Ирина Лазарева

Голубая искра

Разработка серийного оформления художника Е. Ю. Шурлаповой

© Лазарева И. А., 2014

© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

© Художественное оформление серии, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Лиза вышла на глухом полустанке; солнце недавно встало и светило тусклым пятном сквозь мутную пелену облаков. На перроне с указателем «Вольшанки» никого не было, и вокруг не виднелось ни души. Прямо от ступенек перронной лестницы начиналась полузаросшая грунтовая дорога, петляющая вдоль берега сонного озерца и дальше через пустынный луг до пасмурного леса, где пропадала с глаз под вислыми лапами елей.

Лиза постояла, оглядывая неприветливый пейзаж, вздохнула, подняла чемодан и спустилась по лестнице вниз, на дорогу. Здесь чемодан можно было катить, хоть и с трудом – колесики прыгали на травяных кочках.

Пока был жив отец, он не раз брал Лизу с собой в деревню Вольшанки, там прежде жили его родители, потом осталась одна бездетная сестра. С тех пор прошло много лет, но тетку свою Лиза помнила и дорогу знала, надо было так и идти, никуда не сворачивая. Если в лесу не съедят волки, думала она, шагая к высокой стене деревьев, то можно пожить еще, скрыться до поры в этой богом забытой деревушке. Беспокойство снедало ее: а вдруг тетка Дуся ее не примет. Может, больна, раздражительна, неласкова к незваным родственникам. Последний раз Лиза видела тетку на похоронах отца. Тогда Дуся выглядела вполне крепкой женщиной, да и теперь ей нет пятидесяти, она ведь на шесть лет моложе отца. Лиза стала подсчитывать: ну да, Дусе должно быть сорок восемь, по городским меркам деятельный возраст. Хотя кто знает, в деревне женщины рано старятся.

Лиза накинула на голову капюшон пуховика – было довольно зябко, снег еще не выпал, но зима забавлялась где-то на подходе, ловила пролетающие ветры и, остудив в своих объятиях, отпускала на волю.

Лиза решительно тронулась в путь, назад все равно нельзя. Вряд ли кто-нибудь додумается искать ее здесь, за четыреста километров от Москвы. Просто удивительно, как ей хватило ума никому не рассказывать о Дусе, – это уже что-то на уровне подсознания, интуиция, словно Лиза предвидела, что когда-нибудь ей понадобится убежище. Впрочем, слишком далеки они были с теткой, чтобы упоминать о ней в кругу знакомых.

Дуся выбрала деревенскую жизнь и обособилась от остального мира. Отец рассказывал, что сестра в молодости поехала искать счастья в столицу, но в результате пережила личную драму и крах всех надежд, мегаполис чуть ее не убил, она вернулась в деревню к престарелым родителям, с тех пор там и жила.

Отцу Лизы повезло больше: после службы в армии он поступил в столичный институт и навсегда распрощался с деревенской жизнью. Жену, однако, присмотрел на родине, в соседней деревне, но после свадьбы увез молодую супругу в Москву. Когда умерли старики-родители, он звал сестру к себе, но та напрочь отказалась. Так и жила затворницей в заброшенной умирающей деревушке.

Лиза ступила под сень высоченных елей. Сразу стало как будто еще пасмурнее, и запахло сыростью. Лизу устраивало безлюдье: людей она сейчас боялась больше, чем зверей. Какая живность водится в этих краях, она не знала, но помнила, что отец ходил в лес без боязни. Правда, брал с собой охотничье ружье, иногда приносил подстреленных уток, однажды охотничьим трофеем оказался крупный заяц. Лиза горько жалела несчастного зверька, даже расплакалась и просила у взрослых разрешения похоронить убиенного в огороде, но заяц пошел на жаркое. К еде в тот день Лиза не притронулась, а отец больше на охоту при ней не ходил, решил ограничиться рыбалкой, чем занимался с не меньшим азартом и удовольствием.

Неожиданно прямо в лицо ей бросилась какая-то большая птица. Лиза едва успела увернуться, птицу не разглядела, видела только что-то черное, хлопки крыльев затихли за спиной. Лиза остановилась перевести дух. Что это было? Напугала пернатая. А может, и хотела напугать? Птицы иногда отгоняют таким образом людей от гнезда. Только Лиза была на старом большаке, деревья отстояли далеко. Плохой знак с утра, подумала Лиза, оглядывая соседние ветви. Обнаружила своего обидчика. Большой черный ворон сидел на высохшем мертвом клене, раскинувшем корявые ветки-руки как бы в призыве о помощи.

У Лизы холодок пробежал по спине – настоящего черного ворона она видела только один раз в зоопарке, он сидел в большом вольере, как диковинный зверь. Люди ему определенно не нравились, – видимо, восклицания у клетки его раздражали, ворон бросался к людям, раскрыв клюв, ясно давая понять, чтобы надоедливые зрители оставили его в покое.

А что сейчас? Ворон смотрел Лизе в глаза, потом отвернулся и занялся чисткой перьев.

Лиза пошла дальше по сухой укатанной колее сквозь высокий лес, которому, казалось, не будет конца, но неожиданно за поворотом размытую дорогу перекрыло неширокое заасфальтированное шоссе. Раньше его не было, видно, проложили недавно, это подтверждало хорошее состояние дорожного покрытия.

Лиза остановилась в нерешительности: было соблазнительно продолжить путь по гладкому асфальту, чемодан катился бы легче, но она хорошо помнила, что в Вольшанки вела именно та дорога, по которой она шла. А вдруг свернешь – и отправишься в другую сторону. Блуждать по пустынному шоссе Лизе совсем не улыбалось.

Пока она стояла на перепутье в сомнениях, раздался шум мотора, и рядом с Лизой остановился крытый грузовик. Из окна кабины высунулась голова в синей кепке.

– Куда путь держишь, девушка? Ты откуда, со станции? Садись, подвезу, – предложил водитель.

«Ага, разбежался!» – подумала Лиза. Вслух, однако, вежливо поинтересовалась:

– А вы сами куда едете? Может, не по пути вам совсем.

Тот хохотнул:

– Так ведь путь один. Заеду в Вольшанки, и дальше – до Острюхина. На том – конец цивилизации, сплошная непролазь, озера, болота.

– Раньше тут дороги не было, – продолжала сомневаться Лиза.

– А теперь есть, – весело откликнулся водитель.

Ничего пугающего в его внешности не было: возраста неопределенного – от сорока до пятидесяти, лицо темное, небритое, в сухих морщинках. Обычный деревенский мужик.

– Добрые люди позаботились о стариках. Я вот продукты вожу два раза в неделю. Автолавка у меня. А то весной-то по хляби не шибко проедешь, а старикам что ж, помирать без хлеба? Слышь, давай лезь в машину, не съем я тебя…

Он спрыгнул с подножки кабины, по-хозяйски отнял у Лизы чемодан и уложил его в кузов грузовика.

– И куда же тебя, барышня, несет в такую погоду? – допытывался водитель, крутя баранку. – В летнюю пору, случается, родственники приезжают пожить в деревне. Летом рыбалка, грибы, ягоды, а сейчас что? Осенняя скучища, дождь пройдет – сырость и слякоть, на улицу не вылезешь. Тебя звать-то как?

– Елизавета, – неохотно отозвалась она.

– По виду городская, а имечко у тебя старомодное, – усмехнулся разговорчивый попутчик.

– Так звали мою бабушку. Они здесь жила, в Вольшанках.

Из чащи на дорогу пополз туман. Лес померк и начал пропадать в сизой дымке.

Водитель представился Геной и продолжал болтать, словно хотел наговориться впрок на обратный одинокий путь. Слева от шоссе в разъеме деревьев открылся двухэтажный каменный дом, обнесенный высокой оградой. Грузовик свернул к воротам и остановился.

Гена посигналил.

– Не хмурься, сейчас дальше поедем, – пообещал он, – вот только жильцы отоварятся.

Из железной двери с надписью «Осторожно, злая собака» вышла пожилая женщина в норковом полушубке, с завитыми волосами, выкрашенными в фиолетовый цвет. Женщина с Геной зашли за кузов. Скоро покупательница скрылась за оградой с полной сумкой продуктов, а Гена снова запрыгнул в кабину.

– Что за фиолетовая мадам? – поинтересовалась Лиза. – Дом, наверное, дача каких-то богатеев?

– Это мамаша нашего ученого, – охотно пояснил Гена. – Не сказать, что они зажравшиеся богатеи, но дом хороший, добротный, я как-то побывал внутри, помог бабке сумки донести.

– Какой ученый? – насторожилась Лиза.

– Математик вроде. А мне почем знать? Живет тут подолгу в глуши, вычисляет что-то, на то и математик. У бабки, сказывают, от мужа богатое наследство осталось, опять же городскую квартиру в аренду сдает, вот они с сыном и живут, горя не знают. Тут в округе стали потихоньку строить дачные участки, дома, потому и асфальт проложили. Раньше-то на тракторной телеге до деревенек с трудом добирались. Иной раз такая грязища, что и танк не пройдет.

– А как звать вашего математика? – Лиза прикидывала в уме, кто может оказаться в этих краях.

– Дай бог памяти… Нет, не вспомню сейчас. Мое дело продукты подвезти, деньги получить. Люди вежливые, надежные, в долг не берут, потому с ними ни хлопот, ни разговоров.

Лиза сосредоточенно размышляла. Не нравилось ей соседство ученого, ох не нравилось. Впрочем, надо осмотреться в деревне и все разузнать.

– Так говоришь, бабушка в Вольшанках жила? – не унимался говорливый Гена. – Померла, что ли? А сейчас к кому едешь?

– К тетке, Дусе Столетовой. Знаете такую?

Гена присвистнул:

– Вон оно как! Знаю, как не знать. – И неожиданно надолго замолчал.

Навстречу протарахтел старый жигуленок. Гена приветственно махнул рукой из окна.

– Ну-ну, рассказывай дальше, мы с тобой почти земляки. Я сам родом из Острюхина.

– Точно земляки, – улыбнулась Лиза. – Мама моя острюхинская. Жили рядом две деревеньки, парни и девушки встречались, женились. Только в Острюхине у нас давно никого не осталось, мама рано умерла, родителей своих ненадолго пережила. Прервалась связь с Острюхином давным-давно. А четыре года назад папа скончался от инфаркта. Из родственников только тетя Дуся осталась.

– Да-а, судьбинушка… – вздохнул Гена. – Молодые рано ушли, а старые здесь век доживают. Есть такие, что в город к детям ехать не хотят, приросли к своим домишкам, к огородам, а есть совсем одинокие. Я, к примеру, отца забрал к себе в городскую квартиру, и ничего – прижился старик, с соседями во дворе в домино, в шашки играет… Прибыли, – через минуту сообщил он Лизе. – Вот твои Вольшанки, только подъехали мы с другой стороны.

Водитель остановил машину на обочине и просигналил. Прямо у шоссе притулились бревенчатые избы – автостраду проложили вплотную к околице, а от нее уходила вглубь между двумя рядами домов желтая деревенская улица, вся в подсохших промоинах. Вдоль частокола облупленных заборов жители настелили досок, чтобы можно было передвигаться в непогоду. Сейчас по мосткам уже ковыляли к автолавке старушки с корзинами и мешками.

Лиза спрыгнула с подножки грузовика и стояла, вглядываясь в женщин. Которая из них Дуся? Все в платках, в очках, многие с палками. С соседнего огорода выбрался старичок в ушанке набекрень, но к грузовику не подошел, остановился поодаль, опираясь на костыль и пыхтя окурком.

– Что-то я тети Дуси не вижу, – решила обратиться за помощью к шоферу Лиза.

Тот уже спустил ее чемодан на землю и сам полез в кузов, чтобы раздавать продукты.

– Подойдет сейчас, дом ее самый дальний. Дом-то знаешь?

– Знаю. А вдруг она уехала? – испугалась Лиза.

– На прошлой неделе туточки была. Не уедет она, куда ж ей деться?

Женщины оглядывали Лизу и ее чемодан, некоторые подходили близко и подслеповато таращились в лицо.

– Для кого невесту привез? – осторожно поинтересовалась одна из старушек. – У нас токма Петр Тимофеич в бобылях, – кивнула она в сторону деда в ушанке, – да и тот вконец охромел.

– Веселые здесь бабули, – улыбнулась Лиза. – А вы приглядитесь, может, узнаете меня. Я племянница Дуси Столетовой.

– Батюшки-светы! – всплеснула руками собеседница. – Внучка Лизаветы покойницы! Какая ты барышня стала, ни за что не узнать! А вон и Евдокия идет, то-то обрадуется.

Тетка Дуся энергично вышагивала по мосткам, размахивая хозяйственной сумкой. Одета была в вязаную кофту, поверх выцветшая телогрейка, на голове – платок, на ногах – сапоги. От деревенских бабушек сразу не отличишь, но ступала легко и ровно, словно молодая, а как приблизилась, то и лицо у нее оказалось свежим, со здоровым румянцем крепкой сельской жительницы.

Лизу она узнала сразу, но не выказала бурной радости, обняла племянницу молча, затем отступила, прищурилась слегка, оглядывая, и повернулась к Геннадию:

– Поможешь чемодан до дому донести?

– Какие вопросы, – осклабился тот. – Сейчас управимся с раздачей и пойдем к тебе в хату.

* * *

В доме Дуси ничего не изменилось, та же старая мебель, что и при жизни родителей, допотопный рукомойник с тазом в углу, кружевные короткие занавески на окнах, твердый топчан и большой дубовый стол. В спальне железные кровати с толстыми матрасами и грудой подушек. Казалось, двадцать первый век не заглядывал в эту обитель, но Лиза с удовольствием вдохнула запах своего детства, знакомого деревенского жилища, погладила рукой чисто выбеленную русскую печь – она была теплая, топилась недавно, а в комнате чуть тянуло дымком березовых поленьев.

Гена поставил чемодан у входа, скинул обувку, прошел, будто у себя дома, вглубь комнаты, открыл застекленную створку буфета, пошарил на полке и извлек початую бутылку водки.

Следом выложил на стол хрустальные стопки:

– Отмечать приезд племянницы будем, Дусь?

Дуся вошла из сеней, уже без платка и телогрейки, волосы у нее были гладкие, неокрашенные, своего природного русого цвета, тронутые сединой, что, впрочем, нисколько не портило Дусиного лица. Лиза будто впервые как следует разглядела свою тетку.

В детстве Лиза задерживала внимание на любом деревце, травинке, козявке; каждый камешек и ручеек хранили свою тайну. В небе было полно загадочных звезд, в лесу прятались грибы, шмели и разноцветные бабочки и кто-то еще, временами подающий голос, – то со стороны реки, то из оврага, иногда протяжно и гулко, а иногда певуче-печально. Деревенские говорили, что это стонет дух здешнего леса.

Столько секретов было вокруг, завораживающего и неведомого, только взрослые никогда не притягивали внимания Лизы. Все они были безнадежно обыденны, они жили своей взрослой скучной жизнью и не могли вызвать у девочки интереса.

Теперь же она увидела свою не старую еще тетку глазами двадцатишестилетней женщины и смогла дать другой женщине соответствующую оценку: Дуся быта красива зрелой естественной красотой, как может быть красива хорошо сохранившаяся женщина сорока восьми лет. Долгие годы деревенского затворничества не наложили на ее облик печать разочарования, неудовлетворенности, жизненных невзгод. Вся она излучала уверенное спокойствие, на собеседника смотрела прямо, открытым взглядом голубых незамутненных глаз. Разговаривала негромко, твердо и коротко. Волосы причесывала гладко и собирала на затылке в пучок, что очень шло к ее моложавому безыскусному лицу. Лиза угадывала в ней черты своего отца, оттого сразу почувствовала к Дусе расположение.

– Положь бутыль на место, – цыкнула хозяйка на Гену. – Ступай к машине. Помог, за то благодарствую. А сейчас дай нам спокойно пообщаться.

– Строгая у тебя тетушка, Елизавета, – нисколько не обиделся тот. – Ладно, чего уж, пойду, раз не привечаешь. Приеду в среду. Если надо чего, скажи, все привезу.

– Иди уже, благодетель. Не надо мне ничего. Оставь нас одних, – отрезала Дуся.

Гена помялся еще у двери, долго шнуровал растоптанные ботинки, наконец вышел, с улицы махнул в окно рукой на прощание.

– Ухажер, что ли? – кивнула на окно Лиза. – Неудивительно: про таких, как ты, говорят: сорок пять – баба ягодка опять.

– Окстись, какие сорок пять, скоро пятьдесят стукнет.

– Так уж и скоро. Годков себе не прибавляй, ты меня знаешь, я точность люблю, – улыбнулась Лиза.

– Все корпишь над своими уравнениями? – вздохнула Дуся. Она подхватила чемодан племянницы и понесла в спальню. – Смотри, за своей ученостью счастье женское проглядишь. Будешь, как я, в лесу комаров кормить – вот и вся польза природе. Ко мне-то надолго или проездом?

– Надолго, – тихо проговорила Лиза, опустив голову.

– Тогда выбирай себе полки в шкафу, вешалки сейчас дам, располагайся. Спать будешь на этой кровати, она удобная, постель чистая. Переодевайся в домашнее, сейчас будем завтракать.

Дуся деловито расхаживала по комнате, начала накрывать на стол, пока Лиза осматривалась на отведенном ей пространстве. Приезд гостьи не разбудил в хозяйке, казалось, никаких чувств, отличных от тех, какие она проживала изо дня в день.

Уже сидя за столом, она спросила ровным голосом:

– Так зачем пожаловала? Рассказывай, что у тебя стряслось.

Лиза на протяжении всего пути в Вольшанки обдумывала, чем объяснить тетке свой неожиданный визит, да так ничего и не придумала. Посвящать Дусю в истинную причину побега из Москвы значило бы пуститься в пространные описания интриг, сложных взаимоотношений с сотрудниками, а главное – не было никакой возможности сознаться в том, к чему привела ее работа в лаборатории.

Лиза росла девочкой-вундеркиндом. У нее рано обнаружились математические способности, она побеждала на школьных олимпиадах, ей прочили блестящее будущее. Лизу восхваляли, награждали, привечали. Постепенно она увлеклась физикой и после окончания школы поступила на физический факультет МГУ. Преподаватели высоко ценили студентку Елизавету Щербинину, она еще трудилась над дипломной работой, когда ее пригласили участвовать в крупном научном проекте.

Только родители были не в восторге от выдающихся способностей дочери.

– Лучше бы она была как все, – говорила мама. – Ни к чему хорошему это не приведет. Сколько я видела одаренных детей, которые стали несчастными, едва повзрослели.

Ох, как мама оказалась права! Вся работа насмарку, да что работа – жизнь Лизы пошла под откос, покатилась, как новенькая карета с обрыва, и разбилась страшно, так что обломков не собрать.

Как рассказать Дусе о том, чего неискушенная женщина не в состоянии понять. Разве что в общих чертах. Наверное, будет правильно, если Дуся осознает опасность, грозящую Лизе. Сложность в том, насколько тетя умеет хранить чужие тайны. Случившееся с Лизой не может стать предметом огласки даже здесь, в глухой деревне. И самое трудное – передать словами потерянность, полную дезориентацию; Лиза теперь не представляла, как жить дальше.

– Я ушла с работы, – выдавила Лиза. – Понимаешь, мне нельзя сейчас оставаться дома. Кое-что случилось. Это связано с моими исследованиями. Я пока поживу у тебя, если не возражаешь.

Дуся окинула племянницу цепким взглядом.

– Дело только в работе или бывший муженек донимает? А может, еще кого завела? И не вздумай меня уверять, что ты живешь синим чулком, знаю я вас, столичных…

– Нет, мужчины тут ни при чем. – Лиза глубоко вздохнула и решилась: – Послушай, Дуся, то, что я тебе расскажу, никто не должен знать, никто, понимаешь? Иначе меня ждут серьезные неприятности. Ты должна осознать, насколько все опасно, ведь я твоя племянница, единственный родной человек.

Когда я впервые пришла в лабораторию, считала себя счастливицей. Действительно, мне повезло: меня взял к себе в команду сам Крымов. Тебе это имя ничего не говорит, но в научном мире Иван Васильевич был широко известен, как авторитетный, перспективный, фантастически талантливый ученый. Работать под его началом почитали за честь, попасть к нему в помощники было большой удачей для дальнейшей карьеры…

Я говорю о нем в прошедшем времени, потому что Крымова нет в живых. Недавно он попал в автокатастрофу.

Мы работали в области квантовой акустики, экспериментировали с взаимодействием звуковых волн с электронами и фотонами на гиперзвуковых частотах при низких температурах. Тебе все это сложно представить, поэтому не буду углубляться. Мы сделали несколько интересных открытий, Иван Васильевич был доволен ходом исследований и мной, как помощницей, – он уделял мне все больше внимания. Не пойми превратно – интерес его был чисто коллегиальный, он был пожилым человеком и, как мне показалось, женским полом мало интересовался, так как был одержим наукой. Хотя коллеги меня просветили, что он был женат вторым браком на женщине намного моложе его. Но, видимо, брак давно себя исчерпал, потому что я никогда не видела, чтобы он торопился домой.

Меня он хвалил все больше и приблизил к себе настолько, что проигнорировал остальных сотрудников. Мы готовили большую научную статью, в которой мне отводилась роль соавтора наравне с Крымовым. Он считал, что это справедливо. К тому же мне еще не встречался ученый, настолько лишенный честолюбия, как Иван Васильевич…

Лиза замолчала, рассказ воскресил в ее памяти Крымова – порывистого, увлеченного, внешне резкого, но невероятно доброго человека.

Из груди Лизы вырвался горький вздох. Дуся смотрела на нее внимательно, не подгоняла, не перебивала вопросами.

Крымов часто оставался в лаборатории один, продолжала Лиза, сотрудники уходили домой, а он продолжал работать, в этом был смысл его жизни.

Сейчас, анализируя случившееся, Лиза предположила, что именно в один из таких вечеров Крымов докопался до чего-то такого, что его испугало. Незадолго до этого, словно предчувствуя события, Крымов объяснял Лизе, что самое неприятное в работе ученого, когда перед ним встает моральная проблема.

Дальнейшие события стали разворачиваться стремительно. Крымов, как многие творческие интеллигенты, совершенно не разбирался в людях, был человеком наивным, доброжелательным, из тех, кого легко обмануть, а он этого обмана даже не заметит. Сгоряча чудаковатый профессор отправился к руководству института. Неизвестно, как просочилась информация об открытии Крымова, кто был свидетелем его доклада дирекции.

Он вернулся во взвинченном состоянии.

– Вот, Лизочка, я им все сказал. Все результаты наших исследований должны быть уничтожены, и я сделаю это немедленно. Тебя я тоже прошу стереть все записи, где бы ты их ни сохранила.

– Да что случилось, Иван Васильевич?! – воскликнула Лиза.

– Ты умная девочка, не сомневаюсь, что догадаешься сама, ведь мы подошли вплотную к опасному открытию. Я не хочу стать творцом-убийцей. Нет, нет! Все кончено, тема закрыта.

Лиза, конечно, была ошарашена. Пыталась воззвать к его благоразумию, не принимать решения сгоряча, сделать перерыв в работе, чтобы иметь возможность успокоиться и взглянуть на проблему под другим углом. Зачем же уничтожать плоды долговременного труда? В конце концов, любое открытие может быть использовано в мирных целях. К тому же рано или поздно додумается кто-то другой.

Лиза возлагала большие надежды в связи с выходом статьи, жаждала признания в научном мире… Но Крымов был непреклонен. Твердил одно и то же: уничтожить, стереть, забыть! Нельзя пускать это в мир, повторял он, ученый должен сознавать свою ответственность.

Следующий день был выходной, Лиза поздно встала, занималась уборкой, затем поехала в супермаркет закупить продуктов на неделю. Захватила с собой ноутбук. В торговом центре она обычно проводила несколько часов: пока ходила по бутикам – уставала, тогда можно было посидеть в кафе, выпить чашку капучино и поторчать в Интернете, потом уже идти в продуктовый зал.

Вернулась она домой к шести часам вечера, вошла в квартиру – и ахнула: все перерыто, раскидано, перевернуто; хотя на первый взгляд ничего не сломали, но разгром был полный. Приняв поначалу нашествие на квартиру за ограбление, Лиза бросилась к своим украшениям, среди них было несколько ценных и дорогих ей вещиц, но ни одной пропажи не обнаружила – все кольца, серьги, ожерелья лежали на своих местах в ящичках, их как будто даже не трогали, хотя шкатулки стояли на виду.

Лиза села на диван посреди вороха одежды, бумаг, мелких предметов, силясь сообразить, что же означает тарарам в квартире и кто его учинил.

Заиграл мобильник, звонил Крымов. Говорил он торопливо, возбужденно, почти кричал:

– Лиза, послушай меня внимательно! Ты должна немедленно уехать. На время. Уезжай с утра, я сам оформлю тебе отпуск.

– Куда уехать, зачем? – опешила она. – Что случилось, Иван Васильевич?

– Что случилось?! А с тобой ничего не случилось?

– Кажется, меня пытались ограбить, – неуверенно сообщила Лиза.

– Нет, моя дорогая, не ограбить. Они искали записи наших исследований. Сегодня меня сбили с ног на улице, отняли портфель и ноутбук. Косили под уличное хулиганье, но я-то знаю, что это неспроста. Караулили у подъезда, я только вышел из машины.

– Боже мой, вы не поранились, Иван Васильевич?!

– Плечо болит, сильно ударился, но это ничего, могло быть хуже. В моем-то возрасте… – Крымов немного отдышался. – Хорошо, что я до тебя дозвонился. Понимаешь, в запале и любовании собственной бескомпромиссностью, я совершенно не заметил, кто конкретно находился в кабинете директора. Выпалил свое решение закрыть тему, сообщил, чем грозят дальнейшие разработки, и, не слушая возражений, вышел вон. Старый мухомор! Я ведь не только себя, но и тебя подставил. А главное, даже представить не могу, кто за нами охотится.

– Иван Васильевич, вы мне так ничего и не объяснили, почему заморозили нашу работу.

– Лучше тебе не знать. И не задавай мне вопросов. Поверь на слово – мы чуть не выпустили на волю страшного зверя, способного погубить миллионы людей. Но учти, если возьмутся за меня, то и тебе несдобровать. Ведь ты должна знать весь ход наших экспериментов.

– Иван Васильевич, я никуда не поеду! – проявила твердость Лиза. – Вы все преувеличиваете. В крайнем случае обратимся в полицию. Надо заявить о краже ноутбука. Хорошо, что я свой взяла в супермаркет. В конце концов, если ваши выводы верны, грабителей скорее должен интересовать наш стационарный на работе.

– Я это предусмотрел и навел в своих документах порядок. – Крымов помолчал. – Вот ты сейчас сказала, и меня одолели сомнения, а вдруг я что-то оставил, забыл, сунул в другую папку. Со мной часто случается. Лиза, я немедленно отправлюсь в институт! Надо стереть любые файлы, где есть хотя бы намек на наши разработки.

– Опомнитесь, Иван Васильевич, пока вы доедете, наступит ночь, отправитесь завтра с утра.

Но Крымова отговорить Лизе не удалось. Он сел в свою старенькую «мазду» и поехал в институт, а жил от места работы далеко, на другом конце города.

Это случилось на Мичуринском проспекте; очевидцы рассказывали, что «мазда» стояла на светофоре, тронулась, когда зажегся зеленый свет, и в тот же миг в нее влетел внедорожник «тойота», – как потом выяснилось, автомобиль числился в угоне. Водитель «тойоты» с места происшествия скрылся. Впоследствии его так и не нашли.

Утром Лиза пришла на работу, узнала страшную новость, поначалу горевала, думала только о бедном Крымове, потом задумалась о себе и не на шутку перепугалась. После вечернего разговора с профессором она заподозрила, что авария была неслучайной. Как и посещение ее квартиры неизвестными.

Через два дня Лиза вместе с сослуживцами присутствовала на церемонии прощания со своим руководителем. В траурном зале, убранном цветами, она наконец имела возможность познакомиться с супругой, теперь уже вдовой Крымова. Сотрудники, случалось, злословили по поводу разницы в возрасте между Крымовым и его женой, но Лизе она показалась достаточно зрелой женщиной. Высокая, статная, ухоженная шатенка. Конечно, надо было сделать скидку на ее душевное состояние после кончины супруга. Вероятно, до несчастья с мужем она выглядела лучше, но все же на вид ей было около сорока. Крымов не дожил месяца до своего шестидесятилетия, так что по нынешним временам не такой уж неравный брак, как преподносили любительницы посудачить.

На поминках, которые состоялись в арендованном зале ресторана, вдова неожиданно обратилась к Лизе, сидевшей напротив нее за столом:

– Очень признательна вам, Лиза, за то, что вы пришли поддержать меня в трудную минуту. Иван Васильевич вас высоко ценил. Он связывал с вами большие надежды.

Лиза смутилась, не сразу нашлась, что ответить.

– А я с ним, – пробормотала она. – У нас были далекоидущие планы. Что я теперь без него?..

Лизе на глаза навернулись слезы, уже не первый раз за день.

– Вы очень скромны, – с теплотой продолжала Крымова. – Вы много значили для Ивана Васильевича. Он не раз рассказывал мне о вас. Ваш образ мыслей, ваш талант Ваня называл своим личным трамплином, вы как бы выталкивали его на очередную высоту. Он черпал идеи в совместной работе с вами. Жаль, что нам пришлось познакомиться при столь трагических обстоятельствах.

Лиза была тронута и польщена. Несмотря на скорбную ситуацию, сидевшие напротив мужчины поощрительно улыбались Лизе. Кого-то она знала лично, кого-то просто в лицо. Ее сотрудник Леонид Ганжа сидел по левую руку от вдовы и, не считаясь с ситуацией, посылал Лизе призывные взгляды. Он давно ухаживал за ней, но без взаимности, что, по всей видимости, не могло его отвратить от желания добиться благосклонности Лизы.

Были здесь и совершенно незнакомые люди. У Лизы внезапно закружилась голова, ею овладело странное наваждение – все эти незнакомцы таили в себе угрозу, губы улыбались, но глаза были холодны. Белые лица, как маски, застывшие в дежурных улыбках, ледяной взгляд убийцы в прорезях для глаз. Скоро беседа перетекла в другое русло, и о Лизе как будто забыли, но и тогда она не могла отделаться от ощущения, что за ней наблюдают.

Видно, заработалась, нервы стали ни к черту, заключила она. Посидев для приличия еще пять минут, Лиза встала из-за стола:

– Извините, я что-то неважно себя чувствую. Мне придется уйти.

Вдова обратилась к Леониду с предложением проводить Лизу.

Тот привстал, но девушка пресекла его желание быть полезным.

– Ни в коем случае, я живу практически совсем рядом.

«Только ухажера мне сейчас не хватало», – мысленно передернулась Лиза. Она вышла на улицу, остановила такси. Но страх не отпускал, а последующие события заставили ее пожалеть, что она отказалась от провожатого. Как только такси отъехало, Лиза заметила, что следом тронулся черный «сааб», припаркованный у ресторана. Когда Лиза входила в подъезд своего дома, «сааб» стоял неподалеку. В нем сидело двое мужчин. Все еще надеясь, что преследование лишь плод ее воображения, Лиза открыла дверь подъезда, но все же оглянулась напоследок. Один из пассажиров «сааба» быстро приближался к подъезду. Лиза уже в настоящей панике захлопнула дверь подъезда, надеясь, что незнакомец не сможет пройти без кода, но, как назло, навстречу из лифта вышли жильцы. Вот они открыли дверь, и незнакомец вошел в вестибюль. Лиза судорожно била по кнопке лифта, а тот все не хотел закрываться. Створки дверей наконец начали смыкаться, но человек успел просунуть ступню в щель. Лиза изо всех сил ударила каблуком по ноге преследователя, еще и лягнула в колено хорошенько. Тот сдавленно рыкнул, ногу выдернул, лифт поехал вверх. Вот когда Лиза порадовалась, что живет на пятнадцатом этаже. Второй лифт, к счастью, только спускался, поэтому у Лизы было время заскочить в квартиру и запереться на все замки. Через короткое время в дверь начали настойчиво звонить.

– Что вам надо?! – закричала она из коридора.

– Откройте, Елизавета, это в ваших же интересах. Нам всего лишь нужно поговорить, – откликнулся мужской голос снаружи.

– Я звоню в полицию! – сорвалась на визг Лиза. – Убирайтесь, или вы пожалеете!

– Вы делаете большую ошибку, Елизавета, как бы сами потом не пожалели, – отозвался голос с неприкрытой угрозой.

– Я уже звоню в полицию! Я запомнила номер машины, пусть с вами разберутся!

Она услышала удаляющиеся шаги. Потом звук открывающегося лифта. Номер машины Лиза не разглядела, но, вероятно, ее выдумка подействовала.

В тот же день она наскоро собрала вещи и уехала в Вольшанки вечерним поездом. Единственное, что рискнула сделать напоследок, – попросила подругу позвонить на работу, чтобы там не вообразили, будто Лиза без вести пропала. Уехала – и все, куда – не сообщила, в ближайший год не появится. Вот так!

Больше Лизе добавить было нечего. Она уныло ковырялась в тарелке. Дуся долго молчала; Лиза успела заметить, что тетка не отличается многословием. Это радовало: Лиза терпеть не могла болтливых женщин.

– Ладно, – наконец сказала Дуся, – сегодня отдыхай, осматривайся, а завтра подумаем, что с тобой делать.

Не прошло и часа, как в дом начали наведываться любопытные соседки. Приходили под разными предлогами – попросить какую-то мелочь, якобы отсутствующую в хозяйстве, – и задерживались, чтобы поглазеть на Лизу. Многие помнили ее девочкой, им было интересно узнать, как сложилась ее жизнь.

Лиза сидела как на смотринах, отвечала односложно, говорила, что приехала на месяц отдохнуть от городской жизни.

Ей порядком наскучили пересуды соседских кумушек, она уже собиралась встать и выйти из дома под предлогом нехватки свежего воздуха, как вдруг пожаловал новый посетитель, настолько необычный, что Лиза не могла оторвать от него глаз.

Прежде всего, внимание привлекала его одежда, довольно странная как для города, так и для деревни. Вошел он крадучись, озираясь по сторонам, чем сразу произвел на Лизу впечатление неадекватного человека. Одежда его была диковинная, как у древних странников-пилигримов, но чистая и новая на вид – серая мантия с широкими длинными рукавами, перехваченная кожаным ремешком, на котором болтались какие-то мешочки. Горловина странного одеяния и капюшон были украшены окантовкой из красной тесьмы. На груди висели кости на шнурке, постукивающие при ходьбе.

Лицо у мужчины было нестарое, однотонно-сероватое, цветом весьма подходящее к его хламиде, так что едва ли не составляло с одеждой единый фон, на котором выделялись лишь блестящие, пронзительные глаза. Голову он не закрыл капюшоном, коротко стриженные волосы торчали белесым ежиком.

Собравшиеся все разом притихли; бабушки, что были поближе к двери, потихоньку пятясь, выскользнули из избы. Те, что не успели улизнуть, подверглись пристальному осмотру – мужчина склонялся и исследовал поочередно лицо каждой женщины так, как будто быт подслеповат либо выискивал что-то тайное в чертах испытуемой. Бабушки ежились и молчали, глядя на него со страхом.

Только Дуся оставалась совершенно невозмутимой. Она молча придвинула свободный стул, предлагая гостю сесть.

– Ох, я растяпа, – выдавила одна из соседок, – у меня же чайник на плите… Побегу, свидимся еще.

– И мы, пожалуй, пойдем, – поднялись остальные, – доброго вам здоровьишка.

Вошедший сел напротив Лизы и уставился на нее сверлящим взглядом. При этом лицо его слегка подергивалось.

– Будет тебе, Яков, не пугай девушку, – строго сказала Дуся. – Познакомься сперва и приободри ее. Она, чай, непривычная к деревенскому житью-бытью, из самой Москвы да в нашу глухомань…

Тот, кто звался Яковом, на слова Дуси отреагировал по-своему: вдруг криво, с иронией улыбнулся, сопроводив мимику раздельными смешками, при этом не сводил с Лизы острого взгляда. Зубы у него оказались крепкие, белые, не в пример цвету кожи, но звуки, которые он издавал, Лизе крайне не понравились.

– Познакомимся, конечно, познакомимся, – заговорил Яков. – У девушки за душой много секретов. Хе-хе! Но не любовных, как следовало ожидать. О нет! Странная девушка, необычная девушка. Очень интересно! Чрезвычайно! – Он перестал смеяться так же внезапно, как начал, нахмурился и спросил злым голосом: – Как зовут?

– Елизавета, – сообщила Дуся.

Яков поднялся и, ни слова больше не говоря, пошел к выходу своей крадущейся походкой. На пороге он оглянулся, неопределенно хмыкнул и юркнул за дверь. Евдокия не пыталась его удержать, лишь проводила взглядом.

– Кто это? Ваш местный блаженный? – спросила Лиза, как только дверь за гостем захлопнулась.

– Тсс, – впервые забеспокоилась Дуся. – Я тебе потом объясню, только никогда не говори о нем плохо. Это небезопасно. Поверь мне пока на слово.

Лиза посмотрела в окно. Яков шел по улице уже другой, свободной поступью. Собаки, брехавшие на каждого прохожего, завидя развевающуюся хламиду, поджимали хвост и убегали во двор.

– Странный тип, он в деревне живет? Расскажи, интересно ведь, – не отступилась Лиза.

– Живет на отшибе, через реку, – неохотно поведала Дуся. – Там больше нет домов, только его один и стоит. К нему со всей округи народ приезжает. Он из тех, кого называют ясновидящим, магом, колдуном, кому как нравится. Ему самому все равно, кем его считают, но задевать его не стоит.

– Не верю я в колдунов. Экстрасенсы встречаются, а колдуны все самозванцы, – уверенно возразила Лиза.

– И все же остерегись при нем высказываться, как сейчас. Поверь мне, это небезопасно.

– Ну хорошо, хорошо. Я не собираюсь вмешиваться в ваши местные обычаи, – согласилась Лиза. – Расскажи лучше, далеко ли до райцентра. Я, может быть, у тебя порядочно задержусь, сбережений моих надолго не хватит, придется в городе кое-что продать.

Лиза впервые пожалела о том, что всегда была транжирой, любила наряды, драгоценности, дорогую косметику, путешествия, тратила доставшиеся от отца деньги и ничего не откладывала с зарплаты, просто жила на широкую ногу, как хотелось. Теперь даже московскую квартиру не сдать – возвращаться нельзя, и ключей никому не оставила. Ладно, торопиться не стоит, надо все хорошенько обдумать; в крайнем случае можно продать что-то из украшений. Хорошо, что с Геной познакомилась – подвезет до города при случае.

– Ой! – воскликнула Дуся. – А ведь я могу тебя на работу устроить, если только не погнушаешься.

– Я теперь ничем не погнушаюсь, лишь бы пересидеть здесь год-другой, – встрепенулась Лиза. – Говори, что у тебя есть на примете.

– Слушай: здесь неподалеку есть богатый дом, там живут Кравцовы – мать и сын. Я им готовлю, вот как раз завтра с утра пойду. Была у них горничная, как они ее величали, но уехала вчера – что-то у нее в семье случилось. Хозяйка меня выспрашивала, есть ли в деревне кто помоложе, чтобы горничную заменить. А кого я могу им порекомендовать – бабу Марфу? Она самая молодая – семьдесят лет стукнуло. Предлагали мне выполнять всю работу по дому, но я побоялась, что не справлюсь, да и не хочу надрываться: дом большой, хозяйка с капризами, да еще две большие собаки, которых надо выгуливать за оградой – в саду им гадить воспрещается.

– Собаки злые? Не покусают?

– Да нет, один – белый пушистик, не помню, как порода называется. Ласковое существо, красавец, душка, но не слишком послушный. Другой – немецкая овчарка. Громадный кобель. Но обученный, слушается команд и все понимает, как человек, только что не разговаривает. Этот, если прикажешь, кого хошь порвет, но своих не трогает. Гулять с ними можно в любую погоду, только сама понимаешь, в лесу – у меня сил не хватит. Но при случае я тебе буду помогать.

– Работать горничной… – задумчиво отозвалась Лиза. – Домработницей то есть, если называть вещи своими именами. Да-а, круто жизнь повернулась… – Она посмотрела на Дусю и улыбнулась. – А что, стоит попробовать. В моем положении не след привередничать. Только есть одна трудность. Они попросят паспорт, а мы скажем, что меня обокрали на вокзале, я осталась без денег и документов, покажу им свидетельство о рождении, там моя девичья фамилия – Столетова, как у тебя. Они поверят, что я в самом деле твоя племянница, да еще ты за меня поручишься. Может, и сработает, как думаешь?

– Да что за конспирация? – возмутилась Дуся. – Зачем паспорт прятать? Неужто кому-то понадобится искать тебя здесь?

– Наверняка понадобится, – вздохнула Лиза. – Поверь, лучше мне нигде не светиться. Так надо. Я и телефон свой выключила насовсем. Карту дома оставила.

– Ладно, что с тобой поделаешь. Пойдем завтра и попробуем, – решила Дуся.

Весь вечер они обсуждали, в каком виде надлежит Лизе явиться на соискание должности прислуги. Прежняя горничная весьма устраивала привередливую мадам Кравцову: девушка жила в доме постоянно, лишь изредка ездила в райцентр навестить родных, внешности была невзрачной, тихая, неприметная, перед глазами ее гениального сына не маячила. При выборе прислуги мамаша исключала малейшую возможность мезальянса; в кругу знакомых Кравцовых было достаточно красивых девушек из хороших семей. Сын, конечно, чересчур погружен в науку, бывает, первых красавиц не замечает, но кто поймет мужчин. Если постоянно перед ним будет мелькать смазливая мордашка, он может однажды обратить на нее внимание.

Мамаша Кравцова иногда откровенничала с Дусей и даже объяснила, почему горничная и повариха так пришлись ей ко двору.

Дуся пересмотрела всю одежду племянницы. Лиза знала, куда ехала, поэтому ничего экстравагантного не привезла: майки, свитера, джинсы, кроссовки – одежда вполне скромная. Косметику пока придется отложить в глубокий ящик до лучших времен. Волосы под косынку, так или иначе, хозяйка потребует – горничная в ее доме должна ходить с убранными волосами.

Дуся заставила Лизу одеться для завтрашних смотрин.

– Нет, никуда не годится! – заключила тетка. – Здесь и фигура отличная видна, и хорошенькое личико. Надо над тобой основательно потрудиться.

Она порылась в шкафу, достала юбку, плотные колготки, несколько шерстяных жакетов, заставила Лизу все примерить. Лизе теткина одежда была велика, но Дуся осталась довольна результатом.

– Вот это другое дело. Ни сисек, ни бедер, старухе понравится. С лицом сложнее. Лицо у тебя что майская роза. Для дела никак не годится.

– Не беда, – успокоила Лиза. – Я возьму серые тени и сделаю себе такую физиономию, что ее дорогой сынуля испугается. Буду ему по ночам сниться – ведьма с метлой.

– Ты лучше лак с ногтей сотри. Да вот еще что: словечки всякие интеллигентские забудь, и старайся выглядеть поглупее, – присовокупила Дуся, тоже посмеиваясь. – Знаешь, разыграть эту старую ханжу давно пора, получим удовольствие.

– Так как сына зовут?

– Арсений Кравцов. Слыхала о нем?

Еще бы не слышала! Имя это было настолько же известно в научных кругах, как и Крымова. Лиза давно следила за работами Арсения, с большим интересом и пользой для себя читала его научные статьи. К счастью, встречаться им не довелось, поэтому опасаться разоблачения Лизе не приходилось.

Утром пришлось вставать рано, под пение деревенских петухов. Лиза не прочь была понежиться на высокой постели, утопая в мягких шерстяных матрасах. Давно она не спала так сладко, в полной тишине, без тревог и забот. Окончательно проснувшись, Лиза удивилась своей беззаботности, ведь ничего не миновало, все только отодвинулось в пространстве и, возможно, накатится снова издалека удушливой волной – это лишь вопрос времени. А может быть, повезет, и вал пройдет стороной, надо только соблюдать осторожность.

– Лиза, иди завтракать, – позвала Дуся. Она появилась на пороге спальни, строго одетая, причесанная, с посвежевшим после умывания лицом. – Поторопись, нам через полчаса выходить. Мне нельзя опаздывать.

До дома Кравцовых было двадцать минут ходьбы. Лиза с Дусей шли сквозь влажный утренний туман по пустынному шоссе. Лес еще был темным и сонным, вдоль обочин коричневым ковром лежала опавшая листва.

– Здесь машины ходят вообще? – удивилась Лиза. – Вот уж глухомань так глухомань. Для москвича зрелище невообразимое, даже за городом.

– А что они забыли в наших деревнях? Дальше нас только Острюхино, там вообще жизни, почитай, нет, местных раз-два – и обчелся, несколько дач для городских, но зимой они пустуют. А ведь раньше-то, до революции, Острюхино было богатым селом. Там на пригорке большой храм стоял, старожилы сказывают – звонница при нем была знаменитая, на всю округу славилась. Теперь одни развалины. Большевики храм разграбили, а потом взорвали. Так разрушенные стены и торчат, восстановить никто не удосужился.

– Как выдастся свободное время, съездим в Острюхино, – отозвалась Лиза. – Надо на кладбище сходить к маминым родителям. Я помню могилу – дедушка с бабушкой там рядом лежат.

– Сходим, обязательно, – согласилась Дуся. – Могилки, должно быть, давно бурьяном заросли, некому ухаживать.

– Тихо как, даже птицы не поют, – поежилась Лиза. – Жутковато идти вот так, в тишине и в безлюдье, среди леса.

Не успела она произнести эти слова, как выплыл откуда-то из самых чащоб протяжный странный звук – то ли вой, то ли гудок или кто-то с небес дунул в трубу, ибо звук этот был объемным, гулким и заполнил на короткое время все пространство, будто сам воздух, земля и деревья дрожали и вибрировали. Казалось, весь мир на краткий миг потонул в непонятном гуле. Из чащоб взметнулась стая воронья, птицы метались над лесом, перекрикивая друг друга. Потом кинулись врассыпную, возмущенно каркая.

Пропал неведомый звук не сразу, стал затихать, сжиматься и стих окончательно, словно втянулся обратно под желто-коричневые кроны деревьев.

Лиза ахнула и присела от страха. Дуся остановилась и быстро несколько раз поклонилась, осеняя себя крестом. Потом с укоризной поглядела на племянницу.

– Ну что корячишься, глупая? Можно подумать, первый раз Глас услыхала. Радоваться надо, не каждому благодать выпадает, а ты, видать, в любимицах у него. Глядишь, завтра все хвори пройдут – явные и скрытые.

Лиза поднялась. И правда, чего испугалась? В детстве ей не единожды пришлось оказаться в эпицентре этого странного местного явления. Ученые ему объяснения не нашли, да и не интересовались особо – самим слышать не довелось, а в народные байки верили слабо. Деревенские утверждали, что в лесу живет дух диакона Савелия, который при жизни пытался помешать взорвать храм. Савелий был регентом церковного хора, сам имел голос сильный, звучный, храм для него был дом родной. Когда пришли варвары, он просто обезумел. Встал на колени перед входом в церковь и умолял красноармейцев не осквернять святыню. Диакона ударили прикладом, потом схватили и поволокли к церковной стене. Туда же согнали всех, кто находился в храме. Несчастных расстреляли, тела сбросили в овраг, а храм взорвали. Когда большевики ушли из села, увозя на телегах иконы и церковную утварь, сельчане пошли в овраг, чтобы похоронить убитых. Там лежали псаломщик, церковный староста, протодиакон и певчие, несколько местных жителей – все, кого расстреляли красноармейцы, – кроме диакона Савелия. Тело его так и не нашли. Предположения, что он выжил, не получили подтверждения. Никто его больше не видел. Так и сгинул регент Савелий, пропал без вести. Очевидцы настаивали, что по вечерам в разрушенной церкви слышны песнопения, а из лесу время от времени доносится протяжный, глубокий зов. Явление получило в народе название Глас Савелия, так и прижилось. И хоть страшно было жителям поначалу, но вреда от непонятных звуков никому не было. Напротив, многие из тех, кто слышал Глас, утверждали, что избавились от застарелых болезней. Находились смельчаки, приезжали специально в Вольшанский лес, дневали и ночевали в палатках, чтобы услышать Глас и впитать в себя его благодатную силу, но чудо, как нарочно, являло себя редко и непредсказуемо.

А еще говорили, что дух Савелия появляется в деревнях в том случае, если жителям грозит опасность. Взял диакон на себя заботу о земляках, но прихода его боялись, как дурного предзнаменования, был он вестником грозящих несчастий, как бы предупреждал земляков об опасности, но смерти все равно происходили, предотвратить их обывателям не хватало сил…

Впереди показалась усадьба Кравцовых. Дуся позвонила у железных ворот. Откуда-то из дома донесся приглушенный лай. Потом женский голос спросил в домофон:

– Кто?

– Это я, Элла Леонидовна, Дуся.

– А кто это с тобой? – сварливо поинтересовался голос.

– Моя племянница. Вчера приехала. Может оказаться вам полезной.

Замок щелкнул, и женщины прошли за ограду. За ней высился все тот же лес, с той лишь разницей, что между вековыми деревьями были проложены дорожки из белой плитки. Кое-где, как в городском лесопарке, стояли скамейки, вдалеке виднелся горбатый мостик, перекинутый через неглубокую канавку. У самого дома под окнами были разбиты две клумбы с розовыми кустами. Цветы уже отцвели, но осенняя листва еще дарила краски кустам и деревьям, лежала ярким ковром под ногами, засыпала дорожки и скамейки.

– Сразу видно, что некому убирать, – заметила Дуся. – Дорожки подметать тоже входит в обязанность домработницы.

– Я же говорю, от метлы не отвертеться, – улыбнулась Лиза.

В доме было тепло и просторно. В большом холле женщины сняли куртки и прошли в гостиную. Элла Леонидовна восседала в широком кресле, в сторону вошедших лишь повернула голову. Оглядела Лизу с головы до ног.

– Садитесь, – сделала приглашающий жест. – Так это твоя племянница? А ты знаешь, похожа, но ты, Дуся, симпатичнее. Она здорова? Что-то чересчур бледна, да и на вид хлипкая. Зачем ты ее привела?

– Вы спрашивали насчет горничной. Вот я и подумала… Лизонька девушка работящая. Вы не смотрите, что худышка. Она шустрая, исполнительная, намедни как приехала, так я сразу и вспомнила о вашей просьбе. Думаю, кто, как не Лиза, вам подойдет.

– А где она раньше жила? Зачем к тебе пожаловала? – с подозрением спросила хозяйка.

– Братец мой Петр Столетов два года как помер, а тем же летом во время лесных пожаров деревня на Рязанщине, где они жили, сгорела, а с ней дом, огород, все хозяйство. Лиза осталась погорелицей – без кола без двора. Мыкалась сначала по знакомым, жила в общежитии, потом решила к родной тетке податься. А я и рада. Как не приютить сироту?

Элла Леонидовна сочувственно покачала головой:

– Помню, помню, ужас, что за лето было! Аномальная жара, пожары, сколько деревень сгорело. Хорошо, до нас пекло и дым не добрались. В Москве, говорят, люди задыхались. У меня сестра с семьей вынуждены были уехать на месяц в Турцию. Просились к нам, но я отказала: Сенечке надо работать в тишине и покое, а тут целая семья… Да и у меня здоровье не позволяет родственников принимать. – Она вздохнула и обратила страдальческий взгляд на Лизу: – Ну что же, девушка оставляет хорошее впечатление, и тебе я, Дуся, верю. Если твоя племянница будет так же хорошо исполнять свои обязанности, как и ты, то, считай, нам всем повезло. Платить вам буду одинаково. Больше не могу. Если Лизе подходит, пусть приступает к работе прямо сейчас.

– Подходит, – кивнула Лиза.

– Тогда пойдем, я покажу тебе дом, объясню, что ты должна делать.

Элла Леонидовна с усилием поднялась с кресла и засеменила из одной комнаты в другую. Ноги она ставила носками врозь, как ходят балерины, но при этом походка у нее была тяжелая, неровная – видимо, сказывался возраст.

Дом Лизе понравился, в обстановке не было ничего безвкусного, кричащего – строгая добротная мебель, неплохие картины на стенах; правда, Лизу немного смутило обилие всевозможных статуэток, мелких сувенирных вещичек и рамочек с фотографиями на комодах. Она сама любила выставлять у себя дома памятные безделушки, но, как всякая женщина, знала, насколько они затрудняют уборку. А здесь их было чересчур много. Хозяйка явно страдала сентиментальностью.

На нижнем этаже располагались две спальни, гостиная, большая кухня, гардеробная и санузел. На второй этаж из холла вела деревянная лестница, по которой Элла Леонидовна взобралась кряхтя и охая. Здесь также был санузел и три спальни. Четвертая комната, как догадалась Лиза, еще не переступив порог, служила кабинетом сыну Эллы Леонидовны.

В кабинет вошли с предосторожностями. Сначала Элла Леонидовна, стараясь не шуметь, приоткрыла дверь, просунула в щель свои фиолетовые букли, затем помахала рукой за спиной, подавая Лизе знак следовать за ней. Лиза протиснулась бочком вслед за хозяйкой в полуоткрытую дверь и увидела спину сидящего мужчины. Перед ним на столе светился монитор ноутбука, но в данный момент Арсений Кравцов писал ручкой на простой бумаге, сильно склонившись к столу, отчего разглядеть можно было лишь взъерошенные волосы на макушке.

Элла Леонидовна, дабы не потревожить течения мысли своего неприкасаемого дитяти, на какое-то время лишилась голоса. Жестами, с помощью мимики и усиленной артикуляции она попыталась обрисовать ареал необходимых работ в кабинете, тыкала пальцем в ковер на полу, в балконную раму, в меловую доску, висевшую на стене, в пластмассовую урну с ворохом измятых листов у ног Арсения. Тот как раз, раздраженно хмыкнув, резко скомкал очередной лист и швырнул в урну.

– Черт, черт, черт! – вскричал мученик науки и вскочил с места, намереваясь куда-то идти, но чуть не налетел на мать и остановился перед ней со злым выражением на лице. – Ну что еще? Что надо?

– Сенечка, извини ради бога! – испугалась та. – Не хотела тебе мешать. Но раз ты отвлекся, познакомься: это Лиза, новая горничная, племянница нашей Дуси. Если что-то понадобится, обращайся к ней. Она очень хорошая, приятная девушка.

– Гм… – ответил на последнее заявление сын, бросив быстрый взгляд на Лизу. Однако, как выяснилось, Арсений все же был хорошо воспитан: – Очень рад, – рассеянно добавил он, потом виновато улыбнулся. – Я несколько неряшлив, уж извините. Только на столе, пожалуйста, ничего не трогайте. – Сутулясь, прошелся по кабинету. Остановился, будто вспомнив что-то. – Раз так, не могли бы вы, Лизонька, принести мне стакан воды со льдом. Льда побольше, если не затруднит.

Лиза сразу почувствовала к нему расположение, ей захотелось сказать ему что-то любезное в ответ, но она вовремя вспомнила, что светские манеры надо приберечь для другой жизни.

– Сию минуту, Арсений Сергеевич, – отозвалась Лиза тоненьким голоском неотесанной дурочки и поспешила вниз по лестнице на кухню.

– Брр, страшненькая какая, – поежился Арсений. – Ты хоть откорми ее немного, а то собаки бедняжку в лес утащат. Как она с ними справится?

– Не утащат, кроме того, Дуся обещала ей помогать.

Когда Лиза вернулась со стаканом воды на маленьком подносе, Эллы Леонидовны в комнате не было, Арсений снова сидел за письменным столом и быстро набрасывал на бумагу бесконечные строчки уравнений. Лиза поставила поднос на стол и заглянула коллеге через плечо – тот снова перестал кого-либо замечать. Что-то у него явно не клеилось. Он писал, зачеркивал, снова писал. Лиза заинтересовалась проблемой, невольно стала следить за ходом мысли Арсения, но тут он в очередной раз нервно скомкал лист и запустил шариком в корзину. Лиза поспешила незаметно удалиться.

* * *

Элла Леонидовна клевала носом в своем кресле. Дуся готовила для хозяев завтрак на кухне.

– Что делать-то? – шепотом спросила у нее Лиза.

– Сама смотри. Где надо, подмети, где подотри. Главное, чтобы чисто было. Бери в чулане тряпки, щетки и начинай. Особо-то не надрывайся, до пяти часов времени много, потом домой пойдем. Как тебе Арсений?

– Внешне симпатичный, но пока трудно что-то сказать. Человека сразу не разглядишь. Может, он вредный или самовлюбленный. Может, завистливый. Я таких терпеть не могу. Нагляделась на ученую братию.

– Да нет, – успокоила Дуся. – Не вредный. Он настоящий чокнутый профессор, как в фильмах показывают. Ничем, кроме своей математики, не интересуется. Бывает, спросишь у него что-то, а он не слышит. Оживляется, только когда к нему коллеги приходят, тогда они свои научные темы начинают обсуждать, спорят яростно, порой до крика доходит.

– Что же, все дома сиднем сидит?

– Почему, уезжает время от времени. Случается, по нескольку дней отсутствует. Но о той, городской, его жизни ничего не знаю. Сдается мне, что и мамаша не знает. Парень матушку не особо жалует, все больше молчком. Думаю, достала она его своей опекой.

– Дом у них добротный. Откуда средства? – продолжала допытываться Лиза. – Научным трудом много не заработаешь, по себе знаю. Во всяком случае, на такой домину ни в жизнь не накопишь.

– Это от отца Арсения осталось. Успел разжиться в девяностые, уж и не знаю точно, какими делами ворочал, но сказывают, хваткий был мужчина. Сынок неизвестно в кого пошел, вообще не от мира сего, никакой деловой жилки. А папашу внезапно удар хватил. Он больно нервный был. Знать, у деловых-то жизнь тоже не сахар.

Давай-ка быстренько на стол накроем, – спохватилась Дуся. – Арсений придет сейчас, в этом он пунктуален. Мужик все ж, о еде не забывает. Любит мясо – что на завтрак, что на обед. Готовки мне всегда хватает.

Слова Дуси подтвердились: через десять минут Арсений сбежал по лестнице, уже гладко причесанный, подтянутый, с веселыми искрами в глазах, в кухне потянул носом и заглянул в кастрюли:

– Та-ак, девочки, что тут у вас? Обожаю Дусины котлетки! Лизонька, садитесь с нами завтракать, Дуся готовит отменные котлеты, это нельзя пропустить.

– Благодарствую, я завтракала, – ответила Лиза, слегка опешив: никак не ожидала приглашения к столу – она уже прочно вошла в роль прислуги и обдумала свое поведение, пришла к выводу, что выдавать себя нельзя даже мелочью. – Я пойду, извините, мне убираться надо.

«Вот чудик! – усмехнулась про себя. – Мамаша, в отличие от него, вряд ли потерпит прислугу за столом».

И точно! Не успела подумать, как в кухню вкатилась Элла Леонидовна и высокомерно сморщила нос в сторону Лизы:

– Ты почему здесь? Ступай-ка, милочка, в сад, подмети дорожки. После завтрака Арсений познакомит тебя с нашими собачками, а пока иди, не стой здесь без дела.

Лиза пошла на участок, нашла у стены садовую метлу и приступила к уборке территории. Воздух с начала дня был достаточно свеж, дышалось легко и приятно, лес за оградой слегка шумел под порывами налетавшего ветра. Утро занималось пасмурное, но чистые облака не предвещали дождя.

Лиза обошла дом и обнаружила небольшую пристройку; оттуда, из-за двери, доносились фырканье и возня. По всем признакам это было обиталище хозяйских собак, о которых Лизе в скором времени предстояло заботиться. Животных Лиза любила, особенно собак, но из-за того, что жила одна и любила путешествовать, не рискнула завести себе четвероногого друга.

Лиза начала сметать палую листву с дорожек. Собаки, заслышав шум поблизости, разразились басовитым лаем за дверью. Листья уже сопрели и прилипли кое-где к плиткам. Лиза, мерно взмахивая метлой, продвигалась в глубь сада, взошла на горбатый мостик.

Она услышала, как хлопнула входная дверь в доме. Арсений, худой, высокий, направлялся к ней по очищенной дорожке, на нем была потертая джинсовая куртка, на ногах резиновые сапоги.

Лиза посмотрела на свои кроссовки, они уже были в грязи. Не додумалась взять в деревню сапоги; то есть кожаные привезла, но от них здесь мало проку.

– Идите сюда, бесплотный дух, попробую представить вас Рагдаю, – позвал Арсений, отпирая дверь пристройки. – Ясно уже, что гулять с собаками мне придется самому, но для Рагдая вы в любом случае должны стать своей. Он в общем-то, кроме меня, никого не признает, но вас будет слушаться, если я прикажу. Что до Скайуокера, вы ему, без сомнения, понравитесь.

– Увлекаетесь «Звездными войнами»? – улыбнулась Лиза и тут же поняла, что допустила первый прокол.

– Вышел из этого возраста. – Арсений внимательно на нее посмотрел. – Собаку взял уже с кличкой в паспорте. Мы зовем его просто Скай. А вы, Лиза, любите творчество Джорджа Лукаса?

– Господь с вами! – обеими руками отмахнулась Лиза. – Слышала от соседских мальчишек. Сама-то не видела никаких Лукасов, ни Джорджей. Я больше чувствительное кино люблю – чтоб про жизнь, про любовь. – Она мечтательно закатила глаза и вздохнула. – Вот давеча сериал показывали, так там одна девушка память потеряла, ну совершенно, представляете?.. Головой неудачно стукнулась. А ее парень…

– Стоп, стоп! – испуганно перебил Арсений. – Дальше рассказывать не надо. Постой-ка здесь, в стороне.

Он торопливо протиснулся в приоткрытую дверь пристройки.

Лиза удовлетворенно отметила про себя, что Арсений отбросил свое церемонное обращение и перешел на ты. Так-то оно лучше, какие уж тут светские беседы с деревенщиной!

Из двери выскочила большая мохнатая собака с белоснежной шерстью, стоячими медвежьими ушками и неправдоподобно красивой мордой – самоед, одним словом. Лиза всегда приходила в восхищение от этих великолепных созданий.

Пес сразу бросился знакомиться, полез Лизе на грудь передними лапами и попробовал лизнуть ей подбородок. Она гладила белую шерсть, мягкую как шелк, отклонялась со смехом от жаркой розовой пасти.

Арсений тем временем вывел на коротком поводке крупную овчарку – Рагдая. Хозяин и пес встали и с серьезным видом наблюдали за прыжками Скайуокера. Потом переглянулись, будто подумали об одном и том же.

– А ты молодец, собак любишь, сразу видно, – одобрил Арсений. – Не шарахаешься, как некоторые.

– Как же такого красавца не любить? – засмеялась Лиза. – Ах, хорош, ах, душка! Облачко белое, небесное!

– Потому так и назвали, – вставил Арсений. – Ну что, Рагдай, принимаем девушку в свою стаю?

Пес снова посмотрел хозяину в глаза, но не заискивающе, как смотрят собаки, а спокойно, с пониманием, и слегка вильнул хвостом.

– Порядок! Можешь его погладить, – разрешил Арсений.

Лиза без колебаний подошла и погладила Рагдая по мощной шее и между ушами. Тот, казалось, терпеливо ожидал окончания процедуры знакомства, но вдруг вскинул морду и лизнул девушке руку.

– Чудеса! – воскликнул Арсений. – Первый раз такое вижу! Ну, Лиза, ты с ходу одержала победу над сердцем самого грозного пса в округе. Это меняет дело. Пожалуй, ты сможешь обойтись без моей помощи. Рагдай сам будет тебя опекать. А сейчас пойдем покажу, где удобно собак выгуливать.

Скайуокер бросился вперед, к воротам, Рагдай тоже был спущен с поводка, но потрусил на волю более спокойно.

– Почему бы им не бегать в саду? Меньше хлопот будет. – Лиза уже поняла, что с Арсением можно разговаривать вполне свободно. Тем не менее она понимала, что излишнюю раскованность проявлять не стоит, поэтому разговаривала тихо, как бы с робостью, не глядя на собеседника.

– Мама возражает, не хочет, чтобы они пачкали на участке. Да ты далеко не ходи, как справят нужду, загоняй за ограду, пусть побегают пару часиков. Вечером я их сам вывожу. Летом они ночуют в саду, а зимой в доме, когда холодно. С ними спокойнее, дом все-таки на отшибе, кругом сплошной лес.

– Да, мне было бы страшновато жить вот так, вдали от людей.

Собаки сами показывали дорогу. В сторону от шоссе в лес уводила широкая тропа, усыпанная сушняком и еловыми шишками. Пять минут ходьбы, и стена деревьев обрывалась над склоном широкого, но неглубокого оврага. По ту сторону вновь непроглядным скопищем росли деревья. Собаки бегали по дну оврага, обнюхивали каждый камень, углубления под толстыми корнями, захватившими свободную почву.

– Здесь есть лисьи норы, вот собаки и принюхиваются, – пояснил Арсений. – Наверняка и другое зверье имеется, но лис я своими глазами видел.

– Их же собаки порвут, если поймают! – всплеснула руками Лиза.

– Кто, Рагдай? Он ко всякой живности подходит с душой. Интерес, конечно, проявляет, но чисто познавательный. Однако в случае опасности лучшего защитника не сыскать. Что удивительно, он всегда сам распознает, кому надо клыки показать.

– А медвежонок?

– Скай? Он дурашка годовалый, ему лишь бы поиграть. С тем в погоню и бросается. Но нюхач отменный, уже сейчас талант проявляется.

Ветер пробежался по склонам оврага и встрепал каштановые волосы Арсения. Временами он выглядел мальчишкой, но скорее всего ему было под тридцать. С утра математик не удосужился побриться, как, впрочем, и накануне, – многодневная темная щетина лишь подчеркивала худобу, но синие живые глаза выгодно освещали лицо. Он был похож на творческого интеллигента, хотя небрежность его не была нарочитой, как у многих представителей искусства. Видимо, таковым было его естественное состояние.

Лиза отдавала предпочтение мужчинам ухоженным, спортивным, отмечала как положительный знак, если от них пахло хорошим парфюмом, если рубашка сияла свежестью, а туфли блестели. Правда, чего уж сравнивать мужчину в офисе и в его собственном доме в глуши. Она представила, как выглядел бы Арсений на каком-нибудь симпозиуме, но он получился таким же, как сейчас.

Пожалуй, он милый человек, если судить по предварительному знакомству. Это, несомненно, облегчит ей каждодневное пребывание в доме Кравцовых, ведь есть еще зловредная мамаша. Та, по всем признакам, будет цепляться за каждую мелочь; пока неизвестно, чего от нее ждать.

Вечером Лиза рассказывала Дусе:

– Он совсем не задается, держится просто, мне это нравится. Трудоголик, но нервничает много. Что-то у него не сходится, всё бумаги рвет.

Прошло несколько дней, Лиза осваивалась на месте работы, привыкала к чужому дому и его обитателям. Элла Леонидовна порой серьезно ей докучала, вдруг сказывалась больной, укладывалась в постель и начинала изводить Лизу бесконечными требованиями: то одно ей подай, то другое, ноги разотри, спину помни… Лиза в такие дни превращалась в сиделку. С Арсением виделась мало, один раз поймала на себе его внимательный взгляд, когда подметала коридор у раскрытой двери кабинета. Осталось беспокойное чувство – с чего бы уставился? Неужели что-то разузнал? Надо попробовать воспользоваться его компьютером, изловчиться заглянуть в Интернет, когда Арсения не будет на месте. Посмотреть, что пишут знакомые и сотрудники ВКонтакте или в Фейсбуке. Заглянуть в электронную почту, наконец.

Либо тайком принести собственный ноутбук, но так риска больше – своего угла нет, а где-то запираться вздорная мадам не позволит, начнет истошно кричать, если мгновенно не отзовешься. Спасибо, выходной горничной выделила, вот уж когда Лиза поняла, что значит отдыхать душой.

Однажды Лиза улучила момент – Арсений вышел из кабинета, чтобы пообедать. Лиза убедилась, что он сел за стол и принялся за еду. Момент был самый подходящий. Лиза, затащив в комнату швабру, ведро с водой, поставила их для страховки посреди комнаты, сама села к компьютеру. В ее почтовом ящике оказалось свыше ста писем. Друзья, знакомые, сотрудники вопрошали, куда она пропала. Было несколько официальных писем из института с требованием связаться с начальством, иначе Лизе грозило увольнение. Примерно та же картина прослеживалась в Фейсбуке и ВКонтакте. Здесь же было письмо от Леонида Ганжи, ее ухажера из института. Он слезно умолял ответить, черкнуть хоть два слова, красочно расписывал, как скучает, как жизнь ему стала немила. Письмо Лизу удивило: она никогда не давала Ганже повода на что-то надеяться, ни разу с ним не встречалась вне рабочей обстановки. Кроме того, не ожидала от него столь цветистой словесности, еще меньше – подобной смелости. В личном общении молодой человек мялся, запинался, вел себя скованно, не проявлял склонности к красноречию. Лиза никогда бы не подумала, что Леонид способен сотворить такое послание. Хотя все может быть: случается, на письме люди раскрепощаются.

Она услышала, как кто-то поднимается по лестнице. Успела выйти из почты, покинуть сайты, но монитор продолжал предательски светиться. Лиза выдернула тряпку из кармана халата и сделала вид, что протирает клавиатуру. Неужели Арсений? Что ему понадобилось? Ведь только спустился.

Худшие опасения подтвердились, это действительно был он.

– Что вы делаете, Лиза?! – воскликнул Арсений. – Вы мне собьете что-нибудь в записях. Зачем вы трогаете компьютер?

– Как зачем? Вы сами посмотрите – пылища сплошная! – сделала круглые глаза Лиза. – Да вы не опасайтесь, Арсений Сергеевич, я аккуратненько мокрой тряпочкой каждую кнопочку протру. И экран у вас весь заляпан, пора как следует вымыть.

Арсений совершил прыжок через комнату к письменному столу, перехватил руку Лизы с мокрой тряпкой, которую она тянула к монитору. Ей вдруг захотелось напроказничать, хотя причинять вред рабочему инструменту Арсения она не собиралась, всего лишь притворялась, вполне уверенная, что баловство сойдет ей с рук. Успела уже разобраться в характере своего хозяина. И не ошиблась.

– Лизонька, я вас очень прошу, – взмолился этот славный малый, – усвойте, что монитор нельзя протирать мокрой тряпкой. Он испортится. И вообще, не подходите к компьютеру. Вы можете мне это обещать?

Лиза изобразила испуг:

– Ой, а я не знала! Простите меня, Арсений Сергеевич. Больше ни-ни. Никогда! Можете быть абсолютно спокойны. А вы что же, так быстро пообедали?

– Нет, только начал. А тут вдруг пришло кое-что на ум. Надо проверить, пока не забыл.

Арсений подсел к столу, выхватил лист писчей бумаги из стопки и принялся ожесточенно в нем чиркать. Лиза поняла, что о ней уже забыли, можно благополучно покинуть эту юдоль умственных терзаний.

В среду с утра занялась ясная заря. Когда Дуся с Лизой шли по лесной дороге, небо тепло рдело на востоке, по верхушкам деревьев тянулось алое сияние.

Лизе надоела мешковатая одежда с чужого плеча. Сегодня она достала из чемодана любимый свитерок, рассудив, что он неброский, в то же время хорошо смотрится с джинсами и сидит по фигуре. Элла Леонидовна это как-нибудь переживет. Что-что, а страхолюдиной быть, даже ради конспирации, ужасно неприятно. И так лицо как чистый лист – бесцветное, без косметики, да еще на голове ситцевый платок до бровей. Кроме того, хозяйка может не волноваться: ее драгоценный Арсений пусть спокойно изводится над своими теоремами, никто с ним общаться не собирается, наоборот, надо его как можно тщательнее избегать. Ученый муж оказался словоохотливым, приходится все время быть начеку, чтобы не выболтать лишнего.

Но не успела Лиза ступить за ограду дома Кравцовых, как белым комом налетел Скайуокер, бросился девушке на грудь. Рагдай, глянув издали, потрусил в сторону.

– Я уже с ними гулял, – сообщил подошедший Арсений. – Что-то проснулся сегодня ни свет ни заря, успел с ними побегать, размяться.

Лиза, свесив голову, уклончиво пробубнила под нос «С добрым утром». Хотела было прошмыгнуть мимо Арсения в дом, но в этот миг подошел Рагдай и уселся у ее ног, вернее, на ноги, на кроссовки, да еще привалился боком, морду задрал, глядя снизу на Лизу приветливо, ну как тут не погладить пса!

– Ого! Ты его покорила совершенно! – воскликнул Арсений. – Вдвойне поразительно: любую девушку он встречает враждебно, к себе не подпускает. Иногда мне кажется, что он ревнует.

Лиза засмеялась:

– Он умница: быстро просчитал, что ко мне ревновать глупо.

– То есть как это? Нет, я не согласен! – шутливо запротестовал Арсений, и вновь Лиза оценила его деликатность. Мало того, он искусно увел скользкий разговор в сторону. – А вообще, нам всем крупно повезло, что Рагдай проникся к тебе симпатией. Можешь полностью рассчитывать на него. Тебе теперь сам черт не страшен. Нет лучшего телохранителя, чем Рагдай.

Лиза запустила руки в плотную шерсть овчарки и увлеклась – почесывала пса за ушами, теребила каракулевые щеки, говорила ему что-то ласковое, а тот блаженно щурил глаза.

Скайуокер позавидовал и бурно напросился на свою порцию ласки.

– Еще и скулит, – смеялась Лиза, отбиваясь от самоеда. – Взрослый парень уже, как не стыдно! Тебе в упряжь пора, на мороз, днем сани таскать, ночью в снегу спать, а не в тепле нежиться.

Лиза повернулась к Арсению с радостной улыбкой и встретила уже знакомый изучающий взгляд. Как, опять прокололась?!

– Красивая у тебя улыбка, Лиза, – подтвердил тот ее опасения. На этот раз он не просто делал комплимент, а был вполне серьезен. – Ты, оказывается, хорошо разбираешься в собаках, даже в ездовых.

– Э-э… а-а… так вы же сами мне рассказывали! – нашлась Лиза. – Помните, вы говорили, что паспорт у него есть, что собака ездовая, северная, про кличку его объясняли…

– Как же, как же, помню, – отвечал он тоном, в котором, однако, звучало сомнение.

Лиза так и не поняла, убедила его или нет.

Рагдай наконец соизволил подняться на все четыре лапы, а Лиза получила возможность улизнуть, чем не преминула воспользоваться.

– Простите, я пойду, Элла Леонидовна рассердится, – пробормотала она и, не дожидаясь ответа, поспешила в дом.

Лиза надеялась, что утренний инцидент исчерпан, можно расслабиться, однако после обеда случилось еще одно событие, повергшее ее в страшное беспокойство.

Лиза и Дуся еще возились на кухне с посудой, когда за воротами раздался настойчивый автомобильный гудок. Женщины видели, как Арсений пошел открывать без колебаний, отпер ворота и сделал приглашающий знак рукой. Видимо, знал заранее, кто приедет, но почему-то не предупредил домашних. Во двор въехал серый «форд», из него вышел мужчина, на вид одного возраста с Арсением. Они обнялись, как старые друзья, и так, в обнимку, весело переговариваясь, проследовали в холл, оттуда сразу поднялись на второй этаж. Усердно протирая полированные деревянные ступени и лестничные перила, Лиза слышала, как мужчины оживленно беседуют в кабинете, до нее доносились обрывки фраз.

– А я рассматриваю точку плоскости как совокупность всевозможных площадок! – горячился гость. – Можно говорить, что они содержат эту точку.

– Можно, – соглашался Арсений, – но очень скоро ты столкнешься с серьезными логическими затруднениями.

Затем слышался стук мела по доске и снова оживленная полемика.

Лиза с завистью вздохнула. Она соскучилась по лаборатории, по научным спорам. В голове ее роились идеи, ей хотелось бы с кем-нибудь поделиться, но она теперь даже ноутбук свой боялась открыть. Запрятала его подальше на всякий случай, зарыла в сено у Дуси на чердаке. Накатило вдруг дурное предчувствие, пришлось искать надежный тайник, лишь после этого Лиза немного успокоилась.

Гость вышел из комнаты и направился в санузел второго этажа. Заметил Лизу, игриво помахал ей рукой. Лизе показалось, что она где-то его уже видела. Она решила расспросить Дусю:

– Кто это, ты его знаешь?

– Игорь Крапивин, коллега и друг, как называет его Арсений. Хотя не верю я в таких друзей. Слышала раз случайно, как Крапивин с другим парнем язвительно обсуждали Арсения. Бедняга вышел, а эти принялись вслед ему колкости отпускать, думали – их никто не слышит.

– А ты Арсению не сказала?

– Еще чего! Мое дело маленькое, зачем мне вмешиваться? Потом меня же клеветницей выставят.

Тут Арсений сверху окликнул Лизу, попросил принести две чашки кофе.

Когда она вошла в кабинет с подносом, мужчины уже потягивали из бокалов коньяк, расположившись на мягком диване. Оба были в приподнятом настроении. Лиза исподтишка с неодобрением оглядела гостя – ишь, добряком прикидывается! Права Дуся: неискренний тип этот Игорь, взгляд и улыбка у него насквозь фальшивые, как только Арсений не замечает. Ей почему-то стало обидно за Кравцова. Бывают люди беззлобные, непосредственные, готовые верить каждому лицемеру, Арсений как раз из таких. Увяз в своей математике и перестал реально воспринимать внешний мир.

– Спасибо, Лизонька. – Арсений взял у нее поднос из рук. – Будь добра, скажи Дусе, пусть сообразит нам что-нибудь закусить. Игорь с дороги наверняка проголодался.

Игорь улыбался и не возражал, при этом смотрел на Лизу пристально и оценивающе, что ей совсем не понравилось. Она поспешила удалиться и все же услышала уже на лестнице слова гостя, сказанные достаточно громко:

– А она ничего, фигурка что надо. Уж не решила ли Элла Леонидовна внести разнообразие в твою монотонную холостяцкую жизнь? Согласись, в деревенских девушках есть некая экзотика.

– Молчи, бессовестный циник! – со смехом отвечал Арсений. – Деревенских тебе не хватало! Сотрудниц всех перещупал, теперь на природу потянуло?

Лиза остановилась и продолжала слушать непринужденную беседу мужчин.

– Лиза… Звучит романтично! – продолжал Игорь. – Кстати, слышал новость? Елизавета Щербинина исчезла. Та, что работала с Крымовым. О его смерти ты уже знаешь. Весь научный мир гудит. Говорят, Щербинина сбежала, прихватив с собой результаты лабораторных исследований. А ведь уже поговаривали о сенсационном научном открытии. Там работает мой друг, рассказывает, что сотрудники ходят не иначе как на цыпочках и разговаривают шепотом – шеф совсем с катушек слетел, на всех бросается. На проект были выделены большие средства – и все коту под хвост. Ходят слухи, что беглянку усиленно разыскивает заинтересованная сторона. Сведения об открытии каким-то образом просочились сквозь стены института, а может быть, там есть свои шпионы, работающие на третьих лиц. Предполагаю, что они уже все заранее просчитали и оценили. Не завидую я Щербининой: если найдут, то ни перед чем не остановятся, чтобы отнять у нее разработки.

– Я слышал о Щербининой, но встречаться не довелось. А что случилось-то? Почему она так поступила?

– Крымов в последний момент передумал обнародовать открытие – посчитал, что оно опасно для человечества. Все, что было на бумаге и в компьютере, уничтожил. И доигрался! Через несколько дней его сбила машина. Я думаю, не случайно, ведь водителя не нашли, а машина была краденой. Ну и девчушка, само собой, перепугалась и сбежала в неизвестном направлении. А жаль, я бы мог предложить ей работу у себя в отделе. Говорят, она весьма недурна собой.

– Так тебе научная сотрудница нужна или хорошенькая? – засмеялся Арсений.

– Я сочетаю полезное с приятным, дружище. Учись! Кстати, что у тебя произошло с Аленой? Девушка так разгневана, что даже со мной не разговаривает.

– Не вспоминай об этой лгунье. Она обманывала меня без зазрения совести. До сих пор звонит и выворачивается, пришлось ее номер заблокировать. Эх, брат, почему женщины так умело водят нас за нос?

Дальше Лиза слушать не стала, бесшумно спустилась по лестнице. Главное она узнала: те, кто охотятся за открытием, не собираются мириться с ее исчезновением. Слишком большой куш стоит на кону.

Она заперлась в туалете, достала косметичку и постаралась нанести побольше синеватых теней под глаза и на щеки. Надо же, недурную мордашку нашел! Волокита спесивый! Лиза терпеть не могла самоуверенных молодчиков со взглядом пресыщенного кота. А Игорь оставлял именно такое впечатление. С каким удовольствием она сбила бы с него гонор, проучила бы наглеца и лицемера, ему бы и за Арсения досталось. Какая досада, что приходится притворяться!

Но самую большую оплошность Лиза допустила еще через два дня. Не удержалась: как в любой женщине, в ней жила тяга к любимым безделушкам и украшениям, кроме того, ею двигало бессознательное желание нравиться мужчине, который оказывал ей определенную симпатию. С Лизой Арсений был неизменно галантен, не упускал случая сделать девушке комплимент. Каждый раз, когда она сталкивалась с ним в доме или в саду, он оказывал ей внимание, завуалированное под дружеское, но Лиза чувствовала, что Арсений испытывает к ней вполне естественный мужской интерес. Поэтому, одеваясь в тот день, она по старой привычке надела на руку браслет, с виду простенький, молодежный, – металлическая пластинка на двух цепочках. Раньше, до своего перевоплощения в горничную, Лиза его практически не снимала, носила со студенческих лет. Когда-то однокурсники подарили браслет Лизе на день рождения как символ студенческого братства. На внутренней стороне пластинки была сделана гравировка, фраза на немецком языке, ставшая обладательнице настолько привычной, что Лиза, надевая в этот раз браслет, даже о ней не задумалась.

День тянулся как обычно – прогулка с собаками, затем уборка, обед с Дусей на кухне, после чего Лиза решила сама вымыть посуду, при этом сняла браслет, спадающий на кисть, и положила его на столешницу рядом с мойкой.

В это время Арсений, который недавно пообедал в обществе Эллы Леонидовны, снова наведался на кухню. Увидев Лизу, явно обрадовался, это бросилось в глаза даже вечно занятой Дусе.

– Девочки, я вам не помешал? Что-то пить захотелось, заварите крепкого чайку, – попросил он, намереваясь снова расположиться за столом.

– Что же вы не сказали, Арсений Сергеевич? Я бы вам наверх принесла, – пропела грудным голосом Лиза.

Пора было признаться самой себе, что ей нравился этот мужчина с глазами такой густой синевы, что при электрическом свете они казались чуть ли не черными, ей нравились его отросшие каштановые волосы, безыскусная небрежность и родственный Лизе склад ума. Ей нравился легкий флирт с ним, в то же время она забавлялась сложившейся ситуацией, тем, что могла строить из себя простушку. Это была игра, в которой необходимое сочеталось с приятным. Куда заведет ее этот увлекательный маскарад, Лиза не хотела прогнозировать.

– Надоело все одному да одному. Составь мне компанию, Лизонька, – продолжал между тем Кравцов, подходя к Лизе.

– Ах, что вы, Арсений Сергеевич, скажете тоже, – кокетливо засмущалась она. – Мое дело посуду мыть, убирать, а не чаи распивать в праздности. Сомлею и работать не смогу. Достанется мне от вашей матушки.

– Ты почему сама моешь? Посудомоечная машина на что? Бросай все, иди сюда. – Он по-хозяйски взял ее за запястье.

Лиза смешалась – не ожидала такой вольности от своего корректного хозяина.

– Постойте, Арсений Сергеевич, дайте хоть руки вытереть.

Она потянулась за полотенцем, потом за браслетом и этим привлекла внимание Арсения к безделушке. Зрение у него было острое, он мгновенно заметил надпись на металлической пластинке, которую Лиза по неосторожности положила гравировкой вверх. Арсений перехватил браслет и уставился на него в изумлении, даже руку Лизы выпустил.

Написано же там было следующее: Raffiniert ist der Herr Gott, aber boshaft ist er nicht, что в переводе с немецкого означало «Господь Бог изощрен, но не злонамерен». То были знаменитые слова Эйнштейна, высеченные на каминной доске в Институте перспективных исследований в Принстоне. Эту фразу многие студенты, будущие исследователи, брали себе как девиз: мир сложно объяснить, но он сопротивляется ученому без злого умысла.

– Лиза! Что это? – наконец обрел дар речи математик. – Это твой браслет?

Лиза только теперь сообразила, как некстати решила сегодня принарядиться. Надо было как-то выпутываться, она поспешно выдернула улику из рук Арсения и сунула в карман рабочего халата.

– Ну да, что вас так удивляет? – Она растерялась и пыталась вернуть себе самообладание.

– Ты знаешь, что здесь написано?

– Понятия не имею. Браслет мне подарили, надпись для меня – лишь красивый узор.

– Кто мог такое тебе подарить?! – продолжал допытываться Арсений.

Тут Лиза оплошала еще больше, выдав стандартный ответ – первое, что пришло на ум.

– Арсений Сергеевич! Вы задаете нескромные вопросы. То, что я работаю в вашем доме, не дает вам права вмешиваться в мою частную жизнь, – с достоинством заявила она.

Арсений, не сводя с нее взгляда, взял со стойки стакан с водой и осушил его залпом.

– Что такое, Елизавета… э… простите, как вас по батюшке?

– Петровна, – простодушно подсказала Дуся.

– Елизавета Петровна, – подхватил Арсений, – что это вы сейчас сказали? Повторите, пожалуйста, будьте так любезны.

До Лизы только начало доходить, что вся ее конспирация вот-вот пойдет насмарку, мало браслета, она вдобавок совершенно забылась, перестала следить за речью под влиянием минуты.

Лиза спохватилась, уткнулась в полотенце, громко прыснула:

– Господь с вами, Арсений Сергеевич! Здорово я вас разыграла. Мне в другой раз такого ни в жисть не повторить. Это из фильма, помните, я вам рассказывала? Уж такой фильм жизненный, мне каждое словечко в сердце запало. – Лиза принялась сновать между столом и шкафами, раскладывала чашки и вазочки со сластями. – Вот послушайте. Там одна девушка случайно попала к олигарху. Вы только представьте – красавец, богатей… Да вы присаживайтесь, я вас чайком напою и фильм расскажу…

– Спасибо, Лиза, мне что-то расхотелось, – пробормотал Арсений и удалился с видом человека, которому есть над чем поразмыслить.

Лиза опустилась на стул в изнеможении: неожиданная встряска стоила ей большого нервного напряжения.

– У-уф! – выдохнула она. – Ну почему я такая дура? Чуть не выдала себя с головой. И это после злопыхательств Игоря! Как думаешь, Дусь, он сопоставит одно с другим?

– Вряд ли, у него сейчас иная забота: кто подарил тебе браслет. Только мужик собрался ухлестнуть за девушкой, и на тебе – неведомый соперник.

– И часто он ухлестывает, Дусь? – пришел Лизин черед озаботиться. – Чересчур банальная картина получается – хозяин и горничная. Он за прежней тоже волочился?

– Да нет, не замечала за ним раньше ничего подобного. Бабником его не назовешь. Был у него вроде какой-то роман с городской кралей, но, видно, ничего путного не получилось. Прежде часто в город уезжал, а теперь совсем дорогу забыл. Сидит здесь бирюком, даром что мамаша старается: гостей с дочками приглашает – все впустую. А ты, Лизка, особо не балуй, нечего перед ним хвостом вертеть, прогневишь хозяйку, она нас обеих выставит. Что на тебя нашло, не пойму.

К счастью, неловкое для Лизы происшествие последствий не имело. Уже к вечеру, перед уходом Лизы домой, Арсений попросил в кабинет минералку. Когда Лиза вошла, математик сидел в обычной позе за рабочим столом, полностью погруженный в свой мир. Лизе лишь улыбнулся, хорошо, по-доброму, будто и не было послеобеденного инцидента. Она поставила бутылку и стакан на стол, попрощалась, он ответил: «До завтра», уже не поднимая головы. Лиза вышла, чувствуя в душе странное разочарование: похоже, сейчас проявилось не столько благодушие Арсения, сколько его безразличие. Скорее всего, он уже забыл тот разговор, как ничего не значащую для него умственную разминку. Отвлекся, встряхнулся и снова взялся за дело.

Лиза судила по себе: когда она работала в институте, сама периодически намеренно отвлекалась на болтовню с сотрудниками, чтобы освежить мозги.

В любом случае сегодня она получила урок, думала Лиза, шагая рядом с Дусей по дороге в сгущавшихся сумерках: надо быть сдержанной, нельзя распускаться – ни в поведении, ни в чувствах.

На следующее утро Лиза, как уже вошло в ее обязанности, отправилась в лес выгуливать собак. Арсений с утра не появлялся, Элла Леонидовна объяснила, что сын поздно лег спать, работал чуть ли не всю ночь, так что лучше его не беспокоить.

Как и обещал хозяин, Рагдай вел себя в высшей степени предупредительно, словно не Лиза должна была за ним присматривать, а он сам взял над ней шефство. Убегая вперед, Рагдай поминутно останавливался и поджидал Лизу, когда та задерживалась, с присущим ей любопытством разглядывая что-то. Пес подбегал и тыкал несознательную носом, побуждая двигаться дальше. Лизу забавляла и трогала такая забота. Она привязывалась к Рагдаю все больше, а он платил ей взаимностью.

Повстречали по дороге давнишнего знакомца – черного ворона. Он сидел на ветке, совсем низко; будь Лиза повыше ростом, смогла бы дотянуться до него рукой. Она остановилась, чтобы получше разглядеть диковинную птицу. Ворон неподвижно взирал на нее с высоты. Лиза поразилась: обычно птичьи глаза бывают холодными, невыразительными, а у этой птицы взгляд казался вполне осмысленным. Ворон словно оценивающе разглядывал с безопасного расстояния других живых существ, разгуливающих по земле.

Невозмутимый обычно, Рагдай встал во весь рост, упершись передними лапами в ствол дерева, и зарычал, обнажив ужасающие клыки. Лиза успела заметить, что рычание было высшим признаком недовольства Рагдая, как он лает, она пока не слышала. Видимо, для столь выдающегося события требовались исключительные обстоятельства. Лиза позвала пса, тот нехотя побежал дальше, оставив тщетные попытки добраться до нахальной птицы.

Самоед носился среди деревьев, но не пропадал из вида. Трудно сказать, отдавал ли он Лизе особое предпочтение, так как был любвеобилен от природы. Главное, что слушался, не убегал, на зов являлся. Словом, никаких хлопот, как поначалу опасалась Лиза, подопечные ей не доставляли.

Несмотря на пасмурную погоду, прогулка приносила Лизе успокоение, тревожный осадок от встречи с вороном рассеялся, девушка с детской радостью наблюдала за собаками. Напряжение первых прогулок прошло, когда она сторожила каждое движение хозяйских питомцев, боялась, как бы кто-то из них не затерялся в лесу. Но собаки оказались покладистыми, не своевольничали, поэтому теперь Лиза просто наслаждалась чистым воздухом и тишиной осеннего леса.

Подошли, как всегда, к оврагу. Вдруг Рагдай насторожился и встал возле Лизы, навострив уши и принюхиваясь. Тропа, обрывающаяся по одну сторону лога, возобновлялась на другой, но сразу делала крутой поворот и терялась из вида за деревьями. Оттуда, из-за поворота, вышел мужчина. Он увидел Рагдая и тоже остановился. Лиза пригляделась и узнала Якова, странного знакомого Дуси.

Рагдай оскалился, зарычал. Лиза заволновалась, обеими руками вцепилась в собачий ошейник, хотя Арсений предупреждал, что овчарка не бросится без команды, исключая те случаи, когда угроза хозяину не оставляет сомнений. К ее удивлению, Скай не пожелал на сей раз выразить человеку теплые чувства, продолжал ходить по дну оврага, опустив нос, словно был страшно занят важным делом.

– Кого я вижу! – воскликнул Яков. Ближе, однако, не подошел, помахал рукой издали. – А я как раз к Элле иду. К Эллочке-людоедочке. Держи, держи собаченцию. Не любит он меня, хоть убей. Меня вообще собаки не любят, будто я оборотень какой. А может, правду чуют бедолаги. Может, я оборотень и есть! – Яков неожиданно разразился свистящим смехом, да так, будто сказал что-то невероятно смешное. Ему даже пришлось достать из кармана какую-то тряпицу, вытирать слезы и сморкаться.

Лиза молча ожидала окончания этого немотивированного приступа веселья. Яков сегодня был одет как обыкновенный деревенский житель – в видавший виды темный пиджак, такие же брюки, заправленные в сапоги, на голове – черная кепка. Может быть, Лиза и не узнала бы его так сразу, если бы не свисающая поверх рубахи связка костей, к тому же лицо у Якова было запоминающееся. Раз увидев, трудно было забыть.

Тот перестал наконец смеяться, посерьезнел и спросил холодно, будто видел Лизу первый раз:

– Так, значит, ты теперь горничная?

– Выходит, что так, – тем же тоном ответила Лиза.

– Нам по дороге. Пойдешь со мной?

– Вы проходите, я подержу собаку. Нам еще гулять надо.

– Что ж, когда-нибудь сама попросишь, – высокомерно сообщил Яков и пошел быстро, неприязненно глядя Лизе в глаза. Проходя мимо, все так же неотрывно смотрел на нее, не обращая внимания на рычащего Рагдая. Лишь отойдя на несколько шагов, отвернулся и больше не оборачивался.

«Вот только тебя мне не хватало!» – мысленно чертыхнулась Лиза. Шут гороховый, изображает из себя местечкового шамана, ходит, костями гремит.

Видно, запугал здесь всех до смерти. Собаки и те шарахаются. Только Рагдая не запугаешь, не проведешь, он гниль человечью за версту чует. А этот либо жулик первостатейный, либо душевнобольной.

Когда она вернулась, в доме Кравцовых было тихо, ничто не выдавало присутствия постороннего человека. Лиза взялась за тряпки, ведро, швабру. Пошла наверх, заглянула в кабинет Арсения. Того за столом не было, – видно, все еще спал. Лиза взяла корзину, чтобы опорожнить ее. На смятых бумагах видны были строчки формул. Очевидно, работа по-прежнему не спорилась у молодого математика.

Лиза быстро прибрала кабинет и поспешила вниз, чтобы не попасться на глаза хозяину.

В гостиной все еще никого не было, и на кухне, к удивлению Лизы, не оказалось даже Дуси, хотя мясо еще шипело на сковороде, как будто под ней только что выключили конфорку.

Лиза, протирая пол на кухне, придвинулась к черному ходу – маленькой двери, ведущей на задний двор, к котельной. Дуся еще вчера давала племяннице инструкции, что дверца должна быть всегда заперта, за этим надо строго следить. Теперь же дверь была слегка прикрыта, словно ее не захлопнули в спешке, а из щели доносились приглушенные голоса.

Лиза не стала сдерживать любопытства, приложилась глазом к щелке, но то, что она увидела, ей совершенно не понравилось. Дуся стояла спиной к котельной, Яков прижимал ее к стене, руки его нетерпеливо сновали по телу женщины, та отбивалась, пыталась оттолкнуть ухажера:

– Полно тебе, Яша, хозяйка может увидеть. Да что с тобой, совсем ума лишился!

– Тогда пусти к себе вечером, – жарко и хрипло говорил тот, – всю неделю от меня бегаешь. Смотри, Дуська, осерчаю, плохо будет!

– Да как же я тебя пущу, ополоумел вконец, что ли? Племянница у меня, забыл?

– Тогда сама приходи. Чтоб сегодня же вечером у меня была. Не придешь, пеняй на себя! Ты меня знаешь, Евдокия, со мной шутки шутить опасно.

– Ох, напугал! – отпихивала та колдуна, как показалось Лизе, не слишком усердно. – Приду уж, куда от тебя деваться. Да отпусти ты, черт настырный! Иди наверх, старуха небось заждалась уже. Души в тебе не чает. Что ты там ей плетешь изо дня в день?

Яков ослабил хватку, выпрямился и приосанился:

– Ничего, кроме правды! Я всегда говорю чистую правду. А вот ты, красавица, изовралась с племянницей своей. Я-то вижу, что девчонка – столичная штучка, меня не проведешь, а здесь вы ее деревенской недотепой выставляете. Ну да ладно, я вас не выдам, поглядим, что дальше будет. Но будь осторожна, мутно все с Лизой твоей, как бы она беду за собой не привела.

Он повернул голову, будто прислушиваясь; Лиза увидела хищный профиль с настороженно прищуренным глазом. Она отпрянула от двери. Быстро, на цыпочках пробежала по кухне, гостиной, в переднюю и заперлась в ванной. Ей надо было обдумать услышанное.

Так, значит, у Дуси есть любовник. Вот так новость! И это в деревне, где мужиков раз-два – и обчелся. Можно бы порадоваться за тетку, но больно мужик непонятный, «мутный», как он сам выразился. Лизе он сразу показался неадекватным, а это хуже всего. Лиза не выносила людей со странностями. Из своего не слишком богатого жизненного опыта она вынесла, что общение с неуравновешенным мужчиной рано или поздно начинает представлять угрозу собственному благополучию, если не физическую, то духовную: нагрузка на психику, множество неприятных ситуаций, раздражение. Все кончается желанием избегать такого человека.

Надо поговорить с Дусей. Может быть, негодяй ее шантажирует, угрожает ей наговорами и проклятиями? Недаром Дуся просила Лизу остерегаться колдуна.

Она услышала, как Яков прошел мимо в комнату Эллы Леонидовны. Почти одновременно сверху послышался голос Арсения:

– Лиза! Лиза, ты где?

Она вышла и посмотрела вверх, на взлохмаченную голову над перилами:

– Я здесь, Арсений Сергеевич!

– У нас гости? Кто-то пришел?

– Только Яков, он у Эллы Леонидовны.

– Опять этот проходимец, – пробурчал Арсений. – Ладно, иду завтракать, скажи там Дусе, пусть накрывает.

Скоро он появился на кухне, на сей раз гладко выбритый, необычайно оживленный и улыбчивый.

– С добрым утречком, Арсений Сергеевич, – хором приветствовали его Дуся и Лиза.

– Ох, какое доброе! Вы себе представить не можете! – подтвердил тот, усаживаясь за стол и с аппетитом набрасываясь на еду. – Вчера дописался до колик в мозгу, ну ничего не выходило, а утром обнаружил, что нашел правильное решение. Озарение, да и только! А ты где была, с утра не видно? – обратился он к Лизе.

– Как где? Я с собачками ходила гулять, – удивилась она вопросу, хотя была польщена его вниманием.

– Ах да! Забыл совсем. Думал, не пришла. Заработался совсем.

– Ох, не жалеете вы себя, Арсений Сергеевич, – запричитала Лиза. – Все в трудах да в трудах, так и надорваться недолго. Вот уже в забывчивость стали впадать.

– И то верно! – Арсений посмотрел на Лизу теплым взглядом. – А знаете что, девочки? Бросайте все свои дела, идемте на речку гулять, собак возьмем, пусть порадуются.

«Служанок, собак, ай молодец, расщедрился!» – подумала Лиза.

Вероятно, насмешка отразилась у нее на лице, потому что Арсений запнулся на полуслове и воззрился на Лизу.

– Я, кажется, что-то не то сказал? – удивленно произнес он.

Лиза немедленно изобразила восторг:

– Ой, спасибочки! Так погулять хочется! На улице распогодилось, вот-вот солнышко выглянет.

«Дурища, – снова ругнула она себя, – следи за лицом». Сколько себя настраивала, что надо вжиться в роль, создать убедительный образ, забыть начисто, кто ты есть, как только ступаешь в кравцовские владения. Что ни день – то промах. Плохая из нее актриса! В отличие от подруг Лиза никогда не стремилась лицедействовать, хотя в школе у девочек только и было разговоров, что о киноактрисах, звездах эстрады и супермоделях. Папа любил повторять, что у Лизы неженский склад ума. И правда, отчего она такая уродилась?

Появилась Элла Леонидовна. Ее сопровождал Яков, но задерживаться в гостях больше не стал, с огненной злостью зыркнул на Дусю и покинул дом ни с кем не попрощавшись.

У Эллы Леонидовны вид, напротив, был умиротворенный. Она с утра успела накраситься, завить свои немыслимого цвета волосы и облачить тучное тело в кокетливое платье с оборками и складками.

Она все еще пыталась следить за фигурой, поэтому на завтрак потребовала яйцо вкрутую, тост и небольшую порцию овсяной каши.

– Мы собираемся ехать на Вольшу, – сообщил сын.

– Кто это «мы»? – холодно осведомилась мать.

– Я хочу порыбачить и взять с собой Лизу и Дусю. Может, грибов заодно насобираем.

Мать поперхнулась едой, долго откашливалась, затем накинулась на сына:

– Сеня, я тебя не узнаю! Что тебе вздумалось? Рыбалка!.. А прислугу с собой тянешь зачем? У обеих работы полно. Нечего их распускать. Нашел себе общество!

Гневную тираду она высказала, совершенно не стесняясь присутствия упомянутой прислуги.

– Мать, не мельтеши, – добродушно отозвался Арсений. – Надоело дома сидеть. Смотри, погода какая, последние погожие деньки! Решено, едем немедленно. Девочки, собирайтесь. Можно еды захватить, на природе и пообедаем.

– Меня ты что же, не приглашаешь? – поджала губы Элла Леонидовна.

– Э-э, – замялся сын. – Тебя поездка может утомить. И потом, должен же кто-то остаться дома.

Элла Леонидовна раздраженно швырнула салфетку в тарелку и вышла из-за стола с видом человека, оскорбленного в лучших чувствах.

– Клюет, клюет! – закричала Лиза.

Арсений дернул удилище, на крючке трепыхалась серебристая рыбка.

– Видно, это весь наш улов на сегодня, – усмехнулся Арсений. Он аккуратно снял рыбешку с крючка и бросил обратно в реку. – Лучше отказаться от этой затеи, не задалась рыбалка.

Зато день был чудесный. К полудню воздух прогрело красное осеннее солнце, Вольша голубела и искрилась, выцветшая трава по берегам казалась ярче, а лес гостеприимнее.

– Тогда пошли грибы собирать! – загорелась Лиза.

Она соскучилась по тихим радостям деревенской жизни, теперь и не вспомнить, когда последний раз ходила по грибы. Лиза сдернула с головы надоевшую косынку и заметила, как Арсений окинул ее одобрительным взглядом. Волосы у Лизы были роскошные: густые, пепельно-русые; как ни старалась их гладко зачесывать, сворачивать в тугой узел, природного богатства было не утаить.

В лесу тропинки подсохли, солнце лежало на земле пятнами. Лиза сразу же нашла белый гриб – бурая шляпка выглядывала из спутанных травинок.

– Ух ты, знатный толстяк, – похвалил Арсений. – Глазастая ты, Лизонька, сразу заприметила. Хорошо в грибах разбираешься?

– А то! Мы ж деревенские, грибы-ягоды сызмальства собираем.

– Я их совсем не различаю, могу поганку домой принести. Но мне даже искать не придется, – похвалился Арсений. – Скай отыщет съедобные грибы. Он их отлично определяет. А ты думала, у него никаких талантов? Смотри, что сейчас будет. Скай, ищи грибы!

Скайуокер ходил где-то в стороне, мелькал белым облаком среди кустов, но вдруг остановился и залаял.

– Все, нашел, пошли брать, – засмеялся хозяин.

Пес облаивал семейство опят, будто дичь сторожил.

– Не ожидала от него такой прыти, – удивилась Лиза. – Я думала, самоеды только санки таскать умеют.

– О, его лишь по следу пусти, он самого Рагдая обскачет. Настоящая ищейка. Откуда что взялось, не представляю. Должно быть, кто-то из предков согрешил.

Дуся бродила в одиночестве по пригоркам, лукошко у нее оказалось почти заполненным. Лиза ахнула: лукошко с грибами как с картинки! Переходя с места на место, компания спустилась в сухую извилистую балку, и вот тут-то опять настиг их таинственный Глас, да так близко пропел, так захватил, поглотил и пронзил насквозь, что Лиза снова не удержалась, попятилась от неожиданности и очутилась в объятиях Арсения. Не подхвати он девушку, упала бы, оступившись на бугристой почве.

Видно, не лгали люди, быта в том глубоком звуке какая-то благодать, ибо Арсений выпускать девушку из рук не торопился, и Лиза погрузилась в странную истому; отстраняться от этого мужчины ей совсем не хотелось. В сердце зажглась золотая искра, Лиза странным образом чувствовала ее у себя в груди, как она светит, лучится, согревает все уголки ее естества. Ощущение было настолько реальным и сильным, что Лиза подняла к глазам руку – посмотреть, не пробиваются ли сквозь кожу золотые лучи.

Да вот же они, у Арсения в глазах, только не золотые, а синие, так и льются. Значит, и его проняло до потаенных глубин.

Некоторое время оба не шевелились, вопрошающе-удивленно глядя друг другу в глаза, прислушиваясь к неясным движениям чувств у каждого в душе. Затем Лиза опомнилась, подалась назад, Арсений неловко закашлялся.

Ситуацию разрядил самоед, которому надоело ждать непонятливых людей, он решил, что им необходима встряска, с разбегу врезался между ними, попытался облизать сразу обоих. Все кончилось смехом, борьбой, беготней. Скай и Дусю не обделил любовью, лишь Рагдай сидел навытяжку, поводя носом из стороны в сторону, ловил напряженными ушами отголоски затихающего звука, словно хотел понять, что же это было.

Компания тронулась дальше по дну балки. Здесь было много норных отверстий, склоны из мягкой почвы облюбовали лисы. Теперь они сидели где-то глубоко и видели из темноты улыбающуюся пасть Ская – тот норовил обследовать каждое отверстие. Дуся просвещала молодых людей: в последние годы лисы расплодились. В деревне житья от них не стало. Любопытный народец и загребущий. Мало того что домашнюю птицу, кроликов воруют, еще и вещи таскают, все, что плохо лежит. Копни сейчас такую нору, и чего только там не найдешь: туфли, носки, мелкие предметы, а то и бельевую веревку прихватят – зачем, поди разберись. Дуся забавно рассказывала о лисах, Лиза и Арсений смеялись.

– Надо возвращаться, – спохватилась Дуся. – Мы далеко зашли, я уже и мест не узнаю, заблудимся, чего доброго.

Вдруг за деревьями возникли очертания стен, вознеслись ввысь руины какого-то строения, в проеме стволов обнажилась кирпичная кладка с ошметками штукатурки.

– Что это? Куда мы забрели, Дуся? – удивилась Лиза.

– Да уж, догулялись! – охнула тетка. – Это ведь Свято-Успенский храм, вернее, то, что от него осталось. Значит, мы в окрестностях Острюхина.

– Тот, что взорвали большевики? – заинтересовалась Лиза. – Пойдемте посмотрим, ведь это исторический памятник.

– Ой, стремно как-то, – поежилась Дуся. – Говорят, здесь живут духи убиенных певчих и церковных служителей.

– Что плохого может случиться в храме Божьем, пусть даже разрушенном? – не согласилась Лиза. – Идемте, идемте, бояться можно только живых, а духи нам ничего не сделают.

Церковь стояла на холме, некогда открытом для обзора, а теперь заросшем бурьяном и подступившим вплотную лесом. Она была восьмиугольной, с высоким куполом, от которого сохранились лишь фрагменты барабана и частично колокольня с балкой для крепления колоколов.

В притворе потолка не было, хотя уцелела арка входа в среднюю часть храма, где также царила разруха, лежали горы щебня, битого кирпича, пласты штукатурки; под мусором открывался пол, выложенный узорчатыми плитами. На стенах сохранились фрагменты фресок, изображавших святых.

– Надо же, какую красоту загубили, – покачал головой Арсений. – Варвара ничто не остановит – ни искусство, ни красота, ни уважение к вере.

Они прошли к тому месту, где полагалось быть алтарю. Лиза заглянула в ризницу, здесь тоже был завал из досок и кирпичей – печальное зрелище. В стене, поверх груды мусора, была прорезана небольшая ниша, закрытая деревянной дверцей. На одной из ржавых петель висел большой железный замок. Арсений заглянул в нишу, она была пуста. Грабители ничего не оставили ценного в храме. Арсений вдел дужку замка в другую петлю и чисто из любопытства нажал. К его изумлению, дужка вошла в паз и замкнулась.

– Сделан замок на совесть, до сих пор действует, – обратил он внимание Лизы.

– Как раз для искателей кладов, – рассмеялась та. – И дверцу дубовую так просто не сломать. Кто-то может решить, что здесь тайник, тогда ему придется изрядно попотеть, чтобы сбить замок. Задали вы кому-то задачку, Арсений Сергеевич.

Внутри полуразрушенных стен было тихо, песнопений бестелесных обитателей не доносилось, как свидетельствовала легенда. Не слышно было перезвона колоколов, навсегда утраченных, увезенных и пропавших бесследно.

– А все же я чувствую особенную атмосферу храма, – сказала Лиза. – Вы замечали, что в церкви воздух как будто неземной, чистый и свежий, как становится легко телу, как душу заполняет настоящая благодать. Говорят, храмы строят в таких местах, где легче соприкоснуться с Богом. А я вот что думаю: сами люди участвуют в создании возвышенной атмосферы в храме. Они приходят в храм с чистыми мыслями, с добром, и главное – с любовью. Помещение храма переполняет любовь к близким, к родным, к Богу. Темным умыслам, дурным намерениям и злобе нет места под святыми сводами. И каждый, кто входит в храм, купается в лучах любви, добра, надежды. Вот откуда эти удивительные ясность и умиротворение, снисходящие на нас в храме.

Вы согласны со мной? – обратилась Лиза к спутникам.

– Я могу рассмотреть твою теорию как ученый, – охотно поддержал разговор Арсений. – Думаю, в твоих словах есть рациональное зерно. Хорошие, добрые мысли создают поле положительной энергии, и вполне возможно, что люди ощущают эту энергию, приходя в храм. Но здесь, к сожалению, давно никого не бывало.

– Камни хранят воспоминания, храм говорит с нами, я чувствую это. – Лиза надолго замолчала. – Так странно, здесь действительно что-то есть. Я ощущаю присутствие какой-то, как ты говоришь, энергии.

– Доброй или злой? – улыбнулся Арсений.

– Доброй, доброй! – горячо воскликнула Лиза. – Надо восстанавливать храм, он не должен оставаться заброшенным. Здесь – спасение!

– Да что с тобой, Елизавета? – изумилась Дуся. – Не замечала в тебе особой набожности. Рассказы о Савелии-заступнике на тебя подействовали да о его благостном Гласе в лесу.

– В нашем краю живут предания, ведь это прекрасно! – заметил Арсений. – Ты права, Лизонька, надо обратить внимание властей на храм и на обе деревеньки, люди имеют право жить по-человечески. – Он обнял девушку за плечи, и та не отстранилась. – Не перестаю поражаться твоему уму. А еще ты настоящая красавица!

– Ах, скажете тоже! – Лиза зарделась и устремилась в другой конец церкви, чтобы скрыть смущение.

С нависающего лоскута кровли вдруг с криком сорвались птицы – так внезапно, что посетители вздрогнули.

– Ой, давайте-ка возвращаться, – обеспокоилась Дуся, – скоро темнеть начнет, а мы обратной дороги не знаем.

И правда – к реке вернулись с трудом, спасибо Рагдаю, вывел из чащи. Потом шли вдоль берега, пока не увидели машину Арсения.

Когда подъехали к усадьбе, у ворот стоял знакомый грузовик. Гена складывал продукты в сумки Эллы Леонидовны.

– Слышь, Евдокия, выдь на час, разговор есть, – окликнул он.

– Ты погоди уезжать, сейчас переоденемся, домой нас подбросишь, – отозвалась Дуся.

– Ага, жду! – обрадовался Гена.

Арсений, промолчавший всю обратную дорогу, по-своему отреагировал на разговор:

– А как же грибы? Я надеялся на жаркое с грибами. Лиза, может, хоть ты останешься? Что тебе делать дома? Здесь и переночуешь.

Элла Леонидовна резко выпрямилась и зло уставилась на сына. Что-то он слишком много внимания уделяет замарашке горничной.

– Я сама приготовлю грибы, – заявила она. – Пусть уходят. У них рабочий день кончился.

Оставшись с сыном наедине, она сбавила тон и елейным голосом предложила созвать гостей в воскресенье. Ведь у них давно никого не было, не считая Игоря, да и тот заехал на часок.

– Делай что хочешь, – пожал плечами сын и направился в свой кабинет.

Лизе и Дусе удалось вдвоем разместиться на переднем сиденье грузовика Геннадия. Тот трещал как заведенный, стараясь понравиться Дусе, с шутками и прибаутками, женщины только переглядывались. Однако в этой трескотне Лиза вдруг уловила что-то для себя тревожное. Она отвлеклась от мыслей, одолевавших ее после происшествия в лесу, и стала слушать внимательнее. Гена рассказывал о том, как ему подфартило в городе. Один приезжий расспрашивал о Вольшанках, сказал, что он историк-краевед, интересуется разрушенным храмом. Гена поправил чужака: храм находится в Острюхине, а не в Вольшанках, на что гражданин возразил, что его интересует вся округа. Возможно, жители сумеют рассказать что-то примечательное, ведь их предки были выходцами из обеих деревень. Краевед предложил Гене хорошие деньги за ознакомительную поездку. Просил свести его со старожилами.

– На завтра договорились, – довольно продолжал Гена. – Сегодня у меня работа, недосуг с грузом мотаться по его делам, пусть не думает, что деньги заставят меня халтурить.

– И часто к вам историки приезжают? – спросила Лиза.

– Я здешние дороги с тридцати лет исколесил. Историков не припомню. Как-то ученые приезжали, пытались загадку Гласа разрешить, только не повезло им, Глас себя ни разу при них не обнаружил. Пожили они в палатках у реки, знатно отдохнули, купались, загорали, рыбалили, водку пили, потом уехали.

Лиза тряхнула головой, чтобы прогнать тревожные мысли: теперь она любого приезжего будет опасаться, так недалеко до мании преследования докатиться. А ведь вполне естественно, что ученые интересуются краем, богатым народными преданиями и памятниками старины. Вот и Арсений об этом говорил.

Надо сегодня пораньше лечь спать, устала после прогулки, и нервам неплохо бы отдохнуть.

Гена продолжал болтать:

– Что же ты, Елизавета, в соседнее село не съездишь? А говорила, что отец твой жену из Острюхина взял.

– Мне Вольшанки ближе. С тем селом связь давно потеряна. Родственников не осталось, говорила же я тебе. Есть только могилы бабушки и дедушки. Съездим с Дусей как-нибудь.

– Ты только мигни, я вас свезу на кладбище, – пообещал Гена.

Настырный говорун не унимался, все-то ему надо было знать – как маму звали, какая у нее девичья фамилия, непременно ему до Лизиных корней хотелось докопаться. Скорее всего, Гене нужен был повод для разговора, в который он Дусю пытался втянуть. Но та молчала. Тоже притомилась, да свежий воздух подействовал, чуть не уснула прямо в машине, только путь близким оказался – быстро доехали. Женщины спровадили Геннадия без лишних слов и буквально завалились спать.

Ночь, однако, выдалась беспокойная. Лиза проснулась далеко за полночь оттого, что глянул ей в глаза Арсений синим огнем, ее ощутимо толкнуло во сне, так, что даже дернулась в постели, оттого мгновенно вынырнула из забытья и уставилась в чуть различимый проем окна, за которым царили ночь и безмолвие.

И сразу же увидела темный силуэт за стеклом. Там, снаружи, явно кто-то ходил. На миг к стеклу прижалось чье-то лицо; в темноте Лиза не смогла разглядеть черты. Кажется, человек шарил по раме рукой, пытался открыть окно. Лизе стало страшно, она решила разбудить Дусю, спустила босые ноги на пол. Но тут дверь, ведущая из сеней в горницу, начала медленно отворяться. На дощатый пол, чуть освещенный луной из окна, легла огромная тень. У Лизы язык прилип к гортани, хотела крикнуть, но не смогла. Вместо этого, она юркнула под одеяло и смотрела оттуда одним глазом. Видела, как в горницу прокрался высокий мужчина. Дверей между большой комнатой и спальней не было, поэтому Лиза, онемев от страха, наблюдала за передвижениями незнакомца. Дуся в своей кровати, стоящей напротив Лизиной, крепко спала, слегка посапывая. Лицо в окне исчезло, но следовало предположить, что гостей было двое – тот, за окном, не успел бы так быстро обежать дом и появиться в комнате.

Вошедший остановился посреди горницы, озираясь по сторонам, потом быстро и бесшумно двинулся в спальню. Наконец у Лизы прорезался голос, она завизжала что было мочи и продолжала визжать, забравшись на гору подушек у изголовья. Вскочила Дуся, зажгла лампу. Перед ними стоял Яков, заслоняя рукой глаза от внезапного света.

– Хорош орать, – прошипел он. – Перебудишь всю округу.

– Яков! – набросилась на него Дуся. – Да что ж ты, как тать, в избу лезешь?

У того вид был еще более злой и отстраненный, чем обычно. Он не отвечал, а лишь поводил головой из стороны в сторону, точно как Рагдай недавно в овраге, прислушивался к чему-то.

– Ох, девки, неладно в округе у вас, нутром чую. Нынче упал в сон как в яму, и вдруг будто кто в ухо шепнул: «Беги к Дусе, не то быть беде». Вы ничего необычного не заметили?

Лиза успела немного прийти в себя, она вытянула руку, указывая в окно:

– Там только что кто-то был. Он заглядывал в комнату и хотел открыть окно.

Яков сорвался с места, схватил кухонный нож с печи и выскочил на улицу.

– Как он вошел? – клацая зубами, спросила Лиза. – Ты не заперла на ночь дверь?

Дуся вздохнула: придется признаться племяннице в том, что хотела поначалу утаить.

– У него есть ключ.

– Мог бы и постучать, – сварливо отозвалась Лиза. – Знает ведь, что ты не одна. Да уж, провинциальные любовники не джентльмены – сразу выдал тебя с головой.

– Зато пришел вовремя, – не смутилась тетка. – Пойду-ка тоже гляну, кто там у дома по ночам шляется. Чудеса, да и только. Сроду ничего подобного не было.

Скоро парочка вернулась. Злоумышленника не обнаружили, но земля на клумбе под окном была изрыта подошвами, что подтверждало слова Лизы.

– Надо соседей утром расспросить, – заключил Яков. – Может, кто-то из местных хватил лишку и по пьяни шатается по дворам. Ладно, не уйду уже, лягу на кушетке в комнате. Чувствую, за вами догляд нужен. Неспокойно что-то.

«Надо же, – думала Лиза, укладываясь снова в постель. – Видно, и вправду любит Дусю этот фрик. Беспокоится, на помощь бежит среди ночи. А поначалу показался каким-то бесноватым. Тем лучше для нас обеих. Будет нам защита».

С этими мыслями Лиза уснула, действительно чувствуя себя в безопасности в компании вольшанского колдуна.

* * *

Наутро соседка разбудила их стуком в дверь. С улицы слышались голоса, все обитатели Вольшанок высыпали на улицу, все шли к избе, что стояла последней, у шоссе. Соседка объяснила, что Петр Тимофеевич, инвалид на костылях, найден мертвым у себя в огороде. Жил он одиноко, возился у себя на грядках, на крыльцо часто выходил, чтобы покурить.

Недавно односельчане притащили по его просьбе несколько больших камней: задумал Петр Тимофеевич сделать на своем участке крохотный прудик, что-то мудрил с водой и камнями, и получилось-то красиво на самом деле, даже листья кувшинки в прудике плавали, а на камне игрушечная Царевна-лягушка со стрелой пристроилась. Для соседей это стало культурным событием, кто-то постоянно приходил посмотреть на прудик и на лягушку, старики сидели рядом на скамейке в хорошую погоду, играли в домино, спорили о политике.

Здесь, у самодельного прудика, и нашли Петра Тимофеевича. Видно, оступился бедняга – и без того на ногах не держался, а может, костыль неудачно поставил, – да и хрястнулся темечком аккурат на острый булыжник. Так заключили бабушки и деды, стоя над телом земляка. Стояли молча, никто не плакал, крестились поочередно. Смертей они навидались на своем веку, «кажный год» провожали кого-то на погост, пустела потихоньку деревенька.

В полдень приехал участковый, осмотрел место происшествия, составил протокол. Вопросов у него особых не возникло – он тоже привык к медленному угасанию Вольшанок, к тому, что ветшали и рушились год за годом избы, оставшиеся без хозяев.

Ясное дело, покойнику было под восемьдесят, ходил на костылях, оступился, головой ударился – много ль старику надо. Приехала похоронная бригада, увезли Петра Тимофеевича в морг. Народ еще долго не расходился, какое-никакое событие, хоть и печальное, но всколыхнувшее стоячее болото вольшанского быта.

Никто не удивился, когда Дуся с племянницей появились в сопровождении Якова. Видно, связь колдуна и Евдокии так же прочно вошла в общественную повседневность. Не было здесь молодок, готовых позлословить, или мужиков, способных приревновать, а старикам многое давно стало безразлично.

Старушки посудачили и разошлись. Яков же ходил по огороду как ищейка, приседал, что-то разглядывал, в дом зашел, все там осмотрел, поковырял щепкой в щелях пола. Сходил к сараю, потом за ворота, при этом хмурился все больше, но ни слова не произнес. Выйдя за ограду, завертелся вдруг, размахивая руками, как флюгер на крыше, а носом точно ветер ловил. Соседка Марфа, живущая напротив, наблюдала за его упражнениями из-за плетня; морщины на ее лице сформировали устойчивую старческую маску: глаза-щелочки, рот растянут, то ли улыбается бабушка, то ли плачет – не разобрать.

Яков пошел к ней, бабуля попятилась, но остановилась неподалеку.

– Слышь, Марфа, рассказывай давай, что видела, что слышала. Выкладывай как на духу, – потребовал колдун.

– Да ить чё рассказывать? – обмерла та. – Вчера ишо живехонек был, а седни кликнула его, а ен уж преставился.

– Так-таки не ведаешь ничего. А, Марфа? Ты смотри не лги мне, я неправду нутром чую. За обман отомщу жестоко, так и знай.

Старушка боязливо скукожилась, перекрестилась несколько раз:

– Пошто ты меня пужаешь, Яков? Мое дело маленькое, вечор от самовара сразу спать завалилась, ты лучше соседа мово, Черенка, спытай, он по ночам не спит, мается, может, и видал чего.

Дед Черенок тем временем подслушивал, притаившись за поленницей, но разоблачения не выдержал, зашелся от возмущения, высунул голову на длинной тощей шее:

– Тьфу ты, пропасть, кто тебя, старая морковка, за язык-то тянет?

– Ты с Тимофеичем дружил, с им пруд камнями обкладал, а бывало, допоздна на крыльце засиживались, – запальчиво отбилась старушка, – а еще мне Тимофеич сказывал, что ты ему тридцать рублев задолжал. Скажешь, нет?

– Да ты… да я… ты чё несешь, окаянная? – задохнулся дед, побежал в калитку и очутился на улице перед своей обидчицей.

– Чё-чё… Может, ты, анчихрист, его за тридцать рублев-то и порешил! – дразнилась бабка. – Глянь, Яша, вон и лопата евонная лежит. Небось той лопатой и пришиб старика.

– Какая лопата?! И не моя она вовсе, врешь ты все, балаболка бесстыжая! Дались тебе тридцать рублев. Я позабыл давно, и к Тимофеичу давеча не ходил. – Дед потоптался в нерешительности, но все же не смог утаить правды: – А ты послушай, Яков, что я тебе расскажу. Марфа хоть и пустомеля, но сейчас дело говорит – не спалось мне ночью. Вышел я, значит, до ветру в третьем часу – как раз, пока вставал, ходики два раза пробили. И видел, как кто-то шел по улице в сторону дороги. Миновал дом Тимофеича и пропал в темноте. Я, грешным делом, на тебя сперва подумал, потому что на ем вроде как ряса поповская была. Токмо черная, твоя-то даже в темноте светится. А ты евон и вовсе в сапогах нынче. Да и росточком тот пониже тебя будет. Не-е, точно хлипше, у тебя-то косая сажень в плечах.

В глазах Якова зажегся желтый кошачий огонь, он даже облизнулся, совсем как кот.

Баба Марфа, напротив, струсила окончательно, всплеснула руками и заголосила:

– Никак Савелий покойный в деревню наведался! Ох, несчастье-то какое! Дурной знак. Диякон ить, сказывают, к смертям является. Тимофеич – первый знак. Тепери всем нам беречься надо!

– Ты чё каркаешь? – взвился Черенок. – Кабы это призрак был, Яков бы его сразу учуял. Правда, Яша? – подобострастно осклабился дед.

Яков не ответил, резко развернулся и тронулся трусцой в сторону шоссе. Все участники беседы осторожно пошли следом, держась на почтительном расстоянии.

– Видали? – шелестел Черенок, поспешая не твердым стариковским шагом за женщинами. – Яков наш как ищейка, нос по ветру – и пошел. Бывалоча, скотина пропадет али баба в лесу заплутает, Яков обязательно найдет. А как-то кража приключилась, у Бирюковых со двора лошадь увели, так Яша вмиг вора нашел, трех часов хватило. Не то что полицейские, те нипочем не докопаются.

– Кто же здесь может украсть? – удивилась Лиза.

– Городские фулюганы приехали рыбачить, безобразничали, рыбу динамитом глушили, ночью напились и увели лошадь забавы ради. Так с помощью Якова их сразу по двум статьям замели – за браконьерство и за кражу.

– Что ж тут странного? Ведь он ясновидящий, – вставила Дуся не без гордости.

Старик вдруг затрясся, тоненько захихикал в кулак, хитро поглядывая на Дусю:

– А то! Небось и у тебя что надо враз под юбкой разглядел.

– Тьфу, срамник, старый черт! – возмутилась Евдокия. – О душе думать пора, а он все туда же!

Яков, согнувшись в три погибели, разглядывал следы колес на земле и дальше, на асфальте.

– Обнаружил что-нибудь? – спросила Дуся.

Тот только фыркнул и кинулся вперед по шоссе, затем резко метнулся в сторону, там и вовсе пропал среди стволов.

– Ну все, ищи-свищи, теперь не скоро объявится, – пожала плечами Дуся и повернула обратно к дому.

– Как ты с ним уживаешься? Не человек, а ртуть, – заметила Лиза.

– Зато с ним не заскучаешь, – улыбнулась тетка.

Лиза отметила, как мягко засветились у Дуси глаза, и вновь подивилась причудливым поворотам судьбы: когда-то деревенская девушка поехала искать удачи в большом городе, что едва не стоило ей чести и свободы. Она чудом смогла вырваться из лап преступников; хлебнув ужаса и лишений, вернулась в глушь, чтобы навечно похоронить здесь свою молодость, женственность, способность любить, но именно в этой богом забытой деревушке нашла своего странного, непредсказуемого любовника и, очевидно, настоящее женское счастье.

У самой Лизы личная жизнь не клеилась. За плечами был кратковременный брак, оставивший в душе лишь сожаление и болезненные воспоминания, хорошо, хоть развелись без осложнений. А нового увлечения не случилось. Слишком много времени она отдавала работе. У нее был шанс закрутить служебный роман, за ней настойчиво ухаживал Леонид Ганжа, младший научный сотрудник, работавший, как и Лиза, под началом Крымова. Подъезжал к ней то с одного бока, то с другого. Но Лиза кандидатуру Леонида для себя даже не рассматривала. Не то чтобы ей нужен был красавец, на что молодой человек не мог претендовать даже с большими натяжками – Леонид был невысок, бледен, внешне неинтересен, кроме того, абсолютно лишен какого-либо мужского или личного обаяния. Болезненная застенчивость мешала ему раскрепоститься, даже ухаживал он за Лизой словно из-под палки, как будто заставлял сам себя. Он часто совершал импульсивные, необоснованные поступки и в целом оставлял впечатление нервной натуры. Лизе постоянно становилось неловко в его присутствии, он как бы навязывал ей чувство вины, так как вызывал жалость своими неумелыми попытками сблизиться. Раз за разом ей приходилось изобретать причины, чтобы отказаться от очередного предложения – сходить в кафе, в кино, в театр. Часто он предъявлял уже купленные билеты, чем еще больше осложнял ситуацию. Лиза поражалась его упорству: другой бы давно сообразил, что не нравится девушке, и отстал. Временами Лизу охватывало раздражение, ее так и подмывало резко выразить ему свою неприязнь, но, едва взглянув в его потерянное лицо с ускользающим взглядом, она снова щадила парня и начинала выдумывать очередную причину для отказа.

Но тогда, в ресторане, на поминках Крымова, Лиза, пожалуй, зря отказалась от предложения Леонида подвезти ее домой. Возможно, если бы ее провожал мужчина, она не натерпелась бы страху в подъезде и позже, в своей квартире.

– Что-то не нравится мне сегодня твое настроение, – сказал Арсений, заглядывая Лизе в лицо. Он взял девушку за плечи и развернул к себе. – Может, тебя обидел кто-то в деревне? Учти, ты всегда можешь рассчитывать на меня.

Лиза подняла голову, посмотрела в синие глаза и улыбнулась:

– И что бы вы сделали, силач? Дали бы обидчику по морде?

Арсений смутился, отошел к окну и взъерошил свою художественную шевелюру.

– Хочешь сказать, что я оставляю впечатление слабака?

– Да вы и драться-то наверняка не умеете. Какой из вас защитник? – поддела Лиза. – Меньше надо за компьютером сидеть.

Арсений сконфуженно пощупал свое плечо, где полагалось вздуваться крепкой мужской мышце, но не обнаружил ни бугорка, ни намека на него.

– Ты права, Лизонька, – вздохнул математик. – Я совершенно себя запустил. Сегодня же отыщу гантели – черт знает, куда я их задевал, – и начну ежедневно тренироваться. Стану качком, такие нравятся девушкам, не так ли?

– Не знаю, кому вы хотите понравиться, Арсений Сергеевич, но если вас интересует мое мнение, то я терпеть не могу качков.

– Это обнадеживает, – улыбнулся Арсений. – А все-таки расскажи, что случилось. У тебя с утра подавленный вид. И сними, пожалуйста, эту дурацкую косынку! Прячешь такие чудесные волосы! Имею я право видеть в своем доме хорошенькое личико, а не унылый старушечий платок?

Ну как ему отказать! Лиза никогда не встречала такого ласкового, мягкого и непосредственного мужчину. Он, видимо, давно был оторван от жизни, все практические заботы взяла на себя его мать, предоставив сыну возможность полностью посвятить себя науке. Лиза представила мальчика-акселерата, юного математического гения, рассеянного, вечно погруженного в свои мысли, мало общающегося со сверстниками, далекого от спорта и дворовых игр. Таким он примерно и остался, разве что оброс щетиной и стал временами проявлять интерес к противоположному полу, да и то, судя по разговору с Игорем, сбежал, едва столкнувшись с женским коварством.

И все же природа брала свое, общество Лизы не оставило его равнодушным. Подтверждение этому последовало незамедлительно.

– Знаешь, Лиза, все не перестаю тебе удивляться, – продолжал Арсений. – Ты кутаешься в деревенский платок, мешковато одеваешься, но вдруг проскальзывает в твоих манерах необыкновенная утонченность, черты лица у тебя аристократические, мысли и речь четкие. Или я отстал от жизни, и провинция теперь мало чем отличается от больших городов?

– Ах, Арсений Сергеевич! Вы что же думаете, я из лесу вышла? Школу не кончала, книжек не читала, не смотрела кино, телевизор? Вы уж что-то совсем дикое себе представили… Вы лучше послушайте, что нынче ночью в деревне приключилось – настоящий детектив.

Лиза ловко перевела разговор на ночное происшествие. Все рассказала в деталях – как в окно к ней кто-то заглядывал, про смерть Петра Тимофеевича, про то, что видел ночью дед Черенок, и о том, какие действия предпринял Яков. Коснулась она и легенды о дьяконе Савелии.

– Да-да, я что-то слышал об этой истории, – подхватил Арсений, – мне Дуся рассказывала. Еще в советское время товарищи из центра приезжали, пытались выяснить природу так называемого Гласа Савелия. Но, помнится, так ни с чем и уехали.

Лиза сама могла бы признаться, что ее, как физика, заинтересовало неведомое аномальное явление – все последнее время она плотно занималась звуком, в том числе злополучная работа с Крымовым была связана со звуковыми колебаниями.

– Надо подобраться к источнику, – не выдержала она. – Пока снегу не навалило, можно побродить по лесу, вдруг снова повезет. Дуся утверждает, что ко мне Глас благоволит. Я уже несколько раз его слышала. Неужели вам не интересно, Арсений Сергеевич? Ведь в вас живет исследователь.

По лицу Арсения было видно, что идея ему нравится больше, чем Лиза на то рассчитывала.

– Конечно! – воскликнул он с воодушевлением. – Надо это немедленно обсудить! Готовься, Лизонька, завтра же отправимся на поиски приключений.

Они начали увлеченно обсуждать, как одеться, что с собой взять, Арсений даже набросал список необходимого снаряжения. Собаки, разумеется, были приняты в расчет.

Однако планам не суждено было осуществиться: неожиданно в кабинет вошла Элла Леонидовна. Удивительно, как тихо она поднялась по лестнице. Резко распахнула дверь, вероятно с намерением застать преступников врасплох, что ей удалось как нельзя лучше – молодые люди имели вид заговорщиков, глаза у обоих сияли, негодный сынок ее так и впился взглядом в губы девчонки, у той, в свою очередь, пылали щеки. Оба сверкали зубами, улыбались до ушей, ясно, что идиллия в разгаре.

Только номер у голубков не пройдет, надо немедленно поставить чернавку на место! Арсений совершенно утратил чувство реальности – заглядывается на дремучую деревенщину. Пора отвлечь его от замкнутого пространства загородного дома. Он совсем позабыл, что есть внешний мир, приличные девушки, светское общество!

– Сеня, – как можно сдержаннее начала Элла Леонидовна, – мне необходимо срочно показаться стоматологу. Я еще могу потерпеть до завтрашнего утра, но сразу же после завтрака отвези меня в город.

Ага, у парня вытянулось лицо! У них, конечно, уже готов сговор. Интересно, что они затеяли. В любом случае им не удастся провернуть свои козни за спиной у матери. У Эллы Леонидовны был готов встречный план: сначала визит к стоматологу. Арсению придется маму сопровождать, не ехать же ей на попутке. Правда, в данный момент с ротовой полостью у Эллы Леонидовны все было в порядке, но профилактический осмотр не повредит. Затем – обед у приятельницы по предварительной договоренности. У Галочки две дочери на выданье, любая может составить хорошую партию Арсению. Все-таки парню через два месяца стукнет тридцать, пора подумать о семье. Вечером можно с сыном сходить в театр, где будут все те же Галочкины дочки и еще много перспективной молодежи.

Надо, надо что-то делать, пора принимать срочные меры. Элла Леонидовна непозволительно расслабилась, пустила все на самотек, и вот результат – Сенечка уже бросается на первую попавшуюся девчонку, невежественную прислугу, какой стыд!

– Мама, отложи, пожалуйста, визит к стоматологу еще на день. Завтра я занят, – холодно заявил сын.

– Сеня, я тебе объясняю, у меня нестерпимая зубная боль. Я напилась лекарств, боль лишь слегка притупилась. Я едва дотяну до утра. Ты предлагаешь мне мучиться до послезавтра?

На лице сына отразилась досада. В очередной раз мать бесцеремонно вмешивалась в его жизнь, подменивая ожидание прекрасного унылым сыновьим долгом. И как же он устал быть у нее в вечном долгу!

– Хорошо, поедем, – сказал он с раздражением. Что тут поделаешь, раз у матери разболелся зуб? – Сейчас оставь нас одних, дай поговорить. Нам с Лизой надо обсудить кое-что.

– Сенечка, ты забываешь, что Лиза на работе, – вкрадчиво процедила мать. – Ее ждут дела. Не задерживай ее надолго. Лиза, я жду тебя внизу с поручением!

Последние слова Элла Леонидовна произнесла суровым тоном. С ума сойти! Что он может с чернавкой обсуждать? Теорему Ферма? Обхохотаться можно! Элла Леонидовна величественно развернулась и выплыла из комнаты.

– Боюсь, рассчитает меня ваша мама, – сообразила Лиза.

– С чего ты взяла? – насторожился Арсений.

– Чувствую. Она была страшно недовольна, увидев вас в моем обществе. Извините, Арсений Сергеевич, она ведь права – мне работать надо.

– Глупости! – рассердился тот. – Я сам решаю, с кем мне говорить и когда. – Он поднял глаза на Лизу и снова смутился под ее испытующим взглядом, в котором угадывалась теплая смешинка.

Ничего не могла поделать с собой Лиза, этот чудак и нравился ей, и забавлял одновременно. Он казался ей безумно милым и привлекательным. Она сознавала, что теряет голову, нарушает все условия конспирации, ею же тщательно разработанные. Нет-нет, надо немедленно собраться, иначе хозяйка выгонит ее с позором, и тогда придется искать себе другое убежище, ведь долго оставаться нахлебницей у своей тетки Лиза не могла.

– Вы уж не серчайте, пойду я, – сказала она и направилась к двери.

Но вдруг Арсений вырос у нее на пути, взял девушку за плечи, и Лиза сразу почему-то ослабела, увидев его лицо совсем близко. Он осторожно прижался щекой к ее щеке, мягкая щетина щекотала ей шею. Тепло, исходившее от него, его дыхание словно обволакивали девушку упоительной негой. Плохо сознавая, что делает, Лиза обвила руками его шею, прижалась к мужчине всем телом в неудержимом чувственном порыве. Все поплыло, закружилось, потонуло в мерцающем тумане. Лиза потеряла ощущение реальности, отдалась жаркому объятию и головокружительному поцелую.

Сколько времени они целовались, неизвестно, – опомнились от пронзительного окрика с первого этажа.

– Лиза, Лиза-а-а! – истошно и капризно кричала Элла Леонидовна, словно чувствовала, чем занимается наверху ее сын с горничной. – Да где же ты? Сколько можно ждать? Ли-и-за!

– Господи, да что ж это я?! – воскликнула Лиза, вырвалась из рук Арсения и выбежала из кабинета. Она была в смятении, но все же, помедлив на лестнице, успела мало-мальски успокоить дыхание.

Элла Леонидовна стояла у нижней ступеньки с видом инквизитора.

– А ну-ка, пойдем в кухню, обсудим твое поведение в присутствии Евдокии. Ведь это она порекомендовала мне тебя. Вот уж не думала, что ты окажешься такой бесстыжей, испорченной девчонкой. – Хозяйка не умолкая шла впереди Лизы, качая широкими бедрами. – Ты подвела свою тетю, выставила ее лгуньей, тогда как она поручилась за тебя. Полюбуйся, Дуся, – продолжала она, входя в кухню, – твоя племянница совершенно распустилась, она в открытую заигрывает с Арсением. Разве я для этого ее нанимала? И разве не будет справедливым с моей стороны уволить ее немедленно?

Дуся, не ожидавшая натиска и столь неприятного поворота событий, заметно растерялась. Она пыталась оправдать племянницу, что-то лепетала в ее защиту, не в состоянии перекрыть раскаты громового возмущения оскорбленной хозяйки. На помощь подоспел Арсений. На сей раз он решился на прямую конфронтацию с матерью.

– Ты можешь хоть сто раз увольнять Лизу, я сам нанимаю ее, мне необходима ее помощь по дому и ее общество! – жестко заявил он.

Мать закатила глаза и начала картинно задыхаться, многолетняя практика позволила ей вполне натурально побагроветь, как если бы ей грозил апоплексический удар. Беспомощно расставив руки, словно в поисках опоры, Элла Леонидовна закачалась, захрипела, застонала. Дуся бросилась ее поддержать, Лиза подставила стул, лишь Арсений не сдвинулся с места, но страшно побледнел и закусил губу. Эти сцены давно перестали его убеждать, но приводили в бешенство, которое ему с трудом удавалось сдерживать. Он знал, что мать не остановится, истерика будет нарастать, пока все окружающие, знакомые, родственники не убедятся, какой он негодяй, подлец и неблагодарный сын.

Он знал, что бессилен перед ней, она в конце концов добьется своего любыми способами, единственный выход – уйти от нее навсегда, обеспечить ей платный уход, освободиться от ее непомерной опеки. Арсений уже не раз обдумывал этот вариант, но до сих пор необходимость выбора не стояла перед ним так остро. Как только мать перестанет ломать комедию, он ей все скажет. Тогда ей, возможно, станет плохо по-настоящему, но жертвовать собой он больше не мог. Жертвовать зародившимся чувством к Лизе он тоже не хотел, ведь с ним ничего подобного никогда не случалось, ни одна девушка не затрагивала его настолько глубоко, он чувствовал, что нынешнее увлечение непреходящее, это было нечто серьезное, настоящее, ради чего хотелось жить, действовать, творить.

Пока он обдумывал тяжелое для себя решение, на сцену явилось еще одно лицо, как выяснилось позже – весьма кстати. Это был Яков. Непонятно, как он прошел сквозь запертую калитку. Следовало предположить, что доверие Эллы Леонидовны к своему наставнику и целителю простиралось вплоть до свободного доступа в дом. Лиза усмехнулась про себя: не только Дуся безоговорочно доверяла Якову. Так и есть, в руке у провидца была увесистая связка ключей, которой он механически поигрывал.

Элла Леонидовна мгновенно изменилась в лице – бессмысленное выражение агонизирующего человека сменила на страдальческое, так она выглядела лучше, а ей не хотелось иметь отталкивающий вид при Якове.

– Что здесь происходит? – осведомился Яков тоном строгого учителя.

Элла Леонидовна протянула к нему руки и зарыдала.

– Хозяйка решила уволить Лизу, – объяснила Дуся. При этом она красноречиво указала глазами на Арсения.

– Та-ак, нервишки у тебя, Эллочка, расшалились не в меру. А ну, вставай! Пойдем лечиться, заодно поведаешь мне о своих сердечных муках.

Он подхватил женщину под руку и потащил в ту комнату, где они обычно уединялись для эзотерических сеансов.

Дуся смотрела им вслед с улыбкой. Яков, без сомнения, заболтает престарелую мегеру, убедит ее в том, что пребывание Лизы в доме – счастливый знак для Эллы Леонидовны, в доказательство представит ворожбу, спиритический сеанс, расположение звезд и многие другие подсказки тайных сил, с которыми искусный маг был на короткой ноге.

– Садитесь завтракать, – весело предложила Дуся молодым людям. – Все будет хорошо, Яков успокоит хозяйку, положитесь на него.

Дуся раскраснелась от жара плиты, а скорее от удовольствия, которое доставило ей появление Якова, она напоминала спелое яблочко – дородная, крепкая, излучающая телесное и душевное здоровье. Лиза залюбовалась теткой. Наверное, это большое счастье, когда знаешь, что любимый человек придет на помощь в нужный момент, избавит от проблем и забот. Лизе пока так не повезло в жизни.

Обещания Дуси сбылись. Элла Леонидовна явилась к ним другим человеком. Об увольнении Лизы больше не поминала и даже о зубной боли позабыла, но от идеи светского общества не отказалась.

– Завтра мы ждем гостей, – объявила она присутствующим. – Приедет моя подруга с дочерями, заодно я пригласила Игоря, чтобы была мужская компания.

– Игоря?! – изумился Арсений. – Ты уже самовольно звонишь моим друзьям?

– А что такого? Я записала его телефон. В прошлый свой приезд он по моей просьбе любезно сообщил свой номер. Надо иметь связь с твоими друзьями, мало ли что… Я пригласила всех с ночевкой, так что, надеюсь, будет весело. Лиза, приготовь две комнаты для гостей, проверь, чтобы наши друзья ни в чем не нуждались.

Арсений только махнул рукой – какой матери вдолбишь, что ты давно не ребенок, тем более матери, зацикленной на единственном сыне. Возмущаться, напоминать ей, что не следует приглашать гостей без его согласия, также было бы напрасной тратой нервов. Мать если что забирала в голову, то это было прочно и неоспоримо.

Яков поманил издали Лизу и Арсения. Завел обоих в комнату. Лицо его выражало озабоченность.

– С Эллой Леонидовной дело улажено. – Он испытующе смотрел исподлобья на Арсения, словно что-то искал у того в лице. Осмотр, по всей видимости, Якова удовлетворил, поэтому он продолжал: – Вижу, тебе небезразлична судьба Лизы. Мне тоже, поэтому нам прежде всего надо разобраться в ночном происшествии. Я имею в виду смерть Тимофеича.

– Что тебя настораживает, Яков? Старик упал, ударился головой о камень. С пожилыми людьми такое случается, – возразил Арсений.

– Старику больше ничто не грозит, – усмехнулся в ответ собеседник. – Меня же занимает другой вопрос: кто ночью заглядывал в окно Дусиного дома и пытался открыть оконную раму? И не повторит ли затейник свою попытку в одну из ближайших ночей? Скажу откровенно – я чувствую опасность. В случайную смерть Петра Тимофеича не верю. Можно было бы долго и нудно идти по следу, и я в конце концов докопался бы до истины. Но, пораскинув мозгами, я пришел к выводу, что есть более легкий способ, а именно: изловить злодея.

– Но как?! – хором воскликнули слушатели.

– Как? Самым примитивным способом. Устроить засаду. Ночью. Прямо у девочек в доме. В одиночку я могу не справиться, ведь я не знаю, с кем придется иметь дело. Поэтому мне бы весьма пригодилась твоя помощь, Арсений. Если я хоть что-то понимаю, Лиза тебе нравится, не так ли?

Тот занервничал, начал ерошить свою шевелюру, как делал всегда в минуты волнения.

– Не представляю, кто может желать зла Лизе. Это бред какой-то!.. Нет, я, разумеется, сделаю все, что необходимо. Только не преувеличиваешь ли ты, Яков? Возможно, кто-то спьяну забрел во двор, почему ты так всполошился?

Яков прищурился и насмешливо уставился на Арсения.

– Хватит уже штаны в кресле протирать, математик. Логика хороша не только для чистой науки, иногда ее полезно включать в повседневной жизни. Помни – сухой расчет и бесстрастный анализ. – Яков страшно и весело оскалился. – Даже если нам придется столкнуться с привидением.

Не дожидаясь ответа, он почему-то повернулся и вышел, оставив молодых людей обескураженными. Ведь никакой конкретной договоренности пока достигнуто не было.

– Я что-то не понял, мне приходить к вам уже сегодня? – недоуменно пробормотал Арсений.

Неожиданно его осенило, он бросился вслед за колдуном, но сумел нагнать его уже за воротами.

– Яков, послушай, что я придумал! – Арсений пошел рядом, так как непоследовательный упрямец и не думал сбавлять ход. – Предлагаю еще одного помощника.

Яков только ухмыльнулся, не сбиваясь с размашистого шага.

– Да стой же ты! Сам мне потом спасибо скажешь. Считай, что преступник уже пойман.

Яков резко остановился:

– Черт побери! Я понял. Рагдай?

Арсений кивнул.

– Думаешь, он справится?

– Спрашиваешь! Это не пес, а настоящий кладезь для такого дела.

– Молодец! – Яков хлопнул Арсения по плечу. – Я же говорил, ты сообразительный.

– Я польщен, – улыбнулся тот. – Так когда приступим?

– Когда? – удивился собеседник. – Сегодня, конечно. Приходите с Рагдаем вечерком к Дусе, я буду там. Хм… – мотнул он головой и удалился.

Вечером Арсению пришлось дождаться, пока мать провалится в сон, а спала она на диво крепко. Засыпала под включенный телевизор и так спала до самого утра. Арсений поначалу пробовал телевизор выключать, но Элла Леонидовна тотчас просыпалась, ругала сына за то, что он ее разбудил, снова включала телевизор и мирно засыпала.

Сейчас Арсению это было на руку, бесконечная говорильня в эфире позволяла ему спокойно заняться своими делами – мать все равно ничего не услышит.

Рагдай и Скай, как обычно, ночью ходили по саду, при желании могли укрыться в своем сарайчике, в это время суток им предоставлялась полная свобода.

Скай тявкнул было, увидев хозяина в неурочное время, бросился к нему через клумбы, но был несправедливо водворен в собачьи апартаменты и заперт. Вдобавок ему приказали сидеть тихо, не ныть, не скулить, тем более не лаять. Счастливчик Рагдай ушел куда-то с хозяином; для незаслуженно запертого Ская все погрузилось в тишину и тоскливое ожидание.

Арсений все же не стал выводить машину из гаража из предосторожности: вдруг мать отреагирует на посторонний звук. До деревни было недалеко, фонарь он взял и никого не боялся, ведь с ним был Рагдай. Они пошли по ночной дороге, видя впереди только круг света от фонаря, – ночь была непроглядная, небо заволокли плотные тучи, кругом ни огонька, ни жилья, лишь шум леса повсюду, так как дул настойчивый плотный ветер.

Внезапно Рагдай остановился, вытянулся в своей обычной тревожной стойке. Арсений посветил вдаль и увидел лосенка; красавец не торопился перебегать шоссе, уставился влажными глазами в надвигающийся луч света. Хорошо, что фонарь, а не фары автомобиля – не заметишь, как собьешь бедняжку. Арсений как-то раз едва избежал столкновения, залетел в кювет, потом долго чинил машину и отходил от стресса.

Рагдай стоял не двигался – на зверей он не охотился. А вот что там за тень мелькнула позади лося, что-то темное, определенно фигура человека в развевающейся длинной одежде. Арсений готов был поклясться, что прохожий мимоходом провел рукой по спине лосенка, – при этом на пальце его сверкнуло что-то ослепительно-синее, – и пропал в темноте. Но Рагдай не шелохнулся, не дернул ушами при виде нового объекта. Самое поразительное, что и лось не вздрогнул. Не среагировали чуткие животные, как будто не было никого, а ведь Арсений ясно видел человека, зрение его пока что никогда не обманывало, и глюков за ним не водилось.

Он решительно двинулся дальше и спугнул лосенка. Рагдай снова побежал впереди, Арсений обшаривал светом фонаря дорогу впереди и окрест, но никого больше не обнаружил.

Несмотря на густой мрак, час был не слишком поздний; к деревне Арсений подошел к одиннадцати часам. Во многих домах еще светились окна, хотя в большинстве своем жители ложились рано. Улица была слабо освещена. Деревенские собаки выскочили небольшой стайкой с остервенелым лаем, заприметив незнакомого пса. Тот повернулся, с ужасающим рыком показал клыки. Дворняги ретировались, повизгивая, словно напоролись на страшного зверя.

Арсений нашел нужный дом по описанию Лизы. А тут она сама вышла на крыльцо. Рагдай, откинув обычную сдержанность, перемахнул через жерди изгороди, кинулся к Лизе.

Она не первый раз выходила посмотреть, не идет ли долгожданный гость. Яков с Дусей, сидя рядышком на лавке за столом, под видом чаепития были заняты друг другом. Занавески в целях конспирации были плотно задернуты, улица не видна, поэтому Лизе не сиделось на месте. Сегодня она пренебрегла маскировкой, искусно причесалась, красиво оделась к приему гостя, даже чуть-чуть подкрасилась. Ей хотелось произвести впечатление на Арсения.

Судя по его потрясенному взгляду, цель была достигнута. Как и в прошлый раз, у Лизы закружилась голова от близости Арсения. Они целовались на крыльце, пока никто не мог их видеть, не считая Рагдая. Но пес, кажется, ничуть не ревновал, напротив, был весьма доволен, к тому же снова улегся к Лизе на ступни, так что молодым людям пришлось обниматься через него.

Хлопнула дверь в сенях, влюбленным пришлось оторваться друг от друга.

– Пошли, – сказала Лиза. Она взяла Арсения за руку и повела за собой в дом.

В горнице было тепло, топилась печь, на лице Якова было разлито довольство. Он совершенно расслабился, но, увидев Рагдая, слегка подобрался:

– Ты его придерживай все же. Псина меня не жалует, вишь, как смотрит, аж шерсть встала на загривке. Уж втолкуй своему товарищу, что нам придется работать в одной команде.

Арсений принялся втолковывать. Шерсть на загривке у Рагдая вскоре улеглась, но особой симпатии к колдуну он по-прежнему не выказывал, косился на него с настороженностью, прижимая уши.

– Как добрались, Арсений Сергеевич, без происшествий? – спросила Дуся. – Я бы ни за что в такую темень из дому не высунулась.

– И правильно, – подхватил Яков. – Темная сторона не для вас, у нее свои обитатели.

– Силы зла? – улыбнулась Дуся.

– Ах, о чем вы? – возразила прагматичная Лиза. – Меня давно возмущает, что всякие выдумщики превратили ночь в обитель зла. Тьма и свет – две составляющие жизни. Как плюс и минус, во всем есть единство противоположностей. На Земле пропало бы все живое, если бы не было темной стороны суток. Хваленое солнце выжгло бы все до последней травинки. Тысячи организмов в океане ждут луны, прилива, чтобы жить, питаться, размножаться, а сколько ночной жизни в лесах на суше! Даже люди ищут любовного уединения в темноте. А вы говорите о каком-то зле, тогда как тьма есть самое настоящее добро.

– Неплохо для горничной, верно? – с хитрецой кивнул в сторону Лизы Яков. – И хороша-то, и умна, не девица, а настоящая королевна!

Лиза зарделась от смущения, наклонилась к Рагдаю, тот с готовностью запрокинул голову, чтобы ему почесали шею.

Арсений смотрел на девушку задумчиво. Что-то много загадок появилось в последнее время, будто пришла пора покончить с размеренной, привычной жизнью, будто кто-то сверху вытащил его за шиворот из удобного кресла и как следует встряхнул. Пора просыпаться и посмотреть в лицо тьме, найти в ней добро или зло, чтобы решить предложенную судьбой задачу.

– И все-таки, Лизонька, для лихих дел преступники охотнее выбирают ночь, – возразил он. – Кстати, мы с Рагдаем по дороге сюда наблюдали странное явление.

Он подробно описал встречу с лосенком и красочно, со всеми нюансами, таинственную фигуру в черном, чье присутствие не почувствовали животные.

Якова особенно заинтересовало упоминание о голубой вспышке на пальце у странника.

Он заставил несколько раз пересказать эпизод, задавал вопросы, выяснял детали.

Дуся не выдержала:

– Ладно, не томи, тебе что-то известно? Мы тоже хотим знать.

– Прижилась в наших краях еще одна легенда, красивая и печальная одновременно, – начал повествование колдун.

История быта необыкновенная, как преподнес ее Яков, а в свете последних событий к ней добавились любопытные подробности. Все присутствующие слышали о дьяконе Савелии, обстоятельствах его смерти и бытующей в округе легенде о приходах бывшего регента в близлежащие деревни. Однако не все знали, что в роковой день, когда погиб Савелий, погибла и его сестра Капитолина, находившаяся в тот момент в церкви. Она пела в хоре, который быт расстрелян в полном составе красноармейцами. Один из убийц снял у мертвой Капитолины с пальца фамильное кольцо с необыкновенно ярким аквамарином, доставшимся ей в наследство от матери. Кольцо, прозванное Голубой искрой, издревле передавалось от одной женщины рода к другой. Неизвестно, представляло ли оно большую материальную ценность, – достоинство его было в другом: в семье закрепилось поверье, что Голубая искра хранит в себе любовь и каждая следующая обладательница перстня будет счастлива в браке со своим избранником.

Пророчество, как ни парадоксально, сбывалось от поколения к поколению, семьи в роду были крепкие, плодовитые, лишь Капитолине не повезло, ее жизнь трагически оборвалась, прежде чем девушка успела встретить своего суженого.

Отряд, в котором оказалось немало мародеров, после бесчинств в Острюхине, остановился на постой в Вольшанках. Разгулявшиеся захватчики и здесь без стеснения ограбили зажиточных жителей, некоторых убили, хвастались друг перед другом трофеями. Красноармеец, укравший кольцо Капитолины, нес караул ночью. Все было спокойно, никаких происшествий не случилось, подозрительных звуков не доносилось. Напуганные жители притаились в своих домах, носа на улицу не высовывали.

Однако наутро караульного нашли мертвым. Перстня при нем не оказалось, на теле повреждений не было обнаружено. Казалось, он умер от испуга, так как на лице его застыло выражение ужаса. Мертвец сидел привалившись спиной к бревенчатой стене избы, глаза его были выпучены, рот открыт, словно парень перед смертью хотел крикнуть, но не смог; заряженное ружье лежало у него на коленях. Жители хорошо запомнили тот случай, так как всех допрашивали по очереди, но следствие ни к чему не привело, и времени на дознание было мало. Отряд тронулся в дальнейший путь на закате. Покойника зарыли наспех где-то за околицей, скоро ни могилы его, ни имени не осталось.

Но предание о кольце продолжало жить, девушки верили – кто найдет Голубую искру, будет счастлив в браке и взаимно любим. А еще говорили, что перстень у мародера отнял дьякон Савелий, брат Капитолины. Не смог оставить заветный амулет сестры ее убийце, явился к нему ночью, – живой или мертвый – неведомо, так как тела регента так и не нашли, – и отнял семейную реликвию. Общественное мнение склонялось к тому, что Савелий был все же мертв, ибо многие были свидетелями расправы над ним, а к вору-де явилась его тень. Байки обрастали подробностями, то мог быть дух, призрак либо ходячий труп, иначе как объяснить внезапную, беспричинную смерть бойца и маску ужаса на его лице. Камень тоже претерпел изменения в народных пересказах, из аквамарина превратился в алмаз, кольцо возросло в цене, стало мистическим, пугающим символом.

– Неужели все это правда? – с дрожью в голосе спросила Лиза.

Потусторонней жутью пахнуло на слушателей. Все посмотрели на Арсения, вспомнив его встречу на шоссе.

– Рагдай не почувствовал присутствия человека, которого ты видел? А на пальце у привидения сверкнуло что-то ослепительно-голубое. Ну знаете, хорошее местечко тут у вас! Вам надо на туризме зарабатывать.

– Вот-вот, здесь еще уместно Глас упомянуть, – неловко засмеялся Арсений. Ему самому стало не по себе.

– Шутки в сторону, нам пора заняться делом, – энергично постановил Яков. – Девочки, гасите свет, марш в постель, можете безмятежно спать, а мы с Арсением и Рагдаем – в засаду. Кто тут таскается по ночам – живые или мертвые, – выясним, только дайте срок.

Однако ночь прошла спокойно, в дом никто не ломился – ни люди, ни привидения. Рагдай спал в углу, ни разу не дернув ухом. Под утро Арсений сам заснул – прямо на полу, на расстеленном старом тулупе. В шесть его разбудил Яков:

– Ладно, пошли, а то мамаша тебя хватится, включит сирену, весь мир на ноги поставит. Обещала сегодня гостей созвать. Женить тебя хочет, хе-хе! Как спровадишь гостей, снова сюда, понял?

Арсений не удержался, заглянул через железную спинку кровати на спящую Лизу. Она лежала на спине, слегка повернув голову, покоясь щекой на ковре собственных волос. Ей снилось что-то тревожное, она хмурилась, ресницы трепетали.

– Давай, давай, Ромео, – страшным шепотом спугнул влюбленного Яков. – Девка хороша, но всему свое время. Уходим уже. С ней еще успеешь сегодня повидаться.

Арсений с неохотой покорился. Яков взялся проводить его почти до самого дома, до развилки, откуда маг обычно отправлялся на берег реки Вольши, к своей одиноко стоящей избушке. Рагдай был явно недоволен путешествием в подобной компании, семенил, против обыкновения, рядом с хозяином, словно боялся оставить его одного.

– Странно, что пес тебя не любит, – заметил Арсений. – Ты сам знаешь, что его в тебе настораживает?

– Конечно знаю, – усмехнулся тот и посмотрел на Арсения.

Глаза у него были необычного цвета – вроде бы светло-карие, но в зависимости от освещения временами казались совершенно желтыми. Глянет вот так, рысьими глазами, – и пробьет насквозь, не то что братьям меньшим, человеку станет не по себе. Будто встретилось им существо иного порядка – непостижимое, оттого пугающее. Только Арсений теперь доверял Якову безоговорочно – тот показал себя надежным другом. О Лизе заботился на правах родного человека, таковым себя считал из-за любви к ее тетке, а в том, что Яков любит Дусю по-настоящему, Арсений не сомневался.

Руководствуясь этими соображениями, Арсений решил рассказать обо всех страхах и опасениях Лизы. Его интересовало, как истолкует их Яков. Первым делом он рассказал о черном вороне, напугавшем Лизу по приезде в Вольшанки. Яков сразу нахмурился – новость ему не понравилась.

– Это единственный случай или были еще? – спросил он.

– Она видела ворона еще дважды. Поэтому стала придавать значение его появлениям. Да я и сам его недавно видел. Сидел у нас на заборе, как петух на насесте. Крупный такой, башка круглая, вид нахальный.

– Да-а, неспроста разбойник здесь околачивается, – покачал головой Яков. – Дурной знак, дурной! Вот что, парень, ты с Лизы глаз не спускай. Заодно и себя побереги. Птичка эта ненароком на глаза не попадается. – Голос его перешел в бормотание, будто колдун разговаривал сам с собой. – Чувствовал я, что за Лизой потянутся нечистые, а почему – разглядеть не могу. Прошлое ее и будущее в тумане, закрывает сплошной серый дым. Знать, мешает мне кто-то. Вот и ворон тут как тут. Одно ясно как божий день – грядет схватка, надо быть начеку…

Арсений постепенно перестал прислушиваться к монологу провидца, поскольку не слишком верил в колдунов и прорицателей, но неверием своим обижать Якова не хотел. У каждого свой путь, свои увлечения, своя страсть. Яков же был для него лучшим из магов, независимо от того, являлся ли он магом на самом деле.

Арсений едва успел вернуться домой, как столкнулся с матерью на первом этаже. Элла Леонидовна в халате, накинутом на ночную сорочку, направлялась в туалет.

– Ты уже выходил с Рагдаем? – удивилась она.

– Вчера уснул раньше обычного. Не лежится теперь.

– Не забудь, что мы ждем гостей. Я не хочу видеть тебя рассеянным, вялым, неопрятным. Позаботься о своем внешнем виде.

Впервые за долгое время Арсений подумал, что мать права: черт знает на кого он стал похож, запустил себя совершенно. Он прошел в ванную комнату и долго разглядывал свое отражение в зеркале. Вряд ли Лизе может всерьез нравиться этот заросший, патлатый, неряшливо одетый мужчина. Он стал перебирать пузырьки на полках, все они были давно пусты, ни одного хорошего мужского одеколона, туалетной воды, кремов, спреев, полное запустение и равнодушие.

– Мама! – крикнул он, выбегая из ванной. – Я съезжу в город. Хочу сходить в парикмахерскую. До обеда постараюсь вернуться.

– Постой, постой, тогда зайди в супермаркет, купи еще кое-что к столу. Я сейчас тебе запишу.

Сын уехал, а Элла Леонидовна ходила по дому и прикидывала, какую работу следует поручить Лизе, где надо протереть, навести блеск, что переставить или вообще выбросить.

Она ходила по комнатам, взгляд ее задерживался на мелочах, и постепенно ею овладела уверенность, что многие вещи стоят не на своих местах. Больше всего ее поразила комната бывшей горничной. Прежняя служанка, как за глаза звала ее хозяйка, жила в ней постоянно, девушка уезжала лишь по праздникам или по выходным к родственникам. Теперь комната пустовала, хотя быта предоставлена в распоряжение новой горничной, но Лиза ею почти не пользовалась. Прилегла как-то отдохнуть на кровать, но в основном проводила время за работой или на кухне с Дусей. Сейчас в комнате все было перерыто, матрас смещен, одеяло скомкано, ящики в комоде не до конца задвинуты, дверцы в шифоньере полуоткрыты, подушка с постели валялась на диване, тот, в свою очередь, далеко отстоял от стены. Даже ковер на полу лежал косо.

Первым порывом Эллы Леонидовны было завизжать «Ли-и-за!», но она вовремя вспомнила, что горничная еще не пришла. Что себе позволяет эта пигалица? Если бы не Яков, Элла Леонидовна уволила бы ее еще вчера, но маг заверил, что уход Лизы нарушит некое равновесие положительной энергии, которая на данный момент счастливо сложилась и устоялась в доме. Дело тут даже не в личности Лизы, объяснил Яков, и не в симпатии к ней – девчонка ему совершенно безразлична, – а в том, что каждая сущность, в данном случае девчонка, имеет свою ауру, которая, как пазл, непредсказуемо заполнила вредоносную пустоту, вытеснила остатки плохой энергии. Придется Элле Леонидовне Лизу терпеть, более того, постараться подольше удержать в доме.

Хорошо, что сама девчонка не в курсе, что представляет собой некую сакральную ценность, надо в любом случае держать ее в строгости, чтобы не распускалась.

Но неужели Лиза устроила такой кавардак? Справедливости ради надо признать, что на нее это не похоже. Негодница хоть и строит глазки Арсению, но работает добросовестно, и в неряшливости ее нельзя упрекнуть.

Элла Леонидовна еще раз прошлась по комнате: впечатление такое, будто что-то искали в спешке, даже не потрудились закрыть шкаф. Пока она в недоумении разглядывала комнату, со двора донесся лай Ская, он радовался приходу Лизы. Элла Леонидовна наблюдала из окна, как девушка вышла за ворота с собаками на прогулку.

Пыхтя и переваливаясь, Элла Леонидовна поспешила навстречу Дусе. Хоть с кем-то поговорить, выразить свое возмущение. Она в мрачных красках поведала стряпухе о погроме в комнате горничной. Дуся выслушала ее внимательно, не забывая раскладывать продукты на столешнице. Брови ее были сдвинуты, на лице не появилось и признака удивления. Элла Леонидовна ждала, что тетка начнет защищать племянницу, но этого не произошло.

– Это она по молодости, случается иногда, – объяснила Дуся. – Девочка аккуратная, но иногда становится рассеянной, мечтает поди о чем-то. Возраст такой.

– Только пусть о сыне моем не мечтает! Дуся, объясни ты ей, что Сеня – птица не ее полета. Не хочу тебя обижать, но сама понимаешь – Лиза ни по воспитанию, ни по происхождению не годится в члены нашей семьи. Такие браки, как правило, распадаются. Любовный угар пройдет, а точек соприкосновения нет. О чем они будут говорить, какие у них могут быть общие интересы? Она груба и неотесанна, он очень скоро начнет это замечать.

Дуся поджала губы и молчала, орудуя ножом. Спорить ей не хотелось, какой толк? И пугать странными событиями последних дней хозяйку не стоит.

Пусть возмущается сколько угодно – Лизу она все равно не выгонит. Яша как следует обработал Эллу Леонидовну. Яшу она чуть ли не богом считает, к тому же к нему неровно дышит, старая перечница! Завивается вон, тонну крема на себя извела, наряжается, молодится. А волосы-то – фиолетовые! Как все это жалко и смешно! А еще достает Якова глубокомысленными разговорами, философствует, пытается влезть к нему в душу. Когда у женщины не остается физической привлекательности, она надеется покорить мужчину интеллектом. Только надо, чтобы он был, этот интеллект, а в данном случае все глухо.

Дуся дожидалась, когда наконец иссякнет поток словоизвержения Эллы Леонидовны. К счастью, той пора было заняться утренним туалетом, но прежде она оставила кухарке список блюд, которые надо было приготовить для гостей.

Дуся сразу же рассказала Лизе о том, что произошло в комнате горничной.

– Ох, Лизка, что-то говорит мне, что этот обыск и давешний ночной гость напрямую связаны с тобой, – озабоченно покачала головой Дуся. – Лучше скажи начистоту, есть у тебя что-то, представляющее ценность для других? Ведь недаром ты прячешься у меня.

– Есть, Дуся, – вздохнула Лиза. – Если это по мою душу, то они ищут мои записи. В каком виде их искать – не знают. Могут предположить, что они в ноутбуке либо на диске… Нет, лучше тебя не посвящать в мои секреты. На что эти люди способны, я пока не знаю, но поостеречься необходимо. Как только станет ясно, что охотятся именно за мной, мне придется отсюда бежать так же, как я бежала из Москвы. – Лиза опустилась на стул и закрыла лицо руками. – Боже, как мне не хочется уезжать! И куда податься? В незнакомый город, в неизвестность, без средств к существованию! А что подумает Арсений? Как я ему объясню, что обманывала его все это время?

– Ладно, погоди отчаиваться, – успокаивала Дуся, хотя сама выглядела встревоженной. – Надо все рассказать Яше, он что-нибудь придумает. Только выкладывай ему все без утайки, как на духу, слышишь?!

– Ты так веришь в него? И вправду считаешь волшебником?

– Он многое умеет! Способности у него исключительные. Иногда глянет в душу и наизнанку тебя вывернет. Бабушки ему верят, он их лечит, события предсказывает. Что говорит – все сбывается. Народишко ездит к нему из дальних мест, иной раз придешь, а в сенях сразу несколько человек дожидаются… Слушай! – Дусю осенило. – Давай я тебя сегодня к нему в хижину сведу, своими глазами все увидишь.

– Давай завтра. Боюсь, сегодня мы с хозяйскими гостями без ног останемся. Лучше скажи, чем тебе помочь.

Гости прибыли довольно рано, прямиком к обеду, еще Арсений не вернулся из города.

– Наконец-то, мы уж заждались, – кудахтала Элла Леонидовна.

Лиза при виде ее наряда тайком прыснула в ладошку: в стремлении выглядеть как светская дама, женщина перестаралась, из-за претензий на оригинальность вышла гротескная безвкусица. Одеяние Эллы Леонидовны не соответствовало ни ее возрасту, ни фигуре: обтягивающее платье, поверх – кричащего цвета жилет, из-под платья выглядывали сиреневые легинсы – наверное, под цвет прически, – красные туфли на каблуках; все это великолепие венчал бархатный бант на взбитых волосах. Впрочем, прибывшие были одеты не лучше, только что молодость спасала дочерей Галины, сама же она выглядела столь же претенциозно, как и ее подруга.

Пока женщины ахали, источали мед и комплименты, восторгались внешностью друг друга, Дуся и Лиза сновали из кухни в гостиную, накрывали большой обеденный стол.

– А где же Арсений? – оживленно поинтересовалась Таисия, старшая дочь Галины.

Она была крашеной брюнеткой, что в сочетании с белоснежной кожей и голубыми глазами смотрелось весьма недурно. Лиза, оглядывая ее украдкой, ощутила укол ревности.

– Приедет сию минуту, – сладко улыбаясь, заверила Элла Леонидовна. – Его неожиданно вызвали на работу. Только что звонил, уже по пути домой. Я также жду с минуты на минуту Игоря. Прекрасный молодой человек. Давно пора познакомить его с девочками… А вот и он! – воскликнула она, протягивая руки к вошедшему Крапивину.

Лиза, услышав о приходе Игоря, предпочла больше в гостиную не входить, у нее осталось нехорошее впечатление с прошлого раза.

Игоря представили, он перецеловал ручки дамам, был приятно развязен, красноречив, остроумен, – словом, умел вести себя в «приличном обществе», как говорила Элла Леонидовна. Именно такой человек был ей необходим для создания непринужденной обстановки.

Игорь удобно расположился в кресле, он весь лучился удовольствием.

– Элла Леонидовна, каждый раз забываю сказать: у вас необыкновенно располагающий дом, от вас не хочется уходить, чувствуется рука заботливой хозяйки!

– О да! – подключилась Таисия. – Не только заботливой, но обладающей тонким вкусом. Все эти милые статуэтки, безделушки, коврики придают дому особый уют.

– Как вы со всем справляетесь? – продолжал Игорь. – Ах да, у вас есть помощница. Кажется, Лиза, не так ли? Она еще работает у вас?

Элла Леонидовна заметно передернулась, складки на ее втором подбородке задрожали. Столь приятно начавшаяся беседа переместилась на ненавистный ей предмет.

– Да, она еще здесь, – кисло подтвердила хозяйка. – Вы меня удивляете, Игорь, вам ли обращать внимание на прислугу?

– А что такое?! Что за девушка? – завертелись сестры Таисия и Валерия. – Вы нас заинтриговали, Игорь.

– Ах, что вы, что вы! – добродушно рассмеялся тот. – Просто к слову пришлось. Я любуюсь вашим домом, Элла Леонидовна, только и всего.

Лиза наблюдала за ним украдкой из коридора. Он не нравился ей еще больше, чем в прошлый раз. Она интуитивно чувствовала, что Игорю нельзя доверять. Людей его типа она заносила в категорию «душевный подлец», ей несколько раз приходилось с ними сталкиваться. Как правило, такой человек выказывает внимание, сочувствие, все понимает, морально поддерживает, в конце концов втирается в доверие, но потом самым подлым образом использует откровенность человека против него же. А тому и винить потом некого, как говорится – сам дурак. Со временем Лиза научилась распознавать «душевных подлецов», но Арсений слишком долго жил затворником, Игорю ничего не стоило представиться ему задушевным другом.

Стол был накрыт, ждали только Арсения, чтобы начать обедать. Он появился через двадцать минут – посвежевший, красиво подстриженный, гладко выбритый, благоухающий дорогим парфюмом. К неудовольствию матери, он наскоро поздоровался с гостями и ринулся на поиски Лизы. Долго искать не пришлось, она нарезала овощи для салата на кухне. Дуся хлопотала у плиты. Арсений предстал перед ними с широкой улыбкой:

– Как вы меня находите? Самое смешное, что мне самому нравится.

– Нереально красив, настоящий мачо! – с воодушевлением подтвердила Лиза. Она сразу раскраснелась, глаза у нее засияли.

– Так, Лизонька, сейчас же сними этот фартук, вы обе, слышишь, Дуся? Садимся вместе с гостями за стол. Я привез отличный коньяк и хочу распить его вместе с вами.

– Упаси бог, Арсений Сергеевич, что это вы придумали? – воспротивилась Дуся. – Зачем гневить вашу матушку? Ей это наверняка не понравится. Вам баловство, а для нас с Лизой – большие неприятности. Нет-нет, даже не просите. Вы лучше нас пораньше отпустите, мы уже уморились за день, сделайте такое одолжение. Так для всех будет лучше.

– Лиза, и ты мне отказываешь? – огорчился Арсений. – Я так хотел разделить с тобой свое хорошее настроение!

– Дуся права, не сердись, мне будет неловко с вашими гостями, хорошего настроения не получится.

– Тогда обещай, что завтра мы раздавим эту бутылочку, – сдался поклонник, завладев, однако, руками Лизы и привлекая ее к себе.

Ей неудержимо захотелось поцеловать его в губы, прижаться щекой к гладкой щеке – его лицо, несомненно, выиграло от салонных процедур, дышало свежестью и здоровьем.

– Обещаю, если ничего не случится, – прошептала она.

– Мы ведь увидимся вечером? Я приду с Рагдаем на дежурство, как вчера.

– Я буду ждать.

Лиза легко коснулась губами его губ, отстранилась, но вдруг увидела из-за плеча Арсения ухмыляющуюся физиономию Игоря. Он стоял в дверях, прислонясь плечом к косяку, руки в карманах, как будто давно наблюдал за происходящим.

– О, ради бога, я извиняюсь, что помешал, – благодушно поднял руки Игорь. – Хотел кое-что обсудить с тобой, Сеня. Поднимемся к тебе, ты не против?

Мужчины ушли. Из гостиной доносилось женское щебетание.

– Оставлю вас на секунду, – выделился голос Эллы Леонидовны. – Посмотрю, что у нас с горячими блюдами.

Радушное выражение лица она сменила на брезгливое, едва увидела Лизу.

– Ты можешь быть свободна, иди домой. Мне помощи Дуси вполне хватит. Да выходи черным ходом, через кухню, нечего перед гостями светиться.

– Куда же я пойду одна? Я Дусю подожду, – воспротивилась Лиза. – Мне страшно идти домой по безлюдной дороге.

– Ты мне свои капризы брось, – повысила голос Элла Леонидовна, – тоже мне цаца! Иди, пока светло, никто тебя не тронет, много о себе не воображай.

Лиза понурилась, спорить ей не хотелось, лучше всего было схитрить, зайти снова незаметно с парадного входа и затаиться в комнате на втором этаже до тех пор, пока Дуся не соберется домой.

Так она и сделала, вышла во двор через кухню, потом улучила момент и проскользнула через парадный вход на второй этаж. Закрылась в комнате, где все еще царил беспорядок. Делать Лизе было нечего, она собрала разбросанные подушки, задвинула ящики и прилегла на постель. Вдруг прямо у двери раздались мужские голоса – Игорь и Арсений задержались в коридоре, перед тем как спуститься к столу.

– Сеня, она вас водит за нос, – напористо убеждал Игорь, – прикидывается лохушкой, а сама маститого ученого может за пояс заткнуть. Может, посмеивается втихаря над нашими проблемами. Они ведь с Крымовым не просто теоретизировали, а занимались практическими исследованиями, Лиза была для него правой рукой.

– Брось, Игорь, – сопротивлялся Арсений. – Не может она быть такой обманщицей, она чистая, хорошая девушка. Я отказываюсь верить, спрошу лучше у нее, она не сможет сказать мне неправду.

Лиза похолодела: она раскрыта, Игорь выдал ее с головой! Совсем не так Арсений должен быт узнать правду. В страшной тревоге Лиза приоткрыта дверь и теперь в щелку могла наблюдать за собеседниками. Она видела, что Арсений взволнован, в то же время растерян и раздражен. Ему не нравился разговор, он порывался уйти, но Игорь удерживал его, заслонял проход. По мнению Лизы, Игорь проявлял больше прыти, чем требовала ситуация. Словно какая-то личная заинтересованность принуждала его нервировать друга. Случается, что и мужчины судачат, но у них, по наблюдениям Лизы, пересуды протекают более лениво, с вольными, порой скабрезными шутками, без той страстности в обсуждении чужой жизни, как это бывает у женщин.

Игорь же необъяснимо воодушевился, шипел в ухо Арсению, как склочная бабка на скамейке.

– А я тебе говорю – это она, – настаивал он. – Я сразу заподозрил, как только ее увидел. Однажды мне пришлось общаться с Крымовым, а он в Щербининой души не чаял, всюду таскал ее за собой, даже в столовую. Может, влюбился на старости лет, а она, почем знать, делала за его счет карьеру. Потому что иных благ из него выжать было нельзя. Старикан никогда не придавал значения материальной стороне жизни.

Лиза с трудом сдержалась, ей безумно захотелось выскочить из своего укрытия и надавать клеветнику по щекам.

– Но зачем, объясни, бога ради, ей понадобилось выдавать себя за горничную?! – в расстройстве закричал Арсений. Игорю удалось-таки вывести его из себя.

– Ты же знаешь, Крымов погиб. Поговаривают, что его убили. Они там что-то стоящее нарыли со Щербининой, пахнущее большими деньгами. Она, видимо, струхнула и спряталась здесь, у своей тетушки. Вот тебе и весь детектив. Да нет, тебе-то какая разница, девушка красивая, умная, недаром ты увлекся, просто хочу поставить тебя в известность, чтобы было все по-честному. Нехорошо, когда тебя водят за нос, а у вас к тому же, как я посмотрю, еще и любовный роман намечается. В общем, будь осторожен, мало ли что у нее на уме. Нечестная она, понимаешь? Врунья и конформистка.

Арсений смотрел на Игоря и молчал. Ожидаемого взрыва не последовало.

– Детектив, говоришь? – медленно произнес он. – Нет, это еще не весь детектив, теперь все события выглядят по-другому.

– Какие события? – насторожился Игорь. – Что-то произошло?

Лиза чуть не замахала руками на Арсения, чтобы он молчал. Об их общих с Яковом планах никто не должен знать.

К ее огромной радости, Арсений не стал продолжать разговор, кинулся вниз по ступенькам. Лиза подумала, что он собирается вызвать ее на объяснение, на какую тему – нетрудно догадаться. Сейчас ему сообщат, что Лиза ушла домой. Надо бежать и перехватить его на кухне; ничего, что будет негодовать и злиться, главное, не дать возможности Игорю выведать ход предпринятого Яковом расследования.

Лиза вышла из комнаты горничной, бесшумно прокралась к лестнице, посмотрела вниз. В холле было тихо. Из гостиной доносились взрывы женского смеха, звон бокалов, музыка. Осталось снова незаметно выйти во двор, обогнуть дом и пробраться к кухонной двери. Ей это удалось, никто не встретился по пути к черному ходу. Лиза чуть приоткрыла дверь и заглянула на кухню. Арсений, видимо, уже ушел, не обнаружив девушку, зато Дуся была одна. Лиза поманила ее из-за двери. Дуся, сделав большие глаза, поспешила к племяннице.

– Ты еще здесь? – зашептала она, плотно прикрыв за собой дверь. – Тогда жди, вместе уйдем, я скоро отпрошусь. Не нанималась на них целый день батрачить, пусть сами потом со стола убирают…

– Слушай, Дусь, – перебила Лиза, – вызови ко мне Арсения, только чтобы мать не заметила. Надо срочно его предупредить. Игорь не так прост, как кажется, он все знает о моей работе с Крымовым, выдал меня Арсению. Теперь что-то выспрашивает и вынюхивает. Сеня ему верит; боюсь, наговорит лишнего.

– Да ты что! – испугалась Дуся. – Оставайся здесь, я что-нибудь придумаю.

Лиза ждала за стеной ни жива ни мертва. Как поведет себя Арсений? Назовет ее обманщицей и интриганкой либо вообще не захочет больше знать. Ужасная сложилась ситуация, но разве есть в том ее вина? Разве могла она поступать иначе? Надо попробовать ему все объяснить.

Он выскочил из дома с горящими глазами и встал перед Лизой как воплощение правосудия. Молодые люди смотрели друг на друга, оба с решимостью – Арсений приготовился обвинять, Лиза намеревалась ринуться в бой, чтобы защитить себя.

– Ну что же ты молчишь? – не выдержала она. – Я слышала твой разговор с Игорем. Можешь не спрашивать, правда это или нет. Это правда! Не смотри на меня так. Мне нельзя было по-другому.

– Лиза… – Арсений, к ее удивлению, не повысил голоса, лишь подошел поближе, склонился к ее лицу, как будто хотел рассмотреть получше. – Ты слышала наш разговор? Ты еще и подслушиваешь? Скажи мне, кто ты, ради всего святого. Скажи, как мне верить тебе теперь?

– Говорю тебе, у меня не было другого выхода! Что тебя так возмущает? Наши отношения зародились случайно, я тебя не знала, не собиралась в тебя влюбляться, понятно тебе? Мои личные проблемы поначалу тебя не касались, в чем ты меня винишь?

Она смотрела в потемневшие глаза Арсения и не могла в этот раз ничего разглядеть в их сгустившейся синеве. Если бы он что-то еще сказал, продолжил разговор, то можно было бы как-то оправдываться, бороться за то чудесное чувство, которое родилось между ними, но Арсений не дал Лизе такой возможности. Он просто круто повернулся и ушел.

Первым порывом Лизы было его удержать, окликнуть. Она вошла за ним следом в дом. Он был уже в гостиной. Лиза осторожно, чтобы не увидела хозяйка, заглянула в залу. Там все пришло в движение: Элла Леонидовна объявила танцы. Игорь с готовностью предложил руку Таисии. Валерия сама пригласила на танец Арсения, и тот не отказался.

Лиза наблюдала за ним – Арсений был излишне оживлен, скорее, взвинчен. Вот он схватил бокал вина со стола и осушил до дна. Валерия что-то сказала ему на ухо, он нарочито громко захохотал и прижал партнершу к себе.

Лизе стало неприятно смотреть дальше. Она предупредила Дусю, что будет ждать ее за оградой. Вышла за ворота и медленно побрела по шоссе. Оглянулась на дом, в который больше никогда не вернется. У Лизы сжалось сердце: она была счастлива здесь, пусть на краткий миг, но те несколько ярких дней запомнятся ей на всю жизнь. Она не винила Арсения: так сложились обстоятельства. Склеивать трещину, разделившую их непрочные отношения, Лиза не хотела. Она не принадлежала к числу решительных, отважных женщин, которые чувства ставят превыше гордости. Что ж, Арсений не разобрался, посчитал ее лгуньей, а она ничего доказывать ему не будет. Пусть все так и закончится.

Дуся догнала Лизу и пошла рядом.

– Что же теперь нам делать? – спросила она.

– Не знаю. Боюсь, у тебя я тоже не смогу больше оставаться. Только куда деваться – ума не приложу.

– Ты погоди горячку пороть. Надо все обдумать, обсудить. С Яковом посоветуемся, может быть, он что-то придумает. У него повсюду знакомых полно.

У Лизы было до того тяжело и муторно на душе, что даже домой идти не хотелось. Она услышала позади шум мотора – по дороге пилил старый жигуленок. За рулем сидел пожилой мужчина. Лиза подняла руку, машина остановилась.

– Довезете до Острюхина?

– Садитесь, – согласился водитель, – я как раз еду туда.

– Ты что удумала? – удивилась Дуся. – Зачем тебе Острюхино?

– Схожу на кладбище, к бабушке с дедушкой, давно собиралась. А то уеду так и не навестив.

– Тогда я поеду с тобой. Вечереет уже, куда это годится – на ночь глядя по кладбищу шнырять?

Острюхино не походило на Вольшанки, где дома лепились вдоль единственной улицы. Бывшее село раскинулось на просторной территории, только многие дома стояли заброшенные, покосившиеся, со съехавшими набок крышами. Кое-где на месте строения виднелась лишь груда почерневших бревен. Таких останков было совсем мало – жители растаскивали бревна на дрова. Чаще торчали оголенные печные трубы посреди площадки, заваленной гниющим и ржавеющим скарбом.

Развалины храма хорошо были видны со стороны села, к нему по холму вверх убегала широкая тропа: люди все еще ходили молиться у ветшающих стен. Кладбище находилось недалеко от храма, сразу за перелеском начинались железные ограды, кресты, надгробия.

Напрасно опасалась Дуся, что могилы Лизиных предков заросли травой, – сельчане следили за кладбищем лучше, чем за селом. На уход за могилками у них хватало сил. Сердобольные старушки, должно быть, наводили порядок на участках своих близких, потом на соседних. Здесь покоились все свои, все острюхинские. Каменные надгробия Анфисы Колывановой и Петра Колыванова были чистыми, на каждой плите лежало по веточке рябины.

Лиза старалась не смотреть на тугие гроздья, пламенеющие на именах бабушки и деда: она любила рябину и не хотела превращать ее в напоминание о самом худшем дне в своей жизни. Печаль переполняла ее, сознание невозвратимой потери терзало душу. Пожалуй, не было сейчас места более подходящего для ее скорби, осознания внутренней опустошенности, чем это молчаливое кладбище.

– Я даже цветов не принесла, – горестно вздохнула Лиза.

Селянин, подвозивший женщин, уехал, но обещал отвезти их обратно, сообщил, по какому адресу его искать. Быстро темнело, скоро кресты стали едва различимы на фоне леса.

– Ну все, пошли уже. Надо еще домой добираться, – поторопила Дуся.

Кто-то спускался по тропе от храма – непонятно, мужчина или женщина, в длинном пальто, на голове не то шапка, не то черный платок. В сумерках издалека было не разглядеть.

Что-то заставило Лизу оглянуться, когда они с Дусей уже отошли от кладбища на приличное расстояние. Тот человек в длинном одеянии стоял как будто там же, у могил, где только что стояли женщины, причем повернулся и смотрел в их сторону.

Избу владельца жигуленка нашли по адресу, здесь же стоял знакомый автомобиль. Постучали в дверь. Хозяин пригласил на чай, но Дусе хотелось поскорее попасть к себе домой, она устала после рабочего дня. На крыльцо вышла старая мать хозяина посмотреть на гостей, перекинуться парой фраз.

– К кому на кладбище приезжали? – поинтересовалась старушка.

– К Колывановым, – ответила за племянницу Дуся. Сама Лиза к разговорам не была расположена.

Старушка присмотрелась:

– Точно, вижу, девонька вылитая Анфиса. Внучка, что ли?

– Внучка, – неохотно подтвердила Лиза.

В других обстоятельствах она бы ухватилась за возможность поговорить о бабушке, о маме, чье детство прошло на глазах нынешних острюхинских старушек, но сейчас Лиза была ни на что не способна. Только и сказала:

– Вы не знаете, кто за могилами ухаживает? Я бы хотела этих людей отблагодарить.

Старушка вместо ответа несколько раз быстро перекрестилась.

– Некого благодарить. Ступайте с Богом, – отмахнулась она. – Поздно уже. Доброго пути!

Лиза попрощалась, с облегчением вздохнула, залезая в машину. Домой, в постель, спать и ни о чем не думать! Все заботы начнутся с завтрашнего дня.

Только, как выяснилось по приезде в Вольшанки, день еще не закончился. У ограды Дусиной избы стоял синий внедорожник Арсения. Лиза сразу узнала машину, в груди у нее екнуло, радостное предчувствие стеснило грудь. А вон и сам хозяин – вынырнул из салона и застыл у раскрытой дверцы. Гадал, наверное, что за драндулет ползет по улице, есть ли в нем та, кого он искал.

Лиза не успела выйти из машины, как очутилась в объятиях Арсения. Он так крепко прижал ее к себе, что Лиза едва могла дышать.

Одумался вспыльчивый влюбленный, понял, что совершил ошибку, примчался молить о прощении, а любимой нет. Арсений просидел в машине два часа, извелся до таких глубин, каких в себе не подозревал, пришел к выводу, что он бесчувственный эгоист, и если Лиза его прогонит, то будет тысячу раз права!

Когда Лизе удалось отстраниться, Арсений смотрел на нее с робостью.

– Я знаю, как велика моя вина. Лиза, я ногтя твоего не стою, и все же прости, если можешь.

– Значит, ты больше не сердишься? – Она нежно провела ладонью по его волосам. Я не ждала тебя, думала, все кончено, придется снова бежать в чужие края. Ты не представляешь, как я рада тебя видеть.

– Лиза, обещай, что ты больше ничего не будешь от меня скрывать, – пылко заговорил Арсений. – Как ты могла?.. Неужели я не заслужил твоей откровенности? Вокруг тебя происходят странные вещи, ты в опасности, а я ничего не знаю. Ты несправедлива ко мне!

Дуся с улыбкой наблюдала бурные объяснения влюбленных, потом решила оставить их одних.

– Сеня, ты хочешь от меня слишком многого, – сдерживала Лиза натиск возмущенного Арсения. – Я еще недостаточно хорошо тебя знаю.

– Но потом, когда мы стали ближе друг другу, почему ты мне не доверилась? – продолжал негодовать тот.

– Я просто не успела, присматривалась к тебе, взвешивала последствия. И оказалась права, – предприняла атаку Лиза. – Игорь наговорил обо мне гадостей, а ты даже не возмутился. Извини, не представляю, как мы будем общаться с тобой дальше.

Лиза отвернулась с оскорбленным видом, отлично сознавая, что для такого неискушенного мужчины, как Арсений, это удар ниже пояса, но что поделаешь, сейчас как раз тот случай, когда надо пустить в ход женские хитрости.

Расчет оказался верным: у Арсения глаза сделались несчастными, заметно было, что он ищет оправдательные доводы. Неожиданно он снова порывисто обнял Лизу:

– Простишь ли ты меня когда-нибудь?! Я с самого начала повел себя отвратительно. Какая разница, кто ты на самом деле? Ты в любом обличье для меня королева! Я люблю тебя!

Столь внезапное признание застало Лизу врасплох. Напускная строгость мигом с нее слетела. Невозможно было сердиться на него, что-то изображать, играть. Вот когда она действительно почувствовала себя обманщицей.

– Я тоже люблю тебя, – искренне ответила она. – Всей душой, всем сердцем, всем своим существом! – Она погладила его по щеке, он перехватил ее руку и прижал к губам. Объяснение закончилось бурными объятиями и жаркими поцелуями.

Когда влюбленным удалось оторваться друг от друга, Арсений торжественно пообещал:

– Я буду тебя защищать! Тебе грозит опасность, нет никаких сомнений. Нам надо немедленно повидаться с Яковом. Только заедем ко мне. Надо предупредить мать, придется сочинить что-нибудь.

Дусю с трудом удалось снова уговорить пуститься в путь, но чего не сделаешь ради племянницы, кроме того, перспектива провести вечер в компании Якова ее вполне устраивала.

Арсений был в приподнятом настроении, много говорил по дороге к усадьбе.

– А все-таки, как это удивительно, что ты оказалась человеком науки! Я чувствовал в тебе родственную душу. Недаром ты не укладывалась в образ простушки. – Он оглядел Лизу со страстью, словно известие о ее учености воспламенило все его чувства.

– Только что тебе было все равно, – неуверенно пошутила Лиза. Его реакция немного сбила ее с толку. Почему-то ей больше льстило его внимание, когда он считал ее просто красивой девушкой.

– А браслет-то, браслет! Я должен быт догадаться!

Как только мелькнула за деревьями красная крыша кравцовского дома, Лиза и Дуся попросили остановить машину. Заговорщики условились встретиться далеко за оградой. Никто не должен был видеть их вместе. Арсений рассчитывал уладить дела с матерью, запастись провизией и подхватить своих пассажирок на дороге.

Прежде чем Арсений ушел, Лиза заставила его поклясться, что Игорь ничего не узнает об их планах.

Арсений вернулся в залу. Вечеринка была в разгаре. Девушки, Таисия и Валерия, раскраснелись от выпитого вина, болтали, смеялись, танцевали, вели себя совершенно раскованно. Игорь составил им компанию. Пожилые дамы с умилением взирали на молодежь с дивана.

– Где ты пропадаешь, Сеня? – возмутилась Элла Леонидовна. – Смотрю, машины нет, я начала беспокоиться.

– Мне надо было побыть одному, сделать несколько звонков, кое-что обдумать, а тут гости, шум…

Арсения потянули танцевать, он немного потоптался в середине залы для приличия, затем подсел к матери.

– Мне надо уйти. Не успел тебя предупредить: шеф ждет меня в институте, есть срочная работа. Я вообще не должен был приезжать, отпросился на несколько часов из-за гостей. Сегодня меня не жди, останусь ночевать в институте. Я возьму с собой кое-что из еды. Вернусь во второй половине дня. Выпусти на ночь собак и ничего не бойся.

С этими словами он встал, не слушая запоздалых восклицаний матери, извинился перед гостями и пошел переодеваться, затем набил снедью сумку, положил ее в багажник. Только теперь почувствовал, как проголодался.

Игорь попытался перехватить приятеля, когда тот уже садился в машину. Арсений лишь похлопал его по плечу:

– Останься еще немного, дружище, это моя просьба. А то матушка окончательно расстроится.

– Сеня, подожди, как же так?.. – Игорь остался стоять с разведенными в стороны руками, глядя вслед отъезжающей машине.

Дом Якова стоял на берегу Вольши, издали в сумерках напоминал одинокий кривой пень посреди старой вырубки. Подъездной дороги к нему не было, пришлось оставить машину на противоположном берегу, самим переправляться по ветхому деревянному мосту, чудом уцелевшему с незапамятных времен.

Хозяин оказался дома, окошко гостеприимно светилось. Дуся уверенно толкнула дверь, словно шла к себе домой; Арсений и Лиза, держась за руки, шагнули следом. Взгляду их представилась небольшая комната, заставленная вдоль стен свечами. Свечи стояли также на допотопном комоде и на прикроватной тумбочке, на печи и посередине массивного стола. Сейчас все они были потушены, комната освещалась простой электрической лампочкой.

Лизе бросился в глаза низкий квадратный столик, покрытый бархатной скатертью. На нем лежал остро заточенный нож с рукояткой, украшенной богатой гравировкой, как у старинного кинжала. При ближайшем рассмотрении гравировка оказалась непонятными символами. Здесь же были разложены различные предметы, необходимые, вероятно, для ритуальных действий мага, – керамическая чаша, подсвечник, деревянная шкатулка, жезл и другие магические инструменты. Картину завершало овальное зеркало на стене, завешенное плотным покрывалом.

Хозяин сидел за большим столом, перед ним лежала открытая книга, он был погружен в чтение до прихода нежданных гостей.

Яков повернул голову на звук открывшейся двери, на лице его не отразилось ни радости, ни удивления, ни досады.

– А, это вы, – сказал он. – Слышу, кто-то идет, но меньше всего ожидал увидеть здесь всех троих.

– Лучше, конечно, одна Дуся, – поддела Лиза, которая давно перестала теряться при Якове. Напротив, с каждым днем он вызывал в ней все большую симпатию.

– Что ж, садитесь, раз пришли, – сказал тот, поднимаясь с места. – Не знаю, чем угощать гостей. Ко мне гости не ходят, все больше страждущие со своими проблемами.

– Да сиди уж, – остановила его Дуся. – Сейчас чай согрею, мы тут кое-что принесли с хозяйского стола, поужинаем и обсудим наши проблемы.

Она стала выкладывать еду на стол; у Лизы от вида салатов и мясных закусок засвербило в желудке. Все успели сильно проголодаться, даже Якова, разборчивого в еде, не пришлось уговаривать.

Хозяин подбросил поленьев в печь, они уютно затрещали в топке, отблески красного огня оживили аскетическое жилище мага, в воздухе разлился сухой жар, запахло горячей смолой, вкусной едой и еще каким-то неуловимым ароматом – может быть, сухих трав, пучками висящих по стенам.

Пары сидели по две стороны стола, Лиза и Арсений толкали друг друга плечом – кто первый начнет рассказывать.

– Что вы там ерзаете? – поднял бровь Яков. —

Выкладывайте свои секреты.

Лиза рассудила, что надо ей самой во всем признаться. Она постаралась изложить произошедшее как можно короче. Яков слушал Лизу внимательно, ни разу не перебил, не задавал вопросов, а когда она закончила рассказ, в комнате повисла тишина.

– Это осложняет дело, – нарушил молчание Яков. – Пока я считал, что действует одиночка, у меня было больше надежд выследить убийцу или нашего ночного гостя. Я был уверен, что это одно и то же лицо. Теперь уверенность пропала. Интуиция подсказывает, что за научным открытием будет охотиться целая банда. Как они пронюхали, что ты здесь?

– Я слышала, как Игорь признался сегодня Арсению, что вычислил меня сразу, как только увидел. Сеня, ты хорошо знаешь своего друга?

– Что ты, Лизонька, он милейший малый, душа нараспашку!

– Скорее у него карман нараспашку, – сварливо возразила Дуся. – Нельзя быть таким наивным, Арсений Сергеевич. Я сама слышала, как он плохо о вас отзывался. Помните, он приходил к вам вместе с другим мужчиной, Андреем? Они вам кости перемалывали, не смогу передать их ученых разговоров, но упоминали шефа, Завьялова, и то, что он носится с вами как с писаной торбой, а вы, мол, застряли на своей теме, три года топчетесь на одном месте.

У Арсения стало такое растерянное лицо, что Лиза посмотрела на Дусю с укоризной. Человек, далекий от склок и интриг, обычно не предполагает подобных наклонностей в тех, с кем сблизился, пока не столкнется с подлостью вплотную, и тогда наступает глубокое разочарование в людях. Некоторые на время теряют социальную ориентацию, не знают, кому верить, как дальше жить.

Лиза поняла, что надо принимать срочные меры.

– Да брось, Сеня, нашел отчего расстраиваться. Словно Игорь тебе брат родной. У кого из нас не было таких же мнимых друзей. Ты просто засиделся дома, не научился разбираться в людях, – деловито констатировала она. – Однако сейчас не до сантиментов. Нам надо все трезво обдумать, все фигуры расставить по местам, как в шахматной игре. Примени свои способности аналитика.

Уловка подействовала, Арсений проникся серьезностью момента, приосанился, осознал свою мужскую ответственность.

Яков же встал и пошел гулять по своей хатенке, останавливаясь попеременно то в одном углу, то в другом.

– Ну что же, прорицатель, скажи, что нас ждет впереди, – не выдержала Лиза.

Он посмотрел на нее задумчиво, спросил:

– А ты сама веришь в судьбу? Думаешь ли ты, что события в нашей жизни происходят случайно или кто-то все заранее решил за нас? А ты, Арсений? Объясняешь все наукой?

– Ну нет, в случайности я не верю, – первой отозвалась Лиза. – Я думаю, судьба человека предопределена, но не с самого рождения, а в зависимости и тесной связи с процессами, происходящими в нашем мире и во Вселенной. Это как схема – она есть и в прошлом, и в будущем. А что видишь ты, Яков, схему или образы? Ответь, меня разбирает любопытство.

Но маг не хотел делиться профессиональными секретами. Временами он вел себя не слишком любезно, порой даже грубо, мог повернуться к собеседнику спиной, проигнорировать вопрос или любое другое обращение.

Так же Яков поступил и сейчас, но никто не обиделся – все привыкли к его чудачествам.

Он зажег несколько свечей, стоящих на низком столике, сам сел напротив, закрыл глаза и словно отключился. Дуся приложила палец к губам, призывая остальных не шуметь и не разговаривать. Наступила тишина, гости Якова лишь переглядывались и боялись шевельнуться, сознавая важность момента. Лизой почему-то овладело беспокойство, она невольно сжимала руку Арсения.

Зрители видели лицо Якова, оно было неподвижно, но белесые ресницы вздрагивали, глазные яблоки под сомкнутыми веками время от времени двигались.

Чем дольше это тянулось, тем сильнее разрасталась в груди у Лизы тревога.

Яков вдруг широко открыл глаза и застыл, глядя куда-то в пространство. Он напрягся, лоб его прорезала морщина, губы зашевелились, словно Яков силился заговорить. Наконец он начал произносить слова странно громким, гортанным голосом. Лизе и Арсению до сих пор не доводилось слышать, чтобы Яков издавал подобные звуки.

– Куда идти? – говорил тот. – Показывай дорогу… Нет, не вижу… Знаки!.. Постой, не торопись, я не поспеваю за тобой… Где ты? Покажись!.. Куда? Куда-а?.. Стой, не исчезай, ты нужен мне… – Он протянул руку, словно пытаясь кого-то удержать.

Постепенно речь его перешла в бормотание, сделалась бессвязной, слушатели вскоре могли разобрать лишь отдельные слова. Вскоре Яков умолк совершенно, продолжал сидеть неподвижно, все так же глядя перед собой расширенными глазами.

Прошло с четверть часа, прежде чем он вспомнил о своих гостях.

– Что ты видел? – подступили те к нему с расспросами. – Ну же, Яков, не томи!

– Странное дело, я шел куда-то, как будто что-то искал. Смутно различимый спутник вел меня, звал за собой, мелькал впереди, но рассмотреть его я никак не мог. Я знал, что поиски очень важны, как если бы речь шла о жизни и смерти, страх потери гнал меня вперед, поэтому я старался не отставать от своего поводыря. К тому же местность была мне незнакома: там была излучина небольшой реки, я до сих пор хорошо вижу деревянный мостик. Я шел по нему с опаской, переступая с одной полусгнившей доски на другую, и дальше, по тропе, заваленной буреломом. Мне то и дело приходилось перелезать через стволы упавших деревьев. Тропа петляла между трухлявыми пнями, уперлась в черный, одиноко торчащий камень, обогнула его с двух сторон, дальше стало идти еще труднее. Чаща словно сомкнулась вокруг меня. Но я чувствовал – цель близка, упорно продирался сквозь сплетающиеся ветви, как вдруг лесная картина стала меркнуть, затягиваться пеленой, пока не растаяла совершенно.

– Что бы это могло значить? – спросила Дуся. – Куда ты шел? Ты сам как думаешь, Яша?

– Не знаю, – задумчиво ответил тот. – Никак не пойму. Но возможно, пойму позже. Так уже бывало со мной раньше. Случается, что смысл видений открывается в самый неожиданный момент.

– Как выглядел твой провожатый, хотя бы в общих чертах?

– Он был как неясное темное пятно впереди, хотя фигура имела хоть и расплывчатые, но человеческие очертания. – Яков покачал головой. – Даже предположить не могу, кто это.

– Интересно, что ты упомянул черный камень, – заметила Дуся. – Люди стараются избегать тех мест, где встречаются черные камни.

И она рассказала еще одну притчу. С незапамятных времен стояла, дескать, посреди леса Черная скала. Чуть дальше начиналась Великая Саврасова топь, поэтому скала для местных была ориентиром, ее скошенная вершина словно указывала на болото. Люди дальше скалы не заходили, она как страж возвышалась на границе леса.

Но в тот день, когда взорвали храм, произошло еще одно событие. Ночью якобы в скалу ударила молния, да с такой силой, что скала раскололась на куски. Черные камни разметало по округе, с тех пор люди натыкаются на обломки скалы в лесу. И вот что еще примечательно: конный отряд красногвардейцев, взорвавших храм, – именно об этом отряде недавно рассказывал Яков – снялся с постоя в Вольшанках и двинулся к другим населенным пунктам по лесным дорогам, но каким-то образом сбился с пути. Провожатых не нашлось, крестьяне были до смерти напуганы последними событиями, а тут еще Черная скала исчезла, это уж совсем не к добру.

И верно, сбылось предзнаменование: утонули христопродавцы все как один. Лошадей только жалко. Саврасова топь обманчива, не всегда сразу определишь, что впереди болото, кони тоже ничего не почуяли и занесли седоков в трясину. Сказывают, весь отряд в болоте так и сгинул вместе с телегами, полными наворованного добра.

Время за разговорами подошло к полуночи, Лиза намекнула, что пора уезжать, но Якова насторожили недавние видения. Лучше сегодня не возвращаться в опасное место, каким стали Вольшанки. Яков предложил гостям заночевать у него, тем более что впереди было воскресенье, Дусе и Лизе на работу не идти, а место для всех найдется.

Женщинам отвели спальню, но Арсению не терпелось остаться с Лизой наедине. Они сослались на то, что им хочется перед сном подышать свежим воздухом, и выскочили из избушки. Снаружи, однако, было ощутимо прохладно. Вода в Больше тускло мерцала, казалась неподвижной. Влюбленные перешли реку по мостику и забрались в машину. Лиза вдруг почувствовала себя молоденькой студенткой, как будто целовалась с парнем в автомобиле, перед тем как вернуться домой к родителям с тайного свидания. Но Арсений, судя по всему, ощущал себя вполне опытным соблазнителем, ограничиться на сей раз одними поцелуями не захотел. Впрочем, и Лиза не стала противиться натиску охваченного страстью мужчины, ибо желала его не меньше, чем он ее. Она обнаружила, что заниматься любовью на заднем сиденье машины – это нечто волшебное, а может быть, желанный партнер был тому причиной и то блаженство, которое она с ним испытывала.

За стеклами медленно кружилась, стлалась по капоту и оплывала клочьями на землю ночная мгла – вечная сообщница всех влюбленных. А они не хотели прерывать своего нечаянного уединения. Ушли заботы и опасения; время, люди, события перестали занимать любовников, они открывали новый мир – чувственности, наслаждения, единения душевного и физического. Это было восхитительно, они шептали признания, слова любви и не могли оторваться друг от друга.

Как и следовало ожидать, оставшаяся в доме пара никакого беспокойства по поводу длительного отсутствия гостей не выказывала. Возможность побыть наедине оказалась для них самих весьма кстати. Обе пары забылись совершенно, страх не преследовал их, тени не мелькали, ветер зловеще не выл на разные голоса. В избушке золотом горели окошки, в машине красным светом мерцала приборная панель, было жарко от воспаленного дыхания любовников и горячего воздуха кондиционера.

Среди ночи Яков все же вышел проведать уединившихся влюбленных, пошел к машине – и ахнул. Дверцы были распахнуты настежь, на земле валялась куртка Лизы, на сиденье – скомканная рубашка Арсения, самих их нигде не было видно.

Яков бросился в сени, схватил фонарь и вернулся к машине. Как и подсказывало ему дурное предчувствие, земля вокруг автомобиля была истоптана множеством ног. Девушку и парня похитили – не было никакого сомнения. Яков схватился за голову! Идиот! Растяпа! Ведь чувствовал, что опасность носится в воздухе, а он расслабился, забылся в Дусиных объятиях. Как теперь перед ней ответ держать? Проворонил племянницу, ослеп, оглох, отупел!

Пришлось идти с повинной к Дусе. Известие ее потрясло. Первым порывом Дуси было немедленно идти на поиски, но Яков предложил дождаться утра.

– Тебя я отвезу домой. Поедем на машине Арсения. Потом разведаю, чем занята его мамаша. Мне многое надо осмотреть, обдумать…

– Надо сообщить участковому, пусть вызывает полицию из города.

– Займись этим сама. Я с полицейскими не дружу, у меня свои методы. Пускай ищут, может, польза будет.

В деревне было тихо и темно, лишь у бабы Марфы горел свет – опять приступы бессонницы мучили старушку либо застарелая хворь напомнила о себе.

Яков оставил Дусю в ее доме, наказав запереться на засов и никому не открывать. Сам постучался в дверь бабы Марфы.

Та долго выспрашивала, кто пришел.

– Да открывай уже, глухая тетеря! Я это, сколько раз повторять! – кипятился Яков.

Погремев щеколдой, бабка наконец впустила позднего гостя.

– Ты пошто по ночам колобродишь? Али опять чего стряслось? – воззрилась она на Якова.

– Постучался к тебе, раз не спишь, у тебя одной окошко горит, а мне совет нужен.

– Ладно, за спрос денег не берут. Вишь, и я тебе на что-то сгодилась.

– Не знаешь ли, мать, есть где-нибудь в округе мосточек деревянный?

– Дык рядом с твоим домом есть. Чудишь ты что-то не ко времени, Яков, – возмутилась старушка.

– Ишь, умная нашлась! Я тебя не про здешний мост спрашиваю. По моему-то еще ходить можно, а тот совсем старый, доски гнилые, наполовину искрошились. По тому мосту не идти, а пробираться надо, а под ним речка, но не Вольша, наша пошире будет. Вспомни, когда по грибы-ягоды ходила, не попадался ли такой мосточек?

– И-и, милай, я, почитай, лет десять в лес не хожу, и с молодости такого моста не припомню. Только один твой и есть через Вольшу. Ты лучше у Черенка спроси. Ен в лучшие времена с ружьишком весь лес окрест исходил, охотник из него никудышный, но, может, и видал чего.

В тот же миг входная дверь заскрипела, из-за нее высунулась негодующая физиономия Черенка, который, как всегда, подслушивал и подглядывал. Приход Якова к соседке не остался для него незамеченным, а любопытство свое старик укрощать не привык.

– У тебя, Марфа, не язык, а молотилка, – начал браниться дед по привычке. – Это кто никудышный?! Да я первый охотник был на селе. Тебе лишь бы всуе соседа поминать. Чуть что – Черенок! Видать, не жисть тебе без меня. Черенок да Черенок, никакого спасу от тебя нету.

– Осподи! – замахала на него руками Марфа. – Больно ты мне сдался, аспид окаянный! А ну, марш отседова, нечистая сила. Сам-то под дверью караулишь, только чертяку помяни, а ен тут как тут! Мало что огород весь истоптал своими ножищами, еще и в горницу лезет, бесстыдник!

Дед прямо зашелся от возмущения. Несколько секунд беззвучно открывал и закрывал рот.

– Ты на что намекаешь, сыроежка трухлявая? Не ты ли за своей козой кажный день ко мне в огород бегаешь? Только забор залатаю, а дыра опять на своем месте откель ни возьмись. Видал я давеча, как ты своими руками козу в ту дыру заталкивала. Слышь, Яков, что соседка творит: забор мне ломает, опосля козу впихнет и сама следом приходит, вся така из себя блаженна. – Дед запищал, передразнивая Марфу: – «Ахти осподи, Стяпаныч, дереза моя опять со двора к тебе сбежала».

– Э-э, ребята, я смотрю, у вас тут все серьезно, – усмехнулся Яков. – Погоди, старче, с Марфой после разберетесь. У меня к тебе дело неотложное есть.

– Да слыхал уж, не глухой, – проворчал дед. – Ты про мосточек деревянный спрашивал. Может, и смогу я тебе помочь, Марфа и тут не промахнулась. – Черенок зыркнул украдкой на Марфу, та отвернулась, обиженная. – Был похожий мостик, тогда ишо не такой порушенный, как ты описал. Только это не здесь, а отсель далече будет, надо идти по большаку к старой выемке за Острюхино, оттуда через речку Савраску в лес, прямиком к сторожке. Стоит ли еще сторожка – не знаю, я в те края давно не наведывался.

– А черный камень там есть? – подался вперед Яков. – Посреди тропы из земли торчит. Камень видал, Степаныч?

– Точно! И камень есть! А ты-то откуда знаешь? Там, почитай, все буреломом завалено, острюхинские туда ни ногой. Края те совсем одичалые, волки, кабаны развелись, без хорошего ружья в одиночку лучше не соваться. А дальше Саврасова топь, по незнанию можно сгинуть без следа. Опасное место, шибко опасное.

– Сторожка, говоришь? – прищурился Яков. – Что за сторожка? Зачем она там?

– Вестимо – зачем. В стародавние времена лесник в ней жил, потом лес стеречь некому стало, избушкой той позже охотники пользовались, а ныне поди забыли о ней все. В Острюхине население как у нас – одни старики. Кому охотиться?

– Показать хоть сможешь? Многого не прошу. Только до мостика доведи, а дальше я сам.

– Ты чего? Ночь ить на дворе, – опешил Черенок.

– Утром пойдем, сейчас спать иди, – успокоил Яков. – А у меня до тех пор еще дела найдутся.

– Тогда покличь меня с утра, – согласился Черенок и пошел к двери. Перед тем как выйти, погрозил сухоньким пальцем Марфе: – У-у, змеюка подколодная! Ужо доберусь до тебя, так и знай!

– Ай-ай, напужал, старый сморчок! Щас помру от страха! – задиристо парировала соседка.

Яков не стал подъезжать близко к дому Арсения, машину пропавшего владельца оставил далеко на дороге, сам неслышно пошел к ограде. В комнате Эллы Леонидовны окна были зашторены, но горел ночник. Она всегда оставляла ночник на ночь, не любила спать в темноте. Яков знал об этом, но все же предпочел соблюдать осторожность. В этот дом он пришел за Рагдаем – ему нужен был надежный помощник. Пес, скорее всего, бегал в этот час по участку, на ночь собак не держали взаперти. Проблему представлял Скай, он мог поднять лай и напугать хозяйку. Железная дверь в воротах была заперта, как и следовало ожидать. Но у Якова имелись ключи от всех дверей этого дома. Элла Леонидовна доверяла своему гуру безгранично. Якова поначалу не слишком радовала столь бурная привязанность, но теперь оказалась весьма кстати.

Он отпер калитку и слегка приоткрыл, заглядывая во двор. Там стояли две машины – одна Игоря, на другой приехали Галина с дочерями. Значит, гости остались ночевать, как и было предусмотрено. Тем хуже, кто-то из девушек может поднять визг, если собаки разлаются.

Не успел Яков додумать эту мысль, как перед ним возникла морда Рагдая. Умный пес не лаял без нужды, сначала ему надо было выяснить, кто посягнул на охраняемую территорию. Яков, несомненно, был своим, но уж больно не любил его Рагдай, а потому показал зубы, зарычал слегка. С места не сошел, не пожелал впустить посетителя без разрешения хозяев.

– Ладно, не рычи, – зашептал Яков. – Слышь, Рагдай, ты мне нужен. – Пес навострил уши. – Пойдем со мной. Смотри сюда. – Он просунул в дверь рубашку Арсения. – Искать надо, понял? Искать!

Рагдай обнюхал рубашку и заволновался. Яков отступил, поманил собаку на дорогу.

– Пошли, нам надо Арсения найти, – говорил Яков, указывая рукой в сторону машины.

Рагдай побежал вперед, опустив нос к земле; достигнув автомобиля, встал на задние лапы, чтобы заглянуть в салон.

– Нет его здесь, искать надо, – повторил Яков. Открыл дверцу: – Давай залезай. Тронемся потихоньку.

Прежде чем звать деда Черенка, Яков зашел к Дусе. Она не спала, сидела у стола и утирала слезы. При виде Рагдая обрадовалась:

– Молодец, Яша, правильно сообразил. Рагдаюшка нам поможет. Он хозяина из-под земли достанет.

Пес тем временем сунул нос во все углы. Любимый хозяин здесь быт, но давно. Рагдай встал у двери, приглашая Якова продолжить поиски вне дома.

Начало светать, надо было поторапливаться. Жители вставали рано, устраивать излишний ажиотаж Якову не хотелось в деревне, где малейшее происшествие становилось темой длительных обсуждений. Он тихонько посвистел под окном Черенка. Тот явился на зов незамедлительно. Казалось, старик постоянно был начеку и никогда не спал.

– Мы на машине поедем? – восхитился дед. – Я уж забыл, когда на легковушке ездил. Бывает, Гена на своем грузовике подбросит, но чтобы так, с удобствами… Куда садиться-то?

– Садись рядом, будешь дорогу показывать.

Дед разместился на переднем сиденье, Рагдай прыгнул на заднее. Яков медленно повел автомобиль, с подозрением оглядывая каждый дом в деревне.

– Ты Гену давно видел? – спросил он через некоторое время, когда машина уже ехала по трассе.

– Вчера и видел. Гена утром продукты привозил.

– Ничего странного, необычного не заметил? Он один приезжал?

– В ентот раз один, а третьего дня с им мужик незнакомый был. Гена его в Острюхино повез.

– Спросили, кто это?

– Спросили, ответа не получили. Гена злой был, сказал – не наше дело. А ты чего про него вспомнил?

– Да так, есть соображения…

Лиза очнулась в полной темноте, долго лежала молча, силясь вспомнить, что с ней произошло. Постепенно глаза ее привыкли к темноте, стали проявляться стены какого-то помещения, стол, окно. Лиза попробовала шевельнуться, но поняла, что связана и лежит на полу. Страх пронзил ее насквозь. Она никак не могла сообразить, где находится, почему кругом тьма, кто и зачем связал ее, и эта неизвестность была страшнее всего.

Рядом зашевелилось что-то большое, бесформенное. Лиза задохнулась от ужаса и попыталась отодвинуться. Глыба продолжала ворочаться с кряхтеньем, рычанием, короткими вскриками.

– Черт! Да что же это?! – вдруг узнала Лиза приглушенный голос Арсения. – Эй, кто здесь? Что вы на меня навалили? Я сейчас задохнусь!

– Сеня! – рванулась к нему Лиза. – Подожди, я помогу.

Она ухватила зубами край какого-то пыльного тряпья – не то старого одеяла, не то матраса – и потянула на себя. С трудом стащила, потратив немало усилий и времени, так как двигаться со связанными конечностями было невероятно сложно. Еще одно одеяло Арсению удалось сбросить самому.

Он был связан по рукам и ногам, как и Лиза, к тому же без рубашки, чем, видимо, объяснялся тот факт, что на него навалили постельные принадлежности. Кто-то позаботился о том, чтобы пленник не замерз. Хотя особого холода не ощущалось. В помещении недавно топили, но теперь воздух быстро остывал.

– Сеня, где мы? – Лиза прижалась к Арсению. – Я ничего не помню. А ты?

– Нас усыпили хлороформом. Насколько я успел сообразить, прежде чем вырубился. Куда привезли, не знаю. Но дожидаться бандитов я не намерен. Прежде всего нам надо освободиться от веревок, все остальное будем выяснять потом.

– А как? Они крепко затянули узлы. У меня руки онемели.

– Придется снова пустить в ход зубы, – рассудил Арсений.

– Сеня, я в отчаянии! Ведь это все из-за меня. Я навлекла на тебя несчастье. Меня преследовали в Москве, теперь добрались сюда. Я уверена, что это те же люди.

Пока они разговаривали, начало светать.

Никаких мер по спасению молодые люди предпринять не успели, потому что дверь распахнулась, вошли трое мужчин, одетые в охотничьи камуфляжные куртки с капюшонами, надвинутыми на глаза. У каждого в руках было по винтовке.

– Очухались, воробышки? – насмешливо заговорил один.

– Кто вы, что вам надо? – спросил Арсений.

– Ты нам не нужен, но твоя крошка очень даже пригодится. – Мужчина присел на корточки рядом с Арсением. – Понимаешь, парень, мы бы тебя немедленно отпустили, но попридержим на всякий случай. Все зависит от твоей девчонки. Если она согласится с нами сотрудничать, то вы оба избежите больших неприятностей. В противном случае придется тратить на вас время и силы, а кому ж охота, сам посуди.

Говоривший сел на лавку и достал пачку сигарет. Щелкнул зажигалкой, закурил. Двое других застыли у входа. Лиза силилась разглядеть лица захватчиков, особенно предводителя, но в комнате царил полумрак, так как едва рассвело, а мужчина сидел спиной к свету, кроме того, стекла в маленьком окошке были заляпаны многолетними осадками.

– Что вы от меня хотите? – спросила Лиза, заранее зная ответ.

Пока что она решила тянуть время. Сейчас лучше всего пойти на длительные переговоры, торговаться, ловчить. Хотя раньше Лиза отметала мысль о возможности подобной ситуации, тем не менее, как истинный аналитик, невольно просчитывала ходы, обдумывала варианты своего поведения на тот случай, если преследователи все же до нее доберутся.

Вот как повернулось: они будут шантажировать ее Арсением. Можно даже не сомневаться. Могла ли она подумать, что любовь принесет несчастье ее избраннику.

– Думаю, ты догадываешься, что от тебя требуется. – Мужчина снова поднялся и навис над Лизой черной глыбой. – Ты передашь нам все разработки вашей последней темы с Крымовым. Ты знаешь, о чем я говорю. Не вздумай юлить, иначе мы отобьем твоему красавчику все, что представляет для тебя интерес.

Он почему-то не стал дожидаться ответа, как рассчитывала Лиза, вдруг резко схватил Арсения за горло и прижал к стенке так, что у того ноги оторвались от пола. Парень задохнулся и начал биться, пытаясь высвободиться. Но мучитель был необыкновенно силен и не ослабил хватки. Арсений тем не менее из своего безнадежного положения извлек выгоду: уперся спиной в стену и умудрился связанными ногами так лягнуть противника в живот, что тот отлетел и ударился о противоположную стену.

Это разъярило нападавшего, он вскочил со страшной руганью и начал избивать Арсения ногами в тяжелых ботинках.

– Стойте! – пронзительно закричала Лиза. Никогда еще она не испытывала такого ужаса. – Я вам все скажу! Умоляю, оставьте его!

Мужчина издевательски хмыкнул и швырнул Арсения к ногам своих подельников. Те не преминули наградить упавшего жестокими пинками.

Сердце у Лизы в груди оборвалось, мысли спутались, нервная дрожь сотрясала тело. Нападение было столь внезапным, как страшный неожиданный удар, что Лиза совершенно потеряла контроль над собой.

И все же, хоть и помутилось у нее в голове, и язык не слушался, она вспомнила свои заготовки, разработанные на случай неблагоприятного хода событий. Конечно, такого оборота она не могла ожидать даже в кошмарном сне, тем не менее смогла собраться.

– Все данные на жестком диске, – выпалила она.

– Говори, где он! – подался вперед главарь. – Полагаю, что не в доме твоей тетки.

– Правильно мыслишь, изверг. Зря туда не ходите. Слушайте внимательно: неподалеку от Острюхина есть разрушенный храм. Пройдите в ризницу, там в стене есть дверца с висячим замком. Я спрятала диск в этом тайнике, но ключ потеряла, уж извините.

– К черту ключ, сами справимся. Но если соврала, пеняй на себя. Вернее, твой дружок пусть на тебя пеняет. – Главарь глумливо захохотал. – Пошли, ребята.

Все трое вышли и заперли снаружи дверь.

Лиза придвинулась к Арсению.

– Я направила их по ложному следу. Нам надо выиграть время, – объяснила она. – Как ты? Сенечка, миленький, прости. – Она заплакала при виде крови, стекающей с разбитой губы Арсения. – Я виновата во всем. Лежи смирно, попробую развязать веревки зубами. Какой ты молодец! Здорово врезал этому подонку. Я горжусь тобой!

– Он мне тоже врезал, – поморщился Арсений. – Что-то с ногой, сломана, наверное.

– Миленький мой, хороший, – всхлипывала Лиза.

– Не смей плакать, – рассердился тот. – Это все ерунда. Не думай, что я такой уж слабак. Руки бы развязать, я бы им показал!.. Ты умница, все правильно сделала. Представляю, как они взбесятся, когда ничего не найдут. Очень кстати я защелкнул на дверце тайника замок. Пускай открывают, стараются…

Лиза, чтобы не терять времени даром, яростно вгрызлась в веревки на его запястьях.

Но тут снаружи донесся голос главаря.

– Леня, оставайся здесь, – давал он перед уходом наставления подельнику. – Если что, стреляй, не стесняйся. Но девку, смотри, сильно не пока лечь. Она нам пока живая нужна.

– Ладно, посижу на крыльце, только не копайтесь там. Холодно уже, – сварливо откликнулся другой голос.

– Тогда в избу заходи и печь растопи. Сам соображай, не маленький.

– Хорош трепаться, пошевеливайтесь, время – деньги.

Лизу бросило в жар. Она выпрямилась и застыла. Возможно, она не узнала бы голос того, с кем говорил главарь, но в сочетании с названным именем перед ней предстал образ ее незадачливого ухажера. Леонид! Ее сотрудник Леонид Ганжа из команды Крымова. Парень не давал ей проходу, изображал из себя пылкого влюбленного. Недаром она чувствовала в нем какую-то фальшь. Так, значит, Ганжа с бандитами заодно. Возможно, именно Леонид шпионил в институте. А может быть, там орудует целая шайка.

Лиза вспомнила, как на панихиде по Крымову Леонид сидел в компании незнакомых мужчин с застывшими казенными лицами – не люди, а манекены. И ведь преследовали Лизу тогда от самого ресторана. Кто был в той машине? Может быть, одним из преследователей был сам Леонид.

– Лизонька, что же ты медлишь, – прошептал Арсений. У него были разбиты губы, и слова давались с трудом.

– Сейчас, сейчас, только тихо, они оставили охранника во дворе.

Веревка была грубая, ворсистая, Лиза исколола губы, изранила десны, пытаясь зубами хоть немного ослабить узел, но веревки не поддавались.

* * *

Яков шел по тропинке, указанной в его видениях неведомым провожатым. Рагдай бежал впереди, поминутно останавливаясь, чтобы обнюхать землю или прислушаться. Сзади семенил Черенок, неизвестно зачем увязавшийся за Яковом – скорее всего, из-за своего неуемного любопытства. Яков пытался оставить его в машине, но старик поклялся не шуметь и не мешать, поэтому лишь натужно сопел за спиной у колдуна, который не собирался сбавлять шага ради назойливого дедка. Деревянный мостик давно остался позади, и черный камень они прошли, дальше оставалось только отследить тропинку. Время от времени путники упирались в завалы бурелома, приходилось идти напролом либо обходить, когда было сложно продраться сквозь колючие ветки.

Вдруг Рагдай остановился, напрягся как струна. Впереди чужие, понял Яков и тоже притормозил. До чего же умный пес, не бросился на открытое место, а притаился среди кустов и ждал команды человека.

Яков сделал знак Черенку, чтобы тот замер и не производил никакого шума. Сам осторожно выглянул из зарослей. Тропинка обрывалась у небольшой избушки. Она выглядела необитаемой и заброшенной, но на крыльце сидел мужчина в охотничьей куртке. Он курил, отвлеченно глядя перед собой. Больше поблизости никого не было.

Яков прикидывал несколько минут, как усыпить бдительность охранника, затем жестом подозвал Черенка.

* * *

Похититель, в котором Лиза опознала Леонида, заскучал. Снаружи было уныло и холодно, в сторожку ему идти не хотелось. Можно было растопить там буржуйку, но Лиза могла его узнать, что на данный момент Леониду было невыгодно. Неизвестно, как дальше потекут события. Выгоднее сохранять конспирацию. Раз уж его втравили в похищение людей, то лучше поберечься и позаботиться о себе самому. Он невольно погладил приклад ружья, которое ему выдали для операции. Настоящий владелец, по-видимому, относился к ружью с трепетом: металл сверкал, на деревянной части ни царапинки, ремень из натуральной кожи, с тисненым рисунком и подкладкой из велюра. Знатная вещь! Жалко будет возвращать.

Сам Леонид огнестрельного оружия у себя никогда не держал, охотой не увлекался. Так уж решили сообщники – представиться охотниками, чтобы не вызвать подозрений у местного населения. Сколько ни хоронись, а свидетели обязательно найдутся.

Леонид стиснул кулаки: разве так с самого начала договаривались? Его дело было передавать информацию, а в уголовщину ввязываться он не подряжался. Вот уж влип так влип! Ладно, главное – получить свои деньги и валить из этой страны как можно скорее. С каким удовольствием он пошлет ко всем чертям постылую кривляку Аннет. Ишь, имечко и то с вывертом, нет чтобы просто назваться Анной, ей надо во всем подчеркнуть свою исключительность, изломалась вся, манерная кукла. Он вспомнил запах сигарет Аннет с характерной мускатной отдушкой и весь передернулся. У нее и духи были такие, мускатные. Ничего омерзительнее невозможно себе представить. Впрочем, это касалось всего, из чего складывался облик Аннет.

Леонид настолько ее ненавидел после трех лет рабства, что твердо решил: если он попадется по ее милости в руки правосудия, то жестоко поквитается с Аннет. Терять ему будет нечего…

Ганжа достал из голенища сапога большой охотничий нож, который, в отличие от ружья, был его собственностью. Леонид сам выбирал его в магазине. Нож был острый, с клинком из дамасской стали; рукоять из карельской березы уютно ложилась в ладонь. Наверное, удобно таким разделывать дичь, жаль, по-настоящему охотиться не приходилось.

Леонид стал метать нож в ствол дерева, чтобы чем-то себя занять, заодно согреться. Он любил метать нож в мишень, часто развлекался таким образом и даже весьма преуспел в точности попадания. Хоть в чем-то преуспел…

Мысли об Аннет не отпускали его, может быть, от этого нож каждый раз летел стремительнее и вонзался в дерево все глубже.

А ведь поначалу Ганжа серьезно увлекся этой яркой женщиной. Она была старше Леонида, опекала его с материнской заботой, делала ему дорогие подарки, предусматривала все его желания. Ему льстило, что красивая обеспеченная женщина, удачливая бизнесвумен души не чает в нем – бедном научном сотруднике, который никаких высот в науке пока не взял, состояния не сколотил, вниманием женского пола не был избалован. Он стыдился своей бедности, считал себя неудачником до тех пор, пока не повстречался с Аннет. Ее обожание приписал своим достоинствам – уму, который она превозносила, обаянию и своей мужской сексуальности. Он сразу вырос в собственных глазах.

С ней он поверил, что сможет взять судьбу за рога, пусть даже используя женщину. Мало ли мужчин устраивают жизнь с помощью женщин? А если учесть, что он искренне увлекся этой сочной, зрелой Мессалиной, то намерения его нельзя было назвать низкими. То, что она лжива, распутна, властолюбива, что сама использовала его в своих целях, он узнал много позже. Для него это быт страшный удар. Он почувствовал себя обманутым и жалким. Все ее признания были ложью, страсть – игрой. Она так прямо ему и сказала. Выплеснула все в лицо – нагло, издевательски, не стесняясь в выражениях. Ей надоело играть роль влюбленной самоотверженной благодетельницы, он быт уже у нее в руках, повязан полностью собственной глупостью. Она сохранила всю личную переписку с ним, припрятала тщательно компромат, чтобы иметь возможность его шантажировать и получать от него все, что нужно, не прибегая больше к одурачиванию самонадеянного мальчишки.

Дальше началось самое страшное: он возненавидел Аннет, но ей было мало его повиновения как доносчика. Ничуть не скрывая своего презрения, она заставляла его по-прежнему заниматься с ней сексом, но так, что он каждый раз чувствовал себя оплеванным. А ей было все равно, что он чувствовал, ей хотелось рабства, подчинения, глумления, доходящего до садизма. Он познал всю глубину развращенности этой женщины; разнузданному воображению ее не было предела, как не было предела жестокости. Особенно она наслаждалась, когда сильнее унижала его…

Леонид сел на крыльцо, закурил, оставив нож торчать в дереве. Рука с сигаретой дрожала, воспоминания терзали его.

Да, он был трусом все это время, тряпкой, подстилкой, но теперь этому пришел конец. Партия сыграна, грядет развязка. Эта подлюга и денег бы ему не отдала, если бы он не подловил ее в последний момент. Леониду хватило ума и терпения выследить Аннет и записать ее переговоры с киллером по устранению Крымова. Вот когда она впервые растеряла свою надменную самоуверенность. Даже задаток Леониду выплатила. Забеспокоилась, гадина. То ли еще будет. Он заставит корчиться эту ехидну. Она заплатит за каждую минуту его позора.

Поток мыслей Леонида резко прервался, потому что на лужайку перед домом вышел старичок с палкой и узелком за спиной. На нем был кургузый пиджачишко, надетый прямо на майку, на ногах – резиновые сапоги.

Леонид вскочил и пошел старику навстречу. Винтовку пока не снял с плеча, зачем напрасно пугать бедолагу, и без того на ногах еле держится. И за каким чертом ледащий старикашка потащился в лес?

Дед меж тем, завидев незнакомца, скинул узел с плеча и сел на пень. Снял фуражку, отер лоб.

– Привет, браток. У тебя, видать, закурить есть. Я за версту дым учуял. Одолжи сигаретку, будь другом. Я вот здесь посижу, отдохну маленько и дальше пойду. – Старик оглядел Леонида. – Ты кто, охотник? Это дело правильное. Эх, годы мои не те, а то бы и я пострелял с превеликим удовольствием.

Леонид протянул ему сигарету:

– Сам-то что забыл в лесу? По грибы вроде не сезон уже. Что в мешке несешь?

Дед по-стариковски затрясся беззвучным смехом, потом закашлялся от дыма.

– Наше дело простое. Шишек вот набрал. Для самовара. Бабка моя на шишках чай уважает. Надо не надо – меня в лес гоняет, да проверяет потом, чтоб шишки самые отборные были да сухие. Ружьишко у тебя ничего, двадцатый калибр, верно? Я в лучшие годы из такого белку в глаз бил. Эх, времечко было золотое.

– Так уж и в глаз! – заинтересовался Леонид. – Все вы, деревенские, хвастуны. Если белку, то в глаз, если рыба, то вот такая. – Он развел руки в стороны.

– Да я и щас могу, подумаешь, велика наука, – пожал плечами дед. – Ты не смотри, что меня ноги не держат, зрение покамест на месте. Вон на верхушке пичуга сидит, давай ружье, враз собью, с одного выстрела.

– Иди ты! – откровенно засмеялся Леонид. – Трепач ты, папаша, я и то отсюда не попаду.

– Так спытай меня, раз не веришь. Всего-то дедов. Я лучшим охотником в округе был, кого хошь спроси. Давай ружье, покажу вам, городским, класс.

– Ну держи, – все еще недоверчиво сказал Леонид, протягивая деду ружье. – Но только один выстрел! Как обещал. Больше уже неинтересно.

– Зачем больше? Хватит и одного. – Дед взял ружье, откинул ствол и проверил патронник. Убедившись, что ружье заряжено, прицелился в птицу на дереве, но вдруг резко обернулся и наставил дуло на Леонида. – А как с такого расстояния? Уж точно не промахнусь. Схватишь пулю аккурат в лоб!

– Ты что, старик, не шути так, – отшатнулся Леонид. – Сдурел совсем!

– Руки вверх! – страшным голосом заорал Черенок. – Богом клянусь, шлепну, глазом не моргну!

Леонид поднял руки, попятился. Откуда взялся этот полоумный старик? Еще и правда выстрелит. То, что дело обстоит гораздо хуже, чем причуды старого маразматика, Леонид понял, когда из лесу вышла громадная немецкая овчарка и заняла позицию рядом с дедом. Дуло ружья перед глазами и оскаленные клыки – какие уж тут игры! Леонид застыл, боялся пошевелиться, глядя, как вздыбилась шерсть на загривке у пса.

– Правильно, замри, парень! – раздался у него за спиной чей-то голос, но Леонид побоялся даже голову повернуть. – Не старик, так пес тебе кишки выпустит. Будешь вести себя смирно, может, пронесет.

Черенок хитро подмигнул Якову, донельзя довольный удивительным приключением, осветившим его монотонную стариковскую жизнь. Каково это – держать на мушке настоящего преступника! Жаль, сфотографировать некому героического деда. Да хоть бабе Марфе похвастаться, пусть знает, с кем соседствует. А шишки преподнесет ей как трофей. Насчет шишек он сам сообразил, стянул с себя рубашку, связал мешком и шишками набил. Вполне правдоподобно получилось.

Яков поспешил в сторожку, вышиб ногой ветхую дверь. Лиза и Арсений все еще лежали на полу. Лизе не удалось пока ослабить веревки – пленников вязали на совесть, похитители знали свое дело.

При виде Якова Лиза радостно вскрикнула. Лицо ее было испачкано пылью и кровью Арсения, тот выглядел намного хуже – один глаз заплыл, на щеке багровый синяк, тело в кровоподтеках и ссадинах.

Яков вытащил нож и начал резать веревки. Сначала освободил Лизу. Оказалось, что руки ее в плачевном состоянии, она едва могла пошевелить пальцами.

– Как ты нас нашел, Яша? Здесь, кажется, какое-то глухое место. Я не представляю, где мы.

– Надо быстро уходить отсюда. – Яков трудился теперь над путами Арсения. – Все разговоры оставим на потом. Вставай, Лиза, некогда рассиживаться. Захвати веревки, пригодятся. Иди во двор, там Черенок с Рагдаем одного молодчика стерегут.

Лиза с трудом поднялась, затекшие ноги плохо ее слушались, но пошла потихоньку к порогу, спустилась по ступенькам, держась за перила. Обошла Леонида и заглянула ему в лицо.

– Ну и мразь же ты! Притворялся влюбленным, а сам шпионил. Крымова ваша шайка убила? Ничего, с тобой суд разберется, за все ответишь, и за Арсения тоже! Наверное, легко бить связанного человека ногами по лицу? Подлец ты и подонок, младший научный сотрудник!

Тот ответил ей злобным взглядом. Вид у него был затравленный. Он шнырял глазами по сторонам. Видимо, искал выход из ситуации, только придумать ничего не успел: подошел Яков и связал его так же, как были до того связаны похищенные. Леонида бросили в сторожке, Яков сказал ему на прощание:

– Некогда с тобой возиться, а жаль! Шлепнуть бы здесь и в лесу закопать, никто ведь не найдет. Аннет, воспитание не позволяет. Придется с тобой по закону. Если до этого подельники тебя сами не шлепнут. Бывай пока.

Он задержался еще на миг, потому что уловил какое-то дуновение, то ли птица пролетела, то ли зверь в лесу пробежал – колыхнулись ветки, мелькнула тень.

– Спасибо, брат, – сказал Яков, обращаясь неизвестно к кому, невидимому в чаще. – Храни тебя Господь!

Леонид остался один, точь-в-точь в том же положении, в каком пребывали еще полчаса назад пленники, – на полу, связанный по рукам и ногам, взбешенный и растерянный. Он лежал некоторое время без движения, чтобы собраться с мыслями.

Прежде всего надо успокоиться. Привести в порядок мысли, сердце, дыхание. Потом постараться освободиться. Он перевернулся на бок и пошевелил кистями рук. В отличие от бандитов Яков и Черенок не имели опыта связывания людей. Накрутили кое-как веревки и узлы толком не затянули. Совсем скоро Леониду удалось вытащить одну руку из петель. Отчаянно бранясь, он справился с веревками на ногах и выскочил из проклятого домишка.

Леонид побежал к дереву, в которое метал нож. Слава богу, нож они не заметили. Леонид с усилием выдернул клинок из ствола. Теперь, когда он без ружья, крепкая сталь, острый клинок могут пригодиться. Не то что пес, волк не сунется. Прочь из этого гиблого места! Надо выбраться из леса, добраться до разрушенной церкви, успеть предупредить своих, пока сбежавшие не вызвали полицию. Эх, послать бы все к чертям собачьим вместе с Аннет, но деньги, деньги!.. Пусть заплатит ему, как обещала. Он свою часть работы выполнил, слил вовремя необходимую информацию, а на большее не договаривался. Они решили повязать его полностью, заставили участвовать в похищении, даже бить этого несчастного математика, но теперь пусть сами расхлебывают, раз вышел прокол. Дальше Леониду с ними не по пути. Будут, конечно, обвинять его в том, что не смог уберечь пленных. Надо сочинить историю похлеще, сказать, что на него напали десять человек, свидетелей-то нет.

Он осторожно шел по еле заметной тропе, опасаясь сбиться с пути. Не хватало еще заблудиться! Где-то поблизости начинается Великая Саврасова топь – самое гиблое место между двумя деревнями. Говорят, топь людей заманивает, в военные лихие годы в ней целые отряды пропадали, да и теперь нет-нет, да и поглотит то скот, то несведущего путника. Саврасова топь коварна и обманчива.

Леонид пробирался сквозь лес, пугливо присматриваясь к каждому кустику. Последнее время беды преследуют его. А все началось с этой продажной твари Аннет. Ох, как он ее ненавидел! До дрожи. Да, у него были амбиции, но преступником он становиться не собирался. Это она втянула его в уголовщину. Сначала заставила заниматься шпионажем, затем по ее милости он скатился до элементарного бандитизма. Ей захотелось втоптать его в ту же грязь, какой была она сама.

Она жаждала разложения всего, что ее окружало, чтобы чувствовать себя в своей среде. Так не лучше ли отправить ее на съедение червям? Там ей самое место.

Леонид сжал крепче рукоять ножа. К счастью, он не сбился с пути. Вот черный камень, а дальше будет мост. Оттуда до шоссе рукой подать. Хорошо, что удалось запомнить дорогу, когда мужики волокли в сторожку Лизу с ее хахалем. Надо было куда-то припрятать сладкую парочку на время, пока не расколются. А где еще схорониться в этакой глухомани? Церковь и сторожку ему Гена показал – местный водитель грузовика-автолавки. Проявил рвение для ознакомления мнимого историка-краеведа с окрестностями села Острюхина. Даже овраг показал, где, по преданию, церковников расстреливали.

Пришлось ходить за ним с умным видом и записывать в блокнот всякую ерунду.

А дальше нагрянули молодчики Аннет, вернее, Аннет быта частью их, как понял впоследствии Леонид. Все они служили одним хозяевам – тем, кто собирался воспользоваться открытием Крымова. Дело у них было поставлено широко, даже в местном НИИ нашелся осведомитель, они распространили свои щупальца повсюду, где еще теплилась научная жизнь. Уже через месяц стало известно местонахождение Щербининой. Сначала хотели взять ее в доме тетки, но там оказались лишние люди, вышло бы слишком много шума. Ребята и так были вынуждены пристукнуть старика из крайнего дома – вылез не вовремя, да еще решил убедиться, что чужие ему не мерещатся.

Пришлось подбираться к Щербининой с другой стороны. Трудно поверить, но ее угораздило связаться с известным математиком. Арсений Кравцов сам давно находился под опекой, хоть об этом не догадывался.

Глупые птенчики решили поиграть в любовь. О сердечной привязанности Щербининой, весьма кстати сделавшей ее уязвимой, было доложено в сжатые сроки. Впрочем, пока что голубкам удалось ускользнуть, но Леонида это не касается. Не его забота. Главное сейчас – добраться до Аннет. До остальных ему дела нет. Она одна ответит по счетам.

* * *

Элла Леонидовна с ночи мучилась животом. Съела лишнего за обедом, да еще позволила себе бокал красного вина. Не следовало ей увлекаться едой, за болтовней с гостями не замечаешь, как пустеет тарелка. Галина тоже жаловалась за вечерним чаем – нарушила все нормы, лишь девушки продемонстрировали здоровый аппетит, оценив по достоинству вкус Дусиного яблочного пирога.

Элла Леонидовна проснулась рано, вновь ощутив спазмы в кишечнике. В качестве еды она не сомневалась – Дуся готовила на совесть, к тому же Элла Леонидовна лично каждый день проверяла холодильник и все, что потеряло свежесть, без сожаления выкидывала.

Она проглотила таблетку имодиума, полежала еще, прислушиваясь к процессам внутри себя, затем решила, что можно вставать.

В доме не слышно было ни малейшего движения. Гости ночевали в спальнях на втором этаже и, по-видимому, еще крепко спали.

Элла Леонидовна накинула на плечи шаль и выглянула в сад. Зевая и вытягивая поочередно задние лапы, подошел Скайуокер. Элла Леонидовна спустилась с крыльца: надо было загнать собак в их жилище, пусть отсыпаются, потом приедет Арсений и поведет их гулять в лес.

Она позвала Рагдая, но тот на зов не явился. Спит, должно быть, подумала Элла Леонидовна. К ее удивлению, Рагдая в пристройке не оказалось. Элла Леонидовна прошлась по дорожкам, окликая овчарку вполголоса, чтобы не разбудить раньше времени гостей. Звать громко не было нужды, у Рагдая был отличный слух. Но собаки не было нигде. Элла Леонидовна забеспокоилась: не случилось ли с ним чего. У знакомых недавно подохла собака, совершенно неожиданно, без видимой причины. Нашли мертвой на полу.

Кто их разберет, этих собак. А то еще травят четвероногих добрые люди. Ядовитый фарш разбрасывают. Правда, здесь не город, догхантеров до сих пор не водилось, но сумасшедшие есть везде.

– Скаюшка, где Рагдай? – прибегла к последнему средству Элла Леонидовна.

Белый пес с готовностью побежал к воротам и встал у калитки. Оглянулся на хозяйку и завилял пушистым хвостом.

– Что за дела? Ушел? Да как же это?! – Элла Леонидовна толкнула калитку. – Дверь на замке. Ничего не понимаю.

Она отперла железную дверь и с опаской выглянула наружу. На дороге перед воротами стоял незнакомый старичок, у его ног сидел Рагдай. Оба смотрели на Эллу Леонидовну так, как будто давно ждали, когда им откроют дверь. Старик был самый обыкновенный – хлипкий, с седой щетиной мужичонка, каких приезжий в деревне друг от друга не отличит. Одно настораживало – в руке дедок держал ружье, прикладом в землю; в первый момент Элле Леонидовне показалось, что это трость.

Старик снял фуражку:

– Приветствую, хозяйка. Собачка ваша в деревню прибежала, всех наших дворняг переполошила. Мы, грешным делом, думали, что волк из лесу пожаловал, по первости за ружья схватились. Добро, Дуся признала вашего песика.

– Бог ты мой, как он выбрался?! Ума не приложу. Иди сюда, проказник. Приедет хозяин, он тебе задаст.

Рагдай не сдвинулся с места.

– Ко мне, говорю! – вспылила Элла Леонидовна. – Пошел на место, живо!

Пес зевнул и отвернул морду, равнодушно глядя в сторону.

Элла Леонидовна оторопела от такого демонстративного пренебрежения.

– Это что такое? – Она выбралась на дорогу и шагнула к собаке. – Иди ко мне, сейчас же!

– Дык… как вам сказать… – вмешался дед, почесывая затылок. – Он хучь и животное, тоже свое разумение имеет. Кобель ить как думает: добрый дедушка меня нашел и домой привел, надобно теперича его наградить. Пес себя уважает, о как! Уж и вы, хозяюшка, старика уважьте. Шутка ли, столько верст отмахать, чтоб собачку вашу в целости домой доставить.

– Да он сам кого угодно доставит! – возмутилась Элла Леонидовна. – Ты мне зубы не заговаривай. Добрый дедушка!.. Ты, может, сам его выкрал, а теперь награду требуешь. Отдай собаку!

– А я его не держу, пусть идет, – обиделся дед.

Он поднял ружье и закинул ремень на плечо. Повернулся, чтобы уйти. Не вышло срубить деньжат с жадины. Такие буржуи от себя копейку не оторвут.

Ну да ладно. Наказ Якова Черенок выполнил, сдал Рагдая с рук на руки, чтобы паники не случилось у мамаши Кравцовой из-за отсутствия пса, чтобы не бросилась она искать заодно Арсения.

Черенок побрел по дороге, как вдруг его окликнул мужской голос:

– Постой, отец, вернись на минутку!

Черенок и Элла Леонидовна обернулись и увидели Игоря. Черенок встретился с Крапивиным впервые, но сообразил, что это кто-то из гостей, – Яков предупреждал, что хозяйка в доме не одна.

Игорь подошел к деду, достал пятисотрублевую купюру из кармана.

– Вот, держи за труды. Заслужил. Друг мой Сеня в Рагдае души не чает. Как зовут-то тебя, отец?

– На деревне Черенком кличут. Благодарствую, уважили, – поклонился тот.

Дед радовался: аж на пятьсот рублей разжился! Мужик не поскупился, в отличие от вздорной мадамы. Растрогался Черенок, руку пожал благодетелю. Тот не торопился старика отпускать.

– Хорошее ружье у тебя, отец. Ты что же, до сих пор охотишься?

– Да нет, какое там… – махнул рукой Черенок. – Так, для виду взял, для острастки. Мало ли что. Места здесь глухие, с ружьецом завсегда спокойнее.

– Классная вещь! А ты щеголь, папаша, ремень-то каков – тисненый, кожаный! Сам выбирал или посоветовал кто?

Дед замялся, неловко хихикнул, забормотал быстро, отступая в сторону шоссе:

– Я это… пойду уже. Бывайте, люди добрые. Мне еще добираться далече, не успеешь оглянуться, темнеть начнет.

– Да подожди ты! – шагнул к Черенку Игорь. – Дай ружье посмотреть. Как любителю. Я в них толк знаю.

Но упрямый старик ускорил шаг. А тут почему-то Рагдай встал у Игоря на пути, оскалился, зарычал. Не оценил награды за свое спасение и определенно загонял Игоря в усадьбу. Даже Элла Леонидовна испугалась: не стоит сердить пса, посоветовала она, не поймешь, что у него на уме, один только Арсений с ним справляется.

– Бывай, бывай, старче, – процедил сквозь зубы Игорь вслед Черенку и торопливо пошел обратно в дом.

Поднявшись в отведенную ему спальню, достал сотовый телефон и попробовал позвонить. Сеть пропадала. Игорь выругался и снова побежал в сад, за дом, чтобы не привлекать к себе внимания.

Набрал номер – на другом конце пошли гудки, потом автомат любезно сообщил, что номер не отвечает. Тогда Игорь набрал другой номер.

– Что у вас там происходит? – сразу зашипел он в трубку. – Тут приперся какой-то старикан с моим собственным ружьем на плече. Я его Леньке Ганже давал. Где этот охламон? Телефон его не отвечает… Что?! Оставили сторожить? А ружье – у деда из ближайшей деревни! Это как, я вас спрашиваю! Вы меня под монастырь подвести решили? Не вернете ружье, я всех сдам, имейте в виду. В благородство играть не намерен.

Он с силой нажал на отбой, в гневе раздувая щеки.

– Дуболомы! Все завалили как пить дать. Не знают, где у них левая нога.

Телефон зазвонил.

– Что еще?! – закричал Игорь в трубку. – Кого? Старика? Черенок его зовут! Вы не забудьте, как вас зовут и для чего вы здесь околачиваетесь! Черт бы вас всех побрал!

Он раздраженно сунул телефон в карман и направился к своей машине.

– Скоты! – продолжал он бормотать по дороге. – А я-то какой идиот! Отдал зарегистрированное оружие. Обещали, что возьмут только для антуража, охотников из себя корчили, а сами лохи хреновы.

Он открыл ворота и сел в машину.

– Игорь, Игорь, куда же вы?! – наперебой закричали сестры Таисия и Валерия, грациозно сбегая по ступенькам.

– Тьфу, только вас мне сейчас не хватало, кривляки чертовы! – ругнулся Игорь, но все же нашел в себе силы, высунулся из окна с кисло-любезной миной. – Прошу прощения, срочный вызов. Увидимся в городе. Таечка?.. – Он многозначительно улыбнулся старшей и нажал на газ.

Может, удастся догнать старика, думал он, вцепившись в руль. Надеяться на парней не приходится. На самом деле им, конечно, было плевать на то, что ружье меченое, а если пораскинуть мозгами, то сей факт им даже на руку. У них стиль такой – всех держать на привязи, на всех иметь компромат. Сами-то хладнокровные головорезы, достаточно на них посмотреть. Кого теперь винить? Как говорится, сам дурак! Вообразил, что можно остаться в белых перчатках, связавшись с отморозками.

Эх, не удалось попросту отнять у старика ружье. Избавился бы от улики – самое главное, а деда бы припугнул или подкупил. Придумал бы что-нибудь. Если бы не проклятый Рагдай!.. Он Игоря никогда не любил. Мерзкая псина. При любой попытке задружиться смотрел на Игоря одним глазом, всей своей мордой выражая презрение. Чтобы какой-то блохастый кобель позволял себе такое! Ничего, представится случай, Игорь посчитается с зарвавшейся тварью…

На дороге было пустынно. Скорее всего, дед нырнул в лес, ему что – все тропинки наверняка знает. Надо заехать в Вольшанки. Игорь ругал себя последними словами. Кретин! Не спросил даже, какая деревня. Может быть, старик пришел из Острюхина. Хотя идти оттуда долго, но нельзя отметать и этот вариант.

Леонид добрался до заброшенного храма довольно быстро – очень торопился, почти бежал. Удивительно, но путь к руинам он нашел без затруднений, так как в прошлый раз запомнил ориентиры; для несведущего человека храм был надежно сокрыт – обветшалые стены выступали из зарослей внезапно, сквозь густую поросль строение было не разглядеть, будто не было ничего рукотворного в сплошном царстве дремучего леса.

Но теперь Леонид еще на подходе услышал голоса. В храме, под дырявой кровлей, все еще сохранилась отличная акустика. Громкие раздраженные голоса находившихся внутри людей гулко разносились под уцелевшими сводами. Среди мужских голосов выделялся женский.

Так и есть, Анька с ними, злобно обрадовался Леонид. Но присутствие остальных ему было невыгодно. Как бы поговорить с ней без свидетелей? Лучше затаиться и подождать удобного момента.

Леонид заглянул в пролом, зиявший в стене. Аннет стояла посреди зала с зажженной сигаретой в руке. На ней был элегантный плащ, шею и плечи прикрывал легкий длинный шарф. Мужчины за ее спиной яростно спорили. Впечатление было такое, что она отвернулась и больше не хотела принимать участия в общем разговоре.

Леонид следил за ней с отчаянной надеждой. «Ну, выйди, выйди наружу!» – заклинал мысленно. Он не слушал, о чем говорили мужчины, их голоса сливались в сплошной раскатистый гвалт.

Аннет словно услышала его настойчивый призыв, пошла к выходу, осторожно переступая камни и щебень, чтобы не испортить высокие сапожки. Леонид сразу же начал перемещаться вдоль стены к выходу, прижимаясь, как ящерица, всем телом к камням.

Аннет вышла из церкви и стояла, докуривая сигарету, задумчиво вглядываясь в заросли.

Леонид подкрался к женщине, зажал ей рот рукой и затащил в стенную нишу. Приставил нож к горлу.

– Будешь кричать, сука, убью, так и знай! – прохрипел ей в лицо. – Поняла меня?

Женщина кивнула. Не похоже было, что она испугалась, взгляд у нее был насмешливый. Ведьма! Рассчитывает на свою власть над ним. Сейчас он ей докажет, как сильно она ошибается. Он убрал руку, дал ей возможность говорить.

– Явился, слизняк! – Она сразу же начала сыпать оскорблениями. – Тебе поручили стеречь пленников. Где они? Почему ты здесь?

– Плевал я на них и на вашу гнусную шайку плевал! Я в сторожа не нанимался. Гони сейчас же мои деньги, как договаривались. Все, что от меня требовалось, я выполнил. Какого рожна я должен прислуживать разным ублюдкам? Я их даже не знаю как следует.

Аннет расхохоталась ему в лицо – оскорбительно, с презрением:

– Все это выскажешь ребятам. Они уже в курсе, что ты упустил девчонку. Завалил все дело. Ты жалкий лузер, вот ты кто! Не видать тебе денег, лучше спасай свою задницу, пока парни тебя не обнаружили. У них разговор короткий. Слышишь, как беснуются? Да они тебя на части порвут. А денег у меня нет. Деньги нам обещали за девчонку, а ты ее проморгал.

– Врешь, дрянь! Ты всегда меня просто использовала. Всегда лгала, изворачивалась. И сейчас все сплошная брехня, не верю ни одному слову.

– Много чести тебе врать. Врут тому, кого боятся. А ты для меня пустое место. Ну да, использовала! – цинично усмехнулась Аннет. – На что ты еще годишься? Ты кто? Неудачник, отщепенец, даже в постели полный слабак. Ты просто расходный материал. Не размахивай тут ножом, сопляк, не корчь из себя мужика. Ты никогда им не станешь!

Леонид чувствовал, как застилает глаза мутная пелена, как расплывается в тумане ненавистное лицо, лишь яркий рот словно жил сам по себе, красные губы двигались, изрыгая глумливые, едкие слова. У Леонида неожиданно заболела голова, он даже застонал от боли – жестокие слова терзали его, выворачивали душу наизнанку, а женщина продолжала издеваться, жалила все острее и острее.

Он уже готов был закричать от бешенства, как вдруг боль в голове отпустила, прошла так же внезапно, как возникла; напротив, вокруг все словно осветилось и стало предельно ясно.

Аннет еще продолжала сыпать ядовитыми фразами, когда он всадил нож ей в живот. Она осеклась на полуслове, задохнулась. Глаза ее расширились, в них наконец-то появился страх. О, как приятно теперь смотреть в ее глаза! Он выдернул нож из тела Аннет и ударил еще раз и еще. Он держал женщину за горло и продолжал наносить удары, с наслаждением наблюдая, как меняется выражение ее глаз; страх сменился ужасом, потом наступило страдание, боль, беспомощность. И наконец, жизнь стала отступать, взгляд обессмыслился, тело обмякло. Аннет сползла к ногам убийцы, еще цепляясь за его куртку, но скоро ее пальцы ослабли, рука упала как плеть. Женщина была мертва.

Леонид осмотрелся по сторонам с настороженностью хищного зверя. Он разом успокоился, совершив убийство, словно сделал что-то естественное для себя, то, что давно просилось наружу и составляло суть его натуры. Впервые за много лет он почувствовал свою значимость. Проиграла ведьма – теперь никто не сможет назвать его слабаком. Беда Аннет в том, что она не разглядела его истинной силы – и поплатилась за это. Он раздавил ехидну, и это оказалось восхитительно легко.

Он хладнокровно обтер нож воздушным шарфом Аннет, еще раз равнодушно бросил взгляд на застывшее лицо своей жертвы, затем накрыл труп куском кровли, валявшимся под ногами. Навсегда покончив с Аннет, Леонид крадучись отступил в лес, но не ушел, притаился за толстыми стволами поваленных деревьев. Мысли навязчивые, но удивительно четкие диктовали ему дальнейшие поступки. Надо расквитаться со всей компанией. Разве не сказала Аннет, что бандиты готовы его растерзать? Становиться дичью для этих охотников Леонид не собирался. Они сами станут дичью! Теперь ему все по плечу. Эти парни – враги, они ищут его, выслеживают, а врагов надо убивать.

Мужчины, их было пятеро, появились под аркой входа.

– Где мадам? – стал озираться один. – Свалила, что ли?

– Какой ей резон валить? – не согласился второй. – Наверное, в кусты побежала по нужде.

– Некогда ждать, иди покличь, пусть поторопится, – усмехнулся первый.

Леонид ждал в засаде, азарт кипел в нем, мускулы налились силой, тело требовало движения. Убийство Аннет опьянило его, воспламенило кровь, и как же это оказалось легко! Когда отделившийся от группы мужчина подошел близко к убежищу Леонида, тот в мгновенном прыжке сбил бывшего сообщника с ног и одним махом перерезал ему горло. Тот захрипел, не смог даже вскрикнуть, лишь пытался сбросить с груди насевшего убийцу. Когда очередная жертва затихла, Леонид обшарил карманы убитого, нашел увесистый бумажник и хорошо отточенную финку. Еще один отличный нож, в деле пригодится. Заглянул в бумажник и тихонько присвистнул. А говорили, денег нет! Все лжецы, все без чести и совести. Леонид забрал трофеи и быстро пополз в сторону.

– Эй, да где же вы? Анька, Серега! – недовольно позвал вожак.

Он сделал еще затяжку, но вдруг насторожился и бросил сигарету:

– Слушайте, братцы, а ведь что-то здесь не так. Ну-ка, осмотритесь внимательнее.

Мужчины мгновенно напряглись и вскинули винтовки. Леонид уже из другого укрытия наблюдал за ними.

– Смотрите, здесь кровь, – донеслось до него.

Он видел, как все четверо продвигаются вдоль стены, туда, где лежала Аннет. Должно быть, натекло по плитам, вылилось немало черной кровушки.

Скоро, судя по взрыву матерщины, сообщники обнаружили труп. Леониду было все равно. Он теперь ничего не боялся. Пусть еще полюбуются на дохлого приятеля в лесу.

Так и есть, двигаются в нужном направлении.

– Вот он! Серега! – закричал один, подбегая к трупу. – Убит! И тоже зарезан. Как же это? Ведь ни звука не было!

Кричавший вдруг застыл, открыв рот, глаза его вылезли из орбит, остекленели, ружье выпало из рук, затем парень рухнул на тело Сереги лицом вниз. В спине его торчала финка погибшего товарища.

– Да что здесь происходит, братцы?! – заголосил следующий, завертелся на месте, потом принялся палить по кустам.

– Тише ты! – Вожак перехватил у паникера ружье. Медленно обвел взглядом неподвижную стену леса. – Меня предупреждали, что места здесь гиблые, опасные. – Он выхватил из-за пазухи пистолет. Остальные сделали то же самое. – Все с самого начала пошло не так. А мне эксперименты не нужны. Валим отсюда, ребята.

Трое мужчин отступали к шоссе спина к спине, выставив в стороны ружья и пистолеты. Леонид насмешливо скалился, видя эту круговую оборону. Пусть проваливают. Облажались мужички, запороли задание, одну девчонку не смогли расколоть. Небось по головке их за это не погладят. Он тихонько захихикал и довольно потер руки. Как их провела Лиза, отправила по ложному следу, и ведь добилась своего – выиграла время, чтобы помощь подоспела.

Лиза возникла в его воображении, и Леонид вдруг снова обозлился. Щербинина тоже его презирала.

Не отвечала на его ухаживания. Хотя не больно была ему нужна – он разыгрывал влюбленность по заданию Аннет, – но чем он хуже ее задохлика-математика? В то время сердце ее было свободно, но Леонид оказался для нее недостаточно хорош. Наверняка она издевалась над незадачливым поклонником за его спиной. Дрянь! Такая же дрянь, как все бабы. За пренебрежение надо ее наказать. Щадить никого нельзя, лишь так можно заставить себя уважать. Ножичков на всех хватит.

Леонид вернулся к трупам мужчин, выдернул финку из спины лежащего сверху, потом набрал пригоршню опавших листьев и принялся любовно оттирать оба клинка от крови, пока сталь не засверкала. Леонид покрутил ножи перед глазами и одобрительно цокнул языком.

Игорь гнал машину, нервничал и настолько глубоко ушел в свои мысли, что пропустил поворот на Вольшанки. Скоро он сообразил, что едет слишком долго, только решился повернуть назад, как увидел крыши домов впереди. Острюхино – прочел он указатель на покосившемся столбе у обочины.

Впрочем, доподлинно неизвестно, откуда явился проклятый старик. Возможно, он именно в этой тьмутаракани живет. Игорь остановил машину у ближайшей избы. Раз уж доехал, надо спросить.

Игорь постучал в дверь. Никто не открывал, тогда он рискнул войти без приглашения. Обнаружил внутри совсем уже древнюю старуху, лежащую на кровати. Видно, вставать она была не в силах.

Мозги, однако, у нее работали: на вопрос о Черенке ответила вполне толково и внятно:

– Не, это не наш. Черенок в Вольшанках живет. Туда и ступай, мил-человек.

– Знаешь его, что ли, матушка?

– Как не знать, мы вольшанских всех знаем, а они нас. Чай, на одной земле живем.

– Может, и дом его знаешь?

– Куды там! Запамятовала уж, давно в той деревне не была, почитай, годков двадцать.

Игорь поехал обратно. По крайней мере, узнал кое-что наверняка. Теперь старика найти будет нетрудно. Но надо соблюдать осторожность. Неизвестно, дошло ли дело до полиции. А все из-за этой упрямой девчонки Лизы. Хорошо, если ей крепко достанется. И надо же такому случиться, чтобы Щербинина объявилась именно у Кравцова в доме, куда Игорь был вхож. Ему поручили обыскать ее вещи, он даже перевернул все в комнате горничной, но ничего не обнаружил. Щербинина была не так проста, разработки свои глубоко заныкала, ребята в доме ее тетки тоже ничего не нашли. По крайней мере, благодаря Игорю им стало известно о нежных отношениях Щербининой с Кравцовым. Он дал им в руки рычаг давления на девчонку, надо быть полными идиотами, чтобы не суметь воспользоваться.

По обочине кто-то шел – мужчина, одетый в камуфляжную куртку, с надвинутым на лоб капюшоном. Что-то в его фигуре показалось знакомым Игорю.

Он замедлил ход и поехал вровень с одиноким путником.

– Слышь, мужик, тебя не подвезти? – Игорю хотелось разглядеть лицо ходока; он сразу заподозрил, что это кто-то из группы.

Неизвестный поднял голову. Крапивин узнал Леонида. Игорь остановил машину и вышел.

– Ах, вот это кто! Как раз ты-то мне и нужен.

Леонид остановился и смотрел на Игоря отсутствующим взглядом, как на пустое место. Игорь разозлился:

– Не признал, что ли? Или делаешь вид, что не признал? Я тебе недавно ружье одолжил, помнишь?

– Помню, – ответил тот и как-то презрительно улыбнулся, будто речь шла о недостойном предмете.

– Ты чему радуешься, парень? – вскипел Игорь. – Давай ружье обратно. Где оно?

– Понятия не имею, – пожал плечами Леонид. – Уйди с дороги, дай пройти.

– Чего-о?! – окончательно рассвирепел Игорь. – Ты что несешь, придурок? – С другим он не позволил бы себе подобного тона, но этого невзрачного парня с самого начала определил как неуверенного в себе заморыша. А теперь паршивец вздумал над ним насмехаться! Игорь схватил Леонида за грудки и встряхнул: – Говори, сволочь, куда дел ружье? Как оно оказалось у постороннего человека?

Тот снова улыбнулся, оскалив зубы, поднял на Игоря глаза – теперь они были совершенно незнакомыми, пугающими, в них горел мрачный торжествующий огонь. Игорь невольно выпустил куртку неприятеля и отшатнулся, пораженный страшным видом Леонида. Но было поздно. «Заморыш» неуловимым движением выхватил из кармана нож и всадил его в грудь Игоря. Бедняга вскрикнул и попытался укрыться в машине. Боль и ужас придали раненому сил – ему удалось усесться на сиденье, но дверцу захлопнуть он не успел. Убийца рванул ручку на себя и кинулся с занесенным ножом на Игоря. Он нанес несчастному огромное количество ударов и все продолжал кромсать давно уже неподвижное тело.

Потом выпрямился и оглядел себя.

– Непорядок, – покачал Леонид головой, – надо же, сколько кровищи в одном ублюдке.

Открыл заднюю дверцу, в салоне очень кстати оказалась куртка Игоря и вязаная лыжная шапочка. Леонид переоделся, свою окровавленную куртку свернул в узел, чтобы припрятать где-нибудь в канаве по дороге. Пожалуй, надо идти лесом, машина с трупом на открытом шоссе сослужит плохую службу. Леонид свернул на лесную тропу. Отсюда уже до Вольшанок недалеко. Осталось последнее дельце, потом можно уезжать из богом забытой глухомани в цивилизованный мир.

Лиза уговорила Арсения полежать в доме Дуси. Он уверял, что чувствует себя хорошо, согласился прилечь лишь при условии, что Лиза посидит рядом. Так и уснул, не выпуская ее руки. Яков был здесь же, ходил по комнате, что-то обдумывал, ни с кем не разговаривал. Дуся, накормив и напоив измученных опасными приключениями героев, мыла посуду в большом эмалированном тазу здесь же, на обеденном столе. Черенок, приглашенный к трапезе, как важный участник успешно проведенной операции, отправился сопроводить Рагдая в дом Крымовых, чтобы Элла Леонидовна не заподозрила несчастья в связи с отсутствием овчарки.

Скоро приехала машина с нарядом полицейских, вызванных Дусей. Всех присутствующих опросили, составили протокол. Черенок вызвался показать путь к сторожке, где остался связанный Леонид, и к старой церкви, куда Лиза отправила остальных похитителей. Ружье было вручено представителям правопорядка в качестве вещественной улики. Полицейские, услышав о поимке преступника, немедленно выехали в сторону острюхинского леса. Однако, не проехав по шоссе и пяти километров, они обратили внимание на автомобиль, стоящий у обочины. Дверцы его были распахнуты, но рядом с машиной никого не было. При ближайшем осмотре в салоне был обнаружен окровавленный труп мужчины. По всем признакам мужчина скончался от множественных ранений в грудь.

Забурлила, ожила деревенька. Сколько лет ничего подобного в округе не случалось.

Из города полиции понаехало, следственная бригада, судмедэксперт.

Началось все с Марфы. Черенок и здесь прыть проявил, не удержался, нахвастался соседке про свои подвиги. Как тут смолчать, когда от гордости распирает? Мало того что преступника заловил, теперь помощь Черенка следствию понадобилась. Прославился на старости лет старик, глядишь, орден дадут или по телевизору покажут.

Марфе о своей опасной миссии он поведал под большим секретом, наказывал ждать с задания и хранить страшную тайну. Но бабулька тайн хранить не умела. Побежала из дома в дом, но по причине слабой памяти многое напутала, запустила испорченный телефон, и скоро происшествие обросло невероятными подробностями. Жители стояли группками на улице перед Дусиными окнами и обсуждали жуткое нападение на Лизу и ее жениха, как заочно определили статус Арсения.

Пересуды подогрел шофер Гена. Возвращался, мол, из рейса и видел две машины – одна полицейская, вторая серый «форд». Служивые вокруг легковушки суетились, и так заглядывали внутрь и эдак. Гена подумал – авария, а оказалось-то – убийство. О как! Дед Черенок тут как тут, куда же без него. Он и просветил Геннадия. Теперь следственную бригаду вызвали, дело по-крупному завертелось. Черенок сказал, неспроста на дороге убитый оказался как раз после похищения. Видать, та же банда орудует. И наказал – пусть селяне поберегутся.

Черенок теперь авторитет, к нему прислушиваться надо. На вольшанцев напал страх. Решили они вместе держаться, вооружились вилами, топорами, чтобы в случае чего сообща отбиться от врага.

Арсений между тем засобирался домой. Серьезных травм у него не оказалось, как определил приехавший по вызову врач, поэтому в больницу Арсений ложиться отказался.

Расстаться с Лизой он был не в силах, и у Дуси оставаться стало невмоготу.

– Тяжело мне тут, Лизонька, дома и стены помогают. Поедем, примешь у меня ванну, приведешь себя в порядок. Бери свои вещи, останешься у меня ночевать.

– Ты забыл о своей маме, Сеня, – сдержанно возразила Лиза. – Боюсь, получится скандал. Мне это будет неприятно. На сегодня достаточно впечатлений.

– Я официально представлю тебя Элле Леонидовне как свою невесту, – решительно высказался Арсений.

Лиза порозовела, смутилась, не зная, как реагировать на неожиданное заявление. Дуся повела себя более прямолинейно:

– Хорош жених! Ты бы сначала девушку спросил, хочет ли она за тебя замуж, предложение ей сделай честь по чести, а после женихом себя объявляй. А может, вы втихаря сговорились уже? А, племянница?

– Нет, – замотала головой Лиза, – не сговаривались.

– Прости, Лизонька, у меня в голове полный сумбур, – поспешил оправдаться Арсений. – Права Дуся, я веду себя неучтиво.

Он поднялся с кровати, морщась и прижимая невольно руку к ушибленным ребрам. Лиза обхватила его за талию, он обнял ее за плечи.

– Евдокия Ильинична! – с чувством произнес Арсений. – Я прошу у вас руки вашей племянницы Елизаветы, так как люблю ее и хочу прожить с ней всю свою жизнь! Благословите нас, тетушка.

Яков прекратил свою беспокойную ходьбу и уставился на влюбленных.

– Благословите, – пряча улыбку, подтвердила Лиза.

Дуся никак не ожидала столь торжественной части, но, как всегда, не растерялась, сняла со стены икону:

– Будьте счастливы, дорогие мои!

Яков шумно выдохнул, тряхнул головой и пошел дальше бродить по комнате.

– Ты учти, Арсений, – снова остановился он. – Дома от матери скрыть наших похождений не удастся. Положение осложнилось – полицейские нашли труп. Нас в любом случае будут допрашивать как свидетелей.

– Мне уже все равно, что скажет мать. Могу я жить без оглядки на истерики Эллы Леонидовны?

– Что ж, едем, – согласился Яков. – Постараюсь истерику предотвратить.

В дверь робко постучали.

– Кто там скребется? Заходи! – крикнул Яков.

Вошел Геннадий, тот самый водитель грузовика, принесший весть об убийстве на дороге.

– Послушай, Яша, – несмело начал он. – Я вот что еще сказать хотел: одна штука не дает мне покоя. Ментам не сказал, а тебе скажу. Я, когда ехал с грузом в Острюхино, видел историка-краеведа, помнишь, я о нем рассказывал. Я ведь сам его возил по нашим достопримечательностям. Еду, смотрю – идет по встречной вдоль обочины. Я его сразу узнал, хоть и держался он странно – горбился, руки в карманах, капюшон на глазах, но фигура знакомая и та же куртка охотничья. Я его окликнул: «Куда, друг, путь держишь? Залезай в кабину, мигом обернемся, обратно порожняком поедем, быстро довезу». Он дверцу открыл и даже на подножку взобрался. Смотрит на меня в упор, да так странно, будто прикидывает что-то, а глаза какие-то дикие, меня аж оторопь взяла. Сроду не видал я такого лица. Показалось мне, что парень глубоко не в себе. Я обрадовался, когда он спрыгнул обратно на землю. «Езжай уж, – говорит. – Мне до тебя дела нет, и помощь твоя не нужна».

Я сразу вдавил педаль, рванул с места как ошпаренный. Вот спросишь сейчас, чем он меня напугал, толком объяснить не смогу, но было в нем что-то страшное, отчего кровь в жилах стынет.

А когда на обратном пути обнаружилось происшествие, да Черенок мне сказал, что человека убили, сразу мне этот историк вспомнился и глаза его звериные – так меня всего и передернуло.

– В охотничьей куртке, говоришь? А звать его как? – насторожился Яков.

– Дык не помню. Фамилию какую-то называл тогда, только я забыл.

– Описать его сможешь?

– Ростом с меня будет, худой, жилистый, волосы светлые, брови и ресницы такие же, глаза голубые. Молодой, тридцати не дам. Ну что тут описывать – обыкновенный парень, полно таких.

– Ладно, спасибо тебе, брат, а следакам про историка расскажи, резона нет скрывать. В таком деле каждая деталь важна.

Гена ушел, а Яков снова было погрузился в раздумье, но теперь Лиза помешала ему.

– Обыкновенный парень, – повторила она. – Мне сразу представился Леонид. Я сама так о нем всегда думала. Был он какой-то слишком уж обыкновенный. Неприметный, с невыразительной внешностью, в разговоре ничем не блистал. Да я бы его попросту не замечала, если бы он вдруг не начал за мной ухаживать. Внимание мужчины обычно льстит женщине, но его подходы, кроме чувства неловкости, во мне ничего не вызывали. Было в нем что-то жалкое, словно он сам себя стеснялся.

– Тот, кого мы связали? Гм… Пожалуй, ты его верно характеризуешь. Но Генкин знакомец, судя по рассказу, не так прост. Недаром ведь шофера напугал до умопомрачения.

Элла Леонидовна проводила гостей и почувствовала себя скверно в одиночестве. Неудачно сложилось: Арсений в отъезде, прислуга на отдыхе, Яков обещал прийти только послезавтра. А у нее сердце, давление, обострение радикулита. Ноги, можно сказать, не держат. Хорошо еще, что есть собаки в доме. Зря она закрыла Рагдая в подсобке, пусть гуляет на свободе, охраняет. Видно, Сеня, уезжая, не запер ворота и пес решил поискать хозяина.

Элла Леонидовна в который раз спустилась в сад, охая на каждой ступеньке. К полудню стало ветрено, старинная береза поскрипывала, ель трясла мохнатыми лапами. Осень в этом году выдалась сухая, но долго так не протянется, со дня на день начнет дождить, а там и снег пойдет. Зимой было бы лучше жить в городе, но квартиру приходится сдавать – содержание дома обходится недешево. С другой стороны, куда девать собак? Арсений без них жить не может.

Рагдай спал, положив морду на передние лапы, но сразу вскинулся, увидев хозяйку.

– Лежи уж себе, – сказала Элла Леонидовна. – Но сильно не отключайся. Я дверь открытой оставлю.

Скайуокер лежал на боку, растянувшись на циновке. При появлении хозяйки лишь повел ухом и хлопнул хвостом по полу.

Элла Леонидовна вернулась в пустынный дом. Однако долго тяготиться одиночеством ей не пришлось. Она увидела из окна, как во двор въезжает машина Арсения. К ее удивлению, за рулем сидел Яков, рядом с ним Дуся. Оба вышли из машины, Яков открыл заднюю дверцу. У Эллы Леонидовны возникло нехорошее предчувствие. Она кинулась к входной двери, насколько позволяли ее возможности. Так и есть! Что-то случилось с Сенечкой. Здесь, вероятно, замешана девчонка, вон она помогает Арсению выйти из машины. А тот еле двигается.

– Боже, Яша, что случилось? – заголосила Элла Леонидовна. – Что с Сеней?

– Элла, не суетись, – отстранил ее Яков. – Все в порядке с твоим Сеней. Зашибся слегка, ничего серьезного. Лучше займитесь с Дусей едой, мы все голодные как черти.

Элле Леонидовне ничего толком не объяснили о ранениях сына, ей пришлось довольствоваться скупыми ответами Дуси, когда обе женщины занялись сервировкой стола. Лиза поднялась с Арсением на второй этаж.

– Что она себе позволяет? – кипятилась Элла Леонидовна. – Сеня дал ей слишком много воли. Дуся, я же тебя просила с Лизой поговорить. Ты должна была объяснить, что Арсений ей не пара. Пойми, у них кроме постели не будет никаких других точек соприкосновения. Он быстро устанет от нее. Поверь, я знаю своего сына.

Дусю наконец прорвало: она со скрытым злорадством рассказала хозяйке об истинном положении племянницы.

– Лиза выдающийся ученый, ничем не уступает вашему сынку, – не без гордости закончила она свой рассказ. – И хватит уже кичиться вашим домом. У Лизы трехкомнатная квартира в Москве. Мой брат сумел обеспечить свою дочь.

Элла Леонидовна выронила из рук тарелку. По кафельному полу рассыпались черепки.

– Вот-вот, к счастью, – одобрила Дуся. – Арсений просил у меня руки Елизаветы, и я дала свое согласие.

Первым порывом Эллы Леонидовны было возмутиться, но известие о большой квартире в Москве повернуло ее мысли в довольно приятном направлении. В сущности, Сенечке давно пора перебираться в столицу, там для ученого гораздо больше возможностей. Чем плохо жить в Москве, а на лето приезжать в загородный дом, пусть даже в другую область? Усадьба не пропадет. Всегда можно найти жильца, который согласится поселиться в доме бесплатно, но с условием содержать его в порядке.

Все эти мысли пронеслись в голове Эллы Леонидовны и настроили ее на благодушный лад. Теперь она готова была встретить будущую невестку с распростертыми объятиями. Что ж, каждый может ошибаться. Как хорошо, что недоразумение разрешилось наилучшим образом.

Но долго предаваться мечтам Элле Леонидовне не пришлось. В дом нагрянули полицейские.

Лиза и Арсений только вышли из ванной комнаты, завернутые в махровые халаты, опьяненные после любовных ласк, в которых не смогли себе отказать в расслабляющей атмосфере пара и горячей воды.

На лестнице послышался топот ног, через секунду в дверь спальни постучали. За дверью оказалось двое незнакомых мужчин, один из них представился как следователь Рогозин. Лиза предложила ответить на все вопросы в гостиной, ей было неловко в халате, хотелось переодеться, но посетители торопились.

Лизу и Арсения снова долго и подробно расспрашивали, Лиза рассказала свою историю, как работала, как сбежала, об обыске и преследовании после похорон шефа, когда она до смерти напугалась и решила уехать. Рассказала о своем сотруднике Леониде, оказавшемся в составе банды. Рогозин кивал и делал записи в блокноте. Потом достал из кармана куртки несколько фотографий.

– Вам знаком этот человек? – показал он первую.

Лиза вгляделась.

– Кажется, это один из похитителей, но с уверенностью сказать не могу. Я хорошо разглядела того, кто нам угрожал, – он у них главарь, судя по отношению к нему сообщников. Простите, этот человек на фотографии… он мертв?

– Да, мы обнаружили четыре трупа. Вам придется посмотреть каждый снимок. Троих мы нашли у церкви, куда вы их направили.

Лиза ужаснулась: выходит, кровавая драма разыгралась не без ее участия. Следователь показал еще одну фотографию убитого – его сразу же опознал Арсений. От этого парня ему крепко досталось в сторожке.

Наконец Рогозин предъявил посмертный снимок Аннет:

– А с этой женщиной вы никогда не встречались?

– Боже мой! – воскликнула Лиза. – Я знаю ее, это жена Крымова! Но как?.. Где?.. Убита?! – Она не могла прийти в себя. – Неужели и до жены добрались?

– Скорее всего, она добиралась до вас, Лиза, – усмехнулся Рогозин. – Кто-то расправился с членами банды, в том числе с Крымовой. Причем ее, по всем признакам, убили первой. Что вы можете сообщить об этой женщине?

Лиза сбивчиво рассказала о встрече с Аннет на поминках в ресторане. Перед ней всплыла картина: мужчины с непроницаемыми лицами за поминальным столом, а в середине восседает вдова, кутаясь в черную кружевную шаль скорби. Только в лице ее скорби не было, взгляд был чересчур внимательным, с неуловимой насмешкой в самой глубине.

«Ленчик, проводи Елизавету», – вспомнила она слова Крымовой. Еще тогда ее резануло фамильярное «Ленчик», не подходящее ни к ситуации, ни к статусу вдовы. Но в тот день Лиза, обуреваемая сильными чувствами, не придала значения развязному обращению Крымовой к сотруднику мужа. А теперь задумалась: кем он был ей – другом, любовником, сообщником? Ведь Леонид принимал участие в похищении. А теперь в церкви, куда устремились за желанной целью преступники, оказалась загадочная супруга Крымова.

– Вы нашли Леонида в сторожке? – спросила она Рогозина.

– В лесном домике никого не оказалось. Но, как вы знаете, на шоссе полиция обнаружила автомобиль, в котором находился еще один убитый. Взгляните, не ваш ли это сотрудник Леонид Ганжа? – Рогозин предъявил очередной шокирующий снимок.

Лиза вскрикнула и спрятала лицо на груди Арсения. Тот был потрясен не меньше: с фотографии на них глядело мертвое лицо Игоря.

Когда к Арсению вернулся дар речи, он воскликнул:

– Но кто же их всех убил? Ведь это настоящая бойня!

– Вот это мы и пытаемся выяснить, – спокойно ответил Рогозин. Он спрятал фотографии в карман и посмотрел на Арсения. – Крапивин был вашим другом, не так ли?

– Да, – растерянно произнес Арсений. – Но я не понимаю, какая может быть связь?..

– Разберемся, Арсений Сергеевич. Во всем разберемся. – Рогозин поднялся. – Поправляйтесь, набирайтесь сил. Только, пожалуйста, никуда не уезжайте. Это и к вам относится, Елизавета Петровна. Мы вас вызовем. Да, и будьте осторожны, убийца пока на свободе. До свидания.

Молодые люди остались вдвоем. Так много случилось со вчерашнего дня – пугающего, болезненного, трагического. Именно сейчас, когда им хотелось заниматься только друг другом, наслаждаться обретенным счастьем, на них обрушилась настоящая жуть – кровь, трупы, страх перед неведомым убийцей, да еще Рогозин заронил тревогу своим странным замечанием.

– Уж не подозревает ли он меня? – сказал Арсений. – Кстати, откуда он узнал, что Игорь был моим другом, фамилию его уже знает?

– Видимо, твоя мама сказала, – предположила Лиза.

Эллу Леонидовну они нашли в объятиях Якова – тот пытался успокоить бедную женщину, потрясенную смертью своего недавнего гостя. Она подтвердила Лизину догадку, Рогозин быт уже осведомлен о личности найденного в машине мужчины, когда предлагал молодым людям опознать Леонида. Этот факт еще больше обеспокоил Арсения – наверняка Рогозин хотел проследить его реакцию на известие о смерти приятеля.

* * *

Леонид подошел к Вольшанкам засветло, но решил дождаться темноты. Он порядком замерз и проголодался. Голод пока не был мучительным, сутки без пищи для Леонида не представляли серьезного испытания. Денек можно поголодать, дело важнее, нельзя отступать от задуманного. Настоящий мужчина должен выполнять взятые на себя обязательства. Только так можно обрести самоуважение и заставить других уважать себя. Никаких поблажек, никаких уступок! Никому! И себе в том числе.

Крайняя изба была заколочена, раньше в ней жил чересчур любопытный дед. За любопытство его и прихлопнули. Поделом, не высовывал бы носу на любой шорох, быт бы жив, старый огрызок. Леонид с отвращением перекосился. Он не любил стариков, с удовольствием завалил бы любого, особенно того, что украл у него ружье. Перехитрил, обманул и украл. Что полагается вору и обманщику? Разве избавить мир от вора, лжеца, бесполезного для общества балласта не есть высшая справедливость? Люди – трусливые создания, ничего не могут решать сами, без указки сверху. Леонид самодовольно улыбнулся – он научился принимать решения. Он обрел свободу и стал силен, как никогда. Быть хозяином, судьей, вершителем – вот истинное наслаждение, вот радость жизни!

Тем не менее ворошить паучье гнездо не следует. Надо пробраться в пустеющий дом без шума. Там отдохнуть, подкрепиться до наступления ночи, а потом спокойно взяться за дело.

Он подкрался к избе со стороны леса, пролез между жердями ограды в огород. В сарае отыскал лом, с его помощью отодрал доски с бокового окна, затем поддел ветхую раму и через минуту оказался внутри. Леониду удалось найти банку тушенки, несколько рыбных консервов, сухари, в большом термосе сохранилась остывшая вода. На скромное имущество Петра Тимофеевича пока не объявилось претендентов, не приехали наследники, односельчане из дома ничего не взяли, постеснялись, так все и осталось нетронутым. Леонид был доволен: еды вполне хватит, чтобы не растерять сил. Надо быть в хорошей физической форме.

Леонид вскрыл консервные банки ножом и жадно принялся за еду, как вдруг услышал звук мотора. Он метнулся к окну, выходящему на единственную улицу в деревне. Окно было заколочено, но щели между досками предоставляли неплохой обзор. Леонид увидел, как по колдобинам и ухабам разбитой деревенской дороги медленно пробирается легковой автомобиль.

Машиной управлял тот самый мужик, что вязал Леонида в сторожке. Рядом сидела незнакомая женщина, а на заднем сиденье Леонид разглядел Лизу, на плече у нее покоилась голова ее любовничка – математика Кравцова.

Жаль, не забил до смерти светило отечественной науки, когда была такая возможность. Ничего, случай еще представится. Интересно, куда намылились птенчики. Наверное, в фазенду математика.

Леонид отошел от окна и вернулся к прерванной трапезе. Утолив голод, лег отдохнуть на кровать, где при жизни спал хозяин. Леонид еще некоторое время сонно смотрел на стену, увешанную фотографиями некогда большого семейства Петра Тимофеевича. Черно-белые фотографии чередовались с более поздними, цветными, с них смотрели, улыбались какие-то женщины, дети, старики, сам Тимофеевич в молодости и в зрелые годы, с женой, в окружении детей, внуков – целая династия, долгая жизнь. Леонид покосился на костыль в углу. Ну и кто виноват, что остался один костыль в пустом доме? Кого винил этот старик в своей одинокой старости, в том, что к концу жизни оказался на нуле? Государство, родных, Господа Бога?

Нет, человек сам творит свою судьбу. Каждый получает то, что заслуживает. Один живет тварью дрожащей, тем и заканчивает. Другой презирает тварей и возносится высоко.

Его взгляд задержался на фотографии какого-то священника в черной сутане на фоне величественного храма. Наверное, тот самый храм, от которого остались ныне одни развалины. Черная фигура священника напомнила ему легенду, рассказанную во всех подробностях шофером Геной, когда тот возил его по окрестностям. Якобы появляется в этих краях дух убиенного регента, отца Савелия, приход его не к добру, но земляков он охраняет и предупреждает об опасности, а на руке у него кольцо с огромным алмазом, прозванным в народе Голубой искрой. Ценности тот алмаз немалой, говорил Гена, жалко, что достался покойнику. Живому очень даже пригодился бы.

Мысли Леонида плавно перетекли к собственным финансам. Он достал из кармана бумажник убитого сообщника, пересчитал деньги – их хватит на отъезд и на первое время, но все же недостаточно, чтобы начать жизнь на новом месте. Леонид уже обдумал свое будущее: в Москве его ничто не держит, даже квартиры своей нет. Он рассчитывал на вознаграждение, обещанное Аннет, чтобы уехать за границу, но и здесь его развели, как последнего лоха. Только теперь сами оказались лохами и мертвяками. А деньги добыть несложно. Пухлый бумажник зарезанного наемника – первый камень в фундаменте будущего благополучия.

Леонид зевнул. Можно часок-другой поспать. Никуда влюбленные кузнечики не денутся. Пусть валяются на травке в своей фазенде, ножки им оторвать всегда успеется.

Когда он проснулся, оказалось, что уже светает. Леонид ругнулся, но не особо расстроился. Не торопясь доел остатки консервов, умылся из рукомойника над тазом, нашел безопасную бритву на полке, побрился. Он осмотрел себя в зеркале и остался доволен своей наружностью. Покрутил в руках лом, раздумывая. Решил, что надо прихватить инструмент с собой. Затем выбрался из окна и скрылся в придорожном лесу.

Лиза проснулась с ощущением счастья. Она спала на диване в комнате горничной. Кровать уступила Дусе – та осталась на ночь в усадьбе в связи с чрезвычайными событиями. Даже Яков согласился переночевать в спальне для гостей. Элла Леонидовна, пережившая стресс, ни за что не хотела отпускать своего гуру, пригрозила, что не доживет до утра. Так много всего свалилось на ее несчастную голову: смерть Игоря, следователи, полиция, раны Арсения, известие о его намерении жениться на Лизе. Впрочем, поговорив с Лизой и собрав о ней все данные, Элла Леонидовна с фактом надвигающейся женитьбы смирилась. Тем не менее организм бедной женщины пришел в окончательное расстройство от бурных треволнений прошедшего дня.

Влюбленные пощадили чувства матери, проявили щепетильность и не стали проводить ночь вместе, в одной комнате, но решили сразу после завтрака ехать в город, подавать заявление в ЗАГС. Ни у Арсения, ни у Лизы не было ни малейшего сомнения в правильности этого шага. О будущем они пока не говорили – где будут жить, где работать, – будущее померкло перед настоящим, когда каждая минута была полна новизны, ярких ощущений, когда самым главным стало то, что говорит другой, прикосновения, узнавание, жесты, улыбки и тысячи крайне важных мелочей.

Лиза встала, потянулась с наслаждением, как молодое счастливое создание, уверенное в своей грации и красоте. Подошла к окну. В воздухе кружился мелкий, почти невидимый снежок.

Лизе захотелось на улицу, подвигаться, поиграть с собаками. Пока все спят, можно размяться, надышаться воздухом близкой зимы.

Она оделась потеплее, Дуся заворочалась, невнятно спросила:

– Куда собралась?

– Спи, спи, рано еще, – прошептала Лиза. – Погуляю с собаками.

Пошла легкими шагами к лестнице, мимо комнаты Арсения, на миг остановилась, хотела к нему заглянуть, но подавила искушение. Лиза спустилась во двор, обогнула дом, направляясь к пристройке. Скай лаял, как делал это часто по утрам, – молодой подвижный пес просился на волю. Странно, что Рагдай рычал. С ним это случалось крайне редко, не говоря уже о том, что он почти никогда не лаял. Сейчас Рагдай стоял у самой двери и рычал не переставая. Лиза протянула руку к щеколде, чтобы выпустить собак, но в этот миг что-то взорвалось у нее в голове. Небо опрокинулось, в лицо ударил запах мокрой земли. Лиза упала щекой на месиво из желтой травы, влажной почвы и снега, еще успела услышать, как яростно залаял Рагдай, и потеряла сознание.

Арсений проспал крепко всю ночь, несмотря на то что во сне было больно ворочаться. Но остаточная боль от побоев была ничем в сравнении со счастьем, ожидавшим его поутру. Они с Лизой собирались ехать в город, подавать заявление в ЗАГС, потом походить по магазинам, чтобы присмотреть обручальные кольца и свадебное платье для невесты. Дальше в планах стояли ресторан, театр или кино – как повезет. Влюбленные хотели провести этот день вдвоем радостно и беззаботно.

Арсений проснулся, потянулся к телефону и посмотрел на дисплей. Было девять часов. Арсений сел в постели, отыскивая ногами тапочки. Вдруг он выпрямился и прислушался. Внизу приглушенно лаял Рагдай. Собственно, лаяли оба пса; если бы только Скай, то хозяин не обратил бы внимания. Но Рагдай!.. Что-то здесь было не так.

Арсений торопливо оделся и, прихрамывая, поспешил вниз. Рагдай ярился в пристройке, бросался на дверь, лаял без передышки. Арсений осмотрелся – вокруг никого, сад был пуст, ворота на замке. Но ведь что-то встревожило пса? Арсений откинул щеколду, Рагдай вырвался на свободу и начал метаться по саду, обнюхивая землю. Скай следовал за ним с недоуменным видом. Рагдай побежал к дальнему углу ограды, и тут наконец Арсений сам увидел следы сапог на земле. Рагдай шел точно по следу, у ограды остановился и снова залаял. Арсений присмотрелся: один лист ограды неплотно прилегал к столбу. Он оказался сорван и легко отгибался, так что в щель легко мог пролезть человек. Пока Арсений размышлял, исследовал поврежденный лист, выглядывал наружу, Рагдай воспользовался и сиганул в открывшийся проем.

– Стой! – неистово закричал Арсений, и впервые верный Рагдай его не послушался.

Пес мчался вперед большими скачками и мгновенно пропал в непроходимой чаще, где вдоволь погуляли ураганы, спутав ветви и повалив стволы, где плотно разросся кустарник, так что человеку не пройти, но кто-то все же там был, тот, за кем гнался Рагдай, не слушая команд хозяина.

Бессмысленно было искать собаку в огромном лесу, но Рагдай был слишком дорог Арсению. Он побежал обратно в дом, подпрыгивая на здоровой ноге. Надо попросить помощи Якова, вдвоем больше шансов найти пса.

Арсению не пришлось будить колдуна, тот встретился ему в холле. Он надевал куртку, собираясь уходить.

– Ты куда? Мне нужна твоя помощь, – задыхаясь, начал Арсений. – Кто-то был в саду, я видел следы сапог, ограда повреждена, но самое ужасное, что Рагдай выскочил наружу и бросился кого-то преследовать в лесу. Неизвестно, что там за человек, может, он вооружен и убьет собаку.

Яков отнесся серьезно к сообщению Арсения.

– Покажи мне следы, – попросил он.

Снег усилился, шел теперь крупными мокрыми хлопьями. Снежинки ложились на землю и сразу таяли. Вода уже стояла в ямах, как после дождя, глубокие следы в почве еще сохранились, но были размыты. Яков, как всегда, к чему-то прислушивался, то ли внутри себя, то ли в окружающем пространстве. Он медленно поворачивался в разные стороны, как делал это всегда, когда ловил невидимые флюиды.

– А где Лиза? – вдруг спросил он.

– Она с Дусей, в спальне, – озадаченно отозвался Арсений.

Яков внезапно забеспокоился:

– Надо проверить, идем скорей.

Беспокойство колдуна передалось Арсению. Они ринулись в дом, на второй этаж. Яков позволил себе без стука распахнуть дверь в женскую спальню. Лизы в постели не было. Дуся еще не вставала, она удивленно приподнялась на локте:

– Что случилось? Что вы врываетесь, как на пожаре?

– Где Лиза?! – почти закричал Арсений.

– Ушла с собаками гулять, – недоуменно ответила Дуся.

Ноги у Арсения подкосились, он прислонился к стене, чтобы не упасть.

– С собаками?.. – переспросил он. – Когда она вышла?

– Часов в восемь. Точно не знаю. Да что такое? – встревожилась Дуся. Она натянула на себя халат и выбралась из постели. – Яша, расскажи толком, что случилось.

Яков помедлил, пугать раньше времени Дусю он считал неправильным, но ему была необходима ее помощь. Дуся была крепкой женщиной. Услышав о том, что Лиза снова пропала, она встревожилась, но не впала в истерику, выслушала внимательно все инструкции Якова. Тот поручил ей связаться с Рогозиным, все ему объяснить и добиться от него немедленной организации поисков Лизы.

– Ступайте, я все сделаю, – заверила Дуся.

Яков тряхнул Арсения за плечо:

– Соберись, не раскисай, пойдем искать девушку. Что у тебя есть из оружия? – спросил он, когда они с Арсением вышли в коридор.

– Где-то лежит ружье, охотничье, купил год назад, но так им и не пользовался.

– Давай, быстро! Надо торопиться.

Арсений полез на антресоль и извлек двуствольное охотничье ружье, к нему нашлась коробка патронов.

– Так-то лучше, – сказал Яков, заряжая оба ствола. – Посмотрим, что там за зверь.

– Только бы успеть, – задыхаясь, твердил Арсений. – Только бы успеть.

– Лиза жива, я чувствую, – обнадежил Яков. – Пока жива. Надо бежать что есть мочи. Выдюжишь с больной ногой?

– Поползу, если придется.

Лиза открыта глаза и увидела над головой оголенные ветки с висящими кое-где коричневыми мокрыми листьями. На лицо ей падал липкий снег. Сознание медленно возвращалось к ней. Лиза старалась сообразить, где она, почему лежит среди деревьев, почему снег залепляет ей глаза. Никак не могла вспомнить, что было до этого. Голова болела. Лиза подняла руку и провела по лбу. Платка на голове не оказалось, на руке осталась кровь, натекшая из-под волос. Лиза озадаченно разглядывала окровавленную руку, потом в поле зрения появилась голова Леонида. Он улыбался во весь рот, но улыбка была недобрая, глумливая, глаза горели злобной удалью.

– Ну что, очнулась, красавица? Долго же мне пришлось тебя ждать. Больно хлипкая оказалась, я и стукнул-то тебя несильно. Узнаешь меня? Вижу, что узнаешь. Не такой уж я ничтожный, чтобы обо мне забыть.

Леонид уселся на камень рядом с Лизой и достал сначала один нож, потом второй.

Лиза скосила на Леонида зрачки, но все равно еще плохо воспринимала смысл фраз, которые тот произносил с расстановкой, словно давал ей возможность вникнуть в ситуацию. Леонид держал нож перед глазами, поворачивал его, пристально изучая клинок с одной и с другой стороны. Заметив микроскопический изъян, подтачивал другим ножом с таким видом, будто выполнял важную работу.

– Отличная вещь, не правда ли? – похвалился он. – Оружие должно содержаться в порядке… Что молчишь? Может, тебе плохо? Ничего, ты полежи, я никуда не спешу. Времени навалом. Вряд ли нас здесь кто-то найдет. Никто не в силах помешать нашему свиданию. Видишь, пришлось проявить инициативу самому. Ты ведь никогда не соглашалась прийти ко мне на свидание.

Лиза только теперь начала что-то понимать. Она медленно повернула голову, чтобы осмотреться. Она лежала на краю глубокого оврага, у самого обрыва, кругом теснился густой ельник, кое-где возвышались черные камни. Куда затащил ее Леонид, Лиза не представляла, этот участок леса был ей незнаком. Она снова перевела взгляд на Леонида. Что случилось с этим парнем? Раньше он был болезненно застенчив, а теперь сидит играет с ножом. Лиза снова ощутила боль в голове. Это он ударил ее. Потом затащил в чащу.

– Что тебе надо, Леонид? – с трудом проговорила Лиза. – Зачем все это?

Тот запрокинул голову и захохотал.

– Она еще спрашивает! Хочу тебе понравиться наконец. Предстать в новом образе, так сказать. Прежний тебя совершенно не привлекал. Нет-нет, я тебя не осуждаю, кому может понравиться раз мазня, рефлексирующий интеллигент и вечный неудачник? Но теперь я стал другим. Не веришь? – Леонид склонился над Лизой, так что почти касался ее лица.

Несколько секунд ее разглядывал.

«Да ведь он совершенно безумен», – содрогнулась Лиза, увидев близко его страшные пустые глаза.

– Да, я переродился! – гордо выпрямился тот. – Я велик, потому что способен на поступок. Все вы никчемные твари в сравнении со мной. Меня нельзя презирать и отвергать. Она пыталась, теперь она тлен и пища червей.

С ним надо разговаривать, подумала Лиза, надо попробовать расположить его к себе, ведь сумасшедшие непредсказуемы.

– Кто – она, Леня? О ком ты говоришь?

– Она, Аннет, эта сука, посмевшая смеяться надо мной. Я прирезал ее, как свинью. Смотрел, как хлещет из нее кровь, такая же черная, как ее душа.

Лиза ужаснулась – так это он убил Аннет! Скорее всего, убийство Игоря и двух других мужчин тоже дело его рук. Он почти мгновенно подтвердил ее подозрения:

– Я бы прикончил их всех, но трое убежали. Ты бы видела, как они драпанули. Наверняка наложили в штаны от страха. Скажу откровенно – приятно, когда тебя боятся. – Он снова склонился к Лизе, провел кончиком ножа по ее щеке. – А ты боишься меня, Щербинина?

– Леня, разве ты забыл, ведь мы друзья. Ты ошибаешься, я всегда относилась к тебе с большой симпатией.

– Ты боишься меня?! – ожесточенно заорал безумец и замахнулся на Лизу ножом.

– Конечно, конечно, боюсь, – поспешила заверить Лиза. – Но нам не надо ссориться. Кто будет выручать меня как раньше? Помнишь, я всегда спрашивала твоего совета, ты помогал мне решать сложные задачи.

Леонид задумался, его рука с ножом зависла в воздухе. Злобное выражение на его лице сменилось подозрительным.

– Хочешь меня задобрить, да? Прикидываешься, что ценила мой ум, а сама перешла мне дорогу. Это меня должен был взять в помощники Крымов. Мною всегда восхищались, говорили, что я гений. Но шеф почему-то предпочел мне глупую девчонку. Ты обошла меня намеренно, отпихнула, как мусор, и думаешь теперь, что победила? – Леонид все больше распалялся, начал брызгать слюной, рот его кривился в истерической судороге. Он вскочил и больно пнул Лизу в бок. – Что разлеглась? Надеешься, что я тебя трахну? Дура! Самовлюбленная дура! Аннет заставляла меня за тобой волочиться. Крымов был скрытен, все записи держал на работе, дома Аннет не могла к нему подобраться. Однажды он нас застукал с Анькой, когда мы в спальне занимались сексом. – Леонид разразился визгливым смехом. Скрючился, притоптывал на месте от хохота. – Ах-ха-ха! Надо было видеть его лицо! О, какой это был кайф! У старого хрыча не хватило духу меня выставить. Поджал хвост и убрался к себе в кабинет. Переживать! – Леонидом овладел очередной приступ смеха. Он едва справился с корчами и продолжал: – Одно плохо: рогоносец замкнулся окончательно. Поэтому мы взялись за тебя, рассчитывали вытрясти сведения хитростью. Так что на самом деле ты, драная сучка, мне как женщина даром не нужна. Вставай на колени, проси прощения! Умоляй, чтобы я тебя пощадил.

Лиза попыталась подняться, ей было ужасно плохо, ее тошнило, голова кружилась. Но как только девушке удавалось приподняться, Леонид, словно в насмешку, жестоким пинком сбивал ее на землю.

– Что, ножки не держат? А ты постарайся. Ползком давай, ползком! Какая же ты чумазая, жалкая. Что-то женишок твой не спешит на помощь. Никому-то ты не нужна, Щербинина.

Как ни силен был страх, Лиза решила защищаться. Вряд ли уговорами можно сладить с душевнобольным. Она нащупала в слякотной почве осколок черного камня, большой булыжник с неровными краями, повернулась к Леониду лицом, пряча камень за спиной.

Леонид смотрел на нее с садистской улыбкой. Лиза пошевелила губами, будто лишилась голоса.

– Что ты там лепечешь? Громче, не слышу! – рявкнул мучитель.

Лиза снова имитировала потерю голоса, словно силилась что-то сказать, но не могла. Тогда Леонид, по-прежнему ерничая, склонился, подставив ухо. Лиза с размаху ударила его камнем по голове, метя в висок, но удар пришелся чуть ниже – в скулу. Тем не менее удар был силен, Лизе удалось сбить Леонида с ног, острый край камня раскроил ему щеку. Лиза хотела бежать, пока оглушенный враг ворочался на земле, как недавно его пленница, но ноги предательски не держали. Резкое головокружение повело ее в сторону, она стукнулась о ствол одного дерева, потом другого; отыскивая руками опору, пошла, петляя, отталкиваясь от стволов, но все же не удержалась, задела ногой изгиб корня и рухнула наземь.

Через секунду рука насильника вцепилась ей в плечо и развернула Лизу лицом вверх. Она увидела перед собой окровавленный облик убийцы с беспощадным взглядом, с занесенным ножом, еще миг – и клинок вонзится ей в сердце. Так вот как выглядит смерть.

– Сеня, Сеня!!! – закричала она с отчаянием обреченности.

В ответ на ее крик послышалось свирепое рычание. Какая-то мохнатая тяжелая масса обрушилась на Леонида. Рука, в которой был нож, оказалась зажатой в мощных челюстях, страшные клыки впились убийце в кости и в вены. Теперь закричал Леонид. Ужасный зверь терзал его руку, трепал, тащил Леонида от Лизы. Нож выпал и затерялся в рыхлой почве и перегное. Леонид видел перед собой горящие адским пламенем глаза. Его больное воображение подсказывало, что перед ним сам дьявол, но инстинкт самосохранения прибавил безумцу сил.

Зверь, выпустив руку врага, теперь пытался добраться до его горла. Сцепившись, они катались по земле с неистовым рычанием, в котором трудно было отличить животные звуки от человеческих.

Лиза в полуобморочном состоянии, ослепшая от снега и грязи, поползла к краю оврага. У нее было одно стремление – спастись. Кто пришел ей на помощь, она не разобралась; жажда жизни толкала ее вперед, она доползла до края оврага и скатилась по склону вниз, на дно. Как раненое животное, стремящееся забиться в какую-нибудь щель, она протиснулась в углубление под корнями. Нависшую почву держали толстые корни деревьев; над углублением, где спряталась беглянка, свисала растительная бахрома. Весь склон был изрыт лисьими норами. За спиной у Лизы тоже было отверстие. Ах, если бы она могла стать юрким пушистым зверьком, нырнуть в нору и укрыться глубоко под землей от маньяка. Сверху продолжали доноситься звуки схватки – визг, вопли, рычание. Внезапно все стихло. Лиза сидела в своем убежище ни жива ни мертва. Боялась шевельнуться, выглянуть наружу. Неужели она избавилась от преследования? Маньяки настойчивы и живучи, на ее глазах Леонид превратился в окровавленное, изувеченное существо, но сопротивлялся с удесятеренной яростью.

К несчастью, девушка оказалась права: не успела она обуздать дыхание, как сверху донесся ненавистный голос:

– Лиза, Ли-и-за! Где ты? Не прячься, я все равно найду тебя.

Она окаменела, страх и отчаяние овладели ею. Убийца был неистребим, как злой рок.

Маньяк пока что ходил наверху и звал ее со зловеще-ласковыми интонациями:

– Ли-и-за! Не надейся, детка, тебе не уйти от меня.

Сейчас он увидит след на склоне оврага и догадается, где она скрывается. Лизу захлестнул пронзительный ужас – так, что свело мышцы, остановилось дыхание. Она вдавилась изо всех сил в лисью нору спиной, как вдруг почва поддалась под тяжестью ее тела, просела, позади открылся лаз, достаточно широкий, чтобы Лиза могла в него протиснуться. Она не задумываясь поползла вперед; подземный ход вел все дальше, в глубь склона. Здесь было сухо, корни образовали круглый коридор, впереди своды раздавались, образуя идеально круглую площадку, а на земле лежало какое-то странное сияние, как будто что-то золотое, теплое обещало защиту и спасение.

Леонид блуждал вдоль оврага, придерживая раненую руку. Он все-таки одолел врага, всадил в толстую шкуру зверя финку. Ему удалось в пылу борьбы выхватить ее из сапога. Недаром он все предусмотрел и припрятал запасной нож. Зверь обмяк и выпустил свою жертву. Валяется теперь – должно быть, издох. Надо бы добить для верности, но девка тем временем сбежит. Что ему какая-то собака, а это оказалась обыкновенная псина, овчарка – откуда только взялась! Мерзкий шелудивый пес – искалечил руку, кровь с трудом удалось остановить. Пришлось перетянуть руку ремнем. Пора кончать с девкой и добираться до города, искать врача. Но девку надо найти во что бы то ни стало. Иначе она останется при своей наглости и высокомерии, а этого ей спускать нельзя. Куда же она запропастилась?

Леонид подошел к краю обрыва и поглядел вниз. Ни черта не видно! Снег стал валить крупными густыми хлопьями. Леонид все же разглядел свежий след, будто что-то сползло вниз, увлекая за собой прелые листья и рыжую траву со склона. Лиза, поганая тварь, из-за нее придется спускаться, а ведь все тело болит. Ничего, она заплатит за каждую царапину, за каждый синяк, он не убьет ее так легко, как четырех предыдущих. С Лизой он оторвется по полной программе. Она заслуживает самого сурового наказания.

С кряхтеньем и руганью Леонид спустился на дно оврага и встал, озираясь. Сплошная пелена снега мешала обзору, но логика пока не изменила своему хозяину. С равновесием у девки проблемы – видать, здорово он тюкнул ее по башке, – следовательно, далеко от места спуска она уйти не могла. Прячется где-то здесь, надо исследовать каждую пядь земли.

– Ли-и-за! – снова позвал он. – Я иду. Не упрямься, дорогуша. Лучше выходи сама, а то хуже будет.

Леонид не догадывался, что уже стоит рядом с убежищем Лизы. Один поворот головы, и бывший аналитик немедленно бы разгадал загадку. Но что-то отвлекло его, какое-то движение, сгусток теней и бликов, сложившийся в человеческий образ. Леонид стоял посреди оврага, в здоровой руке держал нож, в то же время прижимал ею раненую руку к груди. Снег, кровь и грязь изменили его до неузнаваемости, теперь его лицо представляло страшную, зловещую маску. Он завороженно смотрел на неясную фигуру, темнеющую в кисейном тумане снегопада. Все еще сомневаясь, не обман ли зрения, не мерещится ли ему образ в мелькании снега, Леонид сделал несколько шагов по направлению к темной фигуре, и та отошла на такое же расстояние.

– Лиза? – окликнул Леонид. – Я тебя вижу. Стой, не беги. Все равно поймаю.

Сумрачная фигура отодвинулась еще дальше. Леонид теперь упрямо шел к ней, уверенный, что это беглянка, а она все отодвигалась.

– Ну подожди, мерзавка, попляшешь ты у меня! – обозлился Леонид и прибавил шагу.

Скоро он почти бежал по неведомым тропинкам, в холодном мерцании таинственного леса, но не мог и на метр приблизиться к загадочной фигуре. Снег стал идти реже, теперь Леонид смог лучше разглядеть, кого он преследует, принимая за Лизу. Это, несомненно, был мужчина, одетый то ли в длинный плащ, то ли в какую-то черную хламиду, свисавшую до земли. На голове его виднелась черная же шапка. Черты преследуемого расплывались в неверном колеблющемся воздухе, но хорошо была видна окладистая борода. Леонид вспомнил рассказ Гены о призрачном дьяконе-регенте, якобы обитавшем в этих краях. Догадка заставила его остановиться, он был в ярости. На кой ляд ему этот паршивый призрак? Выходит, он гнался за бесплотной тенью. Если только это не игра ветра и снега, не плод его собственного воображения. Голова и без того готова была взорваться. Призрак тоже застыл, не двигался с места, словно поджидал Леонида.

– Ты, гребаный зомби! – выкрикнул тот. Его шатало, в глазах кружилась мутная рябь. – Ступай в свой склеп. Чего привязался?

Призрак как будто услышал его, поманил рукой. Леонид вытаращил глаза: на пальце регента сверкал голубой камень величиной с рублевую монету.

Голубая искра! Знаменитый алмаз, о котором слагают легенды. Здравые мысли окончательно покинули рассудок Леонида, он тронулся за перстнем, как телок на веревочке. «Надо завладеть камнем», – стучало у него в мозгу. Камень – это деньги, свобода, здоровье, счастье. Догнать и убить мертвяка! Убить, убить, зарезать! Леонид зарычал от нетерпения. Никто не смеет ему перечить. Пусть слушаются, недоноски. Убивать легко… он всем покажет… и живым, и мертвым…

В мозгу у него пылало, Леонид сорвал шапку, швырнул на тропу и пошел дальше. Регент маячил впереди, зазывая Леонида кистью руки, на которой неугасимо сиял алмаз.

Скоро куртка, потом и рубашка Леонида полетели на землю. Ему было нестерпимо жарко, огонь пожирал его изнутри. Леонид слышал, как снежные хлопья, попадая на кожу, испарялись с шипением. Чему удивляться? Он обладал огромной энергией, только никто этого раньше не замечал.

Расстояние между ним и регентом неуклонно сокращалось. Леониду чудилось: вот-вот, еще одно усилие, один рывок – и камень окажется у него в руках. Неожиданно лес кончился, впереди пятнами белело огромное поле, припорошенное снегом, который быстро таял, обнажая кустики чахлой травы. Регент уже шел по полю, все замедляя шаги, будто страшно устал, теперь догнать его можно было в два прыжка.

Леонид чувствовал удивительную легкость во всем теле. Он разогрелся, как спринтер перед рывком. Все, конец тебе, упрямый дохляк, придется расстаться с реликвией. Мертвым она ни к чему.

Он ринулся за вожделенной целью, взлетел в победном прыжке, пробежал еще несколько шагов и… провалился в трясину. То, что выглядело полем, оказалось болотом. Леонид попытался за что-то ухватиться, но кругом все было зыбко, неустойчиво. Жижа, в которой барахтался утопающий, смачно чавкала, завладев очередной добычей, медленно поглощала свою жертву. Леонид чувствовал, как неумолимая сила тянет его ко дну. Он неистово взбивал руками тину, кричал, рвался к берегу, но не мог дотянуться до твердой почвы – в запале он заскочил слишком далеко. Что до регента, тот даже не оглянулся на крики Леонида, продолжал неторопливо идти по болоту, как по твердой земле, скоро его не стало видно, пропал, растворился, будто и не было.

Предсмертные вопли, оглашавшие пустынное пространство, скоро затихли. На том месте, где недавно бился в трясине человек, вздулся большой пузырь и лопнул с утробным звуком – Великая Саврасова топь закончила трапезу громкой отрыжкой и сонно застыла, погрузилась в тягучую дрему перед долгой зимовкой.

Арсений и Яков мчались вперед не разбирая дороги. Впрочем, блуждать бы им не пришлось. Впереди мелькал белым пятном Скайуокер. Вот когда пригодился его талант сыскаря. Он безошибочно шел по следу Рагдая, повизгивая от нетерпения. Хорошо, что снегопад прекратился, видимость стала отличная, словно воздух очистился от ненастной мути. Арсений забыл о своих болячках, он не мог ни о чем больше думать, кроме опасности, грозившей Лизе. Яков надеялся, что Дусе удалось дозвониться до Рогозина. Если Лизу похитил тот самый убийца, лишивший жизни четырех человек, то он чрезвычайно опасен. Лучше вызвать подмогу. Полицейские сами охотятся за этим преступником. Всю округу на ноги поставили, а он буквально из-под носа увел девушку. Похититель дерзок и хитер, одно обнадеживало Якова – он чувствовал, что Лиза жива. Теперь главное успеть, а дальше действовать по ситуации.

Над головой раздался стрекот вертушки. Умница, Дуся! Значит, дозвонилась. Полицейские быстро среагировали, отправили вертолет. Но кто знает, как отреагирует преступник, не избавится ли немедленно от девушки, как от опасной улики?

Скай все бежал и бежал по лесу, с одного пригорка на другой, перемахивал через ручьи и овражки. Арсений тормозил погоню, хромал, оступался на склизкой почве, пласт раскисших листьев съезжал под ногами. Бежали уже около часа, далеко же забрался негодяй, места пошли дремучие, стали попадаться черные камни, похожие на обломки скалы.

Неожиданно Яков остановился и издал радостный возглас.

– Что там, что? – задыхаясь, подбежал Арсений.

Яков вытянул руку, указывая на землю. На тропинке лежала мертвая птица – большой ворон, пугавший Лизу.

– Ну и что с того? Околел пернатый, мало ли в лесу дохлых птиц? – Арсения раздосадовала не оправданная остановка.

Яков склонился к птице:

– Кто-то свернул ему шею. Это замечательно! Лишнее доказательство, что Лиза жива. Арсений, у нас есть союзник!

– Не разделяю твоих восторгов. – Арсений по-прежнему был вне себя от беспокойства. – Идем же, нельзя терять ни минуты!

Они припустили дальше, пока дорогу не преградил глубокий овраг. Скай внезапно остановился и жалобно заскулил. Мужчины подбежали и увидели Рагдая. Он лежал без движения на земле, на боку шерсть была измазана кровью. Арсений бросился к любимому другу, гладил, звал его, но пес не подавал признаков жизни. Кругом земля была изрыта; здесь, по всем признакам, Рагдай вступил с кем-то в схватку, но был тяжело ранен. Яков обследовал собаку и обнадежил Арсения:

– Он жив, но надо его немедленно к ветеринарам. Может, успеют спасти.

Яков выскочил на открытое место, начал стрелять в воздух, потом принялся махать руками, привлекая внимание людей в вертолете. Вертушка развернулась, людей в лесу определенно заметили сверху. Вертолет начал снижаться на подходящую площадку для приземления и пропал из вида.

Арсений снял с себя куртку, укрыл Рагдая.

– Где же Лиза? Нельзя терять ни минуты. Ищи, Скай, ищи!

– Обрати внимание. – Яков снова склонился над Рагдаем. – Пасть его вся в крови. Но здесь я не вижу повреждений. Все-таки пес кого-то сильно порвал. Ищи на земле кровь, может быть, она выведет нас к убийце.

Скай тем временем прыгнул в овраг и побежал по высохшему руслу ручья, явно учуяв что-то. Прав был Яков, капли крови алели по пути следования. Какое-то время собака и люди шли по следу по дну оврага, но скоро Скай выбрался наружу и повел мужчин по неприметной тропинке, пока не уткнулся носом в какой-то предмет. Это оказалась лыжная черная шапочка. Яков приказал шапку не трогать. Чуть дальше обнаружилась мужская кожаная куртка.

– Странно, такую же точно куртку носил Игорь, – сказал Арсений.

– Только не прикасайся к ней, Рогозин разберется. Идем дальше. Там впереди еще что-то белеет.

Следующим предметом одежды оказалась мужская сорочка. Она лежала у подножия очередного черного камня.

– Непонятно, что за стриптиз, – проворчал Яков. – Однако что-то много здесь осколков Черной скалы. Надо быть начеку. Где-то рядом Саврасова топь. Как бы не угодить нам в трясину в пылу погони.

Арсений схватил Ская за ошейник. Пошли осторожнее, приглядываясь к тропе. Опасения Якова очень скоро нашли подтверждение. Лесные дебри раздались, открылось обширное пространство, вид которого не оставлял сомнений в том, что люди вступили во владения Великой Саврасовой топи. Тучи к этому времени рассеялись, воздух посветлел, иногда солнце проглядывало в разрыв облаков. Болото захватило необозримую территорию, позволив кое-где расти одиноким чахлым деревцам, бугрилось кочками и обманчивыми островками, между которыми поблескивала чернильная вода.

– Смотри, там что-то сверкнуло, как будто металл, – указал Арсений. – Вон на кочке, определенно какой-то предмет лежит.

Яков присмотрелся:

– Нож! Никаких сомнений. Там нож на кочке. Неужели тот самый?.. Значит, этот подонок утонул. Никто не смог бы выбраться с того места, где он обронил нож.

Словно в знак доказательства такого предположения жижа неподалеку от кочки с ножом вздыбилась, вспухла, гулко икнула и осела, по кругу пошли большие и малые пузыри. Трясина все еще переваривала добычу.

Арсения пронзила страшная догадка: если убийца тащил Лизу на себе, то, значит, они утонули оба. Несчастный жених схватил первую попавшуюся жердь и ринулся к болоту. Яков едва успел сбить безрассудного парня с ног.

– Ты спятил?! Достаточно двух минут – и ты утопленник!

– Лиза! Надо попытаться ее спасти! – бешено вырывался тот.

Якову пришлось вступить с ним в борьбу, прижать к земле, чтобы упрямец успокоился.

– Говорю тебе, она жива! Да угомонись ты. Мне никогда просто так ничего не кажется.

– Тогда где она, где?! Ну же, искусный маг, покажи свои способности! – ярился Арсений.

– Я это и делаю. Отпусти, ты меня задушишь. Рехнулся, ей-богу. Вставай, герой. Девушка где-то поблизости, нутром чую. Только не под водой она… нет, не под водой, а… – Яков привстал на колени и застыл, все еще упираясь руками в плечи лежащего Арсения. – Она под землей!.. Не сойти мне с этого места!

Он вскочил и рывком поставил товарища на ноги. Того известие ничуть не обрадовало.

– Он закопал ее заживо? – ужаснулся Арсений.

– Не знаю. Главное, что жива. Надо искать, а не гадать. Давай вернемся к Рагдаю, оттуда заново начнем поиски.

* * *

Лиза не знала, сколько времени просидела в убежище. То, что это какое-то рукотворное убежище, она стала осознавать, когда немного успокоилась. Голос Леонида давно затих, но то, что он бродит где-то поблизости, исключать было нельзя. Во всяком случае, убийца прошел мимо. Самое удивительное – Лиза слышала, как он по ходу продолжал разговаривать с ней так, будто она идет впереди. Голос его все удалялся и скоро затерялся в чаще. Возможно, он зашел далеко и собьется на обратном пути. В лесу легко потерять направление. К тому же он ранен, поэтому у Лизы появилась некоторая надежда на спасение.

Она осмотрелась. Свод убежища уходил высоко, по кругу поднимались земляные стены, а дальше переходили в металл. Лиза словно находилась под каким-то металлическим куполом. Она убедилась в этом на ощупь – металл был гладким, холодным и тускло отсвечивал, роняя золотистые блики на землю. Поначалу Лиза почти ничего не различала, но постепенно ее глаза привыкли к полумраку, а вскоре и снаружи посветлело, сквозь лаз просочился рассеянный свет. Теперь Лиза разглядела напротив себя на земле что-то темное, продолговатое, похожее на груду тряпья. А рядом светилась какая-то точка, как голубая звездочка в ночи, упавшая с небес. Это было так странно, нереально – чистое голубое сияние под землей, как крупица надежды среди жути, боли и страха. Лиза невольно потянулась рукой к спасительной лучезарной звезде. В ее ладони оказался какой-то твердый предмет – Лиза поднесла находку к глазам. Это был перстень. На вид старинный, в богатой оправе, с большим камнем, горящим яркой голубизной. Даже в полумраке было видно, насколько красив перстень. Лиза надела кольцо на палец и залюбовалась игрой искусно ограненного кристалла.

Снаружи день разгорался. Утреннее ненастье сменилось спокойной погодой, небо разъяснилось, и в пещере у Лизы становилось светлее. Неожиданная находка заставила ее заинтересоваться темным предметом, что лежал в глубине. Она подползла поближе, но не смогла сразу определить, что же это такое. Какая-то полусгнившая черная ткань, то ли мешок, то ли чья-то старая одежда. Да, пожалуй, что-то вроде халата, а вот и рукав – тянется к тому месту, где Лиза нашла кольцо. Она наклонилась ниже. Дрожь пронзила ее: из рукава торчала кисть скелета, желтые фаланги пальцев были сложены щепоткой, словно перед смертью этот человек положил рядом с собой перстень и сразу же испустил дух. Лиза со страхом посмотрела туда, где должна была находиться голова, и встретилась взглядом с пустыми глазницами черепа. Нервы у бедной девушки и без того были на пределе – она не совладала с собой, в панике резко отшатнулась. При этом спиной задела какую-то веревку, свисавшую из середины металлического купола.

И тотчас родился громоподобный, всепоглощающий, невыносимый по силе звук. Лиза утонула в нем, мгновенно оглохла, зажала уши, завизжала так, как никогда в жизни. Ей показалось, что земля испустила низкий убийственный вопль и обрушилась, завертелась, началось светопреставление, землетрясение, конец света. В следующую секунду в измученном организме Лизы сработал предохранитель, защитные силы отключили потрясенное сознание, она рухнула без чувств рядом с истлевшим скелетом.

Когда Арсений и Яков вернулись к тому месту, где лежал умирающий Рагдай, там уже находились Рогозин и полицейские. Они подоспели с вертолета. Один из членов экипажа взялся сопроводить собаку в городскую ветклинику. Все присутствующие близко к сердцу восприняли ранение овчарки. Рагдая с большими предосторожностями положили на куртку Арсения и перенесли на борт вертушки.

– Что же здесь произошло? – Рогозин осматривал место происшествия, складывал окропленные кровью листья, комочки земли в прозрачные пакетики. Нож, которым был ранен Рагдай, уже упаковали в пакет. Рогозин был чрезвычайно доволен находкой. Возможно, сказал он, нашлось орудие предыдущих убийств.

– Там для вас улик поболе найдется, – махнул в сторону болота Яков. – Похоже, убийца сбрасывал с себя по ходу одежду, в том числе куртку, которая принадлежала погибшему Крапивину. Арсений узнал куртку друга.

– Не убийца, а подозреваемый, – поправил дотошный следователь. – Так где вы видели одежду?

– Я покажу, но сначала помогите нам найти девушку.

Рогозин заважничал, взял официальный тон – не Якову указывать, чем заниматься следственной группе. Раз имеются важные улики, свидетели должны немедленно предъявить их следствию.

Яков уперся в свою очередь:

– Жизнь девушки важнее, чем сто тысяч улик, неужели вы не понимаете? Ваш подозреваемый, по всем имеющимся данным, утонул в болоте, и поверьте, из той бездны вы вряд ли его достанете. А девушку еще можно спасти.

Что до Арсения, тот совершенно потерял над собой контроль.

– Какая от вас польза?! – кричал он, наскакивая на следователя. – Лиза погибает в какой-то ужасной ловушке, а вы здесь стоите рассуждаете!

– Вам бы, Кравцов, вообще лучше помолчать, – ядовито парировал Рогозин. – Странная картина получается – ваш друг убит, вашу невесту похитили, причем, заметьте, из вашего же дома. Я обычно намечаю центр окружности в своих расследованиях, а в данном случае центром оказались вы.

– Вы еще забыли упомянуть мою собаку! – взвился Арсений. – Здесь она дралась со своим хозяином, то есть со мной, я ее ранил, потом совершил пробежку к дому и обратно, уже вместе с Яковом. У вас здорово работает голова, Рогозин.

– Не надо ерничать, Арсений Сергеевич. Что касается вашей невесты, то я позаботился о ее розыске. Сюда направляется отряд волонтеров, они будут здесь с минуты на минуту. Так что не считайте меня казенным сухарем, судьба девушки, как видите, волнует не только вас.

Волонтеры появились через четверть часа – в основном команда состояла из молодежи, но были добровольцы и постарше, они вышли к оврагу цепью – не теряли времени даром, прочесывали по дороге лес. С ними пришла Дуся, которой невмоготу было сидеть дома.

Пока совещались, в какую сторону направить поиски, Скай бегал по оврагу и что-то вынюхивал. Арсений пошел за ним, он не мог оставаться в бездействии. Скай проявлял беспокойство, метался то в одну сторону, то в другую, шумно обнюхивал каждую впадинку, фыркал, скулил, наконец сунулся в какую-то дыру. Арсений увидел, как голова самоеда исчезла в круглом отверстии под корнями, но в следующую секунду собаку выбросила неизвестная сила. Густой мощный рокот внезапно вырвался из-под земли, заставил содрогнуться волонтеров и полицейских, некоторые присели на корточки, съежились от неожиданности и страха, не понимая, что происходит. Стая птиц сорвалась с деревьев, вороны подняли возмущенный гвалт.

Арсений, в отличие от новичков, не растерялся, несмотря на очевидную шокирующую близость к источнику громового пения. Он узнал трубный знаменитый Глас Савелия, именно это необъяснимое явление толкнуло в первый раз Лизу в объятия ее нынешнего жениха.

Поразило Арсения другое: в победном гуле Гласа послышался ему отчаянный крик Лизы.

Последние отголоски прокатились по верхушкам деревьев и затихли. Арсений стоял напротив обнаруженного Скаем отверстия, пес же не стал дожидаться, пока люди опомнятся, предпринял новую попытку исследовать отверстие, энергично протиснулся в лаз.

– Сюда! – закричал Арсений. – Она здесь! Лиза! Я слышал ее голос.

Он бросился вслед за собакой, но его перехватили волонтеры со словами:

– Осторожно, земляной пласт может осесть, не мешайте, мы все сами сделаем.

Юноши и девушки взялись за работу. Лаз осторожно расширили, сначала извлекли упирающегося самоеда, затем Лизу. Она была в сознании; как рассказывала потом, в чувство ее привел горячий язык Ская. Пес бурно проявлял свою радость, облизывая девушке лицо. Потом к ней потянулись руки, она увидела молодые лица, веселые глаза, ее подбадривали, бережно передавали из рук в руки, наконец перед ней возникло самое желанное на свете лицо, и Лиза очутилась в объятиях Арсения.

Она силилась что-то сказать, но не могла, голос не повиновался ей. Все, что ей удалось, – это разрыдаться на груди у любимого. Она видела сквозь слезы, как радуются волонтеры, им удалось спасти человека, и, кажется, они нашли что-то еще.

Лиза слышала возгласы:

– Братцы, вы только посмотрите!.. Все сюда!.. В это невозможно поверить!.. Это же сенсация!..

Волонтеры лезли поочередно в подземелье, где до того пряталась Лиза, потом выползали оттуда с округлившимися глазами, с восторженными восклицаниями.

– Что они там нашли? Что там, Лиза? – спросил Арсений.

Лиза не отвечала, она прижималась к Арсению, ей сейчас ни до чего больше не было дела.

– Пошли копать сверху, – кричали волонтеры, – все, у кого есть лопатки! Наверх, ребята!

Дальше Лиза не слушала, она положила голову на плечо Арсению и поплыла, поплыла, наслаждаясь чувством безопасности у него на руках, а он нес ее, позабыв о больной ноге; дорогу им показывал белый пушистый пес.

– Лизонька, будешь вставать или тебе принести завтрак в постель? – спросила Элла Леонидовна, входя в спальню будущей невестки.

Сегодня она не поленилась взойти на второй этаж. Арсений уже находился подле спасенной возлюбленной. Обоим крепко досталось, о чем свидетельствовали ссадины и синяки, сверкавшие у каждого на лице. Накануне Лизу осматривали врачи, прописали различные препараты, посоветовали оставаться в постели. Тем не менее влюбленным не терпелось, они не отказались от своих планов – сегодня же решили ехать в ЗАГС, подавать заявление. Элла Леонидовна покачала головой при виде молодой пары: хороши голубчики, хоть сейчас под венец!

– Придется спуститься, Элла Леонидовна, – отозвалась Лиза. – Хочется нормально позавтракать, прежде чем позвонит Рогозин. Он предупредил, что вызовет нас к себе. Нам все равно надо ехать в город по делам и в клинику к Рагдаю. Бедный мой, бедный Рагдай. Неужели не выживет? Он примчался ко мне на помощь, а я даже не узнала друга, позорно сбежала, как последняя шкурница.

– Не казни себя. Кто бы сохранил трезвость мысли на твоем месте? – попытался утешить Арсений. – Он выживет, вот увидишь! Рагдай никогда меня не подводил.

– Не хочется идти к Рогозину. Для меня эта кошмарная история закончилась. Какие ему еще нужны показания?

– Пусть работает, – пожал плечами Арсений. – Теперь он знает, что на тебя напал Леонид Ганжа, что в куртке Игоря нашли документы как убитого, так и убийцы, у следствия есть орудие убийства. Если им мало доказательств, пусть выуживают тело маньяка из болота.

– Дело не только в маньяке, Сеня, – возразила Лиза. – Все страшно запутано – Крымов, Аннет, ее сообщники. Думаю, Рогозину долго придется распутывать этот клубок, чтобы понять, куда тянется ниточка.

В гостиной, где Дуся уже накрыла большой стол к завтраку, дожидались почетные гости – Яков и Черенок.

Лиза повисла на шее у мага, чмокнула его в худую щеку. Черенок тоже получил заслуженный поцелуй, отчего крякнул, замялся, потом расплылся в застенчивой улыбке.

Яков взял Лизу за руку, на которой сиял лучезарный кристалл. Подробный рассказ Лизы о ее злоключениях присутствующие уже слышали накануне, рассказала она и о том, как нашла кольцо, о скелете и странной усыпальнице, которая оказалась для нее спасительной.

– Дай мне подержать кольцо, – попросил Яков.

Лиза так и не снимала перстень с того момента, как надела его на палец, но теперь с готовностью передала драгоценность Якову. Колдун зажал перстень в кулаке и так держал некоторое время, закрыв глаза. Остальные смотрели на него в ожидании. Молчание затянулось. Арсений и Лиза переглянулись с одинаковой мыслью: не заснул ли их непредсказуемый друг. Тот наконец подал признаки жизни – по лицу его разлилась блаженная улыбка.

– Камень, хранящий любовь, – проговорил Яков и открыл глаза, которые впервые на памяти Лизы лучились радостью. – Знаешь, что досталось тебе, Лизонька? Легендарный перстень – Голубая искра!

– Но как?! – воскликнули все хором. – Неужели он существует?

– Он перед вами! – торжественно подтвердил Яков. – Не верь тому, кто скажет, что это простое кольцо.

– Какое же оно простое! – воскликнула Элла Леонидовна. – Огромный камень! Неужели алмаз?

– Нет, это аквамарин. Ценность камня преувеличила народная молва. Но истинная ценность Голубой искры не в каратах и не в металле, кольцо дарит своей обладательнице счастливую взаимную любовь, единение супругов на долгие годы.

Тут Черенок вмешался в разговор:

– А что скажешь, Яша, насчет скелета в пещере? Бабы наши судачат, что это останки дьякона Савелия. По преданию, тела так и не нашли, а он вона где, под родным колоколом кости свои сложил. Видать, решил, что вместе им лежать положено в земле.

– Какой колокол? – спросила Лиза. Она посмотрела на Якова, на Дусю – тетка ободряюще улыбнулась. – Колокол?.. Нет, погодите… Что вы такое говорите?.. Так это был колокол?!

– Ну да, – оживился дед. – А ты не поняла? Славные ребятки, что тебя вытащили, пошли дальше копать. Останки усопшего извлекли, само собой, потом за колокол взялись. Полностью отрыли красавца нашего. Теперь весь край гудит, это же находка века! По новостям показывали. Сейчас туда народу видимо-невидимо сбежалось. Люди плачут, сам видел. Специалисты сказывают, колокол древний, семнадцатого века, из ценных металлов отлит, на ем рисунки затейливые, надписи разные…

– Откуда он там взялся? – недоумевала Лиза.

– Проще простого, – не унимался дед. – Перед тем как взорвали Свято-Успенский храм, большевики всю церковную утварь и колокола погрузили на подводы, в том числе большой праздничный колокол. Только чересчур тяжел великан оказался для ворюг, далеко не утянули. Видать, наскоро у черных камней зарыли, чтобы позже откопать. Только потом сами в болоте сгинули. Кормилец наш голос подавал, чтобы избавили его от земляного плена, но никто понять не мог, что за призыв разносится по лесу. На тебе, Лизавета, видать, благодать Божья лежит. Не зря Савелий тебе перстень передал.

– Ой, что ты, дедушка! – отмахнулась Лиза. – Перстень я случайно нашла. И в лаз случайно провалилась. Не пойму только – как же колокол звонил, замурованный в земле?

Черенок хитро улыбнулся:

– Дык природа-то на нашей стороне. Это все лисы, патрикевны неугомонные. Склон норами и ходами изрыли. А под колоколом и рядом с ним полости образовались, лаз, поди, сам Савелий прорыл, да с тем и помер. На земле веревка лежит. Какая лиса не соблазнится утащить? Почем ей знать, что веревка-то к железному языку привязана.

– Удивительная история! – Лиза вздохнула. – Я бы пошла посмотреть на это чудо, но только не там, где все случилось. Не хочу вспоминать тот ужас. Не отошла еще.

– Люди каждый день приходят, – добавил Яков. – Многие плачут, на колени встают. Управленцы приезжают, прикидывают, как вывезти колокол из леса, а он стоит сверкает, свету Божьему радуется.

– Начнем всем миром хлопотать о восстановлении храма, – вмешался Арсений. – Тогда колокол вернется на свое место и будет разносить благовест по всей округе, как много лет назад.

Беседа быта прервана звонком Рогозина. Он передал хорошее известие из ветеринарной клиники: рану Рагдая признали не смертельной. Состояние его остается тяжелым, но пес сильный, поправится.

* * *

После затянувшегося завтрака Лиза и Арсений уехали. Черенок откланялся и пошел в деревню обсуждать последние новости. Элла Леонидовна прилегла отдохнуть до обеда. Яков и Дуся остались в гостиной одни. Дуся пересела на диван, поближе к Якову, тот обхватил ее за плечи. Они сидели молча, глядя в окно, там снова шел снег, теперь снежинки были сухими, легкими; кружась, садились на землю и уже не таяли.

– Лиза предлагает нам перебираться к ней в Москву, – сказала Дуся. – Но я даже не стала обсуждать этот вопрос. Она молода, счастлива и по простоте душевной стремится осчастливить других.

Яков хмыкнул:

– Если бы я даже обладал идеальным характером, то не воспользовался бы предложением твоей безрассудной племянницы. Она умница и добрая душа. Я рад и спокоен за тебя, Дуся. Ты всегда можешь на нее положиться. А я буду вечно жить среди этих зачарованных лесов и болот. Мне не подходит цивилизация. Мне нужна природа, ее энергетика, духи стихий, тайные силы и познание. В этом мое призвание, здесь мое место.

– Миленький ты мой. – Дуся погладила Якова по щеке. – Ну какие еще духи? Сам убедился: не было Гласа Савелия, не существовало! Да и дьякон ваш сам давно почил сном праведника. У людей богатая фантазия, насочиняли небылиц, покойного регента своим заступником объявили. Нет тут никаких голосов и духов тоже нет.

– А ты вспомни, что Лиза рассказывала: Ганжа стоял рядом с ней в овраге, нашел бы ее убежище без труда, но что-то его отвлекло. Лиза слышала, как он звал ее так, словно она стояла перед ним, и пошел за кем-то, продолжая разговаривать как с Лизой, да так прямиком в Саврасову топь и угодил. Это тебе ни о чем не говорит?

– Ой, брось, Яша! Он же помешался, Лиза сама сказала. А сумасшедшему что угодно может привидеться. Что духи, что глюки. У нас дедки с перепою чего только не видят, тоже вроде как психами на время становятся. Повезло нам, что у маньяка полное затмение разума случилось в решающий момент. Так что духи тут ни при чем, Яша.

Яков взял Дусю за подбородок, посмотрел на нее ласково, как на ребенка.

– Не бери в голову. Шут с ними, с духами. У них своя жизнь, у нас своя. Ты когда сегодня домой собираешься? Я по тебе соскучился, сил нет. Примешь гостя? А может, прямо здесь?.. Нет ведь никого.

– Да что ты, Яша?! Руки-то не распускай! Пусти! Вот сейчас половником огрею! Ишь, что удумал. В хозяйском доме!

Дуся с трудом отбилась от поклонника, вскочила, оправила на себе одежду.

– Приходи вечером. Останешься ночевать, если брачующиеся не нагрянут. Лиза свои вещи хочет забрать. Решила пока сюда переехать.

Яков пошел домой лесом, как всегда, через овраг по протоптанной тропе, теперь припорошенной снегом. На малейший шорох останавливался, вглядывался в спутанные ветви ставшей уже прозрачной чащи. Потом шел дальше и думал, что Савелия, ставшего на долгие годы героем народных преданий, вероятно, больше никто не увидит. Дьякон сделал все, что хотел, привел людей к колоколу, Лизу к кольцу. Теперь измученная душа должна обрести покой, если только покой возможен для мятущейся души, ждущей от мира людей справедливости.

Арсений и Лиза стояли над неподвижным Рагдаем. Тот спал после перенесенной операции, не чувствовал постороннего присутствия. Грудь овчарки была обмотана толстым слоем бинта. Лиза протянула руку, чтобы погладить собаку, но передумала: не стоит будить Рагдая, сон сейчас ему необходим. Она была обязана жизнью четвероногому другу. Убийца готов был всадить ей в грудь нож, но тут подоспел Рагдай. Удар ножом достался ему, но Лиза смогла укрыться за время схватки. Как быстро менялись события, причудливо и страшно, два раза она была на волосок от смерти, и оба раза приходило избавление. Теперь убийца мертв, об этом тоже позаботилось провидение. Лиза верила: в том, что Рагдай выжил, проявилась высшая справедливость.

Одно ее тревожило – Голубая искра. Она поделилась своими сомнениями с Арсением. Кольцо досталось ей случайно. Она не имела на него никакого права. Ей следовало отдать перстень Рогозину, сдать, как найденный клад.

Яков отговорил ее от этого шага. Он заверил, что перстень предназначался именно Лизе. Но кто она такая, возражала девушка, чтобы владеть семейной реликвией рода, к которому принадлежал регент Савелий и его несчастная сестра Капитолина?

– Ты подумай, Яша, – спорила Лиза с магом за завтраком. – Если верить легенде, Голубая искра – залог верности, прочных супружеских отношений, но при наличии одного условия: перстень передавался женщинам рода из поколения в поколение. А я кто? Неужели ты думаешь, что я наткнулась на останки Савелия неслучайно?

– Я в этом уверен, Лиза. Перстень нашел свою хозяйку, он сам сказал мне об этом, стоило к нему прикоснуться. Не торопись. Возможно, будущее предоставит нам отгадку.

Яков уговаривал Лизу с вдохновением, весь его облик дышал убежденностью. Он искренне верил в избранность Лизы, чье появление в Вольшанках повлекло за собой цепь пугающих и знаменательных событий. Лиза же по складу ума была прагматиком, в духов, предзнаменования, чудеса не верила, но понимала, что Яков живет в своем особенном мире, куда он никому не позволял вторгаться, потому что ценил и оберегал среду своего обитания. Лиза могла бы посмеяться над его представлениями о ней, но уже давно любила его как друга, как надежного, верного человека. Ей попросту не хотелось его огорчать и разочаровывать.

Сейчас, стоя у ложа раненого Рагдая, Лиза и Арсений вновь говорили о Голубой искре.

Арсений горячо поддерживал мнение Якова: ему не давало покоя видение на дороге, он не раз пытался убедить себя в том, что дьякон с кольцом ему привиделся, но жизнь раз за разом преподносила необычайные, знаковые совпадения. Кроме того, доказывал Арсений, перстень достался Лизе в экстремальных условиях, на грани жизни и смерти, в любом случае его надо сохранить как память о ее чудесном избавлении.

– Ах, Сеня! Я бы хотела вообще забыть весь этот ужас, – возразила Лиза шепотом, чтобы не разбудить Рагдая. – Но возможно, ты прав. – Она обняла жениха, прижалась в нему. – Ведь оба мы, и я, и Рагдай, могли оставить тебя одного на белом свете. Можно ли теперь отвергать кольцо, сулящее верность и любовь?

Рагдай поднял ухо и открыл один глаз. Два его любимых человека целовались. Пес стукнул хвостом, но влюбленные ничего вокруг себя не замечали. Рагдай снова смежил веки. Все было отлично, все прекрасно в его собачьей жизни, хозяева были рядом, девушка невредима, скоро он побежит впереди них по лесной дороге вместе со Скаем, и никакая сила в мире не сможет их всех разлучить.

Днем позже Лизе снова пришлось выдержать неприятный допрос. С утра у нее было деловое настроение. Лиза взялась сама приготовить завтрак для Арсения. Встала пораньше и долго возилась у плиты. Талантами искусного кулинара она не обладала, но решила, что надо восполнять пробел немедленно, не дожидаясь свадьбы. Давно начиталась на женских сайтах предостережений о том, что не умеющая готовить новобрачная – большое разочарование для супруга. Мужчины придают большое значение вкусной домашней еде, для многих из них кулинарные способности избранницы стоят в ряду важнейших условий счастливой семейной жизни. Лиза, пока жила одна, вовсе перестала готовить, что помнила – и то забыла, наскоро завтракала по утрам бутербродами, на обед бегала с работы в ближайшее кафе. Теперь же с тревогой осознала, что не представляет, как приготовить хотя бы одно из тех вкусных мясных блюд, которые обожал Арсений. Надо учиться у Дуси, по крайней мере до отъезда готовить все самой под руководством тетки. Завести блокнот и подробно записывать рецепты. Изучить приправы, соусы, разные травки. Это почище теории относительности, неведомая область, темный лес!

Вздохнув, Лиза стала жарить гренки, хоть на это у нее соображения хватило. К счастью, скоро подоспела Дуся, и дело пошло веселее.

У ворот кто-то позвонил. Кто бы это мог быть в такую рань, удивилась Дуся и пошла открывать. Лиза, высунув кончик языка и шмыгая носом, шинковала лук.

– Иди уж, опять по твою душу, – сообщила Дуся. – Рогозин заявился. Не сидится на месте следаку.

Рогозин сидел в гостиной в кресле, положив ногу на ногу, пальцами барабанил по подлокотнику. Увидев Лизу, указал ей на другое кресло, стоящее напротив, – ему непременно надо было видеть собеседника перед собой, как в следственном кабинете.

– Доброе утро, – с легким сарказмом приветствовала Лиза Рогозина: не мешало бы ему сначала поздороваться.

Тот намек не понял, сразу взял казенный тон:

– Елизавета Петровна, вы должны мне рассказать, почему за вами охотилась целая преступная группа, чего они от вас добивались, какие условия выдвигали при похищении.

– Вы меня поражаете, Виктор Дмитриевич, мы с Арсением подробно осветили причину похищения недавно в вашем кабинете. – Лиза отвечала в том же ключе, сохраняя гордую осанку.

– Чудесно, Лиза! Я чрезвычайно доволен нашим последним общением. – Теперь Рогозин начал ерничать. – И все-таки я уверен, что вы скрываете что-то важное. Вы уверяли меня, что открытие Крымова осталось для вас тайной. Так ли это?

– Безусловно, Виктор Дмитриевич. Крымов сделал самостоятельные выводы в мое отсутствие. Позже он отказался посвящать меня в свое открытие для моей же безопасности, как он выразился.

– Какая трогательная забота! Мне жаль старика, но неужели он был настолько наивным? Не понимал, что вас в любом случае не оставят в покое?

– Он был неискушенным человеком. – Лиза потянулась за салфеткой, промокнула повлажневшие глаза. – Бедный Иван Васильевич! Как выяснилось, он даже в собственном доме был окружен врагами.

– Позвольте и мне салфетку. Бедный, бедный Иван Васильевич! – Рогозин поднялся. – Что ж, Лиза, кого я искренне жалею, так это вас. Вы понимаете, о чем я. Подумайте, посоветуйтесь с женихом. – Арсений как раз вошел в залу и остановился за спиной у Лизы. Я ни секунды не верю в ваше неведение. Скорее всего, вы все отлично знаете. Вам было бы выгоднее передать ваши записи в государственные структуры. Уверяю, таким образом вы избавите себя от риска. Еще раз прошу все взвесить и сообщить мне о своем решении.

Арсений и Лиза молча проводили Рогозина глазами. Лиза не шелохнулась, ее жених также не проявил должной учтивости. Следователь покинул усадьбу без провожатых.

Лиза запрокинула голову, на лице ее было страдальческое выражение. Арсений склонился поцеловать девушку.

Уже сидя за накрытым столом, приступая к завтраку, он спросил:

– Мы будем рассматривать его предложение?

Лиза болезненно перекосилась:

– Сеня, дай мне время. Во всяком случае, эту проблему я буду обсуждать не с рядовым следователем.

Неделю спустя Лиза и Арсений выходили из торгового центра, нагруженные покупками. На них оборачивались, многие узнавали. Лиза стала знаменитостью: историю о чудесной находке колокола опубликовали не только местные, но и столичные газеты. Телеканалы передавали репортажи с места события, Лизу снимали на фото– и телекамеры. Ни одна криминальная история не имела такого резонанса; огласку она получила благодаря невероятной развязке, когда православный колокол указал местонахождение похищенной девушки. Несмотря на то что еще не всплыла подоплека всех преступлений, начавшихся с убийства Крымова, Лизе уже звонили отовсюду, писали в почту, приглашали на работу в престижные организации. Рядом с именем Лизы все чаще упоминалось имя Арсения Кравцова. Работодатели были не прочь заполучить сразу двух ярких талантливых ученых, поэтому Арсений с Лизой что ни день рассматривали очередное выгодное предложение.

Рагдай вернулся домой, пока выходил только в сад или подолгу лежал у камина, положив голову Лизе на колени. Чтобы не обидеть Ская, пришлось пускать в дом и его, только одетый в толстую шубу самоед не любил долго оставаться в натопленном помещении, он уходил в холл и ложился на холодную плитку у двери.

Элла Леонидовна готовилась к свадьбе сына, составляла список гостей, рассылала приглашения. По настоянию врачующихся дед Черенок также получил приглашение на свадьбу. Бедный старик потерял покой и сон, приходил к Дусе, показывал старомодный костюм, извлеченный из нафталина, советовался, как одеться.

Сама Дуся приготовила для себя строгое платье, которое не помешало бы выполнять ее обязанности. Она не собиралась отказываться от места, хоть и являлась родной тетей невесты.

– Это моя работа, – говорила она. – Так к этому и относитесь.

Элла Леонидовна сделала над собой усилие и забыта слово «прислуга». К тому же было совершенно не ясно, где после свадьбы будут жить молодые, уедут ли в Москву или останутся в Вольшанках. Сейчас они ни о чем не могли думать, кроме предстоящей свадьбы, после чего намеревались ехать в свадебное путешествие за границу.

У Эллы Леонидовны было много причин для волнения – годами налаженная жизнь пришла к повороту. Что будет дальше, никто не знал…

Лиза и Арсений набили покупками багажник, сели в машину и поехали домой.

Лес вдоль автострады стоял весь белый, укутанный толстым слоем свежего нетронутого снега. Лиза смотрела в окно и думала: недаром люди, живущие близко к природе, сочиняют сказки, предания, легенды. Глядя на проплывающие мимо волшебные пейзажи, невольно поверишь, что где-то в чаще бродит старец Савелий, наведывается по ночам в деревни, заглядывает к землякам в окна. А кто-то по вечерам слышит тихое стройное пение со стороны разрушенного храма.

Рогозин сказал, храм будут восстанавливать, история с колоколом привлекла к проблеме внимание общественности и правительства. Дай-то Бог! Может, и на умирающие деревушки обратят внимание…

С их машиной поравнялся грузовик, посигналил. В окно высунулась веселая физиономия водителя Гены. Он помахал рукой, предлагая остановиться.

– Что ему надо? Холодно ведь, – поежился Арсений. – Ладно, скажу заодно, чтобы к нам не заезжал. И так всего полно.

Машины встали на обочине. Лиза вышла, кутаясь в новую шубу, подаренную Арсением.

– Приветствую! – Геннадий спрыгнул с подножки. – Тебя-то, Елизавета, мне и надо. Остановил вас, не мог утерпеть. Я тут о тебе кое-что узнал, Лиза. Может, оно тебе и не особо важно, но все ж дай, думаю, скажу. Старик мой тебя по телевизору видел в связи с нашумевшей историей. Он ее близко к сердцу принял, сам-то острюхинский, помнишь, я тебе говорил?

– Помню, Гена, – кивнула Лиза.

– Так вот, помимо всего прочего шибко он твоей личностью заинтересовался, стал выспрашивать кто такая, откуда. Я и скажи, что мать твоя тоже родом из Острюхина. Он сразу: Лида Колыванова! Тут я фамилию вспомнил, ты мне ее называла. Подтвердил, что не ошибся батя. Он маму твою хорошо знал и всю семью Колывановых. Ты, оказывается, здорово на свою бабку похожа. Батя ударился в воспоминания, рассказывал много. Я прямо заслушался. А он вдруг возьми и скажи:

«Лиза, стало быть, кости своего предка нашла».

«Как это, – говорю, – то же дьякон Савелий, разве у него были дети? Дьякону по сану жениться не положено».

«Ему не положено, а у брата его были дети, два сына и дочь Анфиса. Сыновья в Отечественную погибли, а Анфиса вышла за Петра Колыванова. Лизе она бабушкой приходится».

– Правда, – пробормотала Лиза. – К бабушке Анфисе я на могилу ходила. Вот так история! Сеня, ты слышишь?

– Сходи еще раз, – посоветовал Гена. – Там теперь могилка Савелия прибавилась. Рядом с племянницей похоронили. Все они там рядком лежат – прадед твой, сестра Капитолина и останки мученика Савелия. Народ ходит к нему на поклон. Вот восстановят храм, тогда, глядишь, по заслугам оценят деяния старца, заступника нашего. – Гена перекрестился. – Ну ладно, я поехал, – заторопился он. – Заболтался тут с вами. Решил вот рассказать. Подумал, может, тебе интересно будет свою родословную узнать. Случай уж больно любопытный, поразительно, что именно ты останки Савелия нашла.

– Спасибо, Гена, ты молодец, – пробормотала Лиза. – Это действительно поразительно. Большое тебе спасибо, и папе от меня благодарность передай.

Геннадий, чрезвычайно довольный похвалой, пожал руку Арсению, послал Лизе воздушный поцелуй, залез в грузовик и покатил дальше.

Все остальное время, пока ехали домой, Лиза молчала.

Так же молчалива она была за обедом. Арсений не пытался вывести ее из задумчивости, он знал, насколько порой бывает необходимо внутреннее уединение.

Однако вечером, когда Лиза надолго закрылась в своей спальне, терпение пылкого жениха истощилось, он подошел к двери, прислушался, потом настойчиво постучал. Не услышав ответа, толкнул дверь.

Лиза стояла посреди комнаты. Перед ней на столике стояла открытая шкатулка. На ладони у Лизы лежал перстень. Последнее время она редко его надевала, держала в основном в шкатулке, лишь изредка доставала, чтобы полюбоваться чистым, неизменно радостным сиянием голубого кристалла.

Она подняла на Арсения глубокие, полные невысказанных чувств глаза.

– Смотри, что у меня есть, – сказала она так, как будто показывала ему камень в первый раз.

– Смотрю, – ласково улыбнулся он. – Это Голубая искра.

– Она моя.

– Да, она твоя. Навсегда.

– Мы будем любить друг друга вечно, – сказала она.

– Вечно, – как эхо повторил он.

Content

Ирина Лазарева
Голубая искра