Алёна Белозерская

Близнецы страсти

© Белозерская А., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Часть первая

Глава 1

– Надеюсь, ты не станешь продавать эту квартиру?

Кирилл посмотрел на мать и улыбнулся выражению ее лица. Оно было растерянным, но явно не в результате заданного вопроса, а из-за сложности решения, заключавшейся в том, как уместить все наряды, которые она намеревалась взять в путешествие, в два огромных чемодана, уже наполненных до предела.

– Боишься, что у нас с Андреем ничего не получится и мне придется сюда вернуться?

– Нет, не боюсь. Но квартиру не продавай, даже когда переедешь к своему новому мужу.

– Не такой уж он и новый, – сказала Нина и рассмеялась. – Но не беспокойся, я не стану продавать квартиру. Подарки нельзя продавать. Их нужно выбрасывать или прятать в кладовку…

– Что, впрочем, одно и то же, – перебил Кирилл. – Мама, ты не раз говорила, что отец умел дарить подарки. Насколько я знаю, ты до сих пор пользуешься всем, что он тебе презентовал. Эта квартира – не исключение.

Смех Нины так же резко прекратился, как и начался, но Кириллу показалось, что он все еще летает в воздухе, иногда словно касаясь ее губ звуковыми волнами. Нина прикрыла глаза и наклонила голову, обдумывая слова сына.

– Герман умел дарить радость. Скучаешь по нему? – спросила она, и Кирилл понял, что этот вопрос Нина задала больше себе, нежели ему.

– Нет, – честно ответил Кирилл. – Уже нет.

– Лгун! – усмехнулась Нина и взяла сына под руку. – Перекусим?

– Ресторан? Или сами что-нибудь приготовим?

– Конечно, сами! – быстро ответила Нина, и Кирилл обреченно посмотрел на ее раскрасневшиеся щеки, понимая, что его ожидает длинная лекция о здоровом домашнем питании, а также о вредности и ущербности общепита.

Самым смешным в этой ситуации было то, что Андрей – тот самый человек, за которого Нина вчера вышла замуж, – являлся успешным московским ресторатором. И все же обедать в заведениях Андрея мама категорически отказывалась, чем неизменно его обижала. Поначалу он злился и мстительно игнорировал ее домашние кулинарные шедевры. Подобная детская обида не производила на Нину никакого впечатления, она не изменила решения и мягко убеждала своего партнера, что готовит во много раз лучше его шеф-повара, специально выписанного из Италии. Даже Кирилл делал вид, что так оно и есть, однако, несмотря на это, он бывал частым гостем в самом крупном ресторане Андрея, именно в том, где демонстрировал свое искусство Марко Бальдуччи, хитроглазый худенький итальянец с волшебными руками и потрясающим чувством вкуса.

Кирилл задержался в уютной спальне, которая вдруг показалась ему чужой и незнакомой. Наверное, оттого, что в ней уже витал запах другого мужчины, повсюду находились его вещи, начиная от пузырька духов на туалетном столике и заканчивая джемпером, лежавшим на пуфе у двери. Любая мелочь напоминала о том, что Кирилл здесь – только гость.

Много лет назад, едва Кириллу исполнилось семь, они с мамой переехали сюда. Квартира показалась ему необычной и огромной из-за громадных окон, на которые никогда не вешали шторы, чтобы дать свету возможность проникать повсюду. В ней было всего три комнаты, одна находилась наверху, а гостиная и небольшая спальня – внизу. Конечно, были еще кухня и столовая, но Кирилл не считал эти помещения полноценными комнатами, так как проводил в них мало времени. В основном он осуществлял налеты на холодильник и с подносом, полным еды, мчался в свою комнату, к компьютеру или к телевизору. Во времена учебы в школе Кирилл занимал спальню, находившуюся наверху, спустя годы в нее переехала мама, уже после того, как по решению отца его отправили продолжать учебу в Лондоне. Каждый раз, приезжая в Москву на каникулы, он радовался, что наконец оказался дома. Но год тому назад, окончательно вернувшись в Россию, он понял, что на самом деле приезжал в гости, а настоящий дом остался там, где прошли последние восемь лет его жизни.

Кирилл скучал по Лондону, по своей привычной и шумной жизни, по друзьям, которых ему очень не хватало здесь. Но еще больше он тосковал по отцу, хотя и стеснялся этого чувства. Их отношения никогда не были близкими, наоборот, они редко виделись, а при встречах много молчали, не зная, что сказать друг другу. И тем не менее Кирилл хотел вернуться в те холодные минуты их общения, хотя бы для того, чтобы лучше запомнить отца. Необязательно было в чем-либо признаваться, говорить пустые слова, давать обещания – все это было лишним. Зато за пять минут пристального внимания со стороны отца, результаты которого надолго отложились бы в его памяти, он готов был поступиться многим.

Герман Юманов – отец Кирилла – умер чуть больше года тому назад. Никто и не предполагал, что находящийся в прекрасной физической форме мужчина пятидесяти четырех лет неожиданно скончается от инсульта. Более глупую и нелепую смерть сложно было представить, но еще больше удручал тот факт, что умер он в ванне, в абсолютно непрезентабельном виде. Хорошо, что обнаружила его Вероника – жена отца, а не домработница. Отец никогда не допускал ситуаций, в которых он мог показаться смешным, однако смерть с насмешкой доказала ему, что не все конфузы можно предусмотреть или избежать. И вот он, крупный российский промышленник, голый, в неловкой позе, делает последний вздох в пузырьках воздуха в джакузи – разве это не издевка? Кирилл много раз задавал себе этот вопрос и каждый раз неизвестно у кого интересовался: почему отцу не дали умереть в постели? Также ему хотелось понять, отчего им так и не удалось стать настоящей семьей.

Думая о своих детских годах, Кирилл с трудом находил в памяти скупые сведения об отце, которого почти не помнил, так как после развода с матерью Юманов был редким гостем у них дома. Только в подростковом возрасте их общение приняло иной характер: оно не стало близким, зато принесло Кириллу немало хлопот. Дело было в том, что бизнес отца, ставший камнем преткновения между ним и матерью, начал приносить приличный доход. Это быстро сказалось как на самом Юманове, так и на его единственном сыне. Кирилл с недовольством вспомнил, как его, любителя футбола и яростного противника всего того, где нужно было проявлять усердие и настойчивость, отправили в престижную школу с углубленным изучением английского языка. Далее последовали занятия с частными преподавателями, униформа, машина с водителем, от которого невозможно было скрыться, чтобы прогулять школу, отказ от футбола, любимой музыки, учеба в Лондонской школе бизнеса – в общем, четкое соблюдение плана, который был расписан отцом по пунктам. Мнение самого Кирилла при этом не учитывалось, никто не интересовался, чем парень желает заниматься. Подобные вопросы не возникали, так как все ответы уже давно лежали на поверхности. Кирилла Юманова с детства готовили к тому, чтобы продолжить бизнес отца, и, как он ни сопротивлялся, смерть отца поставила точку в этом многолетнем споре. Юманов-старший выиграл: с сообщением о его кончине совет директоров настоятельно рекомендовал Кириллу Юманову как можно быстрее приступить к управлению компанией «Юма», находившейся в неустойчивом положении без мудрого руководства Германа Савельевича.

Часто Кирилл спрашивал Нину о том, почему они с отцом разошлись. Мама с улыбкой отвечала, что не выдержала конкуренции с детищем отца, уж слишком цепкой оказалась «Юма», которой отец посвящал все свое время. И тем не менее Нина знала, что только благодаря прибыли, которую получала компания, они с Кириллом имели возможность проживать в шикарной квартире в центре города, одеваться в дорогих магазинах и путешествовать тогда, когда пожелают. Подобным образом жизни они были обязаны отцу, который в отличие от своей бывшей жены, праздно прожигавшей деньги, а также сына, обиженного тем, что его заставляют учиться, вынужден был двадцать часов в сутки уделять внимание работе. «Юма» входила в тройку крупнейших российских продовольственных компаний, что с гордостью любил повторять Герман Юманов. Еще несколько лет тому назад Кириллу в это мало верилось, но после того, как он столкнулся с деятельностью этого мощнейшего закрытого акционерного общества, настоящие масштабы производства весьма его впечатлили. Удивлял и тот факт, что отец из одного молочного завода, который приносил больше убытков, чем прибылей, выстроил доходную империю. Тогда, на заре девяностых, Юманов-старший не имел ничего, кроме жалкой фермы в Подмосковье. Теперь же «Юма» владела сорока двумя предприятиями, выпускающими молочные продукты, соки и минеральную воду, а также центрами продаж более чем в тридцати городах России. Кроме того, компании принадлежали торговые марки напитков, названия которых у всех были на слуху. Таким образом, удачливый бизнесмен при поддержке друзей, выгодном стечении обстоятельств и, главное, отчаянном трудоголизме, стоившем ему семьи, смог воплотить свою главную мечту – стать независимым и богатым человеком.

Но теперь вся ответственность за компанию легла на плечи Кирилла, совершенно не подготовленного к управлению таким огромным бизнесом. Конечно, ему помогали сотни людей, имена большинства которых он с трудом пытался запомнить. Все уже давно было «поставлено на рельсы», оставалось лишь грамотно направлять локомотив, что получалось у Юманова-младшего очень неплохо, учитывая отсутствие у него опыта в подобной деятельности. Еще год тому назад он жил в Лондоне, снимая с друзьями небольшую квартирку в Пэддингтоне, и мечтал учиться в Королевском колледже музыки, а не в бизнес-школе. А сейчас каждое утро он едет в офис компании, простаивает в пробках, читает и подписывает сотни бумаг, возвращается один в пустую отцовскую квартиру, которая уже целый год является его домом, и мучается от нестерпимого чувства отчаяния, потому что ему приходится тащить на себе чужую мечту. Будь такое возможным, Кирилл уже давно продал бы компанию и вернулся в Лондон, продолжив заниматься любимой музыкой. К сожалению, подобной опрометчивости совет директоров никогда не допустит. Впрочем, если бы акции компании принадлежали только ему, он непременно осуществил бы свое желание уже тогда, когда вступил в права наследования. Но, к несчастью, ему достались в наследство только пятьдесят процентов, которые он не решался выставить на торги, еще двадцать – совладельцам компании, друзьям отца, которые когда-то помогали ему налаживать бизнес, вкладывая в него свои личные финансы, оставшимися же тридцатью процентами владела вдова отца – Вероника.

Положение молодой женщины до сих пор оставалось животрепещущей темой в разговорах сотрудников компании. Но больше всего ею интересовались совладельцы и партнеры, которым не давало покоя богатство, доставшееся женщине после смерти мужа. Ко всему прочему дамочка свела все контакты с советом до минимума: на совещаниях не присутствовала, в управлении не участвовала, однако не забывала пользоваться огромными суммами, которые с регулярным постоянством переводились на ее счета. Сам Кирилл после похорон отца видел Веронику лишь дважды, собственно, в день похорон и когда они оба вступали в права наследования. Кирилл сморщился, вспомнив, что правление давит на него, заставляя выкупить долю мачехи. Он не сопротивлялся их желанию, соглашаясь, что акции компании отца должны вернуться в семью. Препятствие заключалось в том, что Вероника ни с кем не выходила на связь. Создавалось такое впечатление, будто она намеренно прячется от директоров «Юма», чтобы еще больше подогреть интерес к своей персоне и тем самым увеличить сумму, которую те готовы были предложить за ее акции. Как ни пытался Кирилл отыскать ее, ничего не получалось. Женщина избегала общения. И все же Кирилл понимал, что он сделал не все, раз госпожа Юманова продолжала оставаться вне поля его видимости. Сегодня он намеревался изменить тактику, которая заключалась в привлечении к поискам Вероники третьего лица.

– Кира, ты уснул?

– Уже спускаюсь! – Перепрыгивая через ступеньки, Кирилл помчался вниз. – Знаешь, мама, – извиняющимся тоном произнес он, – к сожалению, у меня совершенно не осталось времени на обед.

Нина расстроенно опустила плечи.

– Может, вечером увидимся?

– Мама, вечером ты будешь укладывать чемоданы. Завтра вы с Андреем улетаете. Поэтому мы увидимся, когда вы вернетесь.

– Я буду скучать. – Нина с любовью посмотрела на сына.

– А вот я не скучал бы на твоем месте. Нашел бы занятие намного интереснее, чем размышления о взрослом сыне и том, как у него обстоят дела.

Он уже направился к двери, как вдруг Нина потянула его за рукав.

– Кира, постой, – попросила она. – Я чувствую, что ты приезжал вовсе не для того, чтобы попрощаться со мной и пожелать нам всего наилучшего в поездке. Что-то произошло, дорогой?

– Все в порядке, – Кирилл внутренне улыбнулся тому, как хорошо мама знает его. – Ничего важного.

– Знаешь, бросай к чертям эту компанию и улетай вместе с нами! А еще лучше, лети туда, куда сам пожелаешь, где тебе будет хорошо. Я ведь не глупая, вижу, что ты занимаешь не свое место. Тебя тяготит нынешнее положение…

– Ты ошибаешься, – попытался опровергнуть слова Нины Кирилл, но это получилось неубедительно.

– Нет, не ошибаюсь.

– Мама, – решительно повысил голос Кирилл, – достаточно увещеваний! Тебе прекрасно известно, что я не оставлю компанию отца. Во всяком случае, не сейчас.

* * *

В офисе Кирилл расслабил узел галстука, расстегнул верхние пуговицы на рубашке и устало опустился в кресло. После общения с матерью он всегда чувствовал себя разбитым, словно она забирала часть энергии, которую против него же и использовала. Нина никогда не упускала случая сказать сыну, что он пытается «примерить на себя чужой пиджак». Это была ее излюбленная фраза, и еще при этом она детально расписывала, чем именно заканчиваются подобные эксперименты, когда человек занимается нелюбимым делом. Да, даром красноречия она явно не была обделена, так как после этих разговоров Кирилл ощущал себя неудачником, чья жизнь закончится в психиатрической клинике. Но он не мог не признать, что в словах Нины было много правды. Он также знал глубоко несчастных людей, волей обстоятельств вынужденных делать то, что им не по душе. Рано или поздно все они пересекали границу, за которой начиналось уныние и отчаяние. С другой стороны, Кирилл не был угнетен жизнью, доставшейся ему в наследство после смерти отца, но она очень отличалась от его привычного состояния: в ней было слишком много ответственности, занятости и стабильности, плавно перетекающей в рутинность. Кирилл уже забыл, когда он в последний раз посвящал время конкретно себе, потому что каждую минуту уделял работе. Случалось и такое, что даже во сне он продолжал решать производственные вопросы, назначал встречи и проводил собрания. После такой иллюзорной деятельности он просыпался злым и усталым. В эти минуты его часто охватывало желание оставить все и сбежать. Он готов был уйти из квартиры отца в одних джинсах и рубашке, без денег и других средств к существованию, лишь бы только подальше убраться из Москвы и, главное, прочь от нелюбимого офиса.

Кирилл часто представлял, как сложилась бы его жизнь, если бы отец был жив. Конечно же, он все равно привлек бы единственного сына к управлению компанией, но лучше бы это случилось попозже. Наверняка сейчас Кирилл занимался бы тем, что любил больше всего, – музыкой. Он с нежностью вспоминал дни, когда с друзьями, оставшимися в Лондоне, отбивал ритм в той конуре, которую они назвали студией. Сейчас их маленькая группа поймала волну успеха и записывала свой первый альбом, но уже без него. Ребята часто ему звонили, уговаривая вернуться, но он отвечал им то же, что и матери: «Простите. Возможно, позже, но не сейчас». Потом приходил вопрос, когда настанет это «позже», и его разочарованный разум не находил ответа. Вернее, Кирилл знал ответ, но боялся произносить его вслух. «Позже» не наступит никогда, так как невозможно быть сыном владельца продовольственной компании и ее новым хозяином и одновременно мечтать о карьере рок-звезды.

Так случилось, что ноша, которую отец взвалил на него, оказалась слишком тяжелой. В двадцать пять лет мечтаешь не о скучной жизни управляющего, который только и думает о прибыли, а о сладости мировой известности. Во всяком случае, Кирилл считал себя обманутым, потому что все его мечты звонко разбились, как стекло, столкнувшись с непробиваемой броней реальности. И хотя многие отдали бы половину жизни, лишь бы оказаться на его месте, сам Кирилл никому не пожелал бы такого, зная, как «чужой пиджак» жмет на плечи и не дает дышать, сдавливая грудь.

Задумавшись, он не услышал, что телефон на столе настойчиво требует ответа, и с удивлением посмотрел на заглянувшую в кабинет Марию Дмитриевну, секретаря отца, которая так же, как и все остальное, досталась ему в наследство. Заняв пост управляющего, Кирилл не стал делать кадровые перестановки, посчитав, что отец уже давно распределил роли между сотрудниками и сделал это с максимальной выгодой для себя и компании. Сотрудники с облегчением вздохнули, догадавшись, что их благополучию ничто не угрожает, и, к счастью для Кирилла, помогли ему безболезненно влиться в общую деятельность. Во всяком случае, внешне господин Юманов производил впечатление уверенного в себе молодого человека, который с готовностью принял в свои руки бразды правления. Ни один человек не знал, что на самом деле творится в душе у хозяина, да и Кирилл не намерен был демонстрировать посторонним свой внутренний разлад. Поэтому в глазах всех он выглядел человеком жизнерадостным, талантливым и деятельным, достойным продолжателем начинаний Германа Савельевича, о котором до сих пор многие скорбели, вспоминая его теплым словом за чайными посиделками.

– Кирилл Германович, у вас все в порядке? – вежливо, но с нотками беспокойства в голосе поинтересовалась долговязая Мария Дмитриевна.

– Да. – Кирилл потянулся к бумагам на столе, стараясь создать видимость занятости.

Мария Дмитриевна улыбнулась, довольная его ответом, и сделала несколько шагов по направлению к столу Кирилла. Она была такой тощей, что каждый раз создавалось впечатление, будто ее тело сразу раскрошится от любого неосторожного движения. Однако эта хрупкость была лишь внешней. Кирилл не раз бывал свидетелем ее недюжинной силы, когда она таскала неподъемные по весу папки с бумагами или двигала мебель в своем кабинете, что женщина проделывала с завидной регулярностью, так как обожала перемены. Каждый раз, не обнаружив ее стола на положенном месте, Кирилл удивлялся, но Мария Дмитриевна доходчиво объясняла, почему он на сей раз стоит у окна или плотно придвинут к стене, разглагольствуя об энергетических токах, которые либо способствуют, либо мешают работе.

– Герман Савельевич внимал моим советам, – добавляла она, но Кирилл, услышав это утверждение, сомневался в душе.

В очередной раз, глядя на то, как она ловко перемещает книжный шкаф в «зону комфорта», он злобно порекомендовал ей прекратить эти фэншуйские эксперименты. Угроза, прозвучавшая в его голосе, подействовала, и с того момента Мария Дмитриевна перестала раздражать его и всех остальных своими эзотерическими заморочками.

– У вас назначена встреча с господином Саяновым, – напомнила она.

– Он уже здесь?

Мария Дмитриевна утвердительно кивнула:

– Пригласить?

– Разумеется.

Он проследил за тем, как ее сухая фигура исчезла за дверью, поднялся и перешел в ту часть кабинета, где отец встречал особых гостей. В затененном углу комнаты находились два мягких дивана, за которыми было удобно вести теплые беседы, а между ними – стеклянный столик, где обычно стоял поднос с напитками и закусками. Менее почетных посетителей отец принимал у рабочего стола, поэтому попасть в категорию тех, кого встречают в дальней части кабинета, отгороженной от остального пространства матовой стеклянной стеной, считалось очень престижным.

Кирилл пожал руку вошедшему в кабинет Лене Саянову. Тот быстро направился к диванам, так как уже давно привык к тому, что беседы с ним проходят в уютной обстановке. Леня Саянов не был сотрудником компании, но его услугами пользовались многие из тех, кто ею управлял. Не далее как неделю тому назад первый помощник Кирилла, Борис Семенович, с горечью поведал друзьям о своей дочери, бросившей семью и укатившей с любовником на какие-то острова, где беглянку и обнаружил Саянов и с позором вернул мужу. В общем, Саянов являлся решением всех проблем, которые иногда случаются у сильных мира сего, и именно его поддержкой намеревался заручиться Кирилл. Ему была необходима помощь в поисках Вероники Юмановой, которая – по известным только ей причинам – отказывалась от встреч.

– Выпьешь что-нибудь? – спросил Кирилл.

Их общение было по-дружески теплым, и часто они, на правах близких приятелей, позволяли себе некоторые фамильярности. Кирилл вспомнил, как однажды решил пойти наперекор отцу, бросил учебу в Школе бизнеса и уехал с девушкой, которую тогда любил, в ее родной Рио. Идиллия эта закончилась с приездом Лени, потом последовал жесткий разговор с отцом, слезы девицы и бесславное возвращение сына предпринимателя в Лондон.

– Чаю, – коротко ответил Леня, который всегда отказывался от алкоголя.

Мария Дмитриевна быстро выполнила его пожелание и через несколько минут принесла поднос с дымившимися чашками и сластями.

– Здесь все, что мне известно о Веронике. – Кирилл указал на папку, которую он предусмотрительно положил на диван, где сидел Леня.

Тот шумно отхлебнул из чашки и с грохотом поставил ее на поднос, взял папку и быстро пробежался глазами по листку бумаги, содержавшему скудные сведения о госпоже Юмановой. Потом он долго смотрел на ее фотографию, вынутую из рамки. Снимок когда-то стоял на отцовском столе. Тонкие пальцы цепко держали снимок, словно Леня всей кожей пытался прочувствовать, где в этот момент находится Вероника.

– Ты был с ней знаком? – спросил Кирилл.

– Видел лишь однажды, до того, как она вышла замуж за твоего отца, – ответил Леня, отложив фото в сторону. – А теперь расскажи, что тебе о ней известно.

– Там все написано, – Кирилл ткнул пальцем в листок бумаги.

– Я уже прочитал сей опус, – согласился Леня, и черные глаза его заискрились весельем. – Это ведь не твои сведения, не так ли? Машка писала?

– Мария Дмитриевна? – переспросил Кирилл, воскресив перед глазами сухую фигуру секретаря, которую, как только что выяснилось, можно было называть не только по имени-отчеству. – Она самая, – признался он. – Но, Леня, я не знаю, что сказать. Я ее плохо знаю, вернее, совсем не знаю. И о ее семье мне мало известно. Только то, что у нее есть сестра… Анной зовут, и что она – жена дипломата. Что они родом из Сочи. Еще знаю, что Вероника работала здесь, в компании отца. С кем она дружила? Без понятия. Чем занималась, когда оставила работу? Тоже неизвестно. Повторяю, мы не общались.

– А зачем она понадобилась тебе сейчас?

– Какая разница? – улыбнулся Юманов и с удовольствием посмотрел на белые зубы своего собеседника. – Хочу вернуть то, что принадлежит только мне.

– А-а, – протянул Леня и оперся спиной о мягкую спинку дивана. – Активы? Все пройдет на официальном уровне? Или ты желаешь отыскать мачеху, чтобы тихо избавиться от нее?

– Леня, ты забываешься, – начал было Кирилл, но быстро понял, что под шуточной манерой вести разговор на самом деле таится серьезность. – А если желаю избавиться? Намерен помочь мне?

– Нет, здесь я пас, – причмокнул губами Леня и, хлопнув себя по бедрам, поднялся. – Сообщу, когда что-нибудь откопаю. И еще: куда ты пропал в последнее время? – с коварной улыбкой спросил он. – Не звонишь, не пишешь… Увлекся кем-то?

– Просто был занят, – в том же тоне ответил Кирилл. – Жду новостей.

После ухода Лени он еще некоторое время сидел на диване, глядя прямо перед собой. Неужели он действительно подумал, что Кирилл собирается устранить мачеху, лишь бы вернуть акции? Наверное, со стороны все так и выглядело, раз Леня задал этот вопрос. Где-то в глубине души у Кирилла появилось недовольство собой, в особенности тем, что кто-то посмел поставить оценку его поведению, неверно интерпретировав его действия. Кирилл взял в руки фото и вгляделся в холеное лицо мачехи. Она была лишь на несколько лет старше его, красивая улыбчивая блондинка с приятным голосом и такими же манерами. Кирилл не мог сказать о ней ничего плохого, потому что она была всегда мягкой и приветливой. Вероника производила впечатление веселой особы и обладала прекрасным чувством юмора. Она много смеялась, и ее смех был ярким и зажигательным. Кирилл знал, что отец любил эту женщину. Более того, он был счастлив с ней. Тогда почему же она отказывается от встреч? Ведь они с Кириллом никогда не ссорились и тем более не испытывали друг к другу неприязни? Подобные вопросы оставались для молодого бизнесмена загадкой, но он надеялся, что благодаря усилиям Лени Саянова ситуация в скором времени разрешится.

Глава 2

Самое лучшее время года в Вене – это весна. В середине мая в воздухе чувствуется столько любви, что дух захватывает! Хочется непременно прикоснуться к этому чувству или по меньшей мере пофлиртовать с каким-нибудь красивым мужчиной, который дарит тебе улыбку, просто проходя мимо. В июне любовь все еще продолжает волновать сердце, в июле действие ее ослабевает, романтика незаметно испаряется, а в августе весь чувственный азарт исчезает, уступая место мудрой осени, призывающей разумно смотреть на отношения. Госпожа Романова, одиноко сидевшая на скамейке перед собором Святого Карла, как никогда раньше ощущала пустоту в душе. Был ли тому виной холодный август или ее терпящий крах брак, она не могла признаться себе, да и не хотела, потому что ответ был очевиден и отзывался болью в каждой клеточке ее тела. Она задумчиво потирала озябшие руки и изредка смотрела на блестевший в лучах восходящего солнца собор, решая – войти ли внутрь или же остаться на свежем воздухе? Наконец она поднялась, отряхнула измявшийся плащ и медленно побрела по дорожке, радуясь, что вокруг нет прохожих.

Как всегда, собор поразил ее своим убранством и атмосферой спокойствия. Несмотря на то что храм находился недалеко от технического университета и являлся приходской церковью для студентов, самих студентов здесь никогда не бывало. Вернее, они появлялись в этом тихом месте только тогда, когда обращение к богу оказывалось последним средством в системе устранения какой-либо сложной проблемы. Именно отсутствие людей привлекало сюда госпожу Романову, которой в тиши огромного помещения удавалось побыть наедине со своими мыслями. В бога она не верила и приходила в собор лишь для того, чтобы отвлечься от жизненных перипетий жены дипломата, помолчать, обдумать план действий на предстоящий день, решить, какие покупки стоит сделать и как развлечь себя и сына. В том, что муж снова задержится в посольстве, она не сомневалась, поэтому программа на вечер ей предстоит такая же, как и в предыдущие дни: ужин, прогулка, чтение сказки Александру перед сном, потом бокал вина и скучные часы перед телевизором, в ожидании, когда ключ в замке повернется и на пороге покажется Влад. Одно радовало: жили они не на территории посольства, как большинство семей дипломатов, а в уютной квартире, расположенной в третьем районе Вены, пусть и недалеко от самого посольства, но все же за его пределами. Жены дипломатов ненавидели чету Романовых за то, что те ютились не в посольском комплексе, который напоминал шумное общежитие, а обитали в центре столицы. Они были своего рода отщепенцами, «аристократами» дипломатии, отчего за их спинами многие злобно шептались, но мило улыбались им в лицо. Полные радужных надежд, новоиспеченные жены молодых атташе, садясь в самолет, который уносил их в первую загранкомандировку, мечтали о блистательных приемах, встречах с министрами и президентами, светских беседах с высокими гостями и о многих других атрибутах, присущих высшему кругу дипломатических работников. Всех дамочек, грезивших о шикарной жизни этой привилегированной касты, ожидало горькое разочарование. Вечерние туалеты грустно пылились в шкафу, сумочки и туфли медленно выходили из моды, ни разу не продемонстрированные публике, легкие беседы с президентами и министрами проигрывались только в мечтах и разговорах с такими же подругами по несчастью. В реальности оставались домашние хлопоты, ужины в кругу семьи и сплетни, которыми очень славились супруги своих «важных» и вечно занятых мужей. О великосветских вечеринках и приемах уже никто и не вспоминал, потому что приглашали на них в основном посла и советников. Женам этих господ везло, так как они имели возможность бывать со своими мужьями на фуршетах и обедах. Остальным, чьи мужья еще не доросли до высших рангов, оставалось лишь мычать от зависти и ожидать ежегодного бала, который устраивало их собственное посольство. Обманутые несбыточными надеждами, жены дипломатов томились от скуки, превращая замкнутый мир таинственной посольской жизни в рассадник сплетен, ссор и интриг.

Госпоже Романовой приходилось часто бывать на территории посольства, так как ее связывали тесные отношения с первой дамой, за глаза ласково именуемой «сукой-императрицей» – женой посла. Бо́льшая часть корпуса ненавидела и боялась «императрицу», так как Дарья Максимовна имела большое влияние на мужа. С этой гранд-дамой предпочитали не ссориться, наоборот, ей льстили и заискивали перед ней, при этом коварно обсуждали ее личность в приватных беседах. О подобном к себе отношении Дарье Максимовне было известно, однако, будучи интеллигентной и образованной особой, первая леди посольства никогда не опускалась до интриг и не интересовалась сплетнями. Пожалуй, единственная из всех жен дипломатов она вела активную жизнь, изучала культуру государств, в которых побывала вместе с мужем, говорила на шести языках и была необычайно интересным собеседником. Она любила Анну Романову, напоминавшую ей старшую дочь, оставшуюся в России, приглашала ее на званые вечера и обеды, поощряла, когда та интересовалась политикой и наукой дипломатии, и всячески наставляла, так как видела в этой женщине потенциал, который свойственен лишь некоторым представительницам прекрасного пола – будущим первым леди. А когда сестра Анны Вероника подарила Романовым квартиру в Вене, Дарья Максимовна помогла уговорить чрезвычайного и полномочного дать им разрешение на проживание вне стен дипломатического корпуса. Одновременно с переездом Романовым был вынесен молчаливый «смертный» приговор от имени всех тех, у кого не было возможности жить за периметром, кто был ниже их по рангу и пробивался в жизни самостоятельно, без помощи могущественной родни. Влад Романов принадлежал к семье с громкой дипломатической фамилией, его дед служил на благо Родины во многих странах мира, отец его также сделал блестящую карьеру и, к ядовитой зависти злопыхателей, был недавно утвержден на должность заместителя министра иностранных дел. Об этом сплетничали не переставая, считая Влада обычной бездарностью, выезжающей вперед за счет многочисленных связей папаши.

Конечно, во всем этом была огромная доля правды. В дипломатии, как и в любой другой сфере, категорически важны личные связи. Имея нужных родственников, можно быстро подняться вверх по служебной лестнице и за короткий срок заслужить положение, на достижение которого у любого другого, не «блатного» дипломата, ушло бы как минимум в два раза больше времени. Так, Влад в свои двадцать девять лет был самым молодым первым секретарем первого класса. Неслыханная наглость! Разумеется, тут постарался его отец, решивший во что бы то ни стало помочь сыну как можно раньше стать чрезвычайным и полномочным послом в одной из европейских стран. Все это позволяло Анне Романовой выделяться на фоне своих «подруг». В отличие от других ей не нужно было получать разрешение, чтобы выйти в город, она посещала все светские мероприятия, на которых бывал ее муж, а это случалось почти каждую неделю, она водила знакомства с министрами, послами и советниками других государств. Ко всему прочему, она часто меняла туалеты, ездила на личной машине без положенного сопровождения, а также регулярно обедала с чрезвычайным и полномочным и его супругой.

В общем, Анна Романова раздражала весь дипломатический корпус своим привилегированным положением. Она редко заходила в посольский комплекс, где были расквартированы семьи «низших» дипломатов, общалась только с теми, кто имел высокий ранг, за что младший состав прозвал ее «задирой и дрянью». Дипломаты высшего ранга и их семьи имели собственное жилье в городе, именно с ними и дружила госпожа Романова, не считая нужным опускаться до уровня «послиц», как между собою жены старших дипломатов называли супруг атташе и вторых секретарей. Причем первую букву слова они часто опускали, что недвусмысленно говорило об их отношении к представительницам данной категории. Анне было жалко тратить время на выслушивание сплетен о жене первого советника, которая набрала за последние полгода десять килограммов, об аморальном поведении дочери посла, тайно от отца сделавшей аборт, о похождениях чужих мужей и об их любовницах. Все эти «интересные» новости подавались вперемешку с новыми рецептами какого-нибудь очень вкусного пирога, с разговорами о средствах, которые «прекрасно выводят пятна с рубашек», о беспрецедентных скидках и о многом другом, вызывавшем у нее зевоту и изжогу.

Супруга дипломата Романова избежала и бремени домашних хлопот. По дому им помогала Хельга, приходившая дважды в неделю. В обязанности этой молчаливой и трудолюбивой женщины входили уборка и стирка, поэтому ей ничего не было известно о последних тенденциях в сфере бытовой химии. За сыном Александром в первой половине дня присматривала няня, а хозяйка в это время посещала спортивный зал, раз в неделю – салон красоты, встречалась с женой посла за чашкой кофе, прогуливалась по любимым магазинам. Каждый день до обеда она была свободна и предоставлена только себе. Это несколько украшало ее спокойную и отчасти скучную жизнь. Огорчало лишь постоянное отсутствие мужа. Если бы его занятость была связана с работой, тревоги не возникло бы. Через это проходят все жены дипломатов, но Влад не был так уж сильно занят в корпусе, как утверждал. Пришлось ей ненавязчиво поинтересоваться у жены посла, чем чрезвычайный так нагрузил ее мужа, из-за чего тот практически перестал бывать дома. Дарья Максимовна снисходительно похлопала госпожу Романову по руке, а затем и вовсе легонько обняла ее, что позволило Анне сделать правильные выводы. Все говорило о том, что Влад вернулся к своим старым привычкам. Осталось только поинтересоваться у него самого, с кем он развлекается на стороне на этот раз?

Женщина со вздохом поднялась с молитвенной скамейки и медленными шагами направилась к выходу. У самой двери она обернулась и с отчаянием посмотрела на пресвитерий, перевела взгляд на неугасаемую лампаду, в которой мягко играл, плясал тонкий огонек, и подавила желание вернуться к скамье, преклонить колени и в первый раз в жизни помолиться. Вместо этого она выбежала на улицу и с жадностью вдохнула холодный воздух. Перед глазами у нее все плыло от слез, ошеломивших и разозливших Анну своим внезапным появлением. Женщина дотронулась до мокрых щек и, тихо выругавшись, побежала к машине, припаркованной неподалеку от собора, в почти безлюдном переулке.

Влад приехал домой поздно. За время его отсутствия она успела накрутить себя до такой степени, что готова была перевернуть всю Вену, каждое злачное место, только бы отыскать мужа и выцарапать глаза ему и девице, с которой он ей изменяет! Прийти в себя ей помог сын, внезапно заплакавший. Двухлетний ребенок понял, как можно исправить ситуацию: он просто перевел внимание кипевшей от гнева мамы на себя, заставив ее отвлечься от мрачных мыслей. Осознав, что пугает ребенка, она быстро успокоилась и, несмотря на позднее время, одела Сашу потеплее и отправилась с ним на прогулку. Как всегда, сын уснул на свежем воздухе, а она продолжала гулять по тихим улочкам. В последнее время Саша много капризничал, звал папу, который не уделял ему внимания, доводил няню до оцепенения своими истериками. Анна предполагала, что таким образом ребенок реагирует на разлад в отношениях родителей, поэтому всеми силами старалась оградить его от скандалов с мужем. Ругались они вполголоса, но чаще всего Влад избегал ссор, просто уходя из дома, а это злило ее еще больше, чем если бы он оправдывался или отвечал грубостью. Молчаливое игнорирование проблемы в отношениях убивало ее, и она не знала, с какой стороны подойти к Владу, чтобы вызвать его на откровенный разговор. В последние четыре дня они и вовсе не разговаривали, а что уж говорить о проведенных вместе ночах! Она и забыла, когда видела мужа в своей спальне.

Саша проснулся как раз в тот момент, когда она подвезла коляску к дому, и попросился на ручки. Женщина с легкостью подхватила мальчика и принялась целовать его, отчего он заливисто засмеялся, стараясь увернуться от ее теплых губ. Черные кудрявые волосы растрепались по плечам ребенка, и она с любовью убрала их в сторону. С нежностью она дотронулась до мягких пухлых щек, пробежалась подушечками пальцев по гладкому лбу, восхищаясь беззащитностью и красотой своего мальчика. Саша замер на мгновение, позволив матери ярко прочувствовать близость, связывающую их, потом нахмурился и потребовал, чтобы его опустили на тротуар. Анна посмотрела вверх на темные окна и едва слышно вздохнула: муж все еще не появился. Дверь в подъезд ей помог открыть любезный сосед с четвертого этажа, и даже поднял коляску к лифту.

– Vielen Dank, Herr Broch[1], – поблагодарила она молодого человека, который уже не в первый раз оказывал ей знаки внимания.

На этом любезности закончились, парнишка застенчиво опустил глаза, сраженный ее низким, влекущим голосом, и быстро убежал, заставив Анну улыбнуться.

В квартире, подаренной им Вероникой, они жили уже почти целый год. Просторная и уютная, она отвечала всем требованиям госпожи Романовой: находилась близко к центру, поблизости имелось все необходимое для комфортной жизни – аптеки, супермаркеты, детский сад, в который в следующем году пойдет Саша, рестораны, кафе, магазины. Кроме этого, от дома до сада Бельведер, где они часто гуляли с сыном, было всего лишь пять минут ходьбы. Конечно же, она не отказалась бы от жилья в первом районе Вены – в самом престижном месте города, но стоимость квадратного метра жилья в этом статусном месте начиналась с кругленькой суммы, а заканчивалась, как говорили коренные жители Вены, в бесконечности. Поэтому от апартаментов класса люкс в старом городе им пришлось отказаться. Тем более что квартира у Бельведера полностью Анну устраивала. Три спальни, просторная кухня-гостиная, две ванные комнаты и большой холл – многие из «послиц» с ума сошли бы, увидев место, где она живет. Романова никого из корпуса не приглашала в гости, только жену чрезвычайного. Остальных она держала далеко от их семьи, не допуская в свою жизнь никого, запрещая все разговоры о личном. О совместных посиделках с дамами за бокалом вина также не могло быть и речи, ибо они предполагали некую дружественность в отношениях, а устанавливать с кем-либо теплые контакты ей не хотелось.

В квартире она сняла с Саши курточку, и тот быстро помчался в свою комнату за любимой игрушкой. Вскоре он появился в холле, волоча за собой огромного медведя, с которым не расставался последние несколько дней. Этот подарок он получил от Дарьи Максимовны и очень обрадовал женщину, когда принялся с восторгом обнимать сначала нового друга, а потом и саму дарительницу. Через несколько часов Саша уснул, Анна отнесла его в кровать и еще долго сидела возле уснувшего мальчика, слушая его тихое дыхание. Осторожно гладила маленькие пальчики, целовала их и думала о том, что в этом мире только присутствие Саши делает ее счастливой.

Прикрыв дверь в комнату, она прошлась по пустой, окутанной тишиной квартире. Город за окном погружался в сон, веки женщины налились тяжестью, но она не хотела одна ложиться в постель. Решила непременно дождаться возвращения мужа. Чтобы скрасить ожидание, она открыла бутылку белого вина, включила телевизор и даже не заметила, как уснула с бокалом в руке. И все же сон ее был чутким: едва лишь в холле послышался легкий шорох, как она быстро встрепенулась и поднялась.

Дверь в комнату сына была открыта, и она заглянула внутрь. Влад сидел на корточках у кровати Саши. Выглядел он расстроенным, к тому же был пьян. Гадкий запах убойной дозы спиртного разлился по комнате, отчего женщина в отвращении передернула плечами и прикрыла нос рукой.

– Влад! – позвала она.

Тот с кривой усмешкой повернулся на зов, поправил упавшие на лоб светло-каштановые волосы и поднялся. Неуверенной походкой он направился к жене. Рот его был растянут в презрительной улыбке, глаза ярко горели, щеки покрыл пьяный румянец. Резко схватив жену за плечи, он прижался к ее губам, но она оттолкнула его.

– От тебя воняет твоей девкой, – прошипела она.

– Хм, – нисколько не смутился Влад. – Тебе воняет, а мне казалось, что она восхитительно пахнет.

Женщина занесла руку для удара, но он перехватил ее тонкое запястье и больно сжал.

– Сцена ревности? – Влад отбросил ее руку. – С каких это пор? – Он снова потянулся к ее губам.

– Вспомнил о том, что у тебя есть жена? – тихо спросила она и отшатнулась от его взгляда.

– Жена? – выдавил Влад и вдруг засмеялся.

Она схватила его за ворот пиджака и потащила в гостиную, подальше от комнаты сына. Подтолкнув мужа к дивану, она яростным тоном спросила:

– Где ты был?!

– Там, где мне было хорошо. – Губы Влада растянулись в сладкой улыбке, но она мгновенно погасла. – О боже, – пробормотал он и прижался лбом к коленям. – Все изменилось! Я не этого хотел. Думал, что все будет по-другому… Я ошибся, – затряс он головой. – Как же так?..

– Влад, дорогой…

Она присела рядом и попыталась его обнять, но он неуклюже отмахнулся и локтем случайно задел ее по носу. Даже не заметив, что у жены полилась кровь, Влад поднялся и, шатаясь, побрел в спальню, что-то бормоча на ходу. Женщина же побежала в ванную, где долго горько плакала, омывая лицо холодной водой. Кровь быстро остановилась, но она все стояла, склонившись над раковиной, окрашенной ярко-красными брызгами, всхлипывая и жалея себя.

Вытерев лицо мокрым полотенцем, Анна вернулась в спальню. Влад уже уснул. Стянув с него туфли, она попыталась проделать ту же манипуляцию с его брюками, но у нее ничего не получилось. Влад застонал во сне и недовольно пошевелился. Она в раздражении стукнула его кулаком по бедру, затем неслышно ускользнула в гостиную, взяла бокал с вином и сделала несколько глотков. Все-таки, подумалось ей, иметь квартиру за периметром – огромное счастье. Там, в посольском комплексе, не осталось бы незамеченным, если бы она повысила голос на мужа или выбежала вся в слезах за дверь. Ссору в семье Романовых долго и со вкусом обсуждали бы, тихо смеясь за их спинами. Снова оценив прелести собственной квартиры, женщина перестроилась на другие мысли, детально прокрутив в голове свой разговор с мужем. Это была не первая их ссора и, судя по тому, как вел себя Влад, не последняя. Анну ждало еще много испытаний впереди, и она не знала, выдержит ли их.

– Все изменилось, – прошептала она, повторяя слова мужа. – Господи, когда же все изменилось?!

Глава 3

Леня Саянов позвонил Кириллу через неделю после их разговора. По его голосу Кирилл не понял, каких новостей ему следует ожидать. Саянов, как всегда, был весел и бодр, даже шутил, но это ни о чем не говорило, потому что он одинаково ровным тоном сообщал как хорошие известия, так и плохие. Договорились они встретиться за обедом в ресторане отчима Кирилла. Как оказалось, Саянов был большим любителем итальянской кухни, а заведение, в котором заправлял мэтр Бальдуччи, и вовсе обожал.

Время двигалось медленно, наверное, оттого, что Кирилл слишком сильно хотел узнать, смог ли Леня отыскать Веронику Юманову. «Мог бы хоть словом обмолвиться», – злился он, поглядывая на часы. Впрочем, несмотря на постоянные мысли о предстоящем разговоре, Кирилл едва не пропустил встречу. Компания «Юма» вводила на рынок новую торговую марку молочной продукции, и все, связанное с этим, занимало каждую минуту как самого Кирилла, так и его подчиненных, ответственных за проект. Несколько месяцев разрабатывался дизайн упаковки, но первый помощник Кирилла постоянно находил недостатки в предложениях художников. То ему надпись не нравилась, то цвет, затем он и вовсе заявил, чтобы первоначальную задумку полностью изменили. Далее были повергнуты в прах все слоганы, которыми должна была сопровождаться реклама товара, разгромлены все идеи рекламщиков. Кирилл молча следил за тем, как «дядя Боря» заставляет людей, круглосуточно живших в офисе, краснеть от негодования. Большинство из них, услышав нелестные отзывы о проделанной работе, вылетали из кабинета с такими лицами, будто бежали за пистолетами, из которых они намеревались пристрелить толстого и добродушного на вид Бориса Семеновича, а заодно и Кирилла, раздражавшего всех своим молчанием. Однако через пару часов они возвращались с новыми идеями, и, как ни странно, «дядя Боря» одобрял их.

– Кирилл, – услышал он свое имя и встрепенулся. – Мы закончили.

Борис Семенович, как яркий воздушный шарик, закрывающий свет, склонился над боссом и с любопытством всматривался в его задумчивое лицо.

– Ты очень похож на отца.

– Регулярно слышу об этом.

У него все внутри сжалось от досады, но Кирилл постарался, чтобы это раздражение не отразилось на его лице.

– Нет, не внешне, – продолжил Борис Семенович. – Характером. Герман, как и ты, отличался спокойным нравом, но в нем чувствовалась железная сила.

– Которой нет у меня?

– Отнюдь, – «дядя Боря» почесал круглый подбородок. – Ты обладаешь не меньшей силой, но, к сожалению, не умеешь ее применять.

– Спасибо. Вы первый, кто указывает мне на мои недостатки в вежливой форме.

– Ты молод, Кирилл. А в молодости многие ошибаются. Думаю, отец не рассказывал тебе, как в начале девяностых он купил два молочных завода, один из которых разорил, потому что ошибся?

– В чем именно заключалась ошибка? – с интересом спросил Кирилл.

– В его горячности и в незнании особенностей рынка. – Борис Семенович направился к двери, на ходу застегивая пуговицы. – Но тебе подобное не грозит. У тебя прекрасная команда, она поможет тебе принять правильное решение.

– На себя намекаете?

– Естественно, – Борис Семенович захихикал, как девица, пискляво и вызывающе. – Самое главное сейчас – это внимательно смотреть и слушать. Опыт приходит со временем, его невозможно получить в одночасье. В бизнесе важны расчет и мудрость. С первым у тебя проблем не будет, потому что наши экономисты умеют считать. А вот мудрость – здесь придется постараться самому. Помощников в ее обретении нет ни у кого. Твой отец любил повторять, – «дядя Боря» с таким пафосом поднял коротенький палец к потолку, словно намеревался процитировать Цицерона: – «Мудрость приходит с годами, но бывает, что возраст приходит один». Истинная правда!

Кирилл рассмеялся, ощущая внутренний подъем. Впервые с ним говорили открыто и не назидательным тоном. Чувствовалось, что Борис Семенович верит в Юманова-младшего, а это окрыляло больше, чем какие-либо эфемерные достижения и пустые похвалы.

Находясь под впечатлением от разговора с самым грозным сотрудником компании, Кирилл едва не забыл о Лене Саянове. Часы говорили о том, что он критически опаздывает на встречу: до ресторана при хорошем раскладе дорога заняла бы всего двадцать минут, но в это время дня из-за огромного количества пробок он не успеет к назначенному времени. К счастью, раздался звонок от Лени: явно злясь, он сказал, что задерживается.

– Застрял в чертовой пробке.

Кирилл с облегчением вздохнул, схватил со стола ключи от машины и помчался вниз. До ресторана он добрался быстрее, чем предполагал. Леня еще не появился, поэтому Кирилл расслабился, улыбнулся администратору, который провел пасынка хозяина за лучший столик, и повернулся к окну, полностью погрузившись в размышления. Он снова обдумал слова «дяди Бори», в особенности тот факт, что его отец когда-то «профукал» целый завод. О таких подробностях Кириллу никто не рассказывал, отец вообще предпочитал не говорить о своих неудачах. И отец всегда умалчивал о своей главной ошибке – о разводе с его матерью. Тем не менее Кирилл был уверен, что отец продолжал любить Нину до конца жизни. Конечно, он с болью воспринял уход жены, но ради сына сохранил с ней теплые отношения. Впрочем, с такой женщиной, как Нина, сложно было поссориться. Она все переводила в шутку и в свойственной ей наивной манере предлагала решить конфликт «без кровопролития». Однако, когда мать встретила Андрея, который был моложе ее на несколько лет, взбунтовался уже Кирилл. Андрей казался ему прохвостом, неизвестно по каким причинам влюбивший в себя его легкомысленную мать. Все оказалось куда менее драматичным: Андрей обожал Нину и продолжал это упорно доказывать на протяжении многих лет – не только самой Нине, но и ее сыну.

И если личная жизнь матери была устроена наилучшим образом, что радовало Кирилла, то воспоминания об отце всегда повергали его в грусть. Жаль, что они проводили так мало времени друг с другом. Также Кирилл сожалел о том, что он с сомнением и злостью воспринял женитьбу отца на молодой сотруднице компании. Из-за его глупой ревности и недоверия к Веронике, которую он считал охотницей за деньгами, их отношения с отцом разладились. Перед его смертью они виделись лишь трижды, и тех недолгих минут было недостаточно, чтобы пригасить чувство печали, поселившееся в душе Кирилла.

– Ciao, bello ragazzo![2] – прокричал Марко Бальдуччи и тут же перешел на русский, которым неплохо владел: – Мне сказали, что ты пришел. Вот, вышел поздороваться.

– Здравствуй, Марко, – Кирилл пожал протянутую руку и улыбнулся внешнему виду прославленного повара.

Раньше он думал, что все кулинары должны носить впереди себя свои огромные животы и неизменный белоснежный колпак на голове. Но если головной убор для Марко был явлением обязательным, то живота у маэстро совсем не наблюдалось. Бальдуччи был худеньким, щупленьким, похожим на юркую белочку молодым человеком, с таким неправдоподобно громким голосом, что окружающие постоянно задавались вопросом – откуда у этого тщедушного тела столько сил на крики?

– Один? Или ждешь кого-нибудь? – подмигнул Марко, двусмысленно улыбнулся и похлопал Кирилла по плечу.

Кириллу стало неудобно оттого, что первым его порывом было сочинить историю о прекрасной блондинке, опаздывающей к обеду.

– Друга. Вот, кстати, и он.

В холле показалась франтовская фигура Лени Саянова: он вальяжно плыл мимо столиков к разговаривающим мужчинам. Марко с любопытством уставился на темную кожу друга Кирилла и, улыбнувшись, поздоровался, приказал им веселиться и пообещал приготовить самый вкусный обед из тех, что они пробовали в своей жизни.

– Меня кое-что смутило, – Кирилл продолжал растерянно смотреть в сторону удалившегося в кухню шеф-повара.

– Да, он – гей, – развеял его сомнения Леня. – Не знал? Ладно, хер с его задницей! Давай сделаем заказ.

Кирилл не солгал Марко, когда назвал Леню своим другом. Пожалуй, кроме него и мамы, ближе у Кирилла никого не было. Здесь, в Москве, все были ему чужими, новыми друзьями он так и не успел обзавестись, впрочем, Кириллу вполне хватало неугомонной натуры Нины и язвительного на язык Лени. Отношения у них завязались, когда Леня приехал за Кириллом в Рио. Вместо того чтобы уже на следующий день вылететь в Москву, они еще целую неделю грелись на белых пляжах города. Отец же был уверен в том, что Саянов все эти семь дней в поте лица искал сбежавшего из Лондона Кирилла. Поиски, как он думал, оказались сложными и потребовали много времени, и его никто не стал убеждать в обратном. Но Кирилл до сих пор был благодарен Лене за ту прекрасную неделю отдыха, за которой последовало возвращение к ненавистной экономике. Казалось, на этом их отношения должны были закончиться, но вопреки логике, расстоянию и разнице в возрасте мужчинам суждено было стать добрыми приятелями.

Леня был старше Кирилла на девять лет, порою он вел себя как заносчивый и самодовольный старший брат, а после смерти Юманова-старшего и вовсе попытался стать опекуном Кирилла, на плечах которого лежит ответственность за юного несмышленого сироту. Вскоре подобное поведение изжило себя, так как Кирилл принялся усиленно сопротивляться, но главным образом потому, что Саянов в итоге увидел в нем взрослого человека, которого не нужно вести за руку по дороге жизни.

Передав заказ официанту, Леня в предвкушении вкусного угощения прикрыл глаза и потер ладошкой живот.

– Устал, хочу есть. Потом – спать.

Кирилл с улыбкой смотрел на друга. Несмотря на то что он предпочитал женщин, все же он считал Леню привлекательным. Сам же Леня характеризовал себя как чертовски красивого парня, перед которым не сможет устоять ни одна девица. Но Казановой он был только на словах, потому что уже давно являлся мужем симпатичной и очень ревнивой дамочки, отцом веселой пятилетней девчушки, с которыми и проводил все свои свободные вечера. Кирилл был частым гостем в их доме, чему особенно радовалась дочка Лени. И если «удельный вес» своих романтических подвигов Леня преувеличивал, то с оценкой собственной внешности не лукавил ни на йоту. Отец Саянова, залетный африканский студент Университета дружбы народов, пробыл в холодной Москве всего лишь год, но этого было достаточно, чтобы оставить о себе след в виде сына и дочери, рожденных от разных женщин, но в одно время. Мягкая, кофейного оттенка кожа, огромные «чайные» глаза и задорные кудряшки, которые Леня коротко стриг, – он мало чем напоминал своего иссиня-черного отца, так как кровь матери оказалась гораздо сильнее. Но в нем не было ничего славянского. Если бы Кирилл не знал, что в Лене течет негритянская кровь, ни за что не догадался бы. Его можно было принять за темнокожего испанца, так как черты его лица были европейскими: губы – тонкие, нос – прямой. Но светлые ладошки и грустные, как у африканского слона, глаза говорили о смешении рас, притягивали взгляд и вызывали к Лене неподдельный интерес.

– Ты тоже решил сменить ориентацию? – Леня бросил в Кирилла салфеткой. – Забавный какой!

Кирилл принял возмущенный вид:

– Говори, что узнал!

– Ничего не узнал. Вернее, то, что я узнал, – лишь пустые сведения, которые не дают возможности установить, где прячется наша барышня. Как в Лету канула! По документам, она все еще находится в России.

– По каким документам? – не понял Кирилл.

– За прошедший год ни одна женщина по имени Вероника Юманова, двадцати восьми лет, не вылетала за границу. Также никакая Кирсанова – это девичья фамилия твоей мачехи – не рвалась за кордон. Друзья, а их у нее немного, в основном старые студенческие связи, давно не имели общения с ней. Кстати, дама наша окончила юрфак. Не зря, видимо, она попала в компанию Германа Савельевича. Умная была!

– Почему – «была»? – нахмурившись, спросил Кирилл.

– Так, вырвалось. Я связался с ее матерью, и она многое рассказала о своих девочках. У Вероники есть сестра-близнец, впрочем, они не очень сильно похожи. – Леня подвинул к Кириллу папку, в которой лежали фотографии сестер. – Обе после школы уехали в Москву, и обе поступили с первого раза в МГУ, только на разные факультеты. Насчет младшей ты был прав, – он ткнул пальцем в снимок с изображением темноволосой неулыбчивой женщины, – она действительно замужем за дипломатом. Сейчас он служит в нашем посольстве в Вене. Вот адрес квартиры, где они живут, и номер мобильного госпожи Романовой. Странно, – на минуту отвлекся он, – я не знал, что дипломаты имеют право на приобретение частной собственности в чужой стране и разрешение на проживание за территорией посольства. Но это неважно… До Вены Романовы три года были в Берлине, потом вернулись в Москву. У них есть сын. Родился в Берлине. Сестер связывают теплые отношения. Во всяком случае, так мне их мать поведала. Также она сказала, что с младшей, той, которая в Вене… – вновь пояснил Леня, но Кирилл глазами показал ему, что уже разобрался в том, кто из близнецов Кирсановых – старшая, – она общается редко, а вот старшая иногда ей звонит. Но, к сожалению, она не знает, где сейчас находится ее вторая дочь. Та не говорит, а мать сильно не наезжает на молодую вдовушку, думая, что таким образом дает ей возможность прийти в себя после неожиданной кончины супруга. В общем, она посоветовала мне связаться с Анной. Так, когда я вылетаю? – загадочным голосом спросил Леня.

– Вылетаешь? Не проще ли просто позвонить?

– Некоторые вопросы человеку лучше задавать, глядя ему в глаза. Голос может обмануть. Выражение лица и телодвижения – никогда. Говори, когда вылет?

– Я сам полечу, – неожиданно для себя самого сказал Кирилл.

Он вдруг обрадовался этому внезапному решению – на время отвлечься от работы и отдохнуть, а заодно и встретиться с сестрой Вероники.

– Один? – начал издалека Леня, и Кирилл понял, к чему тот ведет.

– Разумеется! – засмеялся он. – Мне не нужна охрана.

– Вот черт! А я уже рассчитывал на ночные прогулки по Вене…

– Лучше насладись обедом, – Кирилл указал на официанта, несшего к их столику заказ. – И помаши рукой Марко, он за тобой наблюдает через окошко. Чувствует мое сердце, что ты зажег огонь в сердце итальянца.

Леня, делая вид, что рассматривает интерьер ресторана, покосился на окошко, в котором торчало узкое лицо повара, громко рассмеялся и подвинул к себе тарелку со спагетти.

– А-а! – застонал он, вдохнув аромат, исходивший от блюда. – Ему бы дамочкой родиться, цены бы ему не было!

* * *

В Вене человеку несложно ощущать себя умиротворенным, так как город с первых же минут знакомства с ним помогает настроиться на спокойный лад. В нем абсолютно не чувствуется суеты, даже в деловых районах, где жизнь, казалось бы, должна бить ключом, нет истеричности, издерганности и бесконечной усталости, которыми славятся другие столицы миры. Вена – это рассудительность, отсутствие волнения и, безусловно, красота, заставляющая тебя благоговейно сдерживать дыхание. Город покорил Кирилла тишиной, поселившейся и в его мыслях. Исчезли страхи, заботы, остались лишь покой и уверенность.

С Анной Романовой он связался через день после приезда. Разговор по телефону его насторожил – показалось, будто женщина ожидала звонка. Она вовсе не удивилась, когда он представился, быстро согласилась на предложение побеседовать и назвала адрес кафе, а также время встречи. Вечером того же дня Кирилл бродил по городу, потом плотно поужинал в ресторане, который располагался неподалеку от отеля «Де Франс», где он поселился, а затем, вернувшись в свой номер, уснул так крепко, будто до этого страдал от бессонницы минимум полгода.

Наутро, свежий и отдохнувший, Кирилл позавтракал в кафе отеля и решил прогуляться по солнечным улицам города. Встреча была назначена на четыре дня, поэтому времени, чтобы осмотреть центр, у него было достаточно. И все же с любопытством глазеть по сторонам, как типичный турист, которых легко можно вычислить в толпе прохожих, он не стал: неспешно шагал по Рингштрассе и выглядел как коренной житель Вены, такой же улыбчивый, светловолосый и ничему не удивляющийся. Затем он поймал такси и ровно в четыре часа дня вошел в тихий бар «Avis», известный в городе своей чудной террасой, выходившей на прилегающий к территории здания небольшой фруктовый сад. Он быстро осмотрел посетителей, которых даже в это время дня было очень много, и не обнаружил среди них Анну. Мысленно выругался, поняв, что искал женщину, похожую на Веронику, и вновь осмотрелся. Действительно, на террасе за столиком, расположенным у деревянных перил, сидела молодая черноволосая женщина и с интересом разглядывала его. По всей видимости, она догадалась, кто он такой, потому что подняла руку и пошевелила пальцами. Кирилл с улыбкой направился к ней.

– Добрый день, госпожа Романова. – Он слегка наклонил голову. – Рад встрече. Кирилл Юманов.

– Вы напомнили мне гостей на посольских приемах, – со смехом произнесла женщина. – Они такие же пафосные и церемонные. Давайте будем вести себя проще. Зовите меня Анной.

Кирилл с облегчением вздохнул и присел.

– Вы не представляете, насколько облегчили мне задачу. Я весь день мучился в догадках, как к вам обращаться. В таком случае я – Кирилл, – он протянул руку.

– А вы веселый, – без тени улыбки сказала она и переключила внимание на подошедшего официанта.

У нее были серые глаза, ярко блестевшие в солнечных лучах, падавших на ее лицо. Кирилл невольно залюбовался аккуратными чертами ее лица, тонким носом и красиво очерченной шеей. В отличие от сестры, в которой ощущался огненный темперамент, Анна Романова излучала мягкость и нежность. На ней было теплое вязаное платье, на плечи накинута шаль нежно-голубого цвета, подчеркивающая глубину ее глаз, на пальцах не было украшений, кроме обручального кольца и дорогих часов на запястье. Кирилл внимательно вгляделся в золотой циферблат со вставленными в него изумрудами в виде латинской V.

– Вероника подарила, – пояснила женщина, заметив, куда смотрит Кирилл. – Перед тем как моего мужа аккредитовали в Вену. Я предпочитаю думать, что буква «V» символизирует победу, а не начальную букву имени сестры, – она протянула ему свое тонкое запястье, позволяя Кириллу получше рассмотреть изящную вещицу, но он вместо этого смотрел на белую кожу женщины, от которой исходил приятный запах парфюма.

– Вы не похожи на сестру, – сказал он и замялся. – Вернее, похожи, но не так, как я предполагал. Думал, что встречу точную копию Вероники, даже несмотря на то, что видел вашу фотографию и знал, что вы очень отличаетесь. Однако каждый раз, когда я слышу слово «близнецы», сразу представляю одинаковых людей, причем не только внешне, но и со сходными характерами. Наверное, это всего лишь стереотип восприятия.

– Большинство близнецов воспринимают себя как неделимое целое, они становятся дополнением друг для друга и при этом теряют себя. Мы с Вероникой всегда друг от друга отличались, учились в разных классах, и увлечения у нас были разными. А что касается внешности, то Веронику считали более красивой. Во всяком случае, об этом говорили толпы ребят, умолявших ее о встрече. Поэтому, – женщина мило улыбнулась, – да, мы – разные. И – нет: мы все-таки очень похожи.

– Вас обеих объединяет нечто неуловимое. Даже не знаю, каким словом это охарактеризовать. Чем пристальнее я смотрю на вас, тем отчетливее понимаю, что сходства между вами и сестрой больше, нежели отличий.

Официант принес кофе и венские блинчики для Кирилла, для госпожи Романовой – фруктовый чай и ромовый пирог.

– Так вы хотели узнать, как живется близнецам? – игриво поинтересовалась она, подцепив вилкой кусочек пирога и отправив его себе в рот.

– Не совсем. – Кирилл обрадовался тому, что беседа их протекает легко, без напряжения. – Я хотел бы встретиться с вашей сестрой, чтобы решить вопросы, касающиеся нашего совместного бизнеса, но, к сожалению, не знаю, как это сделать. Может, вы дадите мне номер телефона Вероники или скажете, где я могу ее найти? Вы бы мне очень помогли.

На мгновение Кириллу показалось, что в глазах женщины промелькнуло беспокойство, но он понял, что ошибся: просто тени от менявшего положения солнца неудачно упали на ее лицо, создав впечатление тревожной взволнованности.

– Позвольте узнать, что за бизнес-вопросы вы намерены обсудить с Вероникой? – спросила она и тут же добавила: – Если я кажусь вам слишком любопытной, скажите об этом, и я замолчу.

– В том, для чего я ищу вашу сестру, нет никакой тайны, – улыбнулся Кирилл. – Отец оставил Веронике часть акций компании «Юма», которые я желаю выкупить.

– Хотите лишить мою сестру наследства?

– Как получилось, что раньше мы не были знакомы? – вырвалось у него прежде, чем он сумел остановиться.

– Вы жили в Лондоне, насколько мне известно. И редко приезжали в Москву.

– Получается, – с удовольствием заметил Кирилл, рассматривая ее слегка напудренные щеки, – что вы с Вероникой говорили обо мне?

– И не раз. Мы же сестры и многое доверяем друг другу. Знаете, смерть вашего отца надломила ее. – Она отвернулась в сторону и замолчала на некоторое время, потом резко встрепенулась и потянулась к сумочке.

– Оставьте, – Кирилл протестующе поднял руку вверх, – я заплачу…

Он с удивлением посмотрел в спину женщине, которая вдруг вскочила и побежала к выходу, даже не сказав ему ни слова на прощание и не упомянув о том, как ему найти ее сестру. Расплатившись за напитки и сласти, Кирилл с досадой в душе вышел на улицу и весело улыбнулся. На тротуаре его ожидала госпожа Романова: она ласково обнимала маленького мальчика с черными кудряшками. Рядом с ней стояла невысокая девушка в легкой джинсовой куртке и постукивала пальцами по ручке детской коляски.

– Можете быть свободны, дорогая. Спасибо за то, что согласились задержаться с Александром. Встретимся завтра.

Девушка кивнула и исчезла.

– Это мой сын, Александр, – представили Кириллу мальчика.

– Рад знакомству, господин Романов. – Он аккуратно дотронулся до крошечной ручки, и женщина тихо рассмеялась.

Она усадила сопротивлявшегося мальчика в коляску и медленно двинулась вперед.

– Когда сестра позвонит мне, я сообщу ей о нашем разговоре, а также попрошу разрешения сказать вам, где она находится. Это все, чем я могу вам помочь.

– Благодарю, – сказал Кирилл. – Надеюсь, мы еще встретимся, Анна.

Он произнес ее имя с особой нежностью, что не прошло незамеченным для обоих. Она смущенно отвернулась, потом не выдержала и прыснула со смеху:

– Перестаньте кокетничать! Мне неловко.

– А мне приятно. – Отчего-то Кирилл почувствовал себя вправе продолжить наступление.

Женщина привлекала его как внешне, так и характером, его даже не смущало то, что она давно замужем и воспитывает двухлетнего ребенка. Имели значение только ее улыбка и потрясающе красивые глаза, в которых он заметил много нежности и игривости.

– Прощайте, господин Юманов, – услышал он, но неизвестно откуда – понял, что это не последняя их встреча.

Да, с Анной Романовой они непременно увидятся, решил Кирилл, с небывалой легкостью в душе шагая к своему отелю. Женщина еще некоторое время смотрела на его удалявшуюся фигуру и как-то странно улыбалась. Юманов понравился ей. Конечно, он разительно отличался от того типажа мужчин, которые обычно привлекали ее внимание, но все же был весьма интересен: высокий, хорошо сложенный – это большой плюс, а минусом были его светлые волосы и ничем не впечатляющее лицо. Обычный парнишка с соседнего двора, с которым весело проводить время, но глядя на которого ты вовсе не пылаешь от страсти. Впрочем, все это было неважно. Главным являлось то, какую сумму сможет предложить Кирилл за акции компании «Юма».

Глава 4

– Я женюсь только в сорок лет, и непременно на той женщине, которая будет в два раза моложе меня. Надоели ровесницы! Скучные они, думают только о браке, о детях…

Женя с удивлением повернула голову к Антону Лукову, произнесшему эти слова, и чуть не фыркнула, но вовремя сдержалась. Она поняла, что будет выглядеть нелепо, если излишне остро отреагирует на это высказывание, поэтому она сделала глубокий вдох и посмотрела в окно, на снежные вершины гор. Безусловно, фраза была сказана специально для нее, и теперь сидевшие в холле люди с любопытством ожидали ее ответной реплики. Однако все ошибались, предполагая, что Женя продемонстрирует нервозность или, хуже того, ревность к пустым словам человека, еще несколько месяцев тому назад бывшего ее любовником. Она вдруг вспомнила своего отца: он кричал на весь спортивный комплекс, узнав, что его дочь завела роман с коллегой по цеху.

– Не спи с тем, с кем работаешь! Иначе, когда любовь уйдет, ты будешь стыдливо прятать глаза, лишь бы не видеть ехидные лица «доброжелателей».

Хотя откуда ему, шестидесятилетнему старику, знать, как трудно справляться с физиологическими потребностями? Впрочем, он мог бы догадаться, что у спортсменов не хватает времени на поиски партнеров где-то на стороне. Поэтому все пользуются тем, что попадает под руку, а именно такими же вечно занятыми и нацеленными на результат биатлонистами, в головах у которых вечно крутятся лишь мысли о чемпионатах и личных рекордах. И все же ей стоило внять его увещеваниям. Тогда не пришлось бы ей сейчас всеми силами стараться не покраснеть и не выдать тем самым, что слова Лукова задели ее.

Пожалуй, это неправильно, когда спортсмены разного пола тренируются на одной базе. Очень отвлекает и вызывает множество соблазнов. «Нужно сказать отцу, чтобы подобное не повторялось, – подумала она. – Пусть руководство разумнее составляет календарные планы подготовки команд к сезону». Отец Жени Субботиной был главным тренером женской сборной по биатлону, поэтому она могла позволить себе высказывать свое недовольство тренировочным процессом. Но, естественно, она делала это наедине с ним, чтобы не подорвать репутацию отца в глазах подчиненных. Хотя в большинстве случаев он выставлял дочь за дверь, рекомендуя ей уделять больше внимания работе, а не «любовным трепыханиям».

Сколько Женя себя помнила, ее жизнь всегда была связана со спортом. Отец поставил дочь на лыжи еще в трехлетнем возрасте. В то время он был главным тренером в самой известной спортивной школе Сочи, а мама – директором этой же школы. Помимо лыж, супруги Субботины заставляли дочь заниматься гимнастикой и плаванием, потом к этому прибавилась пулевая стрельба. К средним классам остались только стрельба и лыжи, так как из всех видов спорта, которыми занималась Женя, эти два давались ей лучше всего. Именно поэтому родители порекомендовали дочери сосредоточить усилия на лыжных гонках. Она прислушалась к их совету и на сегодняшний день уже трижды становилась чемпионкой мира, дважды – вице-чемпионкой, имела две золотые олимпийские медали и, самое главное, не собиралась на этом останавливаться. Ей совсем недавно исполнилось двадцать восемь, но она уже считалась ведущей биатлонисткой в стране, и ее ожидала долгая и блестящая карьера.

Однако, как оказалось, спортивные достижения не имеют никакого отношения к любовным. Здесь Женя потерпела абсолютный крах. Мальчики «заметили» ее слишком поздно, как, впрочем, и она их. Зато, когда Евгения Субботина по прозвищу Суббота обнаружила, что все-таки нравится представителям противоположного пола, она была приятно удивлена. Она и не предполагала, что высокие и сильные девицы могут привлечь внимание ребят, не имеющих к спорту никакого отношения. И все же Женя ошибалась, считая себя не слишком симпатичной. Ее черные длинные волосы и такие же черные глаза, маленький аккуратный носик и веселые ямочки на щеках заставляли парней не только оборачиваться ей вслед, но и придумывать сотни способов, чтобы с ней познакомиться. Веселая и одновременно строптивая, Женя была лакомым кусочком для любого, в особенности для такого известного сердцееда, как Антон Луков. Женю ему удалось очаровать так же быстро, как и всех своих предыдущих любовниц: он был мастером не только в биатлоне, но и в том, как без длительного штурма уложить барышню в постель, а потом с той же быстротой прекратить с ней всякое общение.

На базе в Рамзау обе сборные находились уже больше недели. За это время Жене успела порядком надоесть подобная совместная жизнь. Конечно, бо́льшую часть дня женская сборная не встречалась с мужской, так как у них были разные расписания. Зато вечера обе команды проводили вместе, потому что ни на что другое, кроме пустой болтовни, времени не хватало. Женя посмотрела на часы и вдруг забеспокоилась. «Слишком задерживается», – пронеслось в ее голове. Чтобы отвлечься от нехороших мыслей, она повернулась к Антону Лукову, объяснявшему остальным ребятам преимущества поздней женитьбы, и спросила:

– Чиполлино, напомни-ка о своих мечтах? В два раза моложе?

– Соотношение сорок и двадцать меня устраивает, – улыбаясь, сказал Луков.

– Чем может привлечь юную старлетку сорокалетний мужчина? Умом и интеллектом? Вряд ли двадцатилетней дурочке нужен мудрый партнер. Разве что тем несчастным, кому в детстве не хватало отцовской любви. Они-то, бедняжки, которым, по правде говоря, лучше обратиться за помощью к психологу, чем прыгать в постель к какому-то престарелому кобелю, обычно ищут себе «папочку».

Кое-где послышались одобрительные возгласы, но, как догадалась Женя, ребята внимали вовсе не ее словам. Скорее они радовались тому, что у Субботиной на почве ревности слетела крыша и она решила устроить цирк, сделав очередной скучный вечер весьма интересным.

– Думаешь, сможешь завлечь глупую девицу своей красотой? – Женя сделала паузу, недвусмысленно говорившую о том, как нелестно она оценивает внешность Лукова-Чиполлино. – Что ни говори, ни один сорокалетний дядька не способен потягаться с тридцатилетним красавчиком. Только если он голливудская звезда или известный аристократ. Они-то и в пятьдесят лет умеют сразить наповал. А у обычного мужика в сорок уже фигура испорчена от гадкого образа жизни и лицо помято – по той же причине. В его глазах светятся тоска и безысходность. И все это способно выиграть у юношеского задора? Никогда!

Луков поднялся с кресла и, сделав несколько шагов вперед, принял выгодную позу, подчеркивающую его физическое совершенство.

– Думаю, что в сорок лет моя фигура останется прежней.

– Мой папа тоже так думал! – парировала Женя, и эта фраза вызвала дружный смех, потому что каждый вспомнил о круглом животе тренера Субботина. – А сейчас он похож на лысого Карлсона, такого же веселого и полного энтузиазма. Как ты считаешь, его интересуют двадцатилетние красотки?

– Если я не ошибаюсь, ему шестьдесят, – начал Луков, но этот довод показался окружающим неубедительным, так как своей страстной речью Женя уже почти победила, осталось лишь поставить триумфальную точку.

– Остается лишь одна причина, по которой молодая девчонка составит компанию старому пердуну, – послышался вдруг голос главного тренера Субботина, и все мгновенно притихли, поняв, что он уже давно наблюдает за этим спектаклем.

– Спасибо, отец, за помощь. Я сама знаю ответ. Банально, но это – деньги.

– Черт подери! – воскликнул Субботин, и щеки его раскраснелись. – Я имел в виду любовь!

Ответом на последнюю фразу был оглушительный смех, наполнивший холл. Каждый оценил юмор уважаемого отца Жени Субботиной, и ни один не подумал о том, что тренер искренне верил в сказанное им.

– Зубоскалы! – с раздражением махнул рукой Валерий Алексеевич и ткнул пальцем в огромные часы, висевшие на стене. – У вас осталось тридцать минут! И спать!

Краем глаза Женя увидела вошедшую через главный ход женщину, несшую в руке длинный узкий чемодан. Быстро, стараясь не привлекать к себе внимания, она начала подниматься по лестнице на второй этаж, где располагались номера спортсменов. Женя устремилась следом за ней, не слыша окликов друзей и коллег, которым не хотелось отпускать ее.

– Женька! Рано еще! Останься!

– Guten Nacht, meine Damen und Herren[3]. – Она сделала реверанс, послала воздушный поцелуй хмурому Лукову и помчалась к себе в номер.

В маленькой прихожей было темно. Женя пошарила рукой по стене и включила свет. Прошла в спальню, но там никого не оказалось.

– Кирсанова! – позвала она.

– Я в ванной. – Послышался шум лившейся из крана воды.

Женя присела на кровать, в ожидании, когда женщина наконец выйдет, но не выдержала, подошла к двери и прошептала в щелочку:

– Я уже начала волноваться! Думала, что тебя полицейские арестовали.

Дверь ванной комнаты открылась, и на пороге показалась невысокая худая женщина, вытиравшая светлые волосы полотенцем.

– С чего бы им меня арестовывать? – с недоумением спросила она, отбросила полотенце в сторону, и Женя уставилась на темный круглый шрам у нее на груди.

Интуитивно дотронувшись пальцами до бугорка, женщина улыбнулась и притянула взволнованную Женю к себе.

– Суббота, ты совсем расклеилась, – сказала она и, быстро отпустив подругу, накинула на плечи халат. – Все в порядке. На меня не обращали внимания. Впрочем, если бы какой-нибудь дотошный полицейский попросил меня предъявить документы, я не переживала бы. Виноградов постарался на славу. Все бумаги очень даже настоящие.

Женя зарделась при воспоминании об Артеме Виноградове – еще одной своей любви, которую ей не удалось сохранить. Пожалуй, расставание с ним было самым болезненным опытом в ее жизни, и даже размолвка с Луковым казалась мелочью в сравнении с той болью, которую она испытала, приняв решение уйти от Артема.

– Он спрашивал обо мне? – Женя с горечью посмотрела на блондинку, наносившую на лицо крем, и затрясла головой. – Нет, не отвечай!

– Спрашивал, – смеясь, сказала та. – Тоскует.

– И пусть. Терпеть его не могу!

– А мне он нравится. Хороший парень.

– Хорошие парни, – голос Жени прозвучал глухо, – не знают, где приобрести фальшивые паспорта. И тем более они не имеют понятия, как в чужой стране достать оружие. Где она?

– В шкафу.

Женя подошла к шкафу и вытащила из него черный футляр. Открыв его, она аккуратно провела ладошкой по матовой поверхности винтовки и вздохнула.

– Опробовала уже?

– Легкая, – ответила женщина.

Женя достала винтовку, вскинула к плечу и, повернувшись к окну, вгляделась в даль, выбирая цель.

– Вес хороший, но размер… для моих рук она слишком маленькая. Тебе, коротышке, будет в самый раз. А прицел, кстати, тяжеловат, – поцокала она языком. – Несколько неповоротливая она из-за этого.

– Разве? – удивилась Кирсанова, взяла у Жени винтовку и, тоже повернувшись к окну, прицелилась в одну из горных вершин. – Глупости. Хороший баланс. Почти идеальный, и оптика восхитительная.

Женя вторично взяла винтовку, еще раз приложила ее к плечу, представила, как она спускает курок, и положила оружие обратно в футляр.

– Не страшно было ехать в электричке с таким багажом? – спросила она.

– Нет. На нее имеются документы. Только если бы меня попросили их продемонстрировать, пришлось бы мне отказаться от задуманного и искать другой способ.

Женя не нашла что ответить на это, она легла на кровать и посмотрела на белый потолок, обдумывая то, что собиралась сделать ее подруга. Она не давала ей оценок, просто размышляла над предстоящими событиями, холодно и беспристрастно, как и в те минуты, когда, затаив дыхание, она стояла перед мишенью, полностью сосредоточенная на результате. Даже воздух словно замирал вокруг нее, оставались только она, оружие и цель, поразить которую было самым важным ее заданием.

– Показывай паспорт, Кирсанова, – Женя вдруг подскочила к тумбочке и взяла в руки портмоне с документами. – Кто ты у нас теперь? Анна Хольц?! – вскричала она, открыв страницу с фотографией и именем. – Как символично! Слушай, а ведь так звали любимую женщину Бетховена.

– Не знала, что спортсмены увлекаются историей. Ты, оказывается, читать умеешь?

– Фильм смотрела, – нисколько не обиделась Женя. – Какие планы на завтра?

– Не буди меня, я буду спать до вечера. А послезавтра я опять уезжаю в Вену.

– Надолго? – Женя нахмурилась, потому что ответа не последовало. – Звонить можно?

– Сама наберу, если понадобится. – Женщина потянулась к дорожной сумке, стоявшей на полу возле кровати, и достала бутылку «Martini». – Ты у нас великая биатлонистка, не пьешь, а я могу позволить себе вылакать все до дна. Хочется отключиться и забыть обо всем. За Анну! – произнесла она, подняв бутылку вверх. – Так и зови меня, чтобы не оказаться в неловком положении перед посторонними.

– Ха! – воскликнула Женя и, забрав бутылку из рук подруги, сделала большой глоток из горлышка. – Посторонние, кстати, интересовались, что это за новое лицо в тренерском составе, которое еще ни разу не явило себя народу?

– Неужели? – усмехнулась подруга, понимая, что Женя шутит и ни один спортсмен не спрашивал о ней.

– Да кому ты нужна? – махнула Женя рукой. – Здесь все думают только о себе. Видела ее? – быстро изменила она тему разговора, и женщина коротко рассмеялась этой невероятной способности Жени – резко переключать внимание с одной проблемы на другую, потом замолчала и уставилась в стену.

– Видела. Во время ее прогулки с сыном.

– И как? – Глаза Жени заискрились от возбуждения.

– Что сказать – восхитительна!

– Еще бы! С такой жизнью, как у нее, глупо было бы выглядеть замарашкой. А Романова видела?

– Обоих, – ответила женщина и пояснила: – И старшего, и младшего. Посольство Великобритании устраивает прием в честь своего нового босса, прибывшего в Вену. Сегодня состоялось вручение верительных грамот, а завтра весь дипломатический бомонд будет чествовать его. Старший Романов прилетел с визитом в МИД-представительство Австрии. Насколько мне известно, он также приглашен на прием. Улетит послезавтра утром.

– Ты была у них в квартире? – Женя увидела ответ в глазах женщины и хмыкнула. – Нянька оказалась ненадежной?

– Люди любят деньги. Все «горят» на этом. Главное, что паспорт при мне, остальное меня не волнует. Без них вся эта задумка рассыплется как карточный домик.

– Я думала, она будет хранить их в банке.

– Знаешь, моя сестрица никогда не отличалась большим умом, – засмеялась Кирсанова. – Она все делает сгоряча, не продумав, к чему могут привести последствия. Я даже не удивилась, обнаружив паспорт в тумбочке с косметикой.

– Да, – протянула Женя, – гениальный тайник.

– А когда мы улетаем?

Женя почесала кончик носа, прикинув в уме, сколько еще времени они пробудут в Рамзау.

– Четыре дня осталось. Потом сборная летит в Тюмень, готовиться к чемпионату в Уфе. Успеешь?

– Разумеется. Я так долго к этому готовилась, что не посмею облажаться, – ответила женщина, отчего-то улыбаясь.

– Ну и дрянь же ты, Кирсанова! – Женя слегка потянула ее за волосы.

– Не более, чем ты. Или они. Или кто-либо другой.

– Уверена, что тебе не понадобится страховка? – спросила Женя, покосившись на шкаф, в котором лежала винтовка. – Мое мастерство много выше твоего.

Кирсанова рассмеялась и ущипнула Женю за бедро, отчего та взвизгнула, подскочила и больно ударилась коленкой о тумбочку. Нецензурное выражение немедленно сорвалось с ее губ, Женька заскакала по комнате на одной ноге, потом повалилась на кровать и, уже смеясь, принялась потирать покрасневшую кожу.

– А если бы случилось что-нибудь? Прощай, чемпионат страны?

– Что может случиться с костью? – спросила светловолосая красавица, разрумянившаяся от глотка «Martini». – Поверь, Женька, все это мелочи. Есть вещи намного более серьезные, нежели небольшой перерыв в карьере.

– Верю. И поэтому мне страшно.

– Расслабься. Свою часть работы ты выполнила. И я безмерно благодарна тебе за это. Скоро на сцену выйдет Вероника Юманова. Следовательно, начнется последняя часть Марлезонского балета, – улыбнулась она, подав Жене уже наполовину пустую бутылку. – А сейчас давай выпьем за Анну Хольц, любимую женщину Бетховена! И за меня – я тоже когда-то была любимой.

Глава 5

Отношения в семье Романовых со стороны казались всем теплыми и нежными и вызывали зависть у каждого, кто наблюдал за счастливой идиллией, не зная, как на самом деле все обстоит. Нет, старшее поколение и младшее не ругались между собой, никто даже никогда не повышал голос, скорее они молча игнорировали друг друга. Подобное взаимное пренебрежение говорило о глубоком кризисе, в котором пребывал клан Романовых. Отношения обострились с год тому назад, за неделю до аккредитации Влада в Вену, и за этот небольшой срок переросли в состояние тихой вражды, которое в любую минуту могло закончиться взрывом, грозившим похоронить под обломками любого, кто случайно окажется в зоне поражения.

Романов-старший яростно скрипел зубами, не смея отказаться от приглашения сына приехать в гости. Веским доводом для визита послужило желание встретиться с внуком, которого дед не видел уже год. Мальчик изменился, и Александр Борисович с сожалением подумал о том, что он не являлся свидетелем этих быстрых перемен. Когда он в последний раз держал внука на руках, Саша, названный так в его честь, еще только учился ходить, а сейчас он уверенно передвигается по дому и даже произносит простые фразы тоненьким нежным голосом. Год назад его волосы были светлыми и короткими, теперь же они заметно потемнели и красивыми локонами падали на плечи.

– Здравствуй, Саша, – он расплылся в улыбке, потому что ребенок вспомнил его, несмотря на долгую разлуку. – Солнышко мое!

Мальчик улыбался, рассматривая деда, потом потянулся к блестящей запонке на рукаве рубашки, выглянувшей из пиджака.

– Понятно, что тебя привлекло, – засмеялся Александр Борисович и поставил ребенка на пол.

Тот быстро исчез в своей комнате, вернулся с огромным плюшевым медведем и протянул его деду. Все эти манипуляции он проделал молча, но с такой милой улыбкой, что вызывал прилив нежности в душе у Александра Борисовича, которого мало что могло растрогать и тем более взволновать.

– Он считает тебя лучшим другом, раз дает тебе свою любимую игрушку, – сказал Влад. – Я такой чести еще ни разу не удостаивался.

– Не удивлен, – сухо ответил Александр Борисович. – Где твоя жена? – таким же бесцветным голосом поинтересовался он.

– В салоне. Причесывается и делает макияж к приему. Мы тоже приглашены, – добавил Влад, заметив выражение недовольства на лице отца. – Выпьешь со мной?

Он подошел к бару и налил себе виски.

– Предпочитаю быть в трезвом уме на подобных мероприятиях, – ответил Александр Борисович. – И тебе советую. Если ты намерен высоко взлететь, ты должен исключить алкоголь из своей жизни. Во всяком случае, употреблять его как можно реже и только тогда, когда отказаться будет крайне невежливо.

Он с удовольствием заметил, что сын поставил стакан на стойку, так и не прикоснувшись к напитку.

– Что же ты пьешь на приемах? – без интереса спросил Влад. – Минеральную воду?

– Представь себе, да. Это полезно плюс эффективно: хмель не затуманивает мозги и, кроме того, не пахнет изо рта.

– Брось, отец! – вспылил Влад. – Я уже не десятилетний мальчик, понятия не имеющий о том, как вести себя в мире взрослых.

– Смею усомниться, – Александр Борисович злобно сверкнул глазами и, подхватив внука на руки, направился в комнату мальчика.

Влад понял, что на этом их дружеская беседа закончена, взял стакан в руки и выпил содержимое одним глотком. Потом налил еще и, удобно устроившись на диване, включил телевизор. Поведение отца расстроило его, несмотря на то что он предполагал нечто подобное. Старик никогда никому не прощает промахов, тем более если задевались его интересы, что угрожало поставить под удар не только его репутацию, но и жизнь в целом. Влад понимал, что безмерно разочаровал самого важного человека в своей жизни. Однако больше всего его угнетала невозможность исправить случившееся. Отец также знал об этом, что делало их общение не просто натянутым, а враждебным. Единственным связующим звеном между ними был Саша, но даже ради мальчика отец не смягчится. Хорошо, что он все еще продолжает содействовать карьере сына, так как без столь сильной поддержки молодой дипломат Романов смог бы дослужиться в лучшем случае до ранга второго секретаря. Влад знал многих своих одногодков, которые до сих пор продолжали оставаться на младших дипломатических должностях, невзирая на то, что они были намного талантливее его. Но в дипломатии в большей мере, чем где-либо еще, имела значение родственная принадлежность к известной фамилии. Если ты с отличием окончил МГИМО, но был простым парнем, который первым из семьи решил подняться на олимп дипломатической службы, то максимум, на что ты мог рассчитывать, – это на командировки в те страны мира, где все болеют малярией, откуда за забор посольства никого не выпускают после восьми вечера и где супруги дипломатов должны повязывать головы платками, чтобы – не дай бог! – не оскорбить религиозные чувства принимающей стороны. Потом – возвращение на родину и грустное ожидание следующего выезда в такую же «цивилизованную» страну. Впрочем, иногда удача улыбалась какому-нибудь счастливчику. В таком случае он хватался за нее зубами и поднимался на ступеньку выше. Конечно, было бы глупо предполагать, что только «блатные» делали карьеру, бывали и такие, которые взлетали на вершину лишь благодаря собственным усилиям. Но опять-таки все они говорили об удаче и об умении увидеть благоприятный момент там, где у других глаза оставались закрытыми. Одним из них был непосредственный начальник Влада, любивший утверждать, что он возвысился до ранга чрезвычайного и полномочного исключительно с помощью своей верной подруги жизни. На самом деле это была просто красивая история, достойная лишь того, чтобы ее рассказывали на приемах. Посол лукавил, что было понятным, так как только глупец мог открыто признаться, каким именно путем он достиг подобных высот. Ходили слухи, что хватке босса мог бы позавидовать самый лютый питбуль. Ничто не могло заставить его разжать челюсти, и в их смертельных тисках погибло немало юных честолюбивых идеалистов. Посол чем-то напоминал Владу его отца. Тот был таким же упрямым и жестким человеком, несмотря на то, что вызывал к себе приязнь во время общения. Александр Борисович умел устанавливать доверительные отношения с собеседником, он обладал острым и ядовитым умом и производил впечатление радушного и отзывчивого человека. Его внешность также вводила людей в заблуждение, потому что за красивым фасадом никто не видел хищника, способного яростно расправиться с тем, кто посмел бы ступить на его личную территорию.

За последние десять лет отец Влада почти не изменился. Песочного цвета волосы слегка посеребрились на висках, серые глаза остались такими же яркими и живыми, мягкая приветливая улыбка неизменно играла на его губах. В общем, Романов-старший был типичным дипломатом экстра-класса: он носил дорогие костюмы, пользовался эксклюзивным парфюмом и тихо говорил, заставляя всех прислушиваться к его приятному голосу. Александр Борисович родился в семье дипломата, поэтому, не сомневаясь, он продолжил эту традицию, и сыну своему он с детства прививал мысль о том, какой именно род деятельности является для Романовых наиболее приемлемым. Во время учебы отец женился на самой хорошенькой девушке университета – будущей матери Влада. Через год родилась Лидия. Влад появился на свет лишь на десятом году их брака и был несказанным сюрпризом, так как супруги Романовы уже отчаялись обзавестись наследником. Лида разочаровала отца, выбрав путь, отличный от того, который он ей навязывал. Она стала театральным критиком, женой такого же сумасшедшего, боготворившего театр человека, бездетной, но абсолютно счастливой, веселой толстушкой, имевшей множество друзей и любимую профессию. С братом и отцом она практически не общалась, зато часто навещала мать и обожала Анну.

Вспомнив о жене, Влад на миг прикрыл лицо руками, словно желая спастись от появившегося перед его глазами образа, и вновь налил себе виски. Однако он решил, что этот бокал станет последним, иначе на прием приедет не дипломат Романов, а пьяная свинья. Впрочем, к концу вечера таких свиней в посольстве будет множество, поэтому затеряться на их фоне не составит сложности. Он подумал об отце. Такой карьеры, пожалуй, ему никогда не сделать. Александр Борисович сумел в кратчайшие сроки от простого атташе пройти путь до чрезвычайного и полномочного, а теперь он занимал пост заместителя министра иностранных дел России. Кроме того, он был доктором юридических наук, профессором, автором ряда книг и учебников по международному праву, был награжден орденом «За заслуги перед Отечеством» и на самом почетном месте в кабинете хранил две президентские грамоты. И теперь этот идеальный человек старается не встречаться с сыном, потому что презирает его. Год тому назад Романов-старший громко произнес это вслух, навсегда определив, какими отныне станут их дальнейшие отношения. Вначале Влад переживал, потом привык, поняв, что настроение отца никогда не изменится.

– Папа! – послышался Сашин голос, но Влад не сразу услышал, что его зовут, встрепенулся он только тогда, когда сын встал напротив него.

– Где дедушка? – спросил он мальчика, и тот быстро указал пальчиком на двери комнаты.

– Хочу к маме. Где мама?

– Скоро вернется, – ответил Влад, взяв сына на руки.

Он бросил взгляд на часы. Они показывали почти пять. Влад покачал головой. Через несколько минут входная дверь открылась, и на пороге застыла жена. Красивая прическа, идеальный макияж – только вечернего платья не хватало. На ее плечи был накинут скромный серый плащик, и лишь дорогие туфли и перчатки выдавали в ней состоятельную даму. Не будь этого, ее с легкостью можно было бы принять за скромную секретаршу, которая понятия не имеет, что такое драгоценности и приемы.

Женщина быстро прошла к сидевшему на диване мужу и забрала из его рук ребенка.

– Любимый мой, – прошептала она, целуя мальчика, и повернулась к вышедшему из детской комнаты свекру. – Добрый день, Александр Борисович.

– Здравствуй, – ответил тот, кивнул сыну на прощание, добавил: – До встречи, – и скрылся за дверью.

– Не могла повести себя помягче?! – вспылил Влад, но, заметив, как от страха округлились глаза сына, еще не видевшего отца в подобном состоянии, заставил себя успокоиться.

– Не цепляй меня, Романов. Не смей, иначе ты пострадаешь!

– Когда придет нянька? – процедил Влад сквозь зубы, раздосадованный тем, что ему приходится подчиняться жене.

– Как и договаривались. В пять. – Она посмотрела на сына: – Сейчас мы покушаем, потом придет Тина, а мама с папой уедут к веселым дядям и тетям, которые будут пить шампанское и много говорить. Но ты не волнуйся, сынок, мама скоро вернется домой. Насчет папы я не уверена. Возможно, у него на вечер запланирована какая-то другая программа.

– Твою мать! – вновь повысил голос Влад. – Замолчи!

Но она уже не слышала его – исчезла в комнате сына, плотно закрыв за собой дверь.

* * *

В отличие от торжественного обеда или ужина, куда принято прибывать в указанное время, на фуршет можно было и опоздать. Это не считалось нарушением этикета, но и опоздание должно было оказаться незначительным, чтобы не создалось впечатления о легкомыслии гостей и их неуважении к причине приема. Приехать нужно было не раньше, чем появится их родной посол, чтобы не поставить его в неловкое положение, но и не намного позже, чтобы не произвести негативного впечатления по другому поводу. Обычно время прибытия четко оговаривалось и неукоснительно соблюдалось всеми. В дипломатических приемах этикету уделяли большое внимание, так как от мелочей, порою незаметных на первый взгляд, зависело качество отношений между представителями посольств и соответственно между странами. Люди часто переносят личные отношения на другие виды взаимодействий, и приемы являлись тому полным доказательством. Так, первый секретарь Романов и его супруга вошли в главную залу посольства Великобритании на минуту позже посла России, Кадакина Анатолия Ефремовича. Минутная задержка говорила об их уважительном отношении к послу, о безоговорочном признании в его лице первого «в упряжке», а также о молчаливом согласии всюду следовать за ним. Одновременно таким способом окружающим Романовыми кое-что сообщалось об их собственном положении в группе прибывших, а своим появлением в точно назначенное время они демонстрировали вежливость по отношению к лицам, устраивающим прием.

В первую очередь супруги Романовы приветствовали господ Кадакиных, первых лиц России в Австрии, и уже затем были представлены послу Великобритании, Эрику Спенсеру. Посол вежливо пожал руку Владу, поцеловал запястье госпоже Романовой и произнес обязательный в этом случае комплимент. После общих фраз, состоявших из поздравлений с назначением на должность и благодарностей, он отошел в сторону к остальным гостям. Влад заметил, как Спенсер с радостным лицом, широко расставив руки, направляется к его отцу.

– Алекс! – прогремел голос посла, заставив стоявших рядом с ним людей обернуться на это непривычно-фамильярное обращение.

– Эрик, дорогой! – Романов Александр Борисович открыл ему свои дружеские объятия.

Они были знакомы уже много лет, еще в ту пору, когда сам Романов был чрезвычайным и полномочным в Великобритании. Их отношения всегда были теплыми, и поэтому мужчины могли позволить себе отвлечься от норм этикета и выразить свои настоящие чувства.

– Ты знаком с моим сыном? – спросил Романов и подвел посла к Владу и его супруге.

В этот момент посол России разговаривал с коллегой из посольства ФРГ, и на краткий миг Романовы остались в одиночестве.

– Я уловил внешнее сходство, но не стал акцентировать на этом внимание, – сказал Спенсер и вновь пожал руку Владу, уже не так прохладно, как при первом приветствии. – Знаете, молодой человек, с вашим отцом нас связывают близкие отношения. Надеюсь, и с вами мы пройдем такой же чудесный, полный взаимопонимания путь.

– Безусловно, господин посол, – согласился Влад. – Позвольте представить вам мою супругу Анну.

Спенсер повернулся к женщине и посмотрел на нее – словно бы в первый раз. Анна поняла, что, если бы не вмешался отец Влада, Спенсер не запомнил бы их лиц. Романовы стояли на ступень ниже остальных приглашенных, и поэтому им не уделяли столько внимания, сколько дарили гостям более высокого ранга. Общение с послом Великобритании закончилось бы для них только формальным приветствием с его стороны, но благодаря отцу Влада, который не упустил возможности в очередной раз помочь сыну наладить нужные контакты, Романовых не только запомнили, но и мысленно поставили «галочку» напротив их имен, говорившую об особом отношении к ним.

– Вы прекрасны, госпожа Романова, – посол с удовлетворением осмотрел ее тоненькую фигурку, обтянутую темно-синим шелком. – Надеюсь, вам здесь нравится?

– Спасибо, мистер Спенсер, – в первую очередь она ответила на комплимент, а затем уже уверила посла, что она в восторге от этого приема.

Романов-старший с удовлетворением отметил, что его невестка восхитительно держится в разговоре со столь важным лицом и умеет произвести правильное впечатление. Своим поведением она доказывала, что имеет все шансы стать образцовой женой дипломата. Умная и интеллигентная, она была подходящей парой для его сына. И несмотря на то что Романов терпеть ее не мог, он вынужден был признать, что Анна относится к категории дам, идеально соответствующих роли жены чрезвычайного и полномочного. Она отличалась незаурядной красотой, была образованна, к тому же обладала врожденным чувством вкуса и такта. Супруга Влада умела произвести впечатление, будучи широко эрудированной особой, хорошо разбиравшейся в политике и экономике. Кроме того, она владела несколькими иностранными языками, и у нее не дрожали руки, когда ее представляли какому-нибудь послу или министру.

Александр Борисович внимательно всмотрелся в молодую женщину. Анна вывела посла на его любимую тему разговора – о самолетах. Интересно, откуда она узнала, что отец Спенсера был летчиком-асом? Впрочем, это не имело значения, потому что посол выглядел настолько увлеченным, что, казалось, забыл об остальных гостях, уделяя все свое внимание госпоже Романовой. Влад в это время тихо стоял рядом с ней и изредка вставлял короткие реплики. А потом она уступила мужу ведущее место в беседе, незаметно отойдя в сторону.

Романов-старший посмотрел в улыбавшееся лицо невестки и внутренне весь сжался от неприятного ощущения, внезапно пробежавшего холодком по его коже. Романов-старший не любил жену сына, он даже боялся ее, так как знал, что она – страшный человек. Много лет тому назад он был против женитьбы сына на Анне Кирсановой, несмотря на то что девушка была из хорошей семьи и получила прекрасное образование. Все-таки ему тогда следовало настоять на своем, тогда Влад никогда не совершил бы ту ошибку, от мысли о которой у его отца буквально дрожало все внутри. Но самое страшное было в том, что Романов-старший лично занимался устранением последствия, и это терзало его не меньше, чем жестокость и подлость сына.

– Слава богу, – прошептала женщина, провожая глазами посла Спенсера, – он жутко утомил меня своими баснями о полетах.

Она взяла со столика бокал с шампанским и отпила маленький глоток. На самом деле ей хотелось залпом осушить бокал до дна, потом взять еще один, и еще, но подобное поведение было недопустимым, поэтому, сдержав внутренний порыв напиться до бесчувствия, она долго держала напиток во рту, смакуя его. Посмотрев на стол с закусками, она отказалась от мысли что-нибудь съесть, несмотря на то что ее последним приемом пищи была лишь чашка кофе, сразу после пробуждения. В последнее время она стала замечать, что ее организм не требует еды – у нее полностью пропало чувство голода, из-за чего она сильно похудела. Плюсом было то, что на ее тонкой фигуре любое платье сидело идеально. Однако существенным минусом являлась ее уменьшившаяся грудь, которая раньше привлекала Влада своими размерами, а теперь он вовсе не желал до нее дотрагиваться.

– Возьми какую-нибудь закуску, – посоветовал Влад, – иначе упадешь в голодный обморок.

– Неужели ты обо мне беспокоишься?

– Скорее о себе. Не хочу, чтобы на нас косо взглянули, если ты вдруг напьешься и опозоришь меня, – тихо ответил он, обняв жену за талию, потому что в этот момент на них с улыбкой смотрел один из многочисленных министров, присутствовавших на приеме. – Говори тише!

Она проследила взглядом, куда смотрит муж, и, мягко улыбнувшись, ответила:

– Какая разница, нашу русскую речь здесь все равно никто не понимает. Но боюсь, что это единственное место, где мы можем поговорить. Дома ты отказываешься со мной общаться. Что происходит? Скажи мне, потому что я больше не вынесу такой жизни. Ты потерял ко мне всякий интерес, избегаешь нас с сыном…

– Вот именно, – прошипел Влад. – Ты все свое время уделяешь ребенку! Так увлеклась ролью мамочки, что забыла обо всем на свете. Перестала быть той, которую я любил.

– Любил? Все прошло? Интересно, когда?

– Когда ты изменилась, – честно ответил Влад.

– А какой я должна быть? Кем я должна быть?

– Собой, – он легонько дернул ее за руку, приказывая прекратить этот разговор. – Дома поговорим.

– Нет, – воспротивилась она. – Решим все сейчас!

Внутренне она вся кипела от негодования, но внешне оставалась спокойной. Со стороны создавалось впечатление, что госпожа Романова рассказывает мужу нечто интересное и веселое. Оба улыбались, нежно касались друг друга, и в их фигурах не чувствовалось напряжения, непременно выдающего людей, ведущих серьезную беседу. Казалось, супруги говорят о чем-то незначительном, и ни один из находившихся в зале гостей не мог предположить, что в эту минуту решается дальнейшая судьба их отношений.

– Из этого положения есть выход. Мы можем расстаться.

Влад бросил на жену недоуменный взгляд:

– Я не могу оставить тебя. Ты же знаешь, что это поставит точку в моей карьере.

– Тогда убей меня, – внезапно предложила она, легко дотронувшись губами до его щеки. – Тем более что опыт в подобном вопросе у тебя имеется.

Влад проследил, как она медленно направляется к супруге посла Дарье Максимовне, предусмотрительно захватив для нее шампанское, так как та держала в руке уже пустой бокал. Он смотрел на ее изящную походку и сожалел, что не может задушить прямо сейчас, на глазах у гостей, в центре зала. Мысленно убив ее, Влад сделал глубокий вдох и поискал глазами отца, занятого беседой с министром экономики Австрии. Надо было ему послушаться своего злобного папашу, когда он много лет тому назад отговаривал его от женитьбы. А еще лучше – стереть из памяти тот день, когда он познакомился с сестрами Кирсановыми! Если бы не они, его жизнь была бы другой. И пусть он никогда не узнал бы, что такое любовь, зато не потерял бы себя.

Глава 6

Влад вернулся с приема лишь под утро следующего дня. Конечно, все гости, равно как и его жена, оказались дома намного раньше его, но он не пожелал провести ночь с Анной, поэтому, когда водитель помог ей выйти из машины, он попросил отвезти его в другое место, к своему последнему увлечению. Водитель, умный, а поэтому неболтливый малый, быстро выполнил просьбу, тем более что подобную лояльность первый секретарь весьма щедро оплачивал. Но в восемь утра машина уже ожидала босса у подъезда дома той красотки, которую он регулярно навещал последние две недели. Влад устало опустился на заднее сиденье, однако, проехав через несколько районов, он попросил шофера остановиться, решив пройтись пешком, прийти в чувство после бурной ночи.

Сара, мягко сказать, утомила его, но, разумеется, главной причиной мучившей его головной боли было огромное количество алкоголя, которое он влил в себя после приема, уже в гостях у любовницы. Влад подумал о том, что пришло время заканчивать это затянувшееся приключение. Прежде он чаще менял своих временных подружек, отсекая возможность привыкания к ним, плюс – чтобы у тех не возникло соблазна влюбиться в него. Четыре недели – наиболее оптимальный срок для завязки отношений, кульминации и быстрого охлаждения. За такой короткий срок невозможно сродниться с новым партнером, а секс не успевал надоесть, поэтому конец романа был легким для обеих сторон и не вызывал ненужных взаимных претензий.

Со своими подругами Влад вел себя очень осторожно, не называя им своего настоящего имени и рода занятий. Дипломатическая служба хороша тем, что тебя никто, кроме узкого круга людей, не знает в лицо, поэтому можно придумывать себе любую биографию. Ему нравилось каждый раз исполнять новую роль, но самой его любимой была игра в сотрудника Интерпола. Женщины особо реагировали на это слово и безоговорочно верили ему, так как Влад казался им и загадочным, и мужественным одновременно. Более того, он всегда носил элегантные костюмы, говорившие о его высоком статусе, преподносил даме не менее дорогие подарки, а потом исчезал, как и положено сотруднику секретной службы – быстро попрощавшись, а то и вовсе забыв подарить женщине последний поцелуй. К своим бывшим любовницам Влад никогда не возвращался, потому что в этом не было необходимости. Он быстро увлекался женщинами и ни к одной из них не привязывался. Подобную тактику поведения он оттачивал годами, но однажды произошло нечто, что едва не разрушило его карьеру. Случилось это в Берлине, и лишь благодаря его отцу дело замяли, а самого Влада с семьей срочно вызвали в Москву, чтобы избежать огласки. Он неудачно вступил в отношения с танцовщицей, которая также была и любовницей дипломата из США. Тот, изрядно пьяный, как-то раз приехал к посольству России и угрожал пристрелить Романова, «подкладывающего» под себя чужих женщин. С того момента Влад стал более осторожным при выборе партнерш.

Жена простила ему ту выходку. Она только что родила Сашу и все внимание уделяла ребенку. Беременность у Анны проходила тяжело, она не разрешала дотрагиваться до себя и, возможно, из-за отсутствия близости между ними поняла причину той измены мужа. Но Влад усмотрел в таком ее поведении иные мотивы. Ему показалось, что Анна остыла к нему, перестала его любить, и от этой мысли Владу стало очень больно. Он, изменивший жене более чем с двумя десятками женщин, не простил ей этой холодности.

В Москве Владу стало скучно, работа также перестала его увлекать, и он вновь вернулся к старым привычкам, хотя после неудачной интрижки в Берлине пообещал и себе, и отцу, что прекратит «походы налево». И здесь в его жизнь вновь вошла Вероника – сестра жены. Они были похожи, но вместе с тем отличались друг от друга. Собственно, именно Вероника познакомила Влада с Анной. Как она потом рассказала, она была крайне удивлена, когда он выбрал не ее, а сестру. Их короткая интрижка быстро закончилась, едва лишь Влад увидел Анну, которая покорила его своей женственностью и целеустремленностью. Несмотря на то что Вероника выглядела намного ярче своей близняшки, к тому же обладала игривым и веселым характером, Влад стремился к Анне, которая была полной противоположностью сестры, отличалась мягкостью и спокойствием. С ней ему было хорошо и уютно, однако порою она наводила на него скуку, но этот момент быстро решался любовными отношениями на стороне.

Отец был против их брака, но Влад настоял на своем, и вскоре они поженились, а спустя два года уехали в Берлин. Анна мечтала о ребенке, но – по каким-то странным причинам – у них ничего не получалось. Врачи говорили, что они оба молоды и здоровы, однако забеременеть Анна никак не могла. Она стала одержима идеей материнства, она думала и говорила только об этом. Наверное, именно ее страстное желание и послужило началом их отдаления друг от друга. Наконец Анна с радостью сообщила мужу, что ждет ребенка, но Владу эта новость не принесла счастья, так как их отношения давно испортились – его влекли к себе другие женщины, а возможность заиметь в доме кричащего младенца вовсе не казалась ему столь радужной.

Вернувшись в Москву, он неожиданно обнаружил, что испытывает влечение к Веронике. Она часто приезжала в гости к сестре и племяннику, которого обожала. За то время, пока они не виделись, Вероника стала еще привлекательнее. Влад узнал, что она недавно вышла замуж за крупного бизнесмена Юманова, боготворившего свою молодую жену. Вероника буквально светилась от счастья, однако это не помешало ей стать любовницей Влада – он проявил чудеса изобретательности, желая уложить ее в постель. Он не думал о серьезных отношениях, мечтал лишь развлечься, но вдруг страстно влюбился – и испугался этого чувства.

Мысли о Веронике, принадлежавшей другому мужчине, не давали Владу покоя, все внутри у него горело, когда она была с ним рядом, и разрывалось от боли, едва лишь она возвращалась к мужу. Влад понимал, что он не сможет жить дальше, так отчаянно мучая себя. Он уже начал ненавидеть Анну за ее вечное спокойствие и за то, что они с ребенком намертво к нему привязаны. Но было поздно что-либо менять, так как блестящая дипломатическая карьера, к которой его готовили с детства, отнюдь не предполагала скандалов в личной жизни. Здесь все должно было быть предельно четким и ясным, без порочащих репутацию темных пятен, вызванных громкими разводами. Влад видел, что Вероника страдает не меньше его самого. Похоже, они оба заигрались в любовь, поняли, что продолжать отношения они не могут, но и жить друг без друга – тоже не в состоянии.

Переходя через улицу, Влад едва не попал под колеса автомобиля, резко затормозившего перед его носом. Вежливо наклонив голову, он извинился перед водителем за свою невнимательность и двинулся вперед. Странно, но Влад даже не заметил, как он добрался до дома. Пожалуй, сегодня он впервые спокойно вспомнил о том, что произошло год тому назад, до их переезда в Вену. Так мало времени прошло, но ему показалось, что между этим утром и тем – полностью изменившим его жизнь, – пролетела целая вечность. Время чертовски коварно, так как, с одной стороны, оно заставляет о многом забыть, но с другой – вынуждает человека всю его оставшуюся жизнь мучиться от осознания совершенных им ошибок.

У подъезда он остановился и посмотрел на часы. У него был час на то, чтобы принять душ, сменить костюм и, освежившись, предстать перед господином послом. В двенадцать часов ожидался деловой визит главы диппредставительства Испании. Влад был уверен, что все пройдет гладко, так как чрезвычайный являлся опытным дипломатом: он лучше, чем кто-либо другой, умел вести беседу в таком ключе, чтобы выгоду получили обе стороны. Поэтому Влад не переживал о том, каким окажется уже начавшийся день. Единственное, о чем он думал в эту минуту, – это о прохладном душе и завтраке. К счастью, дома в этот момент никого не было: сын с няней уже уехали на прогулку, а жена уделяла время самой себе. Значит, его ждут пустая квартира и тишина.

* * *

В подъезд семиэтажного дома, стоявшего напротив того, где обитала семья Романовых, вошла невысокая женщина в старой серой куртке и в потертых джинсах. На плече у нее висела холщовая сумка, и женщина легонько придерживала ее локтем. Она выглядела совершенно неприметной, без косметики на лице, а какого цвета ее волосы, никто не мог бы сказать, потому что женщина спрятала их под вязаную шапочку, натянутую по самые брови. Ее появления в подъезде никто не заметил, так как большинство жильцов давно разъехались по своим рабочим местам, а оставшиеся дома не имели привычки и намерения подглядывать в дверные глазки.

Женщина поднялась на последний этаж, затем по узкой лестнице пробралась на чердак. Оттуда она вышла на крышу, остановилась перед слуховым окном и открыла его. Пригнувшись, она сняла с плеча сумку, вытащила из нее плотную подстилку и расстелила ее на холодной крыше. Затем она легла на спину и достала из сумки части винтовки, завернутые в ткань. Неспешно соединила их, прикрутила глушитель, установила оптику и перевернулась на живот. Пятнадцать минут у нее ушло на то, чтобы отрегулировать все комплектующие «под себя» и осмотреться. Окна квартиры Романовых, находившейся на седьмом этаже, идеально просматривались, но самым главным было то, что ее сестра с мужем жили на последнем этаже. Это означало, что лишних свидетелей, проживающих этажами выше, которые могли бы случайно увидеть человека с винтовкой в слуховом окне, здесь не имеется.

Сквозь прицел женщина наблюдала за тем, как госпожа Романова кормит сына. Потом пришла нянька. Через некоторое время нянька с мальчиком вышли из подъезда и направились к ближайшему парку. Романова пробыла в квартире еще двадцать минут, быстро накрасилась и удалилась. Домой она должна была вернуться не раньше чем в двенадцать часов. Вскоре домой пришел Влад. Женщина наблюдала за тем, как он вошел в спальню, сбросил пиджак и направился в ванную комнату. Окна спальни и гостиной выходили как раз на ту сторону, где стоял соседний дом. Квартира просматривалась как на ладони, что позволяло снайперу полностью контролировать все происходившее в ней.

Влад вышел из ванной комнаты обнаженным. Он держал в руках полотенце, быстро вытер им мокрые грудь и бедра, потом энергичными движениями встряхнул волосы. Женщина наблюдала за ним, вспоминая каждую линию его тела, до которого она много раз дотрагивалась. Она навела прицел на его лицо и на миг задержала взгляд. Свежий после душа, с еще влажными волосами, Влад был хорош собой. Она внимательно вгляделась в его глаза, заметила новые морщинки в уголках век, усталые складки возле губ и опавшие щеки. Да, пожалуй, она погорячилась с оценкой его внешности. Влад заметно постарел. Хотя – поймала она себя на мысли – ей просто хочется думать, что он сильно изменился за последний год. Так легче воспринимать происходящее. Может, в его душе появилось какое-то сожаление, а, возможно, он давно обо всем забыл и просто радуется жизни.

Поняв, что она напрасно тратит время, поддаваясь эмоциям, женщина быстро перевела прицел на его обнаженную грудь, как раз в область сердца, и нажала на курок. Потом быстро выстрелила еще раз – в голову. Промежуток между первым и вторым выстрелом был настолько минимальным, что Влад даже не успел покачнуться. Стекло в окне не разбилось, в нем лишь появились две маленькие дырочки, глушитель тоже поглотил звуки выстрелов.

Женщина осмотрелась по сторонам, быстро разобрала винтовку и затолкала ее части в сумку, сверху положила покрывало, на котором она лежала. Три минуты ей понадобилось, чтобы спуститься вниз, и еще две, чтобы удалиться на безопасное расстояние от дома. Дальше начиналась оживленная пешеходная улица, и она мгновенно затерялась в толпе.

Глава 7

– Как?! – кричал Валерий Алексеевич. – Объясни мне, Женя, как можно быть такой безответственной?!

Он со злостью схватил с соседней кровати подушку и бросил ею в дочь.

– Папа! – Женя быстро подскочила и скривилась от боли, пронзившей ее перевязанное колено. – Прекрати! Не знаю, как это получилось.

– Нельзя играть с горами! Они не прощают шуток и терпеть не могут тех, кто не считается с их мощью. Для чего ты полезла на эту трассу? Показать свой крутой нрав Лукову?!

– Да! – Женя решила продемонстрировать отцу свою честность, но это прозвучало как вызов.

– Идиотка! – Субботин увидел в глазах дочери слезы и сразу же успокоился. – Прости за это слово, но оно очень точно тебя характеризует. Не понимаю, дорогая! Ты – сильная, смелая, самодостаточная женщина. Неужели непонятно, что таким, как ты, вовсе не нужно доказывать свое превосходство над другими? Ты – лучшая! Зачем кого-то убеждать в этом?

– Я не такая, – Женя вытерла мокрые щеки.

– Да, – согласился Валерий Алексеевич, – сегодня ты такой не была. Ты была дурочкой, которая из кожи вон лезла, чтобы привлечь внимание человека, не замечающего никого, кроме собственной персоны. И у тебя это получилось! Ты во всей красе показала ему свою глупость и навязчивость.

Женя опустила голову, чтобы не видеть разочарования в глазах отца. Впервые в жизни ей стало стыдно за свое поведение. Слова отца причиняли ей нестерпимую боль, в сравнении с которой травма колена, полученная после неудачного спуска, казалась Жене несущественной. Она осторожно пошевелила ногой и прикусила губу, сдерживая стон.

– Больно? Наука тебе на будущее: ни один человек в этом мире не стоит твоего здоровья и тем более жизни. Боже, страшно вспомнить, как ты летела вниз! Я думал, что ты себе шею свернешь!

Возможно, со стороны падение и выглядело ужасным, но сама Женя ничего не поняла в ту минуту. Это была всего лишь игра, в которой она переоценила свои возможности. Гонка на ровной местности слишком отличается от горнолыжного спорта. Здесь действуют другие законы, и Женя, к сожалению, их не учла. Желая продемонстрировать свои умения в скоростном спуске, она вылетела с трассы, которую плохо знала, и почти десять метров летела вниз, кувыркаясь в воздухе, как неопытный спортсмен по фристайлу. Хорошо, что крепления на лыжах щелкнули и отпустили ботинки, иначе последствия были бы намного серьезнее, чем растяжение крестовидной связки. Повезло ей также и в том, что их разрыва врачи не диагностировали, значит, имелась возможность быстро восстановиться.

– Чемпионат России – в заднице, – прошептала она.

– И не только, – причмокнул губами Валерий Алексеевич. – Шесть месяцев – коту под хвост! Удивительно! Ни одной серьезной травмы за все это время. А потом мою девочку оса жалит в мягкое место, и она вылетает из обоймы на самом пике карьеры. Что тут сказать?

– Свинья, – послышался голос из маленькой прихожей.

– Кирсанова! – обрадовалась Женя и попыталась подняться, чтобы подойти к подруге, но ее остановил окрик отца:

– Да успокойся ты!

Валерий Алексеевич еще раз грозно взглянул на дочь и вышел из комнаты. В прихожей он остановился перед молодой женщиной и раскрыл ей свои объятия:

– Здравствуй, моя хорошая. Помоги мне сдержаться, иначе я убью Женьку.

– Не стоит пачкать руки, – улыбнулась женщина. – Я займусь этим сама.

– Я все слышу! – послышался нарочито веселый голос спортсменки.

– Ее ничто не берет, – вздохнул Субботин, погладив женщину по плечам. – Все в порядке, родная?

– Да, – кивнула она.

– Ты грустная? Или мне кажется?

– Все хорошо, – беззаботным тоном она попыталась успокоить человека, всегда относившегося к ней с отцовской любовью. – Я просто устала от горного воздуха. Мне здесь тяжело дышится, голова кружится. Даже радуюсь, что уже послезавтра возвращаюсь в Москву.

– Забери с собой это безголовое создание. – Валерий Алексеевич указал головой в сторону спальни. – Я уже связался с врачами, они ее ждут. Пожалуйста, очень прошу тебя, побудь с ней некоторое время, а то она еще какой-нибудь номер выкинет!

– Конечно, не беспокойтесь, – заверила Субботина Кирсанова и с улыбкой посмотрела на его круглый живот.

Валерий Алексеевич выпрямился и, игриво подмигнув ей, вышел за дверь. Гостья задержалась у зеркала, поправила примявшиеся под плотной шапкой волосы и прошла в комнату, где на кровати лежала расстроенная Женя.

– Уже наслышана о твоем полете.

– Кто тебе рассказал? – Женя недовольно передернула плечами и злобно прищурилась, услышав ответ:

– Тот, кому ты посвятила свое падение.

– Кирсанова, хватит! Чувствую себя пятилетней девчонкой, которой при всех подол платья задрали на голову. Горько, гадко и обидно. А еще – жалко потерянного времени.

– Не жалей. Вернемся в Москву, там ты быстро восстановишь форму, заодно подумаешь, какую еще жертву ты готова принести на алтарь любви.

– Какой любви?! – вспылила Женя, отчетливо осознавая, что не испытывает ничего по отношению к мужчине, которым она дышала последние несколько месяцев.

Все ее чувства куда-то испарились. Антон Луков из объекта страстного желания стремительно превратился в пустоту, о которой ей нечего было сказать. Он принял вид серого невыразительного пятна, доставившего ей массу хлопот, в один момент растворившегося в полнейшем равнодушии с ее стороны. Женя с удивлением посмотрела на Кирсанову, желая сообщить ей о странном ощущении, появившемся в ее душе, и увидела, что та вся сжалась, словно старалась защититься от чего-то страшного, неумолимого.

– О господи! – воскликнула она и зажала рот рукой, догадавшись о причинах такого странного поведения подруги. – Все, да?

Кирсанова еле заметно кивнула.

– И поделом! – прошипела Женя. – Знаешь, на твоем месте я не была бы столь великодушной. Я бы заперла их обоих в подвале, связала бы и по очереди снимала с них кожу, чтобы они друг друга видели и мочились под себя от страха! Лоскутами, по сантиметру!

Холодно, без эмоций Женя продолжала расписывать, как она издевалась бы над Романовыми, не замечая, что подруга все больше бледнеет из-за каждого произнесенного ею слова.

– А потом их изуродованные тела я выбросила бы на свалку, чтобы вороны наелись и высра…

– Женька, у тебя родственники случайно в Дахау не работали? – попыталась улыбнуться Кирсанова.

– Не богохульствуй, – серьезно произнесла Женя. – В Дахау погибли невинные жертвы, эти же дряни не заслуживают легкой смерти. Как все прошло?

– Как и должно было. – Подруга прислонилась спиной к стене. – Легко.

– Подробности! – потребовала Женя. – Где винтовка?

– В Дунае.

– В новостях ничего не объявляли. Мы бы уже знали. Сколько времени прошло?

– Чуть больше четырех часов, – женщина бросила взгляд на часы. – Его уже обнаружили. Но в новостях об этом не объявят либо упомянут вскользь. Романов-старший сделает все, чтобы в прессу не просочились подробности. Уж в этом-то я уверена.

– Слушай, – забеспокоилась Женя, – ты была осторожна? Тебя никто не видел?

– Суббота, прекрати стонать! Даже если и видели, то вряд ли смогут меня описать. Таких, как я, в Вене огромное количество. Давай я в двух словах закончу, чтобы больше никогда не возвращаться к этому разговору. Из Вены я уехала электричкой, сделала две пересадки. Меня никто не провожал, не обращал на меня внимания.

– Перчатки? – Женя так смешно вытянула шею, что стала похожа на сурка, застывшего в типичной для него ориентировочной позе «столбик».

– Сожгла, вместе с курткой и шапочкой.

– Где?

– Женя, ты с ума сошла?! Думаешь, мне позволили бы устроить маленький костер на одной из станций, где я делала пересадку? Все это со мной, но я избавлюсь от вещей сегодня же.

– Хорошо, что мы скоро уезжаем. Но было бы лучше, если бы ты уже сегодня покинула страну.

Кирсанова покачала головой, выражая несогласие:

– Не вижу смысла в лишней суете. Во-первых, сценарий убийства причислят к заказному. Искать станут профессионала.

– И подумают о биатлонистах.

– Ты знакома с олимпийцами, которые подрабатывают в качестве киллеров?

– По крайней мере, знаю одного, являющегося пособником, – хихикнула Женя и опустилась на подушки. – А во-вторых?

– Что «во-вторых»? – Брови Кирсановой с недоумением взлетели вверх.

– Ты сказала «во-первых», следовательно, должно быть и «во-вторых».

– Вряд ли кто-то станет подозревать сестру госпожи Романовой в убийстве ее мужа. И меньше всего – она сама, так как абсолютно уверена, что та давно мертва.

Женщина поднялась с кровати и прошла в ванную. Быстро приняв душ, она вернулась в комнату и прилегла на кровать, спиной к Жене. Та даже не заметила ее возвращения, настолько она сосредоточилась на собственных ощущениях. С удивлением она подумала о том, что все оказалось намного проще, чем предполагалось ранее. Во всяком случае, для Жени, которая видела ситуацию в ином свете, нежели ее подруга, которая, не шевелясь, словно труп, лежала на кровати. Женя повернула голову в ее сторону и вздохнула. Хотелось обнять неподвижные плечи подруги, но она не посмела. Кроме того, ее травмированная нога заныла, предупреждая о том, что если хозяйка поднимется, то боль непременно усилится.

– Эй, Анна Хольц, ты там от горя не скончалась?

– Не-а, я тихо торжествую. Знаешь, Субботина, – женщина вскочила, обхватила колени руками и с ярким блеском в глазах, который, как часто казалось Жене, уже навсегда исчез, посмотрела на подругу, – я думала, что никогда не смогу переступить черту, отделяющую нормального человека от преступника! Считала себя другой, на порядок выше прочих. Раньше я никогда не опустилась бы до мести, постаралась бы решить проблему иным способом. На первом месте в моих принципах стояли верность и добропорядочность. Я называла себя человеком слова и чести, который ни при каких обстоятельствах не нарушит закон. И чем это закончилось? Все разбилось вдребезги! Свою пресловутую порядочность и гнилую мораль я слила в унитаз. Один раз меня растоптали, и теперь я, наплевав на то, что считала незыблемым, вершу правосудие.

– Тебя не растоптали, а убили! Это две большие разницы.

– Или, как говорят у нас в Одессе, четыре маленькие.

Женя рассмеялась, ощутив острую перемену в поведении подруги. Кирсанова вновь превращалась в ту девчонку, с которой она познакомилась в спортивной школе. Второй такой близкой подруги Женя так и не получила в подарок. Пожалуй, в этом была ее вина, так как все новые люди, появлявшиеся на жизненном пути, непременно сравнивались с нежной девочкой из Сочи, необычайно открытой и доброй.

– Кирсаныч, – Женя с улыбкой назвала подругу прозвищем, которым наградила ее еще в детстве, – я по тебе соскучилась! Даже не представляешь, как сильно.

– Я – прежняя. Не веришь?

Кирсанова принялась гримасничать, потом закрыла лицо руками и расплакалась.

– Я его убила, – всхлипывала она. Женя молчала, прижав руки к груди, не зная, как ее утешить. – Выстрелила прямо в сердце! Куда и он мне.

– Только в отличие от Влада, этого, слава богу, криворукого создания, ты осталась жить. Радуйся, дура! Скоро все изменится. Еще немного, и ты вернешь обратно свою жизнь, которую они у тебя украли.

* * *

Москва встретила их шумом теплого дождя и открытым радушием. Женя с удовольствием вдыхала пыльный воздух, восхищаясь запахом родины.

– Где я только не была, каким воздухом не дышала, но поверь, ничто не сравнится с тем, как пахнет Москва! Вонючая, грязная, любимая Москва! Кирсаныч, как я рада вернуться домой! Если бы не растяжение, я еще месяца три болталась бы по спортивным комплексам и отелям. Устала. Хочу домой, к сварливой тете Фире. Хочу спать в своей кровати, пить кофе из своих чашек, хочу домашней еды. О, это счастье, что мы вернулись!

Всю дорогу она пела дифирамбы любимому городу и только у дома умолкла, вспомнив вершины гор, спортивную базу в Рамзау, маленький уютный номер, в котором она провела последние несколько недель, и сказала:

– Нет, я уже скучаю по лыжам и своей винтовке. Гадкий Луков! Если бы не он, я сейчас была бы на тренировке. Зачем он появился в моей жизни?

– Чтобы ты наконец поняла, какой на самом деле мужчина тебе нужен, – ответила подруга, легонько похлопав ее ладонью по колену. – Зациклилась ты на нем, великолепном и недоступном. Никого вокруг больше не видишь.

– Так часто бывает, – сказала Женя, разглядывая улицу через окно машины, которую прислал за ними в аэропорт Виноградов. – Во всяком случае, со мной. Я всегда выбираю мужчин, до которых невозможно дотянуться. Чем сложнее их заполучить, тем интереснее игра.

– Чувства – это не игра.

– А что же еще, дорогая? Ко всему нужно относиться с легкостью. Жизнь призрачна, эфемерна, ни на миг нельзя забывать об этом. Сейчас ты есть, через час тебя уже может не быть. Только что мы вернулись домой, а могли остаться в Австрии. По крайней мере, одна из нас.

– С кем ты сейчас разговариваешь?

Женя громко засмеялась.

– Похоже, что с собой, – она пошевелила занемевшей от неудобной позы ногой.

Водитель помог им донести до квартиры многочисленные чемоданы, отказался от предложенных денег, сказав, что Виноградов платит ему достаточно, и протянул Жене конверт.

– Мог бы позвонить, – сказала она, но щеки ее запылали от радости.

– Ты не желаешь с ним разговаривать. Вот он и вынужден обращаться к тебе в письменной форме.

– Мне хватает твоих сообщений о нем, – она пробежалась взглядом по нескольким строкам на бумаге. – Ужинать приглашает.

Женя позвонила в дверь, поленившись достать из сумочки ключи. Спустя минуту им открыли. На пороге стояла женщина лет семидесяти, хотя точно сказать, сколько ей лет на самом деле, было бы очень сложно. Как и все представители монголоидной расы, тетя Фира – так звали эту даму – выглядела одинаково как в свои тридцать, так и в нынешнем, уже далеко не молодом возрасте. Гадкая старушенция, с вечно недовольным лицом и в неизменном длинном платье темно-синего цвета, была самым старшим членом семьи Субботиных. Домоправитель, сторож, кухарка, местный психолог, воспитатель – далеко не полный список обязанностей, которые исполняла госпожа Фира Айдаровна. Сейчас, открывая дверь, она выступала в роли дворецкого, что ей весьма не понравилось.

– Фира! – Женя заключила старушку в жаркие объятия.

– Сто лет не виделись и на хрен встретились, – «поздоровалась» тетя Фира. – Какая я тебе Фира? Подругу нашла! Что с ногой? – осмотрела она Женю, задерживая обеих женщин на пороге.

– Дай войти! – Женя хотела протиснуться мимо ее тощего тела, которое отличалось такой силой, что его невозможно было сдвинуть с места. – Упала на тренировке.

– А череп ты себе при этом не проломила?

– Здравствуйте, Фира Айдаровна.

Тетя Фира повернулась к светловолосой женщине, и лицо ее, как по мановению палочки, стало мягким, будто она никогда не умела злиться и грубить.

– Входите, не стойте на пороге.

Она приобняла Кирсанову, встречая ее с искренней радостью. В этих суетливых движениях было столько нежности, что Женя не выдержала и прокомментировала:

– Ну, ты, Фира, и ведьма! Я, между прочим, скучала по тебе, но даже не удостоилась ни одного доброго слова после стольких дней разлуки.

– Тебе вредна ласка, – ответила тетя Фира и повернулась к Кирсановой: – Вижу печаль в твоих глазах. И страх.

– Так и есть. Мне страшно.

– Все боятся. Только одни это делают молча и слывут смельчаками, а другие опрометчиво показывают, что у них трясутся поджилки. Мы их называем ссыкунами.

– Есть хочу! – Женя выглянула из дверей комнаты, куда успела пройти.

– Пять минут. – Тетя Фира, как прилежная ученица, побежала в кухню.

Слово «еда» было для нее святым. Поэтому при упоминании о том, что кто-то голоден, с нее мгновенно слетал налет строптивости, и она превращалась в заботливую бабушку, готовую накормить любимых внучат сытным и вкусным обедом.

Женя медленно вышла из комнаты и подошла к подруге. Кирсанова сидела на чемодане и смотрела прямо перед собой.

– Кирсаныч, о чем задумалась? Не о Романовых ли случайно? – Она перенесла вес тела на здоровую ногу и постучала тростью, на которую опиралась, по чемодану. – Представляю, какой переполох сейчас там творится. Рыдают, несчастные, по несостоявшемуся министру!

– Завтра мне предстоит сложный день. Нужно вспомнить, какой была Вероника: ее манеры, жесты, улыбку. Вспомнить, как она одевалась, как вела себя с мужчинами. Ее голос… Все забыла!

– Я о чем-то не знаю? – прищурилась Женя, с беспокойством вглядываясь в лицо подруги.

– Завтра Вероника Кирсанова, – поднялась та и встряхнула белыми волосами, – то есть Юманова, встречается со своим пасынком. Нужно выглядеть потрясающе.

Женя придирчиво оглядела подругу.

– Можешь в себе не сомневаться, – сказала она. – Ты великолепна! С Кириллом ты уже договорилась о встрече?

– Нет. Он еще не знает о моем намерении с ним увидеться. Ладно, идем обедать, а то у меня все внутри переворачивается от этих запахов. Фира, что ни говори, потрясающий повар.

– И хамло знатное, – хмыкнула Женя.

Глава 8

После возвращения из Вены Кирилл еще некоторое время находился под впечатлением от своего общения с Анной Романовой. Ему нравились мягкие, но уверенные в себе женщины, обладающие прекрасным чувством юмора, приятной внешностью и хорошими манерами. Конечно, нескольких минут беседы было недостаточно, чтобы понять, какая Анна на самом деле и обладает ли она теми чертами характера, которыми он наделил ее, однако это хватило для легкой влюбленности, нахлынувшей на Кирилла, едва лишь они сказали друг другу «до свидания». Крайне романтичный и неопытный в отношениях с женщинами, Кирилл был взволнован этим чувством, окрасившим его настроение в яркие тона. Он даже не заметил, что снова попал в ситуацию, в которой оказывался уже как минимум десяток раз: он влюблялся в созданный им самим образ, жил им некоторое время, а потом возвращался в реальный мир, где вновь оказывался одиноким и разбитым.

Настоящих увлечений в его жизни было мало. Первая девочка, оставившая след в его сердце, училась с ним в одном классе. Более трех лет он молча любил ее, обреченно вздыхал, когда она проходила мимо него, и мечтал дотронуться до ее руки. Все бы и осталось на уровне иллюзорных картинок, но девочка пожалела стеснительного мальчика, на которого никто не обращал внимания, и предложила ему прогуляться вместе после уроков. Ничего не значащий разговор привел к тому, что они были вместе до окончания школы. В том детском, а потому самом ярком, романе было все: и ревность, и расставания, и бурные примирения. Не было одного – стабильности. Первая юношеская любовь оказалась похожей на крутые горы, сложнопреодолимые и не вызывавшие желания повторить восхождение.

Второй серьезной любовью Кирилла была жгучая бразильянка Мара, с которой он учился в Лондонской школе бизнеса. С ней же на пару он эту школу бросил и улетел в Рио. Сейчас Кирилл с трудом вспомнил бы ее лицо, зато мог с легкостью воскресить в памяти все чувства, которые он испытывал к ней. Мара заставила его эмоции работать на пределе возможностей, поэтому не было ничего удивительного в том, что вскоре он выдохся. Сейчас Кирилл удивлялся тому, как умело Мара держала его на пике ощущений, а потом вдруг отпустила, устроив в завершение такую бурную сцену, от которой он потом «отходил» на протяжении нескольких месяцев. Девушки его еще долго не интересовали, в особенности он избегал тех, кто открыто демонстрировал свой темперамент. Дважды опаленный общением со страстными особами, теперь Кирилл сторонился им подобных, и все же иногда они появлялись в его жизни, чтобы после проведенных вместе нескольких ночей исчезнуть навсегда.

Кириллу не было скучно наедине с собой, но случались моменты, когда он мечтал о теплых и нежных вечерах с любимой женщиной, которую, к сожалению, он так и не смог найти. Именно поэтому Анна Романова надолго завладела его мыслями. Ему показалось, будто она совмещает в себе все черты характера, которые он хотел бы видеть в своей избраннице. Но, увы, дама была замужем, а Кирилл не относился к числу тех мужчин, которые борются за объект своей любви, не считаясь ни с какими препятствиями.

Первую неделю после приезда из Вены он ждал от Анны звонка, сам же не решался набрать ее номер, хотя не раз представлял, как смело он поздоровается и предложит ей увидеться вновь. Кирилл уже забыл об обещании Анны узнать, где находится ее сестра, а также посодействовать тому, чтобы Вероника согласилась на встречу с ним. Единственное, о чем он думал в последние дни, – об улыбке Анны и о ее запахе, который он отчетливо помнил. К началу второй недели воодушевление начало покидать Кирилла. Он понял, что Анна ему не позвонит, и это расстроило его. Также огорчила его собственная память: она уже не могла детально воспроизвести образ женщины, поэтому Кирилл, чтобы освежить этот образ, часто смотрел на фотографию Вероники, все еще лежавшую в нижнем ящике стола.

Когда секретарь сообщила, что внизу ожидает госпожа Юманова, он не сразу понял, о ком именно идет речь. До недавнего времени мама носила ту же фамилию, поэтому Кирилл ошибочно посчитал, что Нина вернулась из путешествия раньше, чем запланировала, и желает увидеть сына.

– Странно. Мы вчера разговаривали, и мама ничего не сказала о своем возвращении.

– Вероника Андреевна просит о встрече.

– Вероника?! – От неожиданности Кирилл повысил голос. – Пригласите ее немедленно, Мария Дмитриевна! Вы должны были сразу же отдать распоряжение пропустить ее, не спрашивая моего разрешения.

Секретарь от обиды побледнела и выпрямилась. Всегда мягкий и вежливый, Кирилл Германович впервые отчитывал ее за нерасторопность, отчего ей стало обидно вдвойне. Во-первых, ранее он никогда не позволял себе повышать голос. А во-вторых, это был первый ее промах за все время работы с ним, но он не сделал ей скидку, а накричал на нее сразу же, без положенного предупреждения.

– Что же вы замерли? Выполняйте!

– Прошу прощения.

Уже когда Мария Дмитриевна выбежала за дверь, словно оставив после себя ощутимое облако обиды, Кирилл понял, что был слишком груб с ней, но быстро забыл об этом, подумав о Веронике. Странным было то, что он искал ее так долго и безрезультатно. И вот она сама возникла из ниоткуда, неожиданно и стремительно! Тут же Кирилл вспомнил об Анне и предположил, что это она посодействовала их встрече. Мысленно поблагодарив госпожу Романову за помощь, он вышел из-за стола, чтобы оказаться ближе к двери, когда Вероника войдет в кабинет, и растерялся, внезапно увидев ее перед собой.

– Здравствуй, Кира, – от звука ее голоса у него перехватило дыхание, и он робко пожал ее протянутую руку.

Женщина выглядела так, будто сошла с того снимка, который он рассматривал несколько минут назад. В прекрасных серо-зеленых глазах горела улыбка, легкие румяна освежали нежную округлость щек, ярко накрашенные губы были несколько больше, чем запомнил их Кирилл, но он отнес это к игре света и к цвету помады – таким оттенком могут пользоваться только уверенные в своей привлекательности женщины. Светлые волосы она собрала в длинный хвост, во всем остальном была такой же, как и на фотографии. Легкая, изящная и сексуальная. Сняв пиджак и небрежно бросив его на спинку кресла, она прошлась по кабинету. Кирилл с удовольствием наблюдал за ней. На ней были узкие брюки, заставлявшие думать о не совсем приличных вещах, и почти прозрачная черная блуза, также дававшая повод к буйной фантазии. Высокие каблуки еще больше удлиняли ее фигуру, отчего она казалась неправдоподобно тонкой и гибкой.

– Я искал тебя, – сказал Кирилл. – У тебя все в порядке?

– Как обычно. Почему ты хотел меня видеть?

– А зачем ты вернулась?

Женщина рассмеялась, и Кирилл вдруг смутился, поняв, что его вопрос прозвучал неуместно и слишком по-детски. Она молча осматривала кабинет, а Кирилл не решался что-либо сказать, чтобы вновь не оказаться в неловком положении.

– Ты теперь живешь в квартире Германа? Ну, соберись, а то я чувствую себя злой мачехой из сказки, которая наводит ужас на пасынка одним лишь взглядом.

– Да, живу, – ответил Кирилл и усмехнулся: – Я уже забыл, что ты вовсе не злая, а просто очень красивая.

– Все так же не умеешь делать комплименты.

– Ошибаешься, мое мастерство значительно возросло.

Брови женщины с удивлением взметнулись вверх, так как она уловила в словах Кирилла некоторую самонадеянность, которую вовсе не предполагала обнаружить. Впрочем, выражение его лица было приветливым и радушным, поэтому неприятное ощущение быстро исчезло. Кирилл уже не казался надменным, и она расслабленно повела плечами и улыбнулась:

– Ты и сам вырос.

– О! – Кирилл указал рукой на диван, предлагая ей присесть. – Мы с тобой почти ровесники. Три года разницы – это не так уж и много. Следовательно, не веди себя со мной как старшая сестра или более взрослая подруга. Где ты остановилась?

– У подруги.

– Если хочешь, можешь вернуться в квартиру отца, – сказал Кирилл, заранее зная, что она отклонит это предложение.

– Я ненадолго в Москве, – ответила женщина и изящным жестом подхватила со спинки кресла свой пиджак. – Но мне хотелось бы забрать некоторые вещи, если, конечно, ты от них не избавился. – Она лукаво посмотрела ему в глаза.

Кирилл нахмурился, уловив в ее поведении некоторую необычность. Ранее, будучи женой отца, Вероника не замечала его, что было естественно. Было бы глупо, если бы мачеха принялась обольщать юного сына своего немолодого мужа. Нет, Вероника вела себя крайне сдержанно. Кирилл вообще с трудом мог вспомнить, о чем они разговаривали во время их редких встреч и какое впечатление она на него производила. Сейчас все было иначе. Разумеется, мачеха не вывела вперед тяжелую артиллерию, пытаясь соблазнить Кирилла, даже не предприняла попытки хоть как-то показать, что симпатизирует ему уже как мужчине, а не как члену семьи. И все же он ощущал ее интерес к своей особе, только не мог понять, как его следует интерпретировать.

За последние пятнадцать минут вектор желаний Кирилла изменил направление, отклонившись от прежнего увлечения в другую сторону. Он даже не осознал, что это случилось. Еще недавно его мысли занимала Анна Романова, а теперь перед ним стояла ее копия, только более совершенная и, что немаловажно, абсолютно свободная. Кирилл не понял, что именно изменилось в его душе, внешне это никак на нем не отразилось, и тем не менее едва заметный огонек его чувств к Анне, который он безнадежно поддерживал в себе, начал медленно угасать.

– Все твои вещи на месте, – заверил он мачеху. – Желаешь забрать их прямо сейчас?

– Пожалуй. Составишь компанию? Мне не очень хочется быть одной в квартире, где Герман…

Она запнулась на полуслове и, прикусив нижнюю губу, опустила голову.

– Буду рад тебя сопровождать. – Кирилл обнял ее за плечи и удивился тому, что сделал это без всякого смущения, с мальчишечьей наглостью. – Может, позже пообедаем вместе?

Женщина задумалась на мгновение и согласилась.

– Замечательно, – просиял Кирилл. – Если позволишь, у меня есть предложение, на которое хотелось бы получить твое согласие.

Она рассмеялась и похлопала его по плечу:

– Кира, дорогой, не кажется ли тебя, что мы слишком мало знакомы для этого? – Она направилась к двери. – Идем, Казанова.

– Но я не это имел в виду… О боже! За кого ты меня принимаешь?!

– За мужчину, который пытается приукрасить свои достоинства перед красивой женщиной, – без тени улыбки ответила она и вновь засмеялась под неодобрительным взглядом Марии Дмитриевны, заглянувшей в кабинет, чтобы спросить, какие напитки им подать.

В лифте женщина повернулась к Кириллу и сказала:

– Я здесь впервые после того, как умер Герман. Очень странное ощущение, даже не могу описать…

– Воспоминания. Мне тоже было сложно находиться здесь, потом все прошло. Время лечит.

– Сомневаюсь, – ответила она, и Кириллу показалось, что в эту минуту она думает не о его отце, а о ком-то другом.

* * *

– Тетя Фира, когда ты с мамой разговаривала в последний раз?

– Говори прямо: что конкретно ты желаешь узнать?

– Когда она приедет, – ответила Женя. – Мы давно не виделись.

– Соскучилась? – Тетя Фира смягчилась, уловив в ее тоне грусть.

Родители Жени хотя и состояли в браке, но жили отдельно. Похоже, их обоих устраивало подобное положение. Оба занимались любимым делом: папа тренировал сборную и часто бывал в разъездах, мама все еще руководила спортивной школой в Сочи, которую она отказалась покидать после того, как отцу Жени предложили работу в Москве. Встречались родители не более четырех раз в год, но каждый раз создавалось впечатление, будто у них начинается медовый месяц, настолько супруги были рады обществу друг друга. В такие моменты Женя предпочитала уезжать куда-нибудь, потому что ее раздражала приторная ласковость, с которой вели себя ее родители. Она мысленно прикинула, как скоро наступит время очередного «месяца любви», поэтому и поинтересовалась у Фиры, известна ли ей точная дата приезда матери, чтобы вовремя улететь куда-нибудь подальше.

– Когда вернется из Уфы Валера, тогда и мать твоя приедет.

– Хорошо, – кивнула Женя, думая о том, в какую бы страну ей податься беженцем.

– А куда ушла наша девочка? – спросила тетя Фира.

– Встреча у нее, – уклончиво ответила Женя и полезла пальцем в банку с вареньем.

– Ложку возьми! – замахнулась на нее полотенцем тетя Фира. – Волнуюсь я.

– Микробов боишься? – пошутила Женя, однако поняла, что та имеет в виду. – Не стоит.

– Стержня в ней нет. Мягкая она, легко поддается жалости. Оттого и влиять на нее может каждый, кто нащупает эту ее слабость.

– Я бы на твоем месте не делала поспешных выводов. Поверь мне, такого сильного человека редко можно встретить.

Фире понравилось, что Женя принялась защищать подругу, но также она удивилась ее нежеланию замечать очевидное.

От входной двери послышался шум. Улыбнувшись вошедшей в комнату женщине, о которой только что велась беседа, тетя Фира почтительно наклонила голову и, сославшись на плохое самочувствие, удалилась в свою комнату, чтобы в уединении ощутить нежность, которая редко присутствовала въяве в их отношениях с Женей. Фира обожала эту острую на язык и чересчур пылкую девицу, но больше всего Фира ценила в Жене отзывчивость и доброту. Эти два ценных качества очень редко встречаются в нынешней жизни. Люди, считала Фира, слишком зациклились на самих себе, прекратили обращаться к извечным ценностям, находя их устаревшими, а потому – излишними. Они отдалились от других людей, закрылись от всего мира непроницаемым панцирем, превратились в одиноких созданий, боящихся протянуть руку тому, кто просит их о помощи. Женя, к счастью, не утратила способности к любви и поддержке других. Правда, делала она это в присущей ей манере: слишком напористо и самозабвенно. Но, по мнению Фиры, лучше было иметь такую открытую и жадную душу, как у Жени, чем жить с половиной души и сердца.

– Окончательно замучила Фиру?

Женя обняла подругу за талию и прижалась к ней.

– Ты вся светишься, – сказала она, увидела, что та держит в руке бумажный пакет, и забрала его, быстро вывалив содержимое на стол. – Что это? Альбомы?

– Ненужный хлам. Повод, чтобы оправдать мою встречу с Кириллом и попасть в квартиру. Он сменил замки, представляешь?

– Неудивительно, – отмахнулась Женя, с интересом рассматривая фотографии. – Слушай, а этот Юманов симпатичный! Почему ты раньше об этом не говорила?

– Симпатичный? – Женщина с удивлением посмотрела на снимок, который Женя повернула лицом к ней. – Кира – обычный, невыразительный, незапоминающийся. Но улыбка у него красивая.

– Чувствую интерес в голосе!

– К Юманову? Он – тюфяк. Спокойный и мягкий. Мне такие не нравятся. Не тот типаж.

– Я, как никто другой, знаю, какие мужчины тебя привлекают, – Женя вновь всмотрелась в лицо Кирилла. – Мое мнение – хорош! Не Влад, конечно, и уж тем более не Рэм, – добавила она и быстро сменила тему: – Встреча оказалась такой, как ты ожидала?

– Более того! Мне даже не пришлось заводить разговор об акциях. Он сам предложил их выкупить. Осталось только договориться о цене.

– Здорово, – задумчиво произнесла Женя. – А что теперь?

– Устраню Романова-старшего. А потом, когда главное препятствие исчезнет, возьмусь за сестру.

– Может, – предложила Женя, – стоит обратиться за помощью к Рэму?

Женщина покачала головой:

– Даже и не думай. Я не смогу дать ему то, что он потребует взамен.

– Себя?

Глава 9

Тело Влада Романова специальным рейсом перевезли в Москву, где и похоронили со всеми необходимыми почестями. Правда, похороны прошли в относительно секретной обстановке, в присутствии узкого круга людей, чтобы не вызвать излишнего интереса со стороны прессы, которая, впрочем, и так хранила молчание. Ни австрийские, ни российские газетчики не пытались раскрутить тему убийства, словно и не знали о произошедшем. Создавалось такое впечатление, будто некто хорошо постарался, не позволив какой-нибудь информации просочиться в массмедиа. В одной из венских газет напечатали короткий репортаж, где сообщалось о безвременной кончине российского дипломата, при этом не указывались причины его смерти, лишь сухие факты: указано было время, когда жизнь его оборвалась, и место, где он будет похоронен.

Но если пресса молчала, то весь дипломатический корпус гудел, как улей. Вернее, он шуршал, как серпентарий, где растревоженные змеи беспокойно метались, чувствуя угрозу и готовясь защищать свой выводок до последнего дыхания. Почему-то все решили, что убийство Влада было политическим, однако, не желая портить отношений с австрийской стороной, яростно доказывавшей свою непричастность, дипломаты не стали раздувать скандал. Более того, венская полиция получила приказ прекратить расследование, дабы не злить россиян, намеревавшихся лично прояснить обстоятельства, приведшие к столь наглому преступлению.

Женщина вспомнила тот страшный день, когда ей позвонила няня сына и долго не могла объяснить, что произошло. Она рыдала в трубку, и одновременно с ней плакал Саша. В это время госпожа Романова находилась с женой посла. За чашкой кофе они обсуждали прошедший прием, делились впечатлениями и смеялись над курьезными ситуациями, которых редко удается избежать даже на официальных мероприятиях. Рядом с Дарьей Максимовной Романовой было хорошо, и не хотелось возвращаться домой. Она боялась, что встретится с Владом и между ними непременно случится ссора. Она искренне желала избежать скандала, и, на ее беду, желаемое осуществилось.

Няня обнаружила Влада не сразу. После прогулки они с Сашей поднялись в квартиру, пообедали и принялись играть. Ребенок выбежал в комнату родителей, следом за ним побежала няня, увидела лежавшего в луже крови господина Романова, схватила Сашу на руки и выскочила из квартиры. Бедная девочка так испугалась, что некоторое время в оцепенении сидела на лавочке у подъезда, не замечая бегавшего вокруг нее мальчика, который, казалось, не понял, что произошло. Придя в себя, она позвонила хозяйке и, услышав ее веселый голос, разрыдалась.

Александр Борисович Романов был в аэропорту, готовясь к вылету в Москву, но, получив сообщение от невестки, немедленно вернулся. Он одобрил то, что она не поддалась панике и не стала звонить в полицию, первым известив именно его о трагедии. Их общение ограничилось несколькими короткими фразами, и ни в одной из них она не услышала ноток сочувствия. Романов приказал ей собрать чемоданы и быть готовой к вылету, сам же прошел в комнату, где на полу лежало тело его сына, и вызвал посла.

Никаких сведений о результатах расследования женщине не предоставили. Она лишь знала, что во Влада стреляли с крыши соседнего дома, что пули прошли навылет, оставив в стене комнаты два отверстия. Ей не сказали, кто убил ее мужа и почему. Наверняка сыщики сами не имели представления о мотивах преступления, о том, кто нажимал на курок или отдал приказ к устранению Влада. Однако госпожу Романову мало интересовала причина убийства, сейчас она думала лишь об утрате любимого человека. Рядом не было никого, с кем она могла разделить эту боль. Поэтому ей приходилось все держать в себе, она не желала пугать сына выражением страха на своем лице или громкими рыданиями в голос. Не так она планировала прожить свою жизнь! Она мечтала о счастливой семье, которую так и не смогла обрести, о спокойствии и о теплых отношениях с мужем. Хотела видеть, как растет Саша, как Влад делает удачную карьеру, но вместо всего этого она получила вдовство и одиночество.

В Москве женщина решила не задерживаться. После похорон Влада она собрала чемоданы, которые еще не успела полностью распаковать, и заказала для себя и сына билеты в Вену. Она подумывала о продаже московской квартиры, так как возвращаться сюда не собиралась. Все здесь казалось ей чужим и враждебным. Во время бессонных ночей, когда она лежала в кровати, глядя в потолок, ей казалось, что по квартире кто-то ходит. Вскакивая, она прислушивалась – не раздаются ли в коридоре шаги, и холодела от ужаса, в ожидании, что дверная ручка повернется и некто неизвестный войдет в комнату. Тогда она с гулко бьющимся сердцем поднималась с постели и на цыпочках подходила к двери. Резко открыв ее, она видела перед собой лишь темноту. В страхе она ждала утра, когда все шорохи и непонятные звуки исчезали, а ее измученное тревожным ожиданием сознание забывалось в беспокойном сне. Окончательно утвердившись в мысли уехать из города, она позвонила в риелторскую контору, чтобы договориться о продаже квартиры. Одновременно она решила избавиться и от квартиры в Вене. Все равно жить там будет жутко и невыносимо для нее.

Размышляя о том, в какую страну ей лучше уехать, она вздрогнула от внезапного телефонного звонка. Это был Романов-старший, говорить с которым у нее не было желания. Но женщина все-таки взяла трубку, решив не отказывать ему в разговоре, так как встречаться с ним она больше не собиралась, следовательно, нужно было попрощаться по телефону. Потом она подумала, что распространяться о своем отъезде ей не следует, так как Романов непременно помешает ей забрать внука.

– Слушаю вас, Александр Борисович, – сказала она.

– Хочу поговорить с тобой. – Романов тоже не поздоровался. – Приезжай.

Отказаться, прикрывшись тем, что ей не с кем оставить ребенка, не было возможности. Сашу еще вчера забрала сестра Влада, вместе они отдыхали за городом, где у мужа Лиды имелся небольшой домик в живописном местечке на реке Нара. С ними уехала и бабушка Саши, соскучившаяся по внуку. Женщина судорожно искала причину для отказа и не сразу сообразила, что Романов уже давно отключился. Выругавшись, она бросила телефон на диван и прошла в спальню выбрать наряд, в котором она покажется перед свекром. Зная, что тот не любит яркие цвета и слишком вычурный крой, она решила надеть простое черное платье. Сделав легкий макияж, она придирчиво осмотрела себя в зеркало, натянула тонкие короткие перчатки бордового цвета, чтобы ее общий вид не казался таким мрачным, взяла солнечные очки и вышла на улицу. Пройдясь немного и подышав прохладным воздухом, она поймала такси, назвала адрес Романовых и задумчиво откинулась на спинку сиденья. Ей не понравился тон голоса, которым свекор говорил с ней. В нем слышались категоричность и некая наглость, заставившая ее напряженно размышлять о том, что задумал этот гадкий старик.

Поднявшись по лестнице на второй этаж, она позвонила. Романов лично открыл дверь, что было удивительным, так как обычно подобные манипуляции вместо него проделывал секретарь. Она прошла по длинному коридору к кабинету, куда ее попросили проследовать. Похоже, что в квартире, кроме них, не было никого, это также вызывало подозрения. Неприятный холодок пробежал по ее позвоночнику. Это было очень похоже на то страшное ощущение беспомощности, когда в темноте квартиры ей чудились чьи-то зловещие шаги, несущие в себе неясную угрозу.

В кабинете Романова она до того была лишь один раз, поэтому с интересом осмотрелась. Это была типичная рабочая комната делового человека, в ней находилось множество книжных шкафов, у окна, завешенного плотной шторой, стоял массивный стол с огромным монитором. Два кресла, мягкий диван и низкий столик завершали обстановку.

– Присаживайся. – Романов указал рукой на кресло. – Выпьешь что-нибудь?

– Нет, спасибо.

– Не стану тянуть с указанием причины, по которой я просил тебя приехать. Разговор нам предстоит серьезный. Надеюсь, мы договоримся.

– О чем? – спросила она, но уже поняла, каким будет ответ.

– Внук останется со мной, – Романов подтвердил правильность ее догадки. – Ты подпишешь все необходимые бумаги и уберешься из Москвы.

– Я не собираюсь отказываться от сына, – сказала она, пристально глядя в лицо Романова, которое резко побледнело.

– Ты сделаешь так, как я скажу, – процедил он сквозь зубы и, подойдя к столу, присел в кресло.

Романов наклонился к нижней полке, достал папку и швырнул ее женщине, положил перед собой пистолет, словно намекая, что разговор закончится именно так, как того пожелает он.

– Александр Борисович, – медленно протянула она, даже не посмотрев на папку, упавшую рядом с ней в кресло, – что вы собираетесь делать? Застрелить меня? Уберите оружие, не нагнетайте атмосферу.

– Замолчи! – потребовал Романов. – И признайся! Ты убила Владислава?

В лице его было столько ненависти, что женщина отпрянула в сторону.

– Опомнитесь! – вскричала она. – И вдумайтесь в то, что говорите. Я не могла убить мужа, потому что я любила его!

– Такие убогие люди, как мой сын и ты, не способны любить, – сказал Романов. – Подписывай документы, – снова потребовал он, но уже более спокойным тоном, и погладил пальцем блестящую поверхность пистолета.

– Не подпишу.

– Тогда все это, – Романов кивком головы указал на папку, – я пущу в дело.

– Не осмелитесь.

Она поднялась и быстро подошла к столу Романова. Тот от неожиданности вжался в спинку кресла, потом схватил пистолет, но она резким движением выбила оружие из его руки. Пистолет упал на пол. Женщина поддела его носком туфли, наклонилась и подняла.

– Что за глупые угрозы, – улыбнулась она, трогая рукой, облаченной в тонкую перчатку, прохладный металл. – Зачем? Лучше оставим все как есть. Я – ваша любимая невестка, мать вашего единственного внука. Не стоит ничего менять. Все так хорошо устроилось! Но если вы вздумаете переписать историю, это причинит неудобства и вам, и мне.

– Какая же ты дрянь! Это ведь ты сбила моего сына с толку!

– Он не маленький мальчик! Сам принимал решение, поэтому не сто́ит всю вину валить на меня.

– Только ты виновна в том, что произошло! И тогда, и теперь. Ты убила свою сестру и моего мальчика! А я, старый глупец, подчищал за вами грязь, хотя мне нужно было повести себя иначе.

– Хотите сейчас сдать меня полиции? – рассмеялась женщина. – А как же ваша репутация? Министерское кресло? Дорогой Александр Борисович, когда люди узнают, что вы скрыли следы преступления, все это будет для вас потеряно. Навсегда.

– Мне не страшно, – сказал Романов, глядя на пистолет в руках невестки. – А вот ты должна бояться. Но я дам тебе шанс уйти из этой квартиры. Оставь мне внука и уезжай. Когда ты подпишешь бумаги, мы оба забудем обо всем.

– Мальчик останется со мной, – произнесла она мягким, полным сожаления тоном.

Это взбесило Романова. Он резво подскочил к женщине и ударил ее по лицу, потом еще раз. Она дернулась в сторону, выставив руку перед собой, чтобы защититься от его ударов. Романов вновь бросился к ней и внезапно вскрикнул от боли – раздался выстрел. Женщина смотрела, как он схватился руками за стол, пытаясь удержаться, не упасть, и что-то хрипло прошептал, но она не услышала, что именно. Толкнула его в плечо, и Романов тяжело упал на гладкую поверхность стола, по которой быстро расплылось яркое кровавое пятно.

Она выглянула из кабинета, проверяя, действительно ли они одни в квартире, прошлась по всем комнатам и вернулась обратно. Подошла к упавшей на пол папке, открыла ее, быстро пробежалась глазами по листкам бумаги и положила папку в свою сумку. Достала телефон и набрала номер. Через два гудка она услышала знакомый голос.

– Рэм, – спокойно, без дрожи в голосе сказала она в трубку, – это я, Вероника. Мне нужна помощь.

Часть вторая

Глава 10

Он не любил солнце, завтраки и ранний подъем, поэтому шторы в его квартире всегда были опущены, и солнце не подглядывало за ним. Просыпался он позже двенадцати, следовательно, омлетов и положенного утреннего чая с бутербродами в его жизни тоже не было. Рэм Галеев всегда делал только то, что ему нравилось, но в последнее время он пребывал в состоянии странной, абсолютно не присущей ему апатии и начал изменять своим прежним привычкам, ставшим неизменными спутницами его комфортного существования. Сейчас он, несмотря на то что ложился в постель далеко за полночь, рано просыпался или вовсе лежал без сна на теплых простынях, мечтая, чтобы утро скорее наступило. Подгоняя его приближение, Рэм подходил к окну, с шумом раздвигал шторы и ждал, когда взойдет солнце. Жмурясь от его ярких лучей, чувствуя, как в душе его вместе с зарей возрождается знакомая боль, он отходил от окна в глубину комнаты, садился в кресло и в таком неподвижном положении мог просидеть несколько часов подряд. Рэм чувствовал безграничную усталость, однако ничего не делал, чтобы освободиться от гнета грусти и тоски, опутавших его своей паутиной.

В эту ночь, как и в две предыдущие, он не сомкнул глаз, неподвижно лежал рядом с одной из своих многочисленных подруг и смотрел в пространство перед собой. Горячая рука Ланы буквально опаляла кожу, Рэм, сморщившись, отбросил ее в сторону, не заботясь о том, что резким движением может разбудить женщину. Она действительно встрепенулась и посмотрела на него сонным, затуманенным взглядом:

– Что случилось?

– Спи, – коротко ответил он и, поднявшись, набросил на плечи халат.

– Куда ты? – Лана приподнялась на подушке и потянулась, с удовольствием демонстрируя ему свое тело.

Рэм внезапно рассердился, подхватил простыню и набросил ее на Лану, чтобы не видеть ни ее фигуру, ни лицо. Она была единственной женщиной из тех, кого он знал, которая умела казаться прекрасной не только ночью, но и утром. Лицо ее сохраняло свежесть даже после бурно проведенной ночи, и это было удивительным, в особенности, если учесть тот факт, что Лана мало спала, а пила и курила так же много, как грузчик на железнодорожной станции. Обладая эластичностью юности и прекрасным здоровьем, она не задумывалась, что вскоре распрощается и с тем, и другим, если продолжит жить в подобном бешеном ритме. Лана была известной телеведущей на популярном музыкальном канале, имела хваткий и алчный характер, чем неимоверно раздражала Рэма, потому что своим образом хищной стервы она остро напоминала ему Веронику Кирсанову, его первое серьезное увлечение.

Отодвинув край простыни, Лана бросила осторожный взгляд на подошедшего к окну Рэма. В последнее время он вел себя необоснованно грубо, иногда извинялся за свое поведение, но чаще молчал, даже после того, как доводил ее до слез злыми словами или резкой пощечиной. Лана покорно терпела эти унижения, потому что любила его. Она видела, что Рэм скрыто переживает какую-то бурю, которую никто, кроме него самого, не сумеет укротить, и ждала, когда он снова превратится в того обаятельного и учтивого мужчину, которым она увлеклась много месяцев тому назад. Ко всему прочему ей хотелось приручить Галеева, потому что он был завидным партнером, вступить в отношения с которым мечтает любая «охотница». Лана знала, что не является единственной женщиной в его жизни, но к ней он всегда возвращался, несмотря на то что часто исчезал и вступал в отношения с другими хищницами. Однако она существенно выделялась на фоне остальных тем, что ничего от него не требовала, понимая, насколько остро Рэму необходима свобода, которую он не променяет ни на одну женщину на свете. Будучи весьма проницательной особой, Лана чувствовала, что вся внешняя жесткость Рэма – напускная и является лишь защитной реакцией. Только вот от кого он защищается – она не могла понять, а его спросить боялась. Лана видела, что Рэм пытается от чего-то убежать и что это нечто необъяснимое ломает его изнутри, с каждым днем заставляя его душу все больше грубеть, а сердце – закрываться в черствый панцирь одиночества.

Поднявшись с постели, она подошла к нему и обняла. Лана вдруг испугалась, что он оттолкнет ее, но Рэм неожиданно сжал руки женщины, потом повернулся и со странной улыбкой посмотрел ей в глаза.

– Рано еще, – сказал он, целуя ее в шею, – иди спать.

Лана посмотрела на часы, стрелки показывали час дня, но не посмела возразить, удивленная нежностью, прозвучавшей в его голосе. Давно он не проявлял подобной мягкости, это ее насторожило, и одновременно что-то вдруг словно пробежало по ее телу теплой сладкой волной. Рэм еще раз поцеловал ее в обнаженное плечо и подошел к зазвонившему телефону, лежавшему на тумбочке у кровати.

– Вероника? – усмехнулся он в трубку, направился к прислушивавшейся к этому разговору Лане, ласково пробежался пальцами по ее гладкой спине и подтолкнул женщину к кровати, а сам вышел из комнаты, заставив Лану теряться в догадках, страдать от любопытства и ревности.

Она впервые услышала это имя, к тому же уловила в голосе Рэма явный интерес. Ехидным голосом интуиция сообщила, что эта ночь с Рэмом была последней. Сегодня все закончится, вдруг поняла Лана, горько улыбнувшись. Она схватила с маленького диванчика, стоявшего в углу комнаты, свои вещи и принялась торопливо одеваться.

– Так чем я могу тебе помочь? – спросил Рэм, выйдя на небольшую террасу, с которой открывался вид на Патриаршие пруды, и, услышав ответ, засмеялся: – Ты только неделю в Москве, а уже влипла в очередную историю! Ладно, оставайся на месте и ничего не предпринимай. Я отправлю к тебе людей.

На этом он закончил разговор, затем быстро набрал номер Яна Малиновского, без всяких предисловий обрисовал ему ситуацию, в которой оказалась Вероника, не называя при этом имен и не вдаваясь в подробности. Ян, как всегда, отреагировал мгновенно и отчеканил, что он все уладит.

– Потом привезешь эту курицу ко мне, – сказал Рэм. – Вышибу из нее весь дух за тупость!

Вернувшись в комнату, он увидел, что уже одетая Лана тихо сидит на диване, поджав под себя ноги.

– Кофе? – предложил он, радуясь, что она все поняла без слов.

– Не откажусь.

Женщина улыбнулась, но в глазах ее сверкали слезинки. Рэм присел рядом и одной рукой обхватил ее за плечи, а другой несколько виновато погладил ее по коленке. Он молчал, да и она не знала, что сказать, просто наслаждалась последними секундами их близости, стараясь запомнить каждое мгновение.

– Уверен? – наконец спросила Лана, повернувшись к нему.

Убрав с его лба темную прядь волос, она провела пальцами по его щеке и подбородку, прикоснулась к груди, но Рэм перехватил ее руку, не дав ей двинуться дальше. Поцеловав ее в тыльную сторону ладони, он поднялся и заставил Лану тоже встать. Она посмотрела в глаза своему любовнику – и отшатнулась, увидев его полный безразличия взгляд. Еще несколько минут тому назад Рэм поразил ее своей нежностью, а теперь он вновь превратился в равнодушного истукана, не интересующегося ничем, кроме проблемы, «поселившейся» в его жизни.

– Рэм, – синие глаза Ланы мягко светились в лучах солнца, – я тебя люблю.

– Это лишнее.

– Знаю, что лишнее, но ничего не могу с собой поделать.

– Солнышко, прекрати, – посоветовал Рэм, отойдя от нее. – Мы ничего не обещали друг другу…

– Это мне тоже известно, – перебила Лана и с тоской оглядела его фигуру. – Мне будет тебя не хватать.

– Я иду варить кофе, – сказал он, не прокомментировав последнюю фразу Ланы и даже не попытавшись смягчить момент, солгав, что и он будет вспоминать о ней.

– Галеев, какой же ты злой, – со вздохом произнесла Лана. – Хорошо, что не выгоняешь меня сразу, а милостиво угощаешь кофе. Сама любезность, черт тебя побери!

– Именно из-за этого ты мне и понравилась. – Рэм резко подошел к ней и, схватив за талию, высоко приподнял над собой.

– Из-за чего? – Она крепко обхватила его шею.

– Из-за этой язвительности, – ответил Рэм и опустил женщину на пол.

– Лжешь!

В кухне он молча сварил кофе, достал чашки и передвинул в центр стола сахарницу. Лана сидела на стуле и наблюдала за его действиями. Создавалось впечатление, будто он не замечает ее присутствия, задумавшись о чем-то очень важном и интимном. Сейчас Рэм выглядел очень спокойным, таким же, как и в первую их встречу. Впрочем, внешне он абсолютно не изменился за те два года, которые они провели вместе. Хотя правильнее будет сказать, за те два года, которые она провела рядом с ним, потому что Рэм всегда оставался недосягаемым: он не подпускал ее к себе и позволял женщине находиться в его обществе, только когда хотел этого сам. Незаметно она разглядывала Рэма и улыбалась. Что ни говори, но она еще не была знакома с женщиной, у которой получилось бы завладеть его вниманием на целых два года. Но также она догадывалась, что в жизни Рэма присутствовала та – его роковая женщина, которая сделала его настолько закрытым и осторожным. Одновременно она радовалась, что ничего не знает о ней. Лане не хотелось сравнивать себя с той единственной, которую он любил, и окончательно лишиться уверенности в себе, поняв, что она не дотягивает до планки, установленной Рэмом для всех остальных женщин, стремившихся войти в его жизнь.

Несмотря на то что Лана и сама отличалась яркой внешностью, она всегда ощущала себя неловко в присутствии Рэма, считая его слишком красивым и оттого избирательным по отношению к партнершам. Он, безусловно, был очень хорош собой, причем выглядел одинаково потрясающе как в костюмах, которые он часто носил, так и в домашнем шелковом халате. Высокий, отлично сложенный, он плавно и мягко двигался. Грация его тела завораживала и не позволяла отвести от него взгляд. А еще у Рэма были идеальные руки: с длинными пальцами, гладкой кожей и блестящими ногтями. Лана любила прикасаться к ним, но еще больше она обожала наблюдать за игрой мышц на его предплечьях, когда он дотрагивался до нее.

Она отпила последний глоток кофе и посмотрела ему в лицо. В зеленых глазах играл веселый блеск, делая Рэма похожим на лукавого мальчишку. Лана пробежалась взглядом по аккуратному носу, посмотрела на его небольшие, четко очерченные губы и на тонкий подбородок, изящный, как у юной барышни, только вступающей в пору расцвета. Лицо Рэма было ярким и запоминающимся, наверное, потому, что в нем смешались две далекие друг от друга крови: татарская – отца и русская – матери. «Полукровки, – подумала Лана, – очень отличаются от остальных людей. И в первую очередь это проявляется во внешности, сочетающей в себе лучшее из того, что имели родители». Люди-полукровки часто являются обладателями красивых лиц, но также они имеют непредсказуемые характеры, и Рэм не был исключением. Он был и жестоким, и мягким, что порою сбивало с толку, но чаще отталкивало. Проявлял нежные чувства, но тут же грубил. Бывал язвительным и злым, иногда даже слишком, однако Лана не раз видела, как он излучает чуткость и внимательность. Но самое главное, Рэм был особенным, не похожим ни на кого, что возбуждало и вызывало желание приблизиться к этому странному, колючему и закрытому человеку. К сожалению, Лане не позволили переступить черту, за которой находился настоящий, незнакомый ей Рэм. И именно о том, что не смогла стать другом такому интересному мужчине, она сокрушалась больше всего.

Рэм провел Лану до двери и остановил, вдруг испытав желание поцеловать ее. Она с нежностью откликнулась на его объятия, но не стала затягивать момент прощания. Позволив ему коснуться своих губ, она быстро сделала шаг назад и сказала:

– Не забывай обо мне.

Уже закрыв дверь, Лана поняла, почему она вела себя столь мягко и без истерик. Рэм не был первым мужчиной, который оставил ее, но единственным, кому она хотела запомниться с лучшей стороны. Лана была ему благодарна за все дни, проведенные рядом с ним, но все же чувствовала закипавший внутри гнев, оттого что он так и остался безразличным, не дав ей ни одной возможности перейти ту невидимую черту, которую провел перед собой. Чтобы хоть как-то удержать зарождавшуюся в ее душе бурю, Лана сердито плюнула в лифте, как раз на кнопку этажа, где находилась квартира Рэма, и с удовлетворением посмотрела на стекавший по табло сгусток слюны. Детская, глупая месть, о которой никто не узнает, но тем не менее она заставила ее улыбнуться, принеся женщине частичное облегчение.

Рэм прошел в спальню, заменил постельное белье, которое пахло Ланой, свежим комплектом и прилег, в ожидании, когда появится Малиновский. Прикрыв глаза, он вспомнил о своей последней встрече с Анной, закончившейся яростной ссорой. Случилось это за неделю до того, как Вероника избавилась от своей сестры, а потом заняла ее место. Банальная, но страшная история подмены, в которой главным составляющим было острое желание одного человека примерить на себя жизнь другого. Рэм воскресил в памяти день, изменивший судьбы многих и в первую очередь самого Рэма. Конечно, Вероника была более, чем кто-либо другой, заинтересована в исчезновении Анны. Ее даже не остановил факт их близкого родства, впрочем, эту женщину ничто не заставило бы отказаться от намеченной цели, к которой она готова была идти через любые препятствия. Подобной одержимостью она качественно отличалась от своей мягкой и наивной сестры, и все же Рэм ненавидел Веронику меньше, чем Анну. Да, он ненавидел Анну, но так же сильно и любил ее, не понимая, какое из этих чувств главенствует в его сердце.

День, когда она погибла, выжег в нем остатки доброты и любви, заставив Рэма по-другому смотреть на мир. Рэма уже не интересовала жизнь, в которой не было женщины, ради которой ему хотелось дышать. Каждое утро было жестоким напоминанием о том, что Анна ушла навсегда, отчего ему хотелось рыдать, кусая губы. Их последнюю встречу Рэм помнил до мельчайших подробностей и мог воскресить в памяти каждое ее движение. Он до сих пор чувствовал запах духов Анны, а на губах ощущал поцелуй, за который он получил оглушительную пощечину. Как же он любил ее! Пожалуй, только Анну он и любил. Никто больше не смог пробудить в нем столько страсти, лишь Анна, и звуки ее имени холодом пробегали по кончикам его пальцев.

Рэм вдруг обрадовался тому, что у него нет братьев, умеющих беспощадно ненавидеть и готовых на все, только бы уничтожить объект своей ненависти. Родные люди испытывают друг к другу поистине опаляющие чувства, будь то любовь или вражда. Они намного опаснее врага, не вхожего в ближайший круг общения, ибо ярость их зарождается не в одночасье, а медленно зреет на протяжении многих лет, не имея возможности выйти наружу. Родные люди несут в себе страшную угрозу, так как их легче ранить, чем чужого человека, а заслужить их прощение практически невозможно. Они остро переживают обиды, подогреваемые одним лишь видом противника, в котором течет та же кровь, что и в них самих. И месть их намного страшнее, так как жалят они исподтишка, тщательно скрывая свои истинные намерения, демонстрируя свою подлую сущность только в самом конце, когда гибель врага неминуема. Вероника была для Анны той самой змеей, укуса которой никто не ожидал. Но, похоже, теперь она находилась в крайне неустойчивом положении, грозившем разрушить все, чего она добилась.

Ожидание, когда появится Малиновский, было невыносимым. Рэм уже дважды варил кофе, пытаясь заставить минуты двигаться быстрее, он принял душ и оделся, потом налил себе выпить и осушил почти половину бутылки, когда в дверь наконец позвонили. Быстрым шагом он прошел по мраморным плитам – и замер у двери, так как перед ним стояла Анна. За ней маячил Малиновский, и Рэм облегченно и вместе с тем огорченно вздохнул, понимая, что воображение обмануло его.

– Прошу, – он указал рукой в сторону гостиной, приглашая их войти.

Ян Малиновский, невысокий, с белыми волосами и такими же выцветшими ресницами, крепкого телосложения мужчина, был внешне спокоен, однако Рэм уловил его нервозность, грозившую перерасти в ярость. Они были знакомы более десяти лет, с того момента, когда отец Рэма приставил к пятнадцатилетнему сыну охранника, приказав ему неотступно следовать за непокорным и темпераментным юнцом. За эти годы Малиновский превратился в щит, закрывающий Рэма от внешнего мира, а также в чистильщика, разгребавшего последствия ошибок, которых в жизни Рэма было немало. Бывший спецназовец, с обширными связями, Ян Малиновский отличался поистине безграничными возможностями, позволявшими ему решить любую проблему. Он был человеком беспринципным, изощренным, безжалостным, к тому же умным и преданным. Естественно, преданность его хорошо оплачивалась, но, как оказалось, деньги не представляли для Малиновского такой ценности, как жизнь Рэма, которого он готов был защищать до последнего вздоха. Малиновский был должником Галеева-старшего, но в чем именно заключался этот долг, Рэм не знал, его в это не посвящали. Он беспрекословно взял на себя роль опекуна дерзкого мальчишки, незаметно превратившегося с течением времени во взрослого мужчину. За десять лет их отношения остались такими же крепкими, как и в самом начале, изменилось лишь одно – масштабы неприятностей, которые Яну приходилось улаживать. Последний случай был самым сложным из всего того, что Малиновскому случалось исправлять, и именно поэтому он пребывал в весьма агрессивном настроении.

Рэм посмотрел на покрасневшие кончики ушей Малиновского, на его вскинутые брови, намекавшие на приближавшийся эмоциональный взрыв, и улыбнулся:

– Так что, собственно, случилось?

Малиновский указал пальцем на Веронику, не проронившую до сих пор ни слова:

– Застрелила Романова!

– Об этом мне известно. – Рэм повернулся к Веронике: – За что?

– Хотел отобрать Сашу, – ровным голосом ответила Вероника и подошла к столу, где стояла полупустая бутылка виски.

Она налила себе приличную порцию в стакан Рэма и сделала большой глоток. Рэм почувствовал, как все внутри его буквально сжимается от удовольствия, настолько Вероника была похожа на Анну. Он удивился тому, что у нее это получилось – полностью превратиться в сестру, так как не считал такое возможным. Сестры отличались друг от друга, но, по всей видимости, не так сильно, как он предполагал. Впрочем, Рэм всегда смотрел на Анну влюбленными глазами, поэтому ни одна женщина не могла сравниться с ней и тем более считаться похожей на нее. Сейчас, когда он глядел на Веронику, выглядевшую так же, как Анна, в нем начал разгораться огонь, потухший много месяцев тому назад. Он смотрел на ее темные волосы, рассыпавшиеся по плечам, и желал прикоснуться к ним, взглядом пробегал по ее тонкому телу, мечтая дотронуться до него. Но еще больше ему хотелось поцеловать ее, чтобы снова вспомнить мягкость губ и нежность шеи. В то же время Рэм отчетливо осознавал, что перед ним находится лишь удачная копия Анны, однако это не умаляло ни грамма достоинств последней. Если Вероника так удачно копирует сестру, то она вполне сможет быть ею в реальности.

Рэм громко вздохнул, чем привлек внимание Малиновского. Таким неуверенным и разбитым Ян видел Рэма лишь однажды – и желал только одного: чтобы подобное не повторилось. Но, похоже, девицы Кирсановы всегда будут иметь над ним власть, от влияния которой нельзя избавиться ни одним из существующих в этом мире способов.

– Ты и Влада пристрелила? – спросил Рэм у Вероники, присевшей на мягкую ручку кресла.

Она вытянула перед собой ноги, и он не мог оторвать от них взгляд. Тонкие чулки привлекали внимание, равно как и стройные лодыжки, а также маленькие стопы, обутые в изящные туфли. Вероника одевалась так же, как Анна, только высокие каблуки младшая близняшка себе никогда не позволяла. Вероника также отказалась бы от них, но она была несколько ниже Анны. Поэтому, чтобы никто не заметил несовпадение в росте, она вынуждена была наделить убитую сестру, в роль которой с успехом вжилась, новой привычкой – любовью к дорогой обуви на тонких шпильках.

– Нет. – Вероника покачала туфелькой, заметив, куда смотрит Рэм. – К его смерти я не имею отношения.

– Зато, уверен, в его отца ты выстрелила без малейшей жалости во взгляде, – заметил Малиновский, подошел к ней и, забрав у нее бутылку, отхлебнул из горлышка. – Безголовая!

Вероника даже не попыталась возмутиться, так как понимала, что находится не в той ситуации, когда можно краснеть от обиды и огрызаться в ответ. Она молчала, опустив голову, и это было единственно правильным решением. Малиновский, увидев подобную покорность, начал понемногу остывать.

– Ребята сделали вид, – сказал он, повернувшись к Рэму, – будто по квартире прошел торнадо. Якобы убийцы искали нечто важное – и нашли. А дед не вовремя оказался в доме, поэтому от него и избавились. Повезло, что выстрела никто не слышал!

– Стены там звуконепроницаемые, – вставила Вероника и тут же осеклась под злобным взглядом Яна.

Когда Малиновский пребывал в ярости, его бесцветные глаза и вовсе становились стеклянными. В них было страшно смотреть, так как ничего, кроме пустоты, за которой скрылись никому не ведомые демоны, они не выражали. Конечно, еще в них угадывались неприязнь, плавно переходившая в презрение, и гнев, грозивший привести к рукоприкладству, если раздражающий Яна фактор не будет устранен.

– Камер в квартире нет, – продолжил Малиновский. – Дом, к счастью, не под наблюдением. Ушли без проблем. Нам остается дожидаться того момента, когда труп Романова обнаружат. И если мы что-то не учли, уже скоро можно будет ждать в гости полицию. Ты меня слышишь, Вероника? Тебе придется ждать и трястись от страха.

– Не ехидничай, – внезапно показала зубы Вероника. – Приедут – и черт с ним! Меня уже все достало!

– Господи, помилуй! – Малиновский подскочил к Веронике и схватил ее за подбородок. – Раньше об этом нужно было думать! Не сейчас! На время мы сбили полицию со следа, но, знаешь ли, там отнюдь не глупцы работают! Рано или поздно, дорогая, но они доберутся до тебя. Поэтому лучшее, что я могу тебе предложить, – это как можно быстрее свалить из страны. Я ухожу, – обратился он к Рэму и кивком головы указал на женщину: – Справишься?

– Постараюсь. Встретимся завтра.

Закрыв за Малиновским дверь, Рэм вернулся в гостиную и остановился перед Вероникой. Она сбросила туфли и забралась с ногами в кресло.

– Ты похожа на нее, – сказал Рэм, дотронувшись до ее гладких волос, но Вероника отбросила его руку, не разрешая прикасаться к себе.

Он схватил ее за шею, она ударила его в грудь, пытаясь вырваться из крепких объятий.

– Не тронь! – шипела Вероника, яростно сопротивляясь его желанию, но Рэма уже невозможно было остановить.

Подхватив женщину на руки, он понес ее в спальню. Соскучившаяся по ласкам, Вероника немного расслабилась и нежно провела пальцами по его плечам. Рэм остановился, бросив на нее пристальный взгляд, потом, усмехнувшись, поцеловал и ногой открыл дверь в комнату.

Глава 11

– Хочу венских блинчиков, абрикосовых клецок и мясной гуляш с яблочным хреном! – мечтательно проговорила Женя и отодвинула от себя тарелку с куриным бульоном.

– Обязательно в этой последовательности? – засмеялась Анна, покосившись в сторону двери, за которой только что исчезла тетя Фира. – Говори тише, а то обидишь нашего повара. Она и без того не знает, как тебе угодить.

– Мне не нужно угождать. Кроме того, бульончики и салаты готовятся для тебя. Что касается моих вкусов, то их игнорируют. Даже не спрашивают, чего я желаю, – Женя взяла ложку и постучала ею по краю тарелки. – Не могу я ежедневно употреблять это варево. Я хочу есть мясо, потом сладости, потом еще раз мясо! Не наедаюсь я пустыми салатиками, от них только в животе крутит уже через час после употребления. А я не умею терпеть голод, злой становлюсь, раздражительной. Я – лев, понимаешь? Мне нужна плоть!

Анна рассмеялась, поднялась со стула и открыла холодильник.

– Овощи, фрукты, творог, – перечислила она. – Действительно, лишь то, что я люблю. И ничего мясного.

– Может, на какой-нибудь полке колбаса затерялась?

– Увы, даже не знаю, чем тебе помочь.

Анна поправила светлые волосы, упавшие на щеку, и улыбнулась, глядя на подругу. Та вдруг замолчала и протянула руки вперед, прося Анну подойти ближе.

– Я уже привыкла к твоему новому цвету волос, но каждый раз, видя тебя со спины, вздрагиваю. Кажется, что передо мной стоит Вероника. Потом ты оборачиваешься, и я чувствую радость – оттого, что ошиблась.

– Мы не похожи.

– Не похожи, – согласилась Женя. – Ты никогда не поступила бы с ней так, как она с тобой.

Анна отвернулась, не желая видеть на лице Жени выражение сожаления и чувства вины за то, к чему она не имеет отношения.

– Как ты со всем справилась?

– Если бы не мысли о сыне, я уже давно сломалась бы, – ответила Анна.

Она заметила, что щеки Жени стали мокрыми, и осторожно вытерла пальцами следы ее слез. Женя сморщилась и отодвинулась. Как никогда, ей хотелось дать волю эмоциям, но Анна взглядом просила ее не делать этого. Не желая еще больше расстраивать подругу, Женя проглотила рыдания, даже попыталась улыбнуться в ответ, но ее актерское мастерство было не на высоте, поэтому улыбка получилась неискренней и жалкой.

Анна ободряюще потрепала Женю по плечу и сказала:

– Меньше всего мне сейчас нужны вздохи и слезы. Я и так ощущаю себя тряпкой, а тут еще твоя жалость. Невыносимо! Эта ситуация порою кажется мне безвыходной, давит настолько, что хочется умереть. Не могу понять, как такое могло случиться? И почему мои самые любимые люди оказались столь вероломными?

– А я не удивлена. Хотя насчет Романова я могу и ошибаться, но Вероника уже в детстве демонстрировала людям свою подлую сущность. Только ты этого не замечала.

– А ты, значит, все видела и молчала? – усмехнулась Анна. – Знаешь, Субботина, я потеряла слишком много времени. Нужно было избавиться от них еще год тому назад, когда я вышла из больницы.

– Избавиться? – ехидно прошипела Женя. – Не хочу тебя обидеть, но тогда твоя голова работала плохо. Вернее, она вообще не функционировала! Ты же хотела во всеуслышание обвинить их в том, что они пытались тебя убить. Если бы не Виноградов, вовремя отговоривший тебя от этого сумасшедшего поступка, сидеть бы тебе, дорогая, в просторной комнате, за решеткой, в модной рубашке с длинными рукавами. Романов-старший непременно устроил бы тебя в самую лучшую палату какой-нибудь элитной клиники. И сына своего ты никогда больше не увидела бы.

– Я и так его не вижу, – Анна испытующе посмотрела на Женю. Подруга вновь открыла рот, намереваясь продолжить свою речь. – Замолчи, – прижала она руку к губам подруги. – Знаю, что твои слова правдивы. Просто мне сейчас очень горько, и я пытаюсь оправдать жестокость своих действий. Я ведь не убийца, Женя.

– А кто?

Голос Жени звучал издевательски-грубо, из-за чего Анна испытала желание схватить ее за волосы и с силой проволочить подружку по всей кухне. Вместо этого она тихо присела в углу, возле мойки, и поджала под себя ноги. Слова Жени были очень жестокими, но она не ошиблась, назвав ее убийцей. Анна не собиралась отпираться, однако она до сих пор не верила, что руки ее когда-нибудь обагрит кровь любимого когда-то ею человека. Но самым страшным откровением было то, что она не намеревалась останавливаться, собираясь наказать всех, кто был причастен к попытке ее уничтожить, в особенности – свекра, умело скрывшего следы того коварного преступления.

– Да, я – убийца, – сказала она, ощутив внезапную легкость в душе от этого неожиданного признания. – Можно сколько угодно утверждать обратное, но это никому не принесет успокоения.

– Я вовсе не желала тебя уколоть, – начала оправдываться Женя. – На твоем месте я поступила бы так же.

– Ты говоришь так только потому, что находишься не на моем месте, – ответила Анна, поднявшись с пола, и подошла к Жене. – Спасибо, что отрезвила меня, а то я уже возомнила себя эдаким благородным Зорро. На самом деле я – обычная преступница, которой хочется выглядеть правым. Как бы я ни пыталась защищаться, факт остается фактом: я – убийца. Мстители ничем не отличаются от своих врагов, так как ведут себя не менее подло. Совершенное мною нельзя назвать актом правосудия. Я лишь утолила свою ярость, обиду, считая при этом, что вершу справедливость.

– Твое настроение меня удручает. Мне жаль, что я обидела тебя. Знаю, что обидела, – Женя покачала головой, видя, что Анна намерена ей возразить. – Я чувствую. Не говори ничего! Просто извини меня за мой гадкий язык, иногда я говорю глупости, не думая о последствиях. Мне не дано понять все, что ты переживаешь, поэтому я могу ошибаться в оценке твоих действий. Знай только, что я тебя ни в чем не обвиняю. Наоборот – поддерживаю. И вот что, Кирсанова, – добавила Женя с таким жаром, что щеки ее зарделись, а глаза лихорадочно заблестели, – не одна ты – убийца! Я – такая же преступница, потому что во всем этом принимала участие. Пусть не я нажимала на курок, зато я искренне желала смерти тем подлым существам, предавшим тебя. И не раскаиваюсь в этом! Даже более того: если бы ты не смогла наказать их, то это сделала бы я! Так что кровь Романова не только на твоих руках, мои также обагрены ею. В этом ты можешь не сомневаться, как и в том, что я люблю тебя и никогда не причиню тебе боль.

– О каких сомнениях ты говоришь? – спросила Анна. – Много месяцев тому назад я доверила тебе свою жизнь. В тот самый момент, когда позвонила тебе, моля о помощи, и ты мне не отказала. После всего, через что нам обеим пришлось пройти, я не могу сомневаться в тебе.

Прислонившись лбом к плечу подруги, Анна прикрыла глаза, задумавшись. Женя с нежностью гладила ее по руке, стараясь ни единым звуком не нарушить молчание, воцарившееся в кухне. Она понимала, что Анне необходимо отдохнуть, навести порядок в мыслях и чувствах, чтобы вновь стать прежней Анной Кирсановой.

Меньше всего Анна ожидала от своей родной сестры подобной жестокости. Ей казалось, что их отношения были наполнены искренней теплотой и в них не было места для ревности и тем более ненависти. Анна и сейчас не могла поверить в то, что Вероника вела себя так неискренне. Но, что бы ни твердил Анне голос ее сердца, искавший оправданий для Вероники и уговаривавший Анну простить ее, разум ей советовал – срочно избавиться от эмоций, мешавших трезво оценить ситуацию. Пришлось ей заставить себя отвлечься, перестать играть главную роль в спектакле под названием «Жизнь и смерть Анны Кирсановой» и взглянуть на происходящее со стороны. Но, даже детально разобрав все обстоятельства жизни, Анна не смогла найти в поведении Вероники что-либо подозрительное.

Сестра всегда была веселой и отзывчивой. Пожалуй, иногда Вероника слишком уж напористо высказывала свою точку зрения, она отличалась взрывным темпераментом, но это вовсе не делало ее поведение заносчивым и наглым. Наверное, оттого, что она смягчала все острые углы своей потрясающе открытой улыбкой, которая могла согреть душу любого человека и заставить его проникнуться нежными чувствами к этой необычной, яркой девушке. В школе они обе хорошо учились, но учителя больше хвалили Веронику, несмотря на то что та часто лукавила, не выполняла домашние задания, а просто списывала их у сестры. Все свое свободное время она посвящала мальчишкам, недостатка внимания с их стороны она не испытывала с двенадцати лет, с того момента, когда начала носить бюстгальтер. Анна удивлялась тому, с какой неимоверной частотой кавалеры сестры сменяли друг друга. Не успевала она привыкнуть к одному парню, которого Вероника называла любовью всей своей жизни, как его место уже занимал другой, или их было несколько одновременно, причем каждый наделялся статусом единственного.

В отличие от Вероники популярность среди представителей противоположного пола обошла Анну стороной. Ее назвали серой мышкой в сравнении с сестрой, которая уже в пятом классе начала пользоваться тушью, а в восьмом перекрасила волосы в белый цвет, несмотря на протесты мамы и возмущение учителей. Вероника ни на кого не обращала внимания и поступала так, как сама того желала. Никакие просьбы не могли заставить ее изменить принятое решение, этим она заметно отличалась от вечно сомневавшейся Анны, которая практически во всем видела какие-то препятствия и боялась поражения.

Если бы Вероника не подтолкнула Анну уехать в Москву после окончания школы, девушка никогда не осмелилась бы на это, потому что не верила в свои силы. Кроме того, она не была уверена в том, что мама может позволить себе обучать своих дочерей в самой столице. И, хотя в средствах они никогда не нуждались, так как у мамы был свой бизнес в Сочи, Анна не желала взваливать на нее такую непосильную обузу. Вероника же категорично заявила, что она намерена учиться в МГУ, для чего ей нужны деньги, и плевать, каким образом мать их достанет. «Наверное, – думала Анна, – если бы в нашей жизни присутствовал отец, все было бы по-другому. Намного легче и проще». Иногда Анна представляла себе – какой он и почему он оставил их маму, но не высказывала свои мысли вслух, потому что боялась злобного смеха Вероники, не желавшей говорить о человеке, вычеркнувшем их из своей жизни, и еще, Анна страшилась слез мамы, всегда одинаково реагировавшей на вопросы об отце. Мама была врачом по образованию, но по специальности давно не работала, открыв в себе коммерческую жилку. Так, начав с лотка на рынке, она сумела в итоге стать владелицей двух больших магазинов. Разочарованная неудачным браком, она не пыталась повторно выйти замуж и всю себя отдавала работе и дочерям, для которых ничего не жалела. Именно поэтому вопрос об учебе девушек в Москве был решен в пользу сестер, одна из которых открыто радовалась, а вторая грустила, не желая далеко уезжать от любимой мамы, от моря и гор.

В общежитии, как и большинство студентов, Вероника жить отказалась. Мама и здесь уступила своей разбалованной и строптивой дочери, позволив ей снять квартиру, правда, не в центре города, как того хотела Вероника, но все же достаточно близко к нему. Вероника поступила на юридический факультет, и вновь Анна удивлялась тому, что сестра, совсем как в школе, умело сочетала учебу с веселым кутежом, без которого она не могла жить. Самой Анне с трудом хватало времени на то, чтобы прогуляться перед сном, так как все остальное время она вынуждена была зубрить английский и немецкий. Училась она на факультете иностранных языков, причем блестяще, что помогло ей после четвертого курса уехать на стажировку в Великобританию. Пробыв год в Лондоне, Анна вернулась в Москву, чтобы закончить учебу. Она мечтала об удачной карьере, но все ее личные желания исчезли, едва лишь в ее жизни появился Влад.

Представила их друг другу Вероника. Анна знала, что на тот момент у Влада и сестры была интрижка, но, как утверждала сама Вероника, это несерьезное увлечение ни к чему не могло привести. Совестливая Анна, которой Романов очень понравился, вздохнула с облегчением, узнав, что сестра полюбила другого. По нему она и вздыхала таинственно, но отказывалась что-либо о нем рассказывать. Анну же закружило в вихре любви к самому лучшему, как она с наивностью полагала, мужчине из ныне живущих на свете. Ради Влада она оставила все мысли о работе, хотя по окончании МГУ ее пригласили на должность переводчика в крупную организацию. Не задумываясь, она отказалась от собственной карьеры в интересах мужа, которому пророчили блестящее будущее великого дипломата, и ни разу не пожалела об этом.

Счастливой семейной жизни вскоре пришел конец. Уже в первый год их брака Влад стал уделять внимание другим женщинам – гораздо чаще, чем жене. Сначала Анна не могла поверить в измены мужа, так как не видела причин, которые заставляли бы Влада искать наслаждений на стороне. Ей казалось, что она достойно справляется с ролью жены. Поэтому все явные и косвенные улики, говорившие о том, что Влад периодически меняет любовниц, Анна воспринимала как провокацию недоброжелателей, мечтавших разрушить ее семью. Но после рождения Саши очередной загул Влада приобрел такие масштабы, что Романовых вынуждены были вызвать из Берлина в Москву, чтобы легкомысленное поведение дипломата не спровоцировало международный скандал. Анна простила Влада. Сейчас она не понимала, почему так поступила, но в тот момент нашла основания оправдать его проступок, обвинив себя в холодности, подтолкнувшей мужа к измене. Возможно, если бы она тогда забрала сына и уехала, трагедия, перечеркнувшая всю ее жизнь, никогда не случилась бы.

Анна также жалела, что пропустила момент, когда Влад и Вероника стали любовниками. Прокручивая в памяти те дни, она не могла вспомнить ни одной ситуации, которая вызвала бы у нее подозрения. Тем более что сестра была замужем за человеком, которого боготворила, а Влад, как казалось Анне, наконец успокоился после рождения сына. Почти целый год они провели в Москве, ожидая новой аккредитации, и, когда назначение в Вену было получено, Анна ликовала, предвкушая новую жизнь. Вероника помогала им собирать вещи и так искренне радовалась переезду сестры в Австрию, что Анна была удивлена и растрогана.

За две недели до отъезда Влад сделал Анне сюрприз, купив два билета в Грецию. Шесть дней они должны были провести вдвоем, в маленьком отеле на небольшом острове, где, кроме них и моря, не было никого. Похоже, в их отношениях намечался новый виток, что вызывало у Анны двойной прилив восторга. Действительно, это были счастливые дни, наполненные нежностью и вниманием мужа. В самом конце путешествия Влад привез ее на остров, расположенный в сотне километров от Крита, – полюбоваться прекрасными видами, гротами и синевою вод слившихся вместе Критского и Эгейского морей. На том острове она и осталась.

Последнее, что Анна помнила, прежде чем прозвучал выстрел, – это направленный на нее пистолет, серьезный взгляд Влада, ни на миг не сомневавшегося в том, что он собирался предпринять, улыбку на губах Вероники, к удивлению Анны, внезапно оказавшейся на этом скалистом берегу, и лицо какого-то незнакомого человека. Сейчас Анна не могла воспроизвести ни единой черточки его внешности. Она часто пыталась мысленно воскресить в памяти лицо незнакомца, цвет его глаз или какую-нибудь другую деталь, однако ничего не получалось. Помнились только его широкие плечи и рыжие волоски на руках. Зато выражение лица Влада Анна могла бы описать детально! Он выглядел сосредоточенным, как в те минуты, когда со всей ответственностью готовился к чему-то важному. Анна в оцепенении смотрела на пистолет, который Вероника передала ему, и даже улыбнулась, так как все еще не понимала, что происходит. Еще десять минут назад Влад целовал ее, крепко прижимая к своей груди, а сейчас вдруг направил в ее грудь пистолет! И Вероника стояла рядом с ним, не предпринимая ни малейших попыток спасти сестру. Наоборот: она проявляла нетерпение и явно была готова забрать оружие из руки Влада, лично поставив точку в этой ситуации.

Переведя взгляд на спутника Вероники, чей образ размазался в закоулках ее памяти, Анна вдруг задохнулась от острой боли, пронзившей ее грудь. На миг она перестала дышать, опустила взгляд и увидела на своем белом платье дыру, из которой лилась кровь. Она упала на землю и захрипела, чувствуя, как кровь идет изо рта, не давая ей дышать. Ветер шевелил ее волосы, а вкус крови напоминал соленую морскую воду. Анна чувствовала, как ее кожи касаются лучи заходившего солнца, и ощущала такую легкость в теле, что ей хотелось воспарить в небо, поднявшись к белым пушистым облакам. Чьи-то руки грубо повернули ее голову вбок, сняли с безымянного пальца обручальное кольцо… А потом она воспарила: в этот момент ее подняли и поднесли к краю обрыва, за которым начиналось море. Анна летела, чувствуя себя птицей, но, когда она ударилась всем телом о воду, все эти ощущения пропали. Перед ее глазами расплылась чернота, и соленая теплая вода саваном сомкнулась над ее головой…

– Анна, – в комнату заглянула тетя Фира и коротко засмеялась, увидев, что подружки, как два несчастных воробья, тесно прижавшись друг к другу, сидят на диванчике и почти не дышат, – телефон звонит уже во второй раз.

– Спасибо, – Анна взяла протянутую ей Фирой сумочку, в которой протяжно пел мобильный, и посмотрела на экран. – Кирилл, – сказала она, обернувшись к Жене, и поздоровалась: – Здравствуйте, Кирилл Германович. Слушаю вас.

Некоторое время она молчала, лишь загадочно улыбалась, потом, закончив разговор, положила телефон на стол.

– Ради бога, не томи! – вскинулась Женя.

– Завтра я встречаюсь с Юмановым, – сказала Анна. – Все бумаги, касающиеся продажи акций, принадлежащих Веронике, готовы. Я подпишу их и дам номер счета, на который следует перевести деньги. Верну долг тебе и Виноградову, а после…

– Не стоит, – смущенно произнесла Женя.

– Никуда не годный из тебя коммерсант, Субботина! Долги следует взыскивать. Если должника не заставить платить по счетам, то все превращается в благотворительность.

– Женя! – послышался из прихожей голос Фиры. – К тебе ухажер пришел! Гнать его к чертям?!

Женя с опаской покосилась на дверь, но не посмела подняться с диванчика, зато Анна с любопытством выглянула в коридор и рассмеялась, потому что на пороге, широко улыбаясь, стоял Артем Виноградов. Это был высокий худой мужчина, с длинным носом и не менее длинным языком. Тетя Фира выглядела карлицей по сравнению с ним. Она стояла перед Артемом, едва достигая макушкой до области его солнечного сплетения, и хмурилась, но не злобно, скорее ехидно.

– Зачем явился? – полным яда голосом спросила она, глаза ее при этом искрились весельем. – За Женькой? – Она понизила голос: – Раньше не мог приехать?

– Боялся, что она меня выставит, – признался Артем. – Здравствуй, Анна.

Он подошел к женщине и поцеловал ее в щеку.

– Проходи. Что тебе предложить выпить?

– Аня, я… – замялся он, – ненадолго. Хотел новость сообщить, – уже более уверенно добавил он.

– Вот за чашкой чая и сообщишь, – отрезала Анна. – Тетя Фира испекла чудный пирог с малиной и миндалем. Не отказывайся, ты же любишь сладкое! И не волнуйся за Женю. Поверь мне, она будет рада тебе.

– За себя говори, – послышался свирепый ответ, но, увидев Артема, Женя не сдержалась и улыбнулась, потом прокашлялась, стараясь придать своему голосу максимум официальности. – Какие новости?

Артем расстегнул пиджак и присел рядом с Женей, заботливо погладив ее по перевязанному колену. Та не предприняла попытки остановить его руку, нежно изучавшую ее ногу, лишь в волнении раздула ноздри.

– Романова-старшего убили, – сказал он.

Анна от неожиданности прижала ладошку ко рту, сдерживая стон.

– Вот черт! – выругалась Женя. – Кто?

– Значит, не вы, – во весь рот улыбнулся Виноградов, и улыбка его показалась обеим женщинам более чем неуместной. – Похоже, что не только ты одна, – посмотрел он на Анну, уже пришедшую в себя и занявшуюся приготовлением чая, – желала его смерти.

– В СМИ объявили? – спросила Женя.

– О таких вещах, солнышко, по телевизору не сообщают. По своим каналам узнал. – Виноградов поднялся и, подойдя к Анне, взял ее за плечи. – Ты как, Кирсанова?

– Хорошо, – не задумываясь, выпалила она и засмеялась, но тут же вновь стала серьезной. – Лучше не придумаешь! Кто-то очень помог мне, убрав с дороги этого сукина сына. Не придется самой марать руки. Справедливое наказание за все те подлости, которые он совершал. Теперь осталась одна Вероника – и путь к моему сыну открыт.

– Будет лучше, если ты какое-то время не будешь афишировать свое присутствие в городе, – посоветовал ей Виноградов, и в глазах его засветилась забота. – Даже в образе Вероники. Это слишком рискованно.

– Артем, я не могу ждать! Упущу время, и сестра сама продаст акции Юманову, а потом скроется с моим ребенком. Где мы ее тогда найдем?! Нет! Уже завтра я подпишу бумаги о продаже акций. Потом избавлюсь от Вероники и вновь превращусь в Анну Романову. Таким образом, все вернется на свои места. Я стану собой, а Вероника исчезнет. Навсегда!

Глава 12

Кирилл предвкушал встречу с Вероникой. Он думал о ней на протяжении всех последних дней, и эти сумбурные размышления сделали его беспокойным и раздражительным. Свое увлечение мачехой он считал оскорблением по отношению к памяти отца – тот непременно был бы унижен этими чувствами сына. И тем не менее Кирилл не мог заставить себя отказаться от мыслей о Веронике. Он ощущал неловкость, вспоминая ее лицо, и одновременно радовался тому, что вскоре вновь увидится с ней. Столь противоречивые чувства внесли разлад в его размеренную жизнь, наполнив ее суетой и нервозностью, чего с ним прежде не случалось. Леня Саянов, безошибочно уловив изменения в настроении Кирилла, однажды не сдержался и прокомментировал его мучения.

– Почему именно она? – спросил он и, не получив ответа, продолжил: – В чем ее особенность? В том, что она – вдова твоего отца? Запретный плод? Если так, то это глупо. Но если ты считаешь свое увлечение серьезным, то перестань издеваться над собой. Хотя я считаю, что это инфантильно – влюбиться в дамочку, с которой ты виделся лишь несколько раз.

– Мы знакомы уже много лет, – сказал Кирилл и осекся под пристальным взглядом друга.

– Но ты не знаешь ее. Давай смотреть на вещи реально. Вероника – для тебя всего лишь незнакомка. Женщина с улицы, яркая картинка. Вот скажи, какая она?

– Красивая, – не задумываясь, выпалил Кирилл.

– Что и требовалось доказать. Привлекательная внешность всегда впечатляет, но порою она мешает увидеть истинное лицо того, кому ты симпатизируешь. Но еще больше человеку мешают шоры, надетые на глаза, причем им же самим.

– Леня, – скривился Кирилл, – достаточно нравоучений! Что ты хочешь сказать?

– Желаешь уложить ее в постель? Пожалуйста! Только не делай из этого мероприятия шекспировскую трагедию. Нервы, сопли, вздохи, страдания… Ведешь себя как мальчишка и этим раздражаешь меня. Она тебе нравится? – спросил Леня и сам ответил на собственный вопрос: – Вижу, что нравится. Тогда в чем же дело? В самобичевании? В нарушении правил, которые неизвестно кто установил? Ну, говори, – пошевелил он пальцами, призывая Кирилла дополнить этот список препятствий. – Советую все это прекратить. Все недоразумения, которые ты переживаешь, надуманные и поэтому – пустые. Просто, Кира, ты уже год никого не трах… пардон, не состоял в отношениях с прекрасным полом и оттого напрасно дергаешься.

– А ты, как всегда, предельно учтив и мягок, – улыбнулся Кирилл.

– Приходится забывать о вежливости, когда у друга от любви едет крыша.

– Я не сказал, что люблю ее.

– Ты нервничаешь, фокусируешь все свое внимание на объекте влечения. Тебя преследуют навязчивые мысли о Веронике, страстное желание быть рядом с ней. Ты раз двадцать в день фантазируешь о сексе с ней. Ну, не красней, – громко рассмеялся Леня, заметив, как щеки Кирилла покрылись яркими пятнами. – Ты же болен ею! Следовательно, влюблен.

– Но я не люблю ее, – упрямо повторил Кирилл.

– Хорошо, будь по-твоему. Когда она должна прийти?

– Через двадцать минут.

– Что ж, тогда я ухожу. – Леня поднялся с дивана. – Думаю, тебе следует подготовиться к встрече. Приведи в порядок голову, иначе твоя нервозность не пройдет не замеченной ею. Не дай бог, смутишь даму, или еще хуже – будешь выглядеть смешным в ее глазах. Тогда о сексе ты можешь забыть. Дамочки за километр чувствуют неуверенных в себе идиотов и не подпускают их к себе.

– Саянов, тебе еще не надоело давать мне советы? – спросил Кирилл, указав рукой на дверь.

– Еще чего! Я испытываю огромное удовольствие, видя, как ты писаешь в брюки от страха. Ни за что не упущу возможность указать тебе на свое превосходство над тобой. Au revoir[4], месье Юманов.

– Ciao! Кстати, Марко Бальдуччи интересовался твоей половой ориентацией.

– В следующий раз, когда увидишь его, скажи, что она у меня однозначно вертикальная. В особенности если в радиусе десяти метров находятся высокие брюнетки с третьим размером бюста. – Леня вышел за дверь, но тут же вернулся в кабинет. – Я ненадолго задержусь в офисе. У меня назначена встреча с дядей Борей. Так что мое прощание было преждевременным. Увидимся позже.

Кирилл незаметно улыбнулся и склонился к столу, где лежали бумаги, которые должна была подписать Вероника. Быстро пробежав глазами по мелким буквам, он отложил листки в сторону, так как не мог сосредоточиться на чтении. Голову его заполнили мысли о том, как вести себя в присутствии Вероники. Он еще не решил, какую линию поведения ему стоит выбрать, и боялся показаться ей излишне навязчивым, либо, наоборот, слишком холодным. Но в том, что ему следует воспользоваться советом Лени и перевести их отношения на новый уровень, он не сомневался. Глупо желать женщину и ничего не предпринимать, чтобы удовлетворить свое желание обладать ею. Кирилл понимал, что просто сгорит от страсти, если не позволит ей выйти наружу. Осталось лишь продумать план и грамотно привести его в действие. Наконец он избавился от этих тягостных размышлений, оставив в душе лишь увлеченность Вероникой, а также сладостное чувство чего-то нового, чего он никогда прежде не испытывал.

Успокоенный разум творит чудеса, заставляя человека смотреть на мир другими глазами. Теперь Кирилл уже не боялся увидеть Веронику, он знал, что проведет беседу с ней абсолютно ровным голосом, и это, безусловно, сыграет в его пользу. Кроме того, он придумал несколько положенных случаю комплиментов и озвучил их вслух, чтобы голос не дрожал от смущения, однако, когда Вероника появилась в кабинете, вся его уверенность вновь испарилась.

– Здравствуй, Кира. – Улыбаясь, она протянула ему руку и огляделась. – Мы одни?

– Юристы появятся с минуты на минуту, – ответил он.

Вероника прошлась по кабинету, остановилась у стола и взяла со стола документы, которые Кирилл недавно пытался изучать. Она обошла стол и присела в кресло президента, явно чувствуя себя на своем месте. Кирилл не стал возражать, он сел напротив нее, с удовольствием наблюдая за выражением ее лица.

– Надеюсь, тебя устраивает сумма? – спросил он.

Фактическая стоимость акций была несколько ниже той, что предложил Кирилл. В отличие от совета директоров ему не было жаль заплатить больше, чем требовалось. В первую очередь он хотел, чтобы интересы Вероники не пострадали, поэтому не обратил внимания на возмущение совладельцев предприятий, считавших, что он напрасно так разбрасывается деньгами. А во вторую – он желал произвести впечатление на женщину, ибо не знал, чем еще можно ее привлечь.

– Ты щедр!

– Ищешь подвох? – Кирилл облизал губы, сдерживая улыбку. – Почему ты не доверяешь мне?

– Не играй со мной, Кира, – резко ответила женщина, и на миг лицо ее стало каким-то жестким и даже отталкивающим. – Я знаю, что стоимость акций ниже, чем ты мне предлагаешь.

Кирилл поднялся и подошел к окну, испытывая острое желание убежать прочь из кабинета, избежав всяких объяснений. Вероника подошла к нему и дотронулась до его плеча, как бы прося Кирилла посмотреть на нее.

– Спасибо, – просто сказала она и улыбнулась – так счастливо и открыто, что у него перехватило дыхание. – Меня устраивает твоя цена.

Подписание бумаг заняло лишь несколько минут, после чего юристы удалились, и Кирилл подытожил результаты их встречи:

– Деньги будут переведены на счет, который ты указала, в течение двадцати четырех часов.

– Отметим? – предложила Вероника, и он смутился, потому что сам хотел сделать первый шаг.

– Предлагай, как именно, – сказал он, осторожно наблюдая за ней.

Сегодня на Веронике было обтягивающее платье бордового цвета, которое необычайно шло ей. Она распустила волосы, став похожей на юную девушку, но глаза ее были грустными. Кирилл заметил печаль в ее взгляде еще в тот момент, когда она вошла, но не решался спросить о причинах. Вероника вдруг взмахнула рукой и рассмеялась. Лицо ее мгновенно осветилось изнутри, теперь она выглядела счастливой.

– Ты – мужчина, значит, решай сам, – сказала она. – Я подчинюсь.

– Ресторан, ужин, беседа?..

– Согласна. Но, Юманов, ты, как и твой отец, не отличаешься особой оригинальностью.

Она подошла к Кириллу и взяла его под руку. Кирилл уверенно привлек ее к себе и поцеловал. Ему показалось, что Вероника оторопела от подобной наглости, но она не предприняла попытки отодвинуться, хотя и не ответила на его поцелуй.

– По-моему, я не давала тебе повода, – произнесла она.

– Я должен извиниться?

– Было бы весьма уместно. Впрочем, ладно, не извиняйся. Ты не сделал ничего дурного, но больше не следует повторять попытку.

Кирилл почувствовал, что она говорит не то, что думает на самом деле. В противном случае реакция ее была бы другой. Вероника не выглядела оскорбленной его поцелуем, напротив, она явно ждала продолжения, что недвусмысленно читалось в ее взгляде. Решив обмануть ее ожидания, Кирилл почтительно наклонил голову и сделал шаг в сторону, что было очень своевременно, так как дверь в кабинет открылась, и на пороге показался улыбающийся Леня.

– Вот теперь я точно зашел попрощаться, – сказал он и замер, поняв, что между Кириллом и дамой, стоявшей рядом с ним, возникла пикантная ситуация. – Я вам помешал?

– Нет, – сухо ответил Кирилл, но глаза его ярко засветились, что позволило Лене сделать определенные выводы. – Разве Мария Дмитриевна тебя не предупредила, что у меня встреча?

– У нее обед, – нисколько не смущаясь, ответил Леня и, повернувшись к Веронике, представился: – Леонид Саянов.

– Юманова, – тихо, с некоторой запинкой произнесла женщина. – Вероника Юманова.

Она бросила настороженный взгляд на этого мужчину, который пристально всматривался в ее лицо. Наконец Леня улыбнулся и протянул ей руку в знак приветствия.

– Очень рад нашей встрече, госпожа Юманова, – сказал он, вежливо поцеловав ее запястье. – Вижу, вы уже собрались уходить? Не стану вас задерживать.

Пропустив Веронику вперед, Кирилл торжествующе улыбнулся, что заставило Леню нахмуриться. Он подошел к дивану и, присев, задумчиво уставился прямо перед собой. В силу своей деятельности Саянов обладал фотографической памятью на лица и мог с уверенностью сказать, что женщина, которая только что покинула кабинет, заметно отличается от той Вероники Юмановой, которую он видел на фотографиях и несколько раз – в реальности. Безусловно, она была очень похожа на нее, но все же это была не жена Германа Юманова! Леня потряс головой, воспроизведя перед глазами образ тоненькой женщины в бордовом платье. У Вероники Юмановой было чистое лицо, у этой же дамы на правой щеке имелось несколько родинок. Кроме того, она была выше Вероники Юмановой, а на ее запястье Леня заметил давний шрам, которого никогда не было у Вероники. И, главное, она носила линзы, скрывавшие настоящий цвет ее глаз.

Леня был несказанно удивлен и озадачен. Создавалось такое впечатление, что зрение и память обманули его. Выйдя из кабинета, он увидел на положенном месте Марию Дмитриевну и спросил:

– Маша, кто еще присутствовал при подписании бумаг?

– Юристы, – она усиленно заморгала. – Петр Васильевич…

– Он у себя? – перебил ее Леня и протянул ей трубку телефона. – Узнай.

Мария быстро набрала нужный номер и, услышав шепелявый ответ юриста, кивнула. Даже не попрощавшись с ней, Леня выбежал из приемной. Спустившись на восьмой этаж, где находился юридический отдел, он резво пробежал по коридору и так же стремительно ворвался в кабинет.

– Петя, – прошептал он, пытаясь отдышаться, – какой рукой подписывала бумаги госпожа Юманова?

– Леня, у тебя проблемы с головой? – Лицо Петра Васильевича покрылось красными пятнами, потому что он испугался столь неожиданного появления в своем кабинете постороннего. – Правой!

– Уверен?

– На ее правой руке был браслет, – со вздохом сказал Петр Васильевич, проведя рукой по редким пушистым волосам, которые всегда были наэлектризованы и то и дело смешно взлетали над его головой. – Металлический, с какими-то красными и черными камнями. Он стучал по поверхности стола, когда она ставила свою подпись. Этот звук раздражал меня, поэтому я и запомнил… А что случилось? – вдруг забеспокоился он и потянулся к бумагам, на которых только что расписалась госпожа Юманова.

– Все в порядке, – успокоил его Леня и вышел за дверь.

В коридоре он остановился и прислонился спиной к стене. Зрение не обмануло его: рядом с Кириллом находилась другая женщина! Вероника Юманова не могла подписывать бумаги правой рукой, потому что она была левшой! Леня хорошо помнил об этом, но так же отчетливо он видел перед глазами счастливое лицо Кирилла, явно влюбленного в даму, выдававшую себя за его мачеху.

Тем временем Анна, которую Кирилл ошибочно принял за Веронику, наслаждалась вниманием со стороны пасынка своей сестры. Но еще больше грела ее мысль о том, что вскоре ее счет пополнится круглой суммой, которая даст ей возможность безбедно жить вместе с сыном в каком-нибудь небольшом европейском городке на берегу моря. Непринужденно беседуя с Кириллом, она размышляла над последним препятствием – Вероникой, и еще – думала она и о темнокожем мужчине, вошедшем в кабинет Кирилла: он слишком пристально вглядывался в нее, будто знал, что она играет не свою роль. Посчитав, что она излишне поддается панике, Анна заставила себя успокоиться и, окончательно расслабившись, получила удовольствие от общения с Кириллом. Он был веселым, спокойным и абсолютно не похожим на тех мужчин, с которыми ее сталкивала жизнь. В Кирилле Юманове отсутствовала жестокость. Впрочем, в нем явственно ощущалась внутренняя сила, однако Кирилл не пытался все время демонстрировать ее, что весьма привлекало. Он казался спокойным, надежным, и за его плечами хотелось спрятаться, убежать от всех проблем и просто наслаждаться его вниманием и душевным покоем.

Анна с удовольствием, которое она неожиданно и с удивлением вдруг ощутила, наблюдала за подвижным лицом сидевшего напротив мужчины, отмечая про себя привлекательность, не замеченную ею ранее. Слушала его теплый голос и улыбалась приятному теплому ощущению, появившемуся в ее груди. Она вдруг испытала желание прикоснуться к нему, но не посмела это сделать, чтобы не выдать себя, не показать, что она заинтересована им так же сильно, как и он ею.

– Вероника, – понизил Кирилл голос, и она вздрогнула от этого имени, словно услышала его впервые, – ты в порядке?

– Не люблю, когда мне задают подобные вопросы, – Анна повела плечами. – Не знаю, что ответить. Я смущена, и это уже вносит разлад в то состояние, которое принято считать «порядком». Следовательно – нет, я не в порядке. Думаю, нам стоит закончить общение. Так будет лучше для нас обоих.

– Не уверен. Скажу больше! Считаю, что мы должны его продолжить.

– И куда это нас приведет? – улыбнулась Анна, понимая, что она совершает ошибку, поддавшись его обаянию. – Боюсь даже предположить…

Глава 13

Рэм лежал в постели и наблюдал за тем, как одевается Вероника, особое внимание уделяя ее ногам, на которые она – с присущим только ей изяществом – натягивала чулки. Рэм очень хорошо разбирался в этой части дамского гардероба и мог с точностью определить, насколько дорогими они являются. В отличие от большинства женщин, которые пользовались капроном, нейлоном или лайкрой, Вероника носила только шелк и никогда не изменяла этому благородному материалу. Нежная скользящая поверхность шелковых чулок говорила об утонченности вкуса их хозяйки, а пояс добавлял женщине сексуальности и сообщал ей уверенность в собственной неотразимости.

Вероника жеманно поставила ножку на краешек кровати, демонстрируя ее стройность. Она знала, что Рэм не упустит случая и обязательно пробежится по ней пальцами. Предположения ее оказались верными, однако Рэм не просто дотронулся до ее тонкой лодыжки – он схватил ее и потянул в сторону, вынудив Веронику упасть ему на грудь. Она улыбнулась и потерлась гладкими коленками о бедра Рэма, уверенная, что страстными объятиями дело не закончится. За сегодняшнее утро она уже дважды пыталась одеться, но безрезультатно: Рэм, как никогда прежде, проявлял сексуальную активность, не давая ей возможности уйти из его квартиры. Впрочем, она не сопротивлялась, потому что не желала возвращаться в дом, такой пустой без Саши. Мальчик все еще находился с бабушкой, умолившей Веронику не забирать у нее внука и еще несколько дней позволить ей побыть рядом с ним.

Для Вероники последние дни были сопряжены с особым волнением, часто перераставшим в страх. Она боялась, что раскроется ее причастность к убийству Романова. Ожидание расплаты заставляло ее дрожать и холодеть всякий раз, когда звонил телефон или раздавался стук в дверь. К счастью, никто не догадывался, чьими руками был убит Романов. К Веронике приезжали следователи, они задали ей несколько вопросов, касавшихся ее местонахождения в момент убийства. Со спокойным выражением лица она сообщила им, что провела весь тот день в обществе своего давнего приятеля, Рэма Галеева. Имя этого молодого человека было хорошо известно в политических и бизнес-кругах Москвы, так как его отец занимал должность одного из вице-мэров столицы, а дед являлся известным бизнесменом. Рэм разрешил Веронике использовать себя в качестве алиби и готов был подтвердить каждое ее слово, что, собственно, и отвело от нее всякие подозрения, так как ни один человек не способен находиться в двух местах одновременно. Для всех в момент убийства свекра Вероника пила чай в гостях у Галеева, и она явно не имела понятия, кто мог совершить это ужасающее преступление. Женщина, казалось, искренне сожалела о произошедшем.

С похоронами Романова не стали тянуть. Прошли они с большой помпой, с высокопарными речами, присутствием огромного количества людей, как и положено, когда в последний путь провожают известного человека, многое сделавшего на благо своей родины. Конечно же, Вероника радовалась тому, что благодаря умелым действиям Малиновского она осталась вне подозрений, но где-то в глубине души тоненький голосок так и не исчезнувшей окончательно совести укорял ее и намекал на неминуемое наказание. Порою Вероника с отчаянием думала о продолжавшемся следствии, в особенности – об опытных оперативниках, которые непременно найдут убийцу Романова. Но шли дни, и она понемногу успокаивалась, понимая, что с каждым мгновением у нее появляется все больше шансов выйти сухой из воды. Если бы полицейские обнаружили что-либо, указывающее на то, что именно Вероника стреляла в свекра, ее уже давно арестовали бы или, по крайней мере, внесли бы в список основных подозреваемых. Но улик против невестки известного дипломата не было: люди Малиновского хорошо постарались, уничтожив все, что могло бы привлечь внимание следствия к ее персоне. Единственное, что вызвало у оперативников вопросы, это – почему последним звонком Романова был звонок невестке? Сама Вероника объяснила это желанием свекра встретиться с ней и с любимым внуком, которого она намеревалась увезти за границу. Дед остро переживал предстоящую им разлуку, поэтому хотел просить невестку не торопиться и дать ему возможность побыть рядом с Сашей настолько подольше, насколько это было возможно.

Виртуозная лгунья, Вероника и сама искренне верила в то, что говорила. Печальный взгляд, тихая речь и объятия свекрови, присутствовавшей при ее разговоре со следователями, как ничто другое говорили о подлинной горечи, жившей в душе этой молодой женщины. Она вполне достоверно играла роль молодой вдовы, переживавшей убийство свекра и откровенно не понимавшей, отчего ее жизнь отныне наполнилась таким трагизмом и потерей любимых людей.

Так, днем Вероника делала вид, что она поддерживает свекровь и скорбит вместе с ней, а ночи проводила с Рэмом, настойчиво жаждавшим встреч. Лежа в его объятиях, она обдумывала, когда ей уехать из Москвы и, главное, куда? Оставаться в городе не было причин, и даже страсть Рэма – которая вскоре исчезнет, как это уже происходило с ним ранее, – не удерживала ее здесь. В том, что Галеев вновь к ней остынет, Вероника не сомневалась, так как прекрасно знала, с чем, вернее, с кем связано это недолгое обострение его чувств. В нынешнем своем образе она остро напоминала Рэму об Анне, и он, обманывая себя, пытался хотя бы на некоторое время получить то, в чем ему всегда отказывали. Глядя на Веронику с ее темными, как у Анны, волосами и цветными линзами в глазах, он думал о своей единственной любви, чем вызывал яростные приливы ревности со стороны Вероники. Понимая, что она не сможет заменить Рэму свою сестру, Вероника решила покинуть Москву, чтобы больше никогда не встречаться с тем, кого любила.

– Рэм, мне нужен новый паспорт. Мне и Саше.

– На случай, если тебя вдруг арестуют? Тогда будет поздно бежать, дорогая. Ни один новый паспорт не поможет.

– И все же, – упрямо повторила Вероника.

– Какой ты предпочитаешь? – Рэм повернулся к ней, оперся щекой о ладонь и принялся перечислять: – Паспорт рыцаря Мальтийского ордена или представителя Ватикана?

– Очень смешно! Мальтийского ордена, говоришь? Для этого мне следует быть либо рыцарем ордена, либо представителем Международного Красного Креста. Что касается паспорта Ватикана, то для того, чтобы им владеть, необходимо стать кардиналом или доверенным лицом Папы, выполняющим поручения церкви. Простым смертным получить его невозможно. Так что не дразни меня и не предлагай нелепости вроде паспорта Гражданина мира или других экзотических бумажек, которые не имеют никакой юридической силы.

Рэм откинул голову и звонко рассмеялся:

– Замужество за дипломатом пошло тебе на пользу! Ты хорошо разбираешься в этих нестандартных документах. А может, сделаем вам обоим паспорта моряков? – вновь засмеялся он и, увидев, что Вероника начинает злиться, поцеловал ее в шею. – Успокойся, я лишь пытаюсь шутить.

– Мне не до шуток. Мне нужен новый паспорт. Зеленым я уже не могу пользоваться, дип-иммунитет с меня сняли.

– Что, любовь моя, понравилось пользоваться дипломатическим статусом мужа? – спросил он, погладив ее по обнаженной спине. – Нарушать закон и быть защищенной – им же – от судебного преследования?

– Понравилось. – Вероника поднялась и натянула платье. – Если можешь, помоги. О большем я тебя просить не стану.

Рэм отбросил простыню, вскочил с постели, неспешно подошел к Веронике, обнял ее.

– Я и без того уже многое сделал для тебя, – прошептал он. – Куда ты собираешься уехать?

– Еще не думала об этом, – соврала она, хотя уже составила в голове небольшой список городов, где она хотела бы жить.

– А деньги? – так же тихо поинтересовался Рэм.

– Продам свои акции. Те, что достались мне в наследство от мужа.

– От какого именно? – с милой улыбкой на губах спросил Рэм и сжал женщину за талию, так как она вдруг начала вырываться из его объятий. – От того, которого ты убила?

Он уже откровенно издевался над ней, и это приступом боли отдавалось в ее груди. Вероника отбросила его руку и отошла в сторону. Взяв с туалетного столика щетку, она принялась расчесывать волосы.

– У Германа было больное сердце…

– Сердце? – усмехнулся Рэм и, подойдя к Веронике, забрал щетку и принялся расчесывать блестящие пряди ее волос. – Юманов скончался от инсульта, дорогая. Расскажи, как все произошло.

– Прекрати! – резко потребовала Вероника и смягчила тон голоса, заметив, каким злобным вдруг стал его взгляд. – Я всего лишь не оказала мужу помощь, когда ему стало плохо.

– Если бы молодая женушка любила своего мужа, она непременно вызвала бы бригаду врачей. Но в тот момент тебе очень хотелось попробовать себя в роли жены дипломата. Только глупец отказался бы от такой перспективы, – Рэм наклонился и, касаясь губами ее уха, тихо спросил: – Чем ты спровоцировала криз? Юманов ведь был здоров как бык, а тут – раз, и инсульт!

– Не твое дело, – ответила Вероника, опустив голову, чтобы он не видел ее лица.

Рэм с силой потянул женщину за волосы и с презрительной улыбкой уставился на ее отражение в зеркале. Бросил щетку ей на колени и вышел из комнаты. Вероника надела туфли, взяла сумочку и прошла в кухню, где Рэм, стоя у окна и разглядывая улицу, ел бутерброд.

– Голодна? – спросил он и кивком указал ей на тарелку. На ней лежали белый хлеб и сыр.

Вероника взяла тонкий ломтик сыра и с жадностью положила его в рот. Потом она сварила кофе, протянула замолкшему Рэму чашку, налила и себе, но не стала пить. Просто застыла на стуле, глядя прямо перед собой.

– Я не травила Германа, – отвлеченно, будто вернувшись в тот день, когда умер Юманов, сказала она. – В этом моя совесть чиста. Герман чувствовал себя нехорошо. Его мучили головные боли, высокое давление… Врачи давно предупреждали его об опасности инсульта, просили, чтобы он прекратил так много работать. Когда ему стало плохо, я действительно не вызвала врачей. В тот момент я поняла, что, если Герман умрет, это случится весьма кстати. Да, я хотела его смерти, но одновременно и жалела его. Герман был хорошим мужем, – закончила Вероника и отодвинула в сторону нетронутую чашку кофе.

– У вас ведь не ладились отношения в последние месяцы перед его смертью, – сказал Рэм.

– Откуда тебе это известно?

– Мой дед был партнером Юманова. Он даже владеет небольшой частью акций компании «Юма». И, представь себе, они находились в весьма теплых отношениях, причем настолько, что Юманов мог позволить себе пооткровенничать с дедом о своей несчастливой семейной жизни. Он подозревал тебя в измене. Как видно, не зря, потому что ты в тот момент крутила роман с мужем своей сестры.

Вероника загадочно улыбнулась.

– В случае развода я не получила бы ничего, – медленно произнесла она. – Следовательно, все мои действия были верными.

– Если бы ты повела себя по-другому, – сказал Рэм, – то это была бы уже не ты. Вероника Кирсанова всегда поступала так, как было выгодно только ей. Остальных она не брала в расчет.

– Не понимаю твоего тона. Ты меня в чем-то упрекаешь?

– Разумеется, нет.

– Тогда чего ты ждешь?! Сожалений? Но мне не в чем оправдываться. Я делала то, что считала правильным! И плевать, что остальные назвали бы меня жестокой стервой за простое желание – быть счастливой.

– Нельзя быть счастливым за чужой счет. – Рэм раздраженно стукнул чашкой о блюдце.

– Но ты же счастлив, – возразила Вероника, и в глазах ее вспыхнул мстительный огонек, – когда думаешь, что занимаешься любовью с Анной? Я приношу тебе удовольствие, так как стала ею! Так за чей же счет, дорогой мой, счастлив ты?

– Не сравнивай себя с Анной! – Рэм резко схватил ее за плечи и встряхнул. – Не смей!

– Я не сравниваю. Я уже давно стала Анной и не собираюсь возвращаться к образу Вероники, в особенности после того, как покину эту страну – вместе с ее сыном. А теперь отпусти меня!

Рэм медленно разжал пальцы.

– Что ты собираешься делать? – уже более спокойным тоном спросил он.

– Как и сказала. Встречусь с Кириллом и постараюсь продать ему акции. Если он мне откажет, найду другого покупателя. Например, твоего деда. Думаю, он будет рад приобрести тридцать процентов акций такой прибыльной компании, как «Юма».

Она с нежностью дотронулась до лица Рэма и заглянула ему в глаза.

– За что ты ее так ненавидела? – спросил он и вдруг почувствовал, что весь дрожит – настолько Вероника в эту минуту стала похожа на свою сестру.

– Я любила Анну. – Вероника мягко улыбнулась, и Рэм понял, что она беззастенчиво лжет. – Любила больше жизни, так, как никого не смогу полюбить.

– Тогда почему же ты ее убила?

– По той же причине, по которой ты позволил ей умереть.

Она оставила Рэма в кухне и быстрым шагом направилась к двери, радуясь, что он не последовал за ней. Открыв входную дверь, Вероника вздрогнула, увидев на пороге Яна Малиновского.

– Черт! – выругалась она. – Терпеть не могу, когда ты так появляешься!

– Как – «так»? – с ехидцей в голосе, которая на миг озарила изнутри и его бесцветные глаза, поинтересовался Малиновский.

– Неожиданно и подло. Впрочем, разве можно ожидать культурного поведения от такого типа, как ты?

Она бесцеремонно толкнула его в плечо и, выйдя из квартиры, подошла к лифту, даже не оглянувшись. Малиновский на миг оцепенел от этих слов, потом громко хмыкнул, так как впервые не нашел что ответить человеку, во много раз превосходившего его в жестокости и бесчестности, и скрылся за дверью. Пройдясь по пустым комнатам, он обнаружил Рэма на том месте, где его оставила Вероника.

– О чем задумался? – Малиновский посмотрел на нетронутый кофе. – Об урагане, который только что удалился прочь? – Одним глотком он выпил напиток и сморщился. – Без сахара! Гадость!

Рэм повернулся к Малиновскому.

– Проследи за ней, Ян, – сказал он. – У меня сложилось такое впечатление, будто Вероника собирается исчезнуть навсегда. Я не готов с ней расстаться. Во всяком случае, не сейчас.

Малиновский соорудил себе огромный бутерброд и с такой жадностью впихивал его в себя, словно не ел несколько дней подряд.

– Ты меня слышал? – спросил Рэм.

– Естественно, – с набитым ртом проговорил тот. – Вряд ли она уедет уже сегодня. Поэтому я отправлю ребят присматривать за дамочкой начиная с завтрашнего утра.

– Хочу, чтобы ты лично выполнил мою просьбу.

Малиновский доел бутерброд и крякнул от удовольствия.

– Не понимаю тебя, Рэм. – Тыльной стороной ладони он вытер свои тонкие, такие же бесцветные, как и глаза, губы.

– Ты о сестрах Кирсановых? – усмехнулся Рэм, открыл холодильник и замер, рассматривая его содержимое. – И не сможешь, потому что в твоей жизни никогда не было страсти. Есть хочется, а в холодильнике пусто, – быстро сменил тему разговора Рэм. – Я в магазин схожу, – добавил он и направился в комнату переодеться.

* * *

Отказавшись от мысли немедленно забрать у свекрови «своего» сына, чтобы не так остро ощущать одиночество, Вероника прошлась по магазинам, купила несколько платьев, потом посидела в кафе за чашкой чая с пирогом и наконец решила вернуться домой. Не доехав до улицы, на которой жила, Вероника свернула к парку, где часто гуляли с детьми родители, и присела на скамью, стоявшую под красивым стройным кленом. Прикрыв глаза, она с улыбкой наблюдала за молодыми мамами, толкавшими впереди себя тяжелые коляски, папами, со скучающим видом присматривавшими за малышами, и думала о мальчике, который стал ее сыном, и о сестре.

Вероника не солгала Рэму, заявив, что она любила Анну. Она и сейчас продолжала ее любить, но уже в душе, потому что она кардинально изменилась, превратившись в ту, которую когда-то отчаянно ненавидела. В детстве и юности Вероника презирала свою вторую близнецовую половинку за ее слабость и нерешительность. Слишком мягкая, неуверенная, несимпатичная – Анна вызвала и раздражение, и нежность одновременно, так как была девочкой ранимой и наивной. Серая, неинтересная, спокойная – она тем не менее являлась оборотной стороной самой Вероники, которая всеми силами старалась быть непохожей на нее. Смешно, но и в Веронике присутствовали все те качества, которые она ненавидела в сестре. Пришлось многое предпринять, чтобы избавиться от них, навсегда превратившись в яркую и неповторимую Веронику Кирсанову. Однако на протяжении долгих лет она боялась стать такой же посредственной, как Анна, уделявшей все свое время учебе и мыслям о блестящей карьере.

В отличие от своей трудолюбивой близняшки Вероника не стремилась быть профессионалом в той сфере деятельности, которую избрала для себя. Тем не менее училась она хорошо, так как понимала, что благодаря хорошему диплому и престижной работе она сможет войти в круг тех людей, в котором и желала вращаться. Сначала Веронике просто хотелось иметь побольше денег, которых ей вечно не хватало, несмотря на то что мама ни в чем не отказывала своей любимице. Когда же она их получила, оказалось, что главными ее целями являлись любовь и семья. Однако ни того, ни другого у нее не было. Герман Юманов стал лишь средством к достижению более высокого уровня жизни. Детей, о которых Вероника страстно мечтала, ей не удалось завести, несмотря на многочисленные попытки. Как сказали врачи, бесплодие было плачевным результатом глупых абортов, сделанных ею еще в юношеском возрасте. Поэтому о большой счастливой семье, рождественской елке и подарках для своих малышей ей пришлось забыть. Как и о любви, о которой страстно молила ее душа.

По иронии судьбы, все те мужчины, которых любила Вероника, увлекались не ею, а Анной. Сначала Влад с легкостью оставил Веронику, едва познакомившись с этой серой мышью, потом и Рэм воспылал страстью к младшей Кирсановой… Вероника откровенно не понимала – чем сестра так их привлекает? Ведь она, Вероника, отличается красотой, ярким темпераментом и острым умом! Поклонников у нее было много, но, как оказалось, ни один не привлекал ее так сильно, как эти двое мужчин, а они – они предпочитали ее сестру. Но все же она получила их обоих! Правда, для этого ей пришлось стать Анной.

Лишь превратившись в собственную сестру, Вероника поняла, почему Рэм и Влад так отчаянно стремились к Анне. Все дело было в ее безграничной женственности, которой так не хватало самой Веронике. Но она сумела пропитаться мягкостью Анны. Случилось это благодаря Саше, который научил ее быть матерью. Вероника вспомнила, как в ее сердце вспыхнуло острое чувство зависти, когда она впервые взяла мальчика на руки. Анна только родила его, и Вероника прилетела в Берлин, чтобы увидеть племянника. Именно тогда, держа в руках это маленькое нежное существо, она осознала, чего лишена. Саша зажег прежний огонь и жажду материнства в ее душе, и она сделала все, чтобы действительно стать его матерью. Она позволила умереть своему мужу, убила сестру лишь для того, чтобы обладать им. Им, а не Владом и Рэмом, как полагали эти самодовольные идиоты! Ни один из них не стоил этого ребенка, который сейчас принадлежал только ей одной.

С Сашей она впервые почувствовала себя женщиной, но, к сожалению, изменения, произошедшие в ее характере, оттолкнули от нее Влада. Превратившись в свою сестру, она потеряла саму себя, что и привело их брак к концу. Вероника не сомневалась, что рано или поздно они с Владом расстались бы, но его трагическая смерть поставила точку в их отношениях раньше, чем намеревалась это сделать она сама. Рэм тоже злил ее, потому что видел в ней ее сестру, а не саму Веронику.

Ей всегда была нужна любовь. Без нее Вероника не могла жить! Именно из-за ее отсутствия, из зависти к Анне, которая с легкостью получила все, что сама Вероника не могла иметь, она решила отказаться от самой себя. И ни на миг не сомневалась в том, что собиралась предпринять. Ей не было жаль сестру, которая столь бездумно распоряжалась своим счастьем. Любимого мужа Анна уже не могла удержать, поэтому Вероника соблазнила его, а потом отобрала и ее сына, так как считала, что будет для мальчика лучшей матерью.

В те краткие мгновения, когда пелена зависти и злобы спадала с ее глаз, она чувствовала себя ненормальной, потому что желала зла той, которая росла вместе с ней, которая любила ее и во всем ей доверяла. Вероника знала, что Анна обожает ее, но продолжала считать сестру причиной всех своих несчастий. Известная история противостояния близнецов, один из которых – хороший, а другой – олицетворение всего самого плохого, что существует в природе. Эта история любви и ненависти стара как мир, поэтому ни у одного человека она не вызовет непонимания. Близнецы вообще не должны рождаться, считала Вероника, потому что – в любом случае – наступает момент, когда один из них начинает стремиться к единовластию. Это неправильно, когда рождается пара детей, в которой один – ведомый, а другой – ведущий. В особенности если тот, кто всегда был слаб, оказывается любимчиком судьбы, которая щедро осыпает своего фаворита подарками, а второго, более сильного и смелого, игнорирует. Но в итоге удача всегда будет на стороне того, кто осмелится рискнуть и исправить ошибку, совершенную природой.

Вероника не сомневалась, что она должна была родиться одна, без сестренки. Тогда все качества характера, которые ей пришлось разделить с сестрой, все счастье, похищенное у нее Анной, досталось бы ей одной. Однако Вероника сумела соединить две половинки в одну, что позволило ей на какое-то время ощутить всю полноту жизни. А потом все пошло не так, как она предполагала. Но сейчас, после смерти Влада и его отца, у нее появился шанс окончательно изменить, переписать заново историю сестер Кирсановых.

Она поднялась со скамейки, ощущая какую-то странную легкость в душе. Завтра она запишется в салон, чтобы перекрасить волосы, и на несколько дней вернет себе образ Вероники. Кирилл Юманов – она была уверена в этом – выкупит ее акции, он этого хочет. Потом Вероника заберет Сашу, своего самого любимого мужчину, и уедет в Португалию или в какую-нибудь другую страну, где всегда ярко светит солнце и где она навсегда забудет о прошлом, в котором была так несчастлива.

Глава 14

– Говорю тебе, эта женщина – не Вероника Юманова! – выкрикнул Леня.

– И кто же, по твоему мнению, она такая?

– Анна Романова!

Леня в отчаянии посмотрел на Кирилла: тот не поверил ни единому его слову. Он не вслушивался в веские доводы, отмахивался от выводов, сделанных Леней в результате проведенного им расследования, подвергал сомнению каждый аргумент, потому что был влюблен и безоговорочно доверял женщине, водившей его за нос.

Вчера вечером Леня вернулся из Сочи, куда он летал навестить мать сестер-близнецов Кирсановых, чтобы показать женщине фото ее дочери, выдававшей себя за Веронику. За день до этого он сфотографировал ее во время ее прогулки с Кириллом, третьей по счету с момента подписания документов о продаже акций. Леня откровенно не понимал, отчего одна из сестер называет себя другим именем, и, главное, куда в итоге приведет эта игра? Бесспорно, женщина была увлечена Кириллом, а его друг и вовсе выглядел влюбленным по уши. Но было бы глупо предполагать, что она появилась в Москве после года отсутствия только для того, чтобы вступить в любовные отношения с Юмановым. Ради этого ей не стоило притворяться собственной сестрой. Если Анна выступает в роли Вероники, то какова ее настоящая цель, где при этом находится вторая сестра и почему Кирилл не узнал мачеху в лице той женщины, к которой он летал в Вену? Все выглядело так, будто сестры поменялись местами! В связи с этим напрашивался новый вопрос: был ли это предварительный сговор или они играли на чужой территории, каждая – без ведома своей второй половинки?..

И если ответ на первый вопрос, касавшийся целей этой – этих! – женщины, был очевидным, то все последующие заставляли изрядно задуматься. Анне явно требовались деньги, поэтому она так удачно провернула сделку с акциями. Ни один человек не заподозрил женщину в подмене, несмотря на то, что многие в компании были знакомы с настоящей Вероникой и могли бы уличить Анну в обмане. Тот факт, что никто из сотрудников не догадался о том, что он беседовал со лже-Вероникой, показался Лене весьма интересным. В какой-то момент он и сам усомнился в верности предположений, однако вскоре понял, по какой именно причине Анна смогла избежать разоблачения. Женщина умело обошла общение со своими давними приятелями, работавшими в компании. Они даже не имели понятия о том, что она приезжала в офис, настолько сам момент подписания документов получился коротким и секретным. Поразила Леню и Мария Дмитриевна, узнавшая в абсолютно чужой ей женщине вдову своего босса. Впрочем, в этом не было ничего удивительного, так как зрение у Маши было хуже, чем у крота, а он, как известно, ничего не видит дальше своих усов. Леня не стал упрекать секретаршу Кирилла в невнимательности, также не объяснил он и остальным сотрудникам, отчего он задает всем вопросы о Веронике Юмановой, и принялся следить за Кириллом, обхаживавшим мачеху, как павлин в сезон брачных игр.

Сразу же возникла и новая мысль: если Анна получила то, чего и желала, почему она продолжает общение с этим влюбленным в нее глупцом? Леня так и не смог найти подходящий мотив, оправдывающий это нелогичное поведение. А в том, что оно было неразумным, он не сомневался. Ни один человек в здравом уме не стал бы продолжать «светиться», выполнив основной пункт своего хитроумного плана. Имея на руках столько денег, он непременно убрался бы из Москвы, не искушая судьбу и не предоставив никому возможности раскрыть его настоящую личность.

На этот счет у Саянова было два варианта: либо он – параноик и напрасно подозревает честную женщину бог знает в чем, либо он – профессионал, который обязан добраться до сути дела. И чтобы выяснить это, он и вылетел в Сочи. Мать, считал Леня, никогда не ошибется в своих детях, как бы похожи они ни были. Его предположения подтвердились: Наталья Аркадьевна Кирсанова без тени сомнений ответила, кто именно из ее дочерей запечатлен на снимке.

– Интересно, – сказала она и улыбнулась, что сделало ее похожей на ту женщину, которую обнимал Кирилл, – Анне не нравился цвет волос Вероники. И вдруг она стала блондинкой?

– Значит, это не Вероника? – спросил Леня и замялся под ее испытующим взглядом.

– Это Анна. А что, собственно, происходит? И почему вы, молодой человек, задаете мне такие странные вопросы?

У Натальи Аркадьевны были темные волосы и серые глаза, как и у Анны, но свой взгляд, а также манеру держаться она явно передала своей старшей близняшке – Веронике. Леня улыбнулся одной из самых своих обворожительных улыбок, которые всегда помогали ему установить контакт с собеседником, однако Наталья Аркадьевна ему не поверила и подозрительно прищурилась.

– Признавайтесь: что на этот раз натворила Вероника? И что связывает Анну с Кириллом Юмановым?

– Почему вы не были на похоронах мужа Анны? – вдруг спросил Леня и заметил волнение в глазах Натальи Аркадьевны.

Она быстро вышла на террасу, откуда открывался захватывающий вид на море. Леня прошел туда за ней следом и, облокотившись о перила, вгляделся в горизонт. Он не торопил женщину с ответом, так как знал, что она расскажет ему обо всем, ничего не утаивая. Наталье Аркадьевне явно требовалось выговориться, и она нашла удобного слушателя в лице Лени.

– Когда я узнала о трагедии, произошедшей с Владом, я хотела немедленно вылететь к ней, к Анне. Однако позвонила Вероника и попросила меня остаться дома. Она сказала, что Анна не хочет нашей встречи.

– На это имелись особые причины?

– Думаю, Анна до сих пор обижается на меня за то, что я не приняла ее мужа, – ответила Наталья Аркадьевна и, позвав Леню за собой, прошла обратно в комнату. – Выпьете со мной? Чай? Лимонад?

Леня закивал, обрадованный тем, что ему предложили освежающий напиток, а не алкоголь.

– Лимонад! Настоящий?

– Самый настоящий, – задорно рассмеялась Наталья Аркадьевна. – Только вода, сахар и лимоны.

Она была очень привлекательна – в легком сарафане, открывавшем ее стройные загорелые ноги. Фигура ее отличалась девичьей стройностью, однако кожа на умело накрашенном лице не скрывала ее возраст, наоборот, подчеркивала его. Наталье Аркадьевне было чуть более пятидесяти, и тем не менее выглядела она потрясающе, так как не старалась казаться моложе, чем была на самом деле. Ее манеры отличались изысканностью и были полны достоинства, которое присуще лишь женщинам, глубоко уважающим себя.

– Получается, что вы не были в хороших отношениях со своим зятем? – спросил Леня, с наслаждением пригубив холодный лимонад.

– Мы никогда не ссорились, но мне он не нравился. Я была против того, чтобы Анна выходила за него замуж.

– Почему?

– Влад не любил мою дочь, – без малейших признаков стеснения ответила Наталья Аркадьевна. – Она должна была стать для него просто удобной женой. Он такую искал… и нашел. Лгун, гуляка и алкоголик – вот кем был Влад! Он не подходил моей девочке. Впрочем, она сама это поняла, когда их отозвали в Москву из-за его шашней с какой-то танцовщицей. Тогда я утешала ее, уговаривала вернуться в Сочи, – Наталья Аркадьевна повернулась вокруг себя. – Дом ведь большой! Внуку было бы здесь хорошо. Но Анна отказалась. Наверное, в тот момент она затаила на меня обиду, потому что через год мы перестали общаться. Вероника была нашим связующим звеном. Только от нее я и узнавала, как живет моя младшая дочь.

– А Вероника?..

– Что Вероника? У нее все отлично. Даже вдовство не изменило ее бойцовского характера. Она, как всегда, бежит впереди паровоза, сметая всех на своем пути. Черт! – внезапно выругалась Наталья Аркадьевна. – Мои дочери – вдовы. Обе!

– Не огорчайтесь, – с легким смешком сказал Леня. – Считаю, что Анна скоро устроит свою жизнь.

– Намекаете на Кирилла? Их Вероника познакомила?

Леня растерялся, не зная, как ответить на последний вопрос.

– Так для чего вы показали мне это фото? – Наталья Аркадьевна снова взяла в руки снимок и вгляделась в смеющуюся женщину. – Думали, я не узнаю Анну? Она здесь вполне счастлива…

– Даже не скажешь, что недавно похоронила мужа, – добавил Леня, заметив, что это высказывание неприятно укололо Наталью Аркадьевну.

– Да-а, – протянула она. – Не скажешь. Но зачем она волосы перекрасила? Брюнеткой она выглядела гораздо женственнее и эффектнее.

– Вкусы меняются.

– Получается, вы – друг Кирилла? Не моих дочерей, – лукаво улыбнулась Наталья Аркадьевна. – Если бы вы знали их достаточно хорошо, то ни за что не перепутали бы. Они очень разные.

– По всей видимости, вы ошибаетесь, – сказал Леня, забрав из ее рук снимок. – Они очень похожи, причем настолько, что с легкостью могут играть роли друг друга.

Уговорив женщину не рассказывать Веронике, если та позвонит, о его визите, Леня выехал в Москву, предварительно узнав, где проживает Анна Романова. Целый вечер он ожидал ее появления, наконец женщина приехала домой на такси с огромным чемоданом, будто вернулась из длительного путешествия. Левой рукой она закрыла дверцу машины, ею же открыла дверь в подъезд, и это заставило Леню торжествующе улыбнуться. Так как Вероника являлась левшой, было естественным, что она использовала ведущую руку. Оставалось странным, почему она притворяется Анной, а та взяла на себя роль Вероники? Поведение женщин казалось глупым, но оно означало, что обе играют в некую игру, мотива и целей которой Леня не мог угадать. Все эти соображения он высказал Кириллу, который с недоверчивостью отнесся к его словам, назвав друга излишне подозрительным, более того, сумасшедшим.

– Что ты пытаешься мне сказать? Что меня обманывают? – спросил он. – Но в чем?

– Сам не знаю, – развел руками Леня. – Меня смущает поведение сестер.

Кирилл со злостью хлопнул ладонью по столу.

– Достаточно! – приказал он. – Прекрати вести себя так, словно ты – мой старший брат! Не следует опекать меня, я уже не маленький. Кроме того, ты слишком многое себе позволяешь, вмешиваясь в мою жизнь.

– Я хочу тебя предостеречь! – воскликнул Леня.

– От чего?!

– От ошибок.

– Знаешь, Саянов, уходи.

– Кира, – Леня угрюмо сморщился, – неужели ты не понимаешь, что с тобой играют?

– О каких играх ты говоришь?! – вновь повысил голос Кирилл и, поднявшись с кресла, пробежался по кабинету. – Вероника не может обманывать меня, потому что для этого нет причин. Между нами все предельно честно.

– Компания уже перевела деньги на ее счет? – спросил Леня.

– Давно. Не понимаю, куда ты клонишь.

– Я тоже не все понимаю в этой истории.

– Оставь меня, – потребовал Кирилл. – Я сейчас не в настроении продолжать разговор.

– Но… – начал Леня и замолчал, догадавшись, что если он поведет себя более напористо, то испортит их отношения. – Позвонишь, когда остынешь, – сказал он и вышел из кабинета.

Кирилл с гневом посмотрел ему в спину и со вздохом опустился в кресло. В душе он ощущал неприятный осадок, вызванный словами Лени, прозвучавшими более чем правдиво. Единственное, что было непонятным: для чего Анна – или Вероника, он уже окончательно запутался! – играла его чувствами? После долгих размышлений, которые ни к чему не привели, лишь еще больше ввели его в заблуждение, он позвонил ей и пригласил на ужин. Женщина с радостью согласилась.

Пребывая в возбужденном состоянии, Кирилл не мог дождаться вечера. Он планировал серьезный разговор, но, увидев Веронику, красивую, улыбающуюся, понял, что не может задать ей интересующий его вопрос. Он смотрел на нее, что-то говорил, слушал ее смех, а сам думал: что за цели она преследует? Кирилл был влюблен в эту необычную, яркую женщину и чувствовал, что она отвечает ему взаимностью. Тогда почему ему лгут? И для чего его используют?

Странную задумчивость Кирилла заметила и Анна. Всеми силами она пыталась поднять ему настроение, но это у нее не получилось. Огорченная неудавшимся свиданием, которого она ждала с тем же предвкушением, что и предыдущие их встречи, Анна позволила Кириллу отвезти себя домой. Но внезапно она изменила решение и попросила Кирилла пригласить ее к себе. Тот, удивленный, согласился. У подъезда он помог ей выйти из машины и, взяв за плечи, резко развернул.

– Вероника, – голос его был напряженным, – ты ничего не хочешь мне рассказать?

– Нет, – настороженно протянула она и тут же добавила: – Наверное, с моей стороны было ошибкой приехать сюда. Я тебя напугала?

– Чем?

– Тем, что тороплю события, – Анна опустила голову. – Я слишком настойчива?

– Нет. Ранее я считал тебя хищной и решительной, но, как оказалось, ты вовсе не такая. Наоборот, ты – мягкая и нежная. Я запутался и уже не понимаю, какая ты на самом деле? Кто ты? – вдруг спросил он, дотронувшись до ее подбородка.

– Что ты имеешь в виду? – В лице Анны ничего не изменилось, но сердце ее гулко застучало. – Ты нравишься мне, Кирилл. Возможно, поэтому я так и веду себя. Не так, как раньше.

Анна сделала шаг назад, но Кирилл притянул ее к себе и поцеловал. Это был их первый поцелуй, однако оба не почувствовали его глубины, так как думали о том, что скрывает каждый из них. Анна отодвинулась и прошептала:

– Ты сегодня очень странный. Тебя смущают наши отношения? То, что я была женой твоего отца?

– Нет, – так же тихо ответил Кирилл, внезапно решив не задавать ей никаких провокационных вопросов, чтобы не оттолкнуть ее. – Я влюблен, и мне нравится это состояние.

* * *

«Где же ты?» – спрашивала себя Вероника, в который раз просматривая бумаги в папке, в которой она хранила документы.

Паспорта на имя Вероники Юмановой среди бумаг не было! Вероника задумчиво потеребила губу, пытаясь вспомнить, куда она его положила. Воспроизвела в памяти тот момент, когда видела документ в последний раз, и улыбнулась своей забывчивости. Теперь Вероника была уверена, что оставила его в Вене. Тогда она в экстренном порядке готовилась вылететь в Москву и не посчитала нужным взять паспорт с собой. Кроме того, она не думала, что воспользуется им, поэтому паспорт так и остался лежать в положенном месте, в то время как она, нервничая, искала его здесь, в Москве. В любом случае паспорт был необходим, чтобы она могла подтвердить свою личность, когда будут оформляться бумаги о продаже акций. Значит, нужно вернуться в Вену и забрать его. Позвонив свекрови, Вероника сказала, что она вынуждена уехать из города, но та, похоже, никак не отреагировала на ее слова. Зато Лида, сестра Влада, обрадовалась тому, что племянник останется под ее присмотром.

На следующее утро она вылетела в Вену. Уже в аэропорту Вероника поняла, что скучала по этому городу, но продолжать жить в нем не хотела. Вена казалась ей горькой на вкус, потому что не сделала ее счастливой. Люди часто обвиняют в личных неприятностях окружающую обстановку и редко – самих себя. Вероника не была исключением из этого правила. Она не нашла в себе сил признать, что сама, лично, виновата в своей разрушенной жизни, а никак не этот молчаливый город, для которого не имело значения, до какой степени счастливыми ощущают себя люди, идущие по его улицам.

Войдя в квартиру, Вероника поняла, что останется здесь только на несколько минут, заберет документы, а затем снимет номер в отеле. Она боялась провести ночь в том месте, где еще совсем недавно видела Влада, лежавшего на полу в луже собственной крови. В спальне Вероника остановилась у кровати, посмотрела на чистый паркет и усмехнулась, так как предполагала увидеть багровые пятна. Видимо, домработница Хельга избавилась от них, чтобы не пугать хозяйку, которая в любой момент могла вернуться из Москвы. И тем не менее Веронике казалось, что она чувствует тяжелый запах крови, оседавшей на ее губах с каждым новым вдохом. Она подошла к стене, в которой остались отверстия от пуль, насквозь прошивших тело Влада, и провела по ним пальцами. Странно, но ничего, кроме легкой грусти, Вероника не почувствовала. Ни боли, ни страха – одна лишь печаль. Да и та появилась в душе лишь оттого, что эту чудную квартиру, которую она так долго выбирала, а потом обживала, теперь придется продать.

Документов в верхней полке туалетного столика, там, где они хранились, не оказалось. Вероника проверила дважды, но ничего не нашла. Она принялась искать паспорт по всей квартире, заглядывая в самые необычные места, крайне озадаченная его отсутствием. Сразу же пришла мысль – паспорт украли. Но кто это мог сделать и кому он понадобился? Вероника не нашла ответа. Лихорадочно она перебрала в голове возможные варианты, потом предположила, что оставила документ в прежней квартире, где жила с Германом Юмановым. Эта версия показалась ей неправдоподобной: Вероника была уверена в том, что взяла паспорт с собой сюда, в Вену. Через десять минут эта уверенность улетучилась. Вероника, абсолютно растерявшись из-за такой своей забывчивости, готова была согласиться с мыслью, что все-таки она оставила паспорт в сейфе, где она хранила драгоценности, подаренные ей Германом, диплом МГУ и другие незначительные, но приятные ее сердцу мелочи. Все эти сокровища остались лежать в тайнике, так как Влад не желал привлекать чье-либо внимание к украшениям, которые были слишком дорогими – даже для него, довольно-таки состоятельного человека. Многое из того, чем владела Вероника, равнялось сумме его годового заработка, поэтому единственное, что он разрешил ей носить, были часы с изумрудами на циферблате. Таким образом, все драгоценности хранились в сейфе в квартире, доставшейся ей в наследство. Конечно, сейчас там жил Кирилл, но только потому, что получил разрешение от самой Вероники. Случилось это после похорон, когда она объявила о своем отъезде. Кирилл обещал, что не задержится в квартире, но, похоже, не сдержал слова.

Налив себе виски, Вероника размышляла – где на самом деле может находиться ее паспорт? Версия о том, что он лежит в сейфе, не удовлетворила ее. Она позвонила Хельге и спросила, кто заходил в квартиру за время ее отсутствия. Хельга уверила, что, кроме нее самой, продолжавшей следить за порядком в пустующих апартаментах, в квартиру никто не входил. Вероника ей поверила, уж очень уверенно звучал голос домработницы. В нем не чувствовалось страха или волнения, указывающих на то, что его обладатель нечто скрывает. Переночевав в отеле, Вероника, как и намеревалась, первым же рейсом вылетела в Москву.

В квартире, принадлежавшей Владу, она исследовала каждый сантиметр пространства, на случай, если пропустила что-либо. Паспорта она, к сожалению, не нашла, зато обнаружила ключи от квартиры Германа (она долго не могла вспомнить, где их оставила). Эта забывчивость выводила ее из себя, так как раньше она не страдала подобной слабостью и в мельчайших подробностях воспроизводила даже самые незначительные эпизоды прошлого.

Схватив ключи и сумочку, Вероника побежала вниз, к машине. Через сорок минут она была возле дома, в котором прожила с Юмановым два года. Посмотрев на окна, Вероника испугалась того, что в квартире может кто-либо находиться. Она позвонила в приемную «Юма» и, представившись партнером компании, попросила соединить ее с Кириллом. Мария Дмитриевна, чей сухой голос Вероника узнала с первых же ноток, сообщила, что у Кирилла Германовича деловая встреча, поэтому он не может говорить с ней. Стандартный ответ, подумала Вероника, его всегда выдает секретарь, когда босса нет в офисе.

Тщательно все взвесив – стоит ли ей входить в квартиру сейчас либо подождать до утра, когда Кирилл наверняка будет в офисе, – Вероника решила рискнуть. Поднявшись по лестнице на нужный этаж, она обрадовалась, не встретив соседей, но, попытавшись открыть дверь, пришла в ярость. Ключ не проходил в скважину, и это говорило о том, что Юманов-младший перестраховался, сменив замки. Обругав про себя Кирилла, Вероника спустилась вниз. У подъезда она на миг задержалась и с тоской посмотрела на окна квартиры, где остались драгоценности. Продав их, можно было бы обеспечить себе и ребенку безбедное существование до конца жизни. «Что ж, – сказала она себе, – придется мне придумать, как попасть туда. Впрочем, не проще ли появиться в офисе и потребовать у пасынка ключи?!»

Вероника улыбнулась, завела машину и, проехав несколько метров вперед, резко нажала на педаль тормоза. Во дворе показалась машина, за рулем сидел Кирилл, а рядом с ним – дама, и от ее вида у Вероники перехватило дыхание. Дрожащими руками она включила заднюю передачу и отъехала в сторону, так, чтобы на нее не обратили внимания, но она бы при этом все видела. Впрочем, вышедшая из машины парочка никого, кроме себя, не замечала. Прижав руки к губам, Вероника с ужасом смотрела, как Кирилл целует ее сестру, обнимавшую Юманова так, будто они были знакомы целую вечность.

– Господи, – шептала она. – Что происходит?!

Вероника смотрела на тоненькую фигуру Анны. Та, в темно-синем изящном платье, с белыми волосами, была не похожа на себя. Вероника чувствовала, как слезы жгут ей щеки. Живая, невредимая, да еще и великолепно вжившаяся в чужую роль! Вероника уронила голову на руль и истерически рассмеялась. Теперь она поняла, кто именно застрелил Влада и у кого в руках – ее паспорт! Но как же получилось, что Анна выжила?! Это был уже следующий вопрос. Наблюдая за сестрой, Вероника радовалась, что встретила ее именно сейчас, а не тогда, когда было бы уже слишком поздно. Наверняка Анна скоро придет за ней, и она, Вероника, непременно подготовится к этому визиту. Но еще лучше – она опередит сестру, нанеся удар в тот момент, когда его не ожидают.

Она снова посмотрела на обнимавшуюся пару и поняла, что Анна уже продала акции либо дело находится в той стадии, когда продажа вот-вот осуществится. «Придется сделать ход конем, – подумала Вероника. – Завтра встречусь с Кирочкой и обломаю сестрице все планы».

Будучи в крайне взволнованном состоянии, никто из присутствующих во дворе не заметил, что за ними наблюдают. Вероника подсматривала за Кириллом и Анной, а за самой Вероникой следил Малиновский, выполнявший приказ Рэма. Он повсюду тайно следовал за этой барышней и был удивлен ее суетливостью, заставившей обеих в течение двух дней побывать в Вене и снова вернуться в Москву. Даже не отдохнув после перелета, Вероника понеслась к дому, где жил Юманов. Пробыла в доме недолго, это позволило Малиновскому сделать вывод, что в квартиру она не попала. А через три минуты Малиновский совсем растерялся, увидев подъехавшую к дому машину Юманова и, главное, женщину, вышедшую из нее. Он побледнел и зорко всмотрелся в светловолосую даму, которую издали невозможно было отличить от Вероники! Затем он набрал номер Рэма и быстро сказал в трубку:

– Анна жива. Ты слышишь?!

– Слышу, – ответил Рэм после некоторого молчания. – Проследи за ней. Впрочем, ты сам знаешь, что делать.

Глава 15

Ночью Анна не сомкнула глаз, обдумывая странное поведение Кирилла. Жене она предпочла ничего не говорить, так как подруга раздула бы из этого невероятную историю, полную заговоров и «нехороших предчувствий». Субботина была мастером преувеличений и нашла бы сотни доказательств тому, что Кирилл – нечестный мужчина, скрывающий нечто страшное. Но Анна и без посторонней помощи чувствовала непонятную нервозность Юманова, а также угадывала массу вопросов, которые он не посмел ей задать. На секунду Анна предположила, что ему известно, кто она, но затем отбросила эту мысль: Кирилл ее поцеловал. Сладость момента была омрачена тяжелыми думами, но все же ей удалось ощутить мягкость его губ и понять, что он испытывает к ней чувства намного более серьезные, нежели простое увлечение.

Утром, постаравшись не разбудить Женю, Анна быстро оделась и осторожно прикрыла за собой дверь комнаты. Пройдя в кухню, она сварила кофе и налила чашечку для тети Фиры, та просыпалась рано. Улыбнувшись сморщенной старушке, появившейся в кухне, Анна подвинула ей чашку.

– Зачем поднялась так рано? – Тетя Фира обхватила горячую чашку ладонями. – Важные дела?

Анна кивнула.

– Фира Айдаровна, когда Женя проснется, передайте ей, что я уехала в Подмосковье, – сказала она. – Вернусь к обеду.

– Думаю, что к твоему возвращению этот ее олимпиец еще будет валяться в постели. Виноградов ломает весь ее режим. Чертов сукин сын! Когда они были в ссоре, я мечтала, чтобы он появился и укротил Женьку. Только он мог справиться с этой строптивицей. Но теперь я жалею о своем желании.

Анна опустила ладони на худенькие плечи тети Фиры и тихо засмеялась.

– Артем – хороший человек, – сказала она. – И мне кажется, он – единственный, с кем Женя чувствует себя по-настоящему счастливой.

Анна поцеловала тетю Фиру и направилась к выходу.

– Что желаешь на обед? – остановила ее старушка.

– Мясо, – ответила она, вспомнив о последнем разговоре с Женей, которая жаловалась на надоевшие ей салаты и творог.

Лукавые морщинки разбежались по смуглому лицу тети Фиры.

– Понятно, – хохотнула она и взмахнула рукой. – Езжай, солнышко.

Уже через два часа Анна стояла на берегу Нары, как раз в том месте, где в нее впадает небольшая речушка под названием Теменка. Она ощутила умиротворение, заботы и печаль исчезли, оставив в душе лишь место для нежности и теплых мыслей о сыне. Анна радовалась тому, что скоро увидит своего мальчика. Конечно, она не сможет подойти к нему, но хотя бы украдкой понаблюдает за ним издалека, и это на несколько дней согреет ее сердце.

Она тщательно продумала, как незаметно подойти к домику, где Лида, сестра Влада, проводила с мужем каждое лето. В этот раз их компаньонами была мать Влада и маленький Саша, пребывавший в восторге от столь необычного для него отдыха. Городской ребенок, он впервые видел нетронутую природу, быструю речушку, огромные поля и дышал свежим воздухом. Когда Анна приехала сюда в первый раз, Саша, восторженно крича, бегал по опушке небольшого леса, на краю которого стоял домик Лиды. Анна стояла совсем близко, спрятавшись в кустах дикой бузины, и плакала. Казалось, она ощущала запах, исходивший от его волос, а стоило ей протянуть руку, и можно было бы дотронуться до его розовой щеки. Вскоре Лида унесла мальчика в дом, а Анна еще долго стояла в кустах, пытаясь унять занывшее в груди сердце. Хотелось побежать за сыном, схватить его на руки и крепко прижать к себе, не отпуская ни на секунду. Сотни раз она представляла, каким будет момент их встречи, узнает ли ее Саша или расплачется и примется звать Веронику, которую он считает своей мамой. Каждый раз, думая об этом, Анна испытывала такую ярость из-за украденного у нее счастья, что готова была немедленно найти Веронику и убить ее. В душе у Анны вспыхивала ревность, когда она видела, как Вероника обнимает ее мальчика, и возникла обида – оттого, что Саша забыл родную мать. В такие моменты Анна ощущала себя глубоко несчастной, в особенности когда она видела ту любовь, которой Вероника окружила Сашу, и то, что он отвечает ей взаимностью.

На этот раз близко увидеть сына ей не удалось. В щелочку забора Анна наблюдала, как муж Лиды качает Сашу на качелях и одновременно читает книгу. Саша требовал более интенсивных движений, но мужчина не замечал детских просьб, увлеченный чтением. Вскоре к ним вышла Лида, за последний год превратившаяся в пышное пирожное. Круглые щеки и такой же круглый живот портили ее внешность, но яркая улыбка меняла облик женщины, превращая ее в красавицу. По всей видимости, неидеальные формы жены очень нравились ее мужу, так как он отвлекся от чтения и с любовью ущипнул супругу за мясистый зад, а она игриво взвизгнула, вызвав улыбку на губах у Саши. Анна посмотрела на часы и решила вернуться в Москву. Требовалось обдумать план дальнейших действий, иначе она никогда не вернет себе сына. Бездействие и страх приведут к тому, что она лишь со стороны будет вынуждена наблюдать за тем, как взрослеет Саша.

В квартире Субботиных царила веселая суматоха, словно все готовились к какому-то празднику. Тетя Фира была в хорошем настроении и постоянно шутила. Женька глазами указала Анне на огромный букет роз, и она догадалась, что Виноградов в очередной раз проявил галантность. На обед была подана телятина в остром соусе.

– Обожаю тебя, тетя Фира, – с набитым ртом проговорила Женя.

– Жаль, что это редко бывает, – усмехнулась старуха и повернулась к Анне, которая задумчиво ковыряла вилкой в салате. – Что с настроением?

Анна не ответила, лишь улыбнулась Виноградову. Он погладил женщину по плечу, спрашивая глазами, все ли в порядке. Она кивнула и с благодарностью взглянула на его широкое лицо. Виноградов отличался необычной внешностью. Он не был красавцем, но привлекал внимание, будучи необычайно харизматичной личностью. Артем умел производить на окружающих сильное впечатление своей уверенностью в себе, которая буквально гипнотизировала других. Люди, доверчиво смотревшие в его миндалевидные глаза, стремительно поддавались влиянию этого человека и готовы были следовать за ним куда угодно, не задавая лишних вопросов и редко задумываясь о последствиях. Темно-русые курчавые волосы, высокие скулы, длинный тонкий нос и широкий рот – таков был портрет этого необычного по всем параметрам человека. Для женщин, сидевших за столом, Артем Виноградов был загадкой – из-за скрытного образа жизни, но относились они к нему по-разному. Женя была влюблена в него, тетя Фира так и не избавилась от недоверия к этому долговязому, который уже однажды причинил ее любимице боль, а Анна испытывала к нему дружеские чувства. Более того, она глубоко уважала Артема за его искренность и надежность, хотя и понимала, что удостоилась его помощи исключительно благодаря Жене, уговорившей своего бывшего любовника взять под защиту ее подругу, попавшую в беду.

Расщедрившаяся тетя Фира налила всем по рюмочке шоколадного ликера, назвав его достойным завершением трапезы, а сама удалилась, посчитав, что она лишняя в этой компании молодежи. Едва только она вышла за дверь, как Женя наклонилась к Анне и прошипела:

– Кирсанова, что ты скрываешь?

– Кажется, Кирилл подозревает меня.

– В том, что ты – не Вероника? – спросил Виноградов и, поднеся рюмку с ликером к носу, сморщился от приторно-сладкого запаха.

Анна обхватила лицо руками и жалобно застонала в сложенные ладони.

– Ты слишком расслабилась. – Женя успокаивающе потрепала подругу по плечу. – Близко подпустила его к себе. Не понимаю, зачем он тебе понадобился?

– Я устала. Соскучилась по общению с нормальными людьми.

– Мужика захотела, – добавила Женя, не смущаясь беседой на интимные темы в присутствии Виноградова.

– И это тоже, – улыбнулась Анна.

– Отношения с Юмановым тебе следует прекратить, – сказала Женя. – Либо отложить до лучших времен. Из-за него ты слишком тянешь с завершением, словно чего-то боишься. Ох, Анна! Чует мое сердце: беда случится.

– Нострадамус доморощенный! – дернул Женю за руку Виноградов, заметив, что после последней ее фразы Анна побледнела. – Разве не видишь, что ты ее пугаешь.

Но Женя упрямо продолжала высказывать свои опасения относительно задержки в устранении Вероники. Анна молча слушала нескончаемый поток ее слов, потом приложила пальцы к ее губам и глазами попросила замолчать. Та подчинилась, но выглядела недовольной.

– Когда Веронике вернут Сашу, – Анна повернулась к Артему, – а я думаю, что это случится через несколько дней, тогда и начнем.

– Хорошо. Завтра приставлю к ней своих людей. Как ты считаешь, мальчика также следует взять под охрану?

Раздумывая над ответом, Анна прикусила губу и очнулась, лишь почувствовав вкус крови.

– Это лишнее, – она облизала губы. – Не стоит привлекать к нему внимание. Тем более что Лида – весьма подозрительная особа. Она может заметить слежку и начнет паниковать. Нет, – Анна покачала головой. – Пусть она вернет моего мальчика Веронике, а потом появлюсь я. Лекарство готово?

– Да, – сказал Виноградов. – Значит, все делаем так, как и планировали?

– Нет смысла что-либо менять. Главное – обездвижить и вывезти ее за город. Там я разберусь с ней.

В голосе Анны прозвучало такое спокойствие, что Женя вздрогнула, так как не предполагала в ней подобного хладнокровия. По всей видимости, Анна уже много раз мысленно проигрывала момент смерти своей сестры, оттого и выглядела такой уверенной. Жене было страшно. Она и представить себе не могла, каково это – смотреть в глаза тому, кого ты намереваешься убить. И хотя несколько дней тому назад Женя бравировала своей храбростью, утверждая, что жестоко покарала бы таких людей, как Вероника и Влад, на самом деле она блефовала, так как никогда не решилась бы нажать на курок.

– Виноградов, – обратилась она к мужчине, который выглядел задумчивым и печальным одновременно, – это дело будет последним из тех, что связывают тебя с криминалом. В противном случае мы никогда не будем вместе. Ты просил еще об одном шансе. Я даю тебе его – с условием, что ты навсегда забудешь о своей прошлой жизни.

– Я – хозяин конфетной фабрики, – Артем сделал невинные глаза и потрогал свой длинный нос. – О каком криминале ты говоришь?

Обе женщины рассмеялись, услышав слова о том, чем занимается Виноградов. Разумеется, каждая поняла, что это утверждение – ложь, но оно было произнесено очень правдоподобным тоном, и любой другой человек, не так хорошо знавший этого шутника, непременно поверил бы ему.

– Тоже мне, торговец ирисками и зефиром! – продолжала смеяться Женя, но глаза ее были грустными, так как она до сих пор не знала, чем на самом деле занимается Виноградов.

В том, что он не дружит с законом, она была уверена на все сто процентов. Впрочем, если бы не его обширные связи, Анна так и осталась бы в Греции, без документов и возможности отомстить сестре и мужу за предательство.

– А Юманов?

– Последую твоему совету, – с горькой улыбкой произнесла Анна. – Он действительно отвлекает меня. Поэтому на время я забуду о нем. А потом, когда я вновь привыкну к нормальной жизни, решу, как быть. Возможно, отыщу его… либо оставлю его в покое, потому что тогда мне придется объяснять ему, кто я есть на самом деле. А это, как вы понимаете, будет очень нелегко сделать.

– Мы уже никогда не вернемся к нормальной жизни. – Женя поднялась, прихрамывая, подошла к окну и выглянула во двор. – И ты уже никогда не станешь прежней, потому что ты давно умерла – на том острове.

Глава 16

Анна сдержала обещание, прекратив всякое общение с Кириллом. Она просто перестала отвечать на его звонки и, чтобы избежать встреч с ним, переехала в квартиру Виноградова. Ей было стыдно за это подлое исчезновение, но она не могла заставить себя ответить на очередной звонок и сказать, что не желает видеть его. Объявлять о расставании по телефону нельзя, считала Анна. Нужно посмотреть человеку в глаза и прямо сказать об ушедших чувствах либо назвать конкретные причины разрыва. Ни в том, ни в другом она не могла ему признаться. Чувства к Кириллу не ушли, наоборот, они родились в ее душе недавно и стремительно набирали силу. Рассказать ему правду о себе и, главное, о том, что она воспользовалась доверчивостью Кирилла в своих целях, означало поставить точку в их отношениях, которые только начинались.

Анна и сама не понимала, почему прониклась чувствами к Юманову. Изначально он не привлекал ее как мужчина. Ни яркой внешности, ни темперамента в Кирилле она не видела, только наивность, не свойственную взрослому двадцатипятилетнему мужчине, и скромность, которую она всегда считала скорее недостатком, нежели достоинством. Тем не менее первый совместный ужин заставил Анну внимательнее присмотреться к нему. Она вспомнила, как сестра одним словом охарактеризовала Кирилла. «Стабильный», – сказала Вероника, при этом в ее глазах светилась скука. Кирилл действительно отличался постоянством и выглядел надежным. Он и вел себя как хозяин положения, доминируя в общении, но делал это не нагло, даже мягко, чем не только привлекал ее к себе, но и вызывал желание продолжать общение с ним. Кроме того, он был прекрасным рассказчиком, веселым и неназойливым. В шутках Кирилла, как и в его поведении, отсутствовала пошлость, а когда он смотрел на Анну, она почувствовала, что является единственной женщиной в его жизни.

Ни разу Кирилл не опустился до того, чтобы попытаться грубо затащить ее в постель, хотя Анна видела, какое сильное желание она вызывает в нем. Возможно, с ее стороны это было по-детски жестоко – отказывать ему в интиме, но он никогда не просил ее провести с ним ночь, и Анна радовалась этой сдержанности, считая ее проявлением уважения к ней. Она не раз думала о том, как было бы хорошо проснуться в его объятиях, однако на этом ее фантазии заканчивались. И если бы Кирилл повел себя более настойчиво, она растерялась бы, потому что давно забыла, какими бывают ласки и что за ними следует. Сердце Анны, все еще наполненное до краев горечью предательства со стороны мужа и сестры, боялось поверить в любовь, однако оно жаждало ее. Такие противоречивые чувства, как страх и желание, яростно боролись между собой, причем ни одно не желало уступить другому пальму первенства. С одной стороны, Анна понимала, что долго она не сможет обходиться без мужчины, с другой – всячески оттягивала этот момент, ощущая панику перед близостью. Казалось, что человек, с которым она разделит постель, непременно высмеет ее, как это часто делал Влад. Сколько раз он насмехался над ее телом, утратившим привлекательность после рождения сына, говорил, что он не встречал более холодной и невыразительной женщины. Но даже после того, как Анна привела фигуру в порядок, избавившись от лишнего веса, Влад находил поводы для упреков, оправдывая этим свою неверность. Только когда он увез ее в Грецию, придирки прекратились. Целую неделю он вел себя как любящий муж, был нежен и внимателен, а потом – выстрелил ей в грудь. Анна часто вспоминала лицо Влада за секунду до того, как он нажал на курок. Оно было спокойным и невозмутимым, как и его взгляд, полный холода и безразличия. Поэтому каждый раз, глядя в лицо Кириллу, Анна боялась встретить равнодушие, окружавшее ее в браке и бывшее последним, что она видела от Влада.

Безусловно, Кирилл был другим, и все же Анна не подпускала его к себе, страшась нового предательства. Однако Кирилл не стремился заполучить ее мгновенно, он не давил на нее, что давало Анне возможность чувствовать, что она в безопасности, но также привело к тому, что все ее планы грозили рухнуть. Ярость в ее душе начала угасать, ненависть к Веронике теряла силу, она вновь становилась прежней Анной Кирсановой, нежной и мягкой женщиной, далекой от мести. Подобное нельзя было допускать, так как, теряя запал, которым она жила весь последний год, можно было лишиться самого главного – сына. Анна знала, что Вероника так просто не отдаст ей мальчика. Она на многое пошла, чтобы заполучить Сашу, даже участвовала в убийстве его матери, поэтому будет драться за ребенка до последнего. Кроме того, Анна все еще желала наказать сестру за совершенные ею ошибки, а потом безжалостно уничтожить, навсегда лишив ее возможности творить зло.

Но, сколько бы Анна ни думала о Веронике, мысли ее всегда возвращались к Кириллу. Много раз она порывалась ответить на звонок, видя имя «Кирилл» на дисплее, но неимоверным усилием воли останавливала себя, зная, что растрогается при первых же звуках его голоса и обязательно скажет, где она находится.

– Кирсанова, – посоветовала ей Женя, – расслабься! Потом решишь, как с ним быть. А сейчас – отдохни. И еще, теперь ты находишься на территории Виноградова, поэтому хочу предупредить тебя о его шаловливых ручках и попросить, если он начнет их распускать – не молчи. Сразу же скажи мне об этом. В этот раз я не стану с ним церемониться!

– Суббота, похоже, у тебя окончательно мозг отключился. Если не веришь Артему, то тебе не следовало возобновлять отношения с ним.

– Я верю, – воспротивилась Женя. – Но он – самец и сукин сын, которому предстоит ночевать в соседней комнате с очень красивой женщиной!

– А на мой счет ты не сомневаешься? – поинтересовалась Анна. – После вынужденного годового голодания я вполне могу ошибиться дверью.

– Виноградову еще долго расти до уровня тех мужчин, которые тебя любили. И, думается мне, ты будешь громко смеяться, когда он разденется. Твои вкусы, касающиеся любовников, слишком изысканные, следовательно, у Виноградова нет шансов. Поэтому в тебе я уверена, но не в Артеме.

Анна еще долго улыбалась, вспоминая слова Жени. Она не понимала, как можно любить человека и одновременно не доверять ему. В том, что Женя обожает Виноградова, не было сомнений, но после того, как она застала Артема с юной голой нимфеткой, страстно охавшей в его объятиях, о доверии ей пришлось забыть. Но любовь осталась, и именно она восстановит утраченное доверие, думала Анна. В противном случае эти отношения не смогут продолжаться, ибо без искренности и веры невозможно строить будущее, а Женя и Артем, как предполагала Анна, были настроены на долгую счастливую совместную жизнь.

Ранее Анна считала, что причиной их разрыва, произошедшего около двух лет тому назад, послужила та деятельность, которой занимался Виноградов, его частые исчезновения, встречи с людьми неблагонадежной внешности и внушающего отвращение образа жизни. Все оказалось намного банальнее. Женю, конечно же, пугала связь Артема с криминалом, хотя он никогда напрямую не говорил о том, чем занимается, всячески увиливал от подобных разговоров и тем самым еще больше подогревал интерес к своей персоне. Женя не раз предупреждала его, что не станет терпеть рядом с собой человека с дурной репутацией, но всегда верила, когда он утверждал, что является законопослушным гражданином. Точку в их отношениях поставила одноразовая связь с девицей, буквально упавшей Артему на шею в одном из клубов, где он пытался веселиться, в то время как Женя была на тренировочных сборах в Финляндии. А затем последовала классическая сцена, в которой страдавшая в разлуке Женька без предупреждения вернулась в Москву, желая сделать сюрприз любимому мужчине, но была ошеломлена неожиданным «подарком» с его стороны. Виноградов и девица, даже не заметив ее появления на пороге спальни, продолжали заниматься своими делами, а Женька, вытаращив глаза, молча наблюдала за их акробатическими подвигами.

– Всегда заранее предупреждай о том, что собираешься приехать, – горько плакала Женя на плече у подруги. – Иначе подарком тебе станут голая задница и стоны, от которых уши закладывает.

Анна ничего не ответила. Ей очень хотелось сказать, что лучше один раз все увидеть, чем предполагать, но не иметь возможности доказать измену, как это происходило у них с Владом.

Воспоминания нахлынули на Анну, и она, пытаясь от них избавиться, принялась изучать квартиру Виноградова. Задумчиво обойдя комнаты, Анна вернулась в гостиную, где стоял огромный диван и к стене был прикреплен такой же неправдоподобно большой телевизор. Она посмотрела в окно, украшенное гардиной нежно-лилового цвета, и вдруг почувствовала себя очень одинокой в этом тихом и пустом месте. Захотелось вернуться к Субботиным, наполнявшим ее жизнь любовью. Там была ее семья, а здесь Анна ощущала себя брошенной, будто вернулась в те дни, когда она лежала в греческом госпитале, сломленная и отчаявшаяся.

В квартире Виноградова было чисто и неуютно. И выглядела она так, словно в ней никто не жил, лишь приходили на время сюда, чтобы принять душ, сменить одежду и иногда переночевать. Мало мебели, много воздуха – это понравилось Анне. Но бездушие, которым, казалось, пропитались даже обои, пугало. Хотелось оживить пространство милыми безделушками, украшающими быт, цветами, приносящими радость, и детским смехом, который прозвучал бы здесь как нельзя более кстати.

Анна прошла в спальню и прилегла на кровать. Спать ей не хотелось, несмотря на то что она чувствовала усталость. Мысли о сестре и о Кирилле проносились в ее голове, не давая женщине возможности успокоиться и забыться хотя бы на мгновение. И все же она задремала, а когда открыла глаза, долго не могла понять, что заставило ее вскочить с кровати. Оказалось, что ее сон прервал настойчивый звонок в дверь. Анна посмотрела на часы. Время было раннее, около шести вечера, посетителей она не ждала, так как никто из знакомых не знал, что она находится в Москве, а у Виноградова был свой ключ. Следовательно, в дверь позвонил кто-то чужой.

Осторожно ступая по паркету, Анна выглянула в коридор, посмотрела на входную дверь и вздрогнула, потому что кто-то настойчиво звонил – требовал, чтобы ему открыли. Сердце бешено застучало в груди. Анна прижала руки к губам, обдумывая, как поступить. Самое правильное решение – остаться на месте и подождать, когда тот, кто стоит за дверью, удалится. А потом позвонить Виноградову и попросить, чтобы он немедленно приехал. Но любопытство, смешанное со страхом, желание узнать личность гостя пересилили. Анна подошла к двери, осторожно посмотрела в глазок и замерла, услышав знакомый голос, который сложно было бы перепутать с чьим-то другим.

– Анна, открой, – сказал Рэм. – Мне известно, что ты дома. Я не уйду, пока мы не поговорим.

– Как ты узнал, что я здесь? – спросила Анна, распахнув дверь, и вскрикнула, потому что он стремительно шагнул вперед и прижал ее к себе.

– О боже, – шептал он, покрывая легкими поцелуями ее лицо, – как я скучал!

– Рэм, прошу тебя, перестань. – Она отчаянно пыталась освободиться из его рук. – Отпусти меня! – выкрикнула она, и Рэм разжал объятия.

Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, Анна прошла в гостиную и присела на диван. Рэм закрыл дверь на замок и направился за ней. На пороге он остановился и осмотрелся.

– Если мягко сказать, это не пятизвездочный отель. Хотя, если присмотреться повнимательнее, весьма неплохо. Что ты здесь делаешь?

– А ты? – спросила она, прикусив губу, чтобы не нахамить ему.

Рэм всегда вызывал в ее душе один и тот же набор чувств: страх, ненависть и желание. Но, кроме этого, ей хотелось говорить ему гадости, чтобы избавиться от его общества. Он был потрясающе хорош собой, но Анна не любила его красоту, так как чувствовала, что она несет в себе угрозу. Она боялась Рэма, но ее и тянуло к нему. Столь противоречивыми чувствами Анна мучила и себя, и его, но ничего не могла с этим поделать. Когда она не видела Рэма, то скучала, а стоило ей взглянуть на него, как все ее тело сковывало от неприязни к нему, все ее чувства обострялись, словно при неминуемой опасности, ей хотелось убежать, чтобы не видеть его зеленых глаз, в которых горел огонь страсти, грозивший опалить их обоих.

– Где ты была? И почему не позвонила, когда вернулась?

Анна нервно повела плечами, поняла, что ведет себя глупо, поднялась с дивана и подошла к нему, обеспокоенному и растерянному.

– Не хотела тебя тревожить, – сказала она, протянув ему руки.

Рэм немедленно шагнул вперед и вновь прижал ее к себе. Анна уткнулась лбом в его шею и прикрыла глаза. Запах Рэма взволновал ее, заставив отвлечься на секунду. Легкий, свежий, он кружил голову, потому что так вкусно, как Рэм, не пах никто. Анна отодвинулась и пристально всмотрелась в его лицо. Едва касаясь, провела пальцами по его щеке, подбородку и почти незаметно улыбнулась. Рэм настороженно наблюдал за ее движениями и выглядел очень удивленным, когда Анна поцеловала его. Она быстро расстегнула пуговицы на рубашке и жадно дотронулась ладонью до его гладкой груди.

– Что с тобой? – Рэм отступил назад.

Анна возбужденно облизала губы, улыбнулась. Опустила голову, провела пальцами по горевшему лбу и щекам и протяжно выдохнула. Выглядела она смущенной, что позабавило Рэма, так как он нечасто видел сестер Кирсановых в подобном настроении. Во всяком случае, не Анну, которая никогда не попадала в ситуации, где ей пришлось бы испытать стыд и замешательство.

– Я люблю тебя, – сказал Рэм, заметив, что ее глаза потемнели, их заволокла печаль, как всегда случалось, когда он говорил ей эти слова.

– Разве? Я не заметила этого минуту назад, когда ты оттолкнул меня. Зачем ты пришел? И кто сказал тебе, что я здесь? Женя?

– Я не отталкивал тебя. – Рэм присел на диван и принялся застегивать рубашку. – Просто в данную минуту я посчитал твою страсть неуместной.

– Неуместной?! – злобно рассмеялась Анна, но смех ее оборвался, едва лишь она посмотрела в глаза Рэма: в них промелькнула обида.

– Я с ума сходил, не зная, где ты. Как ты могла уехать и не сообщить, что тебя не будет так долго? И еще, не думай плохо о Жене. Субботина никогда не выдала бы твое местонахождение, даже в том случае, если бы я ее пытал.

Анна подошла к Рэму поближе, коснулась рукой его волос. Он улыбнулся этому нежному жесту и поцеловал ее теплую ладошку. Притянул Анну к себе и, дотронувшись губами щеки, прошептал:

– Кирсанова, сколько ты можешь бегать от меня?

Анна не стала вырываться из его объятий, более того, она желала, чтобы Рэм не останавливался. Ей хотелось его близости, как в тот последний раз, когда они были вместе. Почему-то она боялась вспоминать о той ночи, полностью вычеркнув ее из своей памяти, но сейчас каждое прежнее мгновение словно озаряло пространство вспышками живых образов. Анна снова испытала влечение, от которого невозможно было избавиться. Оно переворачивало все в ее душе, заставляя просить его об объятиях и ласках, и на этот раз Рэм ей не отказал. Он помог ей снять платье и с восторгом в глазах провел пальцами по ее обнаженной коже. Анна замерла, наслаждаясь этими нежными прикосновениями, и улыбнулась, вдруг обрадовавшись тому, что Рэм, как всегда, неожиданно появился в ее жизни.

– Так кто сказал тебе, что я здесь? – спросила она, поцеловав его, и поднялась с дивана, на котором они только что занимались любовью.

Рэм потянулся за рубашкой.

– Вероника, – ответил он, с улыбкой наблюдая за выражением ее лица.

– Как Вероника?! – растерялась Анна, схватила платье и принялась натягивать его. – Когда ты виделся с ней?

– Утром, – ответил Рэм. – А ты?

Шум открывающейся двери помешал ей ответить на этот провокационный вопрос. У порога в нерешительности остановился Виноградов, услышав суетливые движения в гостиной. Вскоре оттуда вышла раскрасневшаяся Анна, а следом за ней – черноволосый мужчина, смеривший Артема подозрительным взглядом. Не посчитав нужным представиться, мужчина лишь высокомерно кивнул Виноградову, потом повернулся к Анне и сказал:

– Приезжай завтра ко мне. Обязательно приезжай! Тогда и поговорим.

Он быстро скрылся за дверью. Анна оперлась спиной о стену и медленно съехала по ней на пол.

– Прости меня за эту сцену, – произнесла она, явно думая о другом.

Артем вдруг испытал желание – присесть рядом с ней. Он так и поступил: опустился на пол и дружески похлопал ее по коленке.

– Это Галеев? – спросил он, и Анна кивнула. – Не извиняйся, – продолжил он и нахмурился.

Артем всегда тонко чувствовал людей и редко ошибался в их оценке. Человек, только что покинувший его квартиру, не внушал доверия к себе, он вел себя презрительно и надменно, чем вызывал у Виноградова крайнюю неприязнь. Более того, в нем ощущалась жестокость, что говорило об опасности. И тем не менее в глазах Галеева было столько любви, когда он смотрел на Анну, что это просто сбивало с толку. Виноградов старался избегать людей, у кого безжалостность непостижимым образом сочеталась с чувственностью, ибо считал их непредсказуемыми, а потому – неуправляемыми. Рэм Галеев относился к числу тех людей, кого следовало обходить стороной. В нем чувствовалось могущество, грозившее уничтожить любого, кто пойдет ему наперекор, и Виноградов решил не вступать в конфронтацию с ним, понимая, что его сил окажется недостаточно для противостояния.

Анна поднялась с пола и прошла в спальню.

– Я возвращаюсь к Жене, – сказала она. – Нет смысла оставаться здесь, так как мое появление в Москве уже не является тайной. Веронике известно о том, что я жива, и она наверняка как следует подготовилась к моему визиту. Поэтому тихо и без шума взять ее не удастся. Придется придумать новый план. Черт!! – Анна яростно разбросала подушки по комнате и, сев на кровать, обхватила голову руками.

Казалось, Артема мало волновали размышления Анны по поводу Вероники. Он все еще думал о мужчине, покинувшем его квартиру, и, задумчиво потеребив подбородок, спросил:

– Кирсанова, кто такой этот Галеев?

– Какая разница? Мой друг…

– Которого ты боишься? – Виноградов потряс Анну за плечи. – Больше не встречайся с ним. Никогда!

* * *

У подъезда Рэм остановился и посмотрел на машину, сидя в которой его ожидал Малиновский. Ян со скучающим видом осматривал двор, но Рэм знал, что ни одна, даже самая несущественная деталь не будет оставлена им без внимания и что он уже давно определил степень риска, которому подвергает себя Рэм, находясь в этом дворе.

Малиновский не доверял Анне, впрочем, в его глазах она выглядела не такой опасной, как Вероника. Он вообще не любил сестер Кирсановых. Обе женщины вносили разлад в и без того хрупкую психику Галеева. В их присутствии он становился раздражительным, зацикленным на эмоциях, переставал контролировать себя и делал много глупостей. Малиновский считал, что ни одна женщина не стоит того, чтобы потерять из-за нее свою сущность. Но Рэм не прислушивался к его советам, он готов был разрушить весь мир, лишь бы обладать одной из сестер. Только вот какой именно, Малиновский не знал. На разных этапах его жизни Рэмом владели противоречивые желания. То ему нужна была Вероника, обладавшая таким же бешеным темпераментом, как и он сам, то в нем вдруг оживала любовь к Анне, которая хоть и являлась полной противоположностью сестры, но, похоже, была такой же непредсказуемой. Они обе были проклятьем Рэма, ломавшим его изнутри. Но если при виде Анны Рэм лишь пылал от неразделенной страсти, то Вероника наполняла его сердце жестокостью, вынуждая его совершать поступки, приносящие боль в первую очередь ему самому.

Хитрый и ловкий, что невозможно было определить с первого взгляда, Малиновский выглядел как обычный водитель, чьей главной целью было удовлетворять прихоти хозяина. Собственно, это он и делал. Ему было безразлично, насколько желания Рэма отвечают этическим нормам и как соотносятся с теми духовными качествами, которыми руководствуются обычные люди. Для него мораль не имела никакого значения. Это были лишь буквы, пустые, несерьезные, а потому – лишние. Им не было места в его жизни, вследствие чего Ян с легкостью помогал Рэму превращаться в такое же беспринципное существо, каким и он сам являлся. Он не видел ничего плохого в том, чтобы мужчина добивался своего любой ценой. Методы, приближающие человека к цели, не изучались детально, их благородство либо безнравственность и вовсе не брались в расчет. Жизнь для Малиновского ассоциировалась с войной, а на войне, как известно, все средства хороши. На войне способы действий не делятся на честные и подлые, они бывают лишь удачными и выгодными или проигрышными, поэтому останавливаться, теряя время на размышления о высокой нравственности, – неэффективно.

Единственное, что Малиновский считал недопустимой глупостью, – это привязанность к женщинам. В них он видел разрушителей мужских характеров и судеб, поэтому он избегал тесного контакта с представительницами прекрасного пола, несмотря на то, что регулярно пользовался их услугами. Но одно дело – ни к чему не обязывающий секс, и совсем другое – эмоциональная зависимость. Относительно второго мнение Малиновского было категоричным и однозначным – женщинам не место в сердце мужчины. Они должны удовлетворять физические потребности последних, но как только какая-нибудь барышня неосторожно переступает запретную черту, пытаясь войти в личное пространство мужчины, от нее надлежит избавиться – быстро и безжалостно. Ибо, проявляя слабость по отношению к красивой мордашке, ты теряешь стойкость. Подобное было бы непростительной ошибкой. Недостаточная твердость ведет к разрушению внутреннего мира, зависимость от женщины ломает и отбирает главное – самого себя. А если нет себя, то нет и жизни. Есть только беспросветная горечь, неудовлетворенные желания и надломленные чувства.

Именно таким потерянным и ослепленным гневом выглядел Рэм, стоя у подъезда и обдумывая нечто. Малиновский злился – он терпеть не мог, когда Рэм пребывал в подобном состоянии. Но больше всего раздражало его то, что причиной этого упадочного настроения являлась какая-то баба, в которой, по мнению Малиновского, не было ничего особенного, лишь пустой гонор и некоторая привлекательность. Наверняка Анна сперва поманила Рэма, а потом выставила за дверь, как это уже не раз случалось. Она вела себя подобно собаке на сене: испытывала желание и одновременно отвергала. После встреч с ней Рэм надолго впадал в неконтролируемую ярость, которая убивала и его, и всех тех, кто имел несчастье оказаться рядом с ним в эти минуты.

Малиновский посигналил, привлекая внимание Галеева. Тот безразлично посмотрел на машину и, развернувшись, направился к выходу из двора. Выругавшись матом, Малиновский завел мотор и медленно поехал следом за ним. Через десять метров Рэм остановился, дождался, когда машина поравняется с ним, и открыл дверцу.

– Едем домой, – сказал он, устроившись на заднем сиденье.

– Хорошо, – кивнул Малиновский.

– Интересно, как она выжила и почему пряталась в течение целого года? – отвлеченно проговорил Рэм.

– Предполагаю, что Анна вернулась лишь с одной целью, – сказал Малиновский, остановив машину у въезда на оживленную улицу.

– Месть?! – Глаза Рэма загорелись, словно в предвкушении опасной, но интересной игры. – Мне?

– Вряд ли, – поцокал языком Малиновский. – Ее мишень – Вероника. Наверняка смерть Владислава Романова – ее рук дело. Поэтому рекомендую тебе быть осторожным. Когда баба вершит возмездие, она становится очень изворотливой и изобретательной.

– Следи за словами! – предупредил его Рэм. – Анна – не баба.

– Прошу тебя, – впервые в жизни голос Малиновского утратил жесткость, он стал мягким, упрашивающим, – забудь о ней и уезжай! Она не принесет добра никому из нас. Как, впрочем, и ее сестрица.

– Не указывай мне, что делать. Лучше держи под контролем Веронику. Не желаю, чтобы она натворила глупостей, навредила Анне или, хуже того, распустила язык.

– Зная Веронику, могу сказать, что она всегда в полной боевой готовности. Может, остановим ее? – Малиновский тихо рассмеялся заученно-стеклянным смехом, который всегда звучал одинаково и не имел различий в интонациях.

Он несказанно обрадовался собственному предложению и надеялся, что Рэм примет его. Если избавиться от одной сестры, то со второй будет справиться намного легче. Помехи следует устранять, потому что они мешают жить, а сестры Кирсановы являлись не обычным препятствием – они были неимоверно сложной преградой на пути к спокойствию Рэма и Яна. С их исчезновением Рэм придет в себя, в этом Малиновский был уверен. Однако, пока обе Кирсановы существуют, Рэм не преодолеет эти чувства, от которых он не имеет сил отказаться. Они сломают его, измучают, убьют, наконец, но так и останутся в его душе.

– Нет, – отозвался Рэм, понимая, к чему клонит Ян. – Не сейчас.

Глава 17

Вероника подхватила Сашу на руки и прижала его к себе.

– Как же я соскучилась! – прошептала она. – А ты, любовь моя?

– Мама, – проговорил Саша, трогая ее лицо. Вероника взяла его маленькую ручку и поцеловала каждый пальчик.

– Я забираю сына, – сказала она, повернувшись к толстушке Лиде, которая с сожалением смотрела на эту исполненную любви сцену.

– Мы еще не завтракали, – растерянно проговорила Лида, но не посмела ослушаться и принялась собирать сумку. – Когда вы вернетесь?

– Не знаю.

– Но… – Лида остановилась перед Вероникой, с тоской посмотрела на нее, потом – на племянника.

– Что – «но»? – спросила Вероника, забрала сумку и, не выпуская Сашу из объятий, направилась к машине.

– Будет неправильно, если ты заберешь мальчика. – Лида бежала рядом, готовая в любую секунду разрыдаться. – Мы хотим, чтобы он жил с нами!

Вероника резко остановилась и надменно оглядела сестру Влада. Лида мгновенно вжала шею в плечи и сделала шаг назад. Она выглядела испуганной и жалкой, отчего Веронике захотелось ударить ее сумкой по огромным бедрам, на которых колыхалась широкая юбка. Вероника не любила Лиду за слабохарактерность и излишнюю деликатность. Она, будучи строгим и язвительным театральным критиком, которого в профессиональной деятельности люди предпочитали обходить за километр, в домашней жизни толком не умела ругаться, а услышав матерное слово, готова была потерять сознание, настолько это шокировало ее нежную душу. Этот вежливо-жирный шарик застыл в ожидании ответа, и Вероника усмехнулась, испытав желание сочно выругаться, чтобы увидеть ее расширившиеся от ужаса глаза и подергивающуюся от обиды верхнюю губу. Однако Вероника сдержалась, но не из уважения к Лидии Александровне, а потому, что она держала на руках ребенка, в чьем присутствии не могла вести себя по-хамски.

– Скажи тете «До свидания!», – попросила она Сашу, и тот протянул ручки вперед.

– Пока, – весело произнес мальчик, обнимая Лиду за пухлую шею.

По дороге в Москву Вероника позвонила Рэму, предупредив, что она направляется к нему. Она не объяснила причин столь спешного визита, но уже заранее знала, что он будет недоволен ее просьбой.

– Ты с ума сошла! – прошипел Рэм, не посмев повысить голос, так как Саша настороженно рассматривал его. – Я не нянька!

– Придется научиться, – отрезала Вероника. – Мне не с кем оставить сына, а ты прекрасно подходишь на роль гувернантки. – Она подтолкнула ребенка к Рэму и указала рукой на стоявшую у порога сумку: – Вся нужная одежда – здесь.

– Чем мне его кормить? – беспомощным голосом спросил Рэм, осторожно дотрагиваясь до ребенка, словно боясь причинить ему боль.

– Едой, – улыбнулась Вероника. – Александру уже два года. В Интернете прочтешь, чем кормят детей его возраста. Если не справишься самостоятельно, попросишь Малиновского. Он ведь у тебя мастер на все руки, поэтому поможет в случае необходимости.

Рэм усадил мальчика на диван и, подойдя к Веронике, взял ее за плечи.

– Что ты надумала? – спросил он, с силой сжав пальцы.

– Вижу, тебе нравится причинять мне боль, – сказала Вероника, но не стала вырываться, так как предположила, что после этих слов он сам отпустит ее. – Спасибо, – кивнула она, когда Рэм, отвечая ее мыслям, убрал руки. – Мне действительно необходима помощь, и, кроме тебя, я не знаю, к кому обратиться.

– Сложно жить без друзей? Всех уничтожила своим ядом?

Вероника не отреагировала на эти колкости, так как в них прозвучала правда, а с правдой сложно сражаться. У нее не было друзей и тем более близких людей. Она никого не подпускала к себе, не нуждаясь в тесном общении с кем-либо. Единственный человек, без которого она не могла жить, был двухлетний ребенок, сидевший на диване и с любопытством осматривавшийся по сторонам.

– Побудь с Сашей до завтрашнего дня, – попросила Рэма Вероника. – Я хочу решить вопрос с акциями.

– Все-таки намерена встретиться с Юмановым?

Рэм посмотрел на ребенка, который с положенным детям интересом исследовал гостиную, и улыбнулся, отчетливо осознав, что в его руках – сын Анны.

– А с сестрой ты тоже желаешь увидеться? – задал он новый вопрос, с удовлетворением отметив, как побледнела Вероника.

– Значит, тебе известно, что она жива, – медленно проговорила она. – Откуда?.. – Вероника вдруг рассмеялась. – Постой, не отвечай, я поняла! За мной следили. Не так ли?

– Когда ты собиралась сказать мне, что твоя сестра воскресла?

Рэм наблюдал, как она задумчиво опустила голову и провела языком по губам, потом с нежностью притянул ее к себе.

– Занимайся своими делами, – прошептал он. – Я присмотрю за мальчишкой.

Вероника с облегчением вздохнула и потянулась к Рэму, желая поцеловать его, но он отстранился, не дав ей до себя дотронуться. Этот жест сказал женщине о многом, но Вероника предпочла промолчать. С яростью в сердце, но с улыбкой на губах она наклонила голову, выражая Рэму благодарность за помощь, и протянула ему руку, прощаясь. Она не хотела злить Рэма, так как намеревалась воспользоваться и другими его услугами. В первую очередь он нужен был ей для того, чтобы присмотреть за ребенком. Во вторую – если ей не удастся продать акции, придется попросить у него денег. Следовательно, ей стоило отбросить гордость в сторону и сделать вид, что Рэм ничем ее не обидел. Но на самом деле Вероника мечтала вцепиться ему ногтями в волосы и расцарапать лицо. Одна лишь мысль о том, что он уже виделся с Анной, вызывала в ее душе бурю ненависти к обоим, но, главное, к Рэму, так как он с легкостью забыл о ней и переключился на неизвестно как оказавшуюся в живых сестру. Также Вероника отчетливо поняла, что ей неинтересно знать, каким образом Анна спаслась. Единственное, что заботило ее, – это деньги, которые она собиралась получить за свою часть наследства, и драгоценности, все еще находившиеся в сейфе квартиры Юманова, и – Саша. Сейчас ей требовалось лишь выиграть время, а потом Вероника заберет мальчика и навсегда уедет из страны. Она улыбнулась, представив, как долго и безуспешно их будут искать.

– Завтра я заберу его, – еще раз напомнила Вероника. – Надеюсь, он не нужен тебе? – беззаботным тоном произнесла она, прощупывая почву насчет истинного настроения Рэма.

– Зачем мне чужой ребенок?

– Правильно. Будешь когда-нибудь воспитывать своих, а этого заберу я. Договорились?

– Ты хороший партнер, Кирсанова. Умеешь правильно оценить обстановку.

– У меня была отличная дипломатическая практика. – Вероника подмигнула Рэму и подошла к мальчику: – Солнышко, мама уходит. Но уже завтра мы обязательно будем вместе.

В машине Вероника не выдержала и разрыдалась от обиды, смешанной с гневом. Ей было до такой степени плохо, что просто сердце замирало, грозя в любой момент остановиться. Не останавливаясь, она все плакала и плакала, пока слезы не иссякли, но из ее груди все еще продолжали вырываться глухие стоны. Наконец Вероника прекратила стенать и хмуро посмотрела прямо перед собой. Сегодняшний день будет самым важным в ее жизни, к нему следует отнестись с уважением, без хлюпанья носом и жалости к себе. Кроме того, ей предстояла встреча с Юмановым, а появляться перед ним с опухшими от слез веками женщине не хотелось. Сейчас она вернется в прежний образ, станет смелой и сильной Вероникой, с которой она уже давно рассталась. Эта женщина никогда не проигрывает, она находит выход из любой ситуации. Она красива, умна и, главное, холодна, что позволяет ей всегда на шаг опережать своих противников.

С таким дерзким настроем Вероника приехала домой и выбрала одежду для встречи с Кириллом. Затем она направилась в салон, где ей перекрасили волосы в прежний цвет, а также придали прическе аккуратную форму. Вероника с удовольствием посмотрела в зеркало, вынула из глаз цветные линзы и выбросила их в урну. На нее смотрела прежняя Вероника, надменная и готовая на все, чтобы добиться своей цели. Зеленые глаза, высокие скулы, яркая помада на губах и хищная улыбка – как же она соскучилась по самой себе! Больше никогда, решила вдруг Вероника, она не изменит своему образу! Саше придется привыкнуть к новой маме, потому что с серой мышкой, какой Вероника была на протяжении всего последнего года, она сегодня окончательно распрощалась.

В офисе компании «Юма» Вероника уверенно прошла через главный зал к лифтам. Никто не посмел остановить женщину, представившуюся госпожой Юмановой: она выглядела как королева и вела себя как полноправная хозяйка компании. В лифте Вероника ощутила некоторое волнение, но, едва лишь створки дверей открылись, как от ее душевного беспокойства не осталось и следа. Она величаво прошествовала по коридору, а в приемной, бросив на секретаршу скользящий взгляд, проговорила:

– Мария Дмитриевна, принесите мне воды с лимоном.

– Вероника Андреевна, добрый день… – запнулась та. – Э-э, конечно, – и мгновенно исчезла, выполняя приказ.

Вероника резко открыла дверь кабинета и остановилась на пороге.

– Здравствуй, Кира, – с ледяным спокойствием поздоровалась она и, заметив недоумение на лице молодого человека, улыбнулась.

– Анна? – произнес он, поднявшись с кресла и подойдя к ней.

– Вероника, – поправила она Кирилла и, обойдя его, застывшего на месте, прошлась по кабинету. – Ничего не изменилось. Удивительное ощущение, будто я в прошлое вернулась! Почему ты замер? Не ожидал меня увидеть?

Кирилл все еще непонимающе разглядывал ее. Сначала он пристально вгляделся в лицо, потом скользнул взглядом по ее фигуре и остановился на массивных часах на запястье с латинской буквой V на циферблате.

– Говоришь, часы тебе сестра подарила? – медленно спросил он. – Что за игру вы обе ведете?

Он присел на диван и демонстративно-расслабленно оперся о мягкий подлокотник. В дверях показалась Мария Дмитриевна. Она поставила на столик поднос с напитками и, догадавшись, что в кабинете назревает шторм, немедленно удалилась. Но ушла она недалеко, точнее, просто приклеилась ухом к двери, чтобы услышать все детали их разговора.

– Ты уже выкупил акции у Анны? – спросила Вероника, взяла в руку стакан с холодной водой и отпила глоток.

– Разумеется, – с наглой улыбкой ответил Кирилл, что взбесило Веронику до крайности.

Она с силой поставила стакан на поднос, пролив часть содержимого себе на руку, и с отвращением отряхнула пальцы.

– Придется аннулировать эту сделку, – сказала она.

– На каком основании? – мягко поинтересовался Кирилл. – С юридической точки зрения…

– Кира, солнышко, – Вероника присела рядом с ним и повелительно похлопала его по коленке, – не стоит пудрить мне мозги словесной шелухой! Я сама юрист и прекрасно осведомлена о том, что такое настоящая правовая сделка и как выглядит сфальсифицированная.

Кирилл почувствовал неприязнь из-за близости к нему этой женщины, абсолютно непохожей на ту Веронику, которую он любил. Он поднялся с дивана и остановился перед мачехой, предпочитая находиться подальше, но одновременно видеть ее лицо. Леня был прав, предупреждая его, а он отгородился от всего, уделяя внимание лишь чувствам. И вот теперь перед ним сидит настоящая Вероника, та, которая в Вене обвела его как мальчишку, выдав себя за Анну! Наглая охотница, отвратительная и влекущая к себе. Кирилл смотрел на нее и поражался ее внешнему сходству с той женщиной, которую он обожал. Но также он радовался их различиям – в характерах и поведении. И все же, по мере того как секундная стрелка бежала вперед, его начали атаковать мысли: для чего сестры Кирсановы поменялись местами, что за этим последует и как пострадает его компания из-за сделки, заключенной с Вероникой, оказавшейся Анной?

– Минутку, – сказал он, подошел к телефону и вызвал юристов. – Сейчас все решим, – добавил он, присев в кресло. – Как поживает Анна?

– Прекрасно, – ответила Вероника. – Смеется над твоей глупостью.

Кирилл густо покраснел, но не отвел взгляда от Вероники. Он поправил галстук, понял, что этим жестом выдает свою нервозность, и отвернулся к окну, решив не вступать в беседу с ней. Единственная, о ком он думал в ту минуту, была Анна. Кирилл уловил ложь в словах Вероники – о том, что Анна насмехается над ним. Однако внезапное исчезновение Анны подтверждало эти грубые слова. Анна хранила молчание, чем причиняла ему ни с чем не сравнимую боль. Влюбленный, обманутый, Кирилл не знал, что ему предпринять, чтобы увидеться с ней и поговорить. Еще вчера он был уверен, что при встрече Анна расскажет ему правду и это принесет облегчение им обоим. Этот визит Вероники выбил у него почву из-под ног, заставив Кирилла поверить в вероломство любимой женщины и искать выхода из сложившейся ситуации.

Пришедшие вскоре юристы принялись яростно доказывать законность сделки. Паспортные данные, подписи – все это принадлежало Веронике Юмановой, а это означало, что все претензии Вероники – необоснованные.

– Благодарю, господа, – Вероника кивнула юристам и указала рукой на дверь. – Можете быть свободны. – Она подошла к столу, за которым сидел Кирилл, и оперлась ладонями о его край. – Кира, ты представляешь, что я сейчас устрою?

– Станешь кричать и плакать? Боюсь, единственное, что я могу тебе предложить, – это платок и успокоительные капли. Но, если честно, разбирайся со своей сестрой самостоятельно, не вмешивая во все это меня и мою компанию! Деньги мы перевели на тот счет, который она указала, и мне глубоко безразлично, как она собирается поступить с ними. Захочет – поделится с тобой. Нет – твоя проблема. Но, признаюсь, меня впечатлило то, как Анна обставила нас обоих. Сразу видно, что в вас течет общая кровь. Вы обе – дряни!

– О! – рассмеялась Вероника. – Мальчик влюблен! Как жаль, что объект его чувств оказался гнилым и невкусным! Интересно, сколько времени понадобилось Анне, чтобы ты воспылал к ней страстью? Не скажешь? Надеюсь, недолго. Представляю, как она сгорала от омерзения, ожидая, когда ты наконец влюбишься в нее!

– Она тоже меня… – Кирилл замер на полуслове и приказал: – Уходи!

– Я еще не все вопросы решила. Говоришь, Анна любит тебя? А ты любишь в ней Веронику, – рассмеялась она. – Дилемма, но – бог с ней! Этот разговор – пустой и неинтересный. Ты почему сменил замки в моей квартире?

– Это и моя квартира, – сказал Кирилл.

– Ошибаешься. Герман оставил ее мне! Я – хозяйка квартиры, а ты в ней живешь лишь потому, что я разрешила. – Вероника каждый раз делала акцент на местоимении «я», что заставляло Кирилла кривиться. – Мне нужен ключ, – она протянула руку. – Там остались мои вещи. Можешь продолжать жить в квартире, я не возражаю, но то, что принадлежит мне, я хотела бы забрать.

– Мое присутствие необходимо?

– Нет, оно необязательно, – Вероника покачала головой.

– Тогда забирай, – Кирилл положил на стол ключи и подвинул их в сторону Вероники. – Не возвращай, у меня есть дубликат.

– Теперь все, – усмехнулась она, взяв связку и направляясь к двери.

Устало прикрыв глаза, Кирилл оперся локтями о стол. Сегодня он, как никогда прежде, ощущал себя разбитым и подавленным. В кабинете витал запах духов настоящей Вероники, остро напоминавший ему парфюм, которым пользовалась Анна, и от этого аромата у него кружилась голова.

Кирилл потянулся к телефону и набрал номер Саянова, но тот, к сожалению, не ответил. Рядом с ним не было никого, кто поддержал бы или хотя бы выслушал его. Пришлось Кириллу самостоятельно справляться с тяжестью, лежавшей на душе, а это получалось у него весьма неумело. На помощь пришла бутылка виски. Кирилл взял в руки фото Вероники, все еще хранившееся в нижней полке стола, посмотрел на него в последний раз и выбросил в урну. Потом достал оттуда снимок и порвал его на мелкие части.

– Пошла вон, – прошептал он. – Убирайся, навсегда!

Глава 18

На ступеньках офиса Вероника остановилась и задумалась над тем, какие шаги ей теперь следует предпринять. Деньги – у Анны, значит, нужно встретиться с этой удачливой воровкой и потребовать то, что ей не принадлежит. Вероника недолго размышляла, у кого могла бы остановиться сестра. Ответ пришел сразу и без каких-либо препятствий. Единственной подругой Анны была Женя Субботина – крикливая наглая девица, со смешными, устаревшими понятиями о чести и дружбе. Главным ее принципом была верность в отношениях, которая предполагала взаимопомощь, из этого следовало, что в случае необходимости Анна обратилась бы к Субботиной, и та, безусловно, со слезами на глазах приняла бы рьяное участие в решении проблем горячо любимой подруги.

Вероника и Женя с детства были в прохладных отношениях. Женя не раз называла Веронику тупой, бессердечной стервой, Вероника также не оставалась в долгу и, если мягко сказать, очень нелестно отзывалась об умственных способностях спортсменки и о ее физической привлекательности. Крайняя взаимная неприязнь привела к тому, что в школьном возрасте девушки не общались, а потом, к счастью для них обеих, их жизненные пути разошлись, и за последние десять лет они не встречались ни разу. Тем не менее Вероника с гордостью смотрела репортажи о спортивных победах Субботиной, но радовалась она не за саму Женю, а восхищалась ее отцом, сумевшим из этой страшненькой болезненной сучки сотворить олимпийского чемпиона.

Вероника быстро вспомнила адрес Субботиной, так как несколько раз отвозила к ней сестру, когда Анна приезжала в Москву. Подъехав к дому, она вышла из машины и посмотрела на окна квартиры. К сожалению, номер этой квартиры, где сейчас скрывалась Анна, не был ей известен. Обернувшись и поглядев по сторонам в поисках соседей, Вероника с разочарованием не увидела никого. Двор был пуст, даже вездесущих мамаш с колясками, которые всегда пасутся группками, нигде не наблюдалось. Вероника присела на скамью и достала из сумочки сигареты, но закурить не успела, потому что дверь подъезда открылась и по лестнице начал спускаться симпатичный старичок в большой шляпе кремового цвета, с тросточкой в руке.

– Простите, – Вероника взлетела по ступенькам, мягко взяла старичка под локоть, – не могли бы вы мне помочь…

– Мечтаю, юная барышня, вам пригодиться, – старик с удовольствием уставился на округлые колени Вероники и усмехнулся: – Боюсь только, что я слишком стар для этого.

Вероника весело рассмеялась, по достоинству оценив неприличную, но весьма уместную шутку.

– Я приехала в гости к подруге, – сказала она и смущенно повела плечами, – однако не могу вспомнить номер квартиры. Ее зовут Женя. Евгения Субботина.

– А-а! – с восторгом протянул старичок и взмахнул палочкой. – Наша олимпийская чемпионка! – И он назвал номер квартиры. – Хорошая у вас подруга.

– Не жалуюсь.

Вероника наклонила голову, выражая благодарность, и поднялась к двери, набрав на панели домофона нужные цифры. Ответила Субботина, спросив имя посетителя.

– Кирсанова, – с насмешкой представилась Вероника. – Скажи Анне, что я жду ее внизу. Пусть не откладывает и спускается немедленно, – и она отключила переговорное устройство, предупредив все попытки Жени вступить с ней в словесное противоборство.

Вероника решила не ждать Анну у подъезда, прошла к детской площадке и села на качели. Легко оттолкнувшись ногами от земли, она улыбнулась, вспомнив, как когда-то в Сочи уговаривала сестру лихо прокатиться, а та всегда отказывалась, но потом соглашалась и дико визжала от страха, потому что Вероника раскачивала качели со всей силой, на которую была способна. Однажды Анна упала и поранилась, из-за чего на ее руке остался длинный шрам. Сколько еще было моментов, когда Анна сопротивлялась желаниям Вероники, но в результате коварных уговоров сестры уступала свои позиции, – сложно сосчитать! Их отношениями всегда руководила Вероника, а сейчас вдруг она почувствовала себя на месте Анны, которая сидит на качелях и со страхом ожидает, когда их начнут раскачивать. Это было очень странное ощущение, связанное с полным незнанием того, что произойдет дальше, возникающее только в том случае, когда человек участвует в каком-то процессе, но не управляет им.

Задумавшись, Вероника не заметила, что Анна стоит рядом и внимательно ее рассматривает.

– Обниматься будем? – спросила она, поднявшись с качелей и сделав шаг к сестре.

Анна не сдвинулась с места, она просто стояла, сложив руки перед собой, и смотрела Веронике в лицо. Теперь обе вернулись в свои прежние образы и выглядели так, как год тому назад, во время их последней встречи.

На Веронике было короткое черное платье, туфли на высоких каблуках и бордовый шарф, придающий ее сексуальному, несколько зловещему образу легкость и свежесть. Белые волосы теребил ветерок, отчего они мягко развевались и их пряди спадали иногда на узкое лицо. Из украшений на ней была лишь тонкая цепочка с подвеской в виде цветка жасмина, такая же, как у Анны, – подарок мамы по случаю окончания школы, и обручальное кольцо, то, которое Влад надел Анне на безымянный палец в день их бракосочетания. Анна выглядела намного проще. В отличие от сестры на ее лице отсутствовала косметика, одета она была в теплый темно-синий свитер с высоким горлышком, закрывающим шею, и такого же цвета джинсы. Единственным украшением был тонкий, замысловато переплетенный металлический обруч, придерживающий ее черные волосы.

– Ты без оружия? – улыбнулась Вероника. – Не стой как истукан и не молчи. Я пришла поговорить, поэтому не собираюсь…

Она не успела закончить – дернулась от оглушительной пощечины, которую влепила ей Анна, и схватилась рукой за горящую щеку. Анна не собиралась останавливаться. Удары сыпались на Веронику один за другим, она неловко прикрывала лицо руками, ошеломленная столь стремительным нападением. Она едва не упала на землю, зацепившись туфлей за небольшой камень, скрытый травой. Стопа подвернулась, она со стоном присела, потом резко поднялась и, неожиданно схватив Анну за волосы, потянула ее на себя. Анна ударила ее в грудь, пнула коленом в бедро, но Вероника цепко держалась за темные пряди ее волос и резко наклонилась в сторону, заставив Анну согнуться в неудобной позе, из которой невозможно было наносить новые удары.

– Прекрати! – потребовала Вероника. – Немедленно остановись! – Она вдруг отпустила сестру и резко толкнула ее вперед.

Анна упала на землю и прикрыла лицо руками.

– Не молчи! – запыхавшаяся Вероника поправила разметавшиеся волосы и, подойдя к Анне, ткнула ее носком туфли. – Ты слышишь меня?!

Видя, что сестра не реагирует на ее слова, она подошла к скамейке, присела и расплакалась, громко и натужно. Анна с удивлением посмотрела на рыдавшую Веронику, поднялась и остановилась напротив нее.

– Что за цирк ты устроила? – спросила она, легко ударив Веронику по затылку. – Думаешь, это все произвело на меня какое-то впечатление? Нет, дорогая! Мне лишь смешно из-за твоих карикатурных слез.

– Еще скажи, что тебе меня жаль! – всхлипнула Вероника. – После этих слов я обязательно раскаюсь в том, что сделала, и начну умолять о прощении.

– Отдай кольцо, – Анна указала на безымянный палец.

Вероника рассмеялась сквозь слезы, стянула кольцо с пальца и протянула сестре.

– Забирай. Мне эта безделушка уже не нужна.

– Раньше тебе в ней также не было надобности, – сказала Анна, взяла кольцо и без сожалений бросила его в сторону детской песочницы.

Она присела рядом с Вероникой и молча посмотрела прямо перед собой. Их бедра почти соприкасались, и Веронике вдруг захотелось дотронуться до сестры, но она не посмела. Кроме того, их встреча с Анной вовсе не носила сентиментального характера.

– Интересно, как ты собиралась избавиться от меня? – спросила Вероника и, не дожидаясь ответа, коротко рассмеялась. – Идиотка! Ты поступила опрометчиво, не убив меня одновременно с Владом. Теперь у тебя нет шансов.

– Разве? – усмехнулась Анна. – Никогда не поздно уничтожить такую дрянь, как ты. Поверь, я найду и способ, и возможность. Но если ты вернешь мне сына, я забуду обо всем.

– Да ладно! Ты оставишь меня в покое?! Так быстро утолила жажду мести?

Анна холодно посмотрела на сестру, и та решила прекратить насмешки.

– А теперь – мое предложение, – сказала Вероника. – Верни деньги, и я оставлю тебе жизнь.

– Ты сейчас не в том положении, чтобы выдвигать условия, – Анна поднялась. – Вечером ты привезешь сюда Сашу.

– Забудь об этом! По крайней мере, до того момента, пока деньги не вернутся на мои счета.

– За что ты меня так ненавидишь?

Анна не удержалась от этого вопроса, хотя и понимала, что он звучит глупо. Выяснение отношений и причин, по которым Вероника решила избавиться от нее, не входило в ее планы. Но все же Анне очень хотелось знать, в чем она провинилась перед сестрой и отчего та вела себя так жестоко?

– Не хочу развозить сопли по асфальту, – хмыкнула Вероника. – Эта мыльно-оперная сцена смешна и нелепа. Думаешь, сейчас я стану все объяснять, каяться? Ошибаешься! Я ни о чем не жалею, и, если бы можно было все вернуть назад, я непременно поступила бы так же, с той лишь разницей, что убила бы тебя лично, не дав ни единого шанса на счастливое воскрешение. Ха! Видимо, рука у Влада дрогнула, когда он целился тебе в сердце. Он всегда был жалким хлюпиком. Нужно было стрелять в голову, чтобы наверняка! В этом случае все были бы довольны: и я, и рыбы, которые уже давно съели бы твое тело.

– Если ты так неуважительно отзываешься о Владе, зачем жила с этим ничтожеством? – спросила Анна. – Для чего притворилась его женой? Могла бы просто избавиться от своей ненавистной сестры, не прыгая при этом в постель к ее мужу.

– Считаешь, я сошла с ума от любви к Романову? – хрипло рассмеялась Вероника и потянулась к сумочке, за сигаретами. Она жадно затянулась, пытаясь скрыть волнение. – Боже, как ты наивна! Мне нужен был Саша. Только он имеет для меня значение. И сейчас я не намерена отказываться от моего мальчика.

– Твоего?! – вскричала Анна. – Опомнись, идиотка! Я его мать, не ты!

– Он забыл тебя. – Вероника стряхнула пепел, он упал у туфли Анны. – Саша нуждается только во мне. Не в тебе, потому что ты – чужая тетя, которая пытается отобрать его у любимой мамы.

– Не смей! Ты и так украла у меня все, что могла…

– Я?! – Вероника остервенело затушила сигарету о скамью и, поднявшись, близко наклонилась к Анне, заглянув ей в глаза. – Я лишила тебя всего?! Может, мне напомнить, как ты сначала увела у меня Влада, а потом и Рэма, хотя уже собиралась замуж за своего придурка-дипломата? Но тебе мало было стать женой Романова, ты хотела иметь на подхвате еще одного дурачка, который бегал бы за тобой собачонкой и готов был выполнить любую твою прихоть! Я бы простила тебе Влада. Бог с ним! Этот червяк не представлял для меня никакого интереса. Но Рэм! Для чего он тебе понадобился? Ты не любила его так, как я! Зачем ты поманила его, влюбила в себя и оттолкнула? Он всю свою обиду перенес на меня, будто это я была виновна в том, что ты не испытываешь к нему никаких чувств. – Вероника схватила Анну за шею и притянула ее к себе. – Так это я забрала у тебя жизнь? Ответь честно!

– Верка, – Анна обхватила ее лицо ладонями, – более чем кто-либо другой я хотела, чтобы ты была счастлива. Я не знала, что ты любишь их обоих!

– Не знала? – Вероника оттолкнула от себя Анну. – Разве это не было видно?!

– Не надо! Не говори, что ты решила убить меня только потому, что эти два идиота отказали тебе в любви. Убила бы их! Они ведь тебя обидели, не я! Господи, как такое могло случиться?! Неужели из-за какого-то мужского члена можно желать сестре смерти?! Я ни одного из них не пыталась завлечь. Поверь, они сами добивались моего расположения, – сбивчиво говорила Анна, горестно качая головой и чувствуя, как на глаза начинают накатывать слезы. – Вероника, – застонала она, присев на корточки, – что же ты натворила?

– А ты? – Вероника склонилась над Анной, дотронулась до ее головы. – Мститель херов! Признайся: кто пристрелил Влада, ты или Субботина?

– Не вмешивай Женю!

– Брось! – отмахнулась Вероника. – Субботина имеет ко всему происходящему самое непосредственное отношение. Кстати, вот и она, собственной персоной!

Подбородком Вероника указала в сторону подъезда, откуда по ступенькам, держась за перекладину, осторожно спускалась Женя.

– Теперь – резюме. Деньги переведешь на этот счет, – она повернулась к сумочке, достала из нее бумажку и бросила ее перед Анной. – Даю тебе сорок восемь часов, вся сумма должна быть в положенном месте в этот срок. В противном случае я начну отстреливать всех, кто тебе дорог, начиная с этой хромой медалистки, – она указала на направлявшуюся к детской площадке Субботину, непонятно для чего несшую в руке клюшку для гольфа, – и заканчивая Юмановым, с которым ты уже успела завести шашни. Впрочем, я передумала: деньги мне нужны уже завтра. Не желаю ждать так долго! А если ты не выполнишь мою маленькую просьбу, я расскажу Рэму, кем ему приходится этот мальчик.

– Не посмеешь! – Анна резко поднялась и, схватив Веронику за локоть, потянула ее на себя.

– Не провоцируй меня, – угрожающе протянула Вероника, вырвавшись из ее захвата. – Иначе я действительно скажу Рэму, что он – отец Саши! Удивлена, откуда мне это известно? Саша похож на Рэма, причем настолько, что тот, кто знает их обоих, непременно подумает об их близком родстве. Влад оказался пустоцветом, – с раздражением в голосе рассмеялась она. – А ты так хотела ребенка! В Вене я сделала все необходимые тесты, и теперь у меня на руках есть бумаги, подтверждающие отцовство Рэма. Ты ведь не хочешь, чтобы он забрал мальчика?

– Солнышко, ты ведь знаешь, что Рэм любит меня. Он будет рад заполучить и меня, и сына в придачу.

– Факт, – кивнула Вероника и потрепала сестру по щеке. – Но также мне известно, что ты боишься его. Более того, он тебе противен! Для Рэма это тоже не является тайной. И если он молча терпит твое презрение, то умолчания о ребенке не простит тебе никогда. Зная Галеева, я могу с уверенностью утверждать, что месть его будет намного жестче тех игр, в которые мы с тобой играем. Он тебя в порошок сотрет за все те унижения, которые ты ему причинила. А если он узнает о твоей романтической любви к Юманову, то ярости его не будет предела. Так что решай, как поступить. Вернуть мне деньги или лишиться самого дорогого – своей жизни.

– Верни моего мальчика!

– Замолчи! – задохнулась от гнева Вероника. – И запомни: я его мать! Я – Анна Романова и останусь таковой навсегда. А ты уже давно умерла, поэтому – смирись.

– Ты понимаешь, что говоришь?! Безумная!

– Это ты сошла с ума! Посмей только открыть свое настоящее имя, и я избавлюсь от тебя.

– Но ведь любой человек подтвердит, кто я такая!

Вероника прикрыла глаза. Выглядела она спокойной, будто уже знала, что выиграет в предстоящем сражении.

– Ты не оставляешь мне выбора, – медленно произнесла она.

– Убьешь всех? Тогда тебе придется избавиться и от нее, – Анна указала рукой на Женю. – И от нашей мамы, потому что она не станет молчать, как моя свекровь и Лида. Они ведь знали, кто ты, и ни словом не обмолвились об этом.

– Хм, – Вероника жадно втянула воздух ноздрями. – Стоит обдумать твое предложение! У тебя есть сутки, прежде чем я начну действовать.

Она быстро подхватила сумочку, лежавшую на скамье, и прошла мимо Жени, презрительно посмотревшей ей в спину. Сев в машину, она несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь сдержать дрожь во всем теле. Наконец, успокоившись, она вставила ключ в замок зажигания и стремительно выехала со двора, так ни разу и не оглянувшись на сестру.

Женя подошла к Анне и обхватила ее за плечи. Та крепко обняла подругу и расплакалась.

– Кирсаныч, – всхлипнула и Женя, – чем я тебе могу помочь?

– Зачем ты клюшку с собой притащила? – спросила Анна, вытерев слезы рукавом.

– Хотела стукнуть твою сестрицу по голове.

– Лучше бы ты пристрелила ее из окна кухни. Идем домой. Виноградов еще не приехал?

– Задерживается. – Женя плюнула в сторону, как раз на то место, где еще минуту назад стояла Вероника. – Больше не плачь, Кирсанова! Мне больно видеть тебя такой разбитой. Вероника не заслуживает ни твоих слез, ни страданий. Сейчас мы вернемся домой и немножко расслабимся. Я ради этого украду то шоколадное пойло, которое тетя Фира называет ликером. Дождемся Артема и все вместе решим, как нам устранить эту ведьму.

* * *

– Мы одни? – спросила Анна, поняв, что в квартире, кроме нее и Жени, никого нет.

Женя поставила клюшку для гольфа в угол, но та упала на пол, да так громко, что Анна скривилась от звона в ушах.

– Фира уехала на рынок, за свежими фруктами и овощами, – ответила Женя, со злостью посмотрев на клюшку.

Анна прошла в спальню и упала на кровать, спрятав лицо в подушку.

– Скажи мне, чего хотела эта стерва?

– Денег. И еще, она угрожала сказать Рэму, что он – отец Саши! Но, как бы она меня ни запугивала, единственное, что я поняла однозначно, – это ее категорическое нежелание возвращать сына.

Женя возмущенно присвистнула. Конечно, она предполагала, что Вероника появилась здесь не для того, чтобы попросить прощения, даже требование вернуть ей деньги казалось естественным. Но Саша?! Как можно желать удерживать при себе чужого ребенка?!

– Хочу побыть одна… Пожалуйста, уйди, Жень… Впрочем, оставайся. Ты сегодня и без того ногу натрудила. Устала ты, наверное, – Анна погладила Женю по перевязанному колену, поднялась и направилась в ванную.

Лежа в теплой воде, Анна чувствовала, как напряжение, охватившее ее тело, зажавшее каждую мышцу и мешавшую свободно двигаться, постепенно исчезает. Не зря говорят, что вода является лучшим успокаивающим средством для изломанной души. Мягкие всплески ласкали слух, и Анна прикрыла глаза, наслаждаясь этими приятными звуками, которые, если тихо шевелить ладонью у самой поверхности воды, были похожи на перекаты морских волн. Нежность воды бодрила и расслабляла одновременно, питала Анну энергией, избавляла ее от страхов и давала возможность более или менее объективно, ничего не преувеличивая, обдумать ситуацию.

Анна столкнулась с силой и могуществом воды еще в Греции, полностью покорившись ее воле, за что и была вознаграждена, получив спасение. Анну не затянуло волнами в широкий грот острова, как предполагали Влад и Вероника, а вынесло в море. Она не помнила, сколько времени пробыла в воде, истекая кровью, зато с легкостью могла описать лицо молодого человека, поднявшего ее в лодку.

Вероника с подельниками выбрали надежное место для того, чтобы скрыть ее тело: остров был безлюдным, скалистым, и даже рыбаки не подходили к его берегам, потому что в радиусе двадцати километров от берега не водилось ни одной рыбешки. Но преступники явно просчитались относительно течений: море в то время суток гнало воду от берегов к центру, течение захватило и раненую Анну, чудом не захлебнувшуюся и не пошедшую на дно. Также они не учли любопытства молодых влюбленных парочек, иногда появлявшихся в этих местах, желая полюбоваться теми немногими дикими красотами, которые еще остались в Критском море. Именно такая парочка и обнаружила дрейфовавшую по волнам молодую женщину. Они были англичанами и проводили в Греции медовый месяц. Испуганный мужчина принялся звонить по телефону в консульство, пытаясь узнать, как им поступить в этой ситуации и где находится ближайшая больница, в которой приняли бы раненую. Анна, услышав его взволнованный голос и знакомые слова, с трудом открыла глаза.

– Помоги мне, – прошептала она.

– Как тебя зовут? – Юная супруга англичанина наклонилась к ее лицу. – Ты говоришь по-английски?

Анна едва заметно кивнула и, сделав глоток воды из бутылки, поднесенной к ее губам, попыталась сказать еще несколько слов, но потеряла сознание.

В следующий раз она очнулась в просторной светлой палате клиники, куда ее привезли англичане и где врачи удачно ее прооперировали. Молодая пара повела себя очень заботливо, оставшись еще на два дня в этом небольшом городишке рядом с незнакомой женщиной.

– Ты англичанка? – спросил мужчина, когда она открыла глаза.

Анна утвердительно кивнула, понимая, что не может сказать ему правду.

– Как тебя зовут?

– Не знаю. Наверное… – она снова запнулась, решив перенести вину за свое молчание на амнезию, полученную в результате ранения и длительного пребывания в воде.

Хорошо, что ее знание английского языка, а также умение говорить на нем с минимальным акцентом позволили ей притвориться той, кем она на самом деле не являлась. Анна продолжала умело изображать временную потерю памяти, и даже врачи поверили ей. Полиции она так ничего и не сказала, хотя те долго пытались заставить раненую женщину вспомнить имя или хотя бы лицо человека, пытавшегося ее убить. Она делала вид, что ничего не понимает, не помнит, как она оказалась на том острове, и тем более не помнит того, кто в нее стрелял. Врачи в шутку говорили, что ей бы нужно поблагодарить этого неумелого стрелка. Целился он в сердце, а пуля прошла в каком-то сантиметре от него и застряла в тканях, благодаря чему Анна не истекла кровью. А еще они советовали ей молиться на своих спасителей, не испугавшихся плававшего в воде тела и не исчезнувших оттуда, не уплывших на полных парах, избежав тем самым проблем с полицией. Анна действительно была безмерно благодарна Люку и его жене, по стечению обстоятельств носившей то же имя, что и она.

Полицейские приходили к ней едва ли не каждый день в течение двух недель, в надежде, что память вернется к ней. Анна уже перестала бояться их визитов, но прибытие консула Великобритании, которого вызвал Люк, заставило ее испытать сильнейшую тревогу. Консул вежливо спросил о ее самочувствии, поинтересовался – уверена ли она в том, что является гражданкой Великобритании? – и, получив утвердительный ответ, задумался.

– Вы помните, где родились? – спросил он.

Анна начала беззастенчиво лгать, пересказывая биографию своей приятельницы, у которой она жила во время стажировки в Лондоне. В ходе беседы она едва не проговорилась, как зовут ту девушку, но вовремя остановилась. Говорила Анна неправду по одной причине: в ее голове уже созрел план, как выехать за пределы Греции и не быть при этом остановленной полицией за нелегальное пересечение границы. Но, чтобы этот план осуществился, ей следовало немного потянуть время.

За день до визита консула Анна попыталась связаться с Женей Субботиной. Поговорить ей удалось только с тетей Фирой, и та сказала, что племянница находится в Рупольдинге, на сборах. Однако старушка пообещала передать Жене все, о чем ее просила Анна. Теперь Анна ждала ответа, оттого и продолжала лгать всем, кто искренне желал ее выздоровления. Консул Великобритании, конечно, ничем не смог бы ей помочь. Для того чтобы установить личность Анны, а также выяснить всю правду о ее гражданстве, требовалось время. Утешало одно: весь этот срок она будет находиться в больнице, под защитой консулата, а не жить на улице, без денег и документов. Помимо всего прочего, Анна надеясь, что к тому моменту, когда откроется правда и слезливая история о ее счастливом английском прошлом рассыплется в прах, она уже будет далеко за пределами страны. Анна не ошиблась, потому что Женя прилетела в Грецию через два дня после разговора Анны с тетей Фирой.

– А ты у нас, оказывается, Джейсон Борн? – Субботина осторожно провела кончиками пальцев по забинтованной груди подруги.

– Кто?

– Агент с простреленной головой. Его выбросило морской волной на берег неподалеку от одной маленькой французской деревушки… Или корабль какой-то подобрал его. Он ничего не помнил о себе. Не мог назвать ни своего имени, ни рода занятий. Зато бредил на четырех языках. Ты бредила? – Женя хитро прищурилась.

– Нет.

– Жаль. Никакой киношной романтики! Скучная ты, Кирсанова. Но, слава богу, живучая!

Еще через неделю к ним прилетел Виноградов с новым паспортом для Анны. Так – из любви к Анне – Женя переступила через свою гордость, решив прибегнуть к помощи человека, недавно глубоко ее ранившего. Однако без него у женщин ничего не получилось бы, потому что только Виноградов с его умением выпутываться из любой ситуации и с этими его обширными связями в криминальном мире мог вывезти Анну за рубеж по поддельным документам.

В Москве Жене пришлось на некоторое время оставить Анну и вернуться к тренировкам. Наблюдать за окончательным выздоровлением подруги она поручила опытной сиделке, тете Фире, а защиту Анны возложила на Виноградова. Он готов был выполнить любую просьбу Жени, только бы она простила его. Потребовался целый год для того, чтобы Женя смягчилась, но теперь, к счастью, эта парочка воссоединилась и была счастлива.

Через два месяца после возвращения в Москву Анна выяснила, в какую страну уехал ее муж, и с ужасом обнаружила, что он все еще пребывает в статусе женатого человека! Анна полностью исключила возможность как-то раскрыться, дать обнаружить себя или обратиться за помощью в полицию: она прекрасно знала о могуществе своего свекра и могла детально предположить, чем закончится ее легкомысленная вера в торжество закона. Она долго обдумывала, как ей обрести свое прежнее положение и, главное, сына, и нашла лишь один выход. Убийство Влада, а также исчезновение Вероники решило бы все ее проблемы. Также нужно было избавиться от Романова-старшего, который, как оказалось, сыграл далеко не второстепенную роль в удачной замене одной Анны на другую – фальшивую. Устранение этой троицы позволило бы Анне спокойно занять свое место, вновь став госпожой Романовой. Смерть Влада была быстрой и простой в исполнении, а потом все пошло не так, как она предполагала. Убийство свекра нарушило очередность пунктов ее плана, но не лишило Анну возможности воплотить задуманное в жизнь. А теперь… Все разрушило внезапное появление Вероники.

– Кирсанова, – тихо постучала в дверь Женя, – ты жива?

– Наверное. – Анна поняла, что вода давно остыла, а она этого и не заметила. – Выхожу! – сказала она, потянувшись за полотенцем.

Докрасна растеревшись толстым махровым полотенцем, она набросила халат, вышла из ванной комнаты и остановилась перед Женей, заботливо осмотревшей ее фигуру.

– Еще немного, и ты окончательно превратилась бы в вареную сосиску, – рассмеялась она, указав на сморщившиеся от горячей воды ладони Анны. – Чай?

Анна кивнула, прошла в спальню и переоделась в теплую одежду. В кухне она увидела Виноградова.

– Женя рассказала мне о визите Вероники и той бойне, которую вы устроили на детской площадке, – сказал он. – Как она узнала о тебе?

Анна неопределенно пожала плечами и присела рядом с Виноградовым:

– Думаю, она все поняла, обнаружив, что ее акции проданы.

– Хитрая бестия! Наверняка она хотела увеличить размеры своего счета.

– Не знаю, что ответить. Одно мне известно: Вероника настроена очень серьезно, и с ней будет сложно сражаться. Да и времени у меня мало, чтобы придумать, как ее отвлечь, а потом избавиться. Хотя, я не уверена, что все еще хочу ее смерти… Вернее, уверена, что не хочу. – Анна наклонилась, оперлась лбом о гладкую поверхность стола и тихо продолжила: – Я не смогу ее убить… Раньше я думала, что это будет легко, как с Владом. Ведь, стреляя в него, я не испытала ничего! В душе моей было пусто, будто я стреляю в тире по мишеням, а не в живого человека. Не дрогнула ни одна единая мышца лица, ни палец, нажимавший на курок. Я просто смотрела в прицел и знала, что через секунду Влад будет мертв. Но с Вероникой что-либо подобное не получится. О господи! Я не могу ее убить, – снова повторила Анна. – Даже после того, что она мне сделала, несмотря на все ее угрозы… У меня внутри все переворачивается, когда я вспоминаю, как мы спали в одной кровати, ели мороженое на берегу, сбежав с уроков, как она завязывала мне шнурки на ботинках. Женька, помнишь, как она привела меня в спортивную школу? Не мама, а сестра сказала, что я должна стать спортсменкой.

– Ей просто не хотелось проводить с тобой ни одной лишней минуты. Поэтому она и заставляла тебя ходить в спортшколу. Лыжник из тебя получился никуда не годный, – сказала Женя с таким выражением лица, будто она вернулась в те годы, когда только познакомилась с Анной. – Зато ты была лучшим стрелком в группе. Жаль, что ты ушла из спорта. В этом, между прочим, тоже Вероника виновата! Она ведь внушила тебе, что пулевая стрельба – это неженственно и что у лыжниц – мужские задницы.

– То есть получается, что у меня никогда не было своего мнения и я жила по указке Вероники? Ты это хочешь сказать?! – вспылила Анна, но быстро остыла, так как поняла, что секунду назад уже сама ответила на свой вопрос. – Чистая правда, да… Кого я пытаюсь убедить в обратном?

– Да, Кирсаныч: ты – в заднице.

– Нет, Женька, еще нет – пока что. Но вот когда Вероника выдаст мой секрет Рэму, тогда уж точно я окажусь в полной заднице.

– Странное имя, – задумчиво проговорил Виноградов, который все это время молча заваривал чай. – Революция Энд Марксизм? Кто же так постарался назвать его?

– Неуч, – Женя остановилась перед Виноградовым и с любовью погладила его по плечам. – Рэм – брат-близнец Ромула, основателя Рима. Дети весталки и бога войны Марса.

– Так, значит, его родители обожали историю?

– Мать Рэма – профессор, – сказала Анна. – Преподает в МГУ. Савальская Тамара Демидовна. Слышал о такой? Она автор исторических книг.

– Не слышал, – признался Виноградов. – Я даже газеты не читаю, а уж тем более книги.

– Не утрируй. В твоем доме имеется приличная библиотека. Поэтому не стоит казаться хуже, чем ты есть на самом деле.

– Анна, почему ты так боишься Галеева?

– Он злой и непредсказуемый человек. И оттого – страшный. Я действительно боюсь его. Каждый раз, когда я оказываюсь с ним наедине… – Анна вдруг покраснела под пристальным взглядом Артема и стукнула его кулаком по плечу. – Не смотри так на меня! Мне становится стыдно!

– Продолжай, – попросил он, быстро стерев с лица улыбку.

– Рэм всегда был неистовым и жестоким. Издевался над своими подругами, а одну девушку, еще во времена учебы в университете, избил до полусмерти. Его дед тогда все уладил, но, насколько мне известно, девушка потеряла зрение. Рэм сделал ее инвалидом только потому, что она ему ответила как-то не так и ему это не понравилось. И это далеко не единичный случай его несдержанности. Пижон и позер, он всегда находился в центре внимания. Мог выбрать любую понравившуюся ему девицу, провести с ней ночь, а уже на следующий день появиться в обществе с другой, непременно красивой, яркой девушкой.

– По отношению к тебе Рэм тоже проявлял жестокость?

– Никогда, – сказала Анна. – Но я всегда чувствовала, что в нем клокочет… ярость. Порой ему с трудом удавалось сдерживаться, чтобы она не вырвалась наружу.

– Зверюга, – сделала вывод Женя.

– Это правда. Рэм – настоящий зверь. Неуправляемый, злобный, живущий инстинктами, не разумом… Но иногда он умеет быть милым. Он напоминает мне тигра, красивого и страшного одновременно. До него хочется дотронуться, несмотря на его смертоносные клыки. Ты манишь его, привлеченная красивой мордой, но, как только он делает шаг навстречу, пугаешься, замечая его когти, и убегаешь. Однако теперь уже он не желает отпускать тебя! Мы с Рэмом бегали друг от друга много лет, с переменным успехом, не давая друг другу оторваться на значительное расстояние.

– А с кем ты познакомилась раньше? – Виноградов с серьезным выражением лица продолжал допрос. – С ним или с Романовым?

– Практически одновременно с обоими. С небольшой разницей, всего в несколько недель.

– И обоих тебе представила Вероника, у которой были свои виды на этих кобелей? Тогда понятно, почему твоя сестра так одержима ненавистью к тебе.

– Ошибаешься. – Анна нервно прошлась по кухне. – Я тоже думала, что она злится на меня из-за Влада и Галеева. Вернее, из-за того, что они оба предпочли ей меня. Но все не так просто, как кажется на первый взгляд. Возможно, вначале так и было: она возненавидела меня из-за Рэма. Но затем Вероника начала буквально бредить моим сыном! Ее не интересовал Влад и статус жены дипломата. Все это являлось лишь антуражем, главной целью был Саша. Она хотела быть его матерью, оттого и убрала меня с дороги.

– Что за глупости! – вскричала Женя, всплеснув руками. – Родила бы! Кандидаты на роль папаши у нее наверняка имелись… – Она вдруг на миг замолчала. – Видимо, она не смогла забеременеть. Она тебе ничего на этот счет не говорила?

– Нет. Молчала.

– Слушай, Кирсанова, – Виноградов потянул Анну за рукав, – ты так ни разу и не назвала имя третьего.

– Кого? – вместо Анны спросила Женя.

– Того, кто был с Владом и Вероникой на острове, – пояснил Артем.

– Я не знаю этого человека. Лишь смутно помню его лицо. Но кто он и как оказался в том месте – не имею ни малейших предположений. Я уже до предела измучила себя этими вопросами, – добавила Анна, взяв в руки телефон.

– Кому ты собираешься звонить? – забеспокоилась Женя. – Веронике? Мы еще не решили, как поступим с ней!

– Успокойся. – Анна подняла руку, останавливая быстрый поток слов подруги. – Я хочу поговорить с Кириллом. Но, похоже, теперь уже он не желает со мной общаться. Шестой раз набираю его номер – и каждый раз слышу длинные гудки. Видимо, Вероника жестко по нему проехалась, раз он не считает нужным даже послать меня по телефону. Да, убивать ее я не собираюсь, но вот что касается денег – она их не получит!

– А Галеев? – спросила Женя.

– Ждет меня сегодня к себе. Однако к нему я не поеду. Встречусь с Кириллом, это для меня намного важнее.

– Так ты вообще не собираешься встречаться с Рэмом? – На лице Жени отразилось недоумение.

– Отчего же? – Анна устало потерла занывшие виски, стянула с головы обруч, который, казалось, стягивает сам мозг, мешая ей думать и причиняя нестерпимую боль. – Я должна с ним встретиться и поговорить, иначе это будет нечестно по отношению к нам обоим. Не желаю больше мучить его, да и себя, признаться, тоже. Ох, Женька, я всегда пытаюсь убежать, скрыться, вместо того чтобы решать проблемы, когда они появляются. Поэтому бегства от жизни больше не будет. Я обязательно увижусь с Рэмом, но – не сегодня. Вечером я хочу увидеть Кирилла, объясниться с ним.

– Собираешься излить ему душу? А если он оттолкнет тебя?

Анна ожидала подобного вопроса и ответила сразу же:

– Постараюсь объяснить ему все в такой форме, чтобы после услышанного он не испытал ко мне отвращения. Не получится – попробую еще раз.

– И так – до бесконечности? – рассмеялся Виноградов.

Глава 19

В семье Галеевых совместные ужины были редкостью. Объясняли это члены семьи своей вечной занятостью, несовпадающими рабочими графиками, однако настоящая причина скрывалась в том, что никто не желал тратить время на скучнейшую трапезу и такие же невеселые разговоры в кругу родных. Галеевы уже давно жили в разных мирах, каждый в своем, и эти миры практически не соприкасались между собой. Их отношения превратились в подобие общих собраний, где каждый коротко перечислял события, произошедшие с ним лично за то время, что они не виделись. Сопровождалось это положенным аперитивом, далее шел легкий ужин. В завершение вечера Галеевы собирались в небольшой гостиной, где продолжали развлекать друг друга пустыми разговорами. Пожалуй, это была самая веселая часть встречи. Дед угощал всех коньяком, добродушно подшучивал над любимым внуком, не упускал возможности зацепить каким-нибудь едким словцом своего сына, отца Рэма, и невестку, которую он ласково называл «самым большим членом Союза писателей».

В детстве Рэм боялся деда, потому что тот казался ему излишне суровым и злым. В подростковом возрасте их отношения переросли в дружеские, так как, ввиду занятости родителей мальчика, именно дед занимался его воспитанием. Хотя этот процесс сложно было назвать воспитанием. Дед никогда его не ругал, ничего ему не запрещал, однако ни разу не похвалил Рэма и ничему не научил его. Зато он рассказывал ему множество веселых историй, без лишних вопросов снабжал деньгами и живо интересовался личной жизнью внука, которая, к слову сказать, началась очень рано. Мужчины в семье Галеевых уже становились взрослыми, когда остальные мальчишки все еще краснели при виде понравившихся им девочек и смущенно тискали их в уголках классных кабинетов. В отличие от своих незрелых одноклассников Рэм познал все тайны интимной жизни уже в восьмом классе. Но, как оказалось, «настоящим» мужчиной он стал гораздо позже, чем его отец и дед, за что получил огромную долю насмешек от своего скороспелого деда, которого развратила одна из юных помощниц его матери, еще когда ему было тринадцать.

С родителями у Рэма были ровные, но далекие от любви отношения. Они не были в ссоре, потому что размолвкам в семье Галеевых не было места и все недоразумения, если они возникали, решались без театральных сцен и каких-либо эмоций. Вся их жизнь была таковой – холодной и беспристрастной, без взаимного тепла и дружбы. Рэм не мог вспомнить ни единого праздника, когда они собирались бы всей семьей за ужином или обедом.

Он научился искусно лавировать между своими странными родственниками, не заходя на их территорию, и так же не пускал их на свою. Сейчас, сидя в огромном кресле, с бокалом «Campari» в руке, он размышлял, отчего его семья была так не похожа на другие, членов которых он знал? Мама была педантом и циником, у которой на первом месте стояла наука, на втором и третьем – тоже наука. Она окончила МГУ, потом аспирантуру, была доктором исторических наук, членом Союза писателей России, автором десятка книг и сотен статей. Обратной стороной этой удачной профессиональной деятельности была ее вечная занятость, душевная скупость и абсолютное неумение общаться с единственным сыном. Рэм отчетливо помнил, как она неистово бесилась в те моменты, когда видела в нем лишь маленького мальчика, не способного поддержать серьезную беседу, коверкавшего какое-нибудь мудреное слово, а то и вовсе употреблявшего его в неверном контексте. Сначала Рэм обижался на подобную черствость, затем, со временем, он понял, что мать просто не способна «быть мягкой». Это противоречило ее натуре, отличавшейся изрядной безучастностью и лаконичностью. Зато она умела увлекательно говорить, и слушатели в упоении раскрывали рты, ловя каждое ее слово. Как утверждал отец Рэма, именно умением ловко обращаться со словами Тамара Демидовна привлекла и его. На самом деле это дед Рэма устроил брак между своим сыном и ученой дочерью своего близкого приятеля, посчитав, что только спокойная, лишенная эмоций Тамара выдержит нрав темпераментного Рифата. Он не просчитался, так как этот брак оказался крепким и вполне предсказуемым. Тамара Демидовна выполнила свою основную функцию – родила Галееву сына. Большего от нее и не требовали, поэтому вскоре после родов она с радостью вновь окунулась в свой любимый мир науки и литераторства. Она не ругала мужа за то, что тот задерживается допоздна на работе, и не устраивала истерик, случайно узнавая о его любовных похождениях. Наверняка, предполагал Рэм, у нее тоже были любовники, однако о наличии таковых никому, кроме самой матери, не было известно. Зато с пассиями отца Рэм сталкивался постоянно, не раз замечая его в обществе молоденьких девиц. Отец мог себе позволить подобные развлечения, отличаясь яркой внешностью, как, впрочем, и все мужчины рода Галеевых. Даже дед – в свои семьдесят один год – все еще был в хорошей форме и мог с легкостью приударить за ровесницами внука. Все Галеевы были обладателями черных волос, светлой кожи, имели стройные фигуры, красивые лица, только цвет глаз у них был различным. Дед был черноглазым жгучим брюнетом, отец завораживал людей мягким взглядом глубоких серых глаз. Рэм же был зеленоглазым, таким же, как мать. Из всех троих он был самым привлекательным, чем особенно гордился дед, часто и с явным удовольствием смотревший на своего красавца внука.

В отличие от отца, занимавшего должность вице-мэра столицы, и деда, крупного бизнесмена, Рэм не имел желания заниматься ни политикой, ни предпринимательской деятельностью. Впрочем, его и не принуждали к чему-либо подобному. Правда, иногда дед сетовал на то, что внук редко появляется в офисе, где он якобы чем-то занимается. Отец высказывался несколько жестче, недвусмысленно намекая на его пылившийся на полке диплом. Рэм окончил, причем блестяще, юридический факультет МГУ, но никогда не планировал работать по специальности. Он даже не знал, для чего вообще поступил в это заведение. По крайней мере, единственным плюсом этой учебы стало его знакомство с Вероникой, а затем – встреча с Анной, перевернувшей всю его жизнь.

– Рэм, когда ты женишься? – вдруг спросил дед, с опаской рассматривая ярко-красный напиток, которым угощал их Рифат Робертович.

Ответить ему помешала мать, пригласившая всех к столу, но дед не забыл о своем вопросе и повторил его, заставив присутствующих смущенно спрятать улыбки.

– Не вижу в этом необходимости, – сказал Рэм, поливая спагетти густым соусом.

– Внук, если бы каждый искал в браке лишь необходимость, то никто и не женился бы, – сказал Роберт Рустамович.

– Ты сам ответил на свой вопрос. Что такого я могу делать в браке, не имея возможности делать это сейчас, будучи неженатым?

– Я говорю о наследнике, – произнес дед таким тоном, будто он не знал, что для рождения ребенка родителям вовсе не обязательно официально оформлять отношения. – Когда я был в твоем возрасте, мой сын уже собирался идти в школу.

– Значит, я опоздал. А может, и нет.

– О чем ты? – заинтересованно спросил отец.

– Намекает на внебрачных Галеевых. – Тамара Демидовна повернулась к сыну: – Вряд ли такое возможно, мой мальчик. В противном случае ты уже давно знал бы о том, что одна из подружек забеременела. Барышня не упустила бы возможности вытянуть из тебя приличную сумму на воспитание ребенка или на аборт. Во всяком случае, так не раз случалось с твоим отцом, – добавила она, с милой улыбкой погладив мужа по руке.

– Тамара, ты сегодня в ударе, – дед покачал головой.

– Фурия, – заметил ее муж. – Слава богу, что ужин скоро закончится и мы не увидимся раньше чем через месяц. Хотя, признаюсь, иногда я скучаю по тебе.

– Не понимаю: как можно жить в одной квартире – и не встречаться неделями? – Дед удивленно округлил глаза. – Ты, внук, не перенимай привычек своих родителей, они кажутся мне слишком модными и оттого – неестественными.

– Но только благодаря разным спальням, – сказал Рифат Робертович, бросив на жену исполненный благодарности взгляд, – мы сохранили наш брак.

– Знаете, вы – еб…тая семейка, – сказал Рэм, нисколько не смущаясь своей грубости.

– Позволь узнать, в чем проявляется наша е…? – Мать отчетливо выговорила каждую букву неприличного слова.

– В том, что вы произносите вслух вещи, о которых следует стыдливо молчать, – ответил Рэм, чувствуя, что начинает закипать.

– Значит, то, что мы так открыто говорим на столь щекотливые темы, приводит тебя в исступление? – спросила Тамара Демидовна. – Не будь ханжой, сын! Мне кажется, мы воспитывали тебя в иной манере и не учили прикрываться показной добродетелью.

– Да вы вообще ничему меня не учили! – воскликнул Рэм, резко поднялся и задел стол, отчего бокалы звонко задрожали. – Семейка торгашей, научных крыс и престарелых сексуальных гигантов!

– Разве это справедливо?! – рассмеялся Рифат Робертович. – И матери, и деду ты дал характеристику, относящуюся к их профессиональной деятельности, а меня оценил личностно.

– Папа, если я вздумаю дать характеристику тебе, то, услышав пару моих фраз на эту тему, ты выставишь меня за дверь и навсегда забудешь о том, что у тебя есть сын. Поэтому я лучше промолчу. Но тот факт, что мы – гадкая семья, скрыть невозможно. Впрочем, о чем я говорю? Мы и не похожи на семью! Мы – лишь компания людей, в чьих жилах течет общая кровь и которые в силу своих родственных связей вынуждены иногда встречаться на общей территории. Хотя для чего мы это делаем, никто не знает. Вы мне противны, даже не представляете – насколько!

Рэм уже полностью овладел собой и выглядел спокойным. Он обошел стол, подошел к деду и похлопал его по плечу.

– Не обижайся, – сказал он. – Я не тебя имел в виду, а своих родителей, которые вовсе не родители. Так, – махнул он рукой, – непонятно кто! Все, я ухожу, не желаю продолжать этот фарс.

Выйдя из дома, Рэм сел в машину и с силой потер разгоряченные щеки. Он вдруг почувствовал себя маленьким ребенком, который не может удержать слез обиды. Но больше всего Рэм ощущал разочарование, будто ему пообещали что-то важное и обманули его ожидания, вместо подарка подсунув пустоту.

В то время как Рэм упивался своим горем, сидя в «Мерседесе», на четвертом этаже старинного особняка, расположенного на Малой Никитской улице, шла оживленная беседа. Вернее, так: дед устроил Тамаре и сыну первый в жизни скандал, а они, ошеломленные, молчали, не зная, как им реагировать на подобный взрыв ярости.

– Стыдно признать, но мой внук прав! – бушевал он. – Во что мы превратили нашу семью?! Ты, Тамара, профессор херов, никогда не уделяла внимания своему ребенку. Для тебя намного больший интерес представляли всякие Наполеоны и Жозефины, а также какие-то другие давно умершие кретины, о которых, кроме тебя и кучки таких же свихнувшихся идиотов, никто и не помнит. Молчать! – Роберт Рустамович стукнул кулаком по столу, прервав поток возмущения с ее стороны. – Рэму двадцать восемь, и за все эти годы ты провела рядом с ним не более месяца! Две недели, когда он родился, и по нескольку часов на каждый год его жизни. Тебе он никогда не был нужен, как и тебе, Рифат! Народный, мать твою, избранник! Ты хотя бы помнишь дату его рождения?

Рифат Робертович намеревался ответить, но вовремя сдержался, понимая, что, если он издаст хоть один звук, его немедленно осыплют оскорблениями с головы до ног. Было бы крайне смешно наблюдать со стороны за тем, как отец ругает своего пятидесятилетнего сына, а тот даже боится шевельнуться на стуле и, как безусый юнец, смиренно склоняет голову перед бесноватым стариком, изрыгающим хулу.

– Дни рождения своих куриц ты наверняка не пропускаешь! – выкрикивал дед. – Бездушные эгоисты!

– Это Рэм – эгоист, – заносчиво произнесла Тамара. – К тому же он лентяй!

– Закрой рот, – порекомендовал ей Роберт Рустамович. – Замолчи по-хорошему, черствая ты стерва! Иначе я каждое произнесенное тобою слово вобью в твою глотку, да с такой силой, что ты заткнешься навсегда.

– Отец! – наконец встал на защиту жены Рифат. – Прекрати! Мы поняли, что ты желаешь донести до нас…

– Что ты понял? – сипло засмеялся дед. – Что ты – паршивый родитель?! Ты приставил к мальчишке Малиновского, чтобы он вместо тебя выполнял функции отца. И мне думается, что у него это получилось лучше, чем у вас обоих! В отличие от тебя он любит твоего сына. Малиновский ближе Рэму, чем ты, – Роберт Рустамович схватил невестку за плечо и больно сжал его, – мать-кукушка! Вы оба виноваты в том, что ваш ребенок оказался эгоистом. Мальчик сломлен! Боже мой! – Он схватился за голову. – А я вам в этом помог! Что мы ему дали, кроме безразличия?! И чего же мы теперь от него ждем? Любви и ласки?

Дед порывисто задышал и опустился на стул.

– Папа! – немедленно подскочил к нему Рифат и расстегнул верхние пуговицы на его рубашке. – Тебе плохо?

– Нет, мне очень хорошо, – сказал Роберт Рустамович, и все находившиеся в столовой поняли, что старик еще долго будет водить смерть за нос. – Я просто задыхаюсь от счастья, – почти пропел он и приказал невестке: – Вызови такси! Хочу домой! А завтра, если внук пожелает меня выслушать, я буду умолять его о прощении за украденное у него детство. Что касается вас… идите-ка вы в свои разные спальни, которые спасли ваш никчемный брак. А еще лучше – в задницу!

* * *

Рэм не сразу поехал домой, он решил успокоиться, устроив небольшую прогулку по городу. Насладиться скоростью ему, увы, не удалось, вместо этого пришлось на час застрять в пробке. Зато появилось время, чтобы сбросить напряжение. По дороге Рэм заехал в магазин, купил еды для себя и Малиновского, но, главное, для Саши, который уже, наверное, давно проголодался. Внезапно Рэм испытал стыд из-за того, что он не позаботился об ужине заранее. Впрочем, он думал об этом, но ссора, произошедшая в доме родителей, и жалкие попытки привести себя в нормальное состояние начисто вымели из его головы все мысли о Саше и о Малиновском, который присматривал за мальчиком. Рэм вспомнил злобный взгляд Яна, когда тот услышал, чем ему предстоит заниматься в ближайшие часы, и улыбнулся.

– Если бы я знал, что ты повесишь на меня этого сопляка, – прошипел Малиновский, – я появился бы в твоем доме не раньше следующего понедельника!

– Я оставляю вас обоих очень ненадолго. Кроме того, Сашу вечером заберет Вер… – Рэм запнулся и быстро исправил свою оплошность: – Заберет мама. Он погостит у нас совсем недолго. Правда, малыш? – спросил он у прислушивавшегося к их разговору мальчика и подхватил его на руки.

Малиновский пристально всмотрелся в черные блестящие локоны ребенка и его яркие зеленые глаза, обрамленные пушистыми ресницами. Затем он протянул руку и заботливо поправил воротничок кофточки малыша. Дотронувшись пальцами до его нежной теплой шеи, он на миг испугался этой хрупкости и беспомощности двухлетнего ребенка и улыбнулся, догадавшись, что Рэм испытывает те же чувства.

– Красивый парнишка, – вдруг сказал Малиновский, забрал мальчика из рук Рэма и осторожно прижал его к с груди.

Александр беспокойно дернулся, скривил лицо, словно намеревался заплакать, но на этом проявление недовольства закончилось, что очень понравилось Малиновскому.

– Серьезный!

– Естественно, – сказал Рэм и провел пальцами по вьющимся волосам ребенка, – он же сын Анны. Впитал в себя ее строгость – на генетическом уровне.

Малиновский, как показалось Рэму, хотел что-то сказать, но почему-то промолчал. Рэм, спешивший к родителям, не обратил на это внимания, лишь пообещал не задерживаться. Но, возвращаясь домой, он понял, что слово свое не сдержал. Кроме того, он заставил их обоих сидеть голодными, в то время как сам наслаждался сытным ужином.

– Ребята! – крикнул Рэм, войдя в квартиру. – Прошу прощения за опоздание! Вы где? – спросил он, заглянул в гостиную и улыбнулся, увидев разбросанные по полу игрушки.

Яркие машинки, заяц со смешной бабочкой, приколотой к шее, небольшой круг железной дороги. Все говорило о том, что Малиновский проникся нежными чувствами к сыну Анны, устроив в квартире этот детский сад.

– Мы в кухне, – послышался голос Яна.

Рэм остановился на пороге и рассмеялся, увидев, как тот кормит мальчика йогуртом.

– Фруктовые мы не любим, – отчитался он перед Рэмом. – Зато обожаем карамельный и ванильный.

Этот безжалостный мужчина заметно преобразился, пробыв в компании ребенка лишь несколько часов. Лицо его утратило свое обычное наглое выражение, взгляд стал непривычно мягким, но при этом не потерял свойственной ему сосредоточенности и внимательности. Щеки Малиновского раскраснелись, видимо, от шумных игр с мальчиком, а губы растянулись в улыбке, редко посещавшей его лицо. Рэм был приятно удивлен и прокомментировал свое настроение вслух, сказав пару шутливых фраз.

– Забавный мальчишка, – смущенно произнес Малиновский. – С ним сложно притворяться строгим дядей, уж очень он непосредственный и любопытный.

– Да уж, – протянул Рэм, поставив наконец на пол пакеты с продуктами, которые он все еще держал в руках. – Вижу, вы уже поужинали, – он указал подбородком на стол, уставленный пустыми тарелками.

– Не умирать же нам с голоду, ожидая, когда добрый дядя Рэм принесет нам пирожков! Заехали в магазин и купили все, что нужно. Правда, Сашка? А еще мы были на прогулке и набили себе шишку, свалившись с горки.

Саша дотронулся пальчиками до лба, на котором виднелась небольшая лиловая припухлость.

– Больно, – серьезно сказал он и залился звонким смехом, потому что Малиновский тут же подскочил к нему и пощекотал за бочок.

– Мужик. – Малиновский снял его со стула и поставил на пол. – Даже не заплакал, когда упал на землю! Уважаю. А теперь ступай. Поезд уже скучает.

Саша сделал несколько шагов вперед, остановился перед Рэмом и вдруг жалобно прошептал:

– Я хочу к маме!

Рэм присел перед мальчиком на корточки и протянул ему руки. Саша послушно подошел к нему, однако не позволил себя обнять.

– Где моя мама? – повторил он, с надеждой заглянув Рэму в глаза.

– Скоро придет, – пообещал Рэм, погладив Сашу по щеке, и мальчик ушел в комнату.

– Послушай, – прокашлялся Малиновский, – весь день мучаюсь одним вопросом… – Голос его вновь стал таким же колючим, как и обычно. – Когда родился Саша?

Рэм мгновенно понял, к чему тот клонит, и резко поднялся. Ему было неприятно вспоминать тот момент, когда он узнал, что Анна родила ребенка. Это был удар ниже пояса, так как ее счастливое материнство поставило точку в мечтах Рэма завоевать любимую женщину. Ребенок стал непреодолимой преградой, потому что мальчик всегда напоминал бы Анне о том, как она обожала его отца.

– Нет, – сказал Рэм, сопоставив некоторые факты. – Ты ошибаешься.

– Но она же прилетала к тебе из Берлина? А ровно через девять месяцев родился мальчик.

– Через семь, – поправил Рэм. – Она уже была беременна. Вот сучка!

– А может, она не доносила мальчика? – Бесцветные глаза Малиновского заискрились в свете лампы, отчего тот показался Рэму почти симпатичным. – Подумай сам. Если Саша родился семимесячным, то…

– Прекрати, Ян.

Рэм открыл посудомоечную машину и принялся аккуратно расставлять тарелки в ячейки.

– Вы похожи, – сказал Малиновский, выглянув из кухни, проверяя, чем занимается ребенок. – Практически одно лицо. Те же волосы, глаза как у твоей матери. Руки как у твоего деда!

– Угомонись, – снова попросил его Рэм, но уже не так настойчиво, потом не удержался и подошел к Малиновскому, наблюдавшему за Сашей.

– Он и улыбается так же, как и ты.

– Все дети улыбаются одинаково, – сказал Рэм, однако без уверенности в голосе, и вдруг вздрогнул от резкого звонка мобильного. – Вероника, – прищурился он, глядя на дисплей.

– Выпьем чаю? – Малиновский быстро сменил тему разговора.

– Виски, – сказал Рэм и ответил на звонок: – Здравствуй, дорогая! Конечно, приезжай.

Отключившись, он посмотрел на Сашу: он уже снял поезд с рельсов и, издавая смешные звуки, говорившие о том, что локомотив исправно работает, возил его по ковру.

– Спускайтесь, – попросил Рэм Малиновского. Тот уже понял, что оставаться в квартире, ожидая приезда Вероники, ему не стоит, и снял с вешалки курточку ребенка.

– Будем в соседнем дворе, – сказал он, поднял Сашу с ковра и заботливо заправил его майку в брюки. – Там есть чудные качели. Покачаемся, малыш? На этот раз без падений и шишек.

Когда за ними закрылась дверь, Рэм подошел к зеркалу, с любопытством рассмотрел свое отображение и попытался себе представить лицо ребенка. Может, со стороны их сходство и выглядело очевидным, но Рэму казалось, что мальчик похож на свою мать, а вот с ним не имеет ничего общего. С минуту он погримасничал перед зеркалом, причем с таким удовольствием, будто никогда не делал этого в детстве, потом задумался. Вспомнив о том, что полчаса тому назад он хотел выпить, Рэм прошел в гостиную и налил себе немного виски. Однако желание выпить уже прошло, он отставил стакан в сторону и, улыбнувшись, посмотрел на игрушки, лежавшие на полу.

Раздался звонок в дверь. Рэм неохотно направился открывать, предчувствуя некрасивую сцену, которая обязательно произойдет после того, как он скажет Веронике, что не собирается отдавать ей ребенка.

– Привет, – бросила Вероника, едва взглянув на Рэма, и осмотрелась. – Где Александр?

– На прогулке.

– В девять вечера?! – Вероника, разгневавшись, учащенно задышала.

– Остынь. Детям полезно перед сном дышать свежим воздухом.

Вероника решила не нагнетать ситуацию, она присела на диван и увидела стоявший на столике стакан с виски. Потянулась за ним, потом вспомнила, что ей предстоит вести машину, в которой будет находиться ребенок, и замерла.

– Выпей, – сказал Рэм, поняв причины ее нерешительности. – Саша сегодня останется у меня.

От неожиданности Вероника едва не вскрикнула, тут же вскочила, подлетела к нему и схватила Рэма за руку.

– Что?! Это еще почему?

– Ты сама знаешь, – ответил Рэм и разжал ее цепкие пальцы.

С улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего, он осмотрел ее тонкую фигуру и отошел в сторону, подняв с пола одну из машинок. Вероника опешила от слащаво-спокойного тона Рэма, уверенного в том, что ей действительно известна причина, по которой он не собирается отдавать ей мальчика, и вдруг ощутила чудовищную, ломающую зубы дрожь. Лицо ее побелело, и даже густо нанесенные румяна не смогли скрыть, как кровь внезапно отлила от ее щек. Заметив испуг, промелькнувший в глазах Вероники, Рэм вдруг подумал, что Малиновский, возможно, прав в своих предположениях. Но также ее страх мог означать простое нежелание расставаться с ребенком, искренне любившим женщину, которую он считал своей мамой.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – произнесла Вероника, наконец справившись с эмоциями.

Она вновь производила впечатление непотопляемой особы, которая ни перед чем не остановится ради достижения цели. Но виски, который она пригубила, все же говорил о ее неуверенности в удачном исходе дела. Рэм решил пойти ва-банк, загнать Веронику в угол, чтобы у нее не было возможности выкрутиться и обмануть его.

– Как ты узнала, что Саша – мой сын? – спросил он, взяв из ее рук стакан и отпивая глоток. – От Анны?

Вероника резко отпрянула, но тут же поняла, что подобной нервозностью выдает себя. Она глубоко вздохнула и вдруг призналась:

– Брось! Она и под пытками не сказала бы ничего. Сначала я лишь смутно догадывалась, потом проверила наверняка. ДНК-тест! Слышал о таком?

Рэм проигнорировал эту колкость:

– Он родился… недоношенным?

– Беременность проходила тяжело. Врачи посоветовали Анне вызывать экстренные роды. Потом Саша…

Она не успела договорить, потому что Рэм вдруг схватил ее за волосы и резко дернул женщину на себя.

– Я могу понять то, что Анна не сказала мне ни слова, – сказал он, приблизив к ней лицо. – Но ты?! Как ты могла об этом промолчать?!

– Да пошел ты! – воскликнула Вероника, ударив его по плечу, и дернулась от его хлесткой пощечины. – И Анна вместе с тобой! – добавила она сквозь зубы. – Вы оба стоите у меня поперек горла! Ненавижу тебя и… и твою дикую страсть!

– А если бы она была направлена на тебя, эта страсть? – спросил Рэм. – Если бы я так любил тебя?

– Не зли меня. – Вероника с презрением посмотрела на него. – Ты не любишь тех, кто любит тебя! Ты жить не можешь без издевательств! Тебе нравится, когда тебя отталкивают, а потом вновь манят пальчиком! И ты бежишь, как верная собачонка, лизать пятки доброй хозяйке, которая пинает тебя под зад после того, как удовлетворит свои потребности!

Вероника предполагала, что этими гадкими словами она выведет Рэма из себя, но, к ее удивлению, он лишь мило улыбнулся.

– Тебя использовали, как банк спермы! Как донора! Ты ей не нужен! Неужели так сложно догадаться?! – выкрикнула она.

– А ты кому нужна?

Веронике все же удалось больно уколоть Рэма, и его сжавшиеся от обиды, побелевшие губы были тому полным подтверждением. Точно так же выглядел и Саша, когда ему запрещали что-либо делать или наказывали за мелкие проступки.

– Никому, кроме себя самой, – ответила Вероника. – Как и ты. Короче, Галеев, – сказала она с угрозой, чтобы усилить значимость своих слов, – отдай мне ребенка, и мы больше никогда не увидимся! Ни с тобой, ни с Анной – я вас больше не… потревожу.

– Иначе – что? – Рэм резко подскочил к ней, толкнул к стене и сдавил ее горло рукой. – Что ты сделаешь?!

Вероника попыталась освободиться, но Рэм надавил сильнее, приказывая не сопротивляться.

– Скажу Анне, что это был твой план – убить ее в Греции! Впрочем, это уже неважно, потому что ты никогда не получишь мою сестру! Твоя красотка уже давно закрутила роман с другим, и на тебя ей плевать! Но последнее не должно быть для тебя такой уж большой новостью. Анна ведь никогда не считалась с тобой!

– Повтори, – Рэм почти касался губами ее лица, и Вероника чувствовала его горячее дыхание на своей щеке.

– Что именно? Что это ты предложил мне поменяться с Анной местами, так как не мог пережить, что она принадлежит другому? – медленно проговорила Вероника, бесстрашно глядя ему прямо в глаза. – Или что ты отправил Малиновского к нам с Владом на помощь, на случай, если у кого-либо из нас дрогнет рука? Ты готов был безжалостно избавиться от Анны, раз уж она не досталась тебе!

– Не это, – невнятно произнес Рэм.

– Анна не любит тебя и никогда не любила! Сейчас она увлечена другим мужчиной! Он нежен и искренен с ней…

– Замолчи! – Рэм с силой ударил Веронику в грудь.

От боли она согнулась пополам и со свистом втянула в грудь воздух, однако продолжила наносить ему новые раны своими ядовитыми словами.

– Никогда ты ее не получишь, – хрипло повторила она. – Что бы ты ни предпринял, Анна навсегда останется вне твоей досягаемости. Она для тебя, как и ты для меня, – недоступная и чужая.

– Кто он? – Рэм схватил ее за плечи.

– Зачем тебе это знать? Убьешь его? Думаешь, что еще одним убийством ты завоюешь ее? Мой тебе совет: опомнись и спустись на землю!

Рэм с яростью толкнул Веронику на диван. Удачно приземлившись на его мягкую поверхность, она схватила подушку и метнула в него. Потом вскочила и так быстро побежала к двери, что Рэм не успел отреагировать. Он с отчаянием подумал об Анне, которая в данную минуту, возможно, замирает от счастья в объятиях того человека, о котором говорила Вероника, и опомнился лишь тогда, когда эта страшная женщина уже выбежала на площадку.

– Вот дрянь! – выругался он и стремительно помчался за ней, но вдруг остановился, решив не продолжать преследование.

Рэм был уверен, что Вероника не посмеет встретиться с Анной и рассказать ей, кто на самом деле являлся режиссером произошедшей с ней трагедии. Сейчас она вернется к себе и начнет придумывать сотню грандиозных планов, желая возвратить себе ребенка. Его сына! Только сейчас Рэм осознал, что мальчик, которого в соседнем дворе Малиновский качал на качелях, – его ребенок, его и Анны!

– Мой мальчик… – прошептал Рэм и обессиленно привалился спиной к стене.

Он вспомнил лицо Саши, его кудрявые волосы и зеленые глаза, такие же, как у него. Все это заставило его улыбнуться от прилива нежности к этому малышу, так внезапно появившемуся в его жизни. Но тут мысли его вернулись к матери ребенка, вернее, к ее любовнику. Схватив с вешалки куртку, Рэм выскочил из квартиры. «Вот почему она не пришла сегодня и не позвонила, – размышлял он. – Была с ним!» Рэм решил встретиться с Анной, хотя и не знал, что он ей скажет. Главным было увидеть ее, остальное не имело значения.

– Ян, – сказал он, быстро набрав номер, – возвращайтесь домой! Я уезжаю. Вернусь поздно.

– Куда ты? – спросил Малиновский, но Рэм уже не услышал вопроса, потому что мысленно он был рядом с женщиной, которую любил и ни с кем не собирался ее делить.

Глава 20

– Анна, может, останешься дома? – предложила Женя, стоя в прихожей рядом с подругой и наблюдая за тем, как она одевается. – Ну, не берет он трубку, не желает с тобой разговаривать. Завтра решишь этот вопрос. Не сегодня, поздно уже!

Она умоляюще взглянула на Виноградова, прося его поддержки, но Артем лишь пожал плечами.

– Женя, прекрати ее уговаривать, – сказал он, подав Анне плащ.

– Правильно, Субботина. – Анна застегнула пуговицы и повязала пояс. – Послушай своего мужчину и перестань слезно упрашивать меня. Я еду к Кириллу и вернусь только тогда, когда поговорю с ним.

– Но ты даже не знаешь, где он, – продолжала настаивать Женя. Она подхватила сумочку Анны, в которой лежали ключи от машины, и прижала ее к груди. – А если Кирилла нет дома? Если он расслабляется с какой-нибудь девицей? Представляешь, в какое положение ты себя поставишь? Поговори с ним завтра, прошу тебя. Позвони в офис или появись там без предупреждения. Застань его врасплох, и он точно не посмеет отказать тебе в разговоре.

– Женя, именно это я и собираюсь сделать. Только сегодня, не дожидаясь завтрашнего дня. Я не переживу еще одну ночь, зная, что Кирилл ненавидит меня и презирает за обман.

Субботина покачала головой и сделала шаг назад, все так же держа сумку в руках. Анна разозлилась и с такой силой потянула за ручку сумки, что Женя не устояла на ногах, качнулась вперед и упала бы, если бы Виноградов вовремя не подхватил ее. Хватка Жени ослабла, Анна прижала сумку к груди и выскочила за дверь, не желая продолжать терзавшую ее душу разговор. Женя удивила ее своей настойчивостью и даже обеспокоила, потому что она никогда не становилась между Анной и ее желаниями. Наоборот, в ее лице всегда можно было найти поддержку, но сегодня подруга превратилась в пугливое существо, раздражавшее Анну своей нервозностью. Отмахнувшись от мыслей о Жене, Анна вызывала лифт и, ожидая, когда он приедет, думала о том, где может находиться Кирилл.

– Женя, что происходит? – спросил Виноградов, видя, что та готова разрыдаться.

– Не трогай меня, – сказала Женя и прошла в гостиную, из окон которой хорошо просматривался двор.

Она прижалась лбом к стеклу и посмотрела вниз, пытаясь разглядеть огоньки отъезжавшей машины. Потом повернулась к Артему, тихо стоявшему позади нее, и, проглотив слезы, сказала:

– В моей жизни случались ситуации, когда я стояла перед мишенью, видела цель и готовилась выстрелить. Я была спокойна и уверена в себе. Мне сопутствовала удача, потому что ветер дул в нужном направлении, рука не дрожала и я не чувствовала усталости. Но я смотрела на цель и понимала, что не попаду. Представь! Стреляю – и промахиваюсь. Потом еще раз – снова мимо. Казалось, все обстоятельства были в мою пользу, но что-то упрямо говорило мне, что я проиграю. Так и сегодня. Я чувствую проигрыш, Артем. Называй это как хочешь: предчувствием или нагнетанием нервозности. Это не имеет значения, так как результат будет таким, каким я его и предполагаю.

– Тетя Фира одолжила тебе на время свою интуицию? – попытался пошутить Виноградов. – Не мучай себя. Вернется Анна, тогда и узнаем, насколько ты хороший экстрасенс. Может, мне поехать следом за ней?

– Ты знаешь, куда она уехала?

– Не думаю, что будет большой проблемой узнать адрес Юманова. – Виноградов потянулся за телефоном, однако Женя покачала головой.

– Дождемся… – Она вдруг прижала ладони ко рту и в ужасе расширила глаза. – А если Анна не вернется?!

– Субботина! – Виноградов встряхнул ее за плечи. – Прекрати каркать! Иначе я позову Фиру Айдаровну, и она вмиг отрезвит тебя.

– Тебе тоже достанется, – первая улыбка за весь вечер осветила лицо Жени. – Тетка не жалует тех, кто отвлекает ее от просмотра любимых сериалов. Так что будем справляться с моими тревогами самостоятельно.

– Как насчет бокала красного? – Виноградов галантным движением указал в сторону кухни.

– Два бокала белого и поцелуй.

– Давай поженимся, – внезапно предложил Виноградов и был поражен вырвавшимися у него словами не меньше Жени, застывшей у холодильника. – Погорячился, – добавил он и потряс головой, словно избавляясь от наваждения.

– Я выйду за тебя, – Женя, прихрамывая, подошла к нему и поцеловала. – Но фамилию оставлю свою. Не хочу, чтобы в сборной меня прозвали изюмом.

– Значит, Суббота тебе больше нравится? – В глазах Виноградова засветилось лукавство, сердце его радостно забилось. – Впрочем, не имею возражений. Напомни, – попросил он, разливая вино по бокалам, – когда я должен тебя поцеловать?..

* * *

Анна подъехала к дому Юманова и вышла из машины. Посмотрела вверх, мысленно определяя, где находятся окна его квартиры, и с разочарованием вздохнула. В них не было света, следовательно, Кирилл отсутствовал. Она еще раз набрала его номер и, в который раз услышав длинные гудки, отключила телефон. Потом прошла в подъезд и поднялась на нужный этаж, решив наверняка убедиться в том, что Кирилла нет дома. Дверь не открыли. Анна еще несколько минут постояла на площадке, потом спустилась во двор и присела на скамейку, решив дождаться его появления.

В напряженном ожидании прошел час, а Кирилла все еще не было. Анна с надеждой вглядывалась в каждую въезжавшую во двор машину и огорченно опускала плечи, видя, что они проезжают мимо или из них выходят незнакомые люди. Вечер был холодный, и она замерзла, зябко кутаясь в легкий плащ, потом усмехнулась своей забывчивости и побежала к машине, в которой можно было с комфортом дождаться возвращения Кирилла. Едва лишь Анна устроилась на сиденье и включила печку, как во дворе показалась машина, остановившаяся возле подъезда Юманова. Мотор затих, погасли фары, а вскоре показался и сам Кирилл. Он быстро направился к ступенькам, ведущим к двери.

– Кирилл! – позвала его Анна. – Постой!

Он растерянно посмотрел на нее и спросил:

– Что ты здесь делаешь? Зачем приехала? – В голосе его прозвучали грубые нотки.

– Пожалуйста, дай мне возможность объясниться. Может быть, мои слова смягчат тебя, и ты не станешь обращаться со мной как с ненужной вещью.

Во взгляде Анны было столько горечи, что Кирилл не выдержал и притянул ее к себе. Он хотел верить в ту искренность, которая была написана на ее лице, но еще больше желал обнять ее, почувствовать ее беззащитность, перед которой он не мог устоять.

– Прости, – прошептала Анна, с облегчением прижимаясь к его плечу.

– Идем, ты замерзла. Поговорим дома.

В квартире Анна задержалась на пороге, теряясь в догадках: как ей вести себя дальше и с чего начать разговор? Обстановку разрядил Кирилл.

– Ты голодна? – спросил он. – Проходи, – добавил он, с улыбкой осмотрев ее, замершую в нерешительности. – Так ты голодна?

– Нет, – покачала головой Анна, сняла плащ и обернулась, ища, куда его можно положить. – Но я не отказалась бы от чая, потому что действительно замерзла, ожидая тебя.

Кирилл спрятал плащ во встроенный шкаф и указал подбородком в сторону кухни.

– Моя мама говорит, что все серьезные вопросы нужно решать в этой комнате, – сказал он. – Кухня – главное помещение в квартире. В ней можно вести любые разговоры, и они никогда не приведут к ссоре.

Анна усмехнулась, вспомнив о том, что в квартире Субботиных кухонный стол являлся наиважнейшим стратегическим предметом, за которым составлялся общий план «боевых» операций, решалась судьбы Влада и Вероники, кроме того, в кухне тетя Фира составляла длинные списки покупок и, грозно восседая за столом, ругала Женю за непослушание. Сидя за этим столом, плакала сама Анна, находя утешение в объятиях старухи. Да, все самые важные события из жизни Субботиных обсуждались не в официальной гостиной, а в уютной кухне, где пахло ванилином и добротой. Кухня в квартире Кирилла показалась Анне холодной и лишенной душевного тепла. Но едва лишь она присела за стол и стала наблюдать за тем, как Кирилл заваривает чай, как настроение ее изменилось. Стало не так страшно, как вначале, появилась уверенность в том, что беседа сложится удачно.

– Говори, – сказал Кирилл, поставив перед Анной дымящуюся чашку, и она с наслаждением взяла ее в руки. – Прежде всего хочу знать, как мне к тебе обращаться? Я-то привык называть тебя Вероникой, может, стоит…

– Зови меня Анной, – перебила она Кирилла и начала свой длинный рассказ, который она репетировала по дороге.

Она рассказала о своем детстве, об отношениях с сестрой. Описала встречу с Владом и свои чувства к нему. Объяснила, каким был их брак, а также с горечью призналась, что ненавидела мужа в последние месяцы их совместной жизни. Анна говорила долго, лишь иногда делала паузы, чтобы смочить губы теплым чаем. Кирилл слушал, не задавая вопросов, которые, как он чувствовал, могут сбить ее с мысли или заставить замолчать.

Треснувшим голосом Анна описала его отпуск, поездку вместе с мужем в Грецию и рассказала, что произошло на острове. Кирилл не выдержал, поднялся с места и в возбуждении прошелся по кухне.

– Они хотели тебя убить?! – шепотом спросил он, остановился напротив Анны и со страхом заглянул ей в лицо.

– Они были уверены, что убили, – улыбнулась Анна и продолжила рассказ.

Закончив, она надолго замолчала. Кирилл также не произносил ни слова, он смотрел в окно, удивляясь тому, каким черным и прозрачным было небо. Раньше он не замечал, что оно бывает таким высоким и потрясающе красивым в своей мрачности. Оно напоминало о женщине, сидевшей за его спиной и рассказывавшей страшную историю своей жизни, в которую сложно было не поверить, настолько честно и открыто звучали ее слова. И все же Кирилл чувствовал, что она о чем-то недоговаривает.

– Я не убивала Влада, – послышался голос Анны, ответившей на вопрос, который он не решался ей задать.

Это было единственным, в чем она не посмела признаться, так как знала, что Кирилл не поймет и, главное, не простит ее. Возможно, когда-нибудь она наберется смелости и скажет ему правду, но не в этот момент, когда решается судьба их отношений.

– У Романовых было много врагов. Я не имею отношения к их гибели, но рада, что их обоих нет в живых.

– Но почему ты не обратилась в полицию? – Кирилл повернулся к Анне и с грустью дотронулся до ее щеки. – Еще тогда, в Греции? Или же вернувшись в Москву?

Она вдруг со злостью отбросила его руку.

– Как ты себе это представляешь?! Похоже, ты не понял, кто такие Романовы! Я объясню. Отец Влада был могущественным человеком. Он скрыл преступление, совершенное его сыном, сделал для Вероники новые документы и отправил их в Вену, как мужа и жену! Он знал обо всем, так как ни Владу, ни Веронике не удалось бы скрыть подмену. Чужих они обманули с легкостью, но их близкие люди… – Анна замолчала, прикусив губу, потом продолжила: – И моя свекровь, и Лида, которая, как я думала, любила меня, знали, кто такая Вероника, но предпочли сделать вид, что все в порядке! Они без сопротивления заменили меня ею. Если бы я попыталась обвинить мужа в неудавшемся покушении, то в лучшем случае лежала бы сейчас в клинике для душевнобольных. Отец Влада сделал бы все, лишь бы устранить меня. Ведь своими обвинениями я разрушила бы не только карьеру его сына. Мое появление – после «смерти» – несло в себе угрозу для всей их семьи! Они предпочли бы назвать меня сумасшедшей Вероникой, внезапно слетевшей с катушек после смерти мужа и пожелавшей занять место своей счастливой сестры, и упекли бы в психушку! Поверь мне, я знаю, о чем говорю, я хорошо знакома с методами, которые использовали Романовы, решая какую-либо проблему. Если бы я выступила против них открыто, то проиграла бы. Поэтому и пришлось мне притвориться Вероникой и тщательно обдумать, как вернуть сына, все еще находящегося в руках моей сестры.

– Допустим, ты права, – согласился Кирилл, задумчиво потерев лоб. – Почему же ты не открылась после смерти своего мужа? – Он усмехнулся, сделав акцент на том, кем ей приходился Влад.

– Потому что мне нужны были деньги, – ответила Анна. – Я собиралась сделать это сразу после продажи акций. Но убийство Романова-старшего заставило меня изменить планы.

– И каким был твой план? Ты желала избавиться от Вероники? – Кирилл вдруг понял причину, по которой Анна скрывала свое истинное лицо. – Романовы мертвы, осталась лишь она. Ты убила бы ее и тем самым спокойно вернула бы себе свое настоящее положение. Все препятствия устранены, и ты вновь – Анна Романова!

– Мне показалось, или я слышу в твоем голосе осуждение? – надменно спросила Анна.

– Ты не ошиблась. Мне противно…

Анна поднесла руки к груди и расстегнула верхние пуговицы блузки, открыв круглый бордовый шрам, оставшийся после пули.

– Это, – она дотронулась до него пальцем, – всегда будет напоминать мне о предательстве моих близких. Он заставил меня ненавидеть тех, кого я любила. Научил не доверять людям и бояться их. Каждый раз, глядя на него, я вспоминаю тот момент, когда Влад целился в меня, а рядом с ним стояла Вероника – и улыбалась. Ей не было жаль меня, она с легкостью пожертвовала сестрой, лишь бы заполучить желаемое – Александра. Она лишила меня всего! И, знаешь, мне плевать, что я тебе противна. Так же точно безразлично мне и твое осуждение. Все-таки нужно было мне послушаться Женю и не искать встреч с тобой, – заключила Анна, направляясь к выходу. – Я совершила непростительную ошибку, открывшись тебе. Проще было оставить все как есть, во всяком случае, тогда я не видела бы презрения в твоих глазах. Я его считаю незаслуженным.

– Анна, постой. – Кирилл бросился следом за ней, обхватил ее за плечи и поцеловал в затылок. – Ты больше не уйдешь от меня, – сказал он, повернув Анну к себе.

В глазах Анны блестели слезы, что произвело на Кирилла неизгладимое впечатление, и он устыдился своих резких слов.

– Ты поступила так, как считала верным. Это твое решение, и я не вправе оценивать его. Не уходи, пожалуйста, – повторил он, целуя ее, но Анна уже и так не собиралась покидать его квартиру.

Она с наслаждением отдалась его объятиям, впервые за последние месяцы почувствовав себя в безопасности.

– Почему ты так настойчиво хотела объясниться? – спросил Кирилл.

– Ты мне дорог, – ответила она. – Очень дорог, – повторила она дрожащим от напряжения голосом.

Кирилл улыбнулся, понимая, что только что Анна призналась ему в своих чувствах. Он подхватил ее за талию, поднял высоко вверх и счастливо рассмеялся. Видя его искреннюю радость, Анна вдруг захотела заплакать, и она не стала сдерживаться. Слезы облегчения потекли по ее щекам, сопровождаемые легкими всхлипами, напугавшими Кирилла.

– О боже, – прошептал он, опустив ее на пол. – Не плачь, прошу тебя! Все закончилось.

– Это еще не конец, – сказала Анна, покачав головой.

Кирилл наклонился и поцеловал ее в шею, заставив Анну зажмуриться от шквала нахлынувших эмоций. Анне хотелось, чтобы он не отпускал ее ни на секунду, хотелось чувствовать его руки, наслаждаться их нежностью.

– Мы справимся, – сказал Кирилл, проведя кончиками пальцев по шраму на ее груди. – Вместе.

* * *

Если бы Рэма попросили описать состояние, в котором он пребывал последние несколько часов, наверняка он не смог бы подобрать нужных слов, потому что не знал, какое из чувств главенствует в его душе. Одно было понятным: все началось с ярости, ею же и закончилось.

Когда Рэм ехал к Анне, он намеревался поговорить с ней о своем сыне и о своих чувствах. Его не интересовала причина, по которой она скрывала, что Александр – их общий ребенок. Он желал узнать, какие шаги Анна намерена предпринять в дальнейшем. Она могла предположить множество вариантов развития событий, однако единственное, что Рэм хотел услышать, – это решение Анны быть с ним, стать частью его жизни и вместе воспитывать мальчика. И все же интуиция намекала ему на тщетность этих ожиданий. Надежда испарялась с каждой новой минутой, приближавшей Рэма к дому Жени Субботиной, у которой жила Анна. Он тщательно продумал, как проведет беседу. Взгляд, тон голоса – все это репетировалось им с такой серьезностью, будто он намеревался поступать в театральное училище. Рэм знал, что от того, как он поведет себя, многое зависит, и в первую очередь его личное благополучие, которое виделось ему невозможным без Анны. Если ее не будет рядом, счастье пройдет мимо, потому что Анна и есть синоним его счастья.

Подъехав к дому Субботиной, он долгое время не решался выйти из машины и подняться наверх. А потом, набравшись смелости, он увидел выбежавшую из подъезда Анну. Она быстро села в машину и, не заметив его, выехала со двора. Рэм направился за ней. Именно в тот момент он почувствовал, как его душу начинает медленно затапливать ярость. Рэм догадался, что Анна спешит к любовнику, о котором так нагло и жестоко сообщила ему Вероника. Впрочем, он попытался успокоиться, подумав, что Анна собирается встретиться с сестрой. Возможно, это она срочно вызывала Анну, чтобы рассказать ей о том, какое отношение имеет Рэм к трагедии, произошедшей на острове. Если бы это предположение оказалось верным, он непременно помешал бы их встрече. Все подтвердилось, когда машина Анны свернула на улицу, где когда-то жила Вероника, будучи женой Германа Юманова. Рэм хорошо помнил этот дом и номер квартиры, так как не раз бывал там, когда Юманов отсутствовал, и забирал с собой Веронику, если ее одолевала скука от общения с престарелым мужем и она желала развлечься с молодым любовником.

Подъехать к дому одновременно с Анной, чтобы перехватить ее, ему не удалось. Рэм со страхом посмотрел на машину, одиноко стоявшую у подъезда, и перевел взгляд на окна квартиры. К его радости, в них не было света, и это говорило о том, что визит Анны был неожиданностью для хозяев. И в эту минуту Рэм вспомнил, что Вероника уже не живет здесь! Она занимает квартиру Влада Романова, а в этой проживает сын Германа Юманова. Мысль о том, что Кирилл и является тем самым любовником, о котором говорила ему Вероника, раскаленным железом прожгла все его внутренности. Он не мог пошевелиться, настолько разбитым себя почувствовал. Когда Анна вышла из подъезда и присела на скамейку, ожидая того, с кем она намеревалась увидеться, Рэм просто стоял в укрытии и смотрел на нее, пылая от страсти и ревности. Он видел, что Анна нервничает, постоянно смотрит на часы и с тоской в глазах всматривается в проезжавшие по улице машины. Так взволнованно можно ожидать лишь любовника, подумал Рэм, но отнюдь не Веронику. Если бы Анна рассчитывала на появление сестры, она выглядела бы иначе. В этом случае главной ее эмоцией была бы холодность, но сейчас она явно пребывала в состоянии сильной тревоги. Следовательно, ждала она не Веронику. В то же время Рэм надеялся, что он ошибается и любовник является лишь воображаемой преградой.

Все сомнения исчезли, когда он увидел въехавшую во двор машину, из которой вышел Юманов. Рэм с ненавистью смотрел, как Кирилл обнимает его женщину, а потом они оба исчезли в подъезде. Рэм хотел было побежать следом за ними, убить Юманова прямо у двери его квартиры, взять за руку Анну, ударить ее, если она вздумает сопротивляться, и увезти с собой. Картинки того, что он намеревался совершить, быстро мелькали, сменяясь, в его воображении, но он не предпринял ни одной попытки выйти из машины. Просто вцепился в руль и с отчаянием пытался справиться с рыданиями, готовыми вырваться наружу. Таких страданий он не испытывал никогда! Даже когда Анна отказалась выйти за него, а через месяц стала женой Романова, ему не было так больно. Ему было обидно, неприятно, но не больно. А сейчас сердце просто горело, и казалось, что оно гоняет по венам раскаленную кровь, которая опаляет изнутри каждый сантиметр его тела. В висках пульсировало, перед глазами все расплывалось… Рэм порывисто набрал полные легкие воздуха, опустил голову на руль и застонал. Этот протяжный звук сначала был жалостным, полным горести, но вскоре он превратился в рык дикого животного, зловещий и грозный. Рэм с ненавистью стукнул кулаком по соседнему сиденью, будто там сидела одна из сестер Кирсановых, которых в эту минуту он ненавидел больше, чем кого-либо другого, потом посмотрел на часы. Анна отсутствовала уже больше часа. Рэм завел мотор, но так же быстро заглушил его, решив дождаться женщину. Вышла она лишь в час ночи, и не одна. Кирилл Юманов с нежностью поддерживал ее за талию, помогая спуститься со ступенек, и так же заботливо подвел к машине. Рэм видел, как она обвила руками шею Кирилла, подарив ему такой страстный поцелуй, какого Рэм никогда не удостаивался. По всей видимости, Вероника оказалась права: Анна никогда не будет принадлежать ему. Никогда, пока рядом с ней – такие «хорошие» парни, как Юманов.

Рэм посмотрел на удалявшиеся огоньки машины Анны и взглядом проводил Кирилла до подъезда. Прикрыл глаза, чувствуя, как боль начинает понемногу отпускать его. В голове его созрел план, ставший своевременным анальгетиком для израненной души. Рэм понял, что он нашел тот самый – единственный – способ обладать Анной. Ему стало полегче, но ярость все еще владела им, не давая ему расслабиться ни на секунду, так как, только будучи одурманенным ею, можно было осуществить свое намерение. Гнев и ненависть – два чувства, которые руководили Рэмом на протяжении всей его жизни. В эту ночь они дошли до своего апогея, лишив мужчину возможности рассуждать здраво. И даже безграничная любовь, которую Рэм питал к Анне, не пробилась сквозь броню ярости, в которую замкнулось его сердце.

Вернувшись домой, Рэм сразу же направился в душ и долго стоял под прохладными струями воды, постепенно приходя в чувство. Он напитывался спокойствием и одновременно просчитывал будущую тактику поведения. Затем, завернувшись в полотенце, он вышел из ванной. В гостиной налил себе выпить и остановился перед спавшим на диване Малиновским, прижимавшим к груди смешного зайца.

– Не спится? – услышал он голос Яна и понял, что тот давно ощутил его присутствие в комнате.

Малиновский поднялся и положил зайца рядом с собой.

– Что случилось? – спросил он, и Рэм усмехнулся, так как даже в сонном состоянии Малиновский прекрасно чувствовал его настроение.

– Где мой сын? – спросил Рэм, протянув Яну стакан с виски.

Тот сделал глоток и так комично сморщился, что Рэм не выдержал и рассмеялся. Только смех его показался Малиновскому слишком уж горьким и нервным.

– Мальчик давно спит. Я уложил его в твоей комнате.

– Не стоило класть ребенка на кровать, в которой перебывало столько шлюх. Завтра куплю новую, а еще лучше – поменяю квартиру.

– Мозги себе смени! – вскричал Малиновский, не понимая, что творится у Рэма на душе, но зная, что его ярость, которую он ощущал всей кожей, не принесет никому ничего хорошего.

– Постараюсь, – неожиданно для Малиновского спокойно ответил Рэм. – Я иду спать.

Он прошел в спальню и остановился над сыном, сладко свернувшимся на большой подушке. Рэм осторожно прилег рядом и обнял его. Мальчик пошевелился и шумно засопел. Рэм с любовью убрал волосы, упавшие ему на щеку, и поцеловал. От Саши пахло карамелью и детским шампунем, что снова заставило Рэма улыбнуться. По всей видимости, Малиновскому, этому злобному псу, с легкостью удалось вжиться в роль няньки двухлетнего ребенка. Рэм представил, как он купал Сашу, и затрясся от беззвучного смеха. Мальчик повернулся к нему и приоткрыл глаза.

– Спи, малыш, – Рэм прижал его к себе, укачивая.

Он гладил тонкую шею сына, который вновь провалился в сон, и чувствовал, как слезы горячими бороздками прожигают кожу на его щеках. Если бы не присутствие мальчика, Рэм уже давно утолил бы свою ярость. Разнес бы к чертям всю мебель в квартире, напился бы, вызвал бы свою недавнюю любовницу, Лану, и сорвал бы на ней зло. Но спавший рядом с ним сын заставлял его сдерживать гнев.

Утром Рэм, так и не сомкнувший за ночь глаз, тихо оделся, чтобы не разбудить Сашу, прошел в кухню и сварил себе кофе. Чашка горького напитка освежила его, Рэм почувствовал прилив бодрости. Он вернулся в гостиную и осторожно подошел к картине, за которой скрывался сейф. Повернувшись спиной к Малиновскому, он отодвинул рамку и, набрав код на дверце, достал пистолет, глушитель к нему и полный магазин. Собрал оружие он уже в машине, чтобы лишними звуками не привлекать внимание и без того чутко спавшего Малиновского. К счастью, тот не проснулся, дав Рэму возможность беспрепятственно исчезнуть из квартиры.

Вернувшись к дому Юманова, Рэм больше часа ждал, когда тот выйдет из подъезда. Но, к сожалению, он появился не один, а с каким-то мужчиной, по всей видимости, соседом. Мило беседуя, они дошли до машины Юманова, затем мужчина куда-то направился по аллейке, а Юманов выехал со двора. Рэм проводил его до офиса компании «Юма», затормозил и в отчаянии стукнул кулаком по рулю. Воспользоваться оружием ему не удалось, потому что вокруг было множество людей, а Рэм, хотя и пылал ненавистью к сопернику, не намерен был афишировать свою причастность к его смерти.

Пришлось ожидать, когда тот выйдет из офиса. Почти весь день Рэм провел в машине. Он чувствовал себя грязным и усталым. Костюм его измялся, рубашка издавала несвежий запах, ноги потеряли чувствительность от неподвижности. Рэм пошевелил стопами, ощущая, как жгучие колючки побежали к коленям. Юманов вновь вышел не один, он показался в обществе высокого смуглого мужчины, одетого в дорогой костюм. Вместе они сели в машину Юманова и поехали к итальянскому ресторану. Пробыли они там более двух часов, вышли изрядно навеселе, но к машине Юманова не подошли, а сели в такси, появившееся у входа, едва только они показались на улице. Рэм ехал следом за такси, держась на приличном расстоянии. С раздражением он понял, что друг Юманова не собирается к себе домой. Оба мужчины вышли из такси и медленно, постоянно останавливаясь и что-то доказывая друг другу, направились к подъезду.

Было еще не поздно, но воздух уже утратил прозрачность. Спустившиеся на землю сумерки лишили окружающие предметы четких линий и красок. В полутьме все выглядело расплывшимся и серым, что было выгодно Рэму. Он вышел из машины и тихим шагом направился к мужчинам, осматриваясь по сторонам. Вокруг не было никого, что говорило об удачно складывающихся обстоятельствах. Рэм поднял пистолет, не высоко, на уровне пояса, и направил его на Юманова. Внезапно сзади кто-то навалился ему на плечи, но Рэм, прежде чем упасть на землю, успел дважды нажать на курок.

С усилием сбросив с себя тяжелое тело, прижимавшее его к мокрому асфальту, Рэм перевернулся на бок и увидел красное от гнева лицо Малиновского. Забрав пистолет, Ян ухватил Рэма за шею и поволок его к машине. Бросив его, как мальчишку, на заднее сиденье, Малиновский прыгнул на водительское место и быстро, но вместе с тем без суеты, чтобы не привлекать лишнего внимания, выехал на оживленный проспект, и автомобиль затерялся в потоке машин.

* * *

– Я же говорил, что Вероника – это Анна, – заплетающимся языком произнес Леня Саянов, повиснув у Кирилла на шее. – А ты не верил старому другу. Тебе должно быть стыдно. – Он икнул и захихикал. – Ночую у тебя, Юманов, а то жена убьет меня, увидев в таком виде.

– Скорее она избавится от тебя, если ты не появишься дома.

– Я же говорил! – Леня торжествующе воздел палец к небу.

– Ты меня утомил. Говорил!

Кирилл улыбнулся, вспомнив ночь, проведенную с Анной, и ее поцелуй перед расставанием. За день они дважды созванивались, и каждый раз при звуках ее голоса Кирилл ощущал радость – оттого, что эта женщина любит его. Анна не произнесла вслух ни слова о любви, однако Кириллу было известно о ее чувствах. Об этом не нужно было кричать или доказывать что-то. Он просто знал, что его любят, и готов был петь от счастья.

Первым, с кем ему захотелось поделиться радостным настроением, был Леня Саянов, приехавший в офис сразу же после его звонка. Вел он себя заносчиво, так как все еще обижался из-за ссоры, произошедшей между ними, однако быстро оттаял.

– Как ты намерен искупить свою вину? – спросил он, нависнув над столом Кирилла и постучав пальцами по его поверхности, торопя друга с ответом.

– Стандартный набор. Крепкая выпивка и вкусная еда.

– Согласен! – кивнул Леня и, засмеявшись, протянул ему руку. – Миру мир?

Разговор по душам плавно перешел в обычное пьянство. И хотя Кирилл выпил больше, выглядел он более трезвым в сравнении с Леней, который совершенно не умел употреблять алкоголь. Видимо, сказывались его африканские корни, не дававшие Саянову возможности пить, не хмелея.

– Чует мое сердце, – еще в ресторане сказал Леня, – что дама твоя кое о чем умалчивает.

– Опять начинаешь? Выпей, может, станешь менее подозрительным. – Но любопытство все же взяло верх. – О чем Анна недоговаривает? – спросил Кирилл.

– Думается мне, что это она замочила своего муженька. – Леня осушил рюмку и зажал нос, словно собрался чихнуть. – Или ее подруга-биатлонистка.

Кирилл рассмеялся, как бы иллюстрируя всю нелепость услышанного, но вдруг замолчал, подумав, что в словах Лени, возможно, и есть правда. Уж очень удобно и, главное, вовремя погибли сын и отец Романовы! Это были громкие убийства, но ни одно из них не было раскрыто. Во всяком случае, до сих пор. Что явилось этому причиной, Кирилл не мог понять. В его мыслях кружились сотни предположений, но главенствовало одно – убийца был профессионалом, и его вряд ли найдут. Но Анна не выглядела хладнокровным мстителем. Скорее она производила впечатление напуганной жертвы, поэтому Кирилл не принял всерьез предположения Лени.

– Саянов, – Кирилл хлопнул друга по плечу, – поехали ко мне, там продолжим.

– Пить или разговаривать?

– И то, и другое, – ответил Кирилл, вызывая такси. – Машину заберу завтра, – сказал он Лене, который уже намеревался спросить, кто из них двоих сядет за руль.

В такси Леня нагло допытывался о том, как именно Анна заставила Кирилла изменить его мнение о ней, на что тот предпочитал отмалчиваться. Наконец он дернул Леню за рукав и процедил:

– Саянов, предупреждаю! Ты находишься на опасной территории. Берегись!

– Было, да? Ну, скажи!

– Ничего не было, – честно ответил Кирилл.

– Не лги!

– Мы просто разговаривали, – упрямо наставал на своем Кирилл. – Угомонись. Я не намерен пересказывать тебе подробности своей личной жизни.

– Я же твой друг, – произнес Леня таким тоном, словно после этих слов Кирилл должен был немедленно ему исповедаться.

– Выходи, друг, – улыбнулся Кирилл, когда такси остановилось, указав рукой на свой дом.

Они медленно побрели по аллейке к подъезду. Кирилл чувствовал, что голова его кружится от выпитого алкоголя, и пожалел, что переоценил свои возможности. Пытаясь прийти в себя, он потряс головой и вдруг дернулся от боли, опалившей его бок. Недоумевая, он качнулся вперед, отпустив Леню, и тот упал.

– Саянов, – позвал Кирилл, с тревогой глядя на неподвижное тело.

Он попытался его поднять и застонал оттого, что ему пришлось наклониться вперед. Дотронувшись рукой до пиджака, Кирилл с удивлением обнаружил, что пальцы его стали липкими и окрасились в багровый цвет. Все еще не понимая, что происходит, откуда у него в боку рана и почему Леня не двигается, Кирилл присел рядом с ним, чувствуя, что у него сильно кружится голова и все окружающие предметы в бешеном ритме танцуют перед глазами. Во рту у него пересохло, какой-то неприятный привкус вызвал тошноту. Тело потеряло чувствительность, оно стало мягким и безвольным. Кирилл с трудом пошевелился, придерживая пульсирующий бок, протянул руку и дотронулся до груди Лени.

– Что же это?! – прошептал он, с ужасом проводя пальцами по его окровавленной рубашке.

Чуть ниже ключицы ткань была порвана, из раны сочилась кровь. Одурманенный алкоголем, Кирилл не сразу догадался, что это след от пули.

– Кирилл, – вдруг услышал он чей-то голос и почувствовал руку на своем плече, – все в порядке? Перебрали?

Кирилл поднял голову и увидел перед собой мужчину, с которым он разговаривал утром, перед отъездом на работу. Мужчина протянул руку, Кирилл схватился за нее, и мужчина потянул его на себя, помогая подняться.

– Матерь божья! – воскликнул он, заметив на своей ладони кровь. – Ты ранен?!

Кирилл безвольно обмяк на его плече, но быстро пришел в себя.

– Нужна помощь, – сказал он, указав рукой на Леню. – Со мной все в порядке… А он… не понимаю…

Мужчина беспомощно огляделся по сторонам и попытался вытащить из кармана телефон, но у него это не получилось, так как пришлось поддерживать Кирилла, с трудом державшегося на ногах. Заметив въехавшую во двор машину дочери своего соседа по площадке, он с облегчением вздохнул и крикнул:

– Нелли, вызывай медиков!

– А что случилось, Матвей Семенович? – Девушка в удивлении расширила глаза и потянулась за телефоном. – О господи! – прошептала она, заметив мужчину, неподвижно лежавшего на земле, и принялась судорожно нажимать на кнопки.

Глава 21

Вероника пребывала в отчаянии. Она чувствовала, что теряет все. Сначала Анна, не испугавшись ее угроз, отказалась выполнять ее требования, а потом Рэм забрал Сашу. И если отсутствие денег не волновало ее, то потеря ребенка, единственного смысла ее жизни, окончательно выбила женщину из колеи. Все вышло из-под контроля, она уже не владела ситуацией и окончательно растерялась. Однако ненадолго. Суетливо расхаживая по квартире, Вероника обдумывала варианты, которые улучшили бы ее положение. Она долго вела борьбу с самой собой, отклоняя предложение за предложением, считая их либо сложновыполнимыми, либо бесполезными, а то и вовсе глупыми. Как ни крути, все сводилось к одному – пока живы Анна и Рэм, ей никогда не быть рядом со своим мальчиком. Вероника уже давно приросла к нему душой, еще в тот момент, когда впервые взяла малыша на руки в родильном отделении. Трогая крохотные пальчики, глядя в его спокойное лицо, она поняла, что этот ребенок должен принадлежать только ей. Ни Влад, ни Анна не заслуживали подобного счастья. Тем более Анна – эта серая курица, которая, кроме любви к своему блудливому муженьку, ни о чем не могла говорить. Целый год Вероника жила ненавистью к сестре и каждый раз, глядя на ребенка, понимала, что не может находиться вдали от него. Саша был нужен ей как воздух, без которого невозможно жить. И вот она его получила. Правда, пришлось постараться, убедив Влада в том, что она будет ему лучшей женой, чем Анна. Этот идиот согласился, поддавшись на ее уговоры избавиться от Анны. А затем его папаша уладил все юридические вопросы, законно превратив Веронику в Анну Романову. Столько сил потрачено впустую ради того, чтобы сейчас оказаться в самом начале пути! Вероника корила себя за то, что призналась Рэму, кем он приходится ребенку. Теперь он не отдаст мальчика, рассчитывая с его помощью приблизиться к Анне. Но, слава богам, Рэм не вписывался в планы ее сестры. Следовательно, этим можно воспользоваться. Но как? Восстановить его против Анны будет сложно, потому что он любит ее больше, чем самого себя. Рэм готов совершить в интересах ее сестрицы невозможное, даже убить Анну, только бы не делить ни с кем другим. Вероника рассмеялась, подумав о том, как близка ненависть от любви. Еще недавно она сама сгорала от любви к Галееву, унижалась, только бы получить частичку его тепла, а теперь ненавидела его так же страстно, как когда-то любила. Она даже испугалась своей ненависти, потому что это чувство могло испепелить и ее. Освободить от этого чувства ее могла лишь смерть.

Из сейфа, где Вероника держала драгоценности, которые она забрала из квартиры Юманова, женщина достала пистолет, когда-то принадлежавший Владу, и усмехнулась. Сначала она уберет с дороги Рэма, потом – сестру. Именно в этой последовательности. В противном случае, узнав о гибели Анны, Рэм достанет ее из-под земли. Но если первым избавиться от Рэма, то все преграды рухнут, потому что у Анны уже не будет защитника. Вероника истерично рассмеялась.

– Защитник и убийца в одном лице, – проговорила она. – Не повезло тебе, дорогая! Такая любовь – кара. Никак уж не счастье. Она убивает, если ее отвергают.

Выпив рюмочку хереса для поднятия настроения, Вероника посмотрела на часы. Еще немного, и можно ехать к Рэму. Она взяла сумочку и достала ключи от квартиры Галеева, которые он дал ей на пике их тайных страстных отношений. Хорошо, что она не избавилась от них в гневе, несмотря на то что намеревалась это сделать. Положив ключи в боковой карман, Вероника осторожно опустила в сумку пистолет и огляделась по сторонам. Через три часа, максимум через пять, она будет свободна.

* * *

– Ты окончательно рехнулся! – кричал Малиновский, искусно лавируя в потоке машин. – Если тебя кто-нибудь видел? Понимаешь, чем все это закончится?! Тебя даже дед не спасет!

Рэм безучастно смотрел в окно, не отвечая на слова Малиновского. Он не знал, что говорить, да и Малиновский не ожидал его оправданий, просто кричал, хотя и понимал, что его не слушают.

– Где мой сын? – вдруг встрепенулся Рэм.

– Раньше нужно было думать о ребенке, – со злобой произнес Малиновский, но, смягчившись, ответил: – Он у моей подруги.

– У тебя есть подруга? Не знал.

– А я не знал, что ты свихнешься из-за бабы! – выкрикнул Малиновский, в ярости нажав на гудок и обругав подрезавшего его водителя. – Сукин сын! Это и к тебе относится, – он бросил на Рэма короткий взгляд в зеркало заднего вида. – Посмотри, в кого ты превратился! Вернее, во что? Мягкий, безвольный, как маргарин!

Малиновский замолчал, понимая, что криками он ничего не добьется. Придется выработать новую тактику воздействия на Рэма, но это – позже. Сейчас нужно было отвезти этого безумца домой, а затем проверить, не оставил ли он следов возле дома Юманова.

– Выходи, – сказал он.

Рэм послушно открыл дверь.

– А ты куда? – спросил он.

– За твоим сыном. Приведи себя в порядок! Не стоит, чтобы мальчик увидел тебя в таком виде. Отец должен быть примером для сына. А ты сейчас похож на пугало.

Рэм устало поднялся в квартиру и сбросил испорченный, после того, как Малиновский повалил его на землю, костюм. Душ освежил его, но не прибавил легкости. На душе у Рэма было гадко, во рту ощущался кислый привкус разочарования, от которого невозможно было избавиться. Рэм заварил крепкий чай и прошел в гостиную. Услышав, что входная дверь открывается, он удивленно выглянул в коридор, подумав мельком что вошедший – вовсе не Малиновский. Слишком мало времени прошло после того, как они расстались, он не мог бы так быстро вернуться, даже несмотря на то, что всегда отличался молниеносностью в выполнении поручений. Рэм метнулся к стене раньше, чем его увидел вошедший в комнату человек, и нанес визитеру удар в спину. Белые волосы взметнулись вверх, раздался грохот отлетевшего в сторону пистолета, и Вероника – а это была именно она – упала на пол.

– Боюсь даже предположить, что ты здесь делаешь? – усмехнулся Рэм, ударив ее по щеке.

– Достойное приветствие, – невнятно произнесла Вероника, схватившись за лицо. – В твоем стиле.

– А ты во всеоружии: пистолет и острый язык! Гремучая смесь, когда умеешь этим пользоваться. Жаль, что это не о тебе сказано. – Рэм наклонился и поднял пистолет, покачал его в руке, пробуя оружие на вес, и рассмеялся. – Полный магазин. Чтобы наверняка?

Он навел пистолет на Веронику и засмеялся, увидев, что она вздрогнула от страха.

– Правильно, меня нужно бояться.

Вероника часто-часто задышала. Еще никогда она не оказывалась перед направленным в ее грудь оружием. Это вызывало дрожь во всем теле, руки и ноги у нее затряслись, на висках выступила испарина. Поняла ли она в тот момент, что проиграла, – сложно сказать. Не эта мысль владела ею. Она думала – что испытывала Анна, когда Влад целился в нее? Наверное, такое же удивление, смешанное с болью, как и она сейчас. Вероника знала, что Рэм выстрелит, так как уже прочла приговор в его глазах.

– Почему она? – спросила Вероника, глядя в черное дуло. – Почему не я?

– Анна – другая, – милостиво улыбнулся Рэм. – Не такая, как все, как ты! Искренняя, чувственная, живая и нежная. А ты – стерва! Лицемерка!

– Как и ты. – Вероника с трудом встала, шагнула вперед, ожидая выстрела, но его не последовало.

Рэм молча смотрел, как она приближается, – и видел перед собой Анну. Она остановилась напротив него, провела руками по плечам и дотронулась до его губ. Бросив пистолет на диван, Рэм ошеломленно обхватил ладонями ее хрупкую спину и глубоко вдохнул… Минута, другая… Временное помешательство прошло: он вновь увидел перед собой Веронику, потрясающе красивую и холодную. Поцеловав ее в губы, он прижал женщину к стене и сдавил руки на ее шее. Вероника яростно отбивалась, но Рэм не отпускал ее, полностью перекрыв ей дыхание, заставив ее хватать воздух губами и не давая ей возможности вобрать его в легкие. Когда Вероника затихла, Рэм опустил ее на пол, подошел к столу, взял чашку с чаем, который еще не успел остыть, и отпил несколько глотков.

Спустя полчаса дверь открылась, и на пороге показался Малиновский, державший за руку Сашу. Заметив еще из прихожей часть стройной женской ножки и лежавшую рядом с ней туфлю, Малиновский быстро закрыл ладонью глаза мальчику, развернул его к себе и подхватил на руки.

– Сказку и спать?

– Не хочу, – слезливо ответил Саша. – Хочу играть.

– Уже поздно, малыш, – сказал Малиновский, унося Сашу в спальню.

Вернувшись, он ошеломленно посмотрел на неподвижное тело Вероники, потом на сидевшего в кресле Рэма. Тот безразлично смотрел перед собой и не отреагировал на зов Яна. Тогда Малиновский подошел к сумке, которую Вероника оставила у входной двери, и вытащил из нее телефон.

– Ян, – послышался тихий голос Рэма, – я уже пришел в себя.

– Вижу, – буркнул Малиновский.

– Что ты делаешь?

– Работу над ошибками начинаю. Ни имени Анны, ни Субботиной в твоем телефоне нет…

– Собираешься позвонить Анне?

Малиновский только покачал головой, огорчившись такой недогадливости Рэма.

– Так, – сказал он, отвечая своим мыслям. – Номер Субботиной несложно достать. Наверняка sim-карта зарегистрирована на нее лично. Зато Анна явно пользуется чужим именем, – рассуждал он. – Следовательно, мы – я напишу послание от имени Вероники доверенному лицу Анны… Сделаю это завтра, ближе к полудню.

– Но зачем? И какое послание?

– Ты издеваешься надо мной?! Или действительно ничего не соображаешь? – вспыхнул Малиновский. – Сделаем вид, что Вероника решила сбежать, испугавшись гнева сестрицы. Я съезжу к ней, – он подошел к сумочке и отыскал ключи от квартиры, – соберу вещи. Нужно, чтобы все выглядело так, будто она покинула страну, и очень надолго. Завтра ты свяжешься с Анной, не знаю как, – Малиновский неопределенно махнул рукой и продолжил: – Съездишь к Субботиной, тебе ведь известно, где она живет? Скажешь, что вчера вечером Вероника привезла Александра и попросила тебя присмотреть за ним. Но ты, добрый самаритянин, решил вернуть мальчика матери. Где сейчас находится Вероника, ты не имеешь понятия. Лишь знаешь, что она намеревалась куда-то уехать, а затем хотела вернуться и забрать ребенка. Надеюсь, все ясно? Или мне надо еще раз повторить, что ты должен делать?

Рэм опустил голову и кивнул:

– Все ясно.

– А теперь – удались. Когда приедут мои люди, чтобы забрать это, – Малиновский указал на тело Вероники, – я не желаю, чтобы они тебя видели.

Часть третья

Глава 22

– Кирилл опять не берет трубку, – Анна расстроено посмотрела на экран телефона, потом на Женю.

– Вы своим мужчинам дышать не даете! – возмущенно проговорила тетя Фира, взбивая венчиком яйца для омлета. – Прислушайтесь ко мне, потому что я уже старая, много видела и жизненного опыта у меня гораздо больше, чем у вас. Людей нельзя лишать свободы или хотя бы ощущения того, что они свободны. А вы обе затягиваете удавку у них на шее. Ваши мужчины обязаны перед вами отчитываться, где они находятся, что делают, кто там рядом с ними и прочее. Я множество раз присутствовала при этих сценах, когда ты, Женя, устраивала допрос Виноградову. А он, дурачок, боясь тебя обидеть, вынужден был отчитываться в каждом своем шаге, хотя вовсе не обязан это делать. Тебя ведь не должно касаться, чем он занимается в ту минуту, когда ты ему звонишь! Может, он в туалете? В таком, знаешь ли, стыдно признаваться. Люди начинают лгать, когда их застают врасплох, что приводит к плачевным результатам.

– А ты не забыла, что мы завтракать собрались? – Женя указала рукой на сковородку, стоявшую на плите.

– Не забыла. Но и ты разговор на другую тему не переводи.

Тетя Фира взяла в руки емкость с готовой массой, вылила ее на раскаленную сковороду и прикрыла крышкой. Достала из холодильника йогурты, сок, поставила все это на стол, потом повернулась к Анне, обдумывавшей услышанное, и усмехнулась:

– Не уподобляйся Женьке. Не совершай таких же ошибок. Чрезмерная назойливость ведет только к одному – к разладу в отношениях. Ты ведь не этого добиваешься?

– Я просто волнуюсь, – Анна невесело улыбнулась и добавила: – Скучаю, хочу услышать его голос. Но вовсе не желаю, чтобы Кирилл думал, будто я пытаюсь его контролировать.

– Так и скажи ему об этом, а не требуй объясниться, как он проводит время, когда тебя нет рядом с ним.

– Тетя Фира, – хитро прищурилась Женя, – мне кажется или ты предостерегаешь нас от ошибок, которые сама допускала? Признавайся!

– Ладно, скажу, – решила тетя Фира, и молодые женщины обменялись удивленными взглядами, потому что она редко вспоминала о своем прошлом. – Я очень любила мужа… Но зажала его в тисках. Контролировала все, вплоть до того, с кем и о чем он говорил в течение дня. Мне казалось, что я оберегаю свою территорию, но этим я лишь оттолкнула его. Он ушел к другой, к той, которая обладала большей мудростью, нежели я. А мне так и не удалось заново построить свое счастье.

– И кто он, этот гордый орел?

– Брат твоего деда.

– Папин дядя?! – Женя растянула губы в непонимающей улыбке. – Почему ты мне раньше об этом не рассказали?

– Потому что родственниками нужно гордиться, а не жалеть их, – сказала тетя Фира. – Ты издевалась бы надо мной всякий раз, когда я упрекала бы тебя в очередном женихе, бросившем тебя.

– Естественно! – засмеялась Женя. – Но обещаю, что я не стану делать это сейчас. Мой жених уже никуда от меня не уйдет, – уверенно сказала она.

– Я не стала бы обольщаться на этот счет, – заметила тетя Фира. – Если ты продолжишь в том же духе, то вскоре снова останешься одна. Еще раз повторю: людям нужна свобода. Не имеет значения, мужчина это или женщина. И те, и другие панически боятся ограничений. Как только человека сажают в клетку, он начинает сопротивляться, ломает прутья и вырывается наружу. Подумай, дорогая, иначе Виноградову надоест ощущать постоянную вину перед тобой и он уйдет туда, где почувствует себя мужчиной.

Женя замолчала, опустила голову и вздрогнула от звонка лежавшего на столе телефона.

– Аня, – сказала она, – это Кирилл.

– Видишь, – довольно улыбнулась тетя Фира, – стоило на время перестать думать о нем, ослабить вожжи – и он сам объявился. Закон жизни: отпусти того, кого ты любишь, и он всегда вернется.

– Я не расслышала, где ты? – с беспокойством спросила Анна, обменявшись с Кириллом приветствиями. – В больнице? А что случилось? – Она с напряжением выслушала ответ. – Конечно, я приеду!

– Грипп? – пошутила Женя и осеклась, увидев в глазах Анны страх.

– В Кирилла и его друга стреляли.

– Живы? – с глупым выражением лица спросила Женя.

– Вряд ли он смог бы позвонить с того света, – усмехнулась тетя Фира. – Поезжай к своему мужчине.

– Я с тобой!

Женя поднялась из-за стола, но тетя Фира усадила ее на место.

– Спасибо, – Анна с благодарностью посмотрела на старушку и перевела взгляд на Женю. – Сейчас мне не нужна поддержка. Останься дома и дождись Артема.

– Конечно, когда я желаю помочь, во мне не нуждаются, – пробормотала Женя, но замолчала, заметив в глазах тети Фиры ехидный огонек. – Иди! – крикнула она Анне вслед. – Я тебя отпускаю.

– Урок усвоен! – хихикнула тетя Фира. – Кофейку?

Анна быстро оделась и выбежала из квартиры. По дороге в больницу она только и думала о том, кто мог стрелять в Кирилла. Единственное, что приходило в голову, это угрозы Вероники. Неужели она начала воплощать их в жизнь, избавляясь от всех, кого любит она, ее сестра? С тревогой на душе Анна подъехала к больнице. Войдя внутрь, она остановилась, не зная, к кому обратиться. Отругала себя за излишнюю нервозность и поднялась на этаж, где находилось отделение, куда определили Кирилла. Она предполагала увидеть его бледным, лежащим на кровати без движения, но он встречал Анну в коридоре и вовсе не выглядел травмированным, раненым, скорее усталым.

– Как ты? – спросила она, осторожно обняв его.

– Неплохо, – ответил Кирилл. – Не волнуйся. Меня лишь слегка задело. А вот Леня… он пострадал серьезнее меня. У него пробито легкое. Но все обойдется, – уверил он ее. – Сейчас Саянов в отделении интенсивной терапии. Состояние тяжелое, но стабильное.

– Кто в вас стрелял? Вероника? – спросила Анна, готовая к утвердительному ответу, но Кирилл отрицательно покачал головой.

– Никто не видел кто, – сказал он. – Было темно. К тому же мы с Леней прилично набрались и, кроме самих себя, никого вокруг не замечали.

– А свидетели?

– Отсутствуют, я же сказал. – Кирилл вдруг улыбнулся: – Ты потрясающе выглядишь!

Анна смущенно опустила голову. В спешке она даже не успела подкрасить губы, не то что нанести на щеки румяна или оттенить ресницы. Она ощущала себя бесцветной, поэтому комплимент Кирилла показался ей более чем неуместным.

– Правда, – повторил он. – Ты очень красивая.

Анна неуверенно улыбнулась и погладила его по плечам, не решаясь обнять, чтобы не причинить боль. Кирилл наклонился и поцеловал ее, чем вызвал еще одну улыбку на ее губах, на этот раз счастливую. В ее сумочке настойчиво запел телефон, но Анна не захотела отвечать, боясь нарушить очарование момента.

– Возьми трубку, – сказал Кирилл. – Вдруг тебе хотят сообщить нечто важное?

– Брось, – сказала Анна, но послушно достала телефон и посмотрела на дисплей. – Это Женька. Мы только что виделись. Какие у нее могут быть новости? Кирилл, полиция уже была у тебя?

– Приехали после того, как меня заштопали. Опросили и сказали, что будут искать стрелка. Но, думаю, вряд ли у них что-либо получится.

– Зачем изначально настраиваться на неудачу? – пожала плечами Анна и с раздражением посмотрела на зазвонивший телефон. – Да что с ней происходит? – возмутилась она и сбросила звонок. – Любопытная какая! Когда тебя отпустят домой?

– Уже к вечеру, – ответил Кирилл. – Я не стану здесь задерживаться. Видишь ли, пуля меня только оцарапала. Зато крови было столько, словно она в артерию попала.

Анна резко побледнела, представив себе, как все это произошло.

– Почему ты спросила о Веронике? – Кирилл вспомнил вопрос Анны.

– Она угрожала мне, поэтому первой, о ком я подумала, была она. Нужно сказать об этом полиции.

– Решила больше не прятаться? – Кирилл обнял Анну и, медленно шагая, повел ее к выходу.

– В этом уже нет смысла, – сказала Анна и разозлилась, услышав, что телефон снова начал требовать, чтобы на него обратили внимание. – Я все-таки отвечу, – сказала она, виновато посмотрев на Кирилла.

– Нужно было сразу сделать это, а не ждать так долго.

– Суббота! Как же ты раздражаешь меня своим контролем! – вскричала Анна, но тут же замолчала, слушая возбужденный голос подруги. – Повтори!

Женя быстро заговорила:

– Мне прислали странную эсэмэску. Читаю: «Передай ей. Точка. Уезжаю. Точка. Ненавижу. Точка».

– Считаешь, это Вероника написала? – спокойным голосом спросила Анна, но Кирилл заметил, как ее шея от волнения покрылась красными пятнами.

– Кто же еще?! Одно не понимаю – откуда у нее мой номер?

– Это уже неважно. Скоро буду. – Анна посмотрела на Кирилла: – Возвращайся в палату, я приеду вечером.

– Нет, – упрямо заявил Кирилл. – Я еду с тобой. Только предупрежу врачей, что ухожу.

– Кира! – выкрикнула Анна, но он уже поднимался по лестнице, не дав ей возможности уговорить его остаться в больнице.

Через пятнадцать минут Анна, поддерживая любимого за локоть, помогла ему сесть в машину и стремительно тронулась с места. Всю дорогу Анна молчала, и Кирилл предпочел не отвлекать ее. Он с напряжением смотрел вперед, иногда вздрагивая оттого, что она неосторожно объезжала другие машины.

– Тебе нельзя садиться за руль, когда ты нервничаешь, – с облегчением произнес он, когда машина въехала во двор, но на этом его критика закончилась.

Отказавшись от поддержки, он самостоятельно поднялся к лифту и только у двери квартиры понял, что на нем измазанный кровью пиджак, и с досадой нахмурился, не желая появляться в таком жалком виде перед друзьями Анны.

– Ты не столкнулась внизу с Галеевым? – вместо приветствия спросила Женя, распахивая дверь.

– Нет, – оторопела Анна, прижавшись к плечу Кирилла. – Рэм был здесь?

– Значит, вы разминулись. Он просил передать, что ждет тебя через два часа в вашем кафе. Намекнул, что разговор пойдет о Саше.

Анна посмотрела на часы. Времени было достаточно, чтобы успеть перевести дух и добраться до места встречи, не заставляя Рэма ждать ее.

– Познакомьтесь. Это Кирилл, – сказала она. – А это…

– Евгения Субботина. – Женя с улыбкой протянула ему руку. – Проходите.

В коридор вышли тетя Фира и Виноградов. Мужчины приветствовали друг друга, а тетя Фира, близоруко прищурившись, с неприязнью просверлила взглядом пиджак Кирилла и его окровавленную рубашку.

– Женя, принеси молодому человеку что-нибудь чистое. Не стой на месте и не таращи глаза! Сходи в комнату отца, возьми один из его костюмов. В плечах, – тетя Фира придирчиво осмотрела притихшего Кирилла, растерявшегося от напора этой невысокой старушки, – должно подойти. В талии, правда, болтаться будет. Но это не беда!

Женя отправилась выполнять приказ, все остальные прошли в кухню. Вернувшись с костюмом и рубашкой, она протянула одежду Кириллу и провела его к ванной комнате.

– Хорош, – сказала тетя Фира, услышав шум закрывающейся двери. – Молод, но это скоро пройдет.

Виноградов рассмеялся.

– В точку, – сказал он. – Молодость, к сожалению, всегда проходит. А теперь давайте решим, как мы поступим.

– Я уже решила! – В волнении Анна повысила голос. – Я еду к Рэму, вы остаетесь. Кирилла я дожидаться не стану, а то он начнет возмущаться, требовать, чтобы я взяла его с собой. Не нужно, чтобы Рэм видел нас вместе. – Она подошла к двери, потом вернулась и поцеловала Женю. – Прости за то, что я накричала на тебя.

– Извинения приняты, – кивнула Женя, подав Анне сумку и ключи от машины. – Позвони после того, как поговоришь с Рэмом.

– Непременно, – пообещала Анна и вышла из квартиры.

Женя прикусила губу и задумчиво посмотрела прямо перед собой.

– Если бы не травма, – сказала она, указав рукой на перевязанное колено, – я ни за что не отпустила бы ее одну!

– Я вовсе не собирался отправлять Анну к Галееву без поддержки. Забыли, что у вас есть надежная защита и опора? – усмехнулся Виноградов. – До встречи.

Женя вернулась в кухню, следом за ней появился Кирилл. Тетя Фира рассмеялась, увидев, что пиджак болтается на нем, как она и предсказывала.

– Глаза меня не подвели, – сказала она. – Но этот балахон все же лучше, чем та грязная тряпка, в которой ты приехал. Фира Айдаровна, – кивнула она, представившись.

– Кирилл Юманов. Германович.

Женя прыснула от смеха, услышав, как неуверенно он прибавил отчество.

– Присаживайся, Германович, – указала она рукой на мягкую скамью. – Пока мы одни, то есть втроем, у нас есть возможность познакомиться. Признаюсь, я слышала о тебе многое, но хотелось бы знать, что из этого правда, а что Анна приврала, чтобы возвеличить тебя в моих глазах. Начнем: рост, вес, предпочтения в еде?

Кирилл улыбнулся, потому что Женя быстро прикрыла лицо руками, защищаясь от полотенца, которым Фира Айдаровна замахала перед ее лицом.

– Я не шутила, – сказала Женя, выхватывая из рук тети Фиры предмет, угрожавший ее физическому здоровью. – Хочу все знать!

– Почитай энциклопедию, – посоветовала ей тетя Фира и, посмотрев на Кирилла, мягко улыбнулась глазами. – Ты голоден?

Глава 23

Анна быстро поняла, о каком месте идет речь, хотя и удивилась тому, что Рэм назвал это заведение «их» кафе. Они были там лишь несколько раз, и всегда так получалось, что именно в этой уютной кофейне проходили самые жаркие их ссоры. Правда, громко кричать было невозможно, зато полушепотом они выговаривали друг другу все, что они думают.

В этом кафе Рэм просил руки Анны, но она отказала ему, так как уже собиралась замуж за Влада, к тому же она ответила, что не любит Галеева. В тот момент она увидела в глазах Рэма ярость и испугалась, что он ударит ее. Он никогда не умел сдерживать эмоции, и присутствие людей за соседними столиками тоже не удержало бы его, однако его остановил страх, написанный на лице Анны, и ничем не скрываемое презрение в ее взгляде.

Анна вспомнила, как в этом же кафе она ждала Рэма с твердым намерением соблазнить его. Тогда она отчаянно пыталась забеременеть, наивно полагая, что ребенок спасет ее рушившийся брак. Как выяснилось, Влад не мог иметь детей. Узнав о результатах анализов, Анна не сказала мужу правду о его бесплодии. Это было бы непростительной ошибкой, так как в подобных вещах нельзя проявлять слабость, жалость и тем более нельзя обманывать, думая, что твоя ложь может быть оправдана необходимостью. Не бывает лжи во имя спасения. В этом Анна убедилась уже гораздо позже, но тогда, три года тому назад, она искренне считала, что ребенок принесет долгожданное счастье ей и Владу. Обратиться в клинику и воспользоваться донорской спермой она не посмела: подобные процедуры носили официальный характер, к тому же врачи требовали согласия обоих родителей, чего, естественно, Анна не могла им предоставить. Обманув мужа, сказав, что скучает по сестре и матери, она прилетела в Москву. С родными она встретилась, чтобы отвести от себя возможные подозрения, но главной ее целью был Рэм. Галеев, рассуждала она, в идеальной физической форме, он красив и умен, что делает его идеальным биологическим отцом. Впрочем, не будь Анна знакома с Рэмом, вряд ли она решилась бы на такую авантюру. Познакомиться с мужчиной и использовать его только для того, чтобы познать радость материнства, казалось ей глупым и жестоким. Она не понимала, что именно так и поступает по отношению к Рэму, более того, даже не задумывалась о том, что он почувствует, узнав о ее обмане. Анне хотелось одного – иметь ребенка, от всех прочих мыслей, связанных с моральной стороной ее поступка, она отмахнулась, причем это получилось у нее весьма искусно. В последующие месяцы совесть не тревожила ее и не требовала признаться кому-либо в том, кто настоящий отец Саши.

В третий раз – и последний – они с Рэмом окончательно разругались в этом кафе. Рэм просил ее уйти от мужа к нему, но Анна сказала, что боится его еще больше, чем одиночества. Что она предпочла бы всю жизнь жить, несчастная, с Владом, чем провести одну неделю с Галеевым. Действительно, она боялась Рэма, но и тянулась к нему, как к опасной игрушке, привлекавшей ее своей красотой и таинственностью. Рэм пугал ее, возбуждал – и опять пугал. Пожалуй, ни один человек в ее жизни не вызывал в ее душе таких противоречивых чувств. Они так тесно переплелись между собой, что сложно было определить, где ложь, а где правда. Порою Анне казалось, что она просто выдумала эту жестокость Рэма, а также свой страх перед ним. Нечто необъяснимое влекло ее в его объятия, но, стоило ей в них оказаться, как ее душу сковывал лед неприязни. Она отталкивала Рэма, но через какое-то время вновь стремилась к нему. Эта глупая непостоянность удручала ее, но еще больше страшил Анну сам Рэм и его опаляющая, неконтролируемая страсть. Анна содрогнулась, вспомнив, что он пообещал избавиться от Влада, если она не оставит его, но в тот момент эти угрозы показались ей пустыми словами. Она лишь с ненавистью прошептала, что сама убьет Рэма, если он посмеет приблизиться к ней ближе чем на сто метров. Расстались они в состоянии полной вражды, но Анна быстро забыла об этом. Уже через две недели Влад объявил, что он намерен восстановить их отношения, и отвез ее в Грецию. А затем началась длинная история возвращения Анны к нормальной жизни, и ни разу за весь этот срок она не вспомнила о Рэме. Но страсть мгновенно вспыхнула в ней, едва он появился на пороге квартиры Виноградова. Слабость и неуверенность вновь толкнули Анну в объятия Рэма, причинив боль им обоим. Это надлежало исправить. Возможно, ей будет сложно закончить главу своего прошлого под названием «Рэм Галеев», но лучшего выхода, чем окончательный разрыв, она не видела.

Подъехав к кафе, Анна остановила машину возле черного «Мерседеса», принадлежавшего, как ей показалось, Рэму. Он с юности предпочитал эту марку, полагая, что по статусу и красоте она подходит ему как никакая другая. Анна прошла вперед и еще раз посмотрела на машину, заметив светловолосого водителя за рулем. Тот как-то странно пригнулся к соседнему сиденью, словно пытался спрятать лицо. Анна не успела рассмотреть детали его внешности, но внезапно ощутила дрожь во всем теле, причины которой не могла объяснить.

Рэма она увидела сразу. Он сидел за столиком в дальнем конце зала и со скучающим видом рассматривал посетителей. «Как всегда, вызывающе красив и дерзок», – улыбнулась Анна, на мгновение остановившись в проходе. Даже отсюда она ощущала высокомерие и притягательность, волнами исходившие от него. Это чувствовалось кожей, вдыхалось с воздухом и привлекало не только ее одну. Рэм сидел в стороне от всех, но казалось, он находился в центре зала, на возвышении, милостиво позволяя всем себя рассматривать. Он знал, что пользуется повышенным интересом со стороны молоденьких барышень, которых в зале было достаточно. Подобное внимание всегда льстило его самолюбию и возвеличивало Рэма в собственных глазах, ибо, несмотря на яркую внешность, Рэм порою испытывал неуверенность в себе, и чаще всего это случалось после очередной их ссоры с Анной. То, что она его отвергала, заставляло его недоумевать и сомневаться на свой счет. Конечно, он быстро приходил в чувство, проведя ночь с какой-нибудь обворожительной красоткой, но с каждым «уходом» Анны ему становилось сложнее стать прежним Рэмом, неуязвимым и ни в чем не сомневающимся.

Заметив Анну, Рэм поднялся. Он хотел поцеловать ее в губы, но она быстро подставила ему щеку. Рэм коснулся губами ее мягкой кожи, взял Анну за талию и крепко прижал ее к себе.

– Здравствуй, – прошептал он, вдыхая ее запах, не будучи в силах оторваться от нее.

– Рэм, прекрати! На нас смотрят.

– Считаешь, что в Москве сейчас целуемся только мы? – Рэм отодвинулся и указал рукой на стул, приглашая ее присесть.

– Женя сказала, что ты хотел поговорить о моем сыне?

– О нашем сыне, – поправил ее Рэм, с удовлетворением заметив, как побледнели ее щеки, и посмотрел на подошедшую официантку. – Чай, пожалуйста, черный. Анна, что ты желаешь?

– То же самое, – попросила она, ни на кого не глядя.

Когда они остались одни, она бросила на Рэма испытующий взгляд и неуверенно улыбнулась.

– Ты, видимо, что-то перепутал, дорогой, – попыталась она переломить ситуацию в свою пользу, но была остановлена властным взглядом Рэма.

– Не стоит, – он покачал головой. – Твоя сестра все мне рассказала. Кроме того, у меня есть результаты теста.

Рэм не солгал, так как Малиновский, собирая вещи Вероники, чтобы создать видимость ее отъезда, нашел бумаги, подтверждавшие, что отец Александра вовсе не Влад, а также результаты анализа, где сравнивалась ДНК Галеева и ребенка. До сих пор оставалось загадкой, как Вероника достала образцы, на основе которых провели тест. Узнать это уже было невозможно. Ночью Малиновский и его люди избавились от тела, и даже Рэм не знал, в каком месте покоятся останки женщины, к которой он когда-то испытывал влечение.

– Где Вероника? – треснувшим голосом спросила Анна, поблагодарив официантку, принесшую им чай.

– Не знаю. Но не думаю, что она скоро появится.

– Откуда такая уверенность?

– Она уехала, намереваясь начать новую жизнь, – беззастенчиво солгал Рэм. – Я дал ей денег, – предупредил он вопрос Анны.

– А Саша?

– Сын у меня, – ответил Рэм, взяв ее за руку. – Слушай внимательно и не перебивай! Я хочу, чтобы мы стали семьей – ты, я и наш ребенок. Я дам вам обоим все, что пожелаете. Стану лучшим отцом и мужем. Прошу тебя серьезно подумать над этим предложением и не убегать от меня, как ты это постоянно делаешь.

– То есть, – Анна медленно высвободила руку, – если я откажусь, мальчика ты мне не вернешь? Я правильно поняла?

– Абсолютно верно, – улыбнулся Рэм. – Ты не в том положении, чтобы сопротивляться, – продолжил он. – У тебя нет поддержки: Романов-старший, который мог бы тебе помочь, мертв. Я с легкостью докажу в суде, что Саша – мой сын и что ты – безответственная мать. Поэтому вариантов у тебя нет. Либо ты с нами, либо – одна.

– Ты думаешь, что угрозами заставишь меня быть с тобой?!

Анна почувствовала холодок от страха, он пробежал по самым кончикам ее пальцев. Она видела, что Рэм не блефует. Он не внемлет ее мольбам, не воспримет ее слез, только одно его устроит – безоговорочное принятие выдвинутых им условий.

– Я вовсе не такой плохой, каким ты меня считаешь, – сказал Рэм, вновь попытавшись дотронуться до руки Анны, но она не позволила, убрав ее под стол, что вызвало усмешку на его лице. – Не веди себя со мной как с последним дерьмом. Я этого не заслуживаю. Я всегда любил тебя и сейчас люблю, несмотря на то что ты все время отвергала меня и умолчала о нашем сыне. Прощаю тебе эту ошибку и все остальные. Но я никогда не пойму, если ты откажешь мне и на этот раз.

– Ты не заставишь меня силой…

– Неужели я настолько отвратителен, что ты готова забыть о ребенке, лишь бы быть подальше от меня? – Рэм повысил голос, но тут же смягчился, понимая, что скоро защита Анны рассыплется в прах и она уступит. – Наша последняя встреча говорит о другом. Я влеку тебя к себе. Я знаю это! – В голосе его прозвучала страсть. – В общем, не стану затягивать разговор. Он утомляет нас обоих и заставляет даром терять время. Поезжай домой, подумай о моем предложении и возвращайся к нам.

– Рэм, прошу тебя, позволь мне забрать Сашу! Я так соскучилась по нему! Хочу провести с сыном несколько дней, а потом я приеду к тебе, и мы поговорим. Спокойно и без угроз решим, как нам быть дальше.

– Не пытайся запутать меня. – Рэм покачал пальцем в знак протеста. – Забрав ребенка, ты немедленно покинешь страну. А я не желаю снова тебя потерять.

– Но я никогда не была твоей!

Рэм разозлился, вспомнив, что именно эту фразу выкрикнула Вероника. «Она никогда не будет твоей!» Но с этим утверждением можно поспорить, в особенности сейчас, когда у Рэма в руках находится главный козырь, который побьет любую карту.

– Перестань наконец играть в детские игры, – сказал Рэм, поднявшись. – Вспомни о сыне. Он нуждается в тебе. Впрочем, если твоя гордость возьмет верх над чувствами к ребенку, мы это переживем. Саша уже прожил целый год без тебя, сможет прожить и всю оставшуюся жизнь.

Последние слова укололи Анну больнее, чем все остальные, произнесенные им ранее. Она со слезами смотрела, как Рэм удаляется, потом подхватила сумочку и выбежала следом. На крыльце Анна остановилась, увидев, что он быстро подошел к «Мерседесу», стоявшему рядом с ее машиной. Водитель, выезжавший с парковки, был занят маневрами и не успел спрятать лицо, как сделал это несколько минут назад, что дало ей возможность хорошенько его рассмотреть. Анна поднесла ко рту руку и глухо застонала, внезапно узнав его: это он был рядом с Владом и Вероникой на острове. Незнакомец в считаные секунды перестал быть игрой воображения, он превратился в реального человека, приближенного к Рэму, что о многом ей сказало. Теперь Анна поняла, кто именно был инициатором ее несостоявшегося убийства, однако нисколько не удивилась этому. «Вот, значит, откуда все началось», – подумала она, наблюдая за удалявшейся машиной Рэма.

Вытерев слезы, Анна осмотрелась по сторонам, увидела машину Виноградова и обрадовалась другу. Сейчас, как никогда прежде, ей хотелось поддержки и любви, но вместо того, чтобы подбежать к машине, сесть туда и расплакаться на его плече, Анна взглядом попросила Артема следовать за машиной Рэма. Тот кивнул, показав, что все понял, и быстро исчез, оставив ее одну в толпе незнакомых людей.

Глава 24

Больше часа Анна сидела в машине у кафе, обдумывая свой разговор с Рэмом и размышляя о том, как ей забрать ребенка. Возвращаться к Рэму она не собиралась, но женщина понимала, что, не выполнив его условие, она навсегда лишится возможности видеть сына. Анна даже не предполагала, что все закончится так плачевно. Избавившись от Влада и остальных, она мечтала вернуть свое прежнее положение, что непременно получилось бы, не расскажи Вероника Рэму, кем ему приходится Саша. В то же время Анна понимала, что обманывает саму себя. Рэм не отпустил бы ее никогда, и подтверждением этому был их недавно состоявшийся разговор, в котором он недвусмысленно предъявил ей свои права на нее. Теперь ей никто не поможет, потому что нет в городе человека, имеющего столько связей во влиятельных кругах, как семья Галеевых. Сражаться с ними бесполезно, более того – опасно. Даже Виноградов с его способностями выкручиваться из любых ситуаций ее не защитит, так как он по сравнению с Галеевым выглядит мелкой рыбешкой, которую незамедлительно уничтожат, если она необдуманно заплывет на территорию могущественной и безжалостной акулы. Привлекать Кирилла Анна не желала, как и не хотела рассказывать ему, кто такой Рэм Галеев и какие отношения их связывают. И все же разговора о настоящем отце Саши ей не удастся избежать, однако нужно как следует подготовиться к этой беседе, чтобы в очередной раз не шокировать Юманова. Он и так сбит с толку последними поступками Анны, а новости о Рэме и вовсе покажутся ему пугающими.

Считая себя отчасти виновной в жестоком поведении Рэма, Анна чувствовала грусть. Именно ее нерешительность спровоцировала подобные действия с его стороны. Если бы она не мучила его в течение стольких лет, появляясь и исчезая без всяких объяснений, он уже забыл бы о ней. Возможно, Рэм нашел бы в себе силы открыть свое сердце другой женщине, и она сделала бы его счастливым. Но теперь поздно что-либо менять, ей оставалось лишь пожинать плоды собственного эгоизма, ведь она никогда не нуждалась в Рэме и не любила его, но манила его к себе, а потом без сожалений покидала. Зато страсти Рэма хватило бы на двоих, сделав их связь неравной и болезненной для обоих.

Глядя на прохожих, спешивших по своим делам, Анна лихорадочно обдумывала, как заставить Рэма вернуть ребенка. Внезапно в голову ей пришла мысль, вначале показавшаяся женщине абсурдной, но при более детальном рассмотрении она стала выглядеть единственным выходом из ситуации. Анна знала человека, способного повлиять на Рэма, и намерена была обратиться к нему за помощью.

Через два часа молодой шатен в темном костюме с вежливой улыбкой на лице провел ее до двери кабинета и пропустил вперед:

– Прошу вас, госпожа Романова.

Войдя следом, он быстро подошел к столу, за которым торжественно восседал черноволосый старик, и остановился, почтительно ожидая дальнейших приказаний.

– Можешь идти, Олег, – раздался властный голос старика.

Анна посмотрела прямо в лицо мужчине, который с неприкрытым любопытством рассматривал ее, и удивилась сходству между дедом и внуком. Роберт Рустамович и Рэм были очень похожи. Наверное, таким же черноволосым и статным будет Саша, когда подрастет. В нем уже сейчас проявляются характерные черты генов Галеевых, а со временем это станет еще заметнее.

Роберт Рустамович обошел стол и галантно дотронулся до протянутой ему руки.

– Рад встрече, госпожа Романова. Если позволите, я стану назвать вас Анной. У вас прекрасное имя, хочется чаще произносить его вслух. Прошу, – он указал ей на диван и присел в кресло напротив. – Что привело вас ко мне?

Анна решила нарушить правила приличия, опустив витиеватое начало, и сразу приступила к сути, что очень понравилось Роберту Рустамовичу, который в первую очередь ценил в людях лаконичность и прямоту. Однако, слушая Анну, он постепенно мрачнел. Она не могла понять, чем вызвана подобная реакция: жестокими поступками внука или тем, что ему, деду, довелось узнать об этом? Когда Анна замолчала, в комнате воцарилась такая тишина, что стало слышно тиканье старинных часов из соседней комнаты. Наконец Роберт Рустамович поднялся и прошелся по кабинету. Он продолжал хранить молчание, просто расхаживал взад-вперед перед диваном, на котором сидела Анна, и что-то обдумывал. Анна не отвлекала его, она рассматривала старика и убранство кабинета. Насколько она знала, Рэм вырос в этой квартире, роскошной и очень похожей на своего хозяина. Роберт Рустамович, видимо, отразил всего себя в окружавшей его обстановке: она была богатой и внушала трепет перед могуществом владельца. Дорогие гобелены, работы известных художников в золоченых рамках, массивная мебель. Со всеми этими историческими экспонатами прекрасно уживалась новейшая техника в виде дорогой стереосистемы, огромного телевизора, стоявшего в дальнем конце кабинета, и двух компьютеров. Дед, похоже, несмотря на его возраст, подружился с новшествами прогресса. Анна представила себе тетю Фиру, нажимающую кнопки на клавиатуре, и едва не улыбнулась, но вовремя сдержалась, потому что Роберт Рустамович остановился перед ней и окинул ее раздраженным взглядом.

– Значит, Александр принадлежит Галеевым? – спросил он. – Я не хочу, чтобы мой внук отказался от своего ребенка. Это будет неправильно по отношению к мальчику, который должен расти рядом с отцом. Поэтому я не вижу причин, по которым должен повлиять на Рэма. Назовите мне хотя бы одну.

Анна поняла, что она совершила ошибку, приехав сюда. Она полагала найти союзника в лице Роберта Рустамовича, однако этого не произошло. Было естественно, что дед стал на защиту внука, но этот благородный жест не принес выгоды Анне, надеявшейся на иной исход разговора.

– Я – мать, – ответила она, поднялась с дивана и подошла к старику. – И я в полном отчаянии, поэтому могу решиться на действия, которые причинят вред всем нам. Поверьте, я пришла не угрожать, я лишь молю вас о помощи. Прошу, верните мне моего мальчика! Знаю: Рэм прислушается к вашим словам. Он всегда уважал вас, – прошептала она и расплакалась.

Роберт Рустамович легко дотронулся до плеча Анны.

– Прекратите, – попросил он, сморщившись, ибо не выносил женских слез, а еще больше проявлений слабости в своем присутствии. – Я поговорю с Рэмом. Но и вы не должны забывать, что в мальчике течет кровь Галеевых. А почему вы так категорически не желаете быть с моим внуком? – спросил он, с удовольствием отметив, что Анна перестала всхлипывать.

– Я люблю другого мужчину, – призналась она, не желая в очередной раз лгать. – Ко всему прочему я не могу быть рядом с человеком, который стоит за всеми несчастьями, произошедшими со мной.

– Дорогая, это лишь предположения, – отмахнулся Роберт Рустамович и очень удивился, когда Анна схватила его за руку.

– Спросите у Рэма, – жарко говорила она. – Или у его помощника! К сожалению, мне неизвестно его имя, но я помню, как он столкнул меня, раненную, в море. Он не станет лгать вам, я уверена в этом. Спросите! – еще раз потребовала Анна и отпустила руку старика.

– Непременно, – пообещал ей Роберт Рустамович, потирая ладони. – Я свяжусь с вами, когда поговорю с внуком, – добавил он, обозначив тем самым окончание их разговора, и Анна вдруг поняла, что он ее обманывает: с ней никто не свяжется, и Сашу ей не вернут.

– До свидания, – произнесла она, направляясь к двери кабинета.

Роберт Рустамович догнал Анну и лично проводил ее к выходу. Когда за женщиной закрылась дверь, он посмотрел на своего помощника и задумчиво произнес:

– Вызови Малиновского. Где бы он ни был, пусть немедленно отложит все дела и едет ко мне.

Вернувшись в кабинет, Роберт Рустамович подошел к окну и некоторое время рассматривал деревья во дворе, уже начавшие желтеть. Налил себе коньяку, вдохнул его аромат, но пить не стал. Отставил бокал в сторону и, присев в кресло, задумчиво уставился прямо перед собой. В таком положении Галеев-старший оставался до появления Малиновского. Тот приехал намного быстрее, чем его ожидали.

– У меня только что была Романова, – сказал Роберт Рустамович. – Рассказывай, что вы натворили.

Малиновский прикусил губу.

– Не молчи, – с тихой злостью порекомендовал ему Роберт Рустамович, отчетливо осознав, что женщина не сказала ему ни слова неправды. – Впрочем, неважно, что произошло тогда. Одно меня интересует: как ты мог сработать так кустарно? Почему не убедился, что она мертва?

– Но она и была мертва – по всем признакам.

– Черт с ним! Где мой внук?

– В загородном доме вашего сына, – ответил Малиновский, понимая, что скрывать местоположение Рэма нет смысла.

– Что еще он натворил?

Малиновский прокашлялся и отвел взгляд в сторону:

– Убил Веронику.

– Вторую сестру? Как?! – всплеснул руками Роберт Рустамович.

– Задушил.

– Ян, меня не интересует, как именно Рэм убил ее! – Роберт Рустамович устало прикрыл глаза. – Я хочу знать: как подобное могло произойти? Где ты сам находился при этом?

– Был с вашим… – Малиновский замялся, пытаясь понять, кем приходится Саша Роберту Рустамовичу, наконец решил не мучить себя сложными родственными связями и просто сказал: – Был с сыном Рэма.

– О боги! Что происходит с моим внуком?!

– Она свела его с ума, – быстро заговорил Малиновский. – Он себя не контролирует, когда она рядом. Не понимаю, почему, но его словно магнитом тянет к ней! Рэму никто не нужен, кроме этой девицы, а появление мальчишки и вовсе поставило все с ног на голову.

– Татарская кровь, – обреченно покачал головой Роберт Рустамович. – Вот что, Ян. Поступим следующим образом. Девицу эту, как ты мило выразился, держи под контролем, дабы она глупостей не натворила. Не дай бог, метнется в полицию, начнет там плакать о своей горькой доле. Дело мы замнем, но это будет ударом по репутации моего сына. Черт подери Рэма и его темперамент! – выругался он, ударив кулаком по столу. – Сколько раз я убирал за ним грязь, начиная от той ослепшей барышни, чье лицо он превратил в месиво, и заканчивая последней аварией, когда он вынес своей машиной витрину магазина! Скажи, Рэм когда-нибудь повзрослеет?

– Думаю, что его сын сделает его другим.

– Ты сам-то веришь в то, что говоришь? – ехидно спросил Роберт Рустамович. – Его ничто не исправит! Да и Анна для Рэма – не любовь всей жизни, а болезнь, чахотка, которую срочно нужно лечить! А теперь ступай. Присмотри за внуком, пока я обдумаю, как поступить с ней.

– С Анной? – спросил Малиновский и покраснел, понимая, что этот вопрос – лишний. – До свидания, Роберт Рустамович.

– Постой, Ян. Мальчишка… какой он?

Лицо Малиновского смягчилось.

– На Рэма похож, – сказал он. – Такой же овал лица, черные волосы и глаза зеленые. Но характер другой. Спокойный и рассудительный.

– Значит, он весь в меня, – улыбнулся Роберт Рустамович. – Наш мальчишка! С нами и останется.

Глава 25

– Необдуманный поступок, – сказала Женя, выслушав, как Анна провела последние часы. – Впрочем, он ничего не меняет. Рано или поздно Галеевы узнали бы о Саше. Рэм непременно рассказал бы им. – Она задумчиво потеребила губу.

Анна подошла к Кириллу и положила руки ему на плечи.

– Я должна объясниться, – виноватым голосом произнесла она.

– Поговорим после. Но, признаюсь, я поражен количеством тайн в твоей жизни!

– Есть вещи, о которых никому не стоит рассказывать, – сказала тетя Фира. – Не суетитесь, излишняя торопливость не приносит победы. И не стоит бояться соперника заранее, иначе вы никогда не выиграете.

– Тебе нужно вместо моего отца тренером работать, – пробормотала Женя. – Теперь мне понятно, откуда он берет свои «золотые» фразы, которыми перед соревнованиями женскую сборную ободряет! Ты ему их на бумажке пишешь?

Тетя Фира проигнорировала тираду Жени и присела рядом с Кириллом.

– Наша семья – необычная, – сказала она, обращаясь к мужчине. – Мы бываем злыми, легкомысленными. Если мы веселимся, то до полного изнеможения. Если плачем, то очень громко. Но мы всегда поддерживаем друг друга. Не бойся нас. В особенности – Женю. У нее ядовитый язык, однако, как известно, змеи тоже приносят пользу. А что касается Анны, то ты должен понять, что люди часто умалчивают о своем прошлом, боясь испортить будущее.

– Действительно, ваша семья – странная. И в первую очередь это касается вашего юмора.

– Привыкай, – произнесла Женя, раскачиваясь на стуле. – Если, конечно, ты намерен здесь задержаться.

Анна зарделась после этих слов и обрадовалась звонку в дверь, который отвлек внимание Кирилла от ее покрасневших щек. На пороге стоял Виноградов, рядом с ним такой же высокий, но в отличие от худого Артема атлетически сложенный мужчина.

– Петр, – представился он, показав в улыбке свои идеально ровные зубы.

Виноградов прошел в кухню, потянув за собой Анну. Схватил ее за плечи, усадил на стул и близко наклонился к ее лицу.

– Значит, так, – произнес он, впервые представ перед женщиной в таком жестком виде. – Галеев находится в загородном доме своего отца. С ним Саша и пять человек из охраны. Двое стоят у ворот. Остальные – в доме.

– Я не понимаю, – тихо прошептала Анна, напуганная тоном Виноградова.

– Тебе решать, как поступить. Я дал расклад – не более. Но последнее слово за тобой.

– Я не могу вернуться к Рэму!

– Тогда я не вижу иного выхода, – Виноградов посмотрел в окно, словно на стеклах был нарисован план дальнейших действий, – кроме как ворваться в дом, уничтожить охрану и забрать мальчика. А потом ты вместе с сыном улетишь из страны.

– Меня будут искать, – медленно произнесла Анна, обдумывая это предложение. – Но ты прав, это единственный способ вернуть Сашу.

– А полиция? – спросила Женя. – Не проще ли обратиться за помощью к компетентным людям?

– Желаешь познакомиться с Галеевым-старшим? – Виноградов подошел к Жене и подал ей телефон. – Звони!

– Черт! – выругалась Женя. – Не провоцируй меня! Встречи в Галеевым нам не удастся избежать – после того разгрома, который вы устроите в доме! Неужели ты думаешь, что старик поведет себя спокойно, узнав, что кто-то уничтожил его внука?

– Но мы не собираемся никого убивать, – ухмыльнулся Виноградов, посмотрев на Петра, который ответил ему полным веселья взглядом. – Разве что снимем охрану. Остальные будут в целости и сохранности, так как не в наших планах навлекать на себя гнев великих. Правда, Петя?

– Еще бы. – Мужчина вновь показал в улыбке свои белоснежные зубы. – Нам нужно лишь попасть в особняк. Там мы сработаем тихо, без лишних жертв.

– Анна, – Виноградов перестал шутить, – Рэм ведь ждет тебя одну. В этом – наше преимущество. Если мы все сделаем быстро и, главное, неожиданно, ты сможешь вернуть мальчика. В противном случае нам придется долго и безрезультатно сражаться с Галеевыми в суде.

– Я согласна, – кивнула Анна, с болью увидев огорчение в глазах Кирилла из-за ее решения. – Мне нужно лишь собрать вещи и приготовить документы.

– Этим займется Женя, – предложил Виноградов и вдруг с сомнением посмотрел на свою подругу.

– Не криви лицо! – вспыхнула та, поднявшись. – Я все подготовлю. Где мне вас ждать?

– Как только Саша будет у нас, – сказал Виноградов, – я позвоню, и ты немедленно выедешь в аэропорт.

– Хорошо, – ответила Женя. – Документы Саши находятся в квартире Романова? – спросила она у Анны. – Как туда попасть? Ключей ведь у тебя нет.

На этот вопрос ответил Петр, вернее, он потянулся к телефону и вызвал одного из своих людей.

– Адрес? – спросил он, и Анна быстро назвала улицу и дом.

– Ну, Виноградов! – в гневе раздула ноздри Женя. – Готовься: нам предстоит серьезный разговор! Вернее, говорить буду я, а ты – слушать. Мне уже пора выезжать? – спросила она у Петра, и тот кивнул. – Удачи вам, – добавила она, подошла к Анне и обняла ее. – Встретимся позже.

– Мы тоже уезжаем, – сказал Виноградов, протянув Анне руку.

– Постойте, – послышался голос Кирилла, до сих пор хранившего молчание. – А что делать мне?

– Останься со мной, – попросила тетя Фира. – Ты им ничем не поможешь, не в той форме, – она указала на его бок, намекая на ранение.

– Но… – неуверенно протянул он, но Анна не дала ему закончить.

– Пожалуйста, не вмешивайся, – попросила она. – Не хочу, чтобы ты пострадал. Я обязательно дам знать о себе. Обещаю!

– Хорошо, – кивнул Кирилл, понимая, что ситуация сложилась не в его пользу и он не может проявить настойчивость. – Будь осторожна.

В машине Анна с удивлением осмотрелась по сторонам.

– Артем, мы едем втроем? – спросила она. – Не слишком ли нас мало?

– Обижаешь, – коротко засмеялся тот. – Мы гораздо сильнее, чем ты предполагаешь. И мы вовсе не глупые. – Он посмотрел на Петра: – Вызывай ребят!

Анна невесело улыбнулась. Она боялась предстоящего события. Задор Виноградова пугал ее не меньше, чем ярость Рэма, когда тот поймет, что его провели.

– Как мне себя вести? – спросила она. – И что делать?

– За городом мы поменяемся местами, – начал объяснять Виноградов. – Ты останешься в машине с Петром, он будет за рулем. А я пересяду к своим парням. Как только машина въедет во двор, пригнись и, что бы ни случилось, не поднимайся с сиденья. Дальнейшее – уже не твоя забота.

– А если машину не пропустят? Или если разрешат войти только мне, а Петра попросят остаться снаружи?

– Не беспокойся на этот счет, – заверил Виноградов, выезжая на шоссе. – Главное, чтобы ты вошла внутрь. Это отвлечет их внимание, следовательно, у нас появится шанс пробраться на территорию незамеченными. Похоже, загородным домом пользуются нечасто, поэтому система охраны у них отнюдь не на высоте. Высокий забор, железные ворота, камеры только у главного входа. И большой плюс – много деревьев по периметру. Не мучай себя. Лучше расслабься и попытайся выглядеть максимально спокойной. Начнешь дергаться – охрана что-либо заподозрит, и это обернется против нас.

– Будет нелегко расслабиться, – сквозь слезы улыбнулась Анна, подумав о том, что через несколько минут она наконец обнимет своего мальчика.

* * *

Малиновский вышел на террасу и осмотрелся. Все вокруг казалось спокойным, даже слишком, что не понравилось ему, привыкшему к постоянной суматохе и нервному напряжению. Он не любил тишину Подмосковья, предпочитая ей шумный город. Там Ян чувствовал себя комфортно, даже пыльный воздух не раздражал его, а постоянное движение, наоборот, бодрило и вносило кураж в его и без того нескучную жизнь. Да, с Рэмом было бы сложно томиться от скуки! Еще тринадцать лет тому назад, впервые увидев мальчика, к которому его приставили, Малиновский понял, что его ожидает много интересного. Такого темпераментного и задиристого подростка он еще не встречал. С годами Рэм не изменился, только игры его стали гораздо масштабнее. Впрочем, Малиновский не жаловался на своего подопечного, вносившего живую, пусть и несколько дикую, струю в его размеренное существование. Семьи у Яна не было, поэтому все свое время он уделял мальчишке. Вначале ему было сложно, так как в спецназе, которому Малиновский отдал свою молодость, их не учили обращаться со своенравными избалованными детьми. Но Яну легко удалось войти в доверие к парню, заменившему ему впоследствии и друзей, и близких. Рэм уже давно перестал быть просто объектом, который следует охранять, перейдя в категорию людей, за кого не жалко отдать жизнь. И хотя между ними никогда не было слезливых разговоров о чувствах, о дружбе, Ян знал, что Рэм относится к нему с доверием, какое вызывает к себе только близкий по духу человек.

Сейчас, стоя на террасе, Малиновский вдруг ощутил, как его душу словно разрывает внутренний конфликт. Пять минут назад ему позвонил один из людей, посланных присматривать за Анной, и сообщил, что женщина в компании десяти мужчин выехала по направлению к загородному дому Галеевых. Человек Малиновского сообщил, что едут они на бронированных спецназовских машинах и хорошо экипированы при этом. Неожиданная развязка, так как никто не предполагал, что Анна окажется столь хитрой штучкой и привлечет в помощь себе таких непростых ребят.

– Не похоже, что они дилетанты, – отчитывался человек Малиновского. – Профессионалы! Думаю, это один из отрядов спецподразделения, только какого – не могу понять.

– Еще скажи, что сама «Альфа» едет к нам в гости на чай.

– Не удивлюсь.

Ответ мужчины окончательно разозлил Малиновского, он быстро закончил разговор и позвонил Роберту Рустамовичу, спросил, что ему следует предпринять.

– Я немедленно высылаю ребят на помощь, – сказал тот. – Ты же отправь Рэма с ребенком в Москву, а сам останься. Ян, ты должен лично проконтролировать, чтобы Анна осталась в загородном доме! Поэтому пропусти машину с ней за периметр, а потом избавься от нее.

Именно после этих его слов Малиновский ощутил горечь в душе. Он знал, что известие о смерти Анны убьет Рэма, и уже заранее ощущал его печаль, предполагая, как тот будет страдать. Но ослушаться приказа Роберта Рустамовича он не мог, поэтому прошел в комнату, где Рэм и мальчик смотрели мультфильмы, и в нерешительности остановился у двери. Саша заливисто смеялся, глядя на действия на экране, а Рэм расслабленно наблюдал за его реакцией, иногда придерживая за руку, потому что от возбуждения мальчик несколько раз чуть не скатился с дивана на пол.

– Рэм, – позвал его Малиновский, – забирай сына и уезжай в Москву.

– Зачем? Что-то случилось, Ян?

– Похоже, твоя дама собирается устроить здесь театр военных действий, – ответил Малиновский. – Скоро на территории будет небезопасно.

– Анна едет сюда? – с волнением спросил Рэм.

– Да, но не одна. Она намерена не только забрать ребенка, но и уничтожить всех, кто находится в доме.

– Анна не способна на это!

– Тогда останься и проверь, – сказал Малиновский и склонил голову, словно подчиняясь решению Рэма не уезжать в Москву.

Рэм устало потер лоб и подхватил сына на руки.

– Едем, котенок, кататься на машине, – сказал он, целуя мальчика.

Тот ничего не ответил. Саша вообще предпочитал молчать, говорил он только тогда, когда просился к маме или был голоден. Вот и сейчас он упрямо сжал губы, но обхватил Рэма за шею, выражая согласие на поступившее предложение.

– Привези Анну ко мне, – попросил Рэм Малиновского и похлопал его по плечу, прощаясь.

Малиновский кивнул и мысленно обругал себя за то, что впервые он не сможет выполнить просьбу своего подопечного. Когда Рэм с сыном уехали, он вновь вышел на террасу и огляделся. Где-то совсем рядом заливисто пела птица, которую невозможно было увидеть в густой листве деревьев, иначе Малиновский, не задумываясь, пристрелил бы ее, лишь бы унять раздражавшую его трель. С дрожью в душе он ожидал приезда Анны и ее команды, понимая, что у него и четверых его охранников мало шансов выстоять против команды профессионалов. Если Роберт Рустамович вовремя не пришлет обещанную помощь, то в загородном доме останется не Анна, а сам Малиновский.

Проверив оружие, Малиновский приказал ребятам занять позиции и замер, чувствуя, как сердце его отбивает учащенный ритм. Все началось так быстро, что предварительная подготовка оказалась бесполезной. Охранник пропустил машину за ворота и упал, сраженный пулей, выпущенной водителем ему в грудь. Двоих ребят сняли сразу же, причем изнутри – из дома. Как люди Анны попали за периметр незамеченными, Малиновский и представить себе не мог, да он и не стал размышлять об этом. Он принялся искать глазами Анну, но той нигде не было видно. Впрочем, охранник не пропустил бы машину внутрь, если бы в ней не было женщины, походившей по описанию на Анну Романову. Следовательно, она была на территории – сидела в машине, которая все еще стояла у ворот. Малиновский усмехнулся и бесшумно перепрыгнул через перила, как кошка. Медленно и осторожно он направился к своей добыче.

Рядом с машиной никого не было. Он метнулся вперед и увидел лежавшую на заднем сиденье женщину. Едва лишь он прицелился ей в голову, как вдруг замер и непонимающим взглядом обвел свою грудь. Огонь разлился по его спине, опалил руки, заставив Яна выронить пистолет на землю. Маленькая дырочка в центре груди окрасилась в ярко-красный цвет. Ян опустился на колени, все еще не понимая – как это его, опытного бойца, могла сразить глупая пуля? Он повернулся в ту сторону, откуда прозвучал выстрел, и неуклюже повалился на бок, увидел ноги человека, тот медленно шел в его сторону. Пошарив рукой по земле, Ян нащупал рукоятку пистолета. Петр, подошедший к Малиновскому, быстро отреагировал, выстрелив ему в лоб.

– Анна, – заглянул он в машину, – все закончилось.

Она вскочила, быстро открыла дверцу машины и оцепенела, увидев перед собой мертвого мужчину, того самого, которого она видела на острове. Густая струя крови ползла по его лбу, тягучие капли падали на траву. От отвращения Анна передернула плечами и побежала к Виноградову, который вышел из-за угла дома.

– Артем, – она судорожно обняла его, – вы нашли моего мальчика?! И где Рэм? Что с ним?

– Их нет в доме, – ответил Виноградов и удержал ее, готовую броситься в дом на поиски сына. – Я не лгу! Здесь было только пять человек, но они уже не смогут сказать, где находятся Рэм и твой сын.

Анна побежала к машине.

– Куда ты? – Виноградов бросился следом и перехватил ее, когда она уже намеревалась сесть за руль.

– К Рэму, – ответила Анна. – Если это единственный способ быть рядом с Сашей, то я воспользуюсь им! Нужно было сразу принять его предложение, не пришлось бы подвергать опасности стольких людей, – она указала рукой на мужчин во дворе. – И остальные, невинные, тоже не пострадали бы!

– Не глупи. Иначе окажется, что все было зря.

– Ты не понимаешь!

– Не понимаю, – согласился Виноградов и убрал руки с ее плеч, видя, что все уговоры бессмысленны. – Позволь хотя бы отвезти тебя в Москву.

Анна кивнула. Артем бросил быстрый взгляд на Петра, и тот махнул рукой, показывая, что дальнейшее их присутствие в этом месте необязательно.

– Буду на связи, – произнес Петр, открыв перед Анной дверцу.

– Что мне сказать Жене? – спросил Виноградов, выезжая за ворота. – И Кириллу?

– Ничего не говори, это лишнее. Женька все поймет без слов, а Кира… – Анна прикрыла лицо руками. – Ему лучше держаться подальше от меня, потому что я всем приношу одни лишь несчастья!

– Неудивительно, если учесть, что Галеев свихнулся от любви к тебе.

– Все вокруг меня сошли с ума. Не только Рэм. Но и Влад, Вероника… А также ты и Женя. Вы стольким рисковали ради меня!

– Вот именно! – разозлился Виноградов. – А ты малодушничаешь! На твоем месте я пристрелил бы Галеева и улетел из страны! Куда угодно, хоть в Зимбабве! Стал бы свободным. Ты через многое прошла, но опять возвращаешься к тому, с чего все началось, – к обману. Не лги себе, Анна! Не убивай себя решением, принятым в минуту отчаяния!

– Что ты можешь еще посоветовать, кроме того, чтобы я взяла в руки оружие – вновь? Я больше никого не лишу жизни. Лучше мне самой умереть!

– Тогда застрелись прямо сейчас.

Виноградов потянулся к бардачку, достал пистолет и положил его Анне на колени. Она сбросила его на пол. До самого конца пути она больше не проронила ни слова. Виноградов что-то говорил, но Анна его не слушала, пытаясь вспомнить: какого цвета глаза у ее сына? Странно, но в эту минуту она не могла вспомнить его лицо, только черные кудряшки остались в памяти. Все остальное размылось, и, как бы Анна ни пыталась собрать кусочки воспоминаний воедино, у нее ничего не получалось. У дома Рэма машина остановилась, она посмотрела на Виноградова, но тот отвернулся.

– Тема, – Анна с нежностью провела пальцами по его руке. – Спасибо тебе.

Виноградов, злясь на Анну, проследил, как она вошла в подъезд, завел машину и выехал со двора. Проехав не более километра, он остановился у обочины, поняв, что допустил ошибку, отпустив Анну одну, однако не стал возвращаться. Он слышал, как звонит телефон в кармане его пиджака, долго звонит, но не отреагировал, просто смотрел прямо перед собой, чувствуя полную растерянность. Вспомнились ему пророческие слова Жени о проигрыше при, казалось бы, самых выгодных обстоятельствах. Знала ли она заранее о том, как все закончится, или это было лишь тонкое понимание ситуации, основанное на интуиции, – сложно было предположить. Одно очевидно: то, что случится, изменит жизни всех людей, имеющих отношение к Анне. Виноградов чувствовал свою вину за то, что не помог ей принять правильное решение, но не нашел в себе сил вернуться и исправить ошибку. Он уважал эту смелую женщину, считая, что не имеет права указывать ей, как поступить. Для Анны главным был Саша, ради мальчика она пожертвует всем, даже собой. Виноградов, преклонявшийся перед силой материнской любви, знал, что любая попытка встать между матерью и ребенком обречена на провал. Он не хотел никого видеть! Отключил телефон и долго сидел в машине на обочине, молча, переживая упадок сил и отчаяние.

Глава 26

– Я скоро вернусь, – Рэм усадил ребенка в кресло. – Не бойся, – быстро добавил он, увидев, как напрягся Саша. – Я буду в соседней комнате, но, если желаешь, можешь идти со мной. Только тебе будет скучно смотреть, как я собираю вещи.

Саша не захотел оставаться один и направился за Рэмом, прихватив с собой зайца, с нежностью прижимая его к груди. Усевшись на кровать, он положил игрушку на подушку рядом с собой и спросил:

– Где моя мама? – Голос его задрожал. – Я хочу к маме!

Рэм склонился над сыном и поправил кудряшки, упавшие ему на лоб.

– Сынок, тебе придется привыкнуть к тому, что мамы больше не будет рядом, – сказал он. – Мы ей не нужны. Но не беспокойся, ты даже не вспомнишь о ней через несколько лет.

Он подошел к шкафу, вытащил с верхней полки большой чемодан и положил его на кровать. Саша с любопытством заглянул внутрь, чем развеселил Рэма. Забавно, подумал он, как легко можно отвлечь внимание ребенка от волнующей его проблемы. Жаль, что такое не происходит со взрослыми, вынужденными ежеминутно обращаться к своей памяти и с горечью переживать неудачи, связанные с крушением их заветных надежд. Боль в душе напоминала ему об утрате любимой женщины, но, глядя на сына, Рэм ощущал внутренний подъем, понимая, что он получил от Анны самый ценный подарок, о котором можно только мечтать.

– Где бы ты хотел жить, малыш? – спросил он, понимая, что этот вопрос задает себе, а не ребенку.

– О! – воскликнул Саша, услышав звонок и указав пальчиком на дверь.

Он выбежал из комнаты, и Рэм помчался за ним, перехватив малыша у самого порога.

– Это я, – послышался голос Анны. – Открой.

Держа в руках ребенка, Рэм осторожно посмотрел в глазок и увидел лишь одинокую женщину, прислушивавшуюся к тому, что происходит в квартире. Щелкнув замком, он пропустил ее внутрь и усмехнулся, так как она даже не взглянула на него, а, не отводя глаз, уставилась на Сашу, испуганно прижавшегося к Рэму и не узнавшего в вошедшей женщине свою маму.

– Сашенька, сынок, – она протянула к нему руки. – Я пришла к тебе.

Мальчик начал вырываться из рук Рэма. Тот поставил ребенка на пол, и он быстро спрятался за его ногой, пристально рассматривая женщину, наклонившуюся вперед. Анна хотела прикоснуться к сыну, но Саша быстро убежал в комнату, где оставил своего зайца. В коридор он не вышел.

– Ты не похожа на Веронику, к которой он привык, – пожал плечами Рэм, приглашая Анну пройти в гостиную. – Поэтому Александр тебя и не признал. Признаюсь, я тоже растерялся бы, увидев перед собой особу, которая выглядит как мама, но не ощущается мамой.

– Замолчи! Не могу слушать тебя!

– Зачем же ты тогда пришла? – усмехнулся Рэм, остановившись перед высоким комодом.

Он заметил, что возле стеклянной шкатулки все еще лежит пистолет, из которого его собиралась застрелить Вероника. Проведя пальцами по прохладному металлу, Рэм повернулся к Анне, зачарованно наблюдавшей за его действиями.

– Ты хотел, чтобы я была рядом с тобой, – сказала она, медленно подошла к Рэму и взяла за руку. – Я выполнила твою просьбу.

– Слишком поздно, – улыбнулся он и высвободил руку, но вдруг поднес ладонь Анны к своим губам и поцеловал. – Ты хотела меня убить, заручившись поддержкой целой армии?

– Мы квиты. Ты тоже убил меня. Чужими руками, правда, но все же у тебя это получилось.

– Театральная сцена. Пафосно и трагично! Пришла умолять меня, чтобы я разрешил тебе остаться рядом с сыном?

– Да, – просто ответила Анна.

– Я отказываю тебе. Ты нам не нужна. Ты не нужна мне! – выкрикнул Рэм, горящими глазами осмотрев ее с головы до ног. – Я слишком долго желал тебя – и перегорел. Ты опоздала, Анна!

– Неужели? – спросила она, приблизив к нему свое лицо. – Мне кажется, ты ошибаешься, – добавила она, проведя пальцами по его губам. – Но если это правда и я тебе не нужна, тогда я уйду. С моим сыном!

– Саша останется здесь!

– И ты воспитаешь его такой же тварью, какой являешься сам? – улыбнулась Анна и заметила, как побелели губы Рэма. – Я не хочу, чтобы мой мальчик превратился в полное ничтожество, которое ради удовлетворения своих инстинктов готово уничтожать все, что ему дорого.

– Если ты немедленно не закроешь рот…

– То ты убьешь меня? – спросила Анна, указав подбородком на пистолет. – Стреляй, накажи меня – на глазах у нашего мальчика, чтобы он навсегда запомнил, как следует обращаться с женщинами!

– Прекрати! Иначе это будут твои последние слова.

– Я не боюсь, Рэм. Уже не боюсь. Лишь жалею тебя, сломленного неудачника, который лишь силой может заставить женщину быть с ним рядом. Я останусь с тобой, как ты того желал. Но каждый раз, глядя на меня, ты будешь вспоминать о своей слабости и содрогаться от ненависти к самому себе.

– Ты мне не нужна!

– Нужна, – уверенно ответила Анна.

– Нет!

Рэм подскочил к ней и схватил за волосы. Анна вскрикнула от боли, но быстро затихла, боясь напугать находившегося в соседней комнате сына. Поддавшись неуправляемому гневу, Рэм тряс ее за плечи.

– Ты всегда отвергала меня, – шептал он, и Анна с ужасом заметила, как его глаза потемнели от ярости, снова взявшей над ним власть, а также поняла, что своими необдуманно грубыми словами она спровоцировала эту бурю эмоций. – Вероника сказала, что я тебе никогда не был нужен! Сука! Как же она была права! Нужно было убить вас обеих намного раньше, до того, как вы сломали мою душу!

– Ты убил Веронику?!

– Ненавижу вас! – выкрикнул Рэм, не ответив на ее вопрос, но Анна вдруг осознала, что внезапный отъезд сестры вовсе не был счастливой случайностью. – Ненавижу тот день, когда увидел тебя! Почему ты не умерла на том острове? – спросил он, прикрыв лицо руками, потом вдруг схватил Анну за горло и прижал ее к стене.

Ему казалось, будто время изменило ход, вернув его в тот день, когда он видел гаснущие глаза Вероники, умолявшие о глотке воздуха. С ненавистью он сжимал шею Анны, не обращая внимания на ее руки, пытавшие освободить горло из удушавших его тисков. Ноги женщины подогнулись, она качнулась в сторону, стукнулась локтем о комод и принялась судорожно шарить по нему рукой. Рэм понял, что она хочет схватить пистолет, мрачно ухмыльнулся, ослабил хватку и попытался дотянуться до оружия. Анна оттолкнула его, не дав ему такой возможности, и сама потянулась за ним, но Рэм предупредил это движение, рванув женщину на себя. Не удержавшись на ногах, Анна упала Рэму на грудь. Они повалились на пол. Пистолет упал рядом с комодом, и Анна, с невероятной силой сбросив с себя Рэма, поползла к нему. Рэм схватил ее за лодыжку.

– Нет, дорогая, – шептал он. – Я сильнее. Я выиграю!..

Каждый из них боролся за жизнь, один – с яростной ненавистью, другой – с отчаянием. Оба понимали, что следующее мгновение может стать последним, и это удваивало их силы. Гибко вывернувшись, Анна все-таки схватила пистолет, но не смогла им воспользоваться. Палец ее оказался на курке, но дуло пистолета смотрело в стену, кроме того, Рэм одной рукой сжимал ее запястье, а другой с силой душил. В последнем порыве, чувствуя, что сил ее больше ни на что не хватит и в следующую секунду ее тело предательски замрет, а мозг отключится, Анна приподнялась, ловко вывернулась и выстрелила. Рэм вдруг улыбнулся. На губах его показалась кровь, он хрипло задышал и прижался к Анне, дотянувшись окровавленными губами до ее шеи.

Она попыталась высвободиться, но не смогла пошевелиться. Проведя руками по спине Рэма, словно в последний раз обнимая его, Анна напрягла мышцы и с трудом оттолкнула его со своей груди. Она со слезами посмотрела на пистолет, который все еще держала в руке, и отбросила его в сторону. Прислушавшись к тишине в квартире, Анна расплакалась, упав лбом в колени, и даже не услышала шум у входной двери. Подняла голову, когда чьи-то руки быстро подняли ее с пола и поставили прямо перед Робертом Рустамовичем, который с ужасом смотрел на мертвого внука. С такой же ненавистью, которая еще несколько минут назад опаляла изнутри глаза Рэма, Галеев-старший нанес Анне оглушительную пощечину, потом еще одну. Она не могла сопротивляться, потому что двое мужчин крепко держали ее, не давая ей возможности пошевелиться.

– Дрянь! – стонал Роберт Рустамович, нанося Анне удары.

Потом он опустил руку и бросил взгляд на неподвижное лицо Рэма.

– Уведите ее, – сквозь зубы процедил он и в бессильном гневе проследил за тем, как Анну поволокли к входной двери.

Сделав несколько шагов следом, он остановился и снова посмотрел на Рэма, едва сдержавшись, чтобы не закричать от боли. Отвернувшись, он увидел на пороге спальни маленького мальчика, прижимавшего к груди мягкого зайца со смешным галстуком в виде цветочка на шее. Хрупкий и трогательный, он вызвал гамму самых противоречивых чувств в душе разъяренного старика. Зеленые глаза мальчика беспокойно засветились, когда они с Галеевым встретились взглядами. Роберт Рустамович задержал дыхание, настолько он был сражен внешним сходством Александра и Рэма.

– Мама, – заплакал ребенок, посмотрев на Анну, которую уже подводили к двери.

Услышав его тихий зов, Анна с нечеловеческой силой разметала мужчин по сторонам и, подбежав к мальчику, присела перед ним на колени.

– Солнышко мое, ты меня узнал! – Анна, всхлипывая, прижалась к нему и быстро отодвинулась. – Я тебя очень люблю, – сказала она, проведя пальцами по его щеке, дотронулась до тонкого носа и поцеловала в дрожащий подбородок. – Мама всегда любила тебя и будет любить, – глотая слезы, чтобы не напугать ребенка, спокойно произнесла Анна, поднялась, испытующе посмотрела на Роберта Рустамовича и направилась к мужчинам, явно не знавшим, что им следует предпринять.

– Выйдите, – послышался скрипучий голос Галеева.

Мужчины немедленно скрылись за дверью, оставив хозяина наедине с женщиной, от которой он несколько минут назад приказал избавиться.

– Я всегда буду вас ненавидеть, – сказал Роберт Рустамович, подойдя к Анне, опустившей голову, и дотронулся до ее подбородка, приказывая посмотреть ему в глаза. – Никогда не прощу за то, что вы отняли у меня внука. Но я не лишу Александра матери. Уходите, – добавил он и сжал зубы. – Убирайтесь!

Дрожа всем телом, он повернулся к мальчику, тот бросился к маме и прижался к ее бедру. Анна взяла его на руки и, прикусив распухшие, окровавленные от пощечин губы, заглянула в глаза сыну, подумав, что уже не помнит их цвет. Они были зелеными, такими же яркими, как у его отца.

– Постойте, – попросил Галеев и, протянув руку, пригладил черные волосы мальчика.

Саша смущенно смотрел на расстроенного старика, потом улыбнулся и протянул ему зайца.

– На, – сказал он, держа игрушку за ухо.

Роберт Рустамович покачал головой.

– Оставь его себе, малыш, – сказал он, взяв в руку его маленькую ладошку. – А теперь – уходите.

Вернувшись в гостиную, где лежал его внук, Роберт Рустамович с трудом присел рядом и, зажмурившись, втянул ноздрями воздух, чувствуя, как слезы побежали по щекам. Только что он едва не совершил самую страшную ошибку в жизни. Роберт Рустамович много раз ошибался, и каждый раз эти ошибки болью прожигали его сердце. Пожалуй, меньше всего ему удалась роль любимого деда, открывшего перед внуком весь мир. Конечно, он так и поступил, но не дал мальчику самого главного – любви и понимания, полагая, что может сделать Рэма счастливым только с помощью денег. Гибель Рэма была лишь результатом того одиночества, окружавшего этого чувственного мужчину на протяжении всей его жизни. Он не был виновен в том, что превратился в жестокого и непредсказуемого в своей ярости человека, его просто никто не научил быть другим. В этом были виноваты Роберт Рустамович и родители Рэма, а не Анна, которая лишь защищала своего сына. Роберт Рустамович гладил Рэма по спине и тихо плакал. Наконец он поднялся на ноги и на пороге комнаты оглянулся, в последний раз посмотрев в прекрасное лицо своего мальчика, который так хотел быть счастливым, но не знал, как этого добиться.

– Уничтожь следы присутствия в этой квартире ребенка и его матери, – сказал он своему помощнику Олегу, и тот понимающе кивнул. – Потом позвони генералу Лобачеву и попроси его связаться со мной.

– Сделаю. – Олег дотронулся до плеча босса: – Что-нибудь еще?

– Отвези меня домой.

– Конечно, Роберт Рустамович, – Олег подал ему руку, и старик уцепился за нее, словно боялся упасть. – Поедемте домой.

Он медленно повел его к машине, сломленного сердечной болью и внезапно изрядно постаревшего. Роберт Рустамович с трудом переставлял ноги, думая о пустой квартире, в которой его никто не ждал, кроме старости и одиночества.

* * *

Анна медленно вышла из дома, прижимая к себе мальчика, который, почувствовав напряжение в душе матери, не шевелился, спокойно опустив голову на ее плечо. У Анны не было с собой телефона, чтобы позвонить Жене или Кириллу и попросить их приехать за ней. Не было и денег на такси. Но это не волновало ее. Она держала в руках самое дорогое, что имела в этой жизни.

– Мама, – позвал Саша, гладя ручкой ее шею, – хочу пить!

– Скоро мы будем дома, – прошептала Анна, наконец осознав, что все закончилось. – Сынок, – заплакала она, – мы скоро будем дома!

Она не заметила оказавшегося рядом с ними Виноградова, но несказанно обрадовалась его появлению.

– Артем! Почему ты здесь?

Тот как-то неопределенно махнул рукой и поправил взлохмаченные волосы.

– Все в порядке? – с беспокойством спросил он, заметив кровь на ее джемпере.

– Теперь – да. Познакомься: это Саша.

– Едем домой, к семье. Там и отметим знакомство.

Глава 27

Солнечным декабрьским утром Женя Субботина вышла замуж за Артема Виноградова. Скромное торжество решили устроить в Сочи, в кругу родных и близких, которых у них оказалось не так уж и мало. На самом бракосочетании присутствовали лишь жених с невестой и свидетели – Анна и Кирилл. Затем молодожены приехали в дом матери Анны, где их ожидали остальные гости. День радовал теплом, несмотря на то, что зима была в самом разгаре, поэтому все собрались на солнечной террасе и постоянно требовали от новоиспеченных мужа и жены скрепить их союз крепким поцелуем. Наконец Женя не выдержала и приказала всем угомониться.

– Хватит! – выкрикнула она и рассмеялась. – Виноградов, мы с тобой никогда столько не целовались!

– Появился хороший повод, – сказала Анна, подойдя к подруге. – Пользуйся моментом, – заговорщически подмигнула она Артему и, расцеловав раскрасневшуюся Женю, отошла в дальний конец террасы.

Давно у нее не было так спокойно на душе. Первое время Анна не могла поверить в то, что все вернулось на свои места. Каждую минуту она проводила с Сашей, восполняя потерянный год, и втихомолку, чтобы никто ее не видел, горевала по сестре и Рэму. Роберт Рустамович действительно отпустил ее. Никто не тревожил Анну и ее семью, и она постепенно приходила в себя, упиваясь покоем и счастьем. Через некоторое время Анна вернулась в квартиру, где она когда-то жила с Владом, но поняла, что не желает связывать свое будущее с этим местом. Продав ее и их апартаменты в Вене, Анна обрадовалась тому, что наконец-то она освободилась от вещей, в которых не испытывала никакой необходимости. Большой неожиданностью оказался найденный ею саквояж, наполненный драгоценностями, принадлежавшими Веронике. Анна не решилась избавиться от него, просто отвезла матери, которая долго плакала над этими дорогими безделушками. Наталья Аркадьевна скорбела о своей старшей дочери, и Анна не пыталась уменьшить ее боль, зная, что подобное невозможно. Только время способно смягчить удар от потери близкого человека и заглушить мысли о его предательстве, но никто не в силах помочь кому-либо избавиться от горечи в сердце, лишь сам человек может прекратить собственные мучения, простив и себя, и тех, кто причинил ему эти страдания.

– О чем ты думаешь, солнышко? – спросила Наталья Аркадьевна, обняв дочь за талию.

Анна указала на Кирилла. Он держал на руках Сашу и при этом что-то жарко доказывал своей матери, не упустившей возможности в очередной раз провести для сына «урок» о жизни.

– О нем, – сказала Анна, улыбнувшись Наталье Аркадьевне.

– О ком именно? – рассмеялась та. – О моем внуке или о зяте?

– Мама, мы не женаты.

– А как же мне называть Кирилла? Любимый мужчина моей дочери? Слишком длинно. Зато слово «зять» всем понятно.

– Называй как посчитаешь нужным, – Анна нежно поцеловала маму. – Спасибо тебе за праздник.

– Женьку благодари!

– Непременно, – кивнула Анна, подхватив в объятия подбежавшего к ней сына. – Здравствуй, любимый! Соскучился?

Она вспомнила, как вначале, когда они остались вдвоем, Саша настороженно присматривался к ней. Он явно чувствовал рядом с собой другую женщину. Она выглядела как мама, но вела себя иначе. Потом мальчик привык, а Анна еще долго не могла освоиться с мыслью, что наконец вернула сына. Иногда по ночам она бежала в детскую комнату и долго сидела рядом с ним, радуясь своему счастью. Часто Кирилл приходил к ней, и, обнявшись, они вместе наблюдали за безмятежным сном ребенка.

– Мы оба скучали, – произнес Кирилл, расцеловав женщин.

– Как тебе удалось сбежать от Нины? – усмехнулась Анна, глазами указав на мать Кирилла.

– Солгал, что ты позвала меня. – Кирилл округлил глаза, признаваясь в своем вероломстве. – Слава богу, она поверила. Мучила меня на протяжении целого часа! Сказала, что уже выбрала для нас кольца.

– И где они? Здесь, в Сочи?

– Наверняка с собой привезла, – с тихим ужасом произнес Кирилл, и женщины рассмеялись. – Не удивлюсь, если они лежат в кармане пиджака Андрея. – Он посмотрел на отчима и помахал ему рукой.

– Не понимаю, почему ты так волнуешься?! Боишься?

– Естественно. – Кирилл рассмеялся и притянул к себе Анну. – Отказа боюсь.

– Но мы согласны. – Анна подставила ему губы для поцелуя. – Правда, Саша?

– Виноградов, Саянов! – воскликнул Кирилл. – Несите шампанское!

Он беззаботно улыбнулся Анне и направился к друзьям, разливавшим напитки по бокалам.

– Кирсанова, я все слышала! Решила первой тебя поздравить.

Анна увидела перед собой Женю и едва не расплакалась, заметив счастливый блеск ее глаз.

– Суббота, – всхлипнула она, и Женька принялась быстро вытирать салфеткой мокрые щеки подруги. – Не знаю, что тебе сказать…

– Тогда лучше просто молчи и улыбайся. А то я позову тетю Фиру, она-то уж точно найдет нужные слова!

Примечания

1

Большое спасибо, господин Брох (нем.).

2

Привет, красавец! (ит.)

3

Доброй ночи, дамы и господа (нем.).

4

До свидания (фр.).

Content

Алёна Белозерская
Близнецы страсти

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть вторая

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Часть третья

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Примечания