Алексей Вилков

Запад – Восток

© А. Вилков, 2013

© ООО «Написано пером», 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

И еще я увидел все угнетение, творимое под солнцем:

Вот слезы угнетенных, а утешителя нет им,

И в руке угнетателя – сила, а утешителя нет им!

И прославил я мертвых, что умерли давно,

Более, чем живых, что живут поныне;

Но больше, чем тем и другим, благо тому, кто совсем не жил,

Кто не видел злого дела, что делается под солнцем.

Экклезиаст

Нам не нужны слова – пусть наши жизни сами говорят за нас.

Индийская мудрость

Часть первая

1

Час пик.

Шумные проспекты ослепляли миллионами ярких рекламных огней. По мокрой магистрали мчался черный автомобиль, подмигивая билбордам.

Андрей Краснов мчался на важный прием, стараясь не попасть в паутину вечерних пробок, но вынужденно тормозил почти на каждом перекрестке. Он привык спешить, но всякий раз попадал в затор. И каждый раз он вновь и вновь испытывал судьбу, надеясь на удачу, и каждый раз удача обманывала его.

В надежде сократить путь Андрей решился на отчаянный шаг: с горем пополам развернулся, вызвав недовольные гудки, и поехал в объезд по малознакомым улочкам. Но риск не оправдался. Путь не желал сокращаться, и вскоре Краснов сам не заметил, как заблудился.

– Черт! – выругался он, тормозя у обочины, заглушил двигатель и по старинке достал из бардачка атлас. Долгие годы столичной жизни не избавили его от необходимости пользоваться его услугами. Атлас помогал в любой ситуации, за что приобрел славу палочки-выручалочки.

– И куда я забрел? – пробубнил Краснов, листая потрепанную книжку. – Как назло забыл навигатор…

По обеим сторонам дороги виднелись каменные дома с зашторенными окнами, из которых слабо проникал свет. Позади стояла пара помятых машин, числившихся в угоне либо брошенных за ненадобностью. Одна серая легковушка зияла разбитым лобовым стеклом, осколки которого до сих пор красовались на асфальте, будто напоминая случайным прохожим о бдительности и осторожности.

Почесав скромную бородку, Андрей нашел нужную страницу и нахмурился. Осталось сопоставить схематичные рисунки с его непростым положением и выбраться из этой дьявольской дыры. Если бы все было так просто и понятно, как на карте!

– Похоже, топографический кретинизм – это про меня, – сдался он, отрываясь от атласа.

Сзади послышался рев мотора.

Не успел Краснов оглянуться, как мимо него пролетел внедорожник и резко затормозил метрах в тридцати.

– Еще один бедолага, – равнодушно подумал Андрей и вернулся к изучению запутанных схем.

Как ни старался он сопоставить их с реальностью, ничего путного не получалось.

– Все-таки зря я пошел в гуманитарии, – посетовал он, путаясь в масштабе и стрелках.

Вдруг раздался глухой звук, похожий на выстрел.

Краснов поднял глаза.

Еще один звук.

Это точно выстрел!

Он напряженно уставился на автомобиль. Передняя дверь джипа резко открылась, и на грязный асфальт упало тело мужчины, скатившись почти под колеса.

– Черт! – вновь выругался Андрей. – Не везет, так не везет!

На лбу выступил холодный пот. Он никогда не попадал в подобные переделки, не становился свидетелем аварий и несчастных случаев. А тут настоящее убийство на его глазах и в самый неподходящий момент.

– Может, кино снимают? – наивно утешался он и тут же высмеял себя за нелепые мысли. Он не торопился высовываться и затаился как мышка. Хорошо, что заглушил двигатель – может, убийца подумает, что его автомобиль пуст и свидетелей нет. Но что же он не гонит свой драндулет прочь?

Тут распахнулась вторая дверь, и из джипа показались стройные ножки в красных туфлях.

– Женщина?! – в недоумении открыл рот Андрей и присвистнул, а на лице появилась невольная улыбка. – Однако…

Каблуки опустились на асфальт, и через мгновение в свете фар появилась высокая молодая дама с растерянным взглядом.

Андрей постарался рассмотреть ее внешность: длинные темные волосы, стройная фигура, средний рост, идеальные пропорции, как с обложки – ничего примечательного, но ее лицо с отпечатком паники отчетливо осталось в его памяти словно навсегда. Он запомнил ее и сможет дать показания как свидетель, сможет защитить себя, ведь он сам здесь подозреваемый!

Женщина резко наклонилась, крепко вцепившись в куртку покойника, оттащила его за плечи в сторону. Затем резко нырнула в салон, и тут же вынырнула обратно с пистолетом в руках, бросив его в сторону трупа.

Она явно была не в себе, действовала импульсивно и, кажется, слабо отдавала себе отчет в происходящем. Вот-вот сама плюхнется в обморок рядом с трупом, и тогда пиши пропало. Отчаянная, что и говорить. Она не похожа на хладнокровного киллера, агента спецслужб или безжалостную жену усопшего – убийца на редкость оригинальна!

С ненавистью и страхом взглянув на поверженного, женщина села в машину, дав ход назад. Ошарашенный Краснов инстинктивно завел двигатель – загорелись проклятые фары. Он выдал себя!

– Поеду за ней, – мелькнула смелая мысль. – Хотя бы выведет меня на проспект, а там буду действовать по ситуации. Надо запомнить ее номер – на допросе все будет иметь значение!

Убийственный внедорожник дал газу и ринулся в темноту. Юркий автомобиль Краснова помчался следом. На ходу он успел мельком рассмотреть покойника – на первый взгляд он показался иностранцем.

Иностранец! Это напугало Андрея еще сильнее. Судя по чертам лица и цвету кожи – гость с Ближнего Востока или из Средней Азии. Подробностей Андрей не успел рассмотреть. Была ли кровь? Вроде бы темной лужи на асфальте он не заметил – единственное «приятное» обстоятельство этой ночи.

Гнаться за убийцей было несложно. На узких улочках особо не разогнаться. Как ни старалась, дамочка не могла оторваться, ехала нервно, рискуя врезаться в любое препятствие. А затем она вдруг успокоилась, и даже казалось, что она едет нарочито уверенно и хладнокровно – очень странно в ее щекотливой ситуации. Неужели бедняжка настолько потеряла рассудок, что не боится погони? Возможно, она совсем ничего не боится. Или ей нечего терять…

Минуты тянулись томительно долго. Андрей ни на секунду не упускал цель из виду. После плутания по глухим закоулкам они вырвались на знакомый проспект. Поразительно, как он оказался буквально на другом конце города!

– Больше никогда не поеду проселочными дорогами, – зарекся Краснов, наполняясь злостью на самого себя.

Впереди загорелся светофор, женщина послушно остановилась. Повинуясь правилам, остановился и он.

– Что она предпримет? Неужели эта сумасшедшая ринется в центр? – прикидывал Андрей.

Неожиданно джип распахнулся, и из него выпрыгнула преступница, держа в бледной руке миниатюрную кожаную сумочку. Женщина презрительно посмотрела в сторону Андрея – ее взгляд пронзал насквозь. Теперь он точно ее не забудет!

Она с размаху хлопнула дверью и побежала в толпу пешеходов на другую сторону.

– Куда? – вырвалось у Андрея. – Стой!

Тут же он сам выскочил на проезжую часть, боясь потерять ее из вида. Тем временем загорелся зеленый свет, и сзади послышался оглушительный гул клаксонов.

– Что за кретин?!

Андрей заворожено смотрел на ускользающую незнакомку. На перекрестке ее поджидало такси. Она скользнула внутрь, и через несколько секунд исчезла в потоке машин.

Краснов пришел в себя на секунду позже.

– Пошел вон! – кричал сзади дальнобойщик, дымя сигаретой за рулем грязной фуры. – Что встал как вкопанный?!

Вдалеке послышался вой сирены. Озадаченный стремительностью момента, Андрей махнул рукой, как бы извиняясь за свой нелепый поступок, окинул взглядом опустевший джип, покрутил пальцем у виска и сел обратно в машину. Один рискованный маневр – и джип остался позади вместе с недоумевающими зеваками и подъезжающими блюстителями правопорядка.

2

В конференц-зале отеля «Radisson» проходило собрание представителей Министерства иностранных дел, политической элиты и зарубежных гостей.

Краснов неприлично опоздал, но все-таки успел к началу торжественной церемонии. Вокруг было немало знакомых и незнакомых лиц, многих он знал лично. Андрей сам был одним из них, но полгода назад уволился по собственному желанию и теперь находился в свободном плавании. Кто-то справедливо заметит, что от такой кормушки не каждый захочет избавиться, разве что полный и совершенно неисправимый дурак. С Красновым ситуация обстояла иначе: будучи далеко не глупцом, он ушел как раз вовремя.

Как и некоторые сослуживцы, он вел двойную игру: не числился агентом спецслужб, не продавал секреты родины враждебным державам, а всего лишь пользовался служебным положением, а точнее злоупотреблял им для собственного материального блага. Это не могло остаться безнаказанным, а возможных репрессий он боялся как огня. Некоторые коллеги по цеху погорели на махинациях с гражданством, миграционных тонкостях и контрабанде. Будучи от природы очень осторожным, Андрей по совету благоразумных людей решил оставить выгодный пост и уйти в тень. Справедливости ради надо заметить, он мало что потерял: приобретенные за годы дипломатической службы связи остались нетронутыми, репутация почти безупречна. А значит, рассуждал он, его скромное дело за нескромные гонорары продолжится, зато риск поимки значительно меньше, чем в мундире чиновника.

– Господин Краснов?! – обратился к нему полный импозантный мужчина с бокалом вина в руке. – Раньше вы отличались пунктуальностью.

Андрей кисло улыбнулся и наклонил голову:

– Виноват. Представьте себе, заблудился.

– Да бросьте! Заблудиться в пределах Садового кольца – все равно, что в трех соснах. Или вы спускались в подземку?

– Шутите? – ухмыльнулся Андрей, за последние несколько лет спускавшийся только в подземный паркинг.

– Андрей Вячеславович, мое почтение! – грубоватым баритоном обратился к нему невысокий кудрявый господин. Он забавно щурился сквозь круглые очки, держа под руки двухметровую девицу. Он был ей чуть выше пояса, и девица чувствовала себя нелепо, но стойко держалась, сохраняя невинную улыбку на напудренном лице. Приходится терпеть и отрабатывать инвестиции.

– Приветствую вас, Макар Андреевич! – кивнул Краснов. Он закусил губу, чтобы не улыбнуться от вида их «гармоничной» пары. Но в глубине души Андрей завидовал счастливчику: он тоже мечтал заполучить модель, но смелости недоставало. Опасаясь за собственную несостоятельность и в силу нехватки свободного времени, он просто боялся подобных насмешек. Ему оставалось только предаваться фантазиям о двух-трех божественных и непременно молчаливых красотках, ласкающих его в горячих волнах джакузи.

– Вы не забыли о нашем предприятии? – спросил коротышка, демонстративно прижав к себе девушку.

– Что вы! – пылко ответил Краснов и добавил: – Необходимые документы оформляются. Все идет по плану, как мы и договаривались. Обсудим это позже.

Кудрявый равнодушно зевнул:

– Ну и славно. Надеюсь, вы управитесь в срок. Познакомьтесь, господа! Это Матильда, моя очаровательная спутница.

– Матильда? – в унисон повторили Краснов и мужчина с бокалом – его друг и коллега Валера Стоцкий.

– Да. Замечательное имя, правда, крошка? – подмигнул он барышне.

– Правда! – обнажила она смешные заячьи зубки.

«Лучше бы не показывала свои прелести – молчание ей к лицу», – подумал Андрей и улыбнулся в ответ.

– Вы очень милы! – сделал комплимент Валера и осушил бокал.

– А где можно выпить? – просто поинтересовалась девушка.

– Столик за углом, – объяснил Валера и поправил галстук, всем своим видом показывая полное разочарование.

– Крошка, уймись! Мы в приличном обществе, – вступил в разговор Макар Андреевич. – Матильда очень молода, однако многого добилась. Представьте себе, мисс Челябинск этого года, общими стараниями победили на Урале. Сейчас готовимся к общероссийскому конкурсу, а там не за горами мисс Вселенная, и мировая слава нам обеспечена. Правда, крошка?

– Правда! – еще раз сверкнула зубами девушка. Она свято верила в его слова, как и всему, что видела в своей молодой жизни.

– А где вы познакомились? – спросил Андрей, наивно полагая, что и он способен соблазнить подобную кралю. Уж если не он, то его деньги.

– Ты помнишь, милая? – обратился Макар к Матильде. – Был какой-то скучный прием, посвященный…

– Не важно, – прервала девушка. – Главное, что мы вместе! Я безумно люблю тебя и не скрываю своих чувств. Я готова делиться своим счастьем со всем светом! Скоро мы обязательно поженимся, правда, милый?

«Сильно! Девица не промах», – тяжко сглотнул Краснов.

– Поживем – увидим, – уклончиво ответил завидный жених.

– Ты же обещал мне! Господа, вы свидетели: Макар Андреевич клялся мне в любви и был готов предложить руку и сердце!

– Бог с тобой, только успокойся! В следующий раз не возьму тебя с собой.

Тактичный Валера поставил бокал на поднос:

– Не будем вам мешать. Нам с Андреем есть что обсудить. И рекомендую вам столик за углом.

– И в самом деле, пойдем. Не нужно было портить мне нервы! – Макар Андреевич схватил подругу за локоть.

– В холле скоро начнется концерт, если вы любите классику, – добавил Андрей.

– Обожаю! – взвизгнула Матильда, выпятив вперед глубокое декольте.

– Пойдем, пойдем, – поторопил ее Макар Андреевич. – Она у меня еще очень молода, ей простительно.

Кудрявый толстосум увел невесту за угол, откуда доносились слабые звуки контрабаса.

– Ты меня позоришь! Отправишься назад в свой вонючий колхоз! – нервничал он, стыдя опростоволосившуюся подружку.

Господа проводили их понимающим взглядом. Андрей тяжело вздохнул и огляделся: интересных гостей на горизонте не намечалось. Народу прибывало, и разобрать, кто есть кто, становилось все труднее.

– Как мило, – процедил сквозь зубы Валера. – Неужели это и нас с тобой коснется? Такое семейное счастье…

– Не говори, – хмыкнул Андрей. – Я знаю, что такое «семейное счастье». Не рекомендовал бы.

– Ах, да! Ты же у нас семейный человек.

– Бывший, прошу заметить.

– Ну, никуда не денешься! Бывшая жена все равно жена, хоть и без штампа в паспорте. У тебя и дочка растет – тоже некуда не денешься.

Валера почесал нос и поправил прическу:

– Кстати, привет супруге. Как она поживает?

Краснов виновато пожал плечами:

– Хороший вопрос. Мы давно не общались, я не видел ее тысячу лет. Не смотри на меня так! Я приезжаю иногда, чтобы повидаться с дочкой – только ради нее, Таня меня не волнует. Да и я ее интересую исключительно как банкомат. А Ксюшу я очень люблю, она у меня славная девочка. Я не идеальный отец, но делаю все, что в моих силах. Таня только и делает, что воспитывает Ксюшу. И правильно делает, раз я не в силах этим полноценно заняться. В выходные свожу ее в кино, куплю сладкой ваты, посидим в пиццерии… На этом мое воспитание окончено. Одно слово – «воспитание», ни рыба ни мясо. Профанация, одна сплошная профанация. Хорошо, что Таня видеться с ней разрешает. Я сначала боялся, что запретит.

– А вернуться к ней не думал?

– Помириться? Ведь дочь без отца растет.

– А я кто, по-твоему? – нахмурился Андрей.

– Отец, конечно! Но сам говоришь…

– Ладно, не полощи мне мозги. Сам-то конченый холостяк, а рассуждаешь как многодетный отец.

– Ты обиделся?

– Отстань, я в порядке! – огрызнулся Андрей, скрестив руки на груди. – Ты такой дотошный, как налоговая декларация! Закроем эту тему. Я не вернусь к ней, это невозможно. Мы разные люди, и она, похоже, любит другого, кто-то у нее есть. И правильно, не сидеть же ей одной в четырех стенах. А если деньги есть – альфонсы всегда найдутся, они тут как тут рыщут, расслабиться не дадут. А Таня моя не уродина, я же не слепой был, когда на ней женился.

– Не слепой, но глупый, – лаконично ответил Валера, похлопав себя по животу, выпирающему из-под белой сорочки.

– Не глупый, а молодой. Слушай, кончай лезть в мою личную жизнь! Тебе заняться нечем? И так день не удался, вляпался по самые уши, а ты с расспросами и советами. Я глупый? А кто на парах у меня постоянно списывал? Если б не я и твой золотой папаша, ты бы ни одного курса не окончил.

От неприятных воспоминаний об учебных баталиях Валера побагровел:

– Иди ты! Вспомнил… Кто у кого списывал? Мы с тобой, как говорится, с первого курса вместе. А кто тебе в общагу девочек приводил? Ты же никогда не умел с ними общий язык найти! Все мялся, запинался, ни черта не говорил или нес полную чепуху! Кто приводил? Я, мистер Стоцкий, к вашим услугам! Тоже мне, дипломат…

– Ладно, не спорю! – легко сдался Андрей и погладил бороду. – Были случаи.

С видом победителя Стоцкий выдохнул. Он всегда выигрывал споры, по крайней мере с Андреем, имея подвешенный язык, острым ум и находчивость. В деловых переговорах они успешно действовали вместе: Стоцкого запускали первым, как дикого голодного волка, который в любом случае завалит жертву и принесет добычу. Краснов же действовал мягко и более тонко, обходными путями, без нажима и проявления силы. Он трудился в тени, как славный кардинал Мазарини на службе Ее Величества. Свято исполняя государственный долг, он не забывал и о частных интересах, которые не столь грандиозны, но понятнее и дороже сердцу.

– Слушай, а что у тебя нынче приключилось? – пристально взглянул на друга коллега. – Ты не в себе. Проблемы?

– Не то чтобы… – замялся Андрей и потер лоб.

– Это касается нашего бизнеса? – насторожился Стоцкий и вновь покраснел. В юные годы он очень комплексовал из-за склонности к багровому цвету лица, избегал публичных выступлений и чуть что – прятался в туалете. Однако, годы берут свое, и с возрастом он преодолел себя. Румянец никуда не исчез, но отношение к нему стало более спокойным.

Покрутив пальцем у виска, Краснов неодобрительно покосился на побратима:

– Сплюнь! Бизнес в ажуре. Как говорится, полный контакт. Не накаркай!

– А чего тогда сыр-бор? – недоумевал Валера. Ко всему, кроме личных дел, он относился равнодушно. Глобальные международные проблемы его вообще мало волновали.

– Не уверен, стоит ли говорить.

– Не доверяешь? Мы же повязаны.

– Я-то не числюсь в министерстве.

– Сукин сын! – усмехнулся Стоцкий. – Хочешь кинуть меня? Подстава?

– Тебя не кинешь, Валера – ты и меня с собой утащишь. Не до шуток, реально. Никто никого не кидает, это просто невозможно в нынешних обстоятельствах.

– Что ты паришь мозги? Не понимаю, отчего ты такой заведенный. Сегодня торжественное событие. Министерство гуляет, а ты нюни распустил, создаешь негативный имидж нашему партнерству, посылаешь окружающим отрицательный месседж. Релакс, Андрюша, релакс! Где твоя сияющая улыбка, пупсик?

– Ты просто мистер ирония, – саркастически улыбнулся Краснов. – Мне сегодня выпала честь оказаться в ненужное время в ненужном месте. Представляешь, стал свидетелем какой-то разборки.

– В смысле? – повторил Стоцкий и опасливо обернулся, пригладив потной ладонью залитую лаком шевелюру.

– В смысле, в смысле! – передразнил Андрей. – На моих глазах какого-то иностранца грохнули, вот тебе и смысл.

– Ого! – присвистнул Стоцкий, опасливо отводя Андрея в сторонку. – Как в кино! Да… Повезло тебе. Надеюсь, тебя никто не заметил, иначе я тебе не завидую. Нам ни к чему проблемы. Тебе до фени, а я пока известная персона в наших кругах, да и ты тоже не последний человек. Твои проблемы – это мои проблемы, а мои проблемы – твои. Наши общие! Мда… Так ты чист?

– Я сидел за рулем и видел все в окно, а возможной убийцей была, представь себе, молодая особа лет двадцати пяти.

– Девка? – выпучил глаза Стоцкий.

– Да, очень даже хорошенькая.

– Ты ее запомнил?

– Ага.

– Молодец! Держись от нее подальше. Если она тебя увидела, то наверняка захочет избавиться от тебя, ведь ты единственный свидетель.

– Я поехал за ней и довольно долго ее преследовал.

– Сыщик! Раньше за тобой такого не замечал – ты никогда не искал себе неприятностей и не лез на рожон. Ты заболел? Естественно, ты болен, Андрюша. Безнадежно болен. Караул! А дальше таинственная незнакомка растворилась в воздухе?

– Почти. Из-за нее я и опоздал. И не называй меня Андрюшей – в твоих устах это звучит как-то неприятно. Так меня только мама зовет и бывшая супруга по праздникам.

– Надейся, что все обойдется. Иностранца, говоришь, завалила? Ай да, малышка! Это минус – как раз по нашей части. А если этот тип числится где-то, вдруг дипломат или, не дай бог, посол?

– Не похож он, – процедил Андрей, вспоминая труп. – Скорее, серьезный бандит, но не уверен на сто процентов.

– А почему иностранец? Негр?

– Нет, вроде азиат или араб.

– Как бы скандала не вышло, – справедливо заметил Стоцкий. – Не парься. Покажут в новостях, тогда и будешь веником трясти, а пока нет повода для беспокойства.

«Он как всегда прав, – подумал Краснов. – И почему у меня нет такой стойкости духа и моральной выдержки? Стоцкий конченый пофигист. Или делает вид, что пофигист, а на самом деле больше меня трясется? Кто его разберет, но советы дает дельные, стоит прислушаться. Что за наказание? Кто меня дернул переться в объезд? Полный идиот!»

– Ты не кори себя, а то совсем скиснешь, – будто прочитал его мысли Стоцкий. – Пока нет проблемы, все, что происходит в твоей неразумной голове – это вымысел, игры разума. Смотрел такой фильм?

– Нет, не смотрел. Наслышан, – огрызнулся Андрей. – Не надо намекать, что я скоро свихнусь.

Стоцкий задумчиво пожевал губы, громко причмокнув.

– Поживем – увидим. Давай-ка лучше о деле. Нам перевели гонорар?

– За последнюю сделку? – уточнил Краснов.

Он не мог так быстро переключиться. Ему требовался перерыв, чтобы собраться с мыслями, а в нынешних обстоятельствах он совсем запутался: теневой бизнес, бывшая жена, подрастающая дочь, требующая отцовского внимания и заботы, и этот из ряда вон выходящий инцидент с реальным убийством. Ведь он даже ни разу в жизни не слышал выстрела и предпочитает смотреть передачи Познера, советские комедии и Comedy Club, а не триллеры и даже не детективы, которые тайком с упоением смотрит его любознательная и бесстрашная дочурка.

– Последнюю, последнюю! – кивнул Валера и заложил руки за спину. – Ты как в тумане. Ежик, ау! Где твоя лошадка?

– Перевели, – мрачно ответил Андрей, не желая выслушивать несправедливые сравнения.

– Отлично! – Стоцкий потер липкие ладони. – Давно собираюсь переехать за город в приличный район. Если все пойдет гладко, к концу года приобрету домик на Киевском шоссе. Знаешь, достала суета! Отпуск что ли взять?

– Но-но! – вышел из ступора Андрей. – Недавно прохлаждался на Майорке! Я буду за тебя вкалывать? Выкуси! Домик ему подавай… Смотри, как бы нары в Матросской тишине не стали твоим вечным домиком.

– Какой ты добрый, – вздохнул Валера. – Как моя покойная бабушка. Она желала мне светлого будущего, но пока ее предсказания не сбываются. Опа, а вот и Саня! У камина, видишь? – ткнул пальцем Стоцкий. – Да он не один!

Андрей нашел глазами камин, затем Саню, а потом… Нет, невозможно! Будто волна электричества пронзила его, и от неожиданности он еле удержался на ногах. Он не мог поверить собственным глазам.

– Что ты как маятник качаешься? – придержал его Стоцкий. – Возьми себя в руки. Призрака увидел? Где? Дай я взгляну.

– Кто это с ним? – с каменным лицом произнес Краснов.

– Сейчас узнаем, – пожал плечами Валера. – Саня нас представит. Сегодня полно новых лиц, всех не упомнишь.

Он подтолкнул друга вперед, и они направились к камину. Приближаясь, Андрей пристально рассматривал гостей. Спина стала мокрая от пота, язык онемел, и он готов был провалиться сквозь землю, будь его воля. Но воля пропала первая.

– Сколько лет, сколько зим! – поздоровался тот самый Саня с диковинными гусарскими бакенбардами и отличительно сером, почти мышиного цвета костюме. Из рукавов пиджака выглядывали золотые запонки, а в наружном кармане виднелся синий платок под цвет галстука. Александр Салов смотрелся нарочито пижонски и празднично, как будто явился на новогодний банкет. – Вот так встреча! Как я рад вас видеть, а ведь не хотел сюда идти.

– Ты ли это? – протянул руку Стоцкий. – Загорел-то как! После отдыха?

– Ну! Я же сейчас маюсь в ОБСЕ, борозжу старый свет, как гонец.

– По-моему, уважаемый Сан Саныч, ты на Лазурном Берегу пляжи бороздишь, – заметил Валера.

– Не без этого, – засмущался Саня.

– Приветствую! – осторожно поздоровался Краснов, отмечая, как Салов заметно постарел и даже загар не скрывал его возраста. Годы летят, а вместе с ними с нами прощается молодость. – Как Европа поживает?

– Как всегда, – усмехнулся Сан Саныч.

– Господин Салов у нас истинный европеец, не отличишь, – ехидно вставил Стоцкий. – Раньше как было: нашего человека в толпе супостатов легко вычислишь, а теперь все под англичан или французов косят. Ассимиляция! Европейская интеграция – глобальный процесс.

– Здравствуй, Андрей! – поздоровался Салов. – Стоцкий в своем репертуаре, в этом плане его не переделаешь. До меня дошли слухи, что ты оставил службу.

– Увы, – промямлил Андрей, не отрывая глаз от его спутницы, но часто опуская взгляд из-за чувства приличия. Он был уверен: это она!

– И чем теперь занимаешься? – пренебрежительно спросил Салов.

– Халтурю по мелочи.

– Понял, вопросов нет, – подмигнул Салов. – А я, как видите, не один. Познакомьтесь, – повернулся он к своей спутнице, – Катрин. Только что из любимой мною Франции.

– Очень приятно, – переняв инициативу, Стоцкий взял ее худенькую ладошку и поцеловал. – Вы француженка?

Очаровательная спутница лукаво улыбнулась и высокомерно произнесла:

– Наполовину. Папа француз, а мама родилась на Кубани. Да и я неплохо владею русским.

– У вас нет акцента, – заметил ошеломленный Валера. – Это даже не пресловутая смесь «французского с нижегородским» – вы словно провели в России большую часть жизни, а на чужбину летали только на Рождество.

Девушка никак не отреагировала на его предположение, а лишь загадочно промолчала, всем видом показывая, что ей скучен данный разговор, особенно нетактичные расспросы об ее прошлом. Она держалась строго, не говорила глупости и совсем не походила на бестолковых куриц, заполнивших каждый квадратный метр отеля. Она другая, и взгляд ее особенный.

Стоя лицом к лицу, Краснов уже не сомневался.

«Та самая! – размышлял он. – Она? Она же! Та же привлекательная внешность, тот же нос, те же темные глаза, взгляд, мимика, грация… Как две капли воды похожа на предполагаемую убийцу. Но это невозможно! Как она оказалась здесь? Немыслимо. Откуда она знает Салова и почему он привел ее на закрытый министерский прием? Она переоделась – нехитрое дело. Черное вечернее платье с вырезом сзади ей идет. Но туфли? Они все те же. Я точно помню их и не забуду никогда. Неужели второй пары обуви не нашлось, не догадалась? Вряд ли. Есть у нее и обувь, и платьев полный гардероб, но эти любимые, самые дорогие. С ними на мокрое дело идти в самый раз. Модный фетиш? Именно. Каблуки приносят ей удачу, словно подаренные доброй феей волшебные туфельки. Бедная Золушка! Детские сказки… Я пьян? Исключено. Ни капли сегодня. Пересохло в горле, но я не притронулся к выпивке. Мне бы глоток воды. Почему шампанское льется рекой, но нельзя элементарно утолить жажду? Неприятная традиция…»

– А вы – Андрей, я не ошиблась? – вдруг обратилась она к погруженному в терзания мученику.

– Что? – со страхом очнулся он.

– Очень рада познакомиться, – произнесла она странным недоверчивым голосом.

«Она узнала меня? – пронеслось в голове. – Но как? Делай вид, что ты совершенно ее не знаешь, тогда она поймет, что ошиблась или я совершенно ее не помню».

Как всегда вовремя вмешался вездесущий Стоцкий:

– Господин Краснов сегодня немного утомлен. Круглосуточные напряги выбивают из колеи, поэтому не удивляйтесь его замедленной реакции.

– Да, – кивнул Андрей. – И я очень рад. А Сан Саныча не видел, боюсь даже предположить, сколько лет. Я предлагаю отметить нашу встречу. Где можно выпить воды?

Гости дружно засмеялись.

– Воды? Только шампанского! – предложил Салов и принялся ловить официанта.

– Или покрепче? Виски, ром? – подхватил Стоцкий.

– Я не возражаю, – неожиданно согласилась Катрин.

– Мне бы воды… – угрюмо вставил Краснов, вызвав очередную волну насмешек.

Лично ему было не до смеха.

3

Старые приятели и загадочная сеньорита, точь-в-точь похожая на убийцу не менее загадочного иностранца, в один момент нашли виски, абсент и ром, в том числе газированную воду. Расположившись в тесной компании, они стали обсуждать последние мировые новости. Салов красноречиво вещал о своих международных успехах: как он защищает права русскоязычного населения, борется с коррупцией, ездит с лекциями по университетам и безвозмездно помогает попавшим в беду туристам, а главное – готовит важные резолюции по наиболее актуальным проблемам континентальной интеграции. И как он только везде успевает!

Стоцкий слушал его с открытым ртом, иногда вставляя остроумные комментарии и на редкость для него пристойные анекдоты. В обществе очаровательной дамы он не осмелился показаться полным чурбаном – напротив, всем видом показывал галантность и сдержанность. Честно говоря, последнее его качество хромало.

Краснов молча пил воду, глазея то на паркетный пол, то на Катрин.

Новоиспеченная француженка старалась вести себя естественно и непринужденно, однако Андрей замечал в ней слабую нервозность. Уж слишком нарочито она хлопала накладными ресницами, слишком искусственно выглядела ее вымученная улыбка. Она медленно гладила свою тонкую шею, словно старалась успокоить себя, а темные глаза бегали по окружающим как пугливые зайцы, будто опасаясь чего-то.

«Она явно боится, – заключил Краснов. – Немудрено в ее незавидном положении. Ведь я могу сдать ее, куда следует, и дать показания. Но при чем здесь Салов? Они знакомы не первый день, но на любовников не похожи. Санька сохраняет дистанцию, не тискает ее, как плюшевую игрушку. Их общение не настолько тесно, как может показаться на первый взгляд. Салов как-то замешен в произошедшем? Вряд ли. Этот пустой бюрократ не способен на убийство. Он мелкий бизнесмен, воришка и прохиндей похлеще нас со Стоцким вместе взятых. Ему жмурики ни к чему. Но вдруг кто-то пронюхал про его махинации, стал шантажировать, требовать кругленькую сумму за молчание, и Салов решил избавиться от врага? Нанял эту прелестную особу – и бах, рэкетир на том свете! Но приглашать наемника на банкет и знакомить с нами… На такой абсурд способен только я, когда слишком выпью. Если Салов в чем-то замешан, то наверняка не догадывается об этом. И не зря они упорхнули из Франции. Логично предположить, что сия особа – его любовница. Она сбежала от мужа, а тот, униженный и оскорбленный, бросился за ней. И, скажем, она избавилась от него в пылу ссоры, слегка переборщив с эмоциями. Наверняка, случайно. Или он пытался убить ее. Судя по его грозному виду, рогатый муженек был способен на многое. Но что-то не тянет он на ее мужа. У нее дурной вкус? Но кто сейчас выходит замуж по любви? Только моя бывшая, но мы поэтому и расстались… Любовь как простуда: проходит неожиданно быстро. Лучше выяснить кое-что у Салова тет-а-тет, но, боюсь, здесь не получится. Сеньорита с острыми коготками вцепилась в него мертвой хваткой».

– Как вам московская погода? – спросил в пустоту Андрей.

– Ужасно! Холодно, промозгло. Ненавижу дожди, – пожаловался Салов. – Я только что с самолета, так сказать, с корабля на бал.

– Вы разве не с Катрин прилетели? – заметил Стоцкий, заметно налегая на виски.

– Нет, наша сегодняшняя встреча – чудо! Я не предполагал, что Катрин окажется в Москве.

– А я не могла предположить, что здесь окажется Александр, – сдержанно добавила она.

– То есть вы случайно встретились? Оригиналы! – заключил Стоцкий.

– Если честно, я сам до сих пор не понимаю, как это произошло, – пояснил Сан Саныч. – Катрин не успела мне объяснить. В суматохе некогда было расспросить, что да как, а здесь столько знакомых лиц, что жмешь каждому руку. Удачно я попал!

– У нас еще будет время, я все объясню, – резко вставила Катрин. Разговор ей явно не нравился. Она постукивала ногой по паркету и смахивала с платья несуществующие пылинки.

Наблюдая за беспокойством русской француженки, Андрей так и не определился, как вести себя с ней. Что говорить, а о чем стоит умолчать, узнала она его или нет? Может, она коварно притворяется и скоро выкинет неожиданный номер. Он не отличался способностью к ясновидению, поэтому не мог определить, что творится в ее голове.

– Сан Саныч, ты скоро на чужбину вновь подашься? – спросил Стоцкий, жуя аппетитные креветки со шведского стола.

– Думаю взять отпуск и немного отдохнуть. Как раб вкалывал целый год без выходных. Мои ресурсы на исходе, а пожить еще хочется. Сдохнуть от разрыва сердца – не очень приятная перспектива.

– Мужчины, вы совсем не бережете себя, – сочувственно произнесла Катрин. – Сгораете, как мотыльки, и оставляете нас в одиночестве. Не за горами тот день, когда мы останемся одни, что тогда будем делать? Страдать и страдать, что еще остается! – с фальшивым надрывом закончила она.

«Умничает, – высокомерно подумал Краснов, – почти как моя жена. Все они одинаковые…»

– А я берегу себя. По крайней мере, стараюсь, – гордо заявил Стоцкий. – Тружусь в меру. Обязательно полноценный обед, вечером массаж, сауна. Раз в неделю солярий. В выходные дурака не валяю, а занимаюсь полезными вещами. Например, за город с приятелями махну, а если останусь в городе, то в клуб или театр. Раньше казино посещал, но я не игрок, просто легко расстаюсь с деньгами. Проигрывал строго определенную сумму под испанское вино и счастливый уезжал спать.

– Неужели никогда не выигрывали? – спросила Катрин и многозначительно прищурилась.

– Новичкам везет. Пару раз вставал из-за стола с несколькими стопками золотых фишек. Но я уже не новичок, поэтому мне редко улыбается удача. Выигрыш не главное, сам процесс завораживает и наполняет кровь адреналином. Что наша жизнь – игра! Ведь так? Игра! Золотые слова, а фишки – пустышки.

Салов потер загорелый нос и ухмыльнулся:

– «Не игрок»! Так говорят только игроки.

– Неужели? – улыбнулся Стоцкий.

– Представь себе! Как-то старый приятель, сотрудник консульства, затащил меня в Лас-Вегас.

– Наверняка ты решил просадить зеленых!

– Я человек бережливый, считаю каждый евро, а ты – «просадить»! Нет, чисто за компанию.

– Не преувеличивай, – поморщился Салов. – Так вот, этот пижон, как и наш многоуважаемый Валерий, вещал об игре, процессе, о том, как он легко прощается с деньгами, как благороден в своем расставании, как беспечно и вольно распоряжается своими кровными. Все бы хорошо, но за вечер он проиграл кругленькую сумму, сколько не каждый консул заработает за полгода. И представьте себе, ничуть не расстроился, а с шальной улыбкой и блестящими глазами пытался занять у меня штуку баксов, чтобы поставить на зеро. Хоть он мне и приятель, но баксы дороже, и я его остановил. Что же вы думаете?

– Он расстроился, – предположила Катрин и попала в точку.

– Не то слово! Он чуть не набил мне морду. Стал материться, рвать на себе волосы – короче, апокалипсис устроил. Чудом от него отвязался. Нет, до вмешательства охраны дело не дошло, так бы нам всю репутацию испортили и выдворили из Штатов в родное министерство. Тем более он был при исполнении, это я законным образом отдыхал. На мое счастье, за соседним столиком появился другой консул.

– Еще один? – ахнул Стоцкий. – Вот вы чем там занимаетесь: все консульство продувает казенное жалованье в американских казино! Вы же инвестируете в конкурирующее государство!

– Попрошу не выражаться! – Салов огляделся и сбавил тон. – Этот консул, видимо, тоже заядлый игрок, оказался еще большим транжирой, чем я. Он и одолжил моему бедолаге денег, за что тот был безмерно ему благодарен. Однако, милостивые государи, ему и это не помогло. Сыграв в блек-джек, рулетку и покер, через час он благополучно спустил все бабки, но одалживать уже не у кого – второй консул вывернул наизнанку пустые карманы. И только я чувствовал себя вполне удовлетворительно, потому что не поддался на уговоры. В итоге я оказался в плюсе, а мои азартные коллеги в большом минусе. Я их потом водкой угощал, чтобы им не так горестно было осознавать потери. Но, по-моему, им было совершенно наплевать. У них по джокеру в каждом глазу светилось, и один нахально подмигивал другому. К счастью, казино уже закрывалось, и я отправил проигравшихся коллег в отель. И что вы думаете? Через месяц на саммите в Брюсселе узнаю, что моего приятеля уволили. Он задолжал всем кому не лень, а расплачиваться не торопился, да и с обязанностями не справлялся, мечтая о фишках и игровых автоматах. Господа, делайте выводы!

– Это частный случай, – Валерий сделал вид, что рассказ Салова не произвел на него должного впечатления, хотя выражение его лица судило об обратном. – Консулу прямая дорога в лечебницу.

– Но согласись пример показательный, – настаивал Салов, видя, что его речь возымела эффект. – Это ведь не басни, а реальный случай из жизни.

– Что ж, игра стоит того!

– Это уже о многом говорит.

– Да шучу я, Сань! Не все так плохо. Ты делаешь из меня непривлекательную персону. Что подумает обо мне наша гостья?

Катрин покраснела и неодобрительно взглянула на своего кавалера:

– Я не подумаю дурного. Александр наверняка преувеличивает. И я временами не лишена азарта. Бывает, проигрываю в русскую рулетку, но нисколько не жалею. Или, например, могу ввязаться в какую-нибудь авантюру, а потом сокрушаться, переживать. А что скажет наш молчаливый собеседник? – внезапно обратилась она к Краснову, отчего тот поперхнулся и уронил канапе на пол.

– Простите, – замялся он, нагибаясь, чтобы подобрать деликатес. – Я с детства неуклюжий.

«Зачем она ко мне привязалась? Неужели видит, как я волнуюсь и веду себя неестественно? Видит, она не слепая. Намекает на авантюры. И так хитро уставилась на меня, будто догадывается, что я знаю про ее страшную тайну. Пора улизнуть в более приятную компанию или бросить их и рвануть домой, пока не поздно, запереться на все замки и переждать. Но эти чертовы дипломаты могут все обо мне рассказать! Лучше быть начеку».

– Андрей, ну скажи, разве Сан Саныч перегнул палку? – похлопал его по плечу Стоцкий.

Растерянно пожав плечами, Андрей неуверенно произнес:

– Лично я, пожалуй, соглашусь с Сан Санычем. Я человек не азартный, не склонен к кутежам подобного рода и казино не особо жалую. Как-то меня пригласили в «Golden Palace», так я не получил особого удовольствия, скорее наоборот: расстроился, когда меня обобрали до нитки.

– Я помню, – перебил Стоцкий. – Так твоя ставка была минимальной. Мы позже с Брюниным за тебя отыгрались – ему часто везет, он под счастливой звездой родился.

– Это не для меня, – равнодушно сказал Андрей.

– Ты не был в Лас-Вегасе, амиго! – снова хлопнул его по плечу Стоцкий. – Будем туда летать. Или создадим свой Лас-Вегас, будет, где повеселиться и посорить деньгами. А какие нынче возможности в Китае! Но там я не играл, друзья хвалили, им понравилось. Так что не далек тот день, когда и я там буду. Решено!

– Китай, Китай… – отмахнулся Салов. – Нашли на кого равняться.

– Напрасно ты! – ухмыльнулся Валера. – Не смотришь в будущее. Эх, Брюнин бы тебе объяснил. Где он, кстати?

– Не видел, – быстро ответил Андрей, с презрением подумав, что только этого прохиндея здесь не хватало. Брюнин любитель бубнить про свои мнимые успехи, хвалиться галстуками ручной работы и навязчиво приглашать в загородный особняк, куда можно заказать проституток, попариться с ними в баньке, пожарить шашлык на мангале, а после обязательно запустить в небо салют, перепугав насмерть соседей, и еще раз попариться с девочками в баньке, если хватит сил, которых, по словам Брюнина, всегда не хватает.

Между тем прием подходил к финалу. Усталая публика развалилась за столиками, обсуждая последние политические события. Стоцкий продолжал веселить компанию слишком интеллигентными анекдотами, активно жестикулировал, даже задел поднос с шампанским и облил новый костюм от «Roberto Cavalli», отчего пришел в минутное замешательство. Сидящий напротив Сан Саныч слушал его юморные зарисовки и приглушенно хихикал, сдерживаясь перед приглашенной француженкой.

Роковая Катрин держалась по-прежнему скромно. Создавалось впечатление, будто она изучала каждого из собравшихся, при этом успевая поглядывать на соседние столики, словно ожидая кого-то увидеть. Иногда она вставляла бессмысленные фразы, иногда пила красное вино, иногда обнажала идеальные зубы, одаривая зал обворожительной улыбкой.

Лениво ковыряя ложечкой десерт, Краснов старался не поднимать глаз и не привлекать к себе лишнего внимания. Он не высказывался, даже когда ему хотелось, не вмешивался в разговор, хотя навязчиво болтал один Стоцкий. Он попросту ждал окончания этой пытки. Именно пытки, ведь ему казалось, что Катрин сверлит его глазами и пытается донести до него единственную мысль: «Я знаю о тебе все! Тебе не удастся унести мою тайну!». Поистине глупое положение: сидеть рядом с убийцей, знать, кто она, знать, что и она в курсе всего! Сидеть и ждать неизвестности. Но катастрофы не намечалось, и от этого волнение только усиливалось, накапливаясь в единую тягостную массу.

От волнения щеки Краснова переливались всеми цветами радуги. Он менял их окраску как хамелеон, от бледно-белого до пурпурно-цианотического. Еще чуть-чуть, и богатая палитра горячих щек покапает вниз разноцветными кружевами, и на полу образуется целая акварель свежих размытых красок. Секунда, и Краснов взорвется!

Не судьба.

Упомянутый выше господин разрядил обстановку. Как ни проклинал его Краснов, невесть откуда взявшийся Брюнин оказался весьма кстати. Заметив их компанию, он со своей внушительной супругой в высоченной бордовой шляпе поспешил оказать почтение.

– Ба! Я уже не жалею о потраченном часе в пробке! – радостно поздоровался он.

Вся мужская половина мигом вскочила с мест, чтобы поприветствовать важную чету. Краснов заметил, что его жена изрядно поправилась с их последней встречи, причем вместе со своим мужем. Брюнин и его ненаглядная Рита увеличились в разы, закрыв проход собравшимся гостям и обслуге.

– Ваня, ну ты богач! – выдохнул Стоцкий. – Маргарита, вы его балуете! С таким ансамблем и до замминистра подняться не грех.

– Поживем – увидим, – вальяжно произнесла любящая супруга. – Кто о Ване позаботится, как не я.

«Знала бы ты, кто заботится о нем по субботам», – злобно усмехнулся Андрей.

– На жену надейся, а сам не плошай, – небрежно произнес Брюнин. – Кстати, наш многоуважаемый министр не появлялся? Я бы хотел послушать его речь и пожелания подчиненным.

– Он здесь? – удивился Салов, насупив брови.

– Должен быть. Я только поэтому и примчался.

– Не зря я два часа провела в салоне, – добавила Рита, намекая на элегантную укладку.

– Вам очень идет, – оценила Катрин. – Я завидую.

– Спасибо, дорогая! – нежно пропела Рита. Ей было все равно, от кого получать комплименты, она чувствовала себя единственной королевой бала. – Зверев – гений своего дела. Но его песнопения… По-моему, очень смешно.

– Есть смысл осмотреться и поискать шефа, – согласился Стоцкий, приняв особенно важный вид – Я с вами. Андрей, а ты?

– Я догоню вас.

– А мы, пожалуй, пойдем. Правда, Катрин? – сказал Салов. – Не каждый день пожмешь руку министру, тебе повезло!

– Я так рада, Александр! – подхватила Катрин. – Спасибо, что пригласили меня на прием. Я даже не ожидала увидеть здесь самого министра.

– Поднимайтесь, господа, пока он не ушел, – поторопил Брюнин. – Пойдемте на второй этаж. Вы, друзья, зря у входа расселись. Пропустите самое важное.

Наконец-то они оставят его в покое. Есть шанс сбежать прочь и забыть этот фарс. Но надолго ли?

– Мы и вас ждем, Андрей, – громогласно добавила Рита, сверкнув роскошной грудью. – Ах, да! Вы уже не служите, – и колко добавила: – Но это не мешает вам посещать приемы. Какой вы плут!

– Пользуюсь положением, – смущенно покаялся Андрей. – Не выдавайте меня.

Но его уже никто не слушал. Друзья поспешили на второй этаж, и только Катрин скользнула по нему обвинительным взглядом. Андрей поймал его, испугался и растерянно прикусил губу, затем потянулся к бокалу и сделал глубокий глоток. Затем собрался с силами и мужественно посмотрел ей вслед.

Поздно. Нежданная посланница Франции растворилась в толпе приглашенных участников так же быстро, как и на роковом перекрестке…

4

Как ни пыта лся Андрей улизн у ть неза метно, побег не уда лся. Вслед за ушедшей делегацией подкатила очередная развеселая компания и, несмотря на отчаянное сопротивление, увлекла его за собой. Едва стоя на ногах в окружении коллег, ожидавших появления министра, Андрей прислонился к стенке и понял, что чудом сохраняет равновесие.

«Когда я успел так напиться? Я же за рулем. Снова такси? Зеленоглазое такси… Я серьезно выпил лишнего, что подумают люди?

– он постарался сохранить бдительность и видимость трезвости.

– Раньше я себе такого не позволял. Это все проклятая баба! Она преследует меня. Где она? Потерялась из виду. Век бы ее не видеть… Все проблемы от женщин!»

Не то чтобы он превысил свою норму, совсем нет. Он не допился до ручки, он вообще никогда не напивался в хлам. Его рассудок сохранял определенную ясность. Всему виною стресс, пережитый накануне и терзающий его душу. Неизвестно, что больше подкосило его, но сравнивать воздействие двух этих факторов у утомленного Андрея не было сил.

Почувствовав острую боль в паху, он резко развернулся, столкнувшись с двухметровым секьюрити, тактично извинился и стал искать ближайший туалет. Путь оказался коротким. Следуя указаниям официанта, он быстро добрался до заветной двери с изображением шляпы.

Вдоль зеркала толпилось непривычно много страждущих. Кто-то курил, кто-то вдыхал дым за компанию, а кто-то любовался на себя и чесал двухдневную щетину. Неизвестный толстяк сморкался, склонившись над раковиной и выставив отвратительный зад. Сам Андрей обрадовался: ни одной женщины, следовательно, и опасности нет. Никто его не заметит, никто не помешает, и он не станет свидетелем очередного преступления.

Он протер глаза и не спеша умылся холодной водой, отчего почувствовал себя немного бодрее. Из зеркала на него с укором смотрел человек с утомленным лицом и воспаленными глазами. На лбу залегли волнистые складки.

«Хреново выглядишь, – посетовал он. – Просто подарок для стилиста».

С кислой миной он направился к выходу, осторожно огляделся и уныло пошел по пустому коридору.

– Постойте! – окликнули сзади.

Андрей похолодел и замер. По спине побежали мурашки.

«Нет, только не Катрин! Чистое наказание…»

Краснов плавно обернулся и нарочито рассеянно улыбнулся.

– Куда вы так спешите? – с любопытством спросила девушка.

– Да, собственно, никуда. Возвращаюсь в холл, – промямлил Краснов, заикаясь.

– Холл в другой стороне.

– Ах, да! Вы правы, я плохо ориентируюсь в незнакомой обстановке, – он нацелился развернуться, но его остановили.

– Подождите же! Я хотела с вами поговорить.

– Со мной? Чем я могу быть полезен? Вы знаете, я спешу. Меня ждет семья, обещал пораньше приехать, – неуверенно ответил Андрей и сам не поверил своим словам. Какая семья? Никто его не ждет. Но с языка слетали любые глупости, лишь бы поскорей отделаться от навязчивой знакомой.

– И все-таки вы уделите мне несколько минут, – настаивала Катрин. – Отойдем к окну, там будет удобней. Я не задержу вас надолго.

Ничего не оставалось, как согласиться. Он не умел отказывать женщинам и быстро сдавался под их натиском.

Встав у подоконника, Краснов обратил внимание на руки девушки: на пальцах сверкали шикарные кольца с дорогими бриллиантами. Андрей на глаз мог отличить подделку – на тонких загорелых пальчиках красовались во истину драгоценные камни, а не дешевые безделушки или хитрые стекляшки от «Swarovski».

– Нравятся? – заметила его жадный взгляд Катрин.

– Извините. Очень ласкают взгляд. У вас хороший вкус, Катрин.

– Спасибо, я знаю. Это подарок от одного поклонника, – показала она безымянный палец, – а это от другого, – сверкнула кольцом на указательном. – Почти никогда с ними не расстаюсь.

– Так что вы хотели у меня спросить? Честно говоря, я случайный человек на этом празднике жизни.

– Вы чем-то обеспокоены?

– Возможно. Как и все, ни больше ни меньше. Понимаете, накопились мелкие неурядицы… Я не хочу жаловаться, тем более утомлять столь очаровательную особу, как вы.

«Зачем она ко мне привязалась? Я ничего не знаю! Я не узнаю тебя, я ничего не видел!»

Катрин заправила локон за ухо и чуть тише произнесла:

– Послушайте, вы ничего не хотите мне сказать?

– Что? – галстук вдруг стал сдавливать шею как удавка.

Катрин взяла выжидательную паузу.

«Тупица! – возмущенно думала она. – Корчит из себя недотрогу, делает вид, что не понимает! Неужели мне придется начинать первой? Ах, эти никчемные мужчины! Слабаки и слюнтяи! Вечно все перекладывают на хрупкие женские плечи. Никакой смелости, никакого джентльменства. Трус! Мне вполне удастся на него надавить, он может мне пригодиться…»

Краснов заметно переживал и не скрывал раздражение:

– Послушайте, если вы позвали меня, чтобы похвастаться вашими драгоценностями, то я успел оценить их по достоинству. Мне пора, не задерживайте меня. А где ваш кавалер? Он наверняка вас потерял и теперь ищет по всему отелю. Что будет, если он наткнется на нас? Вы ставите себя и меня в неловкое положение. Я отчасти преувеличиваю, но сегодня не в форме, честно. Вы видите мой усталый вид. Ехал сюда на автопилоте с закрытыми глазами. Как добрался, сам не понимаю. Отпустите меня!

– Вам удается быть смешным, и это вам идет, – усмехнулась француженка.

– Пожалуйста, оставьте свои замечания…

– Вы так и будете притворяться?

– Не начинайте! – не выдержал Андрей.

– Зато у меня есть что сказать, – перешла она в наступление.

– Не понял… – он покрылся потом.

– Вы видели меня сегодня? – твердо спросила она.

– Где?

– Не делайте из меня идиотку!

– Не понимаю, о чем вы, – Краснов попятился назад как краб.

– Стойте! Вы преследовали меня после того, как я… Не отпирайтесь!

«Боже милостивый! – мысленно застонал Андрей. – Нужно как-то выпутаться! Включай же свои профессиональные штучки…»

– Это останется между нами! – шепотом выдавил он. – Я никому не скажу!

Катрин смело взяла его за руку:

– Что не скажете?

– Сами знаете что! Я должен был сказать, как законопослушный гражданин, куда следует, но я не скажу. Даю слово! Рот на замке. Поймите, ведь я скрываю преступление и сам могу пострадать!

– Поймите, я не могла иначе! – перешла на шепот Катрин. – Если бы не я его, то он бы меня! Настоящий палач был готов убить меня. За этим он и приехал, а я всего лишь оборонялась. Это вышло случайно, я боролась за свою жизнь, ради себя! Я не убийца!

– Прекратите, нас могут услышать! Давайте делать вид, что совершенно друг друга не знаем. Повторяю, ни уважаемый мною Сан Саныч, ни полиция – никто ни о чем не узнает. Я буду нем как рыба, только исчезните из моей жизни. Исчезните навсегда. Вы подставляете меня, втягиваете в свою криминальную авантюру. Мне незачем знать, кого вы грохнули, и что тот покойник хотел от вас – это ваше личное дело, и не мне вас судить. Я виноват, что поехал за вами, сознаюсь. Глупец! Разойдемся навсегда?

– Вы ведете себя как баба!

Краснов вдохнул полной грудью и замолчал. Он и вправду слишком разгорячился. Давно с ним такого не происходило. Эмоции бьют через край, и эта женщина расшатала его нервы. Он зол, истощен, унижен. Андрей почувствовал, что хочет ударить ее. Хочет, но не может. Он никогда не поднимал руку на женщину, только однажды на свою жену, если это не исключение. В отличие от него супруга в порыве страсти пускала в ход кулаки и ногти, правда такое случалось только перед разводом.

– Успокоились? – презрительно спросила Катрин, понимая, что пора переходить в наступление. Он не в силах сопротивляться. Напуган. Растерян. Осталось дожать его, и он будет служить ей верой и правдой. – Пусть вы и обещали молчать, но все равно видели это собственными глазами, а значит, можете в любой удобный момент сдать меня. Я не доверяю случайным встречным и хочу вас предупредить, что держать рот на замке в ваших же интересах.

– Отлично, теперь вы будете угрожать мне?!

– Не перебивайте, это неприлично. За мной охотятся опасные мерзавцы, они не оставляют свидетелей. Один неверный шаг, и вы под прицелом. Я не шучу. Вы печетесь о своей семье и правильно делаете. Семья рискует подвергнуться опасности, и вы будете тому виною.

– Это я без вас прекрасно осознаю, – развел руками Андрей. – Просветили! Давайте прекратим этот бесполезный разговор. Я понял вас, а вы – меня. Считайте, что я забыл вас навсегда. Я человек серьезный: если что-то говорю, то этому стоит верить. Откуда вы свалились на мою грешную голову? Вы и не похожи на француженку.

– Какой догадливый! Вы желаете познакомиться со мной поближе?

– Боже упаси! – рявкнул Краснов. – Наши пути не пересекутся вновь.

– Зря вы так думаете, вдруг пригодитесь, – хитро прищурилась она. – У вас связи, вы полезный человек.

– С чего вы взяли, что я буду вам помогать? – насторожился Краснов. Только этого ему не хватало! Насколько же коварна эта женщина. Она просто так не отстанет, выпьет из него все соки. И насколько же он не уверен в себе, чтобы избавиться от нее.

– У вас нет выбора. Если меня поймают, я не буду умирать одна и легко сдам вас своим палачам. Будем погибать вместе, скучно одной уходить на тот свет.

– Такого безрассудства и такой откровенной наглости я не встречал даже в самой падшей женщине. Шантаж высшего пилотажа, не выкрутишься! Словно паук, вы набросили сеть, из которой мне не выбраться. Позвольте, я задам несколько вопросов, раз мы с вами, как говорится, повязаны. Салов как-то замешен в ваших делишках? Не верится, что он готов рисковать своим положением и связываться с такой проходимкой.

– Давай уж на «ты» перейдем, к чему этот пафос? Обзываешь меня и не испытываешь ни капли жалости к бедной, несчастной девушке, которую чуть не застрелили сегодня. Какое потрясение я пережила! Стыдно должно быть.

– Не притворяйся! – отмахнулся Краснов. – Ты цинична, как моя теща.

Но Катрин действительно изменилась внешне. Глаза покраснели и наполнились слезами, на лице появилась обида и настоящий страх. Еще пара секунд, и она расплачется. Девушка стала похожа на испуганного ребенка, запертого одного в темной комнате.

– Уважаемая! – сжал ее ладонь Краснов. – Мне искренне жаль. Надеюсь, все обойдется. Не плачь, это все заметят. Так что насчет Салова?

Катрин осторожно вытерла мокрый нос:

– Он ничего обо мне не знает. Я хотела с ним подружиться, но судьба свела с тобой. Ты мне подходишь – ты симпатичнее и не откажешь мне, выполнишь все мои просьбы. Я притащилась с ним сюда, чтобы поймать рыбку пожирнее. Салов меня не волнует, причем во всех смыслах.

– История с Францией – блеф? – предположил Андрей, поражаясь ее коварству.

– Это чистая правда.

– Ты там его откопала?

– Сначала там, потом здесь, – Катрин невинно опустила глаза. – Повезло, мир тесен. Пока обойдемся без подробностей, это долгая история.

Краснов не стал перечить. Что ему оставалось?

– Мне любопытно, кто же тот убийца, который сам стал жертвой? Он далеко не славянской внешности. Какое у него гражданство?

– Любопытной Варваре… Повторяю: долгая история. Боюсь загрузить тебя избытком лишней информации. Не переваришь, не справишься, а на тебе и так лица нет. Тебе стоит отдохнуть. Береги себя. Ты нужен своей семье. Жена, дети, стандартный набор?

– Я разведен, остальное тебя не касается. Ты попала в серьезную передрягу, а вместе с тобой и я. Что ж, помирать – так с музыкой.

– Я лично сдаваться не собираюсь. Если бы рассуждала как ты, давно бы лежала в песках Сахары.

– При чем здесь пустыня?

– Ты запутался, – заключила Катрин. – Это хорошо. Мне пора привести себя в порядок. Нас заждались. Тушь не потекла?

– Не вижу, – раздраженно буркнул Андрей. – Твои секреты и недоговорки пугают. Подумать только, ради кого я рискую собственной жизнью! Нет справедливости в этом мире.

«Хам! А я открыла ему душу. Неблагодарный, черствый человек, – возмущалась задетая его нелепым замечанием Катрин. – Не человек, а камень: холодный и бесчувственный. Не пробьешь даже из Царь-пушки. Наш герой глуп как пробка, и он сам это прекрасно понимает».

– Идите, куда шли! – прошипела она. – Но не забывайте меня, ибо я рядом и в любой момент могу навестить вас.

– Вы вычислите мой телефон, адрес? – возмутился Андрей и сложил руки на груди. – Для вас это раз плюнуть? Надеюсь, моя помощь не пригодится. Счастливо!

– Au revoir! – усмехнулась Катрин и поспешила в дамскую комнату.

В продолжение вечера он держался от нее как можно дальше, иногда несмело поглядывая в ее сторону. Девушка не покидала Салова и вела себя вполне непринужденно и естественно. Она уже не робела: шутила, смеялась, что-то шептала на ухо Сан Санычу, а он тихо хихикал в ответ.

Вокруг них собралась надоедливая компания. Катрин притягивала взгляды мужчин и вызывала ревность у женщин. Завидуя ее хладнокровию и беспечному веселью, Краснов угрюмо сидел на широком диване. Одним ухом он слушал невнятную речь бывшего сослуживца, который пересказывал доклад министра, а другим внимал Стоцкому, который еле ворочал языком, но по-прежнему отпускал пошлости и активно жестикулировал.

– Слушай, ты много пропустил! – вещал пожилой коллега с редкими седыми волосами на затылке и в мятом смокинге, но без бабочки. – Шеф озвучил основные направления внешней политики. Мы еще покажем им кузькину мать! Наша партия продемонстрировала всю мощь и значимость для народа. Ты был на последнем обращении президента к совету?

– Нет, – равнодушно ответил Андрей.

– А зря, – икнул сослуживец. – Отлыниваешь от политических событий страны, а ведь она тебя кормит. Она нас защищает. Нас, чиновников! Мы оплот государственности и социальной стабильности. С коррупцией бороться надо, не спорю. Но скажи, как коррупция может бороться сама с собой? Ты не ответишь мне, и я не отвечу, а коррупция отчасти и есть социальная стабильность, без нее невозможно прожить достойно. С ней сложно бороться, ее бы реформировать, дать цивилизованное обличие. Где ты вообще прохлаждался?

– Выходил освежиться, – скрывая раздражение, ответил Краснов. Монолог перебравшего виски сослуживца начинал его угнетать.

– Иной раз самое важное пропустишь, а будет поздно, – пробубнил толстяк. – В следующий раз не выходи. Не пропускай, оказывайся в нужный час в нужном месте. Мы на пороге грандиозных перемен.

– Хм… В этом я сегодня преуспел.

– Молодца! Уважаю, – потрепал его по плечу сослуживец. – Слышал последние новости? Один наш уполномоченный рассказал любопытный случай. Сегодня в центре города обнаружили труп какого-то чудака с удостоверением сотрудника арабского посольства. Страна не раскрывается! То ли шпион он… В общем, дело под контролем ФСБ. Никакой шумихи в прессе, чтобы не навредить двусторонним отношениям. Но если докажут факт шпионажа, скандала не миновать. Вот такие пироги.

«Шпион! – сглотнул Краснов. – Чувствовал я, тут нечисто. А если эта Катрин на нашу или французскую разведку вкалывает? Любая новость как молотком по башне!»

– Скорее всего, типичный шпионаж, – равнодушно произнес Стоцкий. – Не первый раз такое происходит. Интересно, кто осмелился его грохнуть?

– Есть вероятность, что этот «кто-то» находится среди нас, – не сдержался Андрей и мгновенно пожалел о своей оплошности. – Я имею в виду, секретные агенты находятся повсюду. Откуда нам знать? Вы сидите в кабинетах, а вас прослушивают, поэтому важные сделки я заключаю только на личных встречах. На благо отечества, конечно!

– Верно. Собственная безопасность прежде всего, – согласился Стоцкий. – Любая профурсетка в этом зале потенциально может оказаться агентом Моссада.

– Ты прав, – пробурчал Андрей. – И даже не догадываешься насколько.

– А я предлагаю не унывать и поднимаю тост за международную толерантность! – выдал старик и потянулся за полным бокалом.

Стоцкий его поддержал. Андрей обернулся, чтобы взглянуть на виновницу всех страстей, но на прежнем месте ее не оказалось. Он пробежался взглядом по залу, но так и не смог ее обнаружить. Катрин словно испарилась, и вместе с ней исчез Салов.

«Исчезла, даже не попрощавшись. Хоть бы навсегда!» – мечтал Андрей.

Вечер терял смысл. Пришла пора попрощаться и удалиться. Высказав каждому коллеге доброжелательное напутствие и выразив надежду на скорую встречу, Краснов поднялся с дивана и зашагал к парадному выходу, обходя подвыпивших дам на высоких каблуках и их засыпающих кавалеров.

На улице он поймал такси. Голова раскалывалась. Андрей вспомнил про свою машину и позвонил в службу эвакуации – одной головной болью стало меньше.

– Куда едем? – спросил таксист с длинной косой, словно специально отращенной, чтобы дергать за нее в случае экстренного торможения.

– Подальше отсюда, – мрачно ответил Андрей, взглянув на часы, не увидев стрелки.

Он почесал затылок и стал напряженно думать, как провести оставшийся вечер. Эврика! Пусть так поздно, но он должен навестить любимую дочку. Или лучше поговорить с женой, открыть ей свои злоключения? Нет, ей ни к чему его проблемы, по крайней мере, пока они касаются только его одного. Он вдруг осознал, как безумно соскучился по Ксюше. Но если бы не непредвиденные обстоятельства, то он вряд ли добрался бы до нее на неделе. После приема он завалился бы спать или, хуже того, отправился кутить дальше, а на трезвую голову взялся бы разгребать долги, но не нашел бы и часа для дочери. Нехорошо. Нельзя быть таким плохим отцом. Андрей понимал это, и ему стало особенно грустно. Подобные приступы меланхолии учащались, но исправить их не в его силах. А он просто пьян, он явно перебрал сегодня…

5

Выпуклая кнопка звонка поддалась лишь со второй попытки. Координация явно хромала, уровень промилле зашкаливал.

За стеной послышались шаги. Андрей направил туманный взор в глазок и прищурился. Некое подобие улыбки гримасой отразилось на его изможденном лице. Дверь щелкнула и приоткрылась.

– Ты? Так поздно? Зачем пожаловал? – настороженно спросила Татьяна. Выглядела она устало и неряшливо: впалые синяки под глазами, курносый нос, пухлые щеки. Она заметно похудела, но как будто стала на год старее. Мятый халат выдавал ее намерения: она никого не ждала и готовилась ко сну. – Ясно. Папочка напился и приехал навестить нас. В трезвом состоянии это на ум тебе не приходит, – язвительно произнесла она, смерив его обличительным взглядом.

– Мам, кто там? – послышался родной детский голосок.

– Вот, и дочь разбудил. Я бы не пустила тебя в таком виде, но Ксюшу не хочется огорчать. Только ради нее, она давно не видела папу.

– Так я пройду? – стыдливо произнес Андрей, придерживаясь за стену.

– Заходи, – впустила его Таня и отвернулась. – Это твой отец!

– Папа! Папа! – дочка выбежала из-за угла в малиновой пижаме и уткнулась ему в живот. – Я ждала тебя!

– Я пришел, роднуля, – Андрей обнял ее и погладил по растрепанным волосам.

– Ты обещал сводить меня в зоопарк! Я за неделю получила шесть пятерок и три четверки. Мама сказала, я молодец и заслуживаю праздника, а тебя нет… Ей некогда со мной гулять, а я очень хочу! А еще мне обещали новые диски с игрушками, старые давно надоели. Я взяла парочку у Наташи, но скоро пора отдавать, а я так и не наигралась.

Андрей насмешливо взглянул на жену:

– Сходим, обязательно сходим. И маму с собой возьмем. А за компьютером много не сиди, это вредно для маленьких принцесс.

– Мама всегда готова, – с укоризной заметила Таня. – В отличие от папы.

– Не ругайтесь! – мирила их мудрая Ксюша. – И я уже не маленькая, а большая и большие оценки получаю. Покажу тебе дневник, и ты убедишься – я достойна праздника!

Ксюша училась в четвертом классе частного гуманитарного лицея, старательно и прилежно занимаясь, иногда позволяя себе невинные шалости. Учителя любили девочку, особенно за щедрость ее родителей в отношении класса и школы, поэтому закрывали глаза на мелкие провинности. Ксюша привыкла безнаказанно шалить и не желала останавливаться. Однажды, убегая от назойливых мальчишек, она случайно столкнула с подоконника два глиняных горшка с экзотическими цветами. Девочка перепугалась и ждала серьезного наказания, но обошлось. Знакомый мальчик по классу, тайно влюбленный в нее и преследующий ее на переменах, взял вину на себя. Ему сделали строгий выговор, а его родителям предъявили счет – на этом неприятный инцидент был исчерпан. Ксюша осталась ни при чем, так и не оценив стараний заботливого мальчугана. История с горшками осталась самым серьезным ее проступком.

– Проходите на кухню, я заварю чаю, – добрее произнесла Таня.

– Отличная идея, я очень хочу пить, – признался Андрей. – Завари, пожалуйста, покрепче.

– Ты не у себя дома, – фыркнула Таня. – Иди, поговори с дочерью.

Она явно была не в духе. Общаясь после развода, они почти никогда не могли обойтись без колкостей в адрес друг друга. Расстались совсем недавно, а повод серьезный – измена. Виною тому Андрей.

Однажды Татьяна заметила, как он изменился, стал странным, явно что-то скрывал, подолгу вел переписку, закрывал почту, иногда возвращался поздно, ссылаясь на загруженность. Она долго не хотела верить, считала себя слишком подозрительной, но в один прекрасный момент решила проверить мужа. Узнав от подруги о существовании специальной службы, по заказу жен проверяющей верность супругов, Татьяна воспользовалась ее услугами. Она заплатила кругленькую сумму и сделала все необходимое, чтобы подставная девица из агентства познакомилась с Андреем и соблазнила его, предъявив затем доказательства его неверности. Актриса оказалась в меру умна и очаровательна. Новые чувства, польщенное самолюбие, сладкие комплименты… Андрей поддался искушению.

И на то были свои причины. Он давно не испытывал всей полноты ощущений семейной драмы. Их чувства остыли, жена не устраивала его в постели, а он не удовлетворял ее. Кризис назревал медленно, возникнув не на пустом месте. Назревал выход, вулкан должен был извергнуть пылающую лаву. И все бы случилось само собой, но Татьяна захотела предвосхитить события, и ей это удалось – Андрей оказался в постели с первой встречной. Затем последовала публичная демонстрация компромата и обвинения в систематических изменах и лжи.

В глубине души Таня не желала развода и боялась остаться одна. Она не отличалась особой красотой, к тому же часто набирала лишние килограммы, а постоянные диеты только изматывали. Тревога росла, Татьяна чувствовала себя абсолютно непривлекательной, появилась ревность и недоверие, в итоге приведшие их семейное гнездышко к краху.

Она надеялась увидеть его на коленях, просящего прощения, дающего клятвы в верности. Она думала, что все начнется с чистого листа, страсть вернется, всколыхнув чувства с прежней силой. И она бы простила его – пусть не сразу, заставив помучиться.

Но Андрей не просил прощения и вообще страдал недолго. Помня ее предательство, он сам затеял развод. Адвокаты, раздел имущества, взаимные обиды и упреки, доходящие до ненависти и отвращения… Борьба за дочь, запрет свиданий, алименты и встречи в суде.

Все это было и, к счастью для них обоих, осталось в прошлом. Ради подрастающей дочери отношения постепенно наладились. По крайней мере, они смогли спокойно общаться, не срываясь на крик и не доходя до рукоприкладства. Дочь мирила их, хотя бы формально.

– Пап, ты останешься сегодня? – спросила Ксюша, когда он уселся в кресло.

– Я бы с удовольствием, но мама будет возражать. Ты знаешь, какая она вредина.

– Давай уговорим ее!

– Твою маму не уговоришь. Она упрямая, как твоя бабушка.

– Значит, и я упрямая. Вся в маму, даже упрямее, чем бабушка и мама.

– О да! – усмехнулся Андрей, сняв галстук и бросив его на спинку кресла. – Ты самая упрямая девочка на свете.

– Значит, тебе никуда не деться, – веселилась Ксюша. – Я буду топать ножками и стучать молотком по батарее, пока ты не останешься!

– Стучать по батарее не стоит, соседи не поймут, – предупредил Андрей. – Это не наш метод. Мы же цивилизованные люди.

– Ну и что! – возмутилась Ксюша и взглянула на батарею, словно готовясь к атаке. – Соседи сами тарабанят по ней, когда им вздумается, поэтому и мне можно. Ты же не будешь ругать меня?

– Если только чуть-чуть.

– Это запросто, – хихикнула довольная Ксюша. Она чувствовала папину любовь и пользовалась этим. Несмотря на свой юный возраст, она во многом опережала в развитии своих сверстников и умело манипулировала людьми.

Отпросившись на минутку у дочери, Андрей зашел на кухню.

– Ты до сих пор на диете? – осторожно спросил он, заметив ее утомленный вид и понимая, что не испытывает к ней былых чувств. Лишь остатки привязанности и незаживающая обида в сердце периодически напоминали о себе.

На ее ногах появился рисунок вен, а на локте он заметил старый кровоподтек. Андрей оценил новый цвет волос – Таня превратилась в блондинку, хотя он никогда не любил искусственные цвета, предпочитая естественность. И когда на первом году их брака, после рождения Ксюши, ей вздумалось увеличить грудь, Андрей был категорически против. С колоссальным усилием ему удалось отговорить ее от этой сомнительной затеи. Поворчав и посетовав на его жадность (а на самом деле желание видеть ее в первозданном виде), Таня через полгода не вспоминала о своем бзике. Грудь осталась прежней – Андрей несказанно радовался этому и любил ее пуще прежнего.

– Я хожу на фитнес, – похвасталась Таня.

– А синяки откуда?

– Как знать… Может, любовник перестарался.

– У тебя есть любовник?

– Какое тебе дело, есть или нет? Я не спрашиваю тебя о твоей сексуальной жизни.

– Спроси, я не скрываю, – с досадой ответил Андрей. – Я сейчас один. Мои суровые будни не дают возможности завести под ру ж к у.

– Когда-то ты успевал со мной и с другими. Кстати, твоя колючая борода тебе совершенно не идет. Понимаю, когда семнадцатилетние сопляки отращивают бородку, чтобы казаться солидней, но в твоем возрасте это ни к чему. И она не придает тебе статуса.

Привычным движением Андрей погладил раскритикованную бороду и уселся на табуретку.

– Зря стараешься, я все равно не буду злиться. Сейчас не тот случай. Стоило разводиться, чтобы начать трезво относиться друг к другу! Хоть сейчас я не совсем трезв, но эта мысль вполне здравая, не находишь?

– Здравая только для тебя, а для меня она не имеет никакого значения.

Она с детства часто без особой причины ворчала на друзей и родителей, по поводу и без повода, с утра и до вечера. Дурная склонность передалась по наследству от матери. Отец мало уделял времени дочери, почти не занимался ее воспитанием, предпочитая самоустраниться. Таня злилась на холодного папу, но ее тянуло к нему. Она желала душевной близости, хотела поведать ему свои секреты, прижаться к нему, поцеловать в небритые щеки. Но отец не одобрял ее порывов и при первых же проявлениях нежности находил повод, чтобы уйти прочь или обвинить дочь в чем угодно, лишь бы она не приставала к нему с глупостями.

Так Таня и росла, копила комплексы и переносила их на отношения с другими мужчинами. Папа ушел из жизни молодым, не перенеся инфаркт, не дожив семь лет до пенсии. А проблемы остались и не торопились уходить вслед за ним. Напротив, их пагубное действие только усиливалось. Таня страдала, но не понимала отчего. Она возненавидела отца и старалась найти себе мужчину совершенно на него не похожего, абсолютно противоположного и внешне и внутренне. Но получалось наоборот. Почти все кавалеры как две капли воды походили на ее отца. В противном случае Таня в два счета расставалась с ними. Она никогда не задумывалась, похож ли Андрей на ее одновременно любимого и ненавистного папочку. Теперь поздно думать, они уже порознь.

Смирившись с недостатками своей внешности, Андрей попробовал сменить тему:

– У Ксюши все хорошо в школе? Таня нахмурилась:

– А ты не заметил? Она же первым делом бросилась рассказывать тебе о своих успехах. Нормально учится, учителя не жалуются.

– Если нужно помочь классу, школе – позвони, я перечислю деньги, – предложил Андрей, рассматривая фартук бывшей супруги.

– Пока нам на это не намекали. Мы и так за последний квартал сполна отвалили. В конце концов, они должны иметь совесть, иначе я устрою Ксюшу в лицей подешевле.

– Это мелочи, – возразил Андрей. – Я против ее перевода. Зачем травмировать? Она привыкла. Ты знаешь, какой стресс для ребенка оказаться в новом коллективе с совершенно незнакомыми людьми? Даже взрослым дядям сложно сориентироваться в непривычной обстановке, а детям с их впечатлительной психикой и подавно.

– Ты меня за кого принимаешь? – возмутилась Таня. – Не стоит меня учить, как правильно, а как нет. Ты вольная птица. Прилетел, надавал умных советов и упорхнул, куда глаза глядят, а я с дочерью двадцать четыре часа в сутки. Мне ее воспитывать, я за нее в первую очередь отвечаю!

– Ты устала? – с опаской спросил Андрей. – Пусть она пару недель поживет у меня.

– Смеешься? Это станет для нее невыносимым стрессом! Ксюша будет предоставлена сама себе. Тебя днем с огнем не сыщешь. И не дай бог, ты приведешь каких-нибудь теток! Нет, ты совершенно не думаешь о ребенке.

Краснов осознал свой полный провал, как его предложение неосуществимо. Какой из него отец? Формальный, мистифицированный. Сегодня он заехал к дочери, а когда навестит ее в следующий раз – неизвестно. Мать для ребенка важнее. Ей карты в руки, так Ксюша находится под постоянным присмотром. В свете последних событий ему не стоит привлекать внимание недоброжелателей к семье. Лучше отправить их за город или даже за границу. Он бы легко все устроил, но согласится ли привередливая супруга? Посвящать ее в свои приключения он не станет – знание гораздо опасней незнания.

– Вам с Ксюшей не помешает развеяться, – осторожно начал он.

– Что ты имеешь в виду? – не поняла Таня, ставя на стол заварочный чайник.

– Устройте себе каникулы, посетите дом отдыха или санаторий.

– Учебный год в разгаре, как мы все бросим?

Внезапно на кухню влетела Ксюша с книжкой-раскраской в руках:

– Я устала ждать! Я хочу чаю!

– Положи книжку и садись за стол, – строго сказала мама. – Я уже наливаю.

Таня взяла чайник и наполнила три чашки.

– Тебе разбавить? – обратилась она к Ксюше.

– Я сама, – звонко ответила девочка, хватаясь за графин с кипяченой водой.

– Осторожно, не облейся!

– Мам, отстань, – буркнула девочка. – Пап, скажи ей, чтобы она ко мне не приставала!

– Видишь, как Ксюша ждала тебя! – заметила Таня. – А ты не ценишь. Наведываешься раз в год на полчасика и считаешь, что выполнил свой отцовский долг.

– Ты преувеличиваешь, – не согласился Андрей. – Ксюша, любимая моя, не хочешь съездить с мамой отдохнуть?

– Я всегда готова!

– А как же школа? – встряла мама.

– Никуда не денется. Я уже замучилась учиться!

Заразившись оптимизмом дочери, Андрей продолжил:

– Доча права, школа никуда не денется. Позанимаемся с репетиторами, если будет необходимость. Куда отправимся? Полагаю, нашими красотами тебя не удивишь. Как насчет Диснейленда? Ты там не была.

– Я согласна! – возбужденно выпалила дочка.

– Не далековато? – ухмыльнулась Таня. – Ты хотя бы имеешь в виду парижский Диснейленд?

При упоминании Франции внутри защемило сердце. Андрей ярко вспомнил последние приключения. Перед взором как кинопленка пробежали пережитые мгновения. Образ Катрин шарахнул по вискам, вызвав приступ острой мигрени.

– Никакого Парижа! Там жалкая копия оригинала. Полетите в Америку, визу оформлю в два счета, так что в выходные можно паковать чемоданы. На затравку Диснейленд, дальше позагораете на пляжах Калифорнии, посетите Лос-Анджелес, Голливуд. Никто не откажется от такого предложения!

– Вообще круто! – светилась от счастья Ксюша. – Девчонки обзавидуются! А ты разве с нами?

– Я? – растерялся Андрей, спрятав влажные руки в карманы.

– Ты, ты, – подтвердила Таня. – Твоя дочь права, как же лететь в далекую страну и без папы? Никакой разумный отец не отпустит за океан любимую дочурку одну. А у меня создается впечатление, что ты намеренно хочешь от нас избавиться. Пришел неизвестно откуда и соблазняет нас рвануть к черту на кулички.

– Как ты могла такое подумать! Избавиться! – попятился Краснов. – Я всего лишь предложил. Ты все переворачиваешь вверх тормашками, это твоя вредная привычка!

– Папа, так ты не полетишь с нами? У нас много денег. Сделай перерыв, а потом я помогу тебе заработать!

– Я верю, верю, ты у меня молодчина. Пойми, сейчас у папы сложные времена. Ему нельзя уезжать, – тушевался Андрей. Затея с турне не складывалась, а придумать что-то другое он вряд ли сейчас сможет. План лопался как мыльный пузырь.

– Значит, ты не летишь с нами, – удрученно заключила Ксюша и демонстративно отодвинула чашку. Тогда я никуда не поеду! Только всей семьей. Я не хочу, чтобы меня спрашивали американские тети: «Где твой папа? Почему не с тобой?» Я не хочу краснеть и оправдываться! Тети подумают, что у меня нет папы, а он есть, только не хочет быть с нами рядом.

Ее слова произвели неизгладимое впечатление. Он потерпел полное фиаско. Не найдя нужных слов, он обреченно посмотрел на Татьяну, ища поддержки. Сам он не в силах справиться с дочерью, его отцовский авторитет таял на глазах.

Видя его незавидное положение, Татьяна нашла в себе мужество сгладить неприятную ситуацию:

– Ксюш, ты права, спору нет. Папа у нас один, мы можем долго ругать его, но он не всегда виноват. Он много работает и сильно устает. Посмотри, какой у него утомленный вид!

– Как будто на нем целый день развозили пиццу, – язвительно предположила Ксюша, не остыв от эмоций. Ей хотелось плакать, но она держалась. Раньше она любила реветь на людях, вызывая жалость и сочувствие. В школе этот прием не работал, ее высмеивали одноклассники и корили учителя. Безрезультатно похныкав пару раз, она поняла, что ничего этим не добьется, и перестала. Ксюша поплачет позже, ночью – в подушку, ее любимое место для слез.

– Вот-вот, много всего на нем возили, – подхватила Таня. – Андрюш, что-то серьезное стряслось?

«У меня все на лице написано, и никакая пластика не поможет», – посетовал Краснов, но выдавать секреты не собирался.

– Пустяки, – кисло сказал он и сделал осторожный глоток крепкого чая. – Стало быть, вы не желаете выбраться отдохнуть. Обещаю, как только я расправлюсь с делами, мы вместе обязательно съездим. Даю слово! А пока я постараюсь чаще вас навещать. Хорошенько подумайте над моим предложением. Когда я освобожусь – неизвестно, а предлагать такое путешествие в следующий раз не стану, раз вы не цените мои усилия.

– Какие разительные перемены! – отрезала Татьяна. – Дочка, полюбуйся, как быстро наш папа меняется, когда на него немного нажать. Но стоит ли верить его обещаниям?

Ксюша порывисто прислонилась пухлой щечкой к его плечу:

– Я буду верить. Папа у меня один, второго не будет.

Разговор перетек в более мирное русло. Краснов предпочитал молчать и не выдавать своего беспокойства. Инициативу вновь перехватила милая Ксю, принявшись увлеченно рассказывать про последние школьные новости: как она принимает ухаживания нескольких кавалеров из старших классов и какие глупые и несмышленые девочки ее окружают и не могут обойтись без ее подсказок.

Мама кивала и хвалила дочь – единственное создание, которым она гордилась, так как считала, что ее собственная жизнь не очень-то удалась, она себя не реализовала. А значит, есть шанс реализовать себя в дочери, поэтому придется приложить массу сил.

Затем Ксюша стала расспрашивать маму о серьезных вопросах мироустройства: откуда пошел род человеческий, почему самолеты летают и не падают, почему она похожа на маму, а девочка с соседней парты совсем не напоминает своих родителей. Вопросов было много, и на некоторые из них мама не смогла ответить, поэтому пришлось подключить папу. У него получалось лучше – сказывалось образование.

Когда вопросы иссякли, дочка вспомнила про книжку, и Андрей стал читать ее любимые истории про динозавров. Детское время давно прошло. Ксюшины глазки слипались, и она, как отчаянно не сопротивлялась, вскоре уснула на папиных руках. Андрей отнес сопевшую дочку в ее комнату, укутал в теплое одеяло, нежно поцеловал в лоб и тихо прикрыл за собой дверь.

– Сладко спит, – шепотом произнес он, возвращаясь в гостиную.

– А теперь ты признаешься, что с тобой стряслось? – взволнованно спросила Таня, скрестив руки на груди. – Ты никогда не отличался искренностью, постоянно что-то скрывал, не договаривал, поэтому у нас с тобой не получилось семейного счастья. Я не слушала внутренний голос, а стоило лучше тебя узнать.

– Но я не додумался подсовывать тебе любовника, – огрызнулся Андрей, уверенный, что никогда ей этого не простит.

– Можно подумать, ты никогда мне не изменял! – вспылила Таня.

– Брось! Не вороши прошлое. Столько воды утекло, а мы продолжаем вести себя как молодожены, словно и не разводились. Представляешь, сегодня я снова почувствовал себя твоим мужем. Забавно! Давно забытое ощущение. И, честно говоря, не очень приятное.

– Взаимно! – надулась Татьяна. – Ты собрался уходить?

– Да. Надеюсь, ты не будешь возражать? Я ужасно хочу спать.

– Скатертью дорожка! И как это я пустила тебя к дочери в таком виде?

– Все же впустила, – процедил Андрей, пытаясь завязать галстук. Пальцы не слушались, и после нескольких неудачных попыток он смял его и засунул в карман пиджака.

– Посмотри на себя! – укорила она его. – С банальными вещами не справляешься. И не мечтай, я не буду его завязывать!

– Я и не просил, – буркнул Андрей, демонстративно застегивая пиджак.

– Признайся, ты изменял мне? – вдруг спросила Татьяна. – Только честно.

– Честно? – замер Андрей.

– Да.

– Честно и откровенно? Изменял, – спокойно признался Андрей, сам от себя не ожидая. И после ответа ему даже не стало стыдно.

– Хорошо, что признался, – вздохнула Татьяна. – Значит, я была права. Ничто не возникает на пустом месте.

Андрей пристально посмотрел ей в глаза, но не заметил там удовлетворения. Пустота, только пустота.

– Теперь твоя душенька довольна?

– Вполне, – сухо произнесла она. – Теперь ты можешь идти.

– Я ухожу, – направился он в прихожую. – Но учти, я не задаю тот же вопрос тебе, потому что не уверен, что ты готова ответить искренне.

– Мне нечего скрывать, – прошипела Таня. Она действительно никогда ему не изменяла. – Проваливай!

Щелкнул замок, и воцарилась тишина. Краснов постоял у порога, о чем-то тоскливо думая, затем устало обернулся и посмотрел в глазок, будто стараясь поймать Танин прощальный взгляд. Наконец он направился к лифту, доставая на ходу помятый галстук, чтобы вновь попытаться его надеть…

6

На улице дул промозглый ветер. Начало апреля не радовало теплой погодой. Снег пока растаял не полностью. На мостовых и у стен подъездов громоздились грязные сугробы, но в воздухе уже пахло весной. Пустые обочины заставлены рядами автомобилей. По привычке шумела автострада и гудела дорожная техника, убирающая последние отголоски зимы.

Краснов достал сигарету и закурил. Он курил редко, лишь когда находила тоска. На душе стало легче, клубы белого дыма на мгновение рассеяли уныние. Сзади послышался шорох. Краснов обернулся и увидел у угла дома одинокую тень. Кто-то стоял неподвижно и не сводил с него глаз. Высокий, широкоплечий тип в длинном черном плаще с неразличимым немым лицом.

Андрею стало не по себе. По коже пробежали мурашки. Захотелось сесть в машину и умчаться прочь. Но не получится, ведь автомобиль он отправил на эвакуаторе, а такси рядом нет и в помине. Придется идти навстречу.

Помедлив в нерешительности, Краснов собрался с духом, выбросил окурок и сделал шаг к человеку в плаще. Затем второй, третий. Силуэт приближался, но его лица по-прежнему не разобрать.

Вдруг незнакомец резко развернулся и через пару секунд растворился в темноте. Встреча не состоялась.

«Странно, – подумал Андрей, – испугался меня что ли? Зря, это мне впору в штаны наделать, а не ему. Я накручиваю себя, как последний трус и неврастеник. Еще бы у меня был цветущий вид! Таня права, я перетрудился».

Выбравшись на шоссе, Андрей посмотрел на часы: стрелки показывали первый час ночи. Он достал мобильник, но не успел набрать номер, как раздался звонок:

– Не спишь?

– Кто вы? – сурово спросил Краснов.

– Тебе много женщин на ночь глядя звонят? – раздался в ответ звонкий смех.

– Катрин! Как вы нашли меня, черт возьми?! – крикнул Андрей. Кого он меньше всего хотел слышать, так это полоумную француженку.

– Ты напугался? Извини, я не думала, что ты настолько пугливый. Как дела? Где ты до сих пор околачиваешься? Ваш дипломатический прием в «Radisson» давно закончился.

– Прогуливаюсь по Тверской, – ответил он первое, что пришло на ум. – Погода отличная.

– А я хотела напроситься к тебе в гости.

– Ты сума сошла! – не сдержался Краснов. – Что тебе от меня нужно? Мы же все обсудили, между нами нет недоразумений. Чего тебе не хватает?

– Есть разговор, – жестко произнесла Катрин. – Тебе придется со мной встретиться. И чем скорее, тем лучше для тебя, иначе пожалеешь.

«Вот сучка! – мысленно выругался Краснов. – Шантаж мне устроила, стерва! И я не могу отказаться, не вправе послать ее. Я тряпка, а не мужик. Ни одна женщина так не распоряжалась мною. И я не в силах отказать, пока она владеет ситуацией».

– Что ты умолк? – с раздражением спросила Катрин. – Я последний раз спрашиваю!

– Я согласен, согласен, – поспешно ответил Андрей, отойдя подальше от шоссе, чтобы не попасть под колеса шальному водителю. – Только не у меня – это мое маленькое условие. Я живу отшельником, никого к себе не приглашаю. Поверь, мой шалаш – не самое приятное место для деловых встреч. И если ты соберешься меня убить, пусть это произойдет в людном месте, при свидетелях. Я не хочу месяцами гнить в пустой квартире, пока соседи не почувствуют запах разлагающегося тела. Пообщаемся на нейтральной территории. Там ты наверняка лишний раз подумаешь, прежде чем пускать мне пулю в лоб. А я, между прочим, и так рискую, встречаясь с тобой. За тобой охотятся какие-то негодяи, ты запросто подставишь меня, а сама останешься чистой. Я разгадал твой хитроумный план?

– Трус и фантазер! – разочарованно ответила Катрин. – Ты не хочешь меня услышать. Я не убийца, а жертва! Мне нужна помощь, и ты единственный, кто обязан помочь мне. Лично я не собираюсь тебя убивать. Если тебя и грохнут, то это сделает кто-то другой, но не я. Обещаю!

– Звучит утешительно, – пробубнил Краснов. – За что мне такое наказание? Кстати, о твоих похождениях уже ходят легенды. Один сумасброд в отеле проболтался, что твоим делом вплотную занимаются серьезные организации. Стоит ли рисковать и показываться на люди? Я бы на твоем месте затаился и не высовывался, а лучше уехал подальше.

– Ты подкидываешь неплохие идеи. Короче, завтра будь на Павелецкой. Я позвоню и заеду за тобой. Ты понял? До связи! – отрезала Катрин и отключилась.

– Истеричка! – констатировал Краснов и со злостью сплюнул под ноги. – Чокнутая француженка! Наверняка любезный Сан Саныч дал ей мой номер. Ублюдок!

С упадническим настроением Андрей поймал первую попавшуюся легковушку и поехал домой.

Водитель, уродливый бугай в оранжевой куртке с капюшоном и надписью «Real man», вел свою старую колымагу довольно рискованно, игнорируя светофоры, выезжая на встречку и подрезая неуклюжие маршрутки. Если бы не относительная свобода на дорогах и сон бравых гаишников, то герой недолго бы крутил баранку. За весь путь он не проронил ни слова. Краснов, в свою очередь, не стал будить в нем зверя лишними расспросами. Он затаился на заднем сиденье и с ужасом наблюдал, как автомобиль со свистом несется вперед.

Экстремальный аттракцион подходил к концу. Потеряв по пути треснутое боковое зеркало, таксист добрался до места назначения и первый раз нажал на тормоза.

Вытерев капли пота со лба, Краснов достал бумажник и протянул гонщику деньги:

– Держите. Благодарю! Так сказать, прокатились с ветерком.

– Давай, давай! – оскалил пасть Real man, дыхнув застойным перегаром.

– Удачи на дорогах! – отворачиваясь от смрада, Краснов неуклюже выбрался на воздух.

Не успел он встать на скользкий асфальт, как двигатель оглушающе взревел, на что стоящие рядом иномарки откликнулись ревом сигнализаций, и таксист рванул прочь на поиски очередного калыма. Проводив его печальной ухмылкой, Андрей потянулся за сигаретой, но обнаружил пустую пачку и выбросил ее в урну у остановки. А курить очень хотелось…

Поднявшись на пятнадцатый этаж своей высотки, еле-еле переставляя ноги, как старая черепаха, Краснов доплелся до квартиры. Зайдя домой, он автоматически потянулся к выключателю, но палец так не добрался до цели.

– Стойте на месте! – пригрозил невидимый собеседник.

– Что?! – вскрикнул Андрей, застыв в оцепенении.

От ужаса он даже закрыл глаза, и в полной темноте ему причудилось, что на него со всех сторон набрасывается невидимая и до отчаяния жуткая сила. Он чуть не закричал от ужаса. Неужели сейчас для него все кончится? Как же он не предусмотрел, ведь дома ему появляться опасно!

– Не двигаться!

– Как прикажете, – послушно ответил Андрей, отметив акцент нежданного гостя.

– Опустите руку, – скомандовал голос. – А теперь поднимите обе руки вверх.

– Поднимаю! Только не трогайте меня, – прошептал Андрей, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. – К чему эта гимнастика? Я без оружия, у меня даже нет газового баллончика. Я совершенно безобидный добропорядочный гражданин. Я даже временно безработный! Деньги? Вам нужны деньги? Я не богат, но подкопил немного. В сейфе. Я все отдам. Все, что скажете! Вы же не причините мне вреда? Я боюсь боли.

– Заткнитесь! – рявкнул человек-невидимка. – Здесь я задаю вопросы! Вижу, что вы без оружия. Можете опустить руки.

Краснов повиновался. Немного осмелев, он приоткрыл глаза. Сначала его окружила кромешная тьма, но через пару секунд глаза привыкли к темноте, и он различил тень, сидящую в его любимом кресле у зашторенного окна.

– Кто вы?

Тень качнулась как маятник, словно хотела приподняться, но передумала.

– Тихо! Не заставляйте меня применять силу.

– Никоим образом, – Андрей прищурился, чтобы получше разглядеть собеседника. Он разобрал черную маску, выступающий острый нос и плащ. Тот самый? У него потемнело в глазах.

– Расслабьтесь. Пока никто вас убивать не собирается, – сменил гнев на милость неизвестный. – Вот-вот упадете в обморок, а тогда от вас мало пользы.

«Хорошо бы упасть и проснуться, когда весь этот кошмар закончится, – взмолился Андрей. – Этот тип похож на того громилу у дома. Неужели он выследил меня и добрался сюда первым? Но как успел? Я мчался со скоростью света! Если только он оказался здесь при помощи дьявола… А мне и дьявол уже не поможет».

– Желаете закурить? – предложила тень.

– Нет! – отчеканил Андрей, хотя сильнее всего на свете он мечтал затянуться.

– Не скромничайте. По вам видно, вы заядлый курильщик. Держите!

К босым ногам Краснова упала помятая пачка, а затем зажигалка, больно ударив пальцы. Он поднял подарки, прикурил и жадно затянулся.

– Я отвечу на любые ваши вопросы, – осторожно произнес Андрей, выпуская дым. Получив дозу никотина, он немного успокоился и стал более трезво оценивать ситуацию. По-видимому, этот тип явился не за деньгами, коих в сейфе на самом деле хранилось приличное количество. Андрей готовился легко с ними расстаться. По заветам классика он хранил сбережения в банках: сначала в долларах, а затем в евро. В тайнике лежали рубли, так сказать, на карманные расходы, но и их хватит, чтобы приобрести квартирку на окраине Бирюлева.

Человек в черном плаще закинул ногу на ногу и выпрямился, став еще крупнее и массивнее, напоминая великого исполина.

– Мне известно, что вы стали невольным свидетелем дерзкого преступления, – он говорил твердо и без эмоций. – Вы сами признаетесь, как все произошло?

«Что делать? – в кровь кусал губы Андрей, не замечая боли. – Сознаться или косить под дурачка? Притвориться незнайкой или выдать все как есть, не думая о последствиях? А последствия могут оказаться весьма плачевными. Ненавижу принимать судьбоносные решения в столь короткий срок. Мне бы подумать, а лучше перенести встречу на завтра. Я успею подготовиться, проконсультироваться с адвокатом, набросать план, взвесить все за и против, подготовить завещание… Что я несу?! Какой адвокат, какая речь, когда моя жизнь на волоске! Мне придется что-то говорить ему, все что угодно, лишь бы он оставил меня в покое! Была не была…»

– Послушайте, я не виноват, – заплетающимся языком начал Краснов. – Ехал, заблудился, встал. Тут передо мной останавливается джип, оттуда вылетает мертвец, и джип уезжает прочь, а я, испугавшись, еду следом. Вот все, что я видел. Согласен, я поступил непорядочно, даже трусливо. Мне следовало вызвать полицию, дать показания, подписать протокол. Я не сделал этого и искренне сожалею. Я опаздывал на важное собрание. Короче говоря, мне нет оправдания, я готов понести полную ответственность за содеянное. Но в принципе, если разобраться, я ничего плохого не совершал, наказывать меня не за что. Давайте как-то договоримся на месте. Я согласен на ваши условия.

– Вы предлагаете мне заплатить?

– Не то чтобы… Я предлагаю решить вопрос мирно на взаимовыгодных условиях. Вы же оттуда? – поднял глаза кверху Андрей. – Давайте не будем играть в моралистов, деньги не бывают лишними.

– Это вы зря, – хладнокровно произнес собеседник. – Прекратите свой цирк.

– Как скажете… – разочарованно протянул Андрей. Затея с откупом не прошла. Это большая шишка – на деньги он не клюнет, если только на очень большие.

– Вы видели, кто сидел за рулем?

Что ему ответить? Сдать дамочку на растерзание или промолчать? Это палка о двух концах: если сдаст, она с полным правом пристрелит его завтра, если нет – его сегодня же прикончит за ложь этот принципиальный незнакомец. Отбросив окурок, Краснов почесал макушку:

– Не припоминаю… Кто-то, конечно, был за рулем, ведь джип сам не ездит, но кто именно – черт его разберет.

– Вы уверены? – незнакомец начинал злиться, ерзал в кресле и хлопнул ладонью в перчатке по колену. – А я уверен, вы видели ее!

– Ее? – жалобно произнес Андрей.

– За рулем была женщина. Вы же видели, а пытаетесь обмануть меня. Не выйдет! Вы мне не нравитесь, господин Краснов: постоянно юлите, изворачиваетесь как уж на сковородке. А толку-то ноль!

«Он и фамилию мою знает! Проник ко мне, дело пахнет спецслужбами, – растерялся Андрей. – Нет смысла пудрить ему мозги, он видит меня насквозь. Придется сознаться. Но какой у него акцент? Слабый, еле различимый, но если прислушаться, то отчетливо чувствуется. Этот тип как-то связан с убитым иностранцем. Катрин заварила такую кашу, что вдесятером не расхлебать!»

– Будем честными? – продолжил он. – У меня нет желания долго раскачивать вас.

– Так вы в курсе дела, к чему пустые вопросы? – совсем сник Андрей и сполз по стене вниз. – Я устал стоять. Невыносимо. Вы позволите? Ноги не держат. Вот… Так намного легче.

– Вы не только видели ее, но и довольно долго общались с ней. Вы ей понравились, она даже прониклась к вам доверием и кое-что поведала о себе, своей нелегкой судьбе, недоброжелателях и врагах, своих планах, не так ли?

Андрей виновато опустил голову, не справившись с напряжением.

– Катрин ничего существенного не говорила о себе, – признался он, раскрыв ее имя. – Я бы не утверждал, что она доверят мне. Она только запугивает меня и заставляет следовать ее указаниям, а я соглашаюсь. Кто знает, что у нее на уме? Скажите, она на самом деле очень опасна?

– Смотря для кого, – неопределенно ответил человек в плаще. – Как вы попались на ее удочку?

– Сам не знаю. Вы собираетесь ее поймать?

– Это не ваше дело.

Андрей закрыл лицо руками, потер лоб и щеки и пробубнил:

– Что здесь вообще происходит? Чертовщина… Прикончите меня! Мне все это надоело, это самые ужасные дни в моей жизни. Я чувствую себя полным ничтожеством и последним неудачником на планете.

Незнакомца только раздражали его причитания:

– Кончайте ныть, слюнтяй! Мужчина вы или нет? Вы окажете нам услугу, и тогда ничего дурного с вами не случится.

– И ей услугу, и вам услугу! Мне разорваться?

– Делайте, что она потребует, а я буду периодически выходить на вас, и вы будете делиться информацией. И помните: мы контролируем ситуацию. Не вздумайте расколоться и проговориться обо мне.

– Я не самоубийца!

– Она ничего не говорила вам?

– Пока нет, – зевнул Андрей. – Завтра, то есть уже сегодня днем, Катрин хотела встретиться.

– Расспросите подробнее о ее судьбе, нынешних проблемах. Ясно?

– Постараюсь, – кивнул Андрей. – Это все?

– Пока достаточно, – ответил незнакомец. – А сейчас немедленно на пол, руки за голову и десять минут не вставайте. Выполняйте!

Краснов вмиг упал лицом вниз. Послышались удаляющиеся шаги. Следом наступило молчание. Уткнувшись носом в безжалостно щекотавший его ковер, Андрей едва сдерживал приступ кашля.

Неизвестно, сколько он пролежал в застывшей позе, но затекшие локти и ноющий живот заставили его подняться. Перед глазами вспыхивали искры и плыли бесформенные пятна секундных видений. Он приподнялся и сел в освободившееся кресло. Вдохнув полной грудью, Краснов ощутил запах незнакомца: пахло свежей кожей и сладким парфюмом вперемешку с ментолом. Стало душно и неприятно. Он вскочил и распахнул форточку, поток весеннего воздуха ворвался в комнату. Так лучше. Запах незнакомца быстро сдался и растворился вслед за своим хозяином. Добравшись до спальни, Андрей не раздеваясь рухнул на застеленную постель, уткнулся в подушку и засопел.

7

На Павелецкой площади кипела привокзальная суета, народ сновал в вихре броуновского движения.

Из привокзальных ларьков с шаурмой доносились бодрящие песни. Хриплые крики небритых завсегдатаев подземных переходов резали слух. В поисках наживы бродили полисмены, обходя бензиновые лужи и кучи мусора. Пахло гнилыми фруктами и курицей-гриль.

«Не могла найти места получше», – с досадой оценил Андрей, презрительно осматривая окрестности.

Настроение оставляло желать лучшего. Он не выспался, внутри сосало под ложечкой и стучало в затылке. Утром Катрин разбудила его и поставила перед фактом – через час ждет его в назначенном месте. Андрей едва успел привести себя в порядок: наспех почистил зубы, не стал бриться, помыл под краном голову и сменил носки с рубашкой. Костюм пришлось надеть вчерашний, хотя он был изрядно помят и испачкан. Сверху Андрей накинул легкое пальто, в остальном же выглядел как накануне – неважно.

«В целях конспирации что ли? Она издевается надо мной, считает, что вокруг очень мило? Как промозгло, не простудиться бы. Подумать только, я одновременно помогаю этой бедняжке и завербован каким-то полукриминальным типом. Незавидное положение, и смех и грех. А что остается, когда выбора нет! Где же она? Я подхвачу здесь бронхит!»

Завибрировал телефон.

– Алло!

– Ты замерз? – игриво спросила она.

– Замерз, даже зубы окоченели! Где ты?

– Перейди дорогу, увидишь синий «Вольво» рядом с рекламой Nescafe. Я тебя жду, быстрей.

– Уже бегу, – отчеканил Андрей и зашагал к подземному переходу.

Катрин не обманула – под рекламным щитом стояла синяя иномарка. Девушка посигналила.

– Сообразила же ты припарковаться, – недовольно заявил он. – Еле нашел.

– Кругом все забито, – Катрин переключила сцепление. – Есть одно славное местечко, – равнодушно произнесла она, съезжая с тротуара.

Выглядела Катрин превосходно. Коричневый джемпер, обтягивающий грудь, золотая цепочка с полумесяцем, светлые узкие джинсы, подчеркивающие фигуру. Она выглядела не старше двадцати, сколько же ей на самом деле? Одному богу известно. Но смотрелась она очень молодо, почти как юная девочка, но уже морально и физически готовая к замужеству.

Не в пример вчерашней роскоши, сегодня она почти не накрашена. Ничего лишнего, только легкая помада на пухлых губах и подчеркнутые ресницы. Ни прежнего лоска, ни прежнего блеска, совсем другой человек. Иная, свежая и естественная, она сидела перед ним и внимательно следила за дорогой. Все в ней ново и первозданно, только вчерашние кольца сверкают на грациозных пальчиках, отражая солнечный свет. От Катрин веяло нежным ароматом, так что Краснов так и норовил подвинуться к ней поближе, но природная скромность не позволяла ему решиться на это.

Шмыгая носом, Андрей почувствовал себя неухоженным по сравнению со спутницей. Он стыдился и проклинал себя, завидуя ей. С ужасом представлял, что она думает о его внешнем виде, как смеется над ним и обзывает жестокими словами. И поделом, он того заслуживает! Он сам корит себя вторые сутки и не собирается на этом останавливаться.

Он был недалек от истины.

«Заморыш! – с брезгливостью размышляла девушка. – Неотесанный мужлан из Каменного века. Не побрился, не помылся, даже не причесался, а имел наглость показаться мне на глаза. Как я терплю его так близко? Он еще и простыл, из носа капает… Зачем я связалась с этим недотепой? Сашка помог бы, но гарантии нет, мог запросто сдать меня. Ему нельзя доверять, а этот простофиля хоть и корчит из себя зануду, но связи у него есть. Сам он боится всего на свете, в том числе и меня. Иногда полезно оказаться убийцей, внушить людям страх и заставить выполнять все просьбы, звучащие как непрекословные требования. Что ж, не будем разрушать придуманный миф. Пусть считает так, пока он мне полезен».

Так они и ехали, каждый думая о своем и изредка обмениваясь ничего не значащими фразами. Их пункт назначения, кафе «Рикки», располагался на последнем этаже офисного здания. Из его окон открывался вид на высотки и парк, еще не покрытый листвой и потому производивший удручающее впечатление. Снизу словно гигантские муравьи передвигались автомобили и спешили лилипуты-пешеходы.

Расположившись у окна, Катрин подозвала официанта и заказала блинчики, черный кофе и чизкейк. Полистав меню, Краснов остановился на двойном капучино и алкогольном коктейле – вчерашние хмельные посиделки в «Radisson» все еще напоминали о себе.

– Тебе нравится здесь? – спросила Катрин.

– Плевать, – хамски отозвался Андрей. – Сейчас не до эстетики.

– Ты простудился. Я так и знала!

– Постоишь на сквозняке – и не так простудишься. Или меня дома просквозило: я уснул с открытой форточкой.

Не прошло и пяти минут, как принесли заказ. Краснов попробовал коктейль и сморщился.

– Горько? – спросила девушка, подвинув к себе кофе. Она не любила крепкие напитки, предпочитая красное вино и лишь изредка хороший коньяк.

– Пойдет.

Андрей быстро покончил с коктейлем и немного посвежел. Вспомнив наставления ночного гостя, он вновь скис, но собрался с силами и настроился на непростую беседу. Потягивая капучино, он первый продолжил их вчерашние рассуждения:

– Послушай! Ты, наверное, наслышана обо мне, знаешь все мои секреты, достоинства и недостатки.

– Недостатки на лице написаны, а достоинства еще следует поискать, – ехидно заметила она.

– Тем не менее, я совершенно не представляю, кто ты. Полагаю, я имею право кое-что о тебе узнать. Уверен, ты не разочаруешь.

– Вчера ты не хотел меня слушать. Что же произошло, раз ты так изменился? – прищурилась Катрин. – Тебе захотелось поиграть?

– Во что? – выпрямился Краснов.

– Вдруг ты затеял свою игру, – предположила Катрин. – Придумал свои правила. Или ты ведешь двойную игру? Вдруг ты не тот, за кого себя выдаешь? – гнула она свою линию. – Притворяешься тихоней, а сам готовишь мне ловушку. Хочешь, чтобы я попала в западню. Ты хороший актер? Признавайся, на кого ты работаешь?

Краснов не был готов к подобным вопросам. Стараясь не паниковать, он чертыхнулся и упрекнул себя за слишком прямой расспрос. Надо было действовать незаметнее, мягче, например, попытаться напоить ее, усыпить бдительность – тогда она и расколется. Но девочка не промах, как ее напоить? Бессмысленное предприятие.

– Ни за кого я себя не выдаю, – оправдывался он. – Разве я похож на сотрудника спецслужб? По-моему, ни капли. Мне противопоказана любая должность в органах. Я крови боюсь, нервничаю по пустякам. Даже из министерства пришлось уйти, чтобы в один прекрасный момент не получить инфаркта и в институт Склифосовского не попасть.

– Меньше жульничать будешь, тогда не попадешь. Осведомлена я о твоих махинациях с гражданством и лоббированием, – раскусила его Катрин.

Краснов нервно ухмыльнулся:

– Это Салов тебе доложил?

– В том числе.

– Сволочь! – он гневно стукнул по столу. – Имей после этого с ним дела! Теперь он не в команде, так и передай ему. Думает, он такой чистенький, не придерешься? Напрасно: я на него такой компромат найду, будь здоров. Мы со Стоцким в два счета спихнем его с насиженного места, он еще прощения просить будет, помяни мое слово.

– Какие мы грозные, аж дух захватывает! – от души веселилась Катрин. – Ты не тихоня, в пороховницах и порох найдется. Умеешь позлиться, пригрозить, надавить. Берегись, братва – идет Андрюха Краснов! Ух ты, какой петушок! За Сан Саныча даже страшно стало. Экий ты грозный!

– Прекрати! – остудил ее пыл Андрей. – Если тебе на всех наплевать, то мне нет, я за свой бизнес отвечаю головой. Если он сдаст меня, то, значит, и Стоцкого, и десяток полезных ребят, а в конце концов и себя. Нет в нашем осином гнезде белых и пушистых, каждый под себя гребет, иначе не проживешь.

– Ох, и ломаешь ты комедию! – прослезилась от смеха Катрин. – Нет мне до вас никакого дела, своих проблем хватает.

– В отличие от некоторых я не перекладываю их на здоровую голову, – заметил Андрей. – Я готов тебе помочь, но только объясни, как следует, что у тебя произошло? Что за Соловьи-разбойники за тобой гоняются?

Что ей остается? Придется открыться. Ей и самой этого безумно хочется. Никто не выслушивал ее, никто не поддерживал. Невозможно держать это в себе, и Катрин это прекрасно осознавала.

– С чего начать? У меня проблемы с выражением мыслей. Соберись, Катенька, соберись!

– Катенька?

– Мое настоящее имя, – смущенно пояснила она.

– Зачем ты придумала себе псевдоним?

– Это мое второе имя. Во Франции меня так величали, и я не возражала. Катрин, Катерина – в сущности, одинаково. Я за неделю привыкла.

– Выходит, история про Францию не выдумка? – констатировал Краснов, потирая заросший подбородок. – Там ты познакомилась с Саловым?

– Логично. Но поверь, твой ненаглядный Салов к моей судьбе не имеет особого отношения. Он подвернулся под руку, не более.

– Что ты там делала?

– Жила в предместье Парижа с потенциальным мужем.

– Вот как? – протянул Андрей, прищурившись. – Предположу, что тот убитый бугай и есть твой муженек, верно?

Катерина надменно и презрительно усмехнулась:

– Не угадал. По-твоему, у меня настолько дурной вкус, что этот мавр мог быть моим мужем? Как же!

Несмотря на молодой возраст, Катерина разбиралась в мужчинах и выбирала их по внешности и достатку, для нее привлекательная внешность, крепкая фигура и тугой кошелек затмевали собой все остальные качества. Она редко угадывала с характером мужчин, почти всегда закрывая глаза на их богатый и довольно часто опасный внутренний мир. За что обычно расплачивалась – иногда чуть-чуть, иногда по-крупному. А последний раз чуть не поплатилась жизнью.

Андрей оставил бороду в покое и положил руки на колени:

– Тогда покойник и любовником твоим не был. Кто же он? Наверняка официальный представитель твоего мужа.

– Почти. Мужа, но не того, – хитрила Катерина.

– Другого? – запутался Андрей.

– Представь себе.

Подобных ребусов ему разгадывать не приходилось. Он не разбирался в семейных коллизиях, родословном древе и прочей, как он считал, лабуде. Но здесь приходилось работать извилинами, которые напряглись и выдали возможную версию:

– То есть первый муж не виноват, а был другой, кто и затеял эту заварушку? Теперь я начинаю разбираться. У вас там целая мыльная опера! Пора экранизировать ваши похождения и показать на «Первом канале» – высокие рейтинги обеспечены.

– Снова не угадал. Мужа два: один как бы официальный, а другой нет. За второго я, мягко выражаясь, не очень желала выходить. Мои мужья связаны между собой и очень хорошо знают друг друга, общаются время от времени, у них общие интересы. Как тебе это?

– Сложно, – почесал за ухом Андрей. – Запутанный клубок.

– Не хочешь попытаться распутать?

– Нет! – отказался Андрей. – Оставлю это тебе.

– Я так и думала, – вздохнула Катерина. – Никто, кроме меня, это не распутает. Я пытаюсь, а получается только хуже. Клубок становится все больше и запутаннее, а я в нем как в паутине, и за мной гонятся безжалостные пауки-убийцы.

– От одного ты блестяще избавилась, – возразил Андрей. – Иногда меня напрягает твой метафорический стиль, не понимаю, что ты пытаешься до меня донести. Чем ты так насолила своим мужьям, что они охотятся за тобой? Ты попросила при разводе лишнего совместно нажитого имущества?

– Никто и не собирается давать мне развод! И замужем я не была, не получилось. Больно надо! Я девушка гордая, как-нибудь себя прокормлю. Не уродина, не дура, не слишком стара – есть чем привлечь внимание.

– Тогда за что тебя убивать?

– Есть известный фильм: «Человек, который слишком много знал», – многозначительно изрекла Катерина. – Так и я несу это бремя.

– Понятно, – кивнул Андрей. – Муженьки не честны с законом. А если учесть, что живут они не в России, значит, их опасения не напрасны. Я их понимаю, на их месте и я бы забеспокоился.

– Ты по любому поводу готов рыдать, – заметила Катя. – Тебе бы их проблемы!

– Не буду спорить, – согласился Андрей. – Так чем занимаются твои мужья, если они такие крутые?

– Тебе о чем-нибудь говорит название Elf Aquitaine?

– Нет, – сказал Андрей после паузы.

– А Banque Nationale De Paris?

– Вроде это крупнейший французский банк, – осторожно предположил он.

– Тут ты не промахнулся. А Elf Aquitaine – крупнейшая нефтяная компания. Нефтепровод Марсель – Страсбург – Карлсруэ, слышал о таком?

– Я не занимаюсь нефтяным бизнесом, но про банк слышал, с ним Центробанк сделки проводит. Парижский клуб выдавал в девяностые кредиты при его непосредственном участии, наше министерство выход на него имеет. При чем здесь нефтяная компания и известный банк?

– А при том, что мой муженек имеет к этим структурам кое-какое отношение.

– Типа парижский олигарх, – заключил Андрей. – Да, не завидую. Поймала беднягу, а теперь не знаешь, как от него избавиться. Где ты его подцепила, не в Париже ли?

– Зачем так далеко? – возмутилась Катя. – Здесь у нас. Просто рыбные места знаю. В «Дягилеве» и встретила свое счастье. Отличный клуб, жаль, что сгорел. Подъезжаю туда поностальгировать, проверить, что да как, вспомнить бесшабашные годы, а там одни развалины и пепелище. Я чуть жвачкой не поперхнулась, смотрю и не верю. Угнетающее зрелище: ни людей, ни машин, только промоутеры бродят и истошно смеются над пропавшим проектом. «Дягилев» был не в новинку, но приносил прибыль. Не везет. Ты был там?

– Не люблю клубы. Стоцкий иногда заходил девчонок снимать.

– Помню, дешевок там много водилось, а сейчас все перекочевали в «Рай». Но я пока туда не наведалась, сейчас не до тусовок.

– Так ты в клубы олигархов соблазнять ходишь?

– Явно не заниматься проституцией – я цену себе знаю. В период моей бурной молодости чего только не случалось. Как любой приличной девушке, мне хочется выйти замуж за достойного человека, а не лоха с хрущевкой за Садовым.

– Но для тебя это предприятие обернулось печально, – констатировал Краснов. – Такова обратная сторона медали.

Он с презрением относился к дамочкам подобного сорта, готовым лезть из кожи, чтобы затащить богатого Буратино в постель, а если повезет, заставить его провести с ней остаток жизни, по крайней мере, до штампа в паспорте. Дальше можно смело посылать счастливца на три буквы, наставлять ему рога, трепать нервы, разводиться, публично обвиняя в деспотизме, или, если охотница особенно прозорлива, умудриться сперва родить ему наследника, которому уготовано светлое будущее. Тогда ни один обманутый олигарх не отвертится. Суд всегда на стороне матери, заботясь прежде всего о детях. А затем долгий дележ пирога, каждому по кусочку. Beautiful life! Замок на Рублевке и «Бентли» с личным водителем – чего еще желать?

Однажды одна размалеванная кукла пыталась обработать его самого, набросившись на Краснова на дне рождения у престарелого чиновника в загородном клубе. Андрей в два счета поставил ее на место. И не потому, что был женат, а потому что на дух не переносил подобных созданий. После того как куколка по неопытности поинтересовалась моделью его железного коня, Краснов неожиданно для себя выплеснул ей в лицо джин из своего стакана – настолько он был взбешен ее наглостью. Куколка вмиг остыла и поспешно ретировалась, обозвав его козлом и последней сволочью. В тот памятный вечер Краснов удалился с праздника первым.

– Веселые у тебя будни, – многозначительно констатировал Андрей.

– Серые и скучные, – грустно произнесла Катя. – Я ни о чем не жалею. За свою жизнь я многое повидала, успела полюбить и возненавидеть. Я испытала всю гамму чувств, была на седьмом небе от счастья и стояла на краю пропасти. Есть что поведать потомкам. То ли еще будет! А что будет? Вот краеугольный вопрос. Мне следовало быть умнее, прозорливее, не кидаться в омут с головой, а я, как дурочка, сделала все наоборот. Сейчас сижу и не представляю, как это вышло. Не представляю…

– Я бы послушал твои мемуары.

– Мемуары читать надо, а не слушать, – заметила Катерина.

– Вдруг ты правда соберешься облечь свои похождения в литературную форму? – серьезно предположил Андрей.

– Ага, назвать вещи своими именами, не скрывая лиц главных героев. Пусть весь мир узнает их! Нет, мне этого не простят, уж лучше я ограничусь устной формой. Хоть я и окончила с отличием лингвистический университет, особой любви к чтению и тем более к сочинительству мне не привили. Отчетливо помню, как в четырнадцать лет пыталась вести дневник. Записывала в него свои размышления о смысле жизни, впечатления об уходящем дне, описывала отношения с мальчиками и девочками, свои чувства. Надолго меня не хватило, каждый день сидеть и упрямо чиркать ручкой – это не для меня, я неусидчивая барышня. А если кто-нибудь найдет и прочитает мои сокровенные записи? Никаких секретов, это катастрофа! Как-то раз мама, наводя порядок в моей комнате, наткнулась на дневник. Мне повезло, я находилась рядом: вырвала из ее рук помятую тетрадку, прижала к груди и выбежала вон. Тот дневник я сожгла на кухне, а пепел развеяла в форточку. С тех пор с беллетристикой покончено.

– Не жалеешь? – спросил Андрей, удивленный ее откровением. Поймав себя на мысли, что Катрин не так уж и плоха, он ощутил слабую симпатию к красивой и молодой женщине. Это естественно. Неестественно то, что симпатия появилась так поздно.

– Нисколечко.

– Мне безумно любопытно познакомиться с твоей жизнью.

– Ты не первый, кто это мне говорит, – съязвила Катя.

– А какой? – Андрея задели ее слова.

– По счету? Я в арифметике не сильна. Помню только относительные величины.

– Понятно.

– Что тебе понятно? – вопросом на вопрос ответила Катя. – Подозреваю, что ничего. Меня никто не в состоянии понять. Десятки мужчин пытались хоть на йоту приблизиться к пониманию меня, но результата не достигли. Они разбивались о рифы и тонули в пучине моих морей…

– Красиво, – оценил Андрей ее метафоричность.

– Красиво, – согласилась Катя. – Хочешь еще кофе?

Часть вторая

1

Теплым июньским вечером Катерина Снегирева собиралась в ночной клуб. По обыкновению это был «Дягилев», самое любимое ее заведение.

Подружки сообщили, что этой ночью в клубе ожидается много важных персон, известных иностранцев, богатых папиков и несозревших птенчиков, так что пропустить эту чудесную вечеринку равносильно преступлению. Такой шанс выпадет раз в жизни, именно в такие ночи и решается чья-то судьба. Только неизвестно, в чью пользу…

Как минимум три раза в неделю Катерина колесила по злачным местам столицы в поисках потенциального мужа. Выбор был невелик, и ей не везло – впрочем, как и ее вездесущим подружкам. Шанс охмурить приличного бизнесмена был незначительный: они предпочитали красоток на одну ночь, а Катерина, как прирожденная профессиональная охотница за толстыми кошельками, искала серьезных отношений. Она хотела обеспечить свое будущее, и этот путь с ее блестящими данными и недюжинным интеллектом представлялся ей самым коротким, выверенным, почти молниеносным и эпатажным в глазах общественности и многочисленных завистниц.

Ее потрясающая внешность, сексуальность, блестящее знание трех языков, хорошие манеры, умение поддержать разговор на любую тему и безумно обаятельная улыбка – все это играло на нее в любых ситуациях. Перед ее поистине атомным оружием не устоит ни одна жертва, даже бесполезно сопротивляться.

Запросы завидной невесты были высоки. Будучи прекрасной принцессой, она желала самого лучшего. Девушка искала идеал, но его долго не получалось обрести. Ей казалось, что он вот-вот покажется на горизонте, подмигнет, помашет золотой ручкой, и она узнает свой солнечный зайчик, поймает его и никуда не отпустит. Ее не привлекали заезжие провинциалы и местные воротилы. Дипломированный преподаватель английского и французского языков Катерина Снегирева подобно многим сокурсницам мечтала выйти замуж за иностранца, желательно за самого лучшего.

Опираясь на опыт счастливых подруг, которым удалось связать свои судьбы с иноземными поданными и уехать из наскучившей Первопрестольной в далекие страны, Катя справедливо полагала, что и она добьется успеха.

Успев несколько раз побывать за границей, посетив ряд европейских держав, Катя поняла, что не стоит искать мужа на их территории, а гораздо выгоднее охотиться на месте, буквально не выходя из дома. У себя на родине женихи ведут себя чересчур скромно, боятся за свою репутацию, опасаются ошибок, осуждения и особенно русских женщин. Напротив, счастливчики, приезжающие в поисках развлечений и невест, уже утратили этот иррациональный страх. Всеми фибрами своей души они стремятся вернуться домой с отличным уловом, не подозревая, что именно они выступают в качестве аппетитного живца.

Мама Катерины не разделяла ее меркантильных стремлений и не собиралась отпускать дочь, но, с другой стороны, осознавала, что не сможет ей помешать. Пусть вытворяет что хочет, лишь бы стала счастливой. Матери становилось страшно, когда она представляла, что скоро останется одна. Отца Катя помнила смутно. Когда ей было семь лет, он погиб в автомобильной аварии. Возвращаясь из командировки, он разбился где-то под Тверью: роковым образом выехал на встречную полосу, не заметив несущуюся в лоб фуру. Его «десятка» разбилась вдребезги. Так Катя потеряла папу, даже не попрощавшись с ним.

В тот вечер мама пребывала в дурном настроении.

– Ты куда собираешься? – обиженно спросила она.

– С девчонками отдохнуть, – ответила Катя, красуясь перед зеркалом с губной помадой. – Мам, ты каждый раз задаешь одни и те же вопросы.

– Я же волнуюсь за тебя!

– Ой, не начинай! Когда же ты перестанешь думать, что я маленькая девчонка. Мне давно пора снять квартиру, но я тебе обещала, что пока не сделаю этого, ведь тебе одной жить тоскливо. А мне бы наоборот! Но если ты снова будешь ко мне приставать, то я на следующей неделе найду жилье и оставлю тебя в покое – ты меня больше не увидишь!

– Катя! – возмущалась Настасья Сергеевна, терпя шантаж дочери и сразу идя на уступки.

– Катя, Катя! – брезгливо отвечала дочь. – Тысячу лет Катя! Уйду, не заметишь как! И записку не оставлю, и по телефону не предупрежу.

– И куда ты уйдешь?

– Думаешь некуда? Ошибаешься! – дразнила маму Катерина. – Знаешь, сколько мужчин предлагают мне руку, сердце и квартиру в придачу? Ты даже не догадываешься – я сама не догадываюсь! Я пока не ухожу, потому что не определилась. Столько предложений, выбор очень сложен. Не хочется ни от кого зависеть, вот сниму квартиру и стану сама себе хозяйкой или приглашу к себе Ленку. Она с радостью согласится, и будем жить душа в душу.

– Делай что хочешь, – вздыхала Настасья Сергеевна. – Я никогда с тобой не справлялась. Избаловала я тебя… Это все недостаток отцовского воспитания.

Катя отложила помаду и с недовольством скривила губы:

– Папочка рано ушел от нас, мы не виноваты. Ты правильно сделала, что не подыскала мне отчима, я бы тебе никогда не простила.

– Какой отчим? Я до сих пор твоего отца люблю! И папа может быть только один.

– Мамуля, ты у меня прелесть! – вскочила со стула Катя. – Только временами бываешь занудой, а так я тебя очень люблю. Ты меня полностью устраиваешь! Ой, Ленка звонит, а я опять опаздываю, – она подбежала к телефону, чуть не опрокинув настенное зеркало, заставив его дрожать, как при землетрясении. – Да! Ты уже собралась?

– Нет, сижу на кровати и подбираю трусики с лифчиком, – ответил голосок в трубке. – Как считаешь, может, обойтись сегодня без него? Так я буду соблазнительней.

– Ты что! – вскрикнула Катя. – С твоей обвисшей грудью? Не вздумай!

– Ты уверена? – сомневалась Лена. – Значит, мне лучше подложить что-нибудь для объема? Но это бросается в глаза. Я буду похожа на смазливую прошмандовку.

– А так ты будешь похожа на выдоенную буренку, – рассмеялась Катя. – Что, по-твоему, краше? Делай, что я тебе говорю.

– Ладно, – сдалась Лена. – Лучше шлюшка, чем буренка. Надену тогда строгое платье с глубоким декольте, как девушка из высшего общества. Шлюхи таких не носят. Это меня выделит и подчеркнет мой деловито-романтический образ. Но как подобрать трусики? Вот это реальная проблема…

– Примерь кружевные стринги со стразами, которые мы на распродаже купили, помнишь? – предложила Катя.

Подружки часто советовались с ней по поводу гардероба и новых причесок, считая ее гламурной особой, почти образцом современной моды и объектом для подражания.

– Голубые или фиолетовые? – затруднялась Лена.

– Боже упаси! – запричитала Катя. – Красные со стразами. Нашла? Тонкие такие, кружевные. Ты визжала на весь бутик, когда успела их ухватить, помнишь? Они тебе очень идут. Но если ты не собираешься никому их демонстрировать, то можешь надеть голубые или фиолетовые, но после пеняй на себя. Будешь сама краснеть, я тебя предупреждаю. Красные в самый раз, полный улет, даже у меня таких нет.

– Нашла! – взвизгнула Леночка. – В белье затерялись. Вот они, мои сладкие! Какая прелесть, ох! А стразики, божественно! Страсть, полный фэшн! Так и хочется, чтобы умелые руки их надели, а лучше сняли. Прелестные трусики, ты права!

– А я что тебе говорила, – зевнула Катя. – Ты настоящая блондинка, и не лечишься.

– Да ну тебя! Вы завидуете. У Наташки таких тоже нет. Она пока не звонила?

– Пока нет, – вновь зевнула Катерина. – Она сегодня не в настроении. Ноготь сломала, и тот придурок ее бросил, так что Наташка сегодня вся на нервах.

– Тот ресторатор? Кретин! Редкий жлоб, один на сотню. Не понимаю, зачем она за ним бегала? Сразу было ясно, что дохлый номер.

– Амур попутал.

– Вечно ее кто-то путает, – веселилась Леночка. – Наташке не везет. А если вспомнить Гарика? Как он напоминал настоящего Мартиросяна! Как он ее кинул, а? Какие клятвы давал? Наташка верила и продолжает верить. Неисправима! И сломанный ноготь – это ужасно! Как же она будет?

– Наташка выдумщица, перчатки, может, наденет.

– Перчатки? Типа садомазо? У меня есть такие на всякий случай!

– Почему бы и нет? Или такие кружевные, как тургеневские барышни носили.

– Где же она их найдет? – не поверила Лена.

– Неважно. Но если она осмелится появиться с забинтованным пальцем – это будет дико смешно. Мы сделаем вид, что она не с нами, и будем держаться от нее подальше.

– Еще бы, сломанный ноготь, жуть! – подтвердила Леночка.

Сама она в столь ответственные моменты ногтей не ломала и не в пример своей впечатлительной визави не расстраивалась по пустякам. Ее бросали, бросала она. Шопинг оставался лучшим средством для поддержания бодрости духа. Шопинг важнее, он возбуждает и заменяет другие удовольствия. От каждой приобретенной вещицы или дорогой безделушки Леночка приходила в экстаз. Природа не наделила ее ни особенной внешностью, ни стандартной фигурой. Леночка была необычна в телосложении, характере и взгляде на жизнь. Пытаясь скрыть свои недостатки, она наоборот выпячивала их, например, надевала узкие джинсы на размер меньше или каждый месяц меняла цвет волос, отчего ее волосы походили на веник. Постепенно прически укорачивались, открывая ее непропорциональное личико и нос с горбинкой. Часто мужчины закрывали глаза на ее физическое несовершенство, но недолго выносили ее капризную легкомысленную натуру. Лена считала, что если рядом находится интересный мужчина, то он обязан ее развлекать, поднимать ей настроение и выполнять любые просьбы. С кавалерами она любила рассуждать на специфические темы, отчего они в два счета выдыхались, а ее причитания о неудачных гороскопах, новинках бижутерии, последних показах Fresh Art и советах Cosmopolitan они просто не выносили. Леночка не настаивала, любила себя и не желала меняться, считая, что мир должен крутиться вокруг нее. В общем, она почти всегда находилась в состоянии гордого одиночества.

С Катериной они не были лучшими подругами, общались редко и встречались в основном на презентациях и распродажах. Просто иногда Лена оказывалась полезна, точнее ее двоюродный брат, из-за которого с ней и поддерживали связи. Он был известным городским гулякой, постоянно крутился в клубной среде и часто приносил сестре эксклюзивные приглашения на закрытые вечеринки, а добрая Леночка тащила с собой всех подруг и приятельниц.

Когда подруга иссякла и попрощалась, Катя тяжело вздохнула:

– Заболтала!

– Пустая курица, – сурово добавила мама. – Ты институт окончила, а она и до середины не доучилась, бросила и ничем не занимается. Или устроилась куда?

– Нет, вроде бы не устроилась, – равнодушно ответила Катя.

– Зачем? Ей и так неплохо.

– А ты собираешься?

– Собираюсь, на неделе было собеседование в турагенстве, – раздраженно подтвердила Катя. – Обещали на днях позвонить. А что, собственно, я умею? Знаю языки, и только. Умные люди второе высшее получают, а мне лень, одного красного диплома хватило. Ты же знаешь меня: если сейчас снова учиться, то на одни пятерки – иначе не умею.

– Бедняжка! – мама обняла ее. – Ты так и не избавилась от комплекса отличницы.

– Вся в мамочку, – улыбнулась Катя и вырвалась из ее объятий. – Осторожней! Видишь, я только что сделала прическу!

– Бесстыдница, – застенчиво улыбнулась мать и ушла на кухню.

Катерина осталась наедине со своим отражением…

2

К парадному входу девушки подкатили на белом лимузине – Лена заказала его специально для торжественного события. Водитель в смокинге почтительно открыл дверь светским львицам. Взгляды случайных зевак, высокомерных толстяков и их куколок устремились на красавиц. Девочки были одеты дорого, со вкусом и выглядели очень стильно.

Опередив остальных, на ковровую дорожку ступила Леночка. Она шла важно, с примесью аристократической спеси, выставив вперед грудь, к которой прижимала лысую собачонку. Кто только надоумил ее прихватить с собой это нелепое создание?

За ней, счастливо улыбаясь и едва сдерживая смех, спешили Катя и Наташа. Всю дорогу они смеялись над ее прихотью и ласково трепали милую собаку по макушке – она пришлась им по душе. Песик сопел, а на крутых поворотах издавал протяжный лай, отчего девушки смеялись еще громче.

Песика звали Тузик – дань уважения любимым конфетам далекого детства. На входе Лена нагло вручила его охраннику, который тут же стушевался и от неожиданности отступил назад. Тузик стал облизывать его сконфуженную физиономию. Амбал морщился, но терпел.

Леночка сверкнула пригласительными билетами. Охранник молча кивнул и отодвинул ограждение. Секунду спустя Тузик оказался в объятиях хозяйки. Верзила сплюнул себе под ноги, ругнулся и вытер губы. Девочки наградили его недобрым взглядом и зашли внутрь.

В стенах бывшего дворянского особняка грохотала музыка. По сложившейся традиции девочки поспешили в дамскую комнату, чтобы припудрить носики.

– Как мило! – громко восхищалась Наташа. Чтобы скрыть воспаленный пальчик, она действительно надела белые перчатки, обнажающие ладони. Лена и Катя поохали и посочувствовали, удивившись, как филигранно она вышла из положения. Наташа была польщена.

– Как вам мой номер с Тузиком? – вызывающе спросила Лена, насупив нос.

– Забавно. Умеешь ты людей насмешить! Сфотографировать бы рожу этого упырька – описались бы все! – затараторила Катя.

– Подлец отказывался держать моего Тузика! – причитала хозяйка, теребя за лапы собачку. – Какой славненький песик! Ты один меня по-настоящему любишь.

Тузик глядел на хозяйку, высунув язык, и нисколько не смущался: ему часто приходилось бывать в женских туалетах.

– Ты всю ночь будешь с ним в обнимку? – спросила Наташа, поглаживая клетчатые чулки на бедрах. – Так тебе не подцепить никого.

– Ты думаешь?

– Блин, покажи мне хоть одного мужика, кто обрадуется при виде твоего лысого чудовища!

– Красавица и чудовище – это стильно, – не согласилась Катерина. Ей не нравилась Наташина грубость, а животных она любила.

– Куда я его дену? – взвилась Лена. – Отдам на хранение?

– Да кто его возьмет!

– Вот незадача, – захныкала Леночка. – Он же мой ребенок… Идея! Запру его в кабинке.

– И что он там будет делать? – подняла брови Катя.

– Сидеть. Захочет – поспит.

– А если туда кто-нибудь зайдет?

– Он не пустит. Тузик будет охранять свое место и себя в обиду не даст.

– Твой Тузик всех распугает, – предупредила Катя. – Придет охрана, поймает его и смоет в унитаз.

– Я им смою, он две тысячи стоит! – возмутилась Лена. – Подержат у себя, они же его видели и успели запомнить.

– Посмотрим, – многозначительно сказала Наташа. – Я буду долго смеяться, когда ты нагнешься над унитазом и будешь кричать: «Тузик, где же ты? Вернись! Не оставляй свою мамочку!». Вот это будет весело, вот тогда я схвачусь за животик!

А ее живот выглядел очень прилично, держался стройно и не выпячивался, затянутый ремешком. Не зря Наташа держала себя в форме и посещала тренажерный зал. Усилия не прошли даром – чуть выше проколотого пупка появились заметные кубики. Наташа питала слабость к пирсингу и в недавнем прошлом ходила с проколотым языком, но постепенно отказалась от радикального имиджа и остановилась на золотом колечке в пупке – оно смотрелось изящно и привлекательно. Многие в клубе засматривались на ее украшение, а некоторые даже норовили прикоснуться к нему, заодно погладив нежную кожу девушки. Наташа наслаждалась повышенным вниманием и не расставалась с волшебным колечком.

В итоге Леночка все-таки оставила собаку в кабинке, на всякий случай привязав поводок к дверной ручке. Тузик начал свирепо лаять, не желая провести весь вечер около унитаза.

– Перестань! Сидеть! Сидеть, я сказала! – приказала Лена.

После бесплодных попыток Тузик немного успокоился и заскулил.

– Сиди тихо! Лежать! – раздавала команды Лена. – Я зайду к тебе попозже!

Тузик возмущался еще минуту, но потом замолчал. Он был послушным псом, по опыту знавшим, что если хозяйка что-то вобьет себе в голову, то ее не остановить ни лаем, ни стоном.

– Мой пупсик никуда не денется. Идем!

Проводив печальным взглядом запертого четвероногого друга, Катерина последовала за подружками.

На танцполе веселилось довольно мало гостей. Важных персон и в помине не было. Девочки расположились в баре. Зарезервированные столики пустовали, давая понять, что главные персонажи еще не подошли. Расфуфыренные девицы в чулках и полупрозрачных блузках отрешенным взглядом изучали обстановку и надменно курили тонкие сигареты в ожидании клиентов. Мимо них пробегали с подносами худощавые официанты в зеленых костюмах, похожие на головастиков.

К середине вечеринки столики заполнялись. Молодые бизнесмены и пожилые олигархи вальяжно располагались на кожаных диванах. Чаще всего они приходили в сопровождении длинноногих молчаливых девиц, что заметно расстраивало местных охотниц за кошельками. Они нервно кружили вокруг добычи, призывно стреляя глазами и пронзая ненавистью их спутниц.

Катерина внимательно следила за обстановкой, но одиноких мужчин пока не заметила. Данное обстоятельство расстроило ее, так как девушка строила грандиозные планы на этот вечер, а ей не везло так же, как навязчивым куртизанкам. Будучи уверенной, что она отличается от продажных женщин и они не могут тягаться с ней в искусстве обольщения, Катя с презрением поглядывала на них и ждала своего звездного часа.

В глубине зала послышалась азиатская речь. Невысокий узкоглазый господин громко шутил с двумя силиконовыми красотками, облепившими его с двух сторон. Вскоре он пригласил их к себе за столик и стал старательно угощать всем, что попадалось под руку, заставляя пробовать суши и пить саке. Японец был на крючке.

– Глянь, как они его обрабатывают, – толкнула локтем Наташа. – Мертвая хватка!

– Сучки! – фыркнула Леночка. – Мы же не будем им уподобляться. Братец удружил. Убью! Чувствую себя здесь как в публичном доме. Знала бы – ни за что не притащилась. Скукотища!

– Ты права, – согласилась Катя. – Не с кем завязать разговор, и нас никто не собирается угостить мартини.

– О, взгляните! – вскрикнула Наташа. – Вон тот брюнет, какой красавец. Он мой!

Леночка растерянно огляделась:

– Где?

– У фонтана. Пойду-ка подсяду поближе!

В центре зала искрился шумный фонтан в форме обнаженной русалки с рогом изобилия в хрупких ладонях. Приглянувшийся Наташе кудрявый брюнет с двумя верзилами по бокам с любопытством разглядывал это произведение искусства. Особенно ему понравился длинный чешуйчатый хвост и полные русалочьи груди с высеченными сосками, из которых струилась вода. Брюнет застыл на месте и облизывал губы, вероятно, представляя себя рядом с чудесной дивой.

– Поторопись, пока он пялится на ее сиськи, – предупредила Катя.

– Дилетант! Наверняка постмодернизм от классицизма не отличит.

Завороженная Наташа поспешила навстречу своей судьбе. Остановись, мгновенье! Но вместо принца она наткнулась на одного из его верзил – громадного, уродливого, с черными угрями на щеках. Он всем своим видом показал, что не пропустит ее. Наташа попыталась жестами объяснить, что хочет пройти, но верзила оставался непреклонен как скала, и она отступила.

– Не повезло, бывает, – меланхолично заключила Леночка. – Зачем он приволок свою доблестную рать? Сюда приходят отдохнуть и расслабиться, а этот придурок не догадался избавиться от дружины. Наташенька теперь будет переживать и маяться весь вечер. Брюнет-то милый, сладенький, а охрана у него сволочная, весь имидж портит. Фу, мерзость! А мне никто не приглянулся. На десять девчонок по традиции двое ребят! – рассмеялась она. – Кать, мы стареем? Летят наши золотые годы, молодость уходит навсегда. Восемнадцатилетние малолетки обкрадывают нас, тридцатилетних старух, и мы с этим не справимся, сколько бы ни пудрили носик. И моя грудь не пользуется успехом… Что делать?

– Не знаю, что тебе ответить, – вздохнула Снегирева. – У нашей внешности особенная стать – в нее мы можем только верить.

– Поэтично, – грустно улыбнулась Лена. – Что-то подобное я уже слышала.

– И я слышала, – согласилась Катя и с ностальгией повторила:

– В нее мы можем только верить…

Леночка достала зеркальце и проверила макияж:

– Не наводи хоть ты тоску, и так тошно! Пора мне обновить мейк-ап, Тузика проверю заодно.

– А Наташка где?

– Без понятия. Не удивлюсь, если где-нибудь в чилл-ауте льет горькие слезы.

– Оставляете меня одну? Ну-ну, я припомню!

Леночка спрыгнула со стула, помахала ей рукой и отправилась в гости к Тузику, покачивая бедрами.

Заказав бокал сухого вина, Катерина села за стойку и подвинула к себе пепельницу – от грусти хотелось курить. Молодой бармен с усиками учтиво предложил зажигалку. Катя отказалась, не решаясь достать сигарету. Месяц назад она дала себе обещание завязать, сначала держалась. Первые дни ужасно хотелось затянуться, неприятная сухость во рту отравляла жизнь. К концу недели стало легче, пережила, руки уже не тянулись к сигаретам. Вскоре она вообще прекратила думать о них и вспоминала старые ощущения, только видя, как пускают дым другие. Катя мужественно держалась, хотя это было в тягость. Она старалась не нервничать, не принимать все близко к сердцу и отстраниться от ситуации, но сегодня ресурс исчерпался. Нервы сдали, а вслед за ними сдалась она сама.

Пальцы потянулись к сумочке и нащупали мятую пачку, лежащую там на крайний случай – сегодня именно такой.

– Так вы позволите? – повторил попытку бармен.

– Я сама, – не терпелось ей. Пальцы суетились, на автомате выполняя привычные движения.

– Позвольте я? – обратились к ней на ломаном русском.

Снегирева резко обернулась и застыла в оцепенении.

– Я не мог пройти мимо, чтобы не оценить вашу красоту, – произнес коренастый джентльмен с загорелым, слегка морщинистым лицом и рыжей шевелюрой, заплетенной в миниатюрную косичку. На Катю заворожено смотрели темно-карие глаза. На правой щеке виднелся старый шрам, а над тонкими губами красовалась пикантная родинка.

– Вы?.. – сперва растерялась Катя.

Как сложно определиться. Незнакомец вызывал противоречивые чувства, одновременно притягивая и отталкивая ее. Он не отличался красотой, мужественностью и статностью. Таких, как он, сотни. На вид ему около сорока, однако, незнакомец выглядел моложаво, и только морщины, сутулость и усталый взгляд выдавали его годы. Для Катерины самый подходящий возраст.

– Так вы позволите? – настойчиво повторил он.

– Пожалуйста, – огляделась Катя, побаиваясь подвоха.

– Благодарю, – он поднес сверкающую зажигалку.

В глаза бросились красующиеся на ней камушки. Девушке стало стыдно, что она курит такие дешевые сигареты.

«Это не стекляшки, – подумала Катя, проворачивая возможные варианты развития событий. – Тип непростой, знает себе цену и обучен хорошим манерам. Есть смысл познакомиться с ним поближе. И очень кстати эти дурочки испарились. Фортуна поворачивается ко мне лицом!»

Сердце забилось чаще, и перехватило дыхание. Даже курить расхотелось, но не тушить же сигарету – что он подумает?

– Вы, вероятно, прибыли издалека? – благодаря никотину она постепенно справилась с волнением.

Незнакомец сел рядом:

– Как вам сказать… В нашем мире все относительно.

– English? – спросила она, чтобы не заставлять его напрягаться.

– French, – ответил он и одновременно кивнул бармену, чтобы тот не прислушивался к беседе, а налил выпить.

– Вы француз, какая прелесть! – она оживилась и перешла на его родной язык. – Я неплохо владею этим языком, он самый романтичный на свете.

– Это заметно, у вас блестяще поставлено произношение. Так сложно в Москве встретить знатока французского, все галдят на английском, а я ненавижу этот международный сленг. Вы моя спасительница! Меня зовут Клод де Ронсар, для вас просто Клод.

– Катерина, – она протянула руку и выпрямила осанку.

Клод слегка наклонился и нежно прикоснулся к ее бархатной коже.

– Ка-те-ри-на? То есть Катрин! Разрешите, я буду величать вас так? Ка-те-ри-на слишком сложно для меня, а Катрин – мое любимое имя, нежное и воздушное, как Елисейские поля. Вы были в Париже?

– Несколько лет назад, но с удовольствием побываю вновь. Париж – город чудес, любви, цветов и контрастов, я обожаю его.

– Я счастлив, Катрин! – восторженно ответил Клод. – Вы не поверите, как я счастлив, что встретил вас! Мой румянец не даст солгать: волнуюсь, как неопытный юноша на первом свидании. Не предполагал, что в этом месте мне доведется повстречать столь очаровательную и интеллигентную особу. Я прилетел на пару дней по делам, а сюда меня пригласили расслабиться после подписанного контракта. Сколько отменных женщин, но вы – первая среди лучших! И будь сейчас конкурс красоты, я сделал бы все возможное и невозможное, чтобы вы его выиграли.

Катя густо покраснела и томно улыбнулась. «Он решил меня соблазнить, значит, можно особо не напрягаться, – подумала она. – Главное, держаться стойко, не показывать ему чрезмерную заинтересованность, но и не охлаждать до конца его пыл. Держаться на грани, достойно, с великосветским апломбом, как истинная аристократка. Он должен убедиться, что я не девочка на одну ночь, а в меру скромная и приличная особа с долговременными планами. И он это заметил, иначе бы так не старался. Славненький рыжик! Как все-таки здорово, что я днями и ночами зубрила этот чертов французский, в один момент пригодилось. Я лишний раз убеждаюсь: знание – сила. Старина Бэкон тысячу раз прав».

На стойке появились два бокала с вином. Один Клод вручил Катерине, а второй торжественно поднял перед собой:

– Пью за вас! За красоту! В таком случае не грех предаться утехам Бахуса.

– Как мило! Вы романтик, – отозвалась Катя и медленно пригубила вино. Алкоголь тут же ударил в голову, ее обдало жаром.

– Следующий тост за нашу богом данную встречу!

– Не будем спешить, – остановила его порыв Катя. – Я наслышана о вашей любви к хорошему вину, в этом вы очень похожи на нас.

– Не буду спорить.

– Дорогой Клод! – решила перейти к ключевым вопросам Катерина. – Очень любопытно, что заставило вас бросить Париж и примчаться к нам? Чем вы занимаетесь, если это не тайна?

– Отнюдь. Я занимаюсь предпринимательством, в том числе в нефтяной сфере.

– У нас каждый второй нефтяник либо газовик, – заметила Катя.

– Не раскрою вам имя моей компании, но она довольно известна в Европе. Мы с русскими коллегами договаривались о поставках нефти на новых условиях. Вы почему-то в последнее время стараетесь поднять цены.

– Это мировая тенденция.

– Вы ориентируетесь в мировой экономике? Для женщины, далекой от наших проблем, это редкость. Француженки ни капли не смыслят в серьезных вещах, у них отсутствует широта кругозора. У вас наверняка гуманитарное образование, но вы знаете, чем отличается нефть от газа и, даю руку на отсечение, без труда скажете, сколько стоит баррель на Нью-Йоркской фондовой бирже. А наши женщины надменно покрутят пальцем у виска и пойдут пить кофе с круассанами в ближайшую кофейню. Се ля ви! Поэтому я до сих пор не женат.

Услышав это признание, Катерина нервно заерзала на стуле. Он холостяк! Последний парижский миллионер – завидный женишок. Откуда же он взялся? Чудеса в решете!

Катя Снегирева приняла принципиальное и бесповоротное решение как можно дольше удерживать его возле себя, несмотря на прилизанные рыжие волосы, безобразный шрам и волосатые руки. Для олигарха он выглядел отлично! Клод де Ронсар – кандидат номер один ее трепетного и одинокого сердца. Она заслуживает тихого семейного счастья на Лазурном Берегу. Она так ждала его, терзала свою измученную душу. И у того, кто ждет и предан своим мечтам, в один нежданный день они сбудутся. Ее мечта осуществлялась! Так думала Катя в тот грандиозный момент и искренне верила в свою счастливую судьбу.

Казалось, минуты тянутся бесконечно. От нахлынувших чувств она вспотела, шелковое платье прилипло к горячей коже. Оглянувшись, она заметила сидящих невдалеке потерянных подруг. Обделенные фортуной и мужским вниманием, Лена и Наташа завистливо косились на нее, игнорируя дружеские чувства и девичью солидарность. Удрученные девушки без энтузиазма пили коктейли, кусали губы и неотрывно следили за происходящим.

Снегирева неодобрительно сверкнула глазами, подавив желание из вредности показать им язык. Любуйтесь, господа и дамы: она сегодня на высоте, а старые клячи сидят в углу. Убедившись, что девочки поймали ее взгляд победителя, она повернулась к Клоду:

– Извините, я отвлеклась, – сладко произнесла она.

– Заметили кого-то из знакомых?

– Нет. Я, в общем-то, осталась одна, – без стыда слукавила Катя. – Собиралась уходить, как вдруг появились вы.

И Клод продолжил покорять очаровательную леди, заметно осмелев и позволяя себе колкости в адрес клуба, обслуги, приема и в особенности российского менталитета. Справедливости ради он критиковал и своих земляков, соглашаясь с тем, что и они не без греха. Поделившись московскими впечатлениями, он перешел к подробному рассказу о себе. Оказалось, француз очень любит играть в гольф на собственном поле в предместьях Лиона, коллекционирует антиквариат и иногда бродит по Лувру, прицениваясь к бесценным картинам. Клод упомянул, что боготворит футбольный клуб «Марсель» и участвует в его финансировании, без ума от сыра с плесенью и жареной свинины. Кроме того, он мечтает о замке Фонтенбло и купил бы его за любые деньги, будь это возможно. А пока ему приходится довольствоваться хоромами поменьше в тридцати километрах от Парижа.

Создавалось манящее впечатление, что он типичный французский олигарх: немного взбалмошный, как все французы, чуть чокнутый, отчасти себе на уме, местами загадочный, пугающий и отталкивающий, но в целом очень обаятельный и привлекательный мужчина. С каждой секундой он нравился ей все сильнее. Она была готова влюбиться и отправиться с ним на край света, благо этот край находился в центре Европы. Клод де Ронсар – редкий представитель мужской половины человечества. На него можно положиться, за ним как за каменной стеной. Ведь его замок настоящий, как водится, каменный и крепкий, простоявший не одно столетие, населенный призраками и хранящий загадки дворцовых переворотов, массу интриг и развратных утех в духе маркиза де Сада.

Нескромные фантазии возбудили Катерину, шелк платья облепил ее как вторая кожа. Ей чудилось, что она вот-вот превратится в королеву с бриллиантовыми подвесками, а бесстрашные герои Дюма отправятся на верную смерть по ее прихоти.

Клод вещал долго, убедительно и красноречиво. Катерина кивала и хлопала ресницами, когда он, промочив горло вином, вновь начинал рассказывать о себе, успевая петь ей льстивые оды.

«Он влюбился в меня, как мальчишка! – испуганно размышляла Катя. – Влюбился с первого взгляда, страстно и беззаветно, как никто прежде. Я теряю рассудок, ущипните меня. Я готова сегодня же отдаться ему, сейчас же! Всего лишь одно его слово, и я стану его, не сдержусь, я забыла слово «нет». С ним я готова стать последней шлюхой этого мерзкого клуба, и ни одна самая похотливая сучка со мной не сравнится!»

– Я не утомил вас? – спросил Клод, окончив долгий монолог. Он показал ей, на что способен, продемонстрировал все свое обаяние.

– С вами я забылась, – еле слышно прошептала Катя. – Здесь жарко и душно… Вы не хотите освежиться?

– Можем подняться наверх. Я прикажу своим людям подготовить нам номер.

– Ваши люди? А где они? – Катя растерянно осмотрелась. Язык заплетался. Вокруг бродили смутные тени, Ленка и Наташка куда-то запропастились. – Я думала, вы без сопровождения, как настоящий супергерой. Мой герой… Хотя как же такой важный человек – и без охраны?

– Мои люди настолько хороши, что совершенно незаметны, но всегда рядом.

– Всегда-всегда?

– Если того требует ситуация. Так я закажу нам комнату?

– Не стоит. Пока, – с неимоверным усилием выдавила Катерина. Если она сейчас уступит, то все пропало. Клод убедится, что она обычная продажная дрянь, а она не такая! – Мне пора, не выспалась сегодня. Видите, какая я сонная. Давайте продолжим позже? Скажем, завтра.

– Послезавтра я улетаю. У нас есть один день, и я готов потратить его на вас. Не обессудьте, я тороплю события. Я слишком навязчив, иногда резок. Здесь не место для вашей красоты, мы отправимся во дворец. Хотите, я арендую для вас Петергоф?

– Не представляю, как это возможно, это немыслимо! – ответила изумленная Катя. – Вы такой всесильный, всемогущий, как добрый волшебник.

– В каком-то смысле я и есть волшебник, но магическую силу черпаю в вас. Вы – источник моего маленького волшебства. Без вас я бессилен, а с вами всесилен, готов на отчаянные подвиги, готов достать для вас звезду с неба, показать семь чудес света и подарить вам целый мир. Вы достойны этого, потому что вы – восьмое чудо света. Вы – прекрасная Катрин и никто другой на этой планете. Вы словно чудесный реликт, тысячу лет дожидавшийся своего археолога. И я нашел вас, нашел там, где не ожидал, где совершенно невозможно найти кого-то, а я встретил вас, первозданную и искреннюю, далекую московскую принцессу. Поверьте, хоть я и француз, но не шучу. Более того, мне совершенно не до шуток, я серьезен как никогда.

От потока блаженных слов у Кати затуманился взгляд, ей хотелось раствориться в океане его мыслей, броситься в водопад страстей. В красноречии Клод не уступал самым лучшим ораторам. Слышать его речь, каждый звук, каждое произнесенное слово было невыносимо приятно.

Мужчина вручил девушке свою визитку и записал ее номер, договорившись о скорой встрече. Чтобы запомнить этот момент, Катерина на секунду прикрыла глаза, а когда открыла их, Клод уже исчез – так же молниеносно, как и появился.

На горизонте замаячили пропавшие девочки. Их изумленные лица дали понять, что они пребывают в еще более глубоком шоке, чем сама виновница торжества.

– Катюха, ты… – начала Наташа.

– Ты сегодня на высоте! – закончила Лена. – Такого папика обработать! Дашь урок мастерства?

Катя покраснела:

– Какой он вам папик? Он молодой, в самом расцвете сил. Похоже, это он меня обработал, я чуть не натворила глупостей. Это какое-то наваждение! Он выпил всю мою энергию, вампир. До сих пор голова кружится! А как он вешает лапшу на уши… Это надо слышать!

– Мы видели, что ты таяла, как школьница, – подтвердили ошарашенные подруги. – Вся потекла!

Они набросились на нее с расспросами. Катя принялась пересказывать, как было дело, перескакивая с места на место и от наплыва мыслей не договаривая слова. Девочки требовали подробностей и мельчайших деталей. Слушая о многочисленных достоинствах француза, в приступе невыносимой зависти они кусали ногти. Им никогда не удавалось поймать золотую рыбку, а к Снегиревой она приплыла сама. Она даже сети толком не успела расставить, а рыбка уже готова исполнять желания.

Не упустив ни единой детали, Катерина наконец поставила в этой истории точку, вернее запятую, ведь она лишь набирала обороты. Впереди маячил второй день потрясающего общения.

Не обманув ее ожиданий, Клод подарил Кате звезду – звезду по имени Париж. Он пригласил ее к себе и стал уговаривать немедленно бросить Москву. Но она не могла сесть на борт его самолета так поспешно – предстояло объясниться с матерью. Катерина и не думала спрашивать разрешения, ведь она с малых лет была своенравной и не привыкла что-либо просить, но поставить мать в известность она обязана. Она не может взять и исчезнуть, чтобы потом мама сидела в студии программы «Жди меня» и умоляла дочь подать весточку.

Мама отнеслась к новости подозрительно и долго выясняла, кто Клод такой и что ему нужно от ее дочери. Она не понимала поспешности ее решения, просила повременить с отъездом и дать ей подробные сведения о невесть откуда взявшемся женихе. Как любая мать, она хотела увидеть его, взглянуть ему в глаза, задать пару вопросов. Сама Катерина понимала, что совсем не знает этого человека, но полагалась на его слова и полностью доверяла ему, мечтая о блестящем будущем.

Катя показала фотографию Клода, которую он подарил ей перед отлетом. На ней он в солнечных очках стоял на фоне бронзовой скульптуры, высоких пальм и экзотических фикусов. Француз выглядел моложе и симпатичней, чем в реальности. Снегирева объяснила маме, что это фото с отдыха в какой-то арабской стране. Катя упомянула его постоянную занятость и безупречную репутацию.

Настасья Сергеевна отметила, что Клод не красавец, скорее наоборот: сутулый, невзрачный, не вызывающий материнского доверия тип в черных очках. Но, чуть пожурив его за вопиющую скрытность, мама дала добро. Ради счастья дочери любая мать готова пожертвовать благоразумием.

Через неделю Катерина Снегирева собрала чемоданы со скромным приданым и попрощалась с несостоявшейся работой, подружками и Москвой. Клод оформил ей счастливый билет в один конец, взяв на себя все расходы, и с нетерпением ждал Катю в Париже.

– Теперь я не Катя, а Катрин! – заявила она матери.

– Что за глупости! – возмутилась Настасья Сергеевна. – Я так тебя не называла! Ты была и останешься моей любимой Катенькой.

– Нетушки, мамуля, я Катрин!

– Бог с тобой, пусть Катрин, – сдалась мама. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не отказывалось от нее.

Катрин Снегирева пообещала писать, присылать открытки и иногда звонить. Мама просила, чтобы дочь звонила почаще, а Катрин настаивала на обратном. В итоге путем мучительного компромисса договорились на двух звонках в неделю.

– Тем не менее, это безответственный поступок! – заключила мама. – Улетаешь неизвестно куда! Я будто отпускаю тебя на край света. Будь отец жив, он бы никуда тебя не отпустил. Как можно?!

– Можно, маменька, – умиротворенно отвечала Катрин, с тоской глядя на табло в зале ожидания. – И я всю жизнь об этом мечтала.

Диспетчер объявляет посадку, трогательный момент расставания, трап самолета… И здравствуй, новая счастливая жизнь!

3

В запотевших стеклах иллюминатора показался туманный город любви. У Катрин перехватило дыхание от предчувствия. Сам Париж не удивлял ее, она успела изучить его как свои пять пальцев. Город встречал ее хмурым дождем, прохладой и сыростью. Казалось, сердце Европы не особо радо ее появлению, но это не волновало Катрин. Ее волновало другое: момент их встречи и момент возобновившейся близости.

Как он и обещал, Клод встречал ее с пышным букетом красных роз. Он был в черных очках, как и на фотографии. Катрин не стушевалась, отбросила чемоданы и кинулась к нему – по законам жанра последовало крепкое объятие с французским поцелуем.

– О боги! Наконец, ты здесь! Ты моя! – радовался Клод, не выпуская ее из объятий. Очки слетели сами собой. – Ты ли это? Я чуть с ума не сошел, ожидая тебя! Мне так тебя не хватало!

– Это я! Здравствуй, дорогой! Я твоя навсегда, любимый!

– И ты убедишься в этом, – твердо пообещал де Ронсар.

Затем подошли его люди, трое высоких метисов в коричневых костюмах. Взяв багаж и розы, они направились к выходу, периодически поглядывая по сторонам.

На парковке их ждал ослепительно-белый кабриолет. Рядом стоял седой водитель в фуражке и синем сюртуке с позолоченными пуговицами.

Клод загадочно улыбнулся:

– Прошу!

Катрин ответила улыбкой и села в автомобиль. Рядом устроился Клод де Ронсар, выглядевший возбужденно и чуть растерянно – видимо, он до конца не верил своему счастью.

Кабриолет тронулся. С ветерком промчавшись по магистралям Парижа, они выехали за пределы города. Вокруг виднелись зеленые холмы с редкими деревьями на вершинах, трогательные домики, окруженные невысокими заборами, придорожные кафе и бензоколонки. Она отчетливо вспоминала, как была здесь когда-то по студенческому обмену. Она помнила центральные кварталы, Площадь Согласия, Триумфальную арку, ночные прогулки по латинскому кварталу, романтический подъем на Монмартр и безумно прекрасную улицу Риволи. И сейчас ей хотелось испытать прежние эмоции, но узнаваемые виды не впечатляли ее, словно были обыденны и успевшие изрядно поднадоесть.

– Тысячу лет не была здесь, но в Париже мне знакома каждая улочка, – делилась впечатлениями Катрин. – Это мой второй дом, но за пределы города я не выезжала. Пейзаж чем-то напоминает московские окрестности. Не знай, что я за тысячу километров от родины, так бы и подумала, что катаюсь по Подмосковью. Нет, пожалуй, я заблуждаюсь! Что-то смущает: все ухожено, ровненько, чистенько, культурно – не похоже.

– Где это – Подмосковье? – растерянно спросил Клод.

– Рядом, за Москвой. А тот клуб, где мы познакомились, как тебе? Впрочем, неважно. Ты сводишь меня в более приличные заведения. Ах, как здорово, как же нам повезло встретиться в нужное время и в нужном месте! А Подмосковье – не самое приятное место. Тебе повезло, что ты там не появлялся, набрался бы вредных впечатлений.

– И у нас в пригороде есть то, чем не захочешь хвастаться: кварталы мигрантов, частые беспорядки. Слышала?

– Ага, – кивнула Катрин. – По телевизору показывали. Столько машин сгорело, полиция хулиганов разгоняла из водометов.

– Да уж, в последний раз что-то невероятное творилось. Какой ценой власти их успокоили! Саркози пришлось поднапрячься, показать весь пыл и жандармский дух.

– Ты за него голосовал?

– Даже участвовал в его кампании. В предвыборный штаб не входил, но кое-каким образом имел отношение к выборам. Саркози пришел к власти отчасти за счет вложений нашей компании.

– Ты разве в ней не главный?

– В какой-то степени, – туманно ответил Клод. – Вхожу в совет директоров. От меня там многое зависит, но я не единоличный собственник.

– А президент вам чем-то обязан? Вы же вкладывали в него деньги.

Клод приложил указательный палец к губам и сделал грозное лицо, отчего его шрам стал еще отчетливее:

– Цыц! Милая моя, ты задаешь слишком много вопросов. И без этого я открываю государственные тайны, цени это. Конечно, он обещал нам налоговые послабления, в правительстве будут лоббировать наши интересы, то есть определенную выгоду мы извлечем.

– Неужели ты лично знаком с самим президентом? – Катрин подпрыгнула на сиденье.

– Милая, это тайна за семью печатями, – напомнил Клод. – Когда-нибудь я тебе все расскажу. На днях будет очередной прием, и я возьму тебя с собой, увидишь нашу политическую богему. Но все постепенно. Ты даже не успела обосноваться в доме, а уже намекаешь на светские знакомства, хитрюга!

– Мне до фени ваш Саркози, – обиженно произнесла Катрин. – Он видный мужчина, развелся с супругой, завел молоденькую модель, но я к нему равнодушна. Мне мил лишь ты один. Клод, представляешь, я люблю тебя!

– Любишь меня?! – вскрикнул он.

– Люблю.

– Не ожидал услышать это так скоро! Сам я с трудом раскрываю свои чувства, у меня привычка держать эмоции в себе. Я редко признавался в любви: могу осыпать любимую женщину подарками, но сказать три заветных слова страшно, мне нужно долго готовиться. Смешно, но я стесняюсь. По натуре я очень скромный, так уж воспитан. В юные годы общался исключительно с мальчиками, так как по воле отца учился в закрытой мужской школе. Многие считают меня черствым. Законы бизнеса жестоки, и в определенной степени я подстроился под них.

– Раньше ты был смелее, – заметила Катрин. Она ожидала ответного признания, а он медлит и несет чушь про воспитание.

– Иногда смелость нахлынет, и тогда я как тигр, выпущенный из клетки.

– Где она, эта ваша смелость? Пусть придет! В Москве ты был неотразим, какие монологи произносил.

– В Москве можно все!

– Эх, заехать бы сейчас к Гудвину, он дал бы тебе смелости.

– К кому? И сколько у него стоит смелость?

– Если бы ты, дорогой мой Клод, читал эту славную сказку, то помнил бы, что Гудвин раздавал смелость бесплатно…

Она так и не успела увидеть достопримечательности столицы. Они промчались вдоль города словно по воздуху, оказавшись за окраиной, и резко попав в лоно природы. Кабриолет миновал извилистую рощу с высокими столетними дубами и колючими кустарниками. Прежде гладкая дорога прорезалась узкими трещинами. За рощей открылся просвет с редкими деревьями, вдоль идеально гладкой дороги среди одиноких дубов показался средневековый замок.

Его обитель была выдержана в классическом стиле в духе знаменитых замков Фонтенбло, Шамбор и Блуа. Катрин отлично помнила культурологию и архитектуру, но у нее не получилось определить с первого взгляда, на какое именно легендарное строение этот замок походил сильнее всего. Но от впечатляющего вида каменной громады она получила несказанное эстетическое удовольствие.

Катрин заметила кованую ограду в готическом стиле и широкие раздвижные ворота. Не успели они подъехать, как ворота бесшумно раскрыли свои объятия. Белый кабриолет и машина сопровождения проскользнули внутрь.

– Прошу к нашим скромным пенатам, – довольным тоном сказал Клод.

– Красота! Издалека твой дом производит неизгладимое впечатление. Я никогда не была в настоящем средневековом замке!

– Он придется тебе по вкусу. Раньше он был грозным и воинственным, как неприступная крепость, а теперь домашний и комфортабельный. Соседний замок – вашего беглого олигарха, так мы до сих пор спорим, чей краше. Пройдемся немного?

Катрин вдохнула – свежий воздух пьянил. Глаза разбегались в разные стороны, не зная, на чем остановиться в первую очередь.

– Я устрою тебе экскурсию, – помог Клод. – Ты не запутаешься. Территория впечатляла. По периметру росли ясени и дубы, на ветках которые сидели серые птицы, напоминающие соловьев, и мелодично выводили однообразную трель. Дорожки из серых булыжников вели в разных направлениях. По одной из них Катрин с Клодом и отправились осматривать владения.

Дорожка привела к круглому пруду, густо заросшему зеленой тиной. Рядом стояли несколько бронзовых скамеек с ручками в форме львов, открывших пасть, в центре пруда плавали четыре белых лебедя. Дальше располагался сад с ухоженными кустами и цветочными оранжереями – в нем не спеша работали садовники в синих комбинезонах. Впереди виднелась каменная веранда с извилистой лестницей и непонятные хозяйственные постройки. Не было помпезного блеска, чрезмерной вычурности и аристократической яркости, все было выдержано в спокойных тонах. Ближе к дому располагался бассейн с миниатюрной вышкой, только обещанного поля для гольфа Катрин не заметила. Клод объяснил, что для подобной забавы места недостаточно и гольфом он занимается на своих полях неподалеку от Лиона.

Изучив обширную территорию, вдоволь надышавшись и нагуляв аппетит, влюбленные зашли через парадный вход и поднялись по вековым ступенькам. Клод провел ее в холл, успев поведать историю замка и перечислить всех его прошлых владельцев: начиная с незапамятных времен мрачного Средневековья и заканчивая девяностыми годами прошлого века, когда он выкупил его почти за бесценок у последнего дворянского наследника.

Клод не стал демонстрировать все залы, гостиные, спальни и кабинеты, так как это заняло бы весь день, и остановился на главных сокровищах его дома. Он показал Катрин собственную картинную галерею величайших художников прошлого и современности; коллекцию тропических бабочек, впечатлившую Катрин сильнее, чем шедевры Дали и Пикассо; гигантский камин, над которым возвышалось суровое чучело лося с кривыми рогами; древние персидские и египетские вазы, стоящие целое состояние. Катрин запомнилось, что в комнатах хранилось много предметов восточной культуры: позолоченный кальян, большие узорчатые ковры с изображениями мечетей, полумесяца и верблюдов. Синтез Запада и Востока отчетливо проявлялся в каждом помещении, куда заводил ее де Ронсар.

Утомившись от продолжительной экскурсии, они сели в кресла в одной из гостиных в правом крыле замка. Лысый дворецкий в длинном клетчатом сюртуке и белых перчатках подвинул к ним скрипучий столик с напитками.

– Желаешь красного вина? – заманчиво предложил Клод, сверкая улыбкой.

– Если можно, обычной воды, – скромно ответила Катрин. Она находилась под впечатлением от окружающей обстановки, которая казалась ей слишком громадной, торжественной и пафосной. Проведя всю сознательную жизнь в двухкомнатной квартирке, девушка чувствовала себя в замке словно в бескрайней пустыне. Еще немного впечатлений, и у нее разовьется страх перед открытыми пространствами – именно такими ей представлялись необъятные хоромы де Ронсара.

– Воды? Как пожелаешь, – не стал уговаривать Клод. – А я предпочитаю красное, отличное вино из моих личных запасов. Держу внизу погреб с сотнями бутылок Бургундского.

– Никогда не была в винном погребе, – призналась Катрин. – Наверное, там сыро, холодно и страшно, по полу бегают крысы, а по стенам ползают пауки.

– Насчет пауков с уверенностью сказать не могу, но крысы бывают, мы их отлавливаем. Внутри достаточно прохладно, приходится специальную меховую накидку надевать, чтобы не замерзнуть. Но я туда редко спускаюсь, только по особым случаям, когда дорогие гости навещают. Тогда я лично выбираю лучшее вино, чтобы угодить каждому. Погреб старый, лет пятьсот стоит, в любой момент может обвалиться, а реконструкцию проводить опасно. Точная планировка замка неизвестна, даже примерного плана нет, а сырость все разъедает. В общем, приобрел проблему. У меня даже договор с министерством культуры и ЮНЕСКО, чтобы я тут ничего не менял, а свято хранил уникальный памятник архитектуры. Я даже не уверен, что обошел замок целиком. Вполне возможно, здесь есть тайные коридоры или ходы, о которых мне не известно. Вот Жермену, моему дворецкому, наверняка известно чуть больше. Он замок лучше знает, с малых лет в нем обитает. Жермен, есть тут тайные коридоры?

– «Коридоры времени», – пошутила Катрин. – Смешной фильм, с Жаном Рено и Кристианом Клавье в главных ролях. Смотрел?

– Да, у меня даже фотка есть с Рено, мы как-то в Каннах познакомились. Потом покажу. Между прочим, если бы я разрешил, съемки проходили бы здесь, но моя частная собственность не для кино. И продюсеры нашли другой, более скромный вариант.

– Надо же!

– Вот так. Так что, Жермен?

– Это мне неизвестно, господин де Ронсар! – чванливо ответил дворецкий, выпрямившись.

Этот ответ не устроил Клода:

– Жермен, не разочаровывай меня! Очаровательная Катрин жаждет приключений. Мы хотим отыскать коридоры времени и махнуть на пять веков назад!

Катрин игриво рассмеялась:

– Полно, это опасное приключение, я не готова!

– Мы не знаем, к чему мы готовы, пока не окажемся лицом к лицу с реальностью.

– Так ты обещаешь мне приключения?

– А вдруг! Жермен, займись поиском коридоров времени, – распорядился Клод.

– Как прикажете, – с досадой ответил дворецкий. Чувствовалось, что ему давным-давно надоело тянуть эту лямку. Он явно не был дворецким от бога, готовым всю жизнь служить верой и правдой на благо родной обители и хозяев.

– Доложишь мне через пару дней, иначе уволю к чертям собачьим! – не унимался Клод. – Здесь должен быть клад с сокровищами. Существует легенда – это я говорю для тебя, милая Катрин, что сей замок был построен под ру ководством самого короля Франциска первого по прозвищу Строитель… Он был человеком небедным и любил прятать казну на черный день, поэтому можно предположить, что за ближайшей стеной хранятся несметные сокровища, а мы о них даже не догадываемся. Плюс к этому столетием позже здесь проходили рыцарские турниры. Суровые рыцари сражались в кровавых баталиях за честь прекрасных дам. За победу они получали солидный денежный куш и красивую женщину. Представьте, что я рыцарь и уже победил: прекрасная дама сидит передо мной. Остался рыцарский куш, древние золотые монеты или фамильные драгоценности, главное – что-то многовековое.

– Главное, у тебя есть я – это важнее безделушек. И господина Жермена из-за меня увольнять не стоит, это ведь я вспомнила про коридоры времени. Я бы довольствовалась парочкой призраков.

– Ох, мадам! У нас даже привидений нет, – с оттенком сожаления произнес Жермен, стягивая перчатки. – Разбежались.

– Привидения нам ни к чему! – отчеканил Клод. – Я никому не позволю делить со мной замок, я законный владелец. Если надумают здесь поселиться и захотят снять комнату на чердаке или в подвале, пусть договариваются об арендной плате. Мы сойдемся в цене.

– А вдруг ты их просто не замечаешь? – предположила Катрин. С ранних лет она верила, что они действительно существуют. Она жутко боялась привидений, но как же забавно встретить в темном коридоре настоящего призрака, громыхающими цепями и стонущего от проклятия!

– Жермен! – повысил тон Клод.

Управляющий лишь развел руками:

– Нет у нас призраков! А погреметь цепями и я могу.

– Я не питаю симпатии к призракам, – заметил Клод.

– Поэтому они вам и не попадаются.

Разговор про потусторонние силы начинал надоедать де Ронсару:

– Довольно, Жермен! Иди, займись делом, а мы посидим с Катрин вдвоем.

– Как прикажете, – равнодушно пробубнил управляющий, сверкнув холодными, волчьими глазами и поплелся к выходу.

– Поговорим о чем-нибудь более приятном, – предложил де Ронсар. – О нас.

«И года не прошло, – подумала Катрин. – Своим высокомерием и занудными рассуждениями о спрятанных богатствах он начинает меня утомлять. Я чувствую себя глупо, не в своей тарелке, а ведь я умудрилась втюриться в него по-крупному. Вот это увертюра! Но сейчас я не вижу в нем пылкости по отношению ко мне. Он изменился, стал другим. Нет, он пока не равнодушен ко мне, но что-то в нем изменилось. Другой взгляд, тон, жесты, поцелуи – все иначе, и только я осталась прежней Катенькой Снегиревой. Он изъявил желание поговорить о нас. О чем именно, что ему пришло на ум? Только бы не задумал развести мосты и отправить меня назад к маме. Мы не зарегистрировали наши отношения! Есть смысл обсудить это. Клод не простак, предложит брачный контракт, чтобы я не вздумала претендовать на его имущество. Остается единственный проверенный вариант: как можно скорее родить ему ребенка, тогда он не отвертится. Заговорить о детях? С другой стороны, рискованно. Есть шанс, что это его спугнет. Мужчины боятся подобных разговоров, а богачи их просто не переносят. Но Клод не такой, в Москве он казался мне романтичным. Раньше я не встречала таких романтиков. Обманываю себя? Хм… Что, если ему нужен только секс, красивая цыпочка для приватных танцев? Нет, нет, не все так плохо! Я начинаю путаться и терять душевное равновесие, а он это замечает. Про детей заговорить стоит, так он еще раз убедится в серьезности моих намерений».

– Катрин, ты почему молчишь? Перелет тебя утомил?

– Я в норме. Знаешь, дом у тебя великолепный, но здесь тебе, наверное, одиноко.

– Иногда ко мне приезжает сестра Марго, ей за пятьдесят. Вот ей действительно одиноко, а я круглые сутки в чьей-нибудь компании. Приезжаю сюда на выходные, а ночую чаще в парижской квартире, отсюда долго добираться до центра. Сейчас у меня появилась ты, мы будем проводить время вместе. Тебе же нравится здесь?

– Да, очень уютно и необычно. Как было бы замечательно, если между нами сновала парочка маленьких непосед!

– Ты намекаешь на… – чуть напрягся Клод.

– Просто делюсь мыслями, честно! Последний год я думала о том, не пора ли мне завести ребенка. Просто для себя, без мужа, без обязательств. Я почти начала искать подходящего донора, смешно вспоминать! Клод, я обожаю детей и буду очень хорошей мамой. Чувствую в себе материнский инстинкт и неисчерпаемый родовой потенциал. Веришь? Серьезно. Последний год в торговых центрах меня каждый раз в «Детский мир» тянуло, поближе к коляскам, подгузникам и простынкам.

– Катрин, я не ошибся в тебе. Ты превосходная женщина и в будущем великолепная мама. Сегодня только с трапа самолета сошла, а уже строишь грандиозные планы. Поживешь, обустроишься, привыкнешь, а там и задумаемся о продолжении рода. В таком вопросе спешить не стоит. Честно говоря, я стараюсь никогда не спешить.

– Так ты хочешь иметь детей? – прямо спросила Катрин.

На секунду задумавшись, Клод спокойно произнес:

– А кто не хочет? Мои годы идут, а наследника нет. Я хочу сына, он бы продолжил мое дело.

– Клод, и я мечтаю о сыне!

– В этом наши желания совпадают, – Клод поставил пустой бокал. – Мне придется ненадолго тебя оставить. Сама знаешь: эта суматоха никогда не закончится. Кстати, у меня важная встреча сегодня в Дефане.

– А когда ты вернешься?

– О, на этот вопрос я никогда точно не отвечаю! Как получится. Пусть Жермен покажет тебе твою, то есть, уже нашу спальню, а я буду собираться в дорогу.

– Буду надеяться, что вечером ты вернешься, – соблазнительно промурлыкала Катрин. – Я хотела подарить тебе незабываемую ночь.

– В таком случае я примчусь как можно раньше.

Клод потянулся к Катрин и поцеловал ее горячую щеку. Не успела она прийти в себя, как де Ронсар покинул ее.

«Хорошо! – сказала себе Катрин. – Он не против детей. Это принципиальная позиция. Мне следует постараться, чтобы как можно раньше оказаться в положении и подарить ему малыша. Как только я забеременею, Клоду уже никуда не деться. Даже если он вздумает отправить меня обратно домой, любая генетическая экспертиза подтвердит родство малыша и его вредного папочки. Он побоится огласки в прессе, и я в любом случае окажусь в выигрышной позиции. Исхитряться, как та мулатка, соблазнившая знаменитого теннисиста, не придется. Клод не настолько осторожен, а провернуть подобный номер без подготовки и удачи слишком сложно. Мулатка справилась безупречно! Один невинный оральный контакт – и заветные клеточки за щекой, а дальше дело техники. Кто рискнет повторить подобное? К счастью, мне не придется идти на подобные жертвы».

Топая ботинками, в гостиную вернулся Жермен, успев переодеться в деловой костюм и обнажить руки. Он держал связку ключей и толстую записную книгу в кожаном переплете.

– Госпожа, пройдемте, я покажу вам ваши покои! – торжественно изрек он.

– Да-да, – Катрин резко вскочила, чуть не уронив со столика дорогие вина. – Прошу прощения!

Ей не терпелось воочию увидеть спальню. Она с удовольствием побродила бы по замку одна, чтобы почувствовать себя настоящей аристократкой и будущей хозяйкой этих могучих стен. Неказистый Жермен развернулся и не спеша направился по длинному коридору, украшенному настенными свечами и мозаиками. По мраморной лестнице они поднялись на четвертый этаж, затем миновали несколько залов с плазменными экранами и завернули за угол, после чего Катрин окончательно запуталась и удрученно осознала, что ей вряд ли удастся выбраться отсюда без сопровождения.

Жермен подошел к двери из красного дерева, зазвенел ключами и распахнул ее настежь.

– Прошу в ваши апартаменты! – объявил он с кривой ухмылкой.

– Благодарю. Где я могу принять ванну?

– В спальне имеется все, что вам нужно, – с неизменным выражением лица процедил Жермен.

– А мои вещи?

– Все там! – настойчиво повторил управляющий.

Катрин переступила порог и обернулась кое-что уточнить, но Жермен успел незаметно улизнуть. Она осталась одна в незнакомой комнате, затерявшись в коварном лабиринте. Мысленно обозвав дворецкого крепким словцом, Катрин по-хозяйски захлопнула за собой дверь и попробовала снова ее открыть. Дверь поддалась, а значит, выход есть. Но что толку? Она заблудилась и не решится спуститься вниз.

Спальня оказалась очень просторной. Первое, что бросилось в глаза – высокая кровать с резной спинкой и пышной периной, украшенной шкурой льва. На подобных ложах спали только короли – и, конечно же, королевы. На стене напротив постели молчала плазменная панель, покрытая пылью. Казалось, ее никогда не включали и она выполняла исключительно эстетическую функцию. Возле телевизора стояли два пуфика с пультом, у стены расположился громоздкий шкаф с десятком книг на французском – в основном классика и книги по искусству. Как и обещал Жермен, за ширмой располагалась ванная комната с душевой кабиной и джакузи.

Не с первой попытки, но она заметила в углу свои чемоданы, оба в полной сохранности. Осталось их только распаковать – в дальнем углу весьма кстати стоял пустой шкаф с вешалками. Вещей, принадлежащих владельцу замка, Катрин не заметила. Создавалось впечатление, что эта комната предназначена исключительно ей. Она раздернула шторы и к несказанному удивлению обнаружила миниатюрный балкончик. Катрин вышла на него. Перед ней открывался чудесный вид: внизу колыхались кроны деревьев, виднелся пруд с лебедями, а вдалеке простирались подстриженные поля, окруженные дубовой рощей.

От неожиданного сюрприза закружилась голова. Она осторожно отошла от перил и вернулась в спальню. Не удержавшись, девушка с разбегу плюхнулась на кровать. Лишь в этот момент она почувствовала накопившуюся усталость. Сейчас не до ванны, она не в силах даже подняться. Катрин неуклюже стянула с себя кофточку и повернулась на живот, мех приятно защекотал грудь. Она уткнулась лицом в подушку и нежно засопела…

4

Вечером Клод так и не вернулся – незабываемая ночь не состоялась. Проведя время в одиночестве, Катрин поднялась с постели только ближе к обеду. Волосы торчали в разные стороны, сонные глаза опухли, а губы потрескались. Катрин поспешила в ванную, прихватив невесть каким образом оказавшееся на стуле чистое полотенце.

Через час к ней постучал Жермен и позвал завтракать. Выпотрошив чемоданы и наспех одевшись, Катрин открыла дверь. Мучиться вопросом, как ей найти дорогу вниз, не пришлось. Уже привычный взору Жермен ждал ее с исполинским терпением. На это раз он не улыбался, а держался сдержанно и даже излишне официально.

– Доброе утро! – промямлила Катрин. – А который час?

– Почти полдень, – с осуждением ответил Жермен.

– А где Клод?

– Господин де Ронсар обещал вернуться к завтраку. Время обеденное, но ради вас мы перенесли завтрак на несколько часов.

– Очень удачно, что вы зашли за мной. Я бы долго бродила по вашим запутанным коридорам.

– Всем нелегко привыкать к нашей обстановке, – заметил Жермен и осекся. Он виновато уставился в пол, словно совершил непростительную ошибку.

– Кому это «всем»?

– Гостям господина де Ронсара, – гордо пояснил он и оскалился.

Сегодня он выглядел особенно противно и злобно. Такой дворецкий ей ни капли не нравился. Катрин все еще испытывала слабость после перелета, да и странный управляющий начинал ее утомлять: разговаривает со столетней хрипотцой, следит за ней, будто специально приставлен, чтобы она не сбежала.

«Многообещающий день! – констатировала она. – Уж полдень близится, а Германа все нет. Неу жели такова моя у часть: сидеть в темнице и ждать любимого в компании мерзкого дядьки, считать минуты и пялиться с балкона на безоблачное небо? Не самая радужная перспектива. И почему Клод не составил мне компанию? Я бы не стала набрасываться на него, а только заснула на его плече. Нелегкая судьба домохозяек! Придется завести молодого любовника, неутомимого жеребца, который смог бы восполнить недостаток любви и ласки. Где же его взять?»

Не на шутку расстроившись, Катрин прокрутила в памяти мелодрамы и мыльные оперы о жизни богатых и знаменитых – таких, как она теперь. Девушка пришла к неутешительному выводу, что желанным жеребцом в таких случаях обычно является накачанный и брутальный садовник, либо промасленный и грязный, но чертовски обворожительный механик из гаража, либо кто-то из домашней обслуги, например смазливый юнец с ищущей выход чрезмерной похотью и завышенными амбициями.

Такой расклад. Или ездить к любовнику в Париж? Это нерационально, но зато безопаснее. Палка о двух концах. Подвергаться риску и крутить роман на глазах мужа – это максимум риска и верх легкомыслия. Но что делать, если муж трудоголик и в вечных командировках? Не убивать же ей молодость в бесконечном постельном самоистязании! А Катрин желала много, очень много любви.

Великосветский завтрак не впечатлил: салат из морской капусты, запеченные кальмары с гарниром, плавленый сыр, пара горячих круассанов, оливки, странная крепкая настойка на листьях амазонских лиан и чай с бергамотом – Катрин его не переносила. Несмотря ни на что, она опустошала тарелки, набивая полный рот и неприлично причмокивая.

Озадаченный Жермен стоял рядом с чайником и дивился аппетиту юной леди. Катрин чувствовала себя неуютно и даже пару раз бросила на него негодующий взгляд, чтобы тот оставил ее в покое. Поставив чайник на стол, слуга послушно удалился. Он был понятливым управляющим, но на смену ему пришел молоденький паренек, совсем как в латиноамериканских сериалах. Катрин тут же вспомнила свои рассуждения и чуть не поперхнулась. Слуга был низкорослый и горбатый, с немытой косматой шевелюрой, в потрепанной светлой рубашке с пестрым галстуком, свисающим ниже пояса.

– Желаете повторить чаю? – спросил он плаксивым голосом.

– Благодарю, я сыта, – ответила Катрин, смерив его насмешливым взглядом. Раньше ей представлялось, что французы симпатичные, но на примере обслуги замка Катрин готова разувериться в этом предположении. Или здесь специально собрались одни Квазимодо? Отбор проводил сам де Ронсар? Оригинально! Успел просчитать, чтобы будущая темпераментная супруга не запала на какого-нибудь симпатичного лакея в его отсутствие.

– Убрать посуду?

– Нет, пока рано, – сказала Катрин, тщетно ища привлекательные черты в доходяге. – А как ваше имя?

– Кристоф, – неуверенно ответил тот, смотря исподлобья. – Я недавно на службе и пока не освоился.

– Скажи, господин де Ронсар в самом деле редко появляется дома?

– Здесь я около месяца, а видел его раза три, – задумчиво произнес Кристоф.

Катрин взяла салфетку и вытерла губы:

– Вы свободны! Если что, я вас позову. Вы мне больше по душе, чем ваш старожил.

– Правда?

– Разумеется. Вы мне покажете кабинет Клода? Он обещал, но не успел. Занят как всегда, а я не привыкла долго ждать.

– Почту за честь, – оживился паренек. – Господин де Ронсар не будет возражать?

– Ну что вы, не будет! И вас я не сдам, только ни слова Жермену. По-моему, он любитель доносить до хозяина каждую мелочь. С ним я чувствую себя не в своей тарелке.

– Наш Жермен – глаза и уши этого замка, мы ему подчиняемся. Но шеф строго наказал, чтобы мы исполняли любые ваши желания, и раз вы настаиваете, то я согласен. Вы же главнее, у меня есть, чем оправдаться в случае промаха.

«Какой смышленый мальчуган!» – отметила про себя Катрин.

– Через час приходите сюда, проводите меня в покои Клода. Постарайтесь не попасться Жермену.

– Будет исполнено, – Кристоф поклонился и скрылся за ширмой.

Вместо противного чая с бергамотом Катрин попробовала настойку и сморщилась: подобной кислятины она никогда не пила. Покончив с завтраком, она решила прогуляться в саду, чтобы с толком провести свободный час и заодно присмотреться к садовникам. Идти в гараж к автомеханикам она пока не решилась.

На улице было непривычно прохладно, хотя из-за перистых облаков выглядывало солнце. Катрин прогулялась между подстриженных кустов. То ли все кустарники были подстрижены, то ли у садовников сегодня выходной, но она так и не встретила ни одного загорелого мачо.

Час пролетел незаметно, дав Катрин возможность обойти все владения де Ронсара. Вернувшись в гостиную, она обнаружила пунктуального Кристофа, стоявшего в выжидательной позе у порога. Он сменил мятую рубашку на желтый клетчатый свитер с треугольным вырезом. От ботинок пахло свежим гуталином. Видно, юный Кристоф примоднился, насколько позволяли его скромные возможности, чтобы выглядеть более презентабельно и не ударить в грязь лицом перед новой хозяйкой.

– За мной! – на удивление смело скомандовал он.

Прежде растерянная и запуганная длинными коридорами, Катрин довольно умело ориентировалась в окружающей обстановке. Она без помощи Жермена могла добраться до своих покоев и даже открыла обходные пути, позволяющие сократить расстояние и не наткнуться на навязчивого управляющего, который отличался консервативностью и предпочитал один и тот же маршрут.

Предусмотрительные Кристоф и Катрин отправились в обход, дабы ненароком не попасться управляющему на глаза.

– Долго еще идти? – спросила Катрин, глядя на сутулую спину мальчика.

– Почти пришли, – шепотом ответил он. – Видите в конце крыла высокую дверь с фонарем? Это его кабинет, переходящий в спальню.

Кристоф засунул руку в карман и вытащил маленький золотой ключик:

– Держите, откроете сами.

– А вы? – Катрин не хотелось остаться в одиночестве.

– Мне пора. Жермена может насторожить мое отсутствие.

Она взяла ключ и повертела его:

– Ключ так легко достать… Клод не беспокоится, что любой человек может запросто проникнуть в его кабинет?

Он отрицательно помотал сальными волосами:

– Это кабинет общего пользования. Раз в неделю мы наводим в нем порядок. Есть еще несколько комнат, но туда вход строго-настрого запрещен. Ключи исключительно у господина де Ронсара. Я там не был, даже Жермену туда не пробраться.

– Тогда я спокойна за Клода. Ладно, ступайте, любезный Кристоф, я замолвлю за вас словечко. Не беспокойтесь, обратно доберусь сама.

Ключ идеально вошел в замочную скважину. В кабинете царила тишина. Стандартный деловой антураж, почти офисный, без каких-либо примечательностей. Совершенно пусто, никаких бумаг, папок и документов. Лампа на письменном столе и запылившийся ноутбук с десятком безымянных дисков. Довольно бедно, уныло и просто. Никакой эстетики и шарма, а что говорить о вкусе. Ее наполняло разочарование. Катрин выдвинул ящик и обнаружила стопку DVD-дисков, на обложках которых сияли обнаженные женские прелести и пошлые немецкие фразы.

– О-ля-ля! – присвистнула Катрин. – Клод – любитель клубнички?

Целый ящик был заполнен фильмами откровенного содержания. Тайная коллекция немецких, испанских и французских шедевров в стиле ню. Сморщившись, она проверила второй ящик, в котором нашла пачку таблеток от головной боли, валидол, странные пилюли с белым порошком, снотворное, треснутый фужер, пустую бутылку виски и пакетик со слабительным.

«Вот те раз! – дивилась Катрин, брезгливо осматривая найденные вещички. – Расслабляется наш Клод неумело. Довел себя! Похоже, не солгал, что долго искал подходящую избранницу. Нервные перенапряжения, долгие вечера перед голубым экраном с правой рукой… А слабительное зачем? Мой бедняга страдает запорами? Вот до чего довела страшная жизнь олигарха. Здоровье не купишь! Недаром меня смущал нездоровый цвет его кожи. Любимый, не переживай. Подлечим, восстановим силы. За твои деньги все что угодно! Где сейчас найдешь здорового мужчину? Дохнут как мухи, сгорают в строю, не доживая до пенсии. В цивилизованной Европе дольше живут, так что по прогнозам Всемирной организации здравоохранения он не должен в ближайшие годы оставить меня вдовой. А жаль… О чем это я? Пока я и не жена вовсе, а так – на первый взгляд, просто содержанка. Нет, я не такая! Я искренне люблю его – а он меня, надеюсь. Мне так кажется, и я не хочу терзать себя сомнениями. Повезло, что я не нашла коробку с «виагрой». Его силы мне понадобятся. А если это те самые пилюли? Кто их разберет без опознавательных знаков. Пожалуй, дурацкая затея – рыться в его кабинете, пусть и общего пользования. На что еще рискую наткнуться? Заряженный револьвер с единственным патроном, пакетик с кокаином, недописанное завещание, шприц с мутной жидкостью или банальная клизма – фу! Пора сматывать удочки, пока любимый не застал меня на месте преступления».

Катрин по возможности аккуратно сложила таблетки и диски с клубничкой обратно, стараясь по памяти воспроизвести ту же последовательность и месторасположение. Она имела подобный опыт и знала, что любое несоответствие приведет к подозрениям. Сама она тщательно хранила свои вещи, всегда замечала, когда кто-то посторонний притрагивался к ним, и приходила от этого в ярость. Она не в состоянии терпеть, когда чьи-то пальцы прикасаются к ее книгам, журналам и любым безделушкам! Поэтому даже маме, протиравшей пыль и ненароком передвинувшей что-то ценное для нее, не было пощады.

Задвинув ящики, она посмотрела на стену. В квадратной рамке висела фотография со звездой футбола, с которой Клод тоже обещал познакомить. Катрин с первого взгляда узнала Зидана – настолько известной он был персоной. Несмотря на то, что она всей душой ненавидела футбол, ради Клода она даже заучила по именам всю французскую сборную, удивившись, что Зидана давно в ней нет. Зато Клод непременно оценит ее спортивные познания.

Желание продолжать поиски и копаться в секретных документах пропало. Катрин убедилась, что не оставила никаких следов, кроме отпечатков пальцев. Но протирать каждое прикосновение слишком затруднительно, и она покинула кабинет.

Обошлось без свидетелей, ее никто не заметил. Только на стене тускло горел фонарь, освещая обратный путь. Вспомнив обитающих в этих окрестностях привидений, Катрин поспешила спуститься вниз, чувствуя себя жутко и виновато. Ненароком она вспомнила про Кристофа. Неважно, что он похож на согнутую соломинку, но с ним гораздо спокойнее. Катрин шла на ощупь, боясь заблудиться. Несколько раз она ошибалась и сворачивала не там, но вовремя замечала это. Тогда девушка моментально возвращалась обратно, стараясь не впасть в панику, и продолжала медленно, но верно спускаться вниз.

Только на втором этаже она наткнулась на Жермена.

– Где вы были? – сурово спросил он. Он держал подсвечник с тремя зажженными свечами, как будто собирался бродить по темному подземелью.

– Гуляла, изучала картины.

В отблеске свечей Жермен смотрелся особенно грозно. Именно так и выглядят настоящие дворецкие в бульварных романах: дурная физиономия, суровый оскал, хитрые серые глаза.

– Я вас обыскался!

– Зачем днем свечи жжете? – справедливо поинтересовалась Катрин, привыкшая к экономии. – Лампы же включены.

– Проводка старая, часто бывают перебои с электричеством, вот и подстраховываюсь.

– То есть вы хотите сказать, что я в любой момент могла остаться в абсолютной темноте? – испуганно спросила Катрин, с надеждой взглянув на подсвечник.

– Могли. Вы бы стали кричать, а я бы долго бродил по этажам, чтобы вас найти и утешить.

– Я не истеричка, чтобы поднимать крик по пустякам. Спряталась бы в уголке, как мышка, и сидела тихо, иногда подавая голос. Не думайте, что я настолько боюсь темноты. Я девушка смелая и довольно бесстрашная. Разве по мне не заметно?

– Не могу знать, – сухо ответил Жермен. Развести его на чувства не получилось, у столетнего исполина гранитный камень в груди, он бессердечен.

– Зачем вы меня искали?

– Господин де Ронсар подъехал, и у нас гости. Он желает вас познакомить.

– Клод вернулся! А кто с ним?

– Спуститесь и увидите сами, – буркнул Жермен. – Я не должен докладывать о гостях без разрешения господина.

– Тогда ведите меня, мой проводник света. И пусть не отключат ваше электричество!

5

– Вот вы и явились миру! – торжественно вскрикнул Клод, увидев невесту. – Мы заждались!

– Здравствуйте! – виновато улыбнулась Катрин, осторожно взирая на собравшихся.

В центре на высоком кожаном диване сидел сам де Ронсар. Гости расположились в креслах напротив. Одной из них была худощавая женщина постбальзаковского возраста с резкими чертами лица и пигментными пятнами, в глухом сером платье и жемчужном ожерелье. Она сидела важно и чинно, откинувшись на спинку кресла, закинув ногу на ногу, выставив ступни с выдающимися венами, и вызывающе курила коричневую сигариллу. Рядом суетливо перебирал четки смуглый бородатый, но подтянутый и статный мужчина лет сорока, одетый в полосатый оранжевый костюм с золотым галстуком. Его прямые и густые черные волосы и острая борода были аккуратно причесаны, не давая шанс лишнему волоску. Катрин бросилась в глаза его арабская внешность. Мужчина мгновенно поймал ее изучающий взгляд и принялся пристально изучать ее в ответ, невзирая на правила этикета.

– Познакомьтесь, – прервал паузу Клод и устало поднялся. – Это моя гостья из далекой России, Катрин.

«Гостья? Это они гости, а я почти законная жена! Какая вопиющая несправедливость!»

– Вы очаровательны! – отозвалась тощая морщинистая женщина. – Клод не в состоянии описать вашу красоту, лучше один раз увидеть!

– Спасибо, очень лестно слышать это от вас, – скромно ответила Катрин. Дама почему-то ее раздражала, а разодетый араб пугал. Всеми силами она пыталась скрыть раздражение, смущение и страх.

– О, вы так чисто владеете французским. Превосходно! – прощебетала женщина, выпуская дым.

– Это Маргарита, моя сестра, – пояснил Клод. – Господин напротив – наш уважаемый коллега и настоящий принц с Аравийского полуострова Сафар ибн Смихрат. Для нас просто Сафар.

– Мое почтение, – прижал руку к сердцу и изобразил еле заметный поклон принц. Сафар с трудом изъяснялся по-французски, коверкая произношение и слова.

– Очень рада! – не справлялась со смущением Катрин. – Никогда не находилась в одной компании с настоящим аристократом. Для меня это очень важный опыт, и я испытываю несказанное удовольствие быть рядом с вами.

– Простите, я плохо понимаю. Будьте добры, говорите медленнее, или перейдем на английский.

– Катрин счастлива видеть вас, – повторил Клод, медленно произнося каждое слово.

Сафар понимающе кивнул, и по его лицу пробежала таинственная, заговорческая улыбка, а глаза блеснули огнем.

– Счастлива? – сладко повторил он. – Понимаю, очень понимаю.

– Выпьем за встречу? – предложил Клод и подошел к столику, чтобы угостить собравшихся любимым вином.

– У меня аллергия на слабые напитки, – ответила Маргарита, затушив сигариллу. – Налейте мне коньяка. Ты всех уморил своим вином! Смотри, как бы подагра тебя не загрызла.

– Маргарита, о чем ты? – прервал ее Клод, подзывая прислугу. – Всего лишь двести пятьдесят граммов для очистки сосудов. Держи, Катрин!

– Благодарю! А что предпочитает уважаемый принц?

– Что предпочитает Сафар? – медленно повторил Клод, застыв с бутылкой.

– Виски, – отрезал принц. – Обожаю шотландский виски. Годы в Гарварде не прошли зря.

– Все что пожелаете, – Клод поставил рядом с принцем бутылку «Dewar’s».

Катрин совсем не хотелось пить. Напротив, она бы с удовольствием покинула это чванливое и чуждое ей общество. Мечтая оказаться в нем раньше, сейчас она была готова распрощаться с ним навсегда. Катрин ощущала на себе взгляды гостей: тяжелый ревнивый Маргариты и блестящий, назойливый Сафара. От них хотелось скрыться, сбежать, запереться в спальне, залезть под одеяло, закрыть глаза, съежиться в позе эмбриона и притвориться мертвой.

Не судьба. Некуда бежать.

Аравийский принц опрокинул виски, намочив бороду, красноречивым жестом оценил его вкус и продолжил монотонно перебирать четки. Сердце Катрин сжалось, а затем застыло от шока. Темные пальцы принца, украшенные кольцами с бриллиантами, нежно гладили дорогую безделушку. Она предположила, что блестящие четки стоят не один миллион – сколько же стоят все его драгоценности?

– Почему Катрин так немногословна? – обратился он к Клоду на приличном английском.

– Пусть она ответит сама.

– У вас найдется ответ? – подмигнул он девушке, сверкнув золотым зубом.

– Не знаю, что сказать, – растерялась Катрин. – Каждый день полон впечатлений. Вчера я прилетела в Париж и оказалась в сказочном замке, а сегодня веду приятную беседу с важной персоной. У любой девушки в моем положении мысли будут путаться, язык заплетаться, а слова застревать в горле. Обычно я очень разговорчива, подружки считают меня болтушкой, но в малознакомых компаниях я ненадолго теряюсь. Привыкнув к новым лицам, я начинаю возвращаться в себя, и тогда меня не остановить. Треплюсь без умолку, смеюсь, хохочу, становлюсь излишне демонстративной и даже вызывающей. В такие моменты мне приходится слышать: «Что с тобой, Катрин? Успокойся! Дай другим вставить пару слов, имей совесть!». А я не прислушиваюсь к чужим мнениям и продолжаю в том же духе. Такая я непосредственная натура! Вы удовлетворены моим ответом, принц?

– Ответ исчерпывающий, – оценил Сафар затянувшийся монолог.

– Браво! Дитя мое, вы уже перетягиваете одеяло на себя, – заметила Маргарита. Ей было мучительно больно признаваться, что сегодня не она королева вечера. Ее гордость задета, она переполнялась желчью. Если бы не свидетели, она бы набросилась на Катрин, чтобы задушить русскую выскочку или перерезать ей горло острыми коготками.

– Я привыкла быть искренней, не прячу своих чувств, – невозмутимо ответила Катрин. Она знала, что выигрывает эту дуэль и у престарелой тетки нет шансов.

– Как вы прекрасны! – умилился Сафар. – Клод, вам несказанно повезло, что вы отыскали в заснеженной стране такую прелесть, такой райский цветок. Это дар Всевышнего!

– Я бы не простил себе, если бы вернулся ни с чем.

– У нас сейчас весна, птички поют, распускаются почки, – заметила Катрин. – Зря вы считаете, что у нас постоянно холод и мороз, это миф.

– Снег растаял, и я нашел Катрин, как подснежник в лесу!

Пусть он не голубых кровей, пусть не так сказочно богат, как его аравийский визави, но ему досталась самая лучшая женщина, какой у всесильного принца никогда не было, и поэтому он испытывает сладкую истому и приятное щекотание в животе. Как замечательно оказаться первым на пьедестале и видеть, что конкурент готов рвать на себе волосы, лишь бы прикоснуться к его успеху. А он лишь смотрит на всех свысока и упивается собственным самолюбием.

– Я бы отдал многое, чтобы оказаться на твоем месте, – объявил Сафар, задетый самоуверенностью де Ронсара.

– Серьезно? – Клод недоверчиво прищурился.

– Я не шучу!

– О чем они спорят? – прошипела Маргарита, покосившись на Катрин. – Сегодня ты молода и желанна, а завтра все оборачивается против тебя. Красота опасна! С ней не соскучишься. Не зря говорят: «Не родись красивой» – в этом заложен великий смысл. Иногда красота убивает, жалит в самое сердце, она беспощадна к другим и к ее обладательнице.

– Я постараюсь быть осторожнее, – прошептала Катрин. – Вы не находите, что пора ужинать? – нелепо добавила она, чтобы замять ситуацию и притвориться простушкой.

Клод оставил вино и хлопнул в ладони:

– Жермен! Гости желают ужинать.

Вместо управляющего в гостиную прошмыгнул тот самый Кристоф. Предусмотрительный паренек принес поднос с закуской. Катрин невольно улыбнулась, вспомнив недавнюю выходку и обыск в кабинете.

– Угощайтесь! – предложил Клод и обратился к официанту:

– Принесите горячее. Сегодня без свинины, хоть я ее и обожаю.

– И осетрины! – вставила уже изрядно опьяневшая сестра. – У меня на нее аллергия.

– На осетрину? – удивился Клод.

– И не только. Мой аллерголог говорит, чтобы я питалась исключительно манной и рисовой кашами, а диетолог считает, что это вредно для кишечника. Кому верить?

– Оставь эти подробности при себе, – приструнил ее Клод.

– Мы не на приеме у врача. Что о тебе подумают Сафар и Катрин?

– С принцем мы давно общаемся, у нас нет неразрешимых противоречий, а девушка пусть привыкает к моей экстравагантности. Она носит имя моей любимой Катрин Денев, как возможны подобные совпадения!

– Постарайся не налегать на коньяк, – предупредил ее Клод.

– Помню, как мы отдыхали в саду прошлым летом в компании министра культуры и услышали твой храп. И смех и грех! Ты бы видел, Сафар, как самый интеллигентный человек страны не мог найти себе места от смущения. Не смущалась только сопевшая сестренка.

– Ты не посвящал меня в эту историю, – сказал Сафар.

– Не уверен, уместно ли вспоминать об этом в приличной компании. Катрин, не пугайся. Сестра, когда выпьет, становится немного чудаковатой.

Катрин только пожала плечами.

– Это мое естественное поведение! – передразнила Маргарита. – Я сама искренность, сама невинность!

Заметив, что ее спектакль не пользуется успехом, она смолкла. Показался Кристоф с очередным подносом: цыпленок, запеченный в тесте, и крупные гроздья винограда. Мясо дымилось и издавало манящий аромат.

Сафар выглядел голодным, как волк, и первый набросился на еду. Даже если бы ему стало известно, что он с аппетитом уплетает свинину, он бы вряд ли остановился.

– У меня новый шеф-повар, – похвастался Клод. – Такие шедевры готовит – пальчики оближешь! Раз такой гурман, как наш уважаемый наследник престола, уплетает за обе щеки, это лучшая похвала. Попробуйте! Катрин, Маргарита?

Женщины не удержались от соблазна и последовали его совету. Через десять минут жаркое было полностью уничтожено.

– Довольно сытный ужин, – с трудом произнесла Маргарита. – Пощечина моему диетологу. Но я не сообщу ему о своем проступке.

Сафар вытер пальцы и откинулся в кресло. Его хитрое лицо сияло от удовольствия. Насытив желудок, он вновь переключился на Катрин, как будто она являлась главным деликатесом этого вечера.

– Гляжу на вас и не найду достойной похвалы вашей красоте, достопочтимая Катрин! – начал он, манерно жестикулируя. – Я объездил несчетное количество стран на всех континентах и везде находил лучших представительниц прекрасного пола. Но все они были чем-то похожи, подогнаны под единый стандарт, а я предпочитаю необычные формы. Я ценитель женской красоты – если так можно выразиться, это мое хобби. Скажу больше: ради этого я и живу. Остальные мелочи лишь суета сует, бренный мир с мирскими заботами. Единственное возвышенное и прекрасное – это женщины, их я боготворю! Вы источник вдохновения, вы награда, утешение и надежда. Вы наша жизнь, и вы наша смерть!

Не удержавшись, Маргарита вальяжно подняла руки:

– Браво! Брависсимо! Вашими бы словами, принц… Вы прямо-таки оды нам поете. За что я неравнодушна к восточным мужчинам, так это за их поэтичный слог и блестящее умение выражать свои чувства. Европейцы в этом безнадежно отстали.

– Сафар у нас настоящий поэт, – многозначительно добавил Клод, подливая ему виски. – Вы обещали прочесть нам несколько своих произведений.

– Я еще не закончил сборник, поэтому пока вынужден хранить молчание, – гордо ответил он, принимая у Клода бокал. – Премьера обязательно состоится, но несколько позже.

– Когда же? – не терпелось Маргарите.

– Я оповещу.

– Вы год назад обещали!

– Вдохновение – вещь капризная, – сладко произнес Сафар. – Оно как юная невинная раба божья, оттягивающая момент первой близости с искушенным возлюбленным.

– Ох, вашими бы речами… Что ж, подождем премьеры. Год ждали и следующий год потерпим. Ради искусства я готова на любые жертвы.

«Странная компания, – заметно сникла Катрин. – Араб-стихотворец с бриллиантовыми четками, который не может прочитать ни единого своего творения. Импозантная тетка, переживающая климакс и догадывающаяся, что никто ее давно не хочет и не захочет впредь. Мой дорогой Клод, танцующий перед принцем и не уделяющий мне ни капли заботы. Зачем здесь я? Неужели он пригласил меня лишь для того, чтобы похвастаться перед принцем, как купленной на базаре тряпкой? Я ощущаю на себе раздевающий взгляд Сафара. Он определенно испытывает ко мне страсть намного сокрушительнее, чем испытывает Клод. Если, конечно, он до сих пор питает ко мне хоть какие-то чувства. Араб готов взорваться от желания, его ширинка скоро треснет по швам, и задыхающейся в тесноте дьявол окажется на свободе. Я снова не рассчитала с выпивкой. Клод конченый алкоголик, пьет за троих и не пьянеет. Типичная слабость сильных людей: гасить душевные переживания, как выражается мой любимый, предаваясь утехам Бахуса. Что из этого получается, я достаточно насмотрелась. Живя с ним, я сама через год стану алкоголичкой, а женский алкоголизм не лечится. Как же мой будущий сын? Это меня пугает. И пусть я сегодня отдамся черному дьяволу, если еще притронусь к спиртному! Смотри не накаркай, дорогуша…»

Будто услышав предостережение любимой, Клод отставил недопитый бокал, и его лицо приобрело задумчивое выражение, словно он стал что-то усиленно вспоминать.

– Сафар, я позволю себе напомнить, – наконец, сказал он, – что мы собрались здесь по очень важному делу.

– Дело подождет! – отмахнулся принц и подмигнул Катрин.

Она отвернулась и сделала вид, что не заметила этого. Зато Клод заметил и продолжил уговаривать Сафара:

– Не забывайте, принц, у вас скоро вылет. Поднимайтесь, пора потолковать наедине. Нам предстоит недолгий разговор, ты не успеешь утомиться.

– Будь по-твоему, дорогой. Точность – вежливость королей. Я и сам хотел озвучить кое-какое предложение. Простите нас, дамы, неофициальный ужин плавно перетекает в деловой. Вынужден вас оставить, но обещаю вернуться. Катрин, Маргарита, вы не успеете соскучиться, как мы продолжим.

– Валяйте! – хмыкнула Маргарита. – Долго вы не протянете. Вот мужчины: изрядно выпьют, а потом идут разрешать накопившиеся проблемы. И так каждый раз! Нет бы сначала договориться, уладить разногласия, подписать контракты, а потом дружно это отметить. У нас же все наоборот!

– А в России это происходит одновременно, – вставила Катрин с чувством гордости за державу.

– Нам вас не понять, – резюмировала Маргарита, играя зажигалкой.

Господа покинули гостиную, оставив дам один на один. Возникла неловкая пауза. Катрин не представляла, что обсуждать с этим иссыхающим плоскогрудым манекеном, постепенно превращающимся в мумию Тутанхамона. Догадываясь о неодобрительном отношении Маргариты, она сделала вид, что дремлет, но вздремнуть не получилось. Маргарита перехватила инициативу: находясь под градусом, она готова была трепаться о чем угодно. Клод не зря предупреждал, что его сестричка становится не совсем адекватной.

– Моя бедная девочка, – начала Маргарита материнским тоном с ноткой искренней жалости. – Зачем ты связалась с моим полоумным братом? Вы же не пара, он не принесет тебе счастья. Тебе лучше просто исчезнуть и вернуться к себе.

– Вообще-то мы любим друг друга, – осторожно заметила Катрин, не желая раскрываться перед ней.

– Любите? – изумилась Маргарита.

– Любим.

Хмельная сестра вдруг зашлась истерическим смехом, но поперхнулась дымом и стала кашлять. Катрин хотела заткнуть уши, лишь бы не слышать ее конское ржание.

– Любите! Ха-ха-ха! – схватилась за живот Маргарита. – Да мой братец никого никогда не любил, он на это не способен. Единственное, что он может – это снять на неделю шлюшку и демонстрировать свое бессилие, принуждая ее к незатейливым ласкам. Он давно импотент, ты разве не в курсе? Клянусь Марией Магдалиной, у вас ничего не было, ни одной попытки, иначе бы он потерпел поражение, а ты не болтала высоких слов о любви. Тебе нужны его миллионы, ты только и грезишь, как подаришь ему рыжих отпрысков. Придется постараться, а он не привык расставаться с миллионами, так что не раскатывай губы. Сколько было этих девок, дай бог памяти: бледные блондинки с силиконом, амстердамские пышечки, томные мулатки, косоглазые китаянки и скромницы в парандже. Он же коллекционер, путешествует по миру и привозит свежие тела для своего мясотряса. А как он боготворит девственниц – это отдельная история!

– Что вы несете?! Прекратите! – закричала Катрин и вскочила на ноги, чтобы уйти прочь от сумасшедшей тетки.

– Ты злишься? Не хочешь верить? – издевалась Маргарита.

– Вы нарочно мелете эту чушь!

– Сядь на место! Неприлично оставлять меня одну.

Катрин плюхнулась назад:

– Вы просто хотите вывести меня из себя. За что? Ничего дурного я вам не сделала! Клод очень хороший человек, и я ему верю, а на ваши миллионы мне плевать. Я самодостаточна и смогу себя прокормить. Не верите? Вы в этом убедитесь!

Сестра глубоко затянулась, выпустила дым к потолку и расплылась в блаженной улыбке:

– Шучу! Шучу, девочка моя. Не принимай это близко к сердцу.

– Шутите? – с надеждой спросила Катрин. Она была готова рыдать и судорожно биться головой об стену, лишь бы скорей забыться и погрузиться в темноту, проклиная себя и мир, и видеть только пустоту.

– Я не совсем серьезно. Так, приукрасила кое-что. Только не вздумай ябедничать брату, он убьет меня! Думаешь, Клод не способен на это? Как знать…

– Прошу, прекратите! – умоляла ее Катрин.

Затушив сигариллу, Маргарита простонала:

– Я сегодня в дурном настроении. Дурней не бывает. Срываюсь на всех подряд, ты попалась под горячую руку. Накануне меня бросил любовник. Меня! Мой любовник! Мне так больно… Ну, какой любовник, громкие слова – очередной итальянский жиголо из Венеции, где я его и подцепила, как сифилис, плавая на гондолах. От этой заразы избавиться не так сложно, а последствия останутся на долгие годы. Так и у меня не получается его забыть. Шумел венецианский карнавал, в ходу маски сатиров, шутов и нимф. Он умел вычислять обеспеченных дам, а я умела дать понять, что не против легкого флирта. Его звали Нино – сочное имя! Наверняка псевдоним, а на самом деле Горацио или Джакометти. Не суть. Но как он был привлекателен! Ты не видела таких мужчин, детка. Он был настоящим королем карнавала. Я страдала депрессией, тоска грызла сердце, и я отправилась в Венецию, чтобы развеяться. Не верилось, но Нино вернул меня к жизни. С ним я чувствовала себя на седьмом небе от счастья. Он отдавал себя без остатка, а я отдавалась ему. От депрессии не осталось и следа, я воскресла. Праздник пролетел незаметно, а я привязалась к подлому итальяшке. Я подарила ему красный «Феррари», о котором он мечтал с детства, и пообещала купить дом на берегу моря, но с одним условием: он отправится со мной в Париж и встретит со мной Рождество. Я не меценат и дорогие подарки просто так не дарю. Нино придется попотеть ради солидной недвижимости. Я не питала иллюзий, что он останется со мной надолго. Жиголо не привыкают к своей госпоже, они как коты – всегда сами по себе. Того и гляди наедятся досыта и улизнут к более привлекательной киске. Такова их мерзкая сущность, но этим они и желанны. Есть ради чего совершенствоваться, и есть чего опасаться. Иногда меня посещала мысль, что Нино относится ко мне как к матери: уважает, боготворит. Я пыталась обмануть себя, что все еще ему интересна. Я ни в чем ему не отказывала, потакала любым капризам. Ничто не предвещало беды. Куда приводят мечты… На днях он исчез, не попрощавшись, но к его чести оставив последнюю записку. Я наизусть помню бегло написанный текст, выучила с первого взгляда. Он писал: «Любимая Маргаритка (так он любовно называл меня со дня нашей встречи), я по-прежнему люблю тебя, люблю, как никто другой, но не суди меня строго! Я не смогу быть с тобой всегда, зная, что покупаю твои чувства. В доказательство своей искренности я отказываюсь от дома на побережье. Он станет для меня непосильной ношей. Благодарю за щедрость, но любовь стоит только самой любви. Она бесценна, и я понял это только с тобой. Прости… Твой ненаглядный Нино».

– Грустно, – прошептала Катрин. Сочувственно слушая откровения сестры Клода, она не решалась прервать ход ее мыслей нелепыми вопросами, хоть их накопилось приличное количество. Дослушав до конца, Катрин забыла половину того, что намеревалась спросить. Причитания Маргариты несколько успокоили ее собственные переживания. Она уже окончательно запуталась, не зная, чему верить, где правда, а где ложь. Но история брошенной аристократки затронула струны ее сердца.

– Не грустно, а больно… – выдавила Маргарита. – Грустно, когда вы расстаетесь на день, а когда тебя бросают – это больно.

– А если Нино вернется?

– Ты думаешь, я прощу его?

– Но вы же…

– Я никогда его не прощу! – отрезала Маргарита. – Он убил мое последнее счастье, а я не привыкла прощать измены. Даже догадываюсь, куда мой прохвост мог податься – наверняка его переманила одна сучка, моя дальняя родственница. Как-то она заметила Нино на моем дне рождения, по дурости и наивности я не скрывала его от чужих глаз, а выставляла напоказ. Она предложила ему более выгодные условия! Это я, старая дура, хотела дотянуть до Рождества. Загнула! Будь я поумнее, то договорилась бы о совместном лете и подарила этот чертов дом. Проклятая вертихвостка меняет мужчин как перчатки, мой сладкий мальчик наверняка поддался искушению. Не удивляйся, если вдруг я решу отомстить – найму убийц и прикончу Нино. Если не мне, пусть не достанется он никому!

«Зловещая баба! С ней лучше не связываться, боком выйдет», – заключила Катрин.

– Он получит сполна! Негодяй! Мерзавец! – сотрясала воздух Маргарита. – Я получила от него выстрел в сердце. Но для него он будет смертельным!

– А где он теперь? Вам не лень искать его, тратить время и силы?

– Где он? Там же, где и облезлая сучка – развлекается в Альпах! Она звонила сегодня утром, кукарекала, как ей нравится кататься на горных лыжах. Убью их обоих, чтобы неповадно было отбивать чужих мужиков! Она постоянно крала моих мужчин. Настанет судный день, они поплатятся за грехи!

– А если убийство раскроют?

– Черта с два!

– Уверены?

– Что мне терять? Моя жизнь кончена, я старуха, на днях сама сдохну. Молодость не вернешь, эликсира жизни не существует. Мой тебе совет, детка: не люби никого, кроме самой себя. Так ты проживешь долго и счастливо, поверь мудрой увядающей перечнице.

– Ценный совет, приму к сведению, – осторожно ответила Катрин, чтобы не гневить разъяренную собеседницу.

За беседой женщины не заметили, как вернулись Клод и принц Сафар, закончившие деловые переговоры. Француз заметно нервничал, щеки его пылали, он часто моргал и проверял карманы брюк. Не в пример де Ронсару принц Сафар выглядел полностью удовлетворенным. Он важно сел на прежнее место и спрятал во внутренний карман бесценные четки, с которыми до этого ни на секунду не расставался.

Прекратив по обоюдному молчаливому согласию разговор с Маргаритой, Катрин сделала вывод, что за кулисами произошло что-то важное, причем не в пользу ее благоверного. Впрочем, она и не пыталась узнать суть происходящего. На примере взбалмошной сестры де Ронсара Катрин уверилась, что лучше не задавать лишних вопросов и не совать нос в чужие дела.

– О чем шумим? – спросил Клод. – Вас с третьего этажа слышно.

Сестричка ответила первой:

– Мы обсуждали предстоящие модельные показы. Сейчас начнется Миланская неделя моды, и я напугала Катрин, что собственноручно прикончила бы нескольких итальянских дизайнеров за непрактичность их последней коллекции.

– Жестоко, – оценил кровожадность сестры Клод и обратился к Катрин: – Она легко это сделает, так как некоторых из них знает лично.

– Им я дам шанс исправиться, – надменно произнесла сестра.

– Я более либерально отношусь к фэшн-индустрии, – заметила Катрин. – Есть высокая мода для искусства, а есть одежда для жизни – я разделяю эти понятия. Согласна, что процентов семьдесят из того, что демонстрируют нам модельеры, я бы под угрозой расстрела не надела, но оценю их эпатаж, красоту и возвышенность. На то она и мода.

– Как тонко подмечено, – заметил Сафар. – Я восхищаюсь не только вашей внешностью и обаянием, о восхитительная Катрин, но и вашим незаурядным умом. Воистину, вы клад для любого жениха!

Катрин не знала, куда деться от его назойливых комплиментов.

– Позвольте, я оставлю вам о себе скромное напоминание, – продолжил Сафар. Он засунул руку в карман пиджака и вытащил бордовый футлярчик. – Это вам от меня, будете помнить. Откройте!

Девушка открыла футляр и увидела сияющий камень.

– Кольцо? Мне? – застыла она в изумлении.

– Вам, Катрин. Прекрасный сапфир будет дополнять вашу неординарность. Он не сравнится с вами, но украсит ваш безымянный пальчик. Наденьте, не стесняйтесь!

– Но я не могу принять такой дорогой подарок, – виновато посмотрела на Клода обескураженная Катрин.

– Никаких но! – отчеканил Клод. – Принцу нельзя отказывать.

– Раз ты настаиваешь, – неуверенно произнесла Катрин и достала колечко.

Пальцы дрожали и не слушались ее. Она медленно надела кольцо, и оно намертво обхватило палец. Отныне его не снять.

– Ну-ка покажите нам, – попросил Сафар.

– Супер! – оценил Клод. – Точь-в-точь по размеру.

– У принцев все по размеру, – довольно пробубнил Сафар, не отрывая взгляда от кольца. – Блеск! Восход солнца меркнет по сравнению с этим камушком. Я доволен. Вы знаете, дамы и господа, полезно ходить в гости не с пустыми руками. У нас такая традиция, а традиции священны! Знаете, Катрин, что означает это кольцо?

– Нет.

– Оно будет напоминать о нашей скорой встрече, которая обязательно произойдет, я вам обещаю. Это официальное заявление, готов расписаться на любой бумаге немедленно!

– Кто знает, вдруг ваше заявление сбудется, – покосилась Катрин на Клода, ожидая увидеть на его лице признаки ревности. Ни намека, никакой ревности нет и в помине. Де Ронсар самозабвенно восхищался кольцом и аравийским принцем. Катрин расстроилась, что любимый совершенно ее не ревнует, но подавать виду не стала. В этот момент прелестное колечко было важнее, чем равнодушие и раболепие ее будущего мужа.

– Так, мне пора! – не выдержала Маргарита полного игнорирования ее персоны.

– Покидаешь нас? – без интереса спросил Клод.

– Виски болят, и тошнит.

– Коньяк дает о себе знать. Не стоило отказываться от красного.

– Коньяк не виноват. Всего доброго, господа! А тебе, Катрин, удачи – она тебе пригодится.

Сестра поднялась и, чуть пошатываясь, побрела в холл. Никто даже не взглянул в ее сторону. Принц хитро улыбался и гладил бороду.

Не сказав Маргарите прощальных слов, Катрин с удовлетворением заметила, что ей стало намного вольготней без этой валькирии. Близок тот час, когда воинственная сестричка и ее запишет в список врагов. Тогда Катрин несдобровать, никакой брат и всесильный принц ей не помогут. Сестрица-вамп безумна и не остановится ни перед какими преградами.

– Прикажи Анри, чтобы он отвез тебя! – крикнул ей вслед Клод. – И не вздумай садиться за руль.

– Отстаньте! – доносилось в ответ. – Идите в задницу!

Выглянув в окно и убедившись, что Маргарита села на заднее сиденье, Клод извинился за неприличное поведение сестрицы:

– Не судите ее строго. Она с юности была неуравновешенной, а в последние годы беспричинно срывается все чаще и чаще. Ей нельзя пить.

– Такие спектакли устраивают исключительно из-за мужчин, – заметил Сафар. – Моя вторая жена оказалась капризной и избалованной, ревновала к первой жене и пыталась закатывать скандалы, пока я ей доступно не объяснил, что это не есть хорошо. С тех пор она ведет себя смирно.

«А принц-то многоженец. Вот кобель!» – усмехнулась Катрин.

– Маргарита неисправима, – фыркнул Клод.

– Сафар, а как вы воспитали вторую жену? – не удержалась Катрин.

Принц поднял руки, будто обращаясь к Всевышнему:

– О! Будь вы моей четвертой женой, вы бы недолго находились в неведении.

Катрин не нашлась, что ответить, и прикусила язык.

– Друзья! – воскликнул Клод. – Уже поздно, Сафару пора покидать нас. Предлагаю выпить на посошок. Отметим окончание переговоров, мы, между прочим, договорились на взаимовыгодных условиях. Выпьем за наши редкие, но продуктивные встречи!

– Я за! – поддержал Сафар. – Улетаю с отличными воспоминаниями и с вашим незабываемым образом, Катрин. Верьте в магию кольца и помните обо мне!

Клод подал ей бокал вина:

– Ну, до дна!

Катрин не смогла отказаться, ведь пьют за нее. Она сделала несколько глотков.

– Что же вы? До дна, – настаивал Сафар.

Пересилив себя, Катрин выполнила их просьбу.

– Крепкое вино, – озадаченно произнесла она, почувствовав, как слабеет.

– Дорогая, ты можешь идти отдыхать, если устала, а я потолкую с принцем и провожу его.

– Пожалуй, я действительно пойду, – кивнула Катрин. – Мне немного не по себе.

– Устала, наверно, – предположил Клод. – Или сестричка тебя утомила. Что эта бесстыдница рассказывала тебе в наше отсутствие? В басни о модельерах я не поверю.

– Пьяную ерунду, – медленно ответила Катрин. Он ощутила приступ слабости и с трудом держалась на ногах. – Она всего лишь задумала избавиться от своего бывшего любовника.

– Пройдоха! Но не будем углубляться в эту историю.

– Отдыхайте, отдыхайте, набирайтесь сил. До свидания! – ухмыльнулся Сафар и как старик Хоттабыч погладил роскошную густую бороду, будто что-то замышляя.

Катрин попрощалась с принцем, невнятно произнеся пару дежурных фраз. Девушку волновала только мягкая постель – коленки подкашивались, ее клонило в сон. Осталось лишь добраться до постели, а это самое сложное. На помощь вновь пришел горбатый паренек, проводив ее до спальни. Катрин оперлась на него всем телом, но он оказался жилистым и крепким. Мальчик буквально дотащил ее на себе, уложил в кровать и молча ушел. Катрин погрузилась в сон, глубокий и беспробудный…

6

– Клод, Клод! Где ты? – пронзала Катрин пустоту, пытаясь поднять тяжелые веки.

Ей приснился сон, в котором в спальне появился де Ронсар. Она так ждала его и мечтала о первой близости, и вот долгожданный миг свершился: Клод наедине с ней и готов на любые подвиги ради любимой. Катрин забыла про слабость и сладкую дрему, набросилась на него и принялась целовать, кусать его губы и плечи, прижимаясь к нему. Клод отвечал взаимностью. Страсть кипела, напряжение нарастало. Катрин скинула с себя платье, и перед ним предстало ее обнаженное изнывающее тело. В ответ Клод скинул рубашку, обнажив волосатый торс. Она протянула руки к брюкам, вытащила ремень, расстегнула пуговицы и спустила брюки, затем медленно сняла с него нижнее белье. Неведомая сила тянула прикоснуться к его мужской силе. Катрин потянулась к промежности и закричала от ужаса: лишь черная дыра обнажилась перед ее изумленным взором. Пустота, вечная пустота! Клод стоял неподвижно и нервно улыбался, гладя ее распущенные волосы. Катрин прикоснулась ладонью к дыре, и рука погрузилась в нее. Черная дыра засасывала руку, как мощная турбина. От неописуемого ужаса Катрин проснулась.

– Кто-нибудь?! Кристоф? Жермен? Принесите воды! – надрывалась Катрин.

Никто не отвечал. Она протерла глаза, собралась с силами и приподнялась. Привыкнув к темноте, девушка рассмотрела шелковую занавеску, закрывающую неприметное полукруглое окно. Ощупав себя, она обнаружила, что одета, но лежит на низкой кровати почти на уровне пола. Катрин резко отдернула руку и уронила какой-то сосуд. Тот упал и разбился, рассыпав вокруг цветы и образовав мутную лужицу с листьями и песком. Она подняла один цветок, но укололась об острые шипы и, вскрикнув от боли, выронила его. С увлеченностью младенца она изучила красивые лепестки колючего цветка – это были явно не розы. Лизнув уколотый палец, Катрин наткнулась на кольцо.

«Кольцо! Это был не сон. Что же тогда сон? Мама! Но мамы рядом нет, она за тысячу километров. Я должна быть в своей кровати, а это какой-то матрас. Неужели я еще сплю? Дай-ка я ущипну себя. Ай-ай-ай! Больно – значит, не сплю. Затылок ломит невыносимо, и хочется пить. Чтобы я снова так напилась… Сафар улетел? Меня мучает похмелье. Что подумает Клод? Что мне думать? Этот страшный сон, приснится же такое! Похоже, он действительно импотент, раз у него там дыра. Все равно, пока лично не смогу убедиться в обратном, не поверю. Не может он в таком возрасте быть импотентом! Это противная сестра навеяла, вот сны и снятся. Но это не моя спальня. Где я?»

Перевернувшись на бок, Катрин с завистью стала смотреть, как вода из кувшина стекает по деревянному полу и впитывается в крашеные доски. Она сдержалась, чтобы не начать слизывать убегающую жидкость, лишь бы утолить жажду.

В комнате царила духота, и дышать приходилось с трудом. Невыносимо жарко. Она потрогала рукой высыхающую лужицу и приложила ее ко лбу. Кожа горела, по шее стекала струйка пота. Катрин откинула простыню. Температура высокая либо у нее, либо в комнате.

Ее вновь накрыла волна слабости, и она моментально уснула. Очнулась она, не зная, сколько проспала. В комнате стало намного светлее, хотя занавеска не пропускала солнечный свет. На этот раз безумные сны ее не посещали.

Полусонное состояние длилось недолго. Матрас прилип к спине, позвоночник ныл, шея с трудом поворачивалась. Однако сознание посвежело, и рассудок казался ясным. Единственное, по-прежнему хотелось пить. Катрин села и оглядела окружающую обстановку.

– Мамма мия! Что это за каталажка?

Комната, где она очутилась, представляла собой тесное квадратное помещение. Вдоль стен были разбросаны десятки пуховых подушек. Рядом с матрасом лежали осколки вазы, от лужицы не осталось и следа. Цветы, на этот раз напомнившие ей орхидеи, немного увяли и пахли не так остро, как прежде.

Катрин посмотрела вверх и увидела закрытые шторы. Окно располагалось высоко – даже вытянувшись во весь рост не достать. В центре высокого потолка висела позолоченная люстра в форме купола. В углу валялась смятая простыня, на матрасе темнели пятна.

Никаких отличительных знаков, если бы не особый стиль помещения. Он что-то напоминал, но что именно, Катрин пока была не в состоянии разобрать. В стене виднелась наглухо закрытая дверь. Девушка попробовала подняться, но что-то цепко схватило ее за голень. Она резко подняла платье: на правой ноге были оковы, от которых отходила тяжелая цепь, закрепленная в стене.

– Это что за шутки! – вскрикнула Катрин. – Эй, что здесь происходит? Отцепите меня, это глупый розыгрыш! Какой кретин додумался до такого?

Она схватила осколок вазы и запустила его в стену, он с грохотом раскололся на мелкие части. Следом полетели остальные, устроив шумный переполох, но через минуту Катрин осталась без снарядов.

– Люди, помогите! – крикнула она на русском, совершенно не понимая, где находится.

Послышался скрежет ключа.

– Не смешно так издеваться над хрупкой девушкой! Я понимаю, Клод, ты остроумный, но с цепью перебрал. Я буду долго на тебя злиться!

Вместо остроумного де Ронсара перед ней показалась низкорослая женщина в парандже. Без единого звука она застыла на месте, держа перед собой глиняный кувшин.

– Эй, мадам! Вы кто? – с недоумением уставилась на нее Катрин.

Женщина застыла в ожидании.

– Вы мне объясните, что происходит? – допытывалась Катрин охрипшим голосом. – Вы немая? Где де Ронсар?

Незнакомка произнесла пару фраз на арабском, поставила кувшин на пол и почтительно поклонилась. Сильная жажда напомнила о себе, и Катрин прекратила расспрос. Она схватила глиняный сосуд и принялась жадно пить. Внутри плескалась обычная вода, но такая холодная и вкусная, что Катрин не могла остановиться и пила большими глотками, захлебываясь и обливаясь.

Утолив жажду, она тяжело вздохнула, отставила кувшин в сторону и вновь обратилась к женщине:

– Вы говорите по-английски? Отвечайте, я вас прошу. Кто вы? Меня зовут Катрин. Спасибо за воду, иначе я бы умерла от жажды.

Женщина что-то прошептала, подняла с пола пустой сосуд и направилась к двери.

– Куда вы? А я?

Ответа не последовало. Нарядная особа молча захлопнула дверь.

«Забавная ситуация, – размышляла Катрин. – Розыгрыш продолжается? Клод не додумается, а сестрице сейчас не до меня, остается единственный вариант: аравийский принц. Это он меня разыгрывает? И это магическое кольцо с роковым напоминанием… Что ж, Сафар, ты сдержал свое королевское слово. А теперь появись, не тяни резину. Эти средневековые кандалы – выше крыши! Садизм, одним словом, декадентские штучки! Так он воспитывает своих несчастных жен? Им не повезло. И где он отыскал эту декорацию, дешевую актрису, убогий матрас и этот приторный цветочный запах? Совсем не райское благовоние».

Не успела она додумать, как дверь снова открылась, и к ней вошли три девицы в сказочных одеяниях, различающихся только цветом и украшением. Лица их скрывали вуали. Гостьи выглядели роскошно и не походили на служанок. От каждой веяло особым запахом, и все вместе эти запахи сливались в непривычный аромат, затуманивая сознание.

– Как вас много, – усмехнулась Катрин. – Вы что-то мне принесли? Я бы не прочь перекусить.

Незнакомки взяли подушки, положили их перед Катрин и уселись в позе лотоса.

– Вы не прихватили съестного, – огорчилась девушка. – Будете притворяться рыбами? Передайте Сафару, чтобы он заканчивал балаган, мне не смешно. Видите? – вытянула она запертую в кандалы ногу. – Затекает уже! Я не согласна играть рабыню Изауру.

Гостьи только хлопали накрашенными глазами. Катрин догадалась, что им хочется вступить в разговор, но они пока не решаются.

– На каком языке с вами изъясняться? – спросила она у женщины, сидевшей посередине.

– На английском, – ответила она, и Катрин вздрогнула от неожиданности.

– Ладно, – облегченно выдохнула девушка. – Слава богу, что вы говорите. Как ваше имя?

– Сабина, – отозвалась женщина. – Справа от меня Зейнат, а слева – Хария.

– Очень приятно, – легкий поклон Катрин вызвал ответный у всей троицы, но уже серьезный и обстоятельный.

– А как твое имя?

– Катрин.

– Далекое имя, в наших краях его не услышишь.

– В каких ваших краях? – напряглась Катрин. – Разве я не в предместье Парижа?

Зейнат рассмеялась, зазвенев безделушками.

– Что смешного? – с негодованием спросила Катрин.

– Ты в Саудовской Аравии. Не пугайся, у нас хорошо, когда привыкнешь. Это будет твой второй дом. Многие не верят, боятся, а потом приходит смирение. Смирение – наша женская участь. Тогда и нам спокойно, и мужьям хорошо. Наш удел – не перечить мужу и быть послушной женой, тогда муж будет счастлив и добр, тогда в семье мир и гармония.

– Вот сволочь! – теряя хладнокровие, произнесла Катрин. – Это слишком невероятно, чтобы оказаться правдой! Девочки, вы блефуете? Признайтесь, сколько вам заплатили?

– Я старшая жена, – ответила Сабина, – Зейнат средняя, а Хария младшая.

– Стало быть, я буду четвертой?

– Возможно. Если муж выберет тебя.

– Бред! Я подданная иностранного государства и никогда не дам согласия. Нашли дурочку! Между прочим, это преступление – похищать меня и увозить к черту на кулички. За это он проведет остаток своих дней в тюремной камере – как в этой, только без матраса, подушек и окон. Принц, немыслимо! Настоящие принцы так не поступают!

– Наш муж не совсем принц, – встряла Зейнат, – но он не менее уважаемый человек. Он добывает черное золото и обеспечивает процветание всему народу.

– Ах, он еще и не принц! Обманщик!

– Ты привыкнешь, – повторила Зейнат.

– Так, лучше мне успокоиться, – уговаривала себя Катрин. – С вами говорить без толку, вы как зомби: муж, процветание народу… А почему третья жена постоянно молчит?

– Она родом с далеких островов Страны восходящего солнца и недавно с нами. Хария – ее новое имя, – объяснила Сабина и повернулась к девушке, дернув ее за рукав.

Хария расстегнула паранджу, и перед удивленным взором Катрин предстало пухлое личико с узкими глазами. Японка скромно улыбнулась, играя глазами.

«Влипла! – с ужасом осознала Катрин. – Неужели Клод имеет к этому какое-то отношение? Это он продал или подарил меня этому бородатому многоженцу? Теперь я начинаю понимать, зачем я была ему так нужна…»

7

«Забавная сложилась семейка, – рассуждала Катрин, от волнения грызя ногти. – Три интернациональных девицы, и я в придачу. Этот тщеславный самозванец создал целый гарем! А я гадала, маялась, на что он намекает, что хочет мне передать. Кольцо на первый взгляд дорогая пустышка, неизменный аксессуар представителей голубой крови, а оказалось роковым предзнаменованием. Как легко обвести меня вокруг пальца. Купилась на сверкающие камушки, потеряла бдительность и получила печальный результат. Уму непостижимо! Как эти негодяи перевезли меня через границу? Моя ненаглядная Катенька, это пара пустяков: частный самолет и дипломатическое прикрытие. Сволочь де Ронсар! Не зря меня смущала его скользкость, скрытность и запутанная биография с темными пятнами. Он многое о себе умалчивал, но его кабинет говорит за него. Паршивый ублюдок подсыпал мне снотворного или дурманящей гадости в вино, когда я осталась наедине с его свихнувшейся сестричкой. Они заранее обсудили план, именно я была предметом их долгого и азартного торга. Я послушно выпила за их успех, подписав свое поражение. Мне ударило в голову, я еле-еле доплелась до кровати с помощью послушного Кристофа – и здравствуйте, неведомые края! Любопытно, имеет ли этот бездарь какое-то отношение к моему похищению, или он всего лишь мелкий служака и не ведает, что творит его бессовестный босс? Или это целая банда, промышляющая на поток, а я всего лишь пойманный зверек, выражаясь в духе Листермана? Какая же я была дура! Стоило прибегнуть к его услугам, довериться чудовищу, ведь там все проверено, никакого обмана. Некоторым дурочкам вроде меня повезло, но я смело пошла своим путем, как пионер, без посредников и обрекла себя на гибель. Клод гениально обставил меня, лихо соблазнил, не укладывая в постель. Он наверняка накручивал цену! Этот француз – любитель поторговаться за штучный экземпляр. Не будет же он расставаться со мной за бесценок, ведь потратил столько душевных сил, чтобы запудрить мне мозги и вывезти из Москвы. Сволочь! Проклятая гнида! Мразь! Я банально попалась на удочку торговца живым товаром, хотя была уверена, что подобная участь никогда мне не грозит. Я не верила объявлениям, не собиралась в Турцию работать горничной, официанткой или стриптизершей. Я ехала с целью выйти замуж и жить припеваючи – это другая схема. Об этом не расскажут по телевидению, это частная история. Клод продал меня как последнюю проститутку. Теперь я наложница полоумного аравийского многоженца, соискательница его сердца и кандидатка в жены. Мне достанется четвертая вакансия, я даже не войду в тройку лучших! Призовые места заняты, и мне остается лишь смириться с незавидным положением крайней супруги. Дедовщину в семье не отменяли. Хрен вам, ваше высочество, не дождетесь! Только попадись мне под руки, Сафар, я выцарапаю тебе глаза, ты за все мне заплатишь. Я не тряпка и не груша для битья! Если эти заморские сумасбродки позволили с собой так обращаться, то я не сдамся. Я не такая!»

Славная троица сидела на подушках, не меняя поз и не нарушая молчания, видимо, догадываясь, что Катрин пребывает в мучительных раздумьях. Жены ждали, когда она сорвется и заплачет, но девушка держалась. Они дивились ее стойкости и постепенно прониклись к ней сочувствием и искренним уважением.

Малазийка Зейнат даже сама чуть не проронила слезинку – так ей было жалко Катрин. Она узнала в ней себя, прошедшую через то же самое испытание. Она прошла, свыклась, смирилась. Привязалась к мужу, даже иногда испытывает к нему нежные чувства, а в полнолуние – порыв страсти. Теперь Зейнат вполне довольна своим положением.

На родине ее звали Черри – кличка, доставшаяся от группы американских туристов. Она действительно напоминала перезрелую сочную вишенку, только что сорванную с ветки и готовую растаять в горячем рту.

Черри жила на острове и участвовала в туристическом бизнесе: танцевала в национальных костюмах, представая дикой туземкой и развлекая зажиточных европейцев. В свободное время она участвовала в митингах Гринписа в поддержку исчезающих видов фауны Тихого океана и против глобального потепления. Она любила бродить по вечернему пляжу, есть спелое манго, собирать ракушки и рассматривать выступающие из волн коралловые рифы.

Туристов приезжало несметное количество. В сезон Черри была нарасхват, трудилась день и ночь, забыв про сон и отдых. Местное модельное агентство предложило ей участие в конкурсе красоты. Ничего особенного и масштабного, типичный островной конкурс – показ полуобнаженных туземок забавы ради. Но за участие платили приличные деньги, которые были ей необходимы.

Черри мечтала вырваться с острова и повидать мир. Она обожала свободу, ей хотелось жить исключительно для себя, но чтобы отправиться в путешествие, нужны деньги. Накопить приличную сумму не удавалось – агентство все время задерживало выплаты, а основного заработка хватало лишь на оплату жилья и продукты. Родных у Черри почти не осталось: родители умерли от холеры, когда она была еще маленькой девочкой – ее саму чудом спасли в госпитале Красного Креста. Черри взяла на воспитание двоюродная тетка, у которой и без нее было пятеро сорванцов. Она стала единственной девочкой. Тетя не баловала приемную дочь: хлеб, вода и тяжелый труд с утра до ночи – вот все, что она видела в детстве.

Буквально на следующий день после того, как ей исполнилось шестнадцать, Черри сбежала от тетки и перебралась на соседний остров. Родственница в здохнула с облегчением – одной морокой меньше. Теперь тетка состарилась, болеет и почти не выходит из дома. Ее дети подались кто куда: двое отправились искать счастья на материк, остальные осели в гостиничных забегаловках, показывая постояльцам фокусы с факелами и тростниковыми копьями. Помня о пережитом голоде и унижениях, Черри не навещала тетю и не заботилась о ее судьбе. Позже она случайно узнала, что родственница скончалась в невыносимых муках, но ей было все равно. Тетку похоронили соседи на ближайшем кладбище, ни один сын не пришел попрощаться с матерью. Ее дышащая на ладан деревянная хижина пришла в полную негодность и вскоре развалилась как карточный домик.

Последнее месяцы Черри встречалась с тридцатилетним гидом по имени Бафи, знакомившим туристов с достопримечательностями малазийского курорта и прелестями прибрежной жизни. Бафи был наполовину европейских кровей и очень гордился этим. Пожалуй, его происхождение – единственное, чем он мог похвастаться. Один любвеобильный турист осчастливил туземку, и та назвала сына в честь исчезнувшего папаши. Бафи хотел жениться на Черри, но знойная дикарка все не давала свое согласие. Она ссылалась на то, что еще не нагулялась, а сама думала про себя, что никогда не выйдет за этого босяка, пусть он и наполовину европеец.

Видимо, гены брали свое: Бафи пристрастился к выпивке, предпочитая крепкое баварское пиво, коего в трехзвездочных отелях лилось предостаточно. Пьяный он давал волю рукам и в пылу ссоры поколачивал Черри. Она убегала прочь, а разъяренный Бафи мчался за ней. Каждую неделю влюбленные расставались, затем он с невинным видом приходил мириться, катал девушку на катере вдоль берега, клялся в любви и дарил фрукты. Черри прощала его, и побои повторялись вновь.

В конкурсе красоты участвовали десять малазийских красавиц. Две девушки с соседних островов составляли реальную конкуренцию Черри, еще три были представительницами местных полукриминальных кланов. По сравнению с другими претендентками они выглядели безобразно, но за солидное вознаграждение организаторы включили их в конкурсную программу. Две другие оказались местными жрицами любви, решившими за счет конкурса повысить свои гонорары. Оставшиеся две девушки попали на конкурс случайно, для ровного счета. Их нашли в местном ресторане, где они числились посудомойками, и им пришлось оторваться от губок и тарелок, чтобы не сорвать надвигавшееся мероприятие.

Конкурсантки предстали перед публикой в полупрозрачных купальниках и традиционных роскошных венках. Черри, самая яркая и молодая, заметно выделялась среди остальных и определенно была главной фавориткой конкурса. Она лучше других конкурсанток владела английским и блестяще отвечала на каверзные вопросы жюри, обладала хорошими манерами и умела преподнести себя правильным образом, подчеркнув достоинства и скрыв недостатки, которых в формате этого несерьезного мероприятия у нее вообще не было. Ее смуглое тело излучало океанскую свежесть, а струящиеся волосы напоминали прибрежные волны. Зеленые глаза и ослепительно-белая улыбка покорили собравшихся ценителей женской красоты.

Блестяще исполнив конкурсную программу и показ модных купальников от спонсоров, Черри заслуженно заняла первое место и получила премию в размере двух тысяч долларов. По местным меркам – баснословная сумма. Черри была на седьмом небе от счастья.

Проигравшие конкурсантки уныло стояли в стороне. Кто-то закрывал лицо, вытирая потекшую тушь, кто-то ради приличия поздравлял победительницу. Жрицы любви презрительно косились на Черри, нервно стуча каблуками. Представители этнических кланов курили сигары и дивились красоте победительницы, забыв о своих проигравших протеже.

Ведущий церемонии, худощавый афроамериканец в поношенном смокинге, торжественно объявил Черри победительницей и вручил ей денежный сертификат. Раздались оглушительные аплодисменты и крики зрителей. Растроганная Черри не сдержала слез. Настало время кульминационного салюта, и в ночном небе засверкали сотни разноцветных огней, раздались взрывы китайских петард. Момент был поистине трогательный и захватывающий.

После триумфа, когда фейерверк погас и петарды смолкли, Черри пригласили к столу, чтобы познакомиться с организаторами праздника и выслушать поздравления. Ведущий подвел ее к настоящему аристократу и главному гостю церемонии, шепотом сообщив, что он прилетел инкогнито и совершенно случайно очутился на конкурсе, так что ей невероятно повезло оказаться в его обществе. Она – вчерашняя бедная девочка с пляжа, а рядом с ней – неприступная царская особа. Подобное и во сне не приснится, уникальный шанс выпадает раз в жизни, а жизнь у нее одна – Черри это отчетливо понимала.

Естественно, этим аристократом оказался принц Сафар. Он первым подлетел к Черри, поцеловал руку и рассыпался в сладких комплиментах, прославляя ее самобытную красоту. В знак уважения и в духе радушных восточных традиций он подарил ей путешествие в жаркие страны. Это был заранее подготовленный сюрприз, приятное дополнение к денежному вознаграждению. Черри с радостью приняла подарок, она сама об этом мечтала и почти не надеялась на осуществление заветного желания. Ей предстояло посетить Саудовскую Аравию, Арабские Эмираты и Тунис.

Черри мгновенно забыла о Бафи, который отмечал победу возлюбленной в ближайшем кабаке, вещая лодочникам и официантам о будущей семейной жизни и нескольких карапузах, которыми он наградит свою жену в качестве подарка к свадьбе.

Между тем Сафар вручил девушке билеты. Забыв о приличии, она обняла его и страстно поцеловала в бородатую щеку. Ведущий произнес тост. Сафар поднял бокал за честную победу Черри, снял с пальца перстень и вручил ей. Девушка долго отказывалась от подарка, но под напором принца приняла дар и зажала его в кулаке, догадываясь, что за драгоценный камушек можно и пострадать. Шпана легко убьет ее по дороге домой или в собственной спальне, чтобы потом продать перстень за бесценок. Напоследок Сафар послал Черри воздушный поцелуй и скрылся со своей делегацией в тонированных автомобилях.

Девушке повезло добраться домой невредимой. Она заперлась на все замки и застыла, рассматривая бесценный подарок. Черри даже не предполагала, сколько на самом деле он стоит. Она сунула кольцо в потайное дно шкатулки, где хранились пуговицы и ракушки, а шкатулку положила в тумбочку, которую накрыла льняным полотенцем. В ту ночь она так и не заснула, пролежав неподвижно и разглядывая потолок.

Оформить документы удалось в рекордные сроки – чувствовалась чья-то поддержка. Самостоятельно Черри не могла разобраться даже с собственным удостоверением личности, ведь почти никогда им не пользовалась и даже не помнила, где оно лежит. Медицинской страховки у нее не было, за всю жизнь Черри никогда не обращалась к врачу и почти не болела, за исключением нескольких перенесенных на ногах тропических лихорадок. Здоровье не подводило, поэтому Черри не просто выжила в бедности и голоде, но и сохранила подаренные природой прекрасные черты.

Не прошло и двух недель, как она всерьез и надолго, если не навсегда, прощалась в аэропорту со старой жизнью. Черри отправлялась в путешествие не в качестве горничной, хотя малазийки и пользовались успехом в Европе, а в статусе свободного и независимого человека и не собиралась возвращаться. Со счастливчиком Бафи она прощаться не стала – разбушевавшийся гид, рискуя карьерой, продолжал отмечать победу возлюбленной, постепенно погружаясь в глубокий запой. Черри решила покончить с прошлым и не возвращаться на острова, а попытаться сделать все, чтобы осесть где-нибудь далеко-далеко, неважно где, но подальше от Бафи, коралловых рифов и завлекающих танцев.

В каком-то смысле у нее это получилось. В аэропорту Эр-Рияда ее встретили молчаливые джентльмены, положили в багажник ее единственную сумочку и старый чемодан, набитый топиками и купальниками, и посадили Черри в просторный автомобиль. Она не сопротивлялась, будучи уверенной, что так и задумано. Принцы не обманывают, принцы не приносят несчастье.

Ожидания оправдались. Аравийский принц не обманул и подарил ей новое имя: свободная Черри превратилась в покорную Зейнат. Принц просто оставил ее погостить у себя навеки…

8

– Вы снимете с меня эту цепь? – гневно спросила Катрин, красноречиво дернув одеревеневшей ногой. – Больно! Я же от вас не у б ег у.

– Снимем, – пообещала Сабина и громко крикнула: – Медрес!

В темницу зашел голый по пояс негр со связкой громоздких ржавых ключей. Играя мускулами, он присел на корточки и потянулся к лодыжке Катрин.

– Осторожней! – взвизгнула она. – Не сломайте мне ногу!

Он умело разжал кандалы и отбросил цепь к стене. Сабина презрительно кивнула ему, после чего негр поклонился и вышел.

– Слава богу! – Катрин осмотрела освобожденную кожу. – Как больно… Синячище какой остался! И ноет, смотреть страшно, за месяц не пройдет. Вы изверги! Никакой цивилизации у вас нет. Надо же так приковать живого человека, как бешеную собаку!

– Успокойся, – важно сказала Сабина. – Незачем ругаться по пустякам.

– Нашли пустяки! Что же тогда здесь не пустяки? Подвесить вверх тормашками, или распять на кресте, или окунуть в бочку с ледяной водой, или прижечь каленым железом, или мышей в попу запустить?

Зейнат с отвращением сморщилась, не в состоянии представить, что в мире возможны подобные мерзости.

– Фу! Это какие-то пытки! Где ты их наслышалась?

Катрин надменно усмехнулась:

– И не такое бывает. Ты как с Луны свалилась! Ах, простите, я понимаю, с кем имею честь находиться рядом, вы же в университетах не учились. А знаете, сколько я книг прочла? Сколько вам и не снилось! И про пытки знаю многое. Хотите, еще расскажу?

– Нет, я не хочу это слышать. Если в университетах учат, как пытать человека, то лучше вообще не учиться.

– Ты не так меня поняла. Да что тебе объяснять, все равно не поймешь!

– Видим, ты не простая женщина. Сложно господину будет с тобой, но он и не таких строптивых девиц укрощал.

– Неужели? Я его пну между ног – мало не покажется!

– Фу, как непочтительно, как ты смеешь? – поморщилась Сабина. – Какая невоспитанная особа! Ты не наших кровей, твоя кожа слишком бела и нежна.

– Немудрено. Мое появление здесь чистой воды недоразумение. Я объясню вашему господину, какие его ожидают последствия, если он не извинится передо мной и не отправит в Москву бизнес-классом. Тогда он поплатится!

– В прошлой жизни, когда я жила в Малайзии, много общалась с русскими. Очень щедрые люди, и мужчины у них красивые, а женщины чаще пышные, бледнолицые. Но почему-то русские мужчины часто приезжали в одиночку и ухлестывали за нами. Они молчаливые, угрюмые, слова не вытянешь. Танцевать не любят, обычно в отелях сидят или прогуливаются. Но если начнут говорить, не остановишь! А женщины ваши тянулись к нашим мальчикам. Что в них нашли? Ни кожи ни рожи, один хребет, и тот вот-вот хрустнет, как стебель сахарного тростника. Для разнообразия что ли?

– Видимо, ты на секс-курортах прохлаждалась, – съязвила Катрин. – Естественно, они приезжали налегке, без балласта – иначе не расслабишься.

– Я была танцовщицей! – возмутилась Зейнат.

– Хватит спорить, – прикрикнула Сабина, хлопнув в ладоши. – Нам велено жить в согласии и дружбе.

Жены послушно смолки, и только Хария улыбалась, не улавливая смысла их беседы, и надувала без того пухлые щеки.

Катрин поднялась и попрыгала:

– Отлично, я еще не разучилась стоять, ножки меня слушаются! Спина затекла, но в целом я в хорошей форме. Эх, смоюсь от вас, даже не заметите. Я уже придумала план, но вам, разумеется, не скажу – вы донесете вашему господину. Кстати, когда он соблаговолит спуститься с небес на грешную землю и навестить меня? Или боится получить в глаз?

– Когда соблаговолит, тогда и спустится, – ответила Сабина, исполняя предназначенную ей роль старшей жены. На ней лежит ответственность за младших жен, и именно она представляет интересы мужа, а значит, обязана защищать его и любить преданней всех остальных. – Не переживай, совсем скоро ты увидишь его. Он очень милый и заботливый господин.

– Я вся трепещу от страха! – дразнилась Катрин. Она пребывала в странном возбуждении и была готова броситься прочь. Если бы жены догадывались о ее планах, то непременно бы приковали ее вновь. Поворчав еще немного, она прекратила паясничать и с видом победителя уселась обратно на матрас.

«И в самом деле, истерика неуместна, – благоразумно решила Катрин, почувствовав урчание в животе. – Пустая трата сил, а у меня и так истощение».

Словно прочитав ее мысли, Сабина вновь позвала слугу. Он тут же показался из-за двери, везя за собой причудливую тележку на колесах, уставленную аппетитными яствами. При виде ломтиков ананаса и груши вперемешку с крупной спелой черешней у голодной Катрин потекли слюнки. В кувшинах плескалась вода и свежевыжатый яблочный сок. На подносе красовался блинный торт, украшенный имбирем и изюмом, фисташки, вымоченные в розовой воде, и стебли сахарного тростника. А на глиняной доске взгляд приковывали папайя, манго и кремовые яблоки. Таких изысканных деликатесов Катрин не пробовала и никогда бы не познала их вкус, если бы не положение невольницы. Телега источала тонкий аромат благовоний.

– Чем так сладко пахнет? – спросила Катрин, без спроса набросившись на фрукты.

– Это благоухание масла лотоса, – объясняла Зейнат, – а еще нарциссов, белого жасмина и лилий. В той чаше благовония из фиалкового масла.

– Чудно! Я так поняла, Зейнат раньше жила в Малайзии и соблазняла приезжих туристов?

– Никого я не соблазняла!

– Ладно, как знаешь, – не стала спорить Катрин. – Сабина, а ты откуда родом? Гляжу я на тебя и думаю, что из близлежащих краев. И ты самая старшая жена, самая мудрая из всех. Угадала?

– Ты неплохо разбираешься в людях, – одобрительно ответила Сабина. – Я родилась в Эмиратах. Через год будет десять лет, как я принадлежу мужу. Я появилась на свет в Абу-Даби в семье нефтяных королей. С малых лет я не знала, что такое нужда, но росла в строгости, соблюдая законы шариата – это единственный верный путь. Ислам – самая молодая религия, и постепенно он распространится на другие страны, вовлекая все больше верных сторонников. Все мои братья закончили медресе, а я какое-то время училась в исламском университете, но не успела завершить обучение. Я вышла замуж и ушла с последнего курса, но не жалею об этом. Все, что нужно для жизни, прописано в Коране, а светское образование пригодилось лишь отчасти. Я владею разными языками – это, пожалуй, наибольшая выгода от обучения. Языки я люблю, но практиковаться приходилось редко. Чаще читала разрешенную иностранную литературу, которую из деловых поездок привозили братья. Иногда читала допоздна, но без фанатизма. Это не мешало мне чтить закон и соблюдать посты. Мои братья постоянно совершают хадж, они очень религиозные. Мы потомки племени суннитов, и каждый год они отправлялись с паломниками для жертвоприношения во время Курбан-Байрама, а я сидела дома и читала Абу Нуваса, заучивая его стихи наизусть. Когда я была маленькой, то любила арабские народные сказки, истории про Али-Бабу, Аладдина, Синбада-морехода. Я мечтала, что мой будущий муж будет похож на этих отважных героев. Так и получилось: в шестнадцать лет отец познакомил меня с Сафаром. Я и раньше видела его, когда он приезжал к нам. У него с отцом общие интересы, они продают нефть, наше единственное богатство. А на этот раз отец официально представил мне Сафара и сказал, что я должна стать его первой женой. Это укрепит наши семьи, а следовательно, и бизнес. Я не имела права перечить отцу и никогда этого не делала. Воля отца – воля Аллаха. Не успела я оглянуться, как стала женой Сафара, стала принадлежать ему душой и телом. Он брал мое тело и мою душу, и я доверяла ему самое сокровенное. Все, что у меня есть. Саму себя…

«Тяжелая судьба, – подумала Катрин, слушая исповедь Сабины. – Жертва воспитания. Ей не привить европейские ценности, с ней не договоришься. Ортодоксальна, как пятьсот лет назад. Похоже, она искренне любит этого проходимца. Любит слепо, подчиняясь ему, целиком растворяясь в нем. У нас ее назвали бы мазохистской, но здесь это клише не подходит. Она слишком фанатична, слишком предана ему и совершенно себе не принадлежит».

– И ты смиришься с уготованной участью, – покорно настаивала Сабина. – Поверь, все приходит свыше и всем воздается с небес. Всевышний милостив, он примет тебя в свои объятья.

– А если я не хочу? Если я не согласна? – осторожно заметила Катрин. – Я несколько другого склада. Не все такие кроткие и правильные, как ты.

– Придется. Многие поначалу спорят, а потом становятся послушными.

– И Зейнат так легко смирилась? – спросила Катрин, надеясь найти поддержку у малазийской красотки.

– Я зря сопротивлялась. Теперь я смиренно чту все законы, как прилежная мусульманка, – произнесла она поникшим голосом. – Просто хочу жить и не хочу возвращаться в дырявую хижину. В принципе, меня все устраивает.

– А Хария? – не сдавалась Катрин. – Она тоже сдалась?

– Она с нами недавно. Скромно ведет себя, не привыкла, стеснительная. Я не думала, что представительницы Страны восходящего солнца так долго ко всему привыкают. Непонятно, что Сафар в ней нашел и почему взял третьей женой. У него особый вкус, я часто его не понимаю. Во дворце живут десяток прелестных женщин, которых он не наградил этой честью, а Харию почему-то выбрал. За что? Неизвестно. Я боюсь спросить его, боюсь попасть в немилость.

– Так вас здесь много? – удивилась Катрин, ощущая грандиозность происходящего. – Вы официальные жены, а есть еще типа любовницы, наложницы, рабыни? Так?

– Не всех же брать в жены, это было бы неразумно и глупо. Только избранных. Хария чем-то его прельстила.

«Вот дела! – изумлялась Катрин. – Здесь целый притон во главе с тронутой теткой. Я-то точно не удостоюсь великой чести. Больно надо! Уж лучше… Нет, не будем о грустном».

– У нас очень хорошо, ты не будешь ни в чем нуждаться, – уверяла ее Сабина. – Не перечь, будь послушной, ублажай господина, и он вознаградит твои старания.

– Как птица в золотой клетке, – хмыкнула Катрин. – Я превращусь в канарейку: буду прыгать по искусственным веткам и издавать печальные трели, а мой господин будет щедро сыпать корм и слушать мои песни.

– Поверь, не самая плохая альтернатива. Особо непослушные плохо заканчивают: никто их не находит, и никто о них не вспоминает. Они исчезают без следа.

– Не продолжай, – остановила Катрин. – Они попадают в царство небесное, я догадываюсь. Меня смущает Хария, – пристально взглянула она на японку. – Молчит, но внимательно слушает нас. Неужели она не понимает ни слова? Как ее раньше звали?

– Я не спрашивала, – равнодушно ответила Сабина. – Сейчас она Хария. Прошлое не имеет значения.

Катрин придвинулась вплотную к японке и крепко взяла ее за плечи, отчего та пискнула и сморщилась, прикрыв узкие глаза.

– Ты не можешь не понимать нас, – сказала она японке. – Как тебя звали? Ответь!

Японка сжалась и ничего не ответила.

– Отвечай! Ты же понимаешь меня, – настаивала Катрин. – По тебе видно, что ты смышленая девочка.

Та лишь нечленораздельно замычала в ответ. Катрин красноречиво подняла руку, чтобы дать ей пощечину. Еще секунда, и она ударит японку наотмашь.

– Йоко! Меня зовут Йоко! – закричала на плохом английском «немая» японка. – Не бейте, пожалуйста!

Опустив руку, Катрин вздохнула:

– А вы говорите, малышка не понимает. Абсурд! Муж находит с ней общий язык, вот и я нашла. Наша маленькая гейша! У нашего господина есть вкус. Ваш муж настоящий эстет, собрал превосходную коллекцию.

– Ты умеешь найти правильный подход, – констатировала Сабина.

Ей было нелегко признать свое поражение. Сама она не раз пыталась разговорить японскую девчонку, прекратить игру в молчанку, но все попытки оборачивались провалом. Она долго уговаривала ее, приносила словари и священные книги, чтобы научить девушку изъясняться хоть на каком-нибудь языке, кроме родного. Невольница всем видом показывала абсолютную необучаемость. В лучшем случае она произносила длинные фразы на родном наречии и смолкала. Переводчика рядом не было, поэтому приходилось объясняться жестами, которые Хария очень хорошо понимала – как оказалось, неспроста.

– Хария заговорила, вот это номер! – рассмеялась Зейнат. – Катрин, тебе надо работать в разведке: каждый в два счета расколется и выдаст всю необходимую информацию.

– Откуда ты, Йоко? – продолжила допрос Катрин.

– Из Токио, – несмело ответила она, виновато глядя то на Зейнат, то на разгневанную Сабину.

– Тоже столичная штучка! Как тебе здесь?

– Не очень.

– В Токио лучше?

– Не знаю. Меня там никто не ждет.

– Как так вышло, что Сафар назначил тебя любимой женой?

Йоко пожала плечами и спокойно ответила:

– Я умею доставить незабываемое удовольствие.

– Хм, прирожденная гейша… Нашла здесь себя. Вот где раскрываются таланты, и все само собой, следуя законам основного инстинкта.

– Она поделится своими секретами? – полюбопытствовала Зейнат. – Мне пригодится. Последние месяцы Сафар уделяет мне мало внимания, я скучаю.

– Поделишься? – с усмешкой повторила Катрин. Ей было забавно слушать их разговор и вдвойне забавно находиться в обществе свихнувшихся фанаток, готовых устроить состязание, лишь бы победить в номинации «Лучшая любовница уик-энда», а проигравших по традиции сбросить в пропасть. Но так как ущелий поблизости не наблюдалась, то аутсайдеров пришлось бы закапывать по шею в песок, благо пустыня рядом.

– Этим невозможно поделиться, – объяснила Йоко. – Этот дар либо есть, либо его нет. Третьего не дано.

Катрин посмотрела на Зейнат и Сабину. По их лицам было заметно, что они теряют очки и поэтому злятся.

– Слышали? – улыбнулась она. – Во как! Йоко это по наследству передалось, по маминой линии. Тонкое искусство, не объяснить – чувствовать нужно. Поделись тогда, как же ты попала в этот вертеп? С виду такая милашка, домашняя девочка, а оказалась в цитадели разврата.

– Никакого разврата! – встряла Сабина. – Я попрошу тебя выбирать выражения!

Утолив голод, Катрин почувствовала прилив энергии, даже настроение поднялось. Злость и негодование ушли, спать не хотелось, речь лилась рекой. Она продолжила:

– Давай, Йоко, поведай нам свою историю. Вряд ли тебя обманули таким коварным и жестоким способом, как меня накануне.

И Йоко начала свое повествование. Сначала по привычке робко и осторожно, но постепенно, набираясь храбрости, более твердо и хладнокровно.

Йоко жила в Токио, гигантском муравейнике, который не сравнится ни с одним городом на планете. Ее отец был дальнобойщиком, мать – сотрудницей мелкой химчистки. Они жили в промышленном районе, в тесной квартирке рядом с железнодорожным вокзалом. За окнами всегда слышался нескончаемый шум поездов и гул метро. Отец постоянно разъезжал по стране, развозя рыбу и китовое мясо, а мать работала посменно и сутками пропадала в химчистке. По выходным она обычно навещала престарелых родителей, живших на севере острова, либо встречалась с любовником, который работал машинистом. В силу занятости он не часто появлялся у матери, поэтому их редкие встречи носили весьма продолжительный характер.

Единственная дочь была предоставлена сама себе. Она знала про любовника, но не говорила отцу, догадываясь о последствиях. И мать знала, что Йоко в курсе ее амурных похождений, но предпочитала это не обсуждать. Она считала, что в худшем случае, если муж уйдет от нее, она поменяет шило на мыло и ничего в ее судьбе не изменится. Машинист дарил Йоко компьютерные игрушки, а с зарплаты давал деньги на карманные расходы. Девушка по праву считала его если не вторым папой, то своим отчимом.

Йоко не любила посещать занятия и часто прогуливала школу, околачиваясь около железной дороги или отправляясь развлекаться в центр. Она не успела заметить, как попала в плохую компанию. Ее окружили неформальные молодежные группировки. Йоко колесила от одной к другой, побывала в роли панка, гота, рокера и эмо. В итоге она прибилась к странной компании, относящей себя к продвинутым городским неформалам и не имеющим строго выверенной идеологии.

Сбегая с последних уроков или вовсе не посещая занятия, она садилась на поезд и проезжала три станции, а на четвертой ее ждали. Компания ее приятелей состояла из четырех-пяти человек. Как всегда выделялся лидер – самый старший развязный мальчуган с неформальными амбициями и криминальным прошлым. Он и принимал решение, брать Йоко в компанию или нет. По сложившейся традиции ей предстояло пройти определенный ритуал, ожидавший всех кандидаток в банду. Йоко должна была отдаться каждому участнику группы либо только вожаку – это зависело от его прихоти, он вершил их судьбы. Чаще кандидатка отправлялась по кругу, чтобы каждый член группировки смог оценить ее.

Девушка готова была исполнить его желание. Вожак представлялся ей могущественным и сильным, с ним она чувствовала себя защищенной. Зная, что Йоко принадлежит к этой банде, ее никогда не станут обижать в школе. Она сама будет наказывать малолеток и находить новых кандидаток в банду. На горизонте маячили радужные перспективы.

Лидер банды, коренастый тип по имени Нагато с длинными фиолетовыми волосами, носил кожаную куртку и потертые джинсы с заплатами, украшенные цепочками. Он решил оставить Йоко исключительно для себя, не отдавая в общее пользование. Она приглянулась ему с первого взгляда. Тонкая как тростинка, с кукольными ножками в белых гольфах, клетчатой юбке по колено и серой блузке, Йоко привлекала взгляды мужчин, напоминая невинную нимфетку.

Но Йоко уже год как не была невинна. В пятнадцать лет она возвращалась из школы, и возле метро на нее напал старшеклассник, который часто приставал к ней на переменах. Он затащил ее в пустой подвал, заполненный всяким мусором, заставил приспустить юбку и колготки, а затем молча изнасиловал, не произнося ни звука, а только отрывисто скуля как собака. Йоко не сопротивлялась. Боли не было, она даже почти ничего не почувствовала.

Насильник сказал ей держать язык за зубами, иначе не даст ей покоя или просто убьет. Йоко и так собиралась молчать, ведь это вечный позор для нее и родителей. Девушка пообещала, что никогда не расскажет, что произошло с ней в вокзальном подвале. Похотливый старшеклассник довольно ухмыльнулся, застегнул ширинку, потрепал ее по плечу и сказал, что она ему понравилась и в школе ее никто не тронет.

Но Йоко не простила насилия и запланировала скорое возмездие. Познакомившись с Нагато, она призналась, как с ней поступили. Тот созвал совет, и через пару дней насильник оказался в реанимации с проломленным черепом.

Девушка быстро поняла, что с помощью внешности несложно управлять мужчинами. Часто наблюдая в дверную щелку, как ее мать развлекается с машинистом, Йоко легко усвоила уроки любви и превратилась в изобретательную хищницу. Ангельская внешность и кроткий характер скрывали адское пламя и неудержимую страсть – мамины уроки не прошли даром.

Нагато оставил ее в свое единоличное пользование и ни разу не пожалел об этом. Йоко старалась для парня, не жалея себя. Она стала его законной девчонкой, подружкой главаря. Никто не имел права прикоснуться к Йоко. В школе ее обходили стороной, а в классе боялись сесть за одну парту и шептались о ее могуществе и власти.

После истории с насильником, потрясшей всю школу, даже учителя старались лишний раз не задевать Йоко: меньше спрашивали на уроках и завышали оценки. На их радость, девочка все реже посещала школу. Ровесникам Йоко казалась недосягаемой, они боялись обращаться к ней по мелочам. Да она и не замечала их, одногодки казались ей глупыми сопляками, способными лишь до дыр засматривать порножурналы и сутками играть на «Нинтендо». Ей нравились мальчики постарше, такие как Нагато: сильные, уверенные в себе безбашенные подонки, готовые свернуть шею любому, кто случайно заденет их.

Большую часть свободного времени она проводила в банде, околачиваясь по вокзалам, заброшенным заводам, вдоль железнодорожных станций и слушая записи местных альтернативных групп. Йоко давно перестала носить юбки и гольфы, теперь она разгуливала в рваных джинсах и кожаных топах. Ее зеленые волосы, политые лаком, торчали в разные стороны, а глаза были густо подведены. От безделья и скуки Йоко пристрастилась к сигаретам, выкуривая по полторы пачки в день, и периодически пила пиво и горький портвейн. Иногда банда полным составом выезжала в центр покрасоваться перед местной шпаной, поглазеть на небоскребы, завязать новые контакты, посмеяться над рекламными плакатами, распугивая прохожих, посетить подпольные рок-магазины, поприставать к добропорядочным токийским студенткам и ограбить нескольких юных школьников, отняв у них телефоны, плееры и мелочь на завтраки.

Как-то раз один молодчик с юго-запада угостил их кокаином. Неформалам понравилось. С тех пор они регулярно приезжали к дилерам за товаром и нюхали в подземных переходах белый порошок. В клубах они обычно сидели на кислоте, отрываясь до утра в бешеном ритме. Йоко не любила кислоту, но баловалась коксом. Он прогонял грусть и тоску, которые без причины накатывали на нее. Через месяц друзья попробовали героин. Йоко отказалась – ей было страшно. Героин не пугал ее, но она боялась шприцев и вида крови. Накато не удалось уговорить ее уколоться, но сам он, подавая пример окружающим, первый ввел себе дозу. За ним последовали двое отморозков. Трое передумали, сказав, что это им не подходит. Эксперимент прошел неудачно: с первого раза Накато не получил удовольствия, только тошноту и головную боль. Он прилюдно поклялся, что больше никогда не прикоснется к этой дряни. Но героин умеет ждать: две недели спустя Йоко узнала, что ее покровитель плотно сидит на игле. Она пыталась спасти его, заставить бросить наркотик. Накато обещал ей завязать, рвал на себе волосы, впадал в истерику, старался перенести ломку, приковывая себя к батарее, но безуспешно. Йоко не удалось его спасти.

Постепенно Накато отходил от дел. Его существование ограничилось заветной дозой. Он терял прежний авторитет, былую силу и могущество. Как следствие, банда начала распадаться. Несколько друзей на глазах Йоко скончались от передозировки, еще один, не найдя денег на героин, повесился на фонарном столбе. Другие перекочевали в более многочисленные тусовки – назревало планомерное вымирание их прежде солидной команды. Самые верные члены коллектива сами сидели на игле либо были никому не нужны. Им было некуда идти, и они влачили жалкое существование, наблюдая, как вымирают их товарищи по несчастью.

В тяжелые минуты Йоко хотелось самой погрузиться в нирвану, запустив в вену наркотик. Но что-то ее сдерживало, мешало спустить курок. Видимо, Йоко догадывалась, что обратной дороги не будет и она навсегда потеряет Накато, как навсегда потеряла себя. Ее страхи сбылись наполовину. Несмотря на постоянную заботу о друге, Накато она потеряла. Не выдержав очередной ломки, он бросился под поезд. Газеты целую неделю обсуждали, как тело несчастного разорвало на части. У Йоко даже не получилось проститься с ним – в тот же вечер фрагменты тела были собраны и отправлены в морг. После опознания Нагато похоронили.

Банда окончательно умерла. Йоко впала в депрессию и целыми днями валялась в постели. Ей не хотелось спать, она не могла пошевелиться. Из школы ее отчислили. Мать возвращалась с работы и ругала дочь за безделье. Ее любовник волею случая оказался тем самым машинистом, который сбил Нагато. От пережитого потрясения он получил инфаркт и до сих пор находился в клинике. Отец Йоко был в продолжительной командировке на краю острова. Матери не с кем было поговорить, и она сделала дочь козлом отпущения, обвиняя ее во всех своих неприятностях.

Однаж ды у тром Йоко проснулась и ощу тила прилив сил. Она бодро встала с кровати, приняла горячую ванну, надела чистое белье и новую одежду. Девушка позавтракала яичницей с молоком, захватила семейные накопления и попрощалась с прошлым. Йоко оставила маме записку, где просила не искать ее и не звонить в полицию – она не желает быть обузой и отправляется на заработки. Куда именно она собралась, Йоко не сообщила, потому что понятия не имела, куда ей податься. Набив рюкзак с покемоном сухим пайком, сменным бельем и пересчитав деньги, Йоко отправилась в путь.

Следуя привычному маршруту, она добралась до мест прежней славы в забытых кварталах, побродила по шумным перекресткам, изучила расписанные граффити стены, где оставляли автографы ее покойные приятели и любимый Накато. Нагуляв аппетит, Йоко поужинала в «Макдоналдсе» и отправилась в деловой центр, чтобы испытать удачу и соблазнить первого попавшегося клерка. Может, он очаруется ее грустной красотой и хотя бы из жалости приютит ее на пару дней у себя или снимет ей номер в дешевом отеле. А там будь что будет…

Йоко не загадывала наперед. Остановившись у входа в офисный центр, она следила, как шныряют взад-вперед хмурые манекены в костюмах и не оборачиваются на нее. Девушка перешла к парковке и принялась заглядывать в окна автомобилей, как будто предлагая помыть стекла или прося милостыню. Энтузиазм ее иссякал, и только беззаботный покемон нахально улыбался, подпрыгивая на рюкзаке.

Засияли ослепляющие фонари. Народ продолжал прибывать, рев моторов оглушал ее. От усталости Йоко оперлась на капот белой «хонды» и застыла. Неожиданно раздался резкий гудок, и она вскрикнула, отскочив от машины. Тонированное стекло опустилось, показалась круглая рожица в темных очках. Йоко пугливо улыбнулась, но успела показать свое обаяние. Молодой солидный японец захотел с ней познакомиться, предложил прокатиться с ним по ночному городу и подвезти ее, куда она пожелает. Йоко смущенно ответила, что ей некуда ехать, но прокатится с удовольствием, так как еле стоит на ногах.

Человек в очках с первого взгляда понравился ей – от него пахло большими деньгами и хорошими манерами. Она поблагодарила за помощь и оказанное внимание и села назад. Вдруг она заметила на переднем сиденье второго мужчину, застывшего как статуя. Йоко тактично поздоровалась, но водитель сказал, что его пассажир иностранец и ни слова не понимает по-японски. На вопрос, откуда этот джентльмен, ее новый приятель отвечать не стал и демонстративно поправил очки. Йоко прекратила расспрос: жизнь научила ее, что лишние вопросы до добра не доводят. Если она намерена выкачать из них деньги, то нужно вести себя прилично. Присутствие незнакомца ее ни капельки не смущало, она и не такое переживала.

Загадочный пассажир так и не обернулся. Он сидел молча, не шевелясь и глядя в одну точку. Йоко запомнила только его густую шевелюру и воротник пиджака, усыпанный перхотью. По пути водитель расспрашивал о ее планах, чем она занимается и почему гуляет одна в такой поздний час. Йоко легкомысленно отвечала, что уже взрослая девочка, никого не боится, ничем не занимается и живет так, как ей вздумается. А ее сегодняшнее путешествие по сравнению с прошлыми пакостями – безобидное приключение в славной компании. Йоко недвусмысленно намекала на жажду острых ощущений, что она стремится взять от жизни все и никогда не жалеет о совершенных ошибках.

Ее увозили все дальше, но это не волновало. Она беззаботно смеялась, игриво крутила локонами и смотрела на мелькавшие мимо разноцветные здания. Водитель нажал на кнопку, заставив открыться мини-бар, и предложил выпить. Наговорившись до хрипоты, Йоко легко согласилась и схватила бокал с игристым вином. Выпив, она почувствовала облегчение, но затем ей стало плохо. Она попросила остановить машину, чтобы освежиться и сунуть два пальца в рот, но водитель посоветовал ей расслабиться. Йоко пыталась, но легче не становилось. Закружилась голова, окружающие предметы стали меняться в размерах, и она потеряла сознание, больно ударившись о дверную ручку.

Йоко очнулась от неприятной щекотки за ухом. Поморщившись, она приоткрыла сонные глаза и обнаружила, что находится в просторной комнате со странным дурманящим запахом, освещенной пылающими свечами. Приветливого водителя рядом не было – вместо него рядом сидел незнакомый бородатый мужчина в распахнутом халате, обнажавшим его заросшую грудь. Он что-то невнятно бормотал ей на ухо и нежно гладил ее живот. Йоко вздрагивала от каждого прикосновения, ощущая, как его липкие пальцы медленно спускаются ниже. Но она не сопротивлялась. Сильнейшая слабость сковала ее, и даже будь силы, она не станет противиться. Зачем? Это лишнее. Жизнь научила ее, что любое сопротивление до добра не доводит, а она прилежно усваивала уроки прошлого…

– Ты не жалеешь, что села тогда в машину? – спросила Катрин, когда японка закончила свою исповедь.

Ей стало по-настоящему жаль Йоко. Услышанная история напомнила Катрин собственные злоключения, пусть не такие драматичные. Они обе стали жертвами обмана, сами согласились на него – никто не тянул за руку. И если бы они думали о последствиях, то многого удалось бы избежать. Но некоторые вещи предусмотреть невозможно, а то, что случилось с ней, и подавно.

Между тем узница спокойно отвечала:

– Зачем жалеть? Нет. Это пошло мне на пользу. Я избавилась от зависимостей, покончила с наркотиками, прочистила себе мозги. Сейчас мой разум светлый как никогда. Под опекой матушки я бы тихо умерла или последовала примеру парня, вступив в клуб самоубийц, и никто бы этого не заметил.

– Видишь, как меняется человек, – вставила Сабина. – Все встают на верный путь. Иногда приходится лишь подтолкнуть, а дальше все само налаживается. Хария счастлива, чего ей еще желать?

– Разве ты счастлива? – недоверчиво спросила Катрин.

– А что такое счастье?

– Счастье? Для каждого оно свое.

– А для тебя?

– Сложно так сразу ответить. Я думаю, что не испытывала его в полной мере. Иногда оно появлялось на минутку, но затем пропадало, тонуло где-то в глубине подсознания на долгие годы. Сейчас я однозначно заявляю, что несчастлива. Не стоит объяснять почему? Это вы словно обработанные курицы, а я пока свободная пташка. Я птичка певчая, меня пока не заткнули. А вы как в секте, прославляете своего господина, и у меня не получается подорвать ваши устои. Счастье? К счастью нужно стремиться. Оно кружит, подавая сигналы, и мы мчимся за ним на край света, но не находим, а постфактум понимаем, что оно было рядом и идти никуда не стоило. Но уже поздно: счастье было, да сплыло.

– А я уверена, – вступила в беседу Зейнат, – что настоящее счастье непостижимо. Оно как солнечный зайчик: хлоп его в ладоши, а он прыг – и выскочил, убежал вслед за солнцем. Невозможно за ним угнаться, он все равно быстрее тебя.

– Счастье здесь, – не согласилась Сабина, – и вы это видите, но не цените. Выпусти вас на волю, и что тогда? Сразу пожелаете вернуться, потому что здесь все условия для спокойной умиротворенной жизни. А там вас ожидают одни невзгоды, беды и разочарования, поэтому цените, что вам даровано судьбой. Она великодушна. Все по воле Всевышнего.

– Она опять в своем духе. Жалкая пропаганда! – фыркнула Катрин. – Геббельс отдыхает. Скажи, у тебя есть дети?

– А как ты думаешь? – обиженно спросила старшая жена, усмотрев нечто неприличное в ее вопросе.

– Должны быть.

– Трое, – важно произнесла она. – Два мальчика и младшая девочка.

– Значит, наследниками Сафар себя обеспечил. Только у тебя дети или у кого-то еще?

– Это недостижимая честь и непосильная ноша. Лишь я истинно предана ему, и моя вера истинна! Я воспитываю их по святым законам, и никто другой на это не способен.

– Значит, у Сафара будут достойные продолжатели его дела. Два мальчика! Через несколько лет начнется резня за наследство и наложниц, будет кровавая бойня. Повезло же им – иметь столько мамочек. Спасибо товарищу принцу за наше счастливое детство!

– Постыдись! Где это видано, чтобы женщина позволяла себе так неуважительно отзываться о муже и его наследниках? Скажи спасибо, что Сафар не слышит твоих скверных речей! Я обязательно сообщу ему о твоей неуемной дерзости, и он примет меры. Он умеет воспитывать непослушных и непокорных, а уж как он расправляется с ересью!.. Катрин оставалась невозмутимой, угрозы ее нисколько не испугали:

– Понимаю, ты уважаемая женщина, мать-героиня и все такое, воспитываешь маленьких детей, но, пожалуйста, не пудри мне мозги. Я научена ошибками, мои мозги изрядно напудрены. Отныне я никому не позволю вешать мне лапшу, особенно твоему славному муженьку. Сколько тебе лет?

– В следующем году будет сорок.

– Старовата, – сочувственно заключила Катрин. – То есть я имела в виду, что ты очень мудрая и достойна уважения.

– Ты действительно сам шайтан в женском обличии. Зейнат, Хария, не слушайте ее! Она самая отчаянная бесстыдница, с кем я имела дело.

– Я же москвичка, это многое объясняет.

– Шайтан!

– Да, я шайтан, всесильный и беспощадный! – грозно повторила Катрин. – Не слушайте меня.

В беседу вмешалась Зейнат:

– От русских действительно много шума. Помню незабываемые русские сезоны. Сколько хлопот! Гостиница ходила ходуном, но мы терпели. Чего не сделаешь ради прибыли.

– Зейнат, грех вспоминать прошлое. У тебя новое имя, а возвращаться назад нельзя. Сафар же наставляет тебя на путь истинный.

– Извините, – смутилась Зейнат, но по ее глазам было видно, что она по-прежнему помнит островную жизнь. – Это Катрин на меня плохо действует, толкает нас на грешные мысли. Без нее я бы никогда не посмела говорить об этом вслух.

– Даже меня заставила говорить по-английски, – добавила Йоко. – Но в целом хорошо, что ты появилась, Катрин. С тобой веселее, а Сафар очень любит веселых жен. Тебе с нами понравится.

– Не думай, что я останусь здесь надолго.

– А куда ты денешься?

– Обещаю скоро исчезнуть.

Постепенно Катрин перехватывала инициативу и завоевывала авторитет, а Сабина теряла влияние и уходила на задний план. Катрин ломала сложившиеся устои и вносила свежесть в их застойные нравы. Замужние девочки переполошились. Они хотя и делали вид, что слушаются старшую жену, по их игривому поведению и характерному блеску в глазах можно было легко догадаться, что перемены не за горами и никакая Сабина их не остановит.

– Вы в их власти, а я свободна. Вы рабыни единственного господина.

– Ты заблуждаешься, и ты сейчас в неволе.

– Но мой дух не сломлен! Вы укротите шайтана?

– Не буди в господине зверя, – грозно предупредила Сабина. – Он беспощаден к непослушным. Способов у него достаточно, поверь мне…

9

Целый час Катрин просидела в одиночестве, доедая помрачневшие фрукты. За окном сияло безжалостное солнце, будто постоянно находясь в зените. Она отдавала себе отчет, что находится на краю света, за тысячи километров от привычной цивилизации, где царят совсем другие законы. У нее не осталось ни документов, ни связи с миром – только ясное сознание и отчетливое желание спастись.

Солнце пекло беспощадно. Катрин наскучило сидеть на матрасе, и она стала ходить из угла в угол, придумывая план побега и дожидаясь очной ставки с похитителем. Мысли путались, жара донимала. План не создавался, уступая место отрывочным фрагментам возможного бегства.

«Для начала нужно, как следует, осмотреться, – размышляла она, прячась в углу от испепеляющих лучей. – Понять, где я нахожусь, изучить владения, войти в контакт с местными жителями – наверняка кто-то из них соображает, имеет более либеральные взгляды, чем эти рабыни, и при случае сможет мне помочь. Впадать в панику не имеет смысла. Полезнее изображать смиренный вид и готовность покориться воле Аллаха, а значит, воле Сафара, стать его наложницей и даже четвертой супругой. Пусть он увидит мои старания и поймет, что я не замышляю дурного. Но вести себя слишком миролюбиво, впадая в крайность, тоже не стоит: принц хитер и заподозрит неладное, он легко отличает фальшь. Я буду слегка капризничать в разумных пределах. Пускай почувствует, с какой избалованной цацей связался – вдруг пожалеет о содеянном и сам отпустит меня восвояси. Такой вариант исключать нельзя, пусть он и наименее вероятный. Если звезды сойдутся, то я выжму максимум из своего подневольного положения. Мне бы увидеть остальных цыпочек, которые не удостоились великой чести называться его женами. Как они выглядят, чем живут, на что надеются? Я бы расспросила их. Не думаю, что они такие же зануды и прославляют своего великого повелителя. Как знать! Главное – не рисковать здоровьем. Один неверный шаг, и голова с плеч. Я не Шахерезада и не умею сочинять сказки, поэтому на тысячу и одну ночь меня не хватит. Тысяча и одна ночь – это же несколько лет! Собственно, ей некуда было спешить, а меня тянет на волю. Ностальгия – сильное чувство! Сейчас бы морозную зиму да баньку с веником. Катенька, ты слишком много себе позволяешь, думай о более актуальных вещах. Ох, не зря говорили: «Не ходите, дети, в Африку гулять». А получилось наоборот: я в песках Сахары. Поразительно, как за столь короткий срок я успела преодолеть такое расстояние – как лягушка-путешественница. Если вернусь на родину, обязательно напишу мемуары, они будут иметь успех у читательниц. Я опишу все хитрости, к которым прибегают продавцы женских душ, чтобы неопытные девочки не попадались на крючок и не верили в невыполнимые обещания, не уматывали за кордон, а жили себе скромно и не мечтали о золотых горах. Чтобы написать полноценный роман, необходима усидчивость, а я как веретено, меня не заставишь сидеть на одном месте. Даже в этой конуре я хожу взад-вперед, словно у меня гвоздь в попе, и не устаю. Хорошо, что верные жены оставили меня в покое. От них много шума, а толку – ноль, это напрягает. Сабина – самая опасная тетка этого тридесятого царства. С ней есть смысл вести себя осторожнее, лишний раз не болтать языком. Зейнат – очередная жертва обмана, но здесь ей вольготно, она особо не жалуется. Про Йоко я вообще молчу – пусть лучше кукует в дворцовых палатах, чем шныряет по токийским подворотням. Выходит, девчонки вполне счастливы. Каждому свое, я не сужу и не осуждаю. А мне пора рвать когти!»

Катрин так и не успела обдумать подробности спасительного плана, как за ней пришли! В дверях показался знакомый негр и его брат-близнец, который взял тележку и выволок ее вон. Первый жестом он пригласил Катрин идти за ним.

Прищурившись, она вышла в ослепительно-белый коридор, украшенный настенными песочными часами, яркими цветами и мраморными статуями животных. Она поняла, что находится в настоящем королевском дворце, перед которым даже замок де Ронсара померкнет. Она спустилась по лестнице. Мимо шныряли суетливые слуги, несущие баулы и подносы с пряностями. Специальная охрана или элитная стража, особые доверенные лица, которым поручались самые важные задания, вела ее за собой. Так решила Катрин, разглядывая своего проводника, который молча шагал по дворцовым палатам.

Дворец был внушительным, многоэтажным памятником архитектуры с извилистыми коридорами и украшенными фасадами. Выходившие во двор окна были окаймлены узорной чугунной росписью, выкованной в форме тонких кричащих змей. По одному из этажей тянулся узкий балкон, закрытый от чужих глаз мерцающими жалюзи.

На выходе Катрин увидела диковинные тропические сады, по которым бродили гордые павлины, размахивая причудливыми хвостами и издавая забавный клекот. Знакомые жены и наложницы не попадались на глаза. Они прошли мимо клеток с гепардами и львами. Звери неприветливо рычали и сновали вдоль железных прутьев. Царь зверей лежал на возвышенности в окружении колючих кустарников и медленно провожал Катрин пытливым взглядом охотника.

От испуга и непривычности обстановки Катрин приблизилась к проводнику, словно ища у него поддержки, чтобы в случае опасности спрятаться за его мощной спиной. Она не любила зоопарк, а тут ей пришлось столкнуться с кровожадными тварями лицом к лицу. Устрашающее зрелище! Дикий нрав зверей и внушительные размеры вселяли в Катрин вселенский страх и трепет.

Негр заметил ее смятение и оскалил белые зубы, то ли показывая, что сможет защитить ее, то ли от собственной неуверенности. Однако, он прогуливался здесь каждый день и успел привыкнуть к рычащим соседям, для Катрин же это в новинку. Она сравнивала себя с героями National Geographic Channel, но даже они не осмелятся так близко приближаться к хищникам.

Когда вольеры остались позади, Катрин облегчено вздохнула. Негр раскрыл высоченные золотые ворота, и они вошли в следующий зал, обставленный не менее богато. В нем было многолюдно: слуги чистили утварь, низкорослые барышни в паранджах носили глиняные кувшины. По их лицам Катрин догадалась, что они не наложницы: слишком забитыми они выглядели и очень бедно были одеты.

Из-за угла показалась парочка девиц в симпатичных нарядах. Они остановились у колонны и о чем-то зашептались, издавая короткие смешки. Лица девушек были скрыты за вуалями, но непринужденные манеры отличали их от дворцовых служанок. Катрин показалось, что они обсуждают именно ее. Она бросила на них неодобрительный взгляд, отчего они смутились и отвернулись.

«Вот наложницы, – заключила Катрин. – Присматриваются к новенькой. В их покоях я буду темой номер один. Как наяву представляю: собрались в круг и обсуждают, кто я такая, откуда взялась и каковы мои шансы стать любимой фавориткой принца. Перемоют все косточки, начнут ревновать – типичная история. Главные жены наверняка успели предупредить о моем появлении».

Негр поторопил Катрин, и она потеряла наложниц из виду.

Они поднялись по лестнице, покрытой ковром. Катя смотрела в высокие окна, из которых виднелись башни с полумесяцем и низкие строения наподобие амбаров. Она ожидала увидеть верблюдов, знаменитых кораблей пустыни, а вместо этого заметила несколько коллекционных автомобилей и парочку современных внедорожников. Вывод утешает: значит, она находится в черте города или где-то рядом – по сыпучим пескам сложно проехать на колесах. Либо они в одном из кварталов, либо до центра рукой подать, так что добраться до телефона или полиции и властей не так уж и сложно.

Незаметно появилось тревожное предчувствие. Куда стражник ведет ее? Негр красноречивым жестом показал, что смотреть в окна ни к чему. Катрин не сопротивлялась: что там высматривать? Пейзаж был однообразный и скучный.

– В Багдаде все спокойно, – произнесла она, отвернувшись.

Внезапно она услышала шум и остановилась. Это гул турбин, в небе пролетал самолет! Цивилизация рядом, она не попала в плен к дикарям – это ее несколько успокоило.

Суровый страж взял ее за локоть и что-то пробормотал недовольным тоном.

– Мы куда-то опаздываем? – спросила Катрин, отмахнувшись. – Ты только прикажи, Чунга-Чанга, я выполню любой твой приказ.

Громила сверкнул зубами и, судя по интонации и взгляду, выругался.

– Веди меня на казнь! Какой же ты ублюдок и ни черта не понимаешь, что я тебе говорю! Тугодум!

По пути им встретились два сонных и медлительных араба. В отличие от Чунга-Чанги, как нарекла его Катрин, они были одеты весьма нетрадиционно для вымышленной эпохи: строгие рубашки в полоску с короткими рукавами и отглаженные брюки. В ухе одного из них мигала гарнитура, и Катрин смекнула, что во дворце есть сотовая связь. Современность пересеклась с древностью. Новейшие технологии на службе старых устоев смешались в единое целое. О времена, о нравы!

Арабы перехватили ее и провели через несколько этажей. Негр остался сзади, почесывая голую спину. В некоторые покои его не допускали, он был всего лишь красочным персонажем позабытой легенды.

Не успела она опомниться, как оказалась в помещении с современными кожаными диванами, из-за чего напоминала приемную. Рядом стояли фикусы, колючие кустарники и пальмы.

– О боже! – Катрин пошатнулась.

На стене висел портрет принца. Он стоял в полный рост в национальном костюме и чалме, нахально улыбался и прижимал к поясу полукруглую саблю. Сафар умел произвести впечатление.

Катрин убедилась, что ее привели на первое романтическое свидание. Помпезные двери распахнулись, и арабы грубовато втолкнули Катрин. Сзади щелкнул засов.

В центре зала возвышался золотой трон, на котором сидел коварный похититель – его высочество аравийский принц. На этот раз он предстал перед Катрин в легкой белой сорочке и широких шароварах, на ногах красовались вычурные красные тапки с острыми носами. На шее висела цепь с круглым амулетом, пальцы украшали перстни с бриллиантами. Только мизинцы оставались свободными, иначе Сафар с трудом поднимал бы свои бесценные руки. Рядом блестели мраморные столы с пуховыми подушками. За натянутой перегородкой, обходящей трон, слышался шум убаюкивающего фонтана.

– Приветствую тебя в моем чудесном дворце! – гостеприимно воскликнул он.

– Привет, – сухо ответила Катрин, опустив глаза.

– Ты в хорошем настроении, это меня очень радует, – он по привычке прикоснулся к бороде. – Чувствуй себя легко и непринужденно. Ты успела отдохнуть?

– Выспалась, – равнодушно ответила Катрин, оглядывая тронный зал. – Благодаря твоему снадобью я проспала целую вечность.

– Не обессудь, я просто не рассчитал. Иногда лучше перестраховаться, чтобы исключить форс-мажорные обстоятельства.

– Хорошо устроился.

– Старался, – улыбнулся Сафар. – Ты успела прогуляться? Только не вздумай говорить, что тебе не мил мой дворец. Ты видела мой сад? А зверинец? Чудно, правда? Я обожаю животных. Кого ты встретила?

– Несколько прожорливых кисок и павлинов.

– Ох, киски – моя слабость! Я лично охотился за ними в саванне. Я покажу тебе коллекцию змей.

– У тебя тоже к ним слабость?

– Несколько меньше. Змеи – хитрые и неблагодарные существа. В любую секунду могут укусить, а яд у них смертельный. Но самая большая моя слабость – это женщины.

– Я заметила. У тебя хорошенькие жены, особенно первая.

– Сабина – моя королева! – гордо заявил Сафар. – Мать моих детей, на ней лежит хозяйство. Она руководит другими женами и воспитывает гостей моего дворца.

– Ты устроился круче, чем сам Хью Хефнер, – с завистью сказала Катрин. – У того всего лишь «зайчики» Playboy, а у тебя бесчисленный гарем.

– Нашла с кем сравнить! Я принц, а он кто? Полоумный старик, плебей! Ты присядь, не стой, как одинокий караван в пустынной буре. Вот кресло. Садись. Так гораздо удобнее.

– Что же ты во мне нашел?

– Ох, дива! Я тогда не находил нужных выражений, чтобы передать мое благоговение перед тобой. Ты сразила меня наповал. Я обязан был взять тебя с собой, иначе никогда бы себе не простил, что упустил прекрасную музу. Иногда я терял подарки судьбы и потом долгими ночами корил себя за допущенные ошибки. Я учился на них и впоследствии дал себе обещание не упускать ни одно прекрасное создание, оказавшееся на моем пути. А обещания я привык выполнять, тем более данные самому себе. Прошу прощения, что не спросил у тебя разрешения, это получилось спонтанно. Обычно я уговариваю свою избранницу, но в тот раз мне катастрофически не хватало времени. Зная ваш капризный и местами непокорный характер, я пошел на крайние меры. Повторяю, это порыв моего пламенного сердца! Я влюблен в тебя, Катрин, а все влюбленные – истинные безумцы. Они не останавливаются ни перед чем ради своей мечты. Уверен, позже ты поймешь меня, простишь и даже будешь мне благодарна. Я подарил тебе совершенно другую жизнь, о которой мечтают миллионы, но которая достается лишь избранным, самым чудесным созданиям нашей планеты. Представь себе, я немного романтик, верю в чудеса, ниспосланные небом испытания и награды. Ничего не случается просто так, Всевышний мудрее и умнее нас. И если что-то происходит, то это к лучшему. Не стоит бороться с судьбой, от нее не уйдешь.

Катрин безучастно слушала его монолог. Похожие басни ей рассказывали тысячу раз, и раньше она как собачка доверчиво смотрела на рассказчика, открыв рот. Это она проходила и усвоила урок, пусть не с первой попытки. Она не повторит своих ошибок.

– Послушай! – строго произнесла она. – С тобой все понятно, ты романтик с пламенным сердцем, но как же Клод? Как он так легко отдал меня, как он посмел?

Нисколько не смущаясь, Сафар объяснил:

– Де Ронсар не для тебя. Он бы не сделал тебя счастливой. Поверь мне.

– Вы давно знакомы? – нахмурилась Катрин.

– Очень давно, – зевнул Сафар. – Он пригласил тебя в свой замок забавы ради. Думаешь, он хотел на тебе жениться? Я разочарую тебя, он никогда этого не хотел. Он не способен на серьезный поступок. Твой милый Клод давно превратился в ходячую мумию, его не заводит ни одна женщина – только деньги и черное золото. Ради перспективного контракта и приличной прибыли он пожертвует чем угодно, стоит ему предложить. Да пожертвует ли? Это не жертва, все в порядке вещей. Клод частенько выручал меня, делая приятные сюрпризы. В Париже я бываю не часто, но когда оказываюсь в его владениях, то обязательно встречаю в его промозглом замке скучающую принцессу. Не каждая из них заставляет трепетать мое сердце, но та, из-за которой начинает покалывать в груди, обязательно становится моей. Де Ронсар не отказывает мне.

– Получается, он своего рода посредник: находит дурочек, привозит к себе и затем раздает налево и направо олигархам. Секс-дилер, подлец, продавец женской красоты! Я бы убила его за это!

– За что? Он же не делает ничего дурного! – изумился Сафар. – Он же не насильно их привозил. Погубил? Ха! Спроси любую, и тебе ответят, что не жалеют о том, что очутились под моим ласковым и заботливым крылышком. Им дарованы уникальные возможности, они купаются в роскоши, исполняются все их желания. Стоит только чего-то пожелать, и я тут же, как великодушный джинн, произношу магическое заклинание – и желание исполняется. Арабы верят в джиннов, это великая мифология. Они бывают разные: добрые и злые. Я добрый джинн, а мариды и ифриты – злые, есть еще гули – волосатые оборотни. Есть одно но: джинны смертны, это их неискоренимый недостаток. Словно оборотень, я иногда превращаюсь в злого джинна, когда что-то идет не по моему плану либо мои красавицы начинают вести себя плохо и провоцируют меня на крайние меры. Не у всех выходит с первой попытки свято соблюдать законы нашего общества, кое-кого приходится учить. Педагогика – моя маленькая слабость, но я хороший учитель. Так вот, не выпускай злого джинна из бутылки, в твоих интересах держать меня добрым. Так мы поладим, между нами не возникнет недоразумений, и общение пойдет по Священному Писанию. Мировой порядок нарушать нельзя, так еще ваш Гегель или Ницше утверждал – я не силен в европейской философии.

Сафар достал из-под стола чудный ларец, украшенный восточным орнаментом и драгоценными камнями. Он нажал несколько кнопок на замке, и ларец открылся. Принц загадочно взглянул на Катрин и достал сверкающее украшение на золотой цепочке.

– Чтобы защитить тебя от злых духов, ифритов и гулей, я подарю тебе этот волшебный амулет, – он поднял безделушку. – Нравится? На мне висит похожий, но этот гораздо краше. Все для тебя, дорогая!

Катрин без энтузиазма ответила:

– Сойдет. Главное, что он на самом деле помогает.

Она не верила в мистику, духов и прочую потустороннюю ересь. Девушка считала подобные побрякушки фетишем, неистребимым атавизмом Средневековья, уделом суеверных людей и прерогативой архаичных цивилизаций.

– Еще как помогает! – заявил Сафар. – Это не простой амулет, а Рука Фатимы. Фатима – дочь пророка Мухаммеда, защитница смертных. Есть еще раковины каури, серебряные броши и лягушки-близнецы – все это предохраняет от сглаза. Но я тебе дарю самый сильный амулет, выражая мое трепетное почтение. И если ты будешь ценить мой дар, то никто тебя не сглазит и не постигнет тебя кара пророка. Подойди ко мне и забери его!

Катрин поднялась и лениво подошла к Сафару. Тот взял амулет в руки, попросил ее чуть наклониться, что девушка послушно выполнила, и надел амулет ей на шею.

– Храни и никогда не снимай! – предупредил он.

– Спасибо, принц, – равнодушно ответила Катрин. – Постараюсь выполнить твою просьбу.

Сафар схватил ее за руку – на безымянном пальце девушки сияло подаренное кольцо.

– Умница! – воскликнул он. – Ты не рассталась с магическим колечком, и оно выполнило свое обещание. Мы встретились, как я тебе и предсказывал. Все подчиняется высшим силам, все уготовано нам с рождения. И последний глупец тот, кто пытается убежать от судьбы, ходит по замкнутому кругу, не догадываясь, что топчется на одном месте.

– Я не такая фаталистка, как ты, – заметила Катрин и вернулась назад, прижимая амулет, чтобы он не бил по груди. Он оказался довольно увесистым, и требовались усилия, чтобы привыкнуть к новой ноше.

– Ты очень молода и пока максималистка. Самонадеянно веришь в себя, но со временем ты поверишь во Всевышнего, почувствуешь его священную волю.

– Ты не жалеешь на меня подарков. Еще чуть-чуть, и я буду как бесценный манекен в ювелирном салоне – полностью увешана золотом и бриллиантами. Ты надеешься купить мою преданность и любовь? Если так, то тебе долго придется ждать. Если, конечно, вообще дождешься.

– Это де Ронсар покупает любовь, а я просто беру ее, – лаконично ответил Сафар, убирая ларец на прежнее место. – У любви нет стоимости, это не баррель нефти. А мои невинные дары – это проявление любви.

– Это просто сладкие слова, и я сыта ими по горло.

– Ты начинаешь дерзить! – недовольно поморщился Сафар.

– Не волнуйтесь, принц. Я всегда такая.

– Ты изменишься, и оглянуться не успеешь.

– Даешь гарантию?

– Гарантии дает Аллах, и он на моей стороне.

– С чего ты взял? Ты общаешься с ним? – смело спросила Катрин, нарываясь на ответную грубость. Несмотря на все предостережения, она хотела выпустить на свет злого джинна, чтобы на собственном опыте убедиться, насколько он страшен и беспощаден в гневе.

Но пробка волшебной лампы не желала открываться. Джинн не торопился выходить. Сафар сдерживал себя и терпел, удивляясь, как эта непокорная женщина так легко заводит его, злит, заставляет обливаться потом, но одновременно возбуждает, зажигает в нем страсть и терзает его плоть. Она сама по себе чертовка! В ней самой сидит злой дух, который по силе готов сравниться с любыми самыми мерзкими существами потустороннего мира. А укрощать злых духов – дело сложное и далеко не всегда заканчивается победой. Сафару предстояло поднапрячься, чтобы выбить из души Катрин овладевшую ей нечисть.

Мотнув головой, принц хлопнул ладонями по столу:

– Ненаглядная моя! Тебе не удастся вывести меня из себя, я сегодня в хорошем настроении. Недавно меня посетил вещий сон. Я видел в нем тебя: ты была кротка, ласкова, послушна. Вокруг все отсвечивало зеленым сиянием, а это цвет Востока. Ты была в красном платье, а это мой любимый цвет. Мы сидели вдвоем на персидском ковре и курили кальян. Кальян! Тот же самый кальян, что стоит рядом с тобою. Во сне нам было очень хорошо вдвоем. Ты была счастлива, а я вдвойне. Дурманящий дым окутывал нас. Как я понял, что сон вещий? Это не мои выдумки. Я не поленился и открыл древний сонник ал-Динавари. Со времен основания ислама и проповедей пророка Мухаммеда это самый правдивый сонник из всех, что я держал в своих руках. По соннику я определил, что кальян – символ супружества и верности, особенно когда его курят вместе, по очереди. И к гадалке не ходи – понятно. Ал-Динавари никогда не ошибался, поэтому его сонник и актуален спустя столетия. Книга судеб подтверждает мои слова прямым текстом. И не будь я поклонником гениальных стихосложений Омара Хайяма, чтобы не верить в истинность толкований ал-Динавари.

– Мне и не такое снилось, даже вспоминать не буду, – выдавила Катрин, прокрутив в памяти последние сновидения. – Ты вроде религиозный и в то же время веришь в предания, гадания, вещие сны. Как это уживается в тебе, непонятно. Это пугает. Ты очень неоднозначный человек и занимаешься незаконными развлечениями. Когда-нибудь этому наступит конец, твоя империя рухнет, гарем распадется. А ты? Даже не представляю, что с тобой будет, когда власти узнают, каким способом ты находишь себе жен. Тебе не снился вещий сон о крахе?

– И не приснится, – уверенно произнес Сафар. – Моя империя вечна.

– А мне стало известно, что ты не настоящий принц, а просто им прикидываешься, – дерзко заявила Катрин. – Ты великий мистификатор, мошенник и рабовладелец!

– Кто наболтал тебе эту чушь? – без ноты сомнения произнес он. – Только полнейший безумец. Как-нибудь я познакомлю тебя с моей родословной. Ты убедишься, что мой род восходит из глубин веков, я отношусь к древнему роду шейхов. А шейхам закон не писан, они сами – закон. Меня благословляет Аллах! – Сафар даже привстал. – Он направляет волю суннитов, шиитов и факиров. Не будь его, не было бы и нас. И не перечь мне, иначе я за себя не ручаюсь! Давай, оставь меня. Я утомлен. Обдумай свои ошибки и сделай правильные выводы.

«Либо он полоумный фанатик, либо последний циник, – заключила Катрин. – Его не мучают ни угрызения совести, ни вина за сломленные судьбы. Что он сотворит со мной? Во что превратит? Он способен на многое. До него нельзя достучаться! Он превратит меня в послушную служанку, заставит курить кальян и пить крепкие зелья, наденет на меня паранджу и даст новое имя. Я стану очередной Гульфией или Гюльчатай! Моя уникальность и самобытность исчезнут, я буду одной из многих: безликой, безымянной, безвольной, бесправной и покоренной рабыней. И это если он возьмет меня в законные жены. В другом случае я пополню ряды невольниц и буду ходить по нескончаемому лабиринту дворца, света белого не увижу. Не допускай этого, беги прочь! Беги и не думай о последствиях, борись за свободу! Я кончу здесь свою неудавшуюся жизнь, если не вырвусь за пределы этого рабства. И пусть меня сожрут черви в его тюремных казематах, но я не буду участвовать в его оргиях, не выйдет! Я справлюсь…»

Сзади щелкнул засов. В тронный зал вошли арабы в рубашках, остановились у порога и стали ожидать приказания. Сафар лениво махнул рукой с увесистыми перстнями, подзывая охрану, и послушная парочка приблизилась к Катрин.

– Наше свидание окончено? – с вызовом взглянула она ему в лицо.

– Наше свидание идет вечно, – иронично ответил он. – Как говорят в ваших театрах, сделаем антракт. Пьеса сама по себе нескончаема. Ты пока поразмысли, мои люди тебя проводят.

– Когда мы снова увидимся? – спросила Катрин, погладив подаренный амулет.

– Ты уже соскучилась?

– Хочу заранее подготовиться.

– И не думай, – разочаровал ее Сафар. – В нашем царстве все происходит спонтанно, ни к чему не придется готовиться. Все предрешено, обо всем уже позаботились за тебя. Здесь я единственный режиссер и постановщик.

– А я актриса? Так мне бы порепетировать.

– Ты превосходная актриса, легко импровизируешь. Какие репетиции? Это лишнее. Я же представлял, кого забирал. Де Ронсар подробно описал тебя, он не скупился на комплименты. Клод умеет расхвалить женщину, отметить ее особенности. Он очень наблюдательный, и я ему доверяю.

– У меня много достоинств? – высокомерно спросила Катрин.

– Увидим, как ты раскроешься, – ответил Сафар, старательно гладя перстень. – Пока ты чрезмерно напряжена, напугана, недоверчива. Это пройдет. Давай, не задерживай меня и себя. Слуги тебя проводят.

Высокие как бамбуковые трости Арабы подошли вплотную к Катрин, отчего ей сделалось не по себе, а в животе стало подташнивать. От их жесткого взгляда она поднялась с кресла и покорилась их воле.

10

Остаток дня ей разрешили провести в дворцовых покоях. Катрин побродила по ковровым комнатам, отмечая достоинства орнамента, представленного в основном стилем арабеска. Мимо нее несколько раз пробегали веселые девушки в паранджах. Они задорно смеялись и всем видом показывали, как их жизнь в золотой клетке прекрасна и гармонична. К ней никто не подходил и не знакомился, кругом царило равнодушие и блаженство. Катрин без энтузиазма бродила по длинному балкону, с которого открывался вид на пустынный пляж с редкими оазисами.

Горячий воздух дул прямо в лицо. Катрин ощущала пристальный взгляд охранника, не сводящего с нее глаз. Она почти не замечала его – так искусно он затаился, но его присутствие нельзя было скрыть. И оно давало понять, что она несвободна и броситься к воротам в надежде распрощаться с Сафаром у нее не получится. Верные слуги невольника мгновенно бросятся на нее, скрутят и закуют в кандалы.

Левая лодыжка до сих пора ныла, а синяк не хотел заживать. Вспоминая ржавую цепь, к которой она совсем недавно была прикована, Катрин становилось плохо: ее бросало в жар, и начинался озноб, будто она подцепила лихорадку.

Под окнами спали корабли пустыни, привязанные канатами к специальным балкам. Около них стояли автомобили, показывая, что верблюды представлены больше для колорита и традиции. Рядом с криками копошились карикатурные бедуины. Слуги протирали стекла, будили и кормили верблюдов, а после обеда поливали их из шланга. Верблюды морщились, суетились и плевались, но прочная веревка не давала им шанса на побег. Катрин сравнила себя с ними, и ей стало еще грустнее, чем прежде. Она привязана невидимыми, но такими же прочными канатами.

Невыносимое солнце выжигало глаза. Она устала прикрываться от палящих лучей и стала искать тень. По дороге ей попались двое маленьких сорванцов, которые грызли яблоки и кидали друг в друга маленькие камушки. Дети самозабвенно резвились, а рядом с ними стояла растерянная служанка и тщетно пыталась успокоить разбушевавшихся хулиганов. Неожиданно они стали кидать камни в несчастную нянечку. Та истошно закричала и попыталась поймать их, чтобы отшлепать, но дети вырывались из рук.

Словно из ниоткуда появилась строгая женщина в парандже. Катрин видела только ее узкие зрачки, но этого было достаточно, чтобы не ошибиться – это Сабина. Рядом с ней шла смуглая девочка лет трех и чистила апельсин. Женщина что-то гневно произнесла и подошла к служанке. Дети тут же успокоились и прекратили бросаться камнями. Неповоротливая служанка схватила их за рукава и подвела к Сабине.

Вспомнив утренний разговор, Катрин догадалась, что это дети Сабины, наследники Сафара. Их ожидает многое: сказочное богатство, связи по всему миру, продажная женская ласка и любовь. Они пока находятся в счастливом неведении, но ждать осталось недолго. Катрин была в курсе, что родство передается по мужской линии – в подтверждение этому мальчики уже воевали за наследство и престол отца. Только у матери получилось угомонить их.

Сабина нагнулась и шлепнула невоспитанного мальчугана, отчего тот громко захныкал. Второй спрятался за служанку, но его постигла та же печальная участь. Дети надули губы и стали вытирать мокрые глаза. Младшая сестренка сочувственно наблюдала за расстроенными братьями, не отрываясь от апельсина. Пусть мальчишки куражатся и воюют между собой, а ее судьба известна. Мать наверняка успела объяснить дочери существующее положение дел и ее перспективы. Несмотря на свой нежный возраст, девочка наверняка интуитивно понимала, что лет через десять ее выдадут замуж за одного из подросших хулиганов из знатного рода. Для нее это будет естественным финалом, такова ее культура и идеология. Наказав сыновей, Сабина заметила новую невесту, но не стала ее приветствовать. Задержав на ней взгляд, она что-то шепнула служанке и взяла дочку на руки. Няня позвала успокоившихся сорванцов, вручила им по леденцу и повела гулять в более безопасное место, скрытое от постороннего взора. Несколько секунд постояв неподвижно, Сабина последовала следом за няней.

«Мамочка не особенно приветлива, – усмехнулась Катрин. – Не торопится похвастаться детишками, как будто это не ее гордость, а сущее наказание. Зачем их скрывать? Любая мамаша на ее месте не упустит шанс показать свое богатство. Неужели в данном случае нет позволения всесильного мужа? Интересно, Сафара обрадовал бы тот факт, что его детишки успели засветиться передо мною? Они не виноваты, это мамка их не уберегла, выставила напоказ и раскрыла тайну. Неосторожной няне влетит первой. Но кто мог предугадать мое появление на прогулке? Всевышний не намекнул, и она развесила уши. Мальчики пошли в отца, не повезло их будущим избранницам. Лично я пока не планирую заводить детей, зачем торопиться? Дети и я – что-то иллюзорное. Постой, ты сама себе противоречишь! Недавно ты мечтала о том, чтобы завести парочку отпрысков от Клода. Или это был самообман, наваждение? Уму непостижимо. Этот ублюдок помутил мой рассудок. Подумать только, я хотела ребенка от этого никчемного мерзавца! Я не объясню ни себе, ни другому, что тогда происходило в моей душе. Неужели исключительно ради денег, ради престижа и положения? Если так, то я безнадежно испорчена, каюсь. Мое заточение – справедливое наказание за легкомыслие, порочные желания, страсть к легким деньгам и купленному счастью. Я начинаю путаться в собственных мыслях. Остановитесь, прошу вас! Постойте на месте, мысли! Тоже мне, скакуны… Вернитесь и разложитесь по полочкам. Моя система ценностей начинает разваливаться на куски, разбиваться на осколки, как глиняный кувшин, и это происходит помимо моей воли. Воля, есть ли она у меня?..»

Не найдя ответов на вечные вопросы, Катрин продолжила прогулку. Охранник, он же в определенном смысле личный телохранитель, неотступно следовал за ней. Вдоволь покружив по доступным окрестностям, девушке наскучило это бессмысленное хождение. На душе стало очень тоскливо. Араб не подходил близко, сохраняя дистанцию. Катрин была согласна даже на его общество, лишь бы прекратить надоевшее молчание.

Она пригляделась к нему и заметила, что араб слишком увлеченно на нее смотрит. Катрин объясняла это собственной экзотичностью и открытостью, тем более она пока ходит без паранджи. Почему-то Сафар пока не побеспокоился об ее конспирации. То ли он был уверен, что никто из посторонних ее не заметит, то ли ему просто не пришло в голову спрятать ее лицо. В любом случае Катрин расхаживала по дворцу во всей красе с распущенными волосами, и это никого не смущало, а ее в особенности. Любой посторонний мог заметить ее: кто-то из заморских гостей принца, либо случайный зевака, либо коварный папарацци. Последнее – слишком лестно. Несмотря на все свои достоинства, Катрин пока не суперзвезда, чтобы за ней охотились репортеры. Широкой публике она неизвестна, и надеяться, что ее фотография попадет в прессу и вызовет мировой скандал с грандиозными последствиями, довольно глупо. Катрин не стоит беспокоиться по этому поводу.

Единственное, что ее действительно беспокоило – это гигиена. Катрин больше суток не принимала душ, что в обычных условиях было просто немыслимо. От изнуряющей жары спина вспотела и чесалась, волосы казались слипшимися и грязными.

Ее персональному охраннику на вид было около тридцати. Он был некрасив, с кривым носом и амебной формы родимым пятном на лбу. Его черные глаза постоянно преследовали Катрин. Среднего роста, мускулистый, с неуклюжими кривыми ногами, он умел быть ненавязчивым и почти незаметным – это был его единственный плюс. Одевался он вполне современно, без халата и чалмы: темные узкие джинсы и заправленная в них клетчатая рубашка с голубым галстуком. Джинсы основательно обтягивали его оттопыренный зад, и создавалось впечатление, что они ему малы. Под мышками и на спине постоянно темнели пятна пота, а пахло от него дикостью и собачьей псиной.

Катрин гадала, говорит ли он по-английски. Набравшись смелости и поймав удачный момент, когда он высунул нос из-за угла и рассекретил себя, она обратилась к нему:

– Эй! Слышите? – она помахала рукой. – Как вас зовут?

Он не ответил, но перестал прятаться – уже достижение, значит, он не глухой.

– Я заблудилась! – попыталась обхитрить его Катрин. – Помогите мне добраться обратно, иначе я рискую остаться здесь до захода солнца, а там попробую совершить побег. Вы же этого не допустите?

Похоже, охранник понял, что она имела в виду, и поспешил к ней. Катрин с трудом скрыла победную улыбку.

«Он не дикарь, – заключила она. – Найдем общий язык и прощупаем как следует».

– Я заблудилась, – повторила она, когда он подошел. – Вы понимаете, о чем я?

Тот резко повернул голову в сторону, призывая следовать за ним.

– Вы не немой? – спросила она с усмешкой. – И не глухой. Слышите и понимаете меня, да? Давайте общаться как цивилизованные люди, прекращайте игру в молчанку. Я Катрин, недавно здесь очутилась, а как ваше имя?

Охранник не торопился отвечать. По его напряженному лицу она поняла, что он нервничает, и молчание дается ему с трудом.

– Здесь почему-то все предпочитаю молчать, – продолжала она. – Недавно разговорила одну японскую милашку, теперь ваша очередь. Не пугайтесь, нас никто не услышит, и я не буду докладывать начальству. Уверяю вас, принц мне совершенно не нравится.

Но охранник не поддавался на уговоры.

– Что вы стоите как истукан? – не сдавалась Катрин. – Вот-вот лопнете! Не сдерживайте себя. Видите на мне защитный амулет? Я не наведу на вас порчу, не бойтесь!

Взглянув на ее грудь, араб неожиданно сдался.

– Я Джебраил. Но мне запрещено с вами разговаривать! – коряво, но понятно сказал он.

Катрин расплылась в улыбке: ее навязчивость одержала вверх.

– Джебраил? Так звали ангела, посланника Аллаха. У вас великое имя!

– Откуда вы знаете про ангела?

– Я много чего знаю, – гордо ответила Катрин. – А еще я знаю, что вам сейчас плохо и хочется пить. Целый день за мной рыщете, еще получите солнечный удар.

– Ошибаетесь! – выпалил он. – Мы люди стойкие, и солнечных ударов у нас не бывает. А вот у вас он точно случится, если вы не вернетесь назад.

– Так проводите меня, – приказала Катрин повелительным тоном, входя в роль знатной госпожи.

После Джебраил не произнес ни слова. Искусительница терзала его глупыми вопросами, но посланник Аллаха оставался непреклонным и свято выполнял приказ господина. Катрин не отчаивалась: она завязала с ним контакт, и медленно или быстрее граница между ними будет стираться. Ей пригодится свой человек во дворце. Она задумала приручить кривоносого уродца, чтобы тот, когда наступит подходящий момент, помог ей сбежать. Рискованно, но другого выхода не было.

Страж довел ее до темницы, где разбудил бессовестно храпящего в углу негра. Тот нехотя проснулся, почесал жирный зад, гаркнул, сплюнул под ноги и полез за связкой ключей, напевая смешные частушки.

– Возвращение в Средневековье, – заключила Катрин. – Передайте Сафару, что я заслуживаю более приятных покоев. Здесь мерзко, и я боюсь голых мужиков! С вами, Джебраил, я бы чувствовала себя в безопасности.

Со скрежетом отворилась дверь, и Катрин застыла у порога. Возвращаться в пустую темницу не очень приятно. Негр грозно уставился на нее, и девушка поняла без слов – лучше не спорить. Она обернулась на Джебраила, но его уже след простыл.

Присев на перину, Катрин заметила на полу поднос с едой. Кто-то заранее позаботился о ней. Легкий ужин: бананы, внушительная долька арбуза, овощное рагу, немного риса и кувшин с водой. Вполне достаточно, чтобы пережить ночь. Спасибо, что на измученную ногу не стали надевать кандалы!

«Достаточно издевательств, – вздохнула Катрин, набивая полный рот риса. – Я не животное и веду себя сносно, на людей не кидаюсь. Вполне вежлива и почти смирилась со своей участью… Шутка! Видимость для ослабления бдительности соперника. С виду я паинька, веду себя примерно – никому не придет мысль, что я замышляю побег».

Ее думы прервал осторожный стук. Катрин застыла, подбирая нужные слова. К ней пока еще не стучали и не просили разрешения войти.

– Войдите! – испуганно произнесла она.

Когда дверь осторожно открылась, Катрин вздохнула с облегчением: перед ней стояла Зейнат, боясь переступить порог. В руках она держала тяжелый сверток. Сегодня девушка была без паранджи, и Катрин заметила на ее лице чуть различимые следы макияжа: Зейнат подкрасила ресницы и немного припудрилась. Эти тонкие ухищрения могли заметить лишь искушенные в этом вопросе женщины.

– Позволишь войти? – спросила Зейнат. – Я кое-что тебе принесла.

– Ты еще спрашиваешь у меня позволения! Ты хозяйка и имеешь полное право входить куда хочешь.

– Главная у нас Сабина, а я живу на птичьих правах. Я принесла тебе одежду, переоденься – твое откровенное одеяние никуда не годится. Ты смущаешь слуг, охрану и прочую челядь. Твою красоту имеет право лицезреть только наш господин.

Зейнат развернула сверток и обнажила бесформенное платье, на которые Катрин успела налюбоваться и которые успела возненавидеть. Платье отличалось яркой расцветкой, мелкой бижутерией на рукавах и груди и свисающими с плеч стеклянными украшениями, напоминающими кристаллы «Swarovski».

– Вы и лицо заставите меня скрыть? – спросила Катрин, щупая экзотический наряд.

– Согласно правилам, ты должна выходить на люди абсолютно закрытой.

– Но сегодня я обошла весь дворец почти нагишом, и никто не умер! Никакой дух меня не покарал. У меня же есть волшебный медальон, видишь? Я защищена от любых напастей.

У Зейнат загорелись глаза:

– Какая прелесть! Никто из нас не удостоился подобных украшений. Господин балует тебя!

– Это не украшение, он выполняет другую функцию.

– Ах, он такой замечательный! Чудесно смотрится!

– Хочешь, я подарю его тебе?

– Нельзя, он твой! Я не приму. И тебе не следует хвастаться им перед Сабиной: она начнет ревновать, грызть ногти и наполняться желчью. Она жуткая завистница! Ее раздражает наша привлекательность и молодость, ведь ее годы летят безвозвратно. Близок тот день, когда господин отправит ее в дом престарелых. Диву даюсь, как он ее терпит!

Катрин отложила в сторону подаренный костюм:

– Она мать его детей, наследников, – объяснила она непонятливой жене. – Кто будет заниматься их воспитанием? Сегодня я наткнулась на них, представляешь! Увидела всех ее отпрысков. Непослушные сопляки!

– Ты видела ее детей? – изумилась Зейнат.

– Да, на расстоянии нескольких метров, и Сабина видела меня. По ее суровому взгляду я поняла: она была не в восторге, что я наткнулась на ее несмышленышей.

– Тебе везет, а я их ни разу не видела.

– Это тайна за семью печатями?

– Мамочка стережет их как зеницу ока и на пушечный выстрел не подпускает к ним. Пойди, разберись, как она оправдывает свое поведение. Или это сказано в Священном Писании? Я не специалист в его толковании и не заморачиваюсь по философским вопросам мироздания, воспитания и жизненного уклада.

– Зря, – буркнула Катрин. – Ты не похожа на фанатика, ясность мыслей пока сохранила. Будь ты поактивнее, всем остальным пришлось бы с тобой нелегко.

Пропустив мимо ушей ловкое замечание в свой адрес, Зейнат попросила Катрин немедленно переодеться. Когда же она полностью обнажилась, Зейнат стала с нескрываемым удовольствием рассматривать ее тело.

– У тебя хорошая фигура, – завистливо и с восторгом отметила она. – И грудь правильной формы, не как у меня. Моя немного обвисла.

– Спасибо. Я занималась фитнесом, пока не попрощалась с прошлым, – с ноткой ностальгии произнесла Катрин, – поэтому до сих пор держу форму.

– Твое тело от природы. Грудь не накачаешь в спортзале.

Катрин заметно смутилась:

– С чего ты взяла? Смотри, какие выступающие соски, мне не нравится. Покажи-ка свою?!

Не успела она договорить, как Зейнат подняла подол, полностью закрыв им лицо.

– Ну как? – стыдливо спросила она. – Я же говорю, она обвисла.

– Красивая, упругая грудь, – отметила Катрин, не удержавшись, чтобы ее не потрогать. – Серьезно, тебе не о чем беспокоиться. Мне нравится, а мужчинам тем более. Ты напрасно тревожишься. Мы часто склонны излишне критично относиться к своим данным. Например, я считаю свою попу слишком широкой.

– Можно взглянуть?

– Зейнат, что с тобой? – удивилась и одновременно смутилась Катрин.

– Жутко любопытно, – прошептала Зейнат, опуская платье. – Мы могли бы сравнить.

Катрин не стала развивать эту тему и в два счета надела подаренный наряд.

– Скрывать лицо я не буду! – сказала она, изучая свой новый образ. – Пойдет. Не «Versace», конечно, но вполне удобно. Нигде не жмет, напоминает пижаму. Осталось только научиться исполнять танец живота, и тогда все будет в полном ажуре. Мне пора дать новое имя. У тебя есть приличные варианты?

Зейнат не отводила глаз от Катрин и умиленно улыбалась. Ей нравился ее образ украденной невесты, ее грациозные формы, жесты и мимика, ее запах.

– Тебе идет! Теперь ты моя сестра, – пролепетала Зейнат. – Имя? Я не даю имен, этим занимается наш господин. Честно признаться, мое имя мне не нравится, полная безвкусица. Называй меня Черри, договорились?

– Сладкое имя, вишневое. Ты сама похожа на вишенку!

– Ты сладко его произносишь, – в восторге промурлыкала девушка. – Ни у кого так не получалось. Думаю, мы подружимся. Я буду часто к тебе заходить, с тобой приятно находиться в одной компании. Ты раскроешь мне все секреты Парижа! Я мечтала там побывать…

«Что это с ней? – дивилась Катрин. – Есть ощущение, что она ко мне неровно дышит. Посмотри на мою грудь, покажи свою попку… Забавно! И самое интересное, что мне это по душе, я испытываю к ней нежность. Черри симпатяшка, я определенно хочу с ней подружиться. Она жива, непосредственна, и у нее красивая грудь. Ой-ой-ой, я начинаю смущаться!»

Катрин захотелось похлопать себя по щекам, но в присутствии Черри приходилось терпеть. Что она подумает? Оставалось заливаться румянцем и делать непринужденный вид. Но Черри заметила трепет Катрин и решила, что затронула ее душевные струны. Они непременно познакомятся ближе.

– Послушай, только не выкидывай мои старые вещи, – жалостливо попросила Катрин.

– Не обещаю. Я сдам их в прачечную, а там уж как повезет.

– Благодарю. Послушай, долго мне сидеть в этой дыре? Здесь душно, мерзко, и за стеной постоянно шебуршит этот страж, а от него воняет! У меня очень чувствительное обоняние, почти как у парфюмера Гренуя.

– Это кто? – наивно спросила Черри. – Я не слышала о нем. Его духи есть в продаже?

– Вряд ли ты найдешь. Я сама ни разу не пробовала.

– Эх… А звучит здорово: новый восхитительный аромат от Гренуя!

– Амур и Психея, – не сдерживала насмешливую улыбку Катрин.

– Класс! Попрошу Сафара подарить мне на день рождения. Я совсем не слежу за модой, сижу здесь, как в яме. В мире происходит столько увлекательных вещей, а я безнадежно отстала. Ты из Парижа – скажи, что модно в этом сезоне?

– Все позже, сейчас я бы хотела уточнить насчет моей комнаты, – вернула ее с небес на землю Катрин.

Черри стукнула себя по лбу:

– Я совсем забыла! Сегодня мы переведем тебя в приличную спальню, пора расстаться с этой омерзительной конурой. Не переживай, все мы с нее начинали, это как испытание. Здесь чувствуешь себя настоящей пленницей. Стираются границы между настоящим и прошлым, ты словно на машине времени переносишься в глубь веков. Тебя приковывают ржавой цепью, а охраняет тебя устрашающий раб. Когда я попала сюда, чуть с ума не сошла. Ревела навзрыд, разорвала подушки. Сидела как курица в курятнике, вся в пуху. Дергала цепь, в кровь изодрала руки, кричала до обморока, чтобы меня выпустили. Улавливаешь? Ты держалась стойко, поразительное хладнокровие – позавидует любая узница. Обошлась без истерик и разодранных в клочья перин. И подушки целы, чудеса! У нас в Малайзии сказали бы, что ты победила демона вуду, он не вселился в тебя. Со мной случилось иначе: я отдалась ему сразу. Страху-то натерпелась – жуть! А через пару дней меня выпустили. В новых апартаментах я успокоилась и свыклась, жить можно. Ко всему привыкаешь.

– И не говори, – не стала спорить Катрин. – Я переоделась. Ради такого случая даже надену паранджу. Давай как можно скорее уберемся отсюда!

Она взяла с подноса персик и съела его до косточки, которую затем небрежно бросила в угол.

Словно угадав их намерения, за спинами девушек показался заботливый негр. Застигнутые врасплох, они вздрогнули от неожиданности. Чернокожий амбал прислонился к косяку и стал напряженно смотреть на огрызки и косточки. Видимо, он собирался доесть их, когда его оставят один на один с подносом. Выражение лица охранника не предвещало ничего хорошего, но это нисколько не волновало Катрин – она готова была торжественно распрощаться с ним.

– Медрес! Очень кстати, – воскликнула Черри и подняла сверток. – Отнеси это в прачечную, мы переезжаем в другие покои. Пока здесь некого охранять.

Было видно, как меняется его взгляд. Он рассчитывал заморить червячка, а его вновь озадачили поручением. Почесав затылок, негр облизнулся, сглотнул слюну и поплелся выполнять просьбу.

– Пока, милый! – крикнула ему вслед Катрин. – Как же он раздражал меня! Я навсегда запомню его звериный оскал. Когда Чарльз Дарвин говорил о происхождении человека от обезьяны, он основывался на таких, как ваш слуга. В его случае человек произошел от гориллы!

– Он хороший, исполнительный и спокойный, – вступилась за него Черри. – А кто такой Дарвин?

– Тоже своего рода придурок. Сколько получает этот негр? Или он раб?

– Он сирота, живет на нашем попечении. Мы его кормим.

Катрин не вступила в правовую дискуссию и вышла из комнаты, потому что находиться в ней было невыносимо. Внезапно она наткнулась на знакомого стража – перед ней стоял Джебраил, на сей раз выглядевший более презентабельно. Он побрился, сменил засаленные джинсы на ослепительно-белые отглаженные брюки, избавился от галстука и надел свежую рубашку. Смена имиджа не украсила его, он остался таким же уродцем, что и вчера, только подстриженным и причесанным, хотя пахло от него не падалью, а сырой рыбой. Но Джебраил старался произвести приятное впечатление, сотворив с собой немыслимые вещи, и в определенном смысле преобразился.

– Здравствуй, бесстрашный воин! – приветствовала его Катрин. – Какими судьбами? Мы и сами справимся.

Джебраил сохранял молчание. Видя, что Катрин не одна, а тем более с женой всемогущего господина, он не проронил ни слова.

– Ага, вот ты где! – воскликнула Черри. – Вы знакомы? – обратилась она к Картин. – Джебраил приставлен к тебе, чтобы ты не наделала глупостей, и должен круглосуточно следить за каждым твоим шагом. Стоп, зачем я выдаю секреты… Мой длинный язык давно пора подрезать!

– Он очень мужественный! С ним в огонь и воду, в бой и разведку. Но немногословный – то ли от природной робости, то ли по приказу.

– Джебраил отвечает за тебя головой. Так, ты готова? Да, теперь ты похожа на приличную женщину, тебе идет. А глазки все равно хитрые-хитрые, так и играют, проказница!

– Я сама добродетель, – шепнула Катрин, подмигнув телохранителю.

Тот остался серьезен, только опустил взгляд, уставившись на пыльные ботинки. Но Катрин не обманешь: она уловила тень смущения на его лице. Мужчины без особой причины не прихорашиваются, столь разительные перемены в наружности стража произошли не на пустом месте, а ради нее. Девушка торжествовала.

Радостная Черри увлекла Катрин вперед, а сзади, сохраняя выверенную дистанцию, двигался слуга. От новой спальни она пришла в восторг: никаких голых стен и цепей – в покоях была вполне европейская обстановка и царила атмосфера уюта. Посередине стояла высокая кровать на мраморных ножках, покрытая легким фиолетовым покрывалом; у стены лежали расписные подушки, созданные с особым шиком и вкусом, будто руками великого мастера. Из круглого окна открывался вид на двор, выложенный каменной плиткой, и край пустыни за воротами. Комната находилась высоко. Выпрыгнуть из окна нереально. Если повезет, перелом позвоночника обеспечен, а в худшем случае есть шанс расшибиться насмерть. Зато на горизонте виднелись золотистые пески, а вечером можно наблюдать заход солнца.

По углам комнаты были расставлены пуфики и журнальные столики, на которых стояли розовые лампы. Вдоль стены располагался деревянный шкаф, набитый полотенцами и платками, а пространство напротив кровати занимало огромное зеркало до потолка в сверкающей оправе. На столиках дымились благовония, под потолком пыхтел японский кондиционер. Над кроватью висели механические часы, стрелки которых показывали половину второго – Катрин успела потерять счет времени. Под столиком пылились хрустальные фужеры и пара кувшинов. И главное – в комнате был душ, уютная кабинка за стеклянной перегородкой.

В целом спальня напомнила ей номер в гостинице «Swissotel Красные Холмы», где она провела не одну ночь с бывшим ухажером. Нельзя утверждать, что их страстные встречи были незабываемы, но они все же удались, поэтому воспоминания остались самые хорошие. Похожая обстановка не вызывала у Катрин неприятных ассоциаций, а даже отчасти напомнила родной город. И если бы не экзотический вид из окна, подушки и благовония, она ощутила бы себя совсем раскрепощенно.

Без лишних волнений Катрин легко обустроилась в привычных условиях, надолго задержавшись в душе. Она отдалась потоку прохладной воды, получив первое по-настоящему неповторимое удовольствие в заточении. Катрин смыла с себя накопленную усталость, пыль грязной темницы и липкий пот. После спасительного омовения она долго нежилась в постели, затем обшарила шкаф и столики и снова уснула. Несколько часов она пролежала, расслабившись и сомкнув веки, ожидая, пока беспощадное солнце перестанет светить в окно.

Не успела она задремать, как в спальню осторожно постучали. Она поправила платье, надела найденные в шкафу остроносые тапочки и обнаружила, что дверь даже запирается изнутри с помощью тонкой цепочки. Толку от нее мало, но для проформы не помешает.

– Кто там? – спросила она сонным голосом, дергая дверь. Но та не поддавалась. – Секунду!

Резко щелкнул замок, и перед ней возник его высочество принц Сафар. Он был в ярко-оранжевом халате с крупными пуговицами, накинутом на голое тело, босые ступни украшали тряпичные сланцы.

Катрин даже не удивилась: рано или поздно это должно было произойти. Ей повезло оказаться одетой, Сафар не застал ее врасплох или нагишом.

– Добрый день! – протяжно сказал он. – Прими в знак моего восхищения, – он протянул ей охапку желтых цветов.

– Добрый! – манерно ответила Катрин, но от цветов не отказалась. Она понюхала распустившиеся головки и положила их на ближайший пуфик.

– Найду вазу и обязательно их поставлю, – пообещала она.

– Бог ты мой! Твое платье! – изумленно воскликнул Сафар. – Теперь ты похожа на настоящую женщину! Так и должны одеваться истинные принцессы: скромно, не вызывающе. Ты сама невинность!

– Я думала, тебе больше по сердцу девушки без комплексов, – ухмыльнулась Катрин.

– Комплексы не снаружи, а внутри. Так же, как и их отсутствие, – криво улыбнулся Сафар.

Катрин отступила. Сафар сделал шаг вперед. Девушка попятилась и уперлась в стену.

– Я всю ночь грезил о тебе и не смог заснуть! – бормотал Сафар, раздевая ее глазами. – Ты постоянно мелькала передо мною, но никакие сны не заменят реальности. Я страдаю бессонницей, и ничто не избавит от нее, кроме тебя. Это невыносимо! Ворочаюсь в постели, тщетно пытаясь нащупать рядом тебя. Но тебя нет, нет никого, кто бы утолил мою жажду! Моя плоть горит адским пламенем, да простит меня пророк! Я хочу тебя, хочу тебя сейчас же!

Принц наклонился, чтобы поцеловать ее шею, но Катрин выставила руки, сдерживая его порыв.

– Успокойся! Зачем так спешить? Мне нужно привыкнуть к тебе.

– Так чего же мы ждем? – Сафар отвел ее руки, и его влажные губы приникли к горячей коже Катрин.

– Остановись! – закричала она, борясь с ним. – Постепенно, все постепенно! Ну, хватит! Прекрати! В тебе нет ни капли терпения!

Сафар не слушал ее причитаний и потянулся к платью. В этот момент Катрин, сама того не желая, со всей силы двинула ему коленом в пах, попав точно в цель. Сафар резко вскрикнул и упал на постель, корчась от пронзительной боли. Девушка перепугалась не на шутку: второго нокдауна он не допустит. Что теперь сделает с ней – изнасилует, как дворовую девку? Бежать! Но куда? Оставаться на месте – смерти подобно, отдаться ему – она не переживет подобного унижения. Единственное, что пришло ей на ум в этой щекотливой ситуации – попросить прощения.

– Ты в порядке? – прошептала она, склонившись над ним. – Я не специально! Просто я предупреждала, что не потерплю грубости.

– Мерзавка! Как больно… Ты чуть не убила меня! – прошипел он.

– Я не нарочно, – стала оправдываться Катрин и осторожно похлопала его по плечу. – Мы, русские барышни, умеем хранить свою честь. К сожалению, у меня нет с собой пояса целомудрия, поэтому приходится защищаться. Если ты намерен взять меня силой, то придется привязать меня веревками, чтобы обездвижить меня. Но тогда я буду брыкаться, царапаться и кусаться, как дикарка!

– Хорошо, что я успел обзавестись детьми, а то после твоих побоев возможны серьезные последствия. Не ожидал, не ожидал… Какая необузданная кошечка, настоящая львица! Но мне это по вкусу. Я не сдамся! Будь моя воля, ты отдалась бы мне в два счета, но я милостивый принц и не склонен к насилию. Я готов ждать столько, сколько потребуется, торопиться нам некуда. Жаркие ночи выматывают – не ровен час, когда ты сама запросишься в мою обитель. Я покорял всех, покорю и тебя! Скажи спасибо, что ты не одна у меня и мне есть, с кем развлечься сегодня.

– Тогда не расстраивайся – не со мной, так с другой. У тебя сотня жен, на роту солдат хватит.

– Меня привлекает новизна, – устало произнес Сафар. – Остальное приелось. Хочется попробовать что-то новенькое, хоть и убеждаюсь, что все женщины одинаковы и внутри и снаружи.

– Так что же вы ищете, мужчины?

– Мечту. Гонимся за иллюзией, которой нет, занимаемся самообманом и не отдаем себе в этом отчета.

– Здраво рассуждаешь. – Катрин встала. – Если ты такой просветленный, то будь милосерден, отпусти меня. У тебя очень мило, но…

– Это исключено! – рявкнул он. – Смирись! Никто не уходил от меня!

Катрин надула губы:

– Значит, остаюсь. Выбора нет. Разреши звонок маме? Она меня ждет, скучает, переживает, места себе не находит. И я соскучилась.

Сафар покачал головой:

– После того, что ты сделала, имеешь наглость просить меня об одолжении? Нахалка!

– Если бы ты овладел мной, то разрешил? – буркнула Катрин, отойдя к окну.

– И не надейся! В моих владениях каждый забывает о прошлом, рвет с ним навсегда. Никому даже не приходит в голову куда-то звонить!

– Им некуда звонить, – отрезала Катрин, вглядываясь в бесконечность раскаленной пустыни. – Твои наложницы – потерянные создания, их никто не ждет. Они как призраки с затонувшего корабля, погребенные в его недрах, не имея сил выбраться на поверхность.

Сафар поднялся с постели, размял затекшие суставы и закряхтел от боли.

– Постарайся увидеть плюсы, – настаивал он. – Ты об этом мечтала, не так ли? Не зря ты бросила мать и рванула в неизвестность с первым встречным. Тогда ты чем думала, головой или другим местом? Надеялась купаться в золоте? Желание исполнилось: золота – бери не хочу! Подумай над моими словами. Я трачу на тебя уйму времени, обхаживаю, сюсюкаюсь, прощаю твои пакости – я все для тебя делаю, любой каприз. Ты получаешь то, чего не получают многие, тебе завидует любая из моих жен. Разве этого мало? Изволь прислушаться к моим словам, мое терпение не безгранично.

«Повезло, что он меня не убил! Иногда он проявляет великодушие, – с облегчением поняла Катрин. – А я бы не простила, я жестокое создание. Но способна ли я на убийство, вот в чем вопрос».

– Я хочу остаться одна.

– Воля ваша, – обиженно произнес Сафар, подавляя желание, и оставил ее одну.

Катрин легла на живот, уткнулась в подушку и навзрыд заревела, но ее плач отчаяния никто не услышал.

11

Дни в неволе протекали скучно и однообразно. Катрин постепенно свыклась с условиями быта и сдружилась с некоторыми женами принца. Похожие судьбы, стремление к неизведанному, а в итоге они попадали в отстойник золота и алмазов. Каждая не находила себе места в родных краях, каждая хотела уйти и уходила. Что-то притягивало их в одну географическую точку. Они стекались сюда, как в Бермудский треугольник, их кружил водоворот страстей, и они погружались в сыпучие пески Сахары.

Катрин находила много общего в их судьбах. Одна чрезмерно сутулая и меланхоличная невольница из Германии очень походила на нее саму. У нее было приличное образование и хорошие привычки, она владела тремя языками, как и Катрин, мечтала об олигархе, и ее мечта сбылась. Но девушка не отличалась привлекательностью и неизвестно чем приглянулась Сафару. Не секрет, что в Западной Европе почти не осталось красивых невест – всех сожгли на кострах или сбросили с мостов в бурлящие реки в Средние века. Во времена «Молота ведьм» инквизиция исправно отрабатывала свое жалованье.

Но немка была чертовски обаятельна, с ней легко находились общие темы. Пожалуй, она была самая грамотная особа в гареме. Но Катрин виделась с ней редко, не желая признаваться, что они похожи как две капли воды – не очень приятно встречаться лицом к лицу с двойником. Иногда она общалась с легкомысленной блондинкой из Греции, которая любила перевирать славную мифологию своей страны и путать имена богов.

Иной раз Катрин казалось, что Сафар собрал в одном месте весь земной шар, устраивая вояжи по мировым столицам в поисках новых претенденток на его сердце. Когда не хватало свободного времени, он пользовался услугами таких подонков, как Клод де Ронсар, которые по его просьбе продавали или даже дарили ему любую понравившуюся куколку. Из двадцати пяти наложниц Катрин знала около десяти. С пятью она была знакома лично, но чаще всего общалась с Черри, которая привлекала ее духовно и физически.

Не забывая о будущем плане побега, Катрин продолжала обрабатывать Джебраила. Постепенно под ее натиском он избавился от роли молчаливого наблюдателя и все чаще непринужденно общался с ней, нарушая обещание, данное своему господину. Катрин заметила, что он постепенно привязывается к ней. Он мог тайком оставить у порога пышный букет цветов и разрешал ей гулять по самым заповедным уголкам, куда ей не следовало заходить без ведома Сафара. По ее просьбе он достал антикварный проигрыватель с десятком пластинок: Моцарт, Шуберт, Шопен, ранние альбомы Te Beatles и Лучано Паваротти. Кроме того, он подарил ей диск с любимой этнической музыкой и попросил обязательно послушать его и дать свое заключение. Катрин как могла оценила пластинку, и Джебраил остался доволен.

Через день ее посещал Сафар, интересовался ее самочувствием и отмечал, что она все больше походит на его идеал. Он больше не делал попыток наброситься на нее, а терпеливо ждал. Невольнику сладко грезилось, что пройдет несколько томительных дней и Катрин сама упадет в его объятия. Девушка же считала, что он излишне самонадеянный, и сомневалась в его неповторимости. Сафар не догадывался, что Катрин на дух не переносит обросших волосатых брюнетов. Не знал об этом и Джебраил, втайне надеявшийся и молившийся в мечети, что в один прекрасный день на него снизойдет неземное счастье в лице Катрин.

Однако суровый страж грезил не одной ей. За время службы он успел соблазнить нескольких любвеобильных наложниц принца. И если бы господин знал, чем на самом деле занимается его верный слуга, то давно бы предал его смерти, казнив на главной площади при всеобщем обозрении. Джебраил понимал, чем грозит его распутство и непослушание, и надеялся когда-нибудь сбежать от хозяина, но для этого нужны деньги, которых у него не водилось. Перед побегом слуга замыслил покорить Катрин, наивно считая, что она увлечена им сильнее, чем он ей. Естественно, он не предполагал, насколько коварными бывают женщины, в частности его непокорная дама сердца. Он смотрел на Катрин сквозь розовые очки.

Сафар часто бывал в разъездах и появлялся с сопровождением во дворце лишь под вечер. Катрин заметила, что его внимания не хватает на всех, поэтому он наведывался к ней не каждый день. Кроме нее его желали как минимум два десятка тоскующих пассий. Это обстоятельство утешало, и она готовила тщательный план побега. В этом ей мог помочь только Джебраил, однажды сообщивший месторасположение дворца – пригород Эр-Рияда. Значит, до аэропорта ехать около часа.

В одну тихую лунную ночь, когда Джебраил провожал Катрин до спальни, она рискнула посвятить его в свои планы. Чтобы не вызвать лишних подозрений, по дороге он по обыкновению молчал, лишь у порога спальни немного разговорился. Катрин замечала, как ему тяжело, с каким трудом он сдерживает свою похоть. Последнее терпение скоро иссякнет, а она и так ходит по лезвию. Страж сорвется и набросится на нее – тогда Сафар убьет его, а ее план пойдет насмарку. Натягивать тугую струну до предела не имело смысла.

Момент истины настал.

– Джебраил! Ты же друг мне? – начала она откровенный разговор.

– Я твой друг и слуга.

– Но ты служишь Сафару, как я могу тебе доверять?

– Поверь, я не доношу ему о твоих шалостях. Мне наплевать на Сафара, я собираюсь бросить эту работу. Мне осточертело наблюдать, как он упивается властью и держит в неволе столько красивых женщин.

– То есть ты на моей стороне?

– Безусловно. Я готов украсть тебя! Отправишься со мной в Мекку? Там он нас не отыщет. Мне плевать на его деньги, я не марионетка, чтобы изображать из себя раба.

– Тише, не заводись! Хочешь, я открою тебе свое тайное желание? Тебе и только тебе. Я уверена, что могу тебе полностью довериться, ты заслужил это. Ты верный друг, мой самый близкий и милый друг.

Джебраил огляделся по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии слежки. Он не был столь наивен и догадывался, что и у стен есть уши. Но очарование русской француженки заставило его забыть о мерах предосторожности.

– Я сохраню твою тайну! Клянусь пророком, клянусь своей матерью!

– Не знаю почему, но я тебе верю, – искренно сказала Катрин. Ей было известно выражение: «Кто не рискует, тот не пьет шампанского». Вина она напилась сполна, а рискнуть стоило, ведь это, возможно, ее последний шанс.

– Откройся мне! Ты не пожалеешь, – настаивал страж.

– Единственное мое желание – вернуться домой и увидеть маму. Только ты один на белом свете сможешь мне помочь, мне больше не на кого положиться. Ты мой единственный друг и моя последняя надежда!

– Но я обычный охранник…

– А я всего лишь последняя заложница слуги дьявола. Думаешь, он правоверный мусульманин? Истинные верующие так не поступают. Она ведет себя как последний грешник, и ты видишь это не хуже меня.

– Еще бы, он главный развратник во всей Аравии! Но у него высокое положение и связи на самом верху, я не окажу ему сопротивления.

– Но ты постараешься помочь мне сбежать, одна я не справлюсь. Ты мое спасение, Джебраил! Ангел, посланный мне Всевышним – не зря мудрая мать нарекла тебя этим именем. Подумай о ней, как ей будет горько осознавать, что она потеряла тебя навсегда. Ты ведь навещаешь ее, не так ли? А моя мать лишена этой милости. Ты понимаешь меня? Ты мой ангел! Ради нашей крепкой дружбы, пожалуйста.

– Дружбы? Я надеялся получить нечто большее!

– Потерпи. Я не отдалась Сафару, потому что хочу принадлежать только тебе. Кто может этим похвастаться? Никто. Все остальные раздвигают ноги по первому его требованию, и только я не сдаюсь и сдерживаю его натиск. Думаешь, это легко? Это непосильно, но я пока терплю, хотя мои силы на исходе. Не сегодня, так завтра я сдамся и отдамся Сафару. Он мучает меня! Он победит, добьется своего и укротит меня.

– Я не допущу этого! – гневно воскликнул Джебраил.

– Ты всего лишь охранник, он раздавит тебя, как блоху! Давай поступим умнее, не будем рыть себе яму. Поразмышляй, как ты готов помочь мне? Я дам подсказку. Мне нужно добраться до аэропорта, сесть в самолет и улететь куда угодно, только бы покинуть пределы этого государства.

– Ты улетишь, а как же я?

– Что нам помешает увидеться? Мир тесен – здесь я в этом окончательно убедилась. Когда страсти улягутся, мы обязательно найдем друг друга. Ты сбежишь от Сафара, как и планировал, а я вознагражу тебя по заслугам. Ты же не женат?

– С такой работой некогда думать о семье.

– А я начинаю задумываться. Почему бы нам не создать свой гарем? Я согласна быть первой женой и не буду ревновать тебя к остальным избранницам. Я готова принять твою веру. Это не жертва, а осознанный выбор.

Он начал колебаться. Или нет? Он уже решился, а теперь придумывал тактику побега. Джебраил стал напряженно думать, как он может ей помочь. На удивление быстро у него созрел собственный план.

– Есть идея! – прошептал он. – Мой дядя Мхатеп – штурман торгового самолета, возит разные товары в Алжир. Я уговорю его взять тебя в рейс, спрячешься в пустом ящике. Ты без проблем перелетишь через границу, высадишься в Алжире, а оттуда вернешься в Европу. У дяди есть связи с алжирскими бизнесменами, он попытается их уговорить.

– Это не принципиально, главное – покинуть этот ад. В Алжире я пойду в консульство или посольство и притворюсь потерявшейся туристкой, а дальше дело техники – меня отправят на родину. Возможно, возникнут непредвиденные трудности, но мне все по плечу, я привыкла выпутываться из неприятностей.

– Но как я вывезу тебя из дворца?

– Ты сам выезжаешь в город?

Джебраил кивнул.

– Послезавтра Сафар вернется поздно, по пятницам у него важное совещание. Когда его не будет, ты принесешь мне самое грязное платье служанки, я переоденусь и сяду к тебе в машину. На посту ты скажешь, что берешь меня с собой по делам или развлечься. Твои приятели посмеются, но зато ты освободишь меня. Просто и легко!

– А если они захотят проверить твое лицо?

– С чего бы им смотреть на рабыню в грязном халате? Тем более в ваших традициях это неприлично.

– Верно, ты все предусмотрела!

– А дальше я полагаюсь на тебя.

– Я не подведу, и дядя Мхатеп не откажет. Не он, так кто-нибудь другой, у меня большая семья. Но и мне не будет хода назад, Сафар раскусит нас! Мне придется затаиться, а для этого потребуются серьезные деньги.

Катрин задумалась, глядя на подаренные кольца – Сафар успел подарить ей несколько сверкающих камушков. Первое магическое кольцо все еще украшало ее безымянный пальчик. Кольца стоят миллионы, и расставаться с ними она не торопилась, деньги пригодятся и ней. От чего же она согласится избавиться?

Проведя рукой по груди, Катрин обнаружила старинный амулет. Приходится чем-то жертвовать.

– Я отдам тебе эту реликвию, – объявила она. – Я успела заметить, что ты к ней неравнодушен. Забирай! – она ловким движением сняла украшение и протянула Джебраилу.

– Амулет? – не решался взять он.

– Он стоит целое состояние. С ним ты не пропадешь, если выгодно продашь на черном рынке. Смотри не продешеви! А если ты не расстанешься с ним, то он защитит тебя от Сафара, ведь амулет волшебный.

– Он принадлежит хозяину и служит только ему, лучше я продам его. Поверь, я найду хороших покупателей.

Катрин вручила ему амулет, заставив сжать ладони.

– Держи крепче! Я доверяю тебе. Спрячь под рубашку и никому не показывай. У тебя есть целый день, чтобы избавиться от него. И не вздумай предавать меня! Если ты выдашь меня Сафару, я расскажу про твои домогательства. Он простит меня, а тебя не пощадит. Охраны у него не счесть, а я одна!

– О чем ты? Я же люблю тебя! Полюбил с того дня, когда увидел тебя в зверинце. Не высмеивай мои чувства, я никому не признавался в любви – ты первая. Ты околдовала мое сердце! Ни одна женщина не имела надо мной столько власти.

– Тише, тише! Не давай воли чувствам, нас могут услышать. Я ценю твое признание, ты поступил как настоящий мужчина. Я достанусь тебе одному. Ты задержался, Сафар может заподозрить неладное. Детали обсудим позже. Иди и помни обо мне.

– Ты такая красивая! Ты мое солнце и моя луна!

– Не мешкай, мой ангел. Господь вознаградит твои старания.

Джебраил послал ей воздушный поцелуй и исчез. А дело сдвинулось с мертвой точки.

12

Случилось то, что случилось. Она открылась ему, и риск оправдался. Действовать и еще раз действовать! Страж на крючке. Кто мог предположить, что он втюрится в нее, как мальчишка? Вел себя так, словно готов на любые подвиги. От волнения у Катрин перехватило дыхание: долгожданный час совсем близок. План приводится в исполнение, и никто ей не помешает!

«Звезды на моей стороне, – рассуждала она. – Час икс стремительно приближается, и скоро я распрощаюсь с рабством. Я даже не успела толком привыкнуть к этим столетним стенам, обходительным слугам, наложницам и особенностям восточного менталитета. Я распрощаюсь со всем этим! Я достойна свободы, мой дух не сломлен, и я не покорилась судьбе».

Она перебрала всех, с кем общалась в последние дни. На их дальнейшую жизнь ей совершенно наплевать. На всех, кроме Черри – к ней Катрин успела привыкнуть. Но ради безопасности ей нельзя говорить о планируемом побеге, она верна Сафару и сдаст ее или попросит взять ее с собой. Катрин тянуло к Черри, с очаровательной малазийкой ей было легко и приятно, поэтому она захотела пообщаться с ней напоследок. Девушка приняла душ, убралась в комнате и достала вино, решив устроить прощальный девичник на двоих. Только она собралась искать ее, как Черри сама появилась на соседнем этаже, наблюдая за тем, как служанки поливают цветы в оранжерее. Видимо, между ними образовалась невидимая связь, позволяющая угадывать мысли друг друга.

За окном стемнело, стрелки часов приближались к одиннадцати. Ночные фонари горели томным светом – вполне романтичная обстановка. Сафар находился где-то рядом и в любой момент мог испортить ее свидание. Катрин подошла к Черри, не скрывая легкой грусти, и попросила слуг не мешкать и поскорее закончить поливку.

– Что с тобой? – спросила Черри. – Ты о чем-то переживаешь?

– Нет, с чего ты взяла? Я рада тебя видеть.

– Ты волнуешься.

– Пустяки! Я всегда волнуюсь, когда встречаю хорошую подругу.

– Мне бы твои волнения.

Катрин отметила ее привлекательный внешний вид. Ей нравились ее черные глаза, темные и бездонные. Черри поторопила слуг, и через несколько минут цветы были политы, а в спальне появился золотистый кальян. Она великодушно поблагодарила их, отпустив.

– Ты выглядишь устало, – заметила Катрин. – Сабина переложила на тебя свои обязанности?

– Она занимается детьми, а я присматриваю за садом. Меня это не напрягает. Чем-то я должна заниматься, а то сдохну от скуки. Последние несколько дней время тянется медленно. С чем это связано? Может, просто я научилась ценить каждый прожитый час? С твоим появлением я изменилась, появился небывалый душевный подъем. Это замечают многие, в том числе и Сабина. Она сказала мне, что я даже за цветами слежу с охотой, не то что раньше. Сабина – мудрая женщина. Если она что-то замечает, то над этим стоит поразмыслить. Я считаю, что причина перемен кроется в нашей дружбе. Ты стала мне настоящей подругой. И это для меня новый опыт, которым я горжусь и который ценю. Я тебя никуда не отпущу! Спасибо принцу, что свел нас.

Катрин не стала комментировать ее смелое заявление.

«Ты не отпустишь, моя голубка, а я все равно уйду, извини. Опасно привязываться к людям. Наступает день, когда дороги расходятся. И чтобы не остаться на перепутье, нужно всегда иметь пути отступления и сохранять дистанцию. Ты не умеешь ее держать. Как ни крепка наша дружба, всему приходит конец».

В сознании Катрин мелькнула мысль, что при прежних обстоятельствах она никогда бы не стала заводить знакомство с Черри, учитывая ее нелепость, неграмотность и легковесность суждений. В мире людей Катрин будет чувствовать себя неловко с ней. Вести бесполезные разговоры? Они слишком разные, чтобы не вызывать друг у друга неприязнь. Но исключение из правил всегда выручает любое правило – таким исключением и стало общение с малазийкой.

– Ты свободна вечером? – осторожно спросила Катрин. – Не хочешь зайти ко мне? Посидим, поболтаем. У меня найдется кое-что выпить, расслабимся.

– Это похоже на праздник, – хихикнула Черри. – Не поверишь, я сама собиралась тебя навестить. Сегодня у меня игривое настроение. Видимо, полнолуние действует. В детстве я была лунатиком, вставала среди ночи и бродила по дому, будила всех подряд или доставала из холодильника клубничный джем, пару сдобных булочек и уминала все без остатка. Наутро я получала тумаки, так как оставляла семью без завтрака. До двенадцати лет я напоминала зомби. Суеверный народ твердил, что это и есть проклятие вуду. Так что имей в виду, я иногда бываю опасной.

– Сегодня полнолуние? Любопытно. Я не превращусь в лунатика, это не заразно?

– Пока никто не пострадал. Лунатизм – это так романтично и непостижимо. Представляешь, ты просыпаешься, а я стою перед тобой и тяну к тебе руки!

– Я бы не выдержала и закричала от ужаса… В общем, жду тебя. Не заставляй меня, пожалуйста, волноваться, давай без фокусов. И не попадайся на глаза нашему мужу.

– Не беспокойся. Сафар не поднимется сюда. На этой неделе он стал рано ложиться спать. Раньше засыпал за полночь, а теперь уже после десяти храпит.

Девушки расстались. Катрин вернулась к себе, перевела дух и взглянула в окно. Черри была права: на небосклоне сияла полная луна, бледная и капризная.

«Луна, луна, цветы, цветы…» – напевала про себя Катрин незабвенный хит любимой маминой певицы, поражаясь ее вечной молодости и бесконечной популярности на эстраде.

Перестав грезить о вечном земном спутнике, Катрин отошла от окна, подвинула к кровати столик и присела рядом.

– Где же ты, Черри? Меня клонит в сон, – зевнула она, потирая подаренное кольцо, которое коварно сверкало и напоминало о принце.

Черри сдержала обещание и не опоздала, принеся с собой графин белого вина. Катрин заметила, что та немного изменилась. Черты лица стали более серьезными, детскость и легкомыслие словно пропали. Когда она успела настроиться на серьезный лад? Катрин прежде не видела ее такой.

– Я не заставила тебя ждать?

– Нет. Я засмотрелась на Луну.

Черри наполнила бокалы:

– Не будем отвлекаться. Выпьем? У нас на островах ходит поверье, что по Луне бродит одинокая женщина, не нашедшая свою любовь. Она перебралась туда в надежде, что там ей повезет больше. Мораль проста: не отправляйся, черт знает куда, а ищи свою любовь рядом. Предлагаю считать мои слова тостом! Мы с тобой бросили всех и махнули на луну – с разных концов света мы очутились на песчаной планете. Та же необозримая пустыня, только песок желтый.

– Иногда я поражаюсь, как ты удачно сопоставляешь факты. Какой аромат! Что это?

– Особая настойка, тебе понравится. Рецепт раскрывать не стану, а то откажешься пить. Вкусно! Напоминает текилу, но в голову не бьет.

Поверив подруге, Катрин попробовала экзотическую настойку, показавшуюся очень горькой и одновременно соленой.

– Пей. Сначала невкусно, а затем появится приятное тепло.

– Крепкая!

– Дело вкуса. Ты уютно расположилась, как в пятизвездочном отеле. Открою тебе секрет: раньше и я тут жила. Открою второй: Сабина призналась мне, что Сафар намерен сделать тебя четвертой женой. Почему я не вижу в тебе ни радости, ни печали?

– Меня? Женой? Он хорошо подумал?

– Он никогда не думает в таких вопросах.

Это высказывание вызвало у обеих задорный смех. От настойки они быстро опьянели, особенно Катрин. Ее подруга то ли обладала природной стойкостью, то ли намеренно пила меньше.

– Давай погасим свет и включим настольные лампы. Обожаю их приглушенный розовый свет.

– Так намного романтичнее, – согласилась Черри, потянувшись к выключателю. – Овальные тени, таинственные полутона, тишина и звон бокалов… За окном проказница луна и сверкающие звезды – это навевает желание пошалить.

– Мы с тобой одной крови, Маугли, – промурлыкала Катрин. Черри соблазнительно прищурилась и поставила бокал на пол.

– Катрин, я не в силах удержаться, чтобы не обнять тебя. Меня влечет к тебе. Не прогоняй меня, не отталкивай. Я твоя преданная подруга. Вижу, ты тоже хочешь этого.

Катрин подсела к ней ближе. Черри дотронулась до ее плеч, провела ладонью по рукам, затем погладила грациозную шею и спустилась ниже.

– В прошлый раз ты дотронулась до моей груди, – томно сказала она. – Я хочу ответить тебе взаимностью.

Без лишних слов Катрин расстегнула пуговицы на платье и обнажилась по пояс. Щеки ее пылали огнем, голова кружилась, она ощущала эйфорию и странное желание близости. Она никогда не испытывала это так ярко и неистово, как сейчас. Это должно было произойти. Девушка не подчинялась своей воле, Черри загипнотизировала ее, наложив проклятие вуду. И Катрин исполнит ее любое желание, находясь полностью в ее власти.

Черри прикоснулась к ее груди, отчего Катрин протяжно вздохнула. Не выдержав, она начала раздевать подругу. Полностью избавившись от одежды, они легли на постель и стали нежно ласкать друг друга. Их тени мерцали на стене в свете тусклых ламп, высокое зеркало отражало их страсть, как на телеэкране. Они медленно осыпали друг друга поцелуями. Катрин легла на спину, и Черри стала водить языком по ее коже, постепенно спускаясь вниз, скрываясь в сумраке ее изнывающего тела. Катрин отрывисто вздыхала и не открывала глаза. Черри не выпускала ее из своих объятий, доставляя небывалое удовольствие. Ее пальчики прогуливались по нежной коже, и Катрин отзывалась всем своим существом на каждое прикосновение.

Послышался скрип. В комнате появилась слабая тень – обнаженная черноволосая мулатка. Она тут же с особой прытью присоединялась к любовницам.

– Не бойся, – прошептала Черри. – Это моя сестра. Я люблю ее, как тебя. Мы все любим тебя. Доверься нам! Она любит тебя, любит!

Катрин плавилась как воск, растворялась в пучине порока, словно в опиумном дыму. Купаясь в огненной страсти, она забыла обо всем. На пике экстаза она отрывисто вскрикнула и умолкла, окончательно потеряв себя в любви, беззаветной и бессмысленной…

13

От боли в затекшем локте Катрин перевернулась на бок, задела пустой графин и проснулась. Рядом никого не было.

– Черри! – прошептала она. – Черри, останься! Не оставляй меня…

Никто не отвечал. Она одна. Наваждение?

– Что это со мной? – поморщилась Катрин, ища свое платье. – Я определенно что-то натворила сегодня ночью. Я переспала с ней! Что она подумает обо мне? Что мне думать? Я лесбиянка? Никогда бы не стала… Это она нарочно. Я бы не позволила себе настолько раскрепоститься, я не люблю женщин. То есть люблю, но не настолько. Это все подлая настойка! Я снова наступила на те же грабли, мне нельзя пить. Но что теперь скажет Черри? Она ведь сделала это искренне, и я любила ее всерьез. Я даже испытала оргазм! Это как взрыв, я не испытывала ничего подобного несколько лет. Мама, мне страшно! Нет, я не превращусь в лесбиянку и не рискну повторить этот опыт даже с Черри. Это все от безысходности. Что ни говори, а мне стало легче. Как же я ее брошу? Не думай об этом и не смей к ней привязываться, запрещаю! Груди ноют… Она искусала мне соски, будут синяки. А эта полуночная мулатка – была она или мне все приснилось? Нет, нет, нет! Я не способна на это! Это сон, пошлый развратный сон. Я забуду его, уже плохо помню, как это произошло. Но синяки на шее напомнят мне… Никому не похвастаюсь, стыдно! Меня изнасиловала мулатка, но я и сама была не прочь поразвлечься. Жуть…

Катрин взглянула в зеркало. Смутившись от вида собственного тела, она подобрала с пола платье и надела его.

– Куда она пропала? Зашла бы напоследок обменяться впечатлениями, – раздражалась Катрин, озираясь вокруг.

Никаких следов Черри и потусторонней мулатки. Пропали даже вчерашние бокалы, остался только графин из-под любовной настойки. Разозлившись на себя, Катрин скинула мятое платье и пошла в душ, чтобы смыть с себя запах чужой женщины, избавиться от застывших следов греха, очиститься, обновиться…

Сегодня великий день – побег состоится. Вечером она навсегда попрощается с заточением. Теплая вода помогла, угрызения совести и чувство вины ушли на задний план. Оставалось лишь объясниться с Черри, узнать, что она думает по этому поводу. Сожалеет или счастлива? Или это в порядке вещей и Катрин для нее лишь очередная партнерша для отдыха? На эти вопросы девушка была не в силах ответить самостоятельно, но Черри не приходила.

Обнаружив, что она проспала до обеда, девушка встрепенулась. Настал момент поспешить, привести себя в порядок, успокоиться и настроиться на решающую схватку за свободу.

Позавтракав, Катрин отправилась на поиски подруги. Ее душа ныла, и хотелось выговориться. По пути она спрашивала о Черри служанок и наложниц, но они лишь пожимали плечами. Волнение усиливалось, стрелки часов неумолимо гнали время вперед. Наконец Катрин нашла подругу на веранде рядом с оранжерейным садом.

Черри одиноко сидела на гранитной скамье, наблюдая, как распускаются цветки диких орхидей.

– Где ты пропадаешь? – обиженно воскликнула Катрин. – Я обыскалась тебя!

– Я дышу свежим воздухом. Сегодня прохладно, и дует северный ветер.

Любовница выглядела подавленной, что заставило Катрин усомниться в ее коварстве и хитрости.

– Ночью мы переступили грань… – неуверенно начала Катрин.

– Не объясняйся, – тихо произнесла Черри. – Что было, то было.

– У меня такое впервые. Я не сплю с женщинами! Как это произошло?

– Ты не помнишь?

– У меня провал в памяти. Неужели я первая начала к тебе приставать?

– Это получилось само собой. Я люблю женщин и сплю с ними.

– Я знаю, ты неравнодушна ко мне. Поверь, я тоже! И я не жалею о нашей близости.

Черри боязливо подняла голову, ее глаза наполнились слезами:

– Прости!

– За что? Мы же обе хотели этого! – воскликнула Катрин. – Если ты специально соблазнила меня, то я тебя прощаю. Я не буду вести себя как обиженная девственница. В конце концов, мы взрослые люди.

– Дело в другом, – по щеке Черри покатилась слеза, оставляя мокрую дорожку.

Катрин нежно вытерла ее:

– А в чем?

– Я обманула тебя!

– Как? Ты несешь полную нелепицу. Не переживай по этому поводу, пустяки! Черт с этой третьей девкой. Ты ее хорошо знаешь, а тебе доверяю. Нельзя быть такой мнительной! Подумаешь, поласкали друг друга. Бывает, все мы со слабостями.

– Прости меня! У нашей близости были свидетели. За нами наблюдал господин!

– Как?! Как наблюдал? – застыла в оцепенении Катрин.

– Через зеркало с внутренней стороны он видел все происходящее в комнате. Это он приказал мне переспать с тобой! Я не виновата. Он угрожал наказать меня, если я откажусь! Катрин, я долго не соглашалась, но мне не стерпеть его издевательств!

– Он все видел? – произнесла ошарашенная Катрин.

Это был крах надежд и иллюзий. Финита ля комедия! Земля ушла из-под ног, она почувствовала, что падает в пропасть. Рухнули чувства, привязанность, нежность, любовь – все мгновенно исчезло. Осталась только пустота. Опустошение…

– Как ты!.. – прошептала Катрин.

– Я не достойна прощения. Но я боюсь боли…

Что она могла сделать, эта юная девочка – ослушаться господина? Смерти подобно. В первую очередь Черри думала о себе, сработал инстинкт самосохранения. Зачем Катрин ее винить? Она не обманула ее, а всего лишь выполнила волю Сафара, ведь она верная жена и рабыня.

Катрин собрала волю в кулак и нашла в себе мужество не разрыдаться:

– О нравы! Кругом предательство, коварство и разврат! – патетически произнесла она. – Никому нельзя довериться, никому нельзя поверить. Ты не виновата, Черри. О чем ты можешь рассуждать? Ты не свободна. Ты предана ему, а я для тебя игрушка. Наигралась? Хватит. Игра окончена! Не плачь, не раскаивайся, не вини себя. Ты поступила единственно правильным для себя образом, я бы поступила так же. Спасибо за чудесно проведенную ночь. Ты была великолепна!

– Ты тоже!

– Наверное. Надеюсь, ему понравилось. Он не делился впечатлениями?

– Не успел, да он и не делится. Сафар заказал утром кортеж и уехал на важную встречу.

– А когда он вернется? Я бы первая спросила его мнение.

– Он будет поздно.

– Конечно, я была уверена, что он извращенец, но чтобы настолько… Это же надо придумать, любитель подглядывать! Если он сделал запись, я попрошу у него диск. Самой любопытно, как я выгляжу с двумя сексапильными девушками.

– Значит, ты не сердишься? – с надеждой спросила Черри. – Мы все у него на пленке, ничего страшного не случилось.

Для Катрин она больше не существовала. Последняя привязанность порвалась – отныне ее здесь ничто не держит.

– Не переживай. Я отойду, оставлю тебя. Мне лучше побыть одной, успокоиться. Сегодня мне предстоит тяжелый день, надо отдохнуть и подготовиться.

– Что ты задумала? – спросила Черри, вытирая остатки слез и готовая вновь радоваться жизни.

– Сюрприз для хозяина. Мне надоело постоянно отказывать ему. Коль он посылает мне для утех любовниц, то нужно как-то отблагодарить его за заботу. Воздержание вредно, я убедилась. Хочу подарить Сафару себя!

– И правильно, давно пора! Так терпеливо, как к тебе, он ни к кому другому не относился. Признай его своим господином, и он будет носить тебя на руках. Он увлечен тобой, как никакой другой избранницей. Его гуманное отношение – знак высоких чувств, с нами он долго не возился.

Катрин помахала Черри рукой и оставила ее прохлаждаться на веранде. В туже минуту возле фонтана ее нагнал Джебраил, выглядев возбужденным и встревоженным.

– Я успел, – с запинкой произнес он. – С дядей договорился. Вечером он улетает в Алжир и подготовит специальный контейнер, в котором ты проведешь пару часов, пока самолет не приземлится. В нем должен был лежать товар, но ради тебя дядя сэкономил. Я объяснил ему ситуацию. Сказал, что люблю тебя и намерен жениться. Он не стал возражать, дядя любит пышные свадьбы. Но я не предупредил его, что ты бежишь от Сафара. Он уверен, что ты туристка, у которой украли все документы. Не произноси при нем его имя – дядя пуглив, как горная антилопа. Он наслышан про нашего принца и не рискнет связываться с ним, а так ты можешь полностью на него положиться. Когда самолет приземлится, он осторожно выведет тебя наружу без таможенного контроля. Поверь, этому он обучен. Дядя Мхатеп часто провозит контрабандный груз, и у него есть проверенные помощники. В самолете ты успеешь переодеться. Я приготовил тебе подходящую одежду и оставил у ее дяди. В Алжире женщины одеваются немного иначе, но я подобрал тебе европейский костюм, чтобы ты действительно походила на туристку. Дальше ты сама разберешься, что предпринять, дядя подскажет. Он у меня молодец, настоящий лихой наездник, сменивший верблюда на крылатого змея.

– Ты нашел мне подходящий костюм служанки?

– Ага, – кивнул Джебраил. – Он лежит на твоей постели. Продуман каждый шаг: и костюм, и автомобиль. Сафар уехал в город. Нам несказанно везет.

– Да, я слышала, вернется поздно. А ты как, продал медальон?

– Очень удачно от него избавился! Через одного проходимца я вышел на какого-то одноногого калеку, коллекционера старинных ценностей. Тот купил у меня медальон за сорок тысяч зеленых.

– Ты продешевил! Он стоит как минимум триста тысяч! В любом музее его бы признали бесценным!

– Кто мне заплатит больше? Деньги есть, и на том спасибо. Пять штук я отвалил дяде для страховки. Я думаю, он поможет нам и бескорыстно, но это не помешает.

– Тоже верно, – согласилась Катрин. – Значит, момент настал. Вчера не зря по-особенному светили звезды. Они сошлись точно по нашему расписанию, и никакая луна не сбила их с курса.

– Звезды крупнее Луны – тоже мне астролог нашелся! Встречаемся в семь в оранжерее. Я буду стоять у центральной пальмы с лейкой. Ты подойдешь ко мне и скажешь: «Пора, Гюльчатай! Собирайся!»

– Глупое имя, – усмехнулся Джебраил. – У нас так и кошек не называют.

– Вообще-то это классика.

Джебраил не нашелся, что ответить. Они разошлись в разные стороны: слуга поспешил вниз, а Катрин, не вызывая подозрений и не попадаясь никому на глаза, осторожно промелькнула в спальню. Она оказалась отходчива, предательство Черри недолго будоражило ее сердце. Может быть, оттого, что были дела важнее или потому что ее сердце окончательно окаменело. Но в ожидании побега оно бешено колотилось, а неусидчивость донимала ее.

Совсем некстати к ней заявилась Сабина. Лишь чудом Катрин успела спрятать под кровать подготовленную одежду. Черри доложила ей о выполненном задании, и Сабина заглянула похвалить сестру по неволе за проявленные успехи. Она была рада узнать, что Катрин пообещала не перечить Сафару и перестанет отталкивать его. Старшая жена по секрету сообщила, что принц подыскивает ей новое имя, но главный секрет, о котором она вскользь упомянула – это назначенный день их свадьбы. Хозяин официально избрал ее четвертой женой, церемония бракосочетания назначена через пару дней.

С необыкновенным спокойствием Катрин восприняла эту новость, чем вдвойне порадовала Сабину, убедив ее, что она окончательно смирилась со своей участью. После раскрытых секретов женщина прочитала девушке длинную лекцию о женском и материнском долге, законном неравенстве полов и фальшивых достижениях цивилизации, в частности пагубном влиянии феминизма. Для нее феминизм был равносилен дьявольскому искушению, это синоним зла и оплот порока.

Несмотря на то, что Катрин не считала себя законченной феминисткой, она посочувствовала представительницам этого движения. Столько проклятий в их адрес она ни разу не слышала. Напоследок Сабина пообещала девушке вечного счастья и рая на небесах. Катрин с фальшивой улыбкой поблагодарила старшую жену, пообещав оправдать ее надежды.

«Момент истины настал! – заключила она. – Промедли день, я бы провела первую брачную ночь в постели с конченым извращенцем. Святые небеса, я родилась в рубашке! Вся надежда на Джебраила. Но если он предаст? Вряд ли тогда первым делом повесят меня. Что ж, надеюсь, мужчины более преданные создания. Опыт подсказывает, что хоть они и козлы, похотливые жеребцы, сволочи и поддонки, но предают реже, чем сестры по крови. Есть уникальная возможность убедиться в этом лично».

Несколько часов Катрин пролежала в постели, уткнувшись в подушку и считая овец, и незаметно уснула. Когда она очнулась, то поняла, что осталось совсем мало времени до встречи в оранжерее, а она даже не успела переодеться. Перевоплотившись в оборванку, девушка случайно взглянула на свои руки.

Кольца! Где это видано, чтобы служанки носили бриллианты?

Катрин стянула с себя драгоценные камушки и осторожно сунула их в бюстгальтер. Кольца тихо побрякивали и щекотали грудь – придется терпеть.

Перед выходом она взглянула на свое отражение – на нее глядела неряшливая чумазая девчонка. Фокус удался. Вспомнив признание Черри, ей захотелось разбить вдребезги это око разврата. Она схватила кувшин, но насилу сдержалась.

Когда Катрин добралась до оранжереи, Джебраил уже ждал ее, так что ей не пришлось искать лейку. Он произнес заученный пароль, и они направились к выходу. Встреченные на пути сослуживцы посмеивались ему в спину. Джебраил улыбался и держался уверенно. Катрин покорно шла сзади, опустив глаза. Девушка выглядела так обыденно и традиционно, что ни у одного охранника не возникло и тени сомнения.

Во дворе Джебраил подошел к джипу и приказал ей сесть. Катрин почтительно поклонилась и молча уселась сзади.

Около ворот их остановил толстый охранник в камуфляже:

– Куда ты намылился, Джебраил?

– Шеф приказал купить ему мебель для спальни и подобрать шелковую ткань для наложниц, чтобы не бездельничали, а шили себе платки.

– Эта грязнуля с тобой? – с отвращением покосился он на Катрин.

– Да, я же не потащу ткань – для этого есть специально обученный персонал, – издевательски усмехнулся Джебраил.

– Нашел, кого брать! Принца позоришь!

– По дороге я хорошенько ее отмою.

– Ух ты, мерин! Только не подхвати триппер, – хмыкнул толстяк и открыл ворота.

Путь свободен! Джебраил нажал на газ, и джип с ревом рванул по разбитой дороге. Катрин подпрыгивала на сиденье и озиралась по сторонам. Со всех сторон ее окружали пески и разрушенные каменные строения. На горизонте виднелся город с поднебесными небоскребами – это был Эр-Рияд.

Она затаила дыхание. Из-под колес встречных автомобилей поднимался песок. Джебраил вошел в старую роль и снова не произносил ни звука. Ему было тяжело: он сжег мосты, и назад дороги не было.

Катрин со страхом смотрела вперед, боясь встретить кортеж Сафара. Это нельзя было исключать, объездных путей не существовало. И ей оставалось лишь молиться, что они правильно рассчитали время и Сафар не попадется им навстречу.

Они не ошиблись. Джип без проблем въехал в город, растворившись в потоке машин.

– Мне придется оставить тачку себе, – с тревогой сказал Джебраил. – Не повезу же ее обратно, чтобы извиниться.

– Я бы избавилась от нее, так тебя легко вычислят.

– Умная ты! Хорошей будешь женой.

– Учти, через пару дней назначена моя свадьба с принцем. Ты успел спасти нас.

То ли от триумфа, то ли от накопившегося напряжения Джебраил нажал на гудок, напугав впереди идущий фургон и мчащегося по разделительной полосе велосипедиста. Фургон чуть не подрезал джип, а велосипедист едва не нырнул под встречный автобус. Шокированный гонщик остался позади в целости и сохранности, а фургон затормозил на перекрестке.

– Осторожнее! – закричала Катрин – Не хватало только, чтобы нас остановили полицейские!

Джебраил послушно кивнул и больше не позволял себе подобной дерзости. Без приключений они доехали до аэропорта и очутились на стоянке грузовых лайнеров. На площадке было тихо и немноголюдно, только сновали авиатехники и грузчики.

– Приехали! – объявил он. – Я тебя доставил. Отныне ты не имеешь права отказаться стать моей женой. Я не пропаду, справлюсь, пережду шторм и дождусь тебя. Когда-то я занимался дайвингом в Красном море, зарабатывал на гонках верблюдов и был вполне приличным гидом. Но моя суровая внешность подбросила особую службу по нраву.

– А где дядя? – проигнорировала его Катрин. – Его как раз очень не хватает.

– Вон! Седой такой, с толстым брюхом.

Дядя и в самом деле предстал дряхлым и слегка упитанным. На вид ему было около пятидесяти. От частых перелетов и постоянной турбулентности он успел расстаться с кудрявой шевелюрой. В летном костюме он напоминал бессменного ведущего «Поле чудес», а роль Буратино досталась Катрин. Дядя Мхатеп оказался страстным любителем штурвала, авиационного керосина и «мертвой петли».

– Мое почтение, славный племянник! – уважительно произнес он, подойдя к джипу. – Контейнер ждет путешественницу на борт. Это вы и есть? Наряд вам к лицу. Но горничные так не одеваются. Вы похожи на босячку из трущоб.

– Я на это и рассчитывала.

– Поспешим. Мой ястреб к полету готов.

Катрин выпрыгнула из автомобиля, чуть не подвернув ногу.

– Осторожнее! Ты мне еще пригодишься, – Джебраил помог ей подняться. – Веди нас, дядя Мхатеп!

Грузовой лайнер показался Катрин подозрительным и неисправным. Непонятно, каким образом он собирался взлететь. По его обшарпанному виду было заметно, что он пролетел не одну сотню тысяч километров, и срок его эксплуатации давно истек, но по неизвестным причинам он до сих пор не сдан в металлолом. Дядя Мхатеп уверил Катрин, что его махина еще пятилетку отлетает как миленькая, ведь она проходит ежемесячный техосмотр и ни разу в воздухе не зависала. Мотор не останавливался, вентиль не заедал. Данное объяснение не успокоило Катрин, она ожидала получить более серьезные гарантии.

Девушка была наслышана о частом падении самолетов и о том, что обычно никому не удается спастись. Она уверяла себя, что чаще крушение терпят пассажирские «Боинги», а этот грузовой усовершенствованный кукурузник хоть и выглядит удручающе, но летает вполне достойно.

Дядя открыл грузовой отсек и пригласил забраться внутрь по узкой лестнице. В камере было прохладно и светло. Дневной свет заполнил отсек через открытые шлюзы, освещая контейнеры и углы. Все пространство было до отказа завалено разным хламом. Пилот показал Катрин ее посадочное место – большой металлический ящик, вполне достаточный для перевозки одного пассажира. Даже пара мужчин уместятся в нем, потеснившись, а Катрин и подавно, даже сможет вытянуть ноги, чтобы они не затекли во время полета.

– Вот ваша кабина. У нас как в космическом корабле: тихо и безопасно. Невесомости вы, конечно, не испытаете, но и не задохнетесь – в контейнере есть отверстия.

– И сколько мне там сидеть?

– Около часа, пока не приземлимся. Вы и не заметите, как мы окажемся в Алжире.

– Меня здесь не найдут таможенники?

– Обижаете! Не вы первая, не вы последняя, – уверенно сказал дядя.

– У него все предусмотрено, – подтвердил Джебраил. – Отличный шанс сменить место жительства. Есть смысл поставить перелеты на поток и перевозить незаконных мигрантов. Будет весомая прибыль! Но долго так не протянешь, все равно поймают. А вот иногда побаловаться не грех, тем более ради такой прелести.

– Сколько у меня есть времени до отлета? – спросила Катрин. Она постучала по ящику и попробовала приподнять крышку. Не получилось: крышка оказалась тяжелее, чем она предполагала.

– Времени нет. Прошу, занимайте ваше место, пока не пришли с проверкой, – скомандовал дядя. – Не бойтесь, не бойтесь, я лично закрою люк.

– Уже? – не решалась Катрин.

– Медлить нельзя, иначе мы не уложимся в график и возникнут проблемы.

– Давай! – поторопил Джебраил. – Разреши обнять тебя? И я заслужил прощальный поцелуй.

Катрин виновато улыбнулась:

– Разумеется, заслужил.

Джебраил крепко обнял ее и прижался к щеке колючей щетиной. Катрин даже не поморщилась и погладила его по спине. Пусть наслаждается последним моментом, вряд ли они когда-нибудь встретятся вновь.

– Спасибо, – прошептала Катрин. – Я тебе обязана жизнью. Ты справишься?

– Не беспокойся, у меня есть свой план. К прежнему возврата нет. Следующим рейсом дядя перебросит меня в укромное местечко. Деньги есть.

– Деньги есть, – довольно подтвердил Мхатеп. – Мы разбогатеем на вас, Катрин! Я столько за полгода не зарабатывал. Хотя ради племянника я бы помог вам и бесплатно. Племянник, как водится, он и есть племянник. Ну и ради вашей любви – это дело чести!

– Мы не прощаемся, Катрин. Я приеду за тобой, и мы отпразднуем нашу свадьбу.

– Когда все утрясется, – неуверенно произнесла она. – Не торопись. Я не хочу, чтобы ты пострадал. Я дам знать, обязательно!

– Обещаешь? – с надеждой спросил Джебраил, искренне веря, что их вынужденная разлука скоро закончится.

– Обещаю, – грустно кивнула Катрин.

– Я накрываю ее! – торопливо прервал трогательный момент дядя.

Катрин залезла в контейнер, села на дно и осторожно прислонилась к стенке, упершись вперед ногами. Сверху со скрипом опустился металлический люк с маленькими круглыми отверстиями. Несколько секунд она еще слышала, как несостоявшийся жених с дядей ходят по грузовому отсеку. Затем послышался громкий удар – дверь закрыли. Катрин снова в заточении, только на этот раз в спасительном и добровольном.

Несколько минут девушка с трудом согревала своим теплом холодное дно контейнера. Наконец она почувствовала, что заработал двигатель. Лайнер вырулил на взлетную полосу и стал набирать скорость, чтобы оторваться от земли. Катрин прижало к стене, она ощутила всю силу перегрузки. Вокруг все гремело, казалось, что это землетрясение или нашествие Годзиллы. Она заткнула уши и уткнулась лицом в колени. Ей казалось, что сейчас грузовой отсек отвалится от носовой части лайнера и она стремительно полетит вниз.

Пессимистичные мысли не оправдались. Самолет взлетел, набрал высоту и устремился точно по курсу. Катрин успокоилась, вытянула ноги и даже попробовала вздремнуть. Вдруг ей стало стыдно за обман доверчивого Джебраила. Она вызвала в нем геройские чувства, подвергла его хозяйской опале и в конечном итоге сломала всю его блестящую карьеру, а возможно, даже и жизнь.

«Что делать, он сам сделал выбор, – заключила она. – Я не заставляла его влюбляться. Если ему повезет, он останется жив. Финансов ему хватит, в каком-то смысле я откупилась от него медальоном. Как он меня найдет? Это невозможно. Ему бы спасти свою шкуру и не высовываться пару лет. Он фанатичен и даже безумен в своих поступках, нисколько не сомневался, соглашаясь на помощь. Ох! Я не виновата, что так кружу головы мужчинам, такова моя натура. И как разумная женщина, я этим умело пользуюсь. Кто бы не пользовался? Только последняя идиотка. А я не такая, я умница».

Самолет приземлился быстрее, чем она ожидала. За время полета Катрин совсем замерзла, ее не предупреждали о невыносимом холоде. Она стучала зубами и дрожала всем телом. Посадка получилась относительно мягкой, она даже не набила синяков.

– Выпустите меня, я окоченела! – попросила она дрожащим голосом, когда услышала, что кто-то пытается отпереть дверь.

Топот, противный скрежет – и спасительный свет.

– Как настроение? – нагнулся к ней пилот. – Для вас я летел на максимальной скорости, рискуя своим соколом, собой и, естественно, вами.

– Я замерзла! – жалобно произнесла Катрин. – Есть что-нибудь погорячее?

– В кабине растворимый кофе и кипяток. Что сидите? Вылезайте, пока есть возможность. Или вы примерзли к дну?

Он помог ей выбраться из контейнера. Голова закружилась, и Катрин пошатнулась. Болела левая нога и поясница.

– Где я? – растерянно спросила она.

– В Алжире, милая! Столица и страна – одно название. Разомнитесь и поспешите согреваться. На носу у вас сосулька, хе-хе!

В кабине он налил аравийского кофе. Катрин глотала кипяток, обжигая рот. Она стала согреваться – сказывалась жаркая погода. Пока она оттаивала, дядя притащил сменную одежду и почтительно отвернулся, пока Катрин переодевалась в туристку, избавляясь от образа уличной уборщицы.

Дядя поторопил ее. Пора сдавать груз. Попутно он объяснил, как выбраться с летного поля на дорогу, где она сможет поймать такси. Напоследок Мхатеп вручил ей сотовый телефон с номерами его родственников и того, кто отвечает за ее доставку в Европу. Дядя сообщил, что его брат собирается отправить ее во Францию.

При упоминании этой страны Катрин стало плохо. Снова туда, откуда ее украли, тот же маршрут!

– Вы говорите, я в столице?

– Это столица Алжира. Алжир – бывшая французская колония, получившая независимость лишь в 1962 году.

– Вы знаток истории?

– Это памятный день для меня.

– Почему?

– Это же национальный праздник! Мой брат женат на алжирке и считает себя алжирцем. Любой народ отмечает тот день, когда его страна приобретает свободу. Вспомните ту же Францию! День взятия Бастилии – великий национальный праздник, не так ли?

– Так, – подтвердила Катрин. На уроках всемирной истории они несколько занятий подряд зубрили эту памятную дату, она даже писала курсовую работу на эту тему.

– Я исполнил, что обещал. Бегите и не подставляйте меня! Племяннику повезло. Мы еще погуляем на вашей свадьбе!

– Мы вас обязательно пригласим, – пообещала Катрин и попрощалась с ним.

В тот же вечер она нашла Динго, брата дяди Мхатепа. Странное имя для алжирца. Он уже был в курсе, ведь предусмотрительный Джебраил пополнил и его банковский счет.

Динго, будучи серьезным человеком с деловой хваткой, не мешкал. На следующий день по аналогичной схеме Катрин добралась до Лиона, где почувствовала себя практически как дома. На попутке она домчалась до Парижа и не мешкая отправилась в посольство, чтобы ее как можно скорее депортировали в Россию. После непродолжительных уговоров ее принял усталый дипломат, заменявший отсутствующего посла. Чиновником оказался не кто иной, как Александр Александрович Салов.

Катрин пустила в ход все свое обаяние, затем уронила слезу и наконец закатила истерику. Она убедила Салова, что ее, несчастную девушку, обокрали неизвестные подонки. Она раскаивается в своей наивности и умоляет, почти стоит на коленях, чтобы ее как можно быстрее вернули в Москву, по которой она так искренне тоскует и плачет.

Салов проникся душещипательной историей. Как настоящий джентльмен, он пообещал помочь соотечественнице, тем более это его непосредственные обязанности. После подготовки всех формальностей, установления личности и восстановления паспортных данных Катрин была полностью готова к возвращению. Чиновник даже пригласил ее в ресторан, где они обсудили достоинства и недостатки французской кухни. Катрин повторила свою трагическую историю, думая лишь о том, чтобы не наткнуться на де Ронсара или его приспешников. Она ощущала слежку и с трудом скрывала тревогу. Люди за соседними столиками казались шпионами Клода, а метрдотель – киллером, готовым застрелить ее при всеобщем обозрении. Катрин отгоняла пугающие мысли и переключалась на басню о разбойном нападении и то, как ей чудом удалось остаться в живых. В этом была доля истины, поэтому ей не пришлось изображать мученицу.

Чуткий и понимающий Салов сочувствовал ей. Посетовав на царящее в мире беззаконие, он заговорил о борьбе с преступностью и защите прав русских туристов. Катрин убедила его, что он настоящий герой и спаситель. Если бы не его усилия, ей бы пришлось месяц торчать у порога посольства. Польщенный Салов заметил, как ей повезло, что именно он заменял посла. Катрин позволила ему поцеловать руку. Александр Александрович умилялся и ощущал свою значимость и полезность.

После ужина дамский угодник лично довез ее до отеля, где за казенный счет снял для нее номер люкс. Катрин притворилась, что у нее нет ни гроша, предусмотрительно спрятав наличные и драгоценности. Она умело сыграла роль несчастной туристки, все шло как по маслу, Салов не подкачал. Чтобы удостовериться, что она без приключений доберется до Москвы, он попросил ее телефон. Но Катрин успокоила его, пообещав быть осторожной и не попадать в неприятности.

Через пару дней утренним рейсом она прилетела в Домодедово.

Здравствуй, Первопрестольная! С возвращением!

На московских улицах звенела капель и стояла слякоть. Катрин успела отвыкнуть от холода и даже приобрела загар, как будто вернулась с курорта. Собственно, так и есть, если место, где ей довелось побывать, можно назвать курортом.

По прибытии ее беспокойство усилилось. Даже на борту самолета она подозревала в слежке нескольких пассажиров с арабской внешностью, реагируя учащенным сердцебиением на любого человека с Востока. Соблюдая осторожность, она не торопилась навещать мать. Никому не сообщив о своем возвращении, Катрин сняла номер в гостинице «Ренессанс» и решила пару дней отоспаться, спланировать дальнейшие действия и адаптироваться к столичной суете.

Атмосфера отеля напоминала пережитое заточение. Невыносимо сидеть взаперти, хотелось дышать свежим воздухом, кататься в метро и бродить в скверах, наслаждаясь родной речью, тающим грязным снегом и наступающей весной. Чтобы развеяться, она отправилась на прогулку, в течение дня посетив Кремль и побродив по Арбату, остановившись у сталинской высотки.

Вдруг кто-то окликнул ее. Катрин обернулась и расплылась в широкой улыбке: возле синего «Мерседеса» с мигалками стоял ее добродетель. Держа в руках толстый кожаный портфель с золотой ручкой, Салов завораженно глядел на нее в упор.

В миг путешественница оценила ситуацию по достоинству. Последовали дружеские объятия и радостные восклицания. Со второй попытки Салов выпросил ее телефон. Если бы не его инициатива, Катрин сама проявила бы сообразительность. Они пообещали друг другу встретиться позже и довольные нежданной встречей разошлись по своим делам.

От скуки Катрин шаталась по паркам, и кое-как справлялась с беспокойством, но ощущение предстоящей беды не покидало ее. Интуиция не подвела. На ВДНХ, гуляя по Звездному бульвару, она заметила странного субъекта, идущего сзади и наблюдающего за ней. Черные очки, смуглая кожа. Сердце бешено заколотилось. Она ускорила шаг, а преследователь рванул за ней. Понимая бессмысленность побега, Катрин остановилась.

Незнакомец подошел к ней вплотную:

– Ни писка, иначе убью! – произнес он на плохом английском. – Следуйте за мной!

В руке у него застыл пистолет. Катрин потеряла дар речи. Придерживая девушку за локоть, он отвел ее к обочине, где стоял его черный «лексус». Они сели в машину и помчались по проспекту.

Катрин сидела тише травы, ниже воды, и не почти не двигаясь. К чему слова, когда участь ее понятна. Снова назад на цепь? Невозможно…

– Надеялась сбежать от нас? – заговорил угрюмый араб, сверкая уродливым шрамов вдоль левой щеки. – Черта с два, от нас никто не уходил! Тебе это даром не пройдет. Господин покарает тебя за прегрешения. У нас весь мир под колпаком, и везде священная воля нашего господина.

– Что ты сделаешь со мной?

– Ты заслуживаешь смерти. Кто ослушался повелителя, плохо кончает.

– Куда мы едем?

– Догадайся, – мерзко хихикал он. – Теперь тебе не суждено стать его женой, ты не оправдала надежд великого человека.

– Какая жалость, я этого не переживу!

– Не переживешь, – подтвердил он.

Посланник принца хорошо ориентировался в Москве, словно работал таксистом. Он свернул с шоссе, сбавил скорость и покатил по безлюдным улочкам, ища место для парковки. Вскоре он остановился, заглушил двигатель и достал пистолет.

– Видишь? Мне бы тебя застрелить. Босс предупредил, если ты будешь брыкаться, то ни к чему тебя жалеть. Думаешь, ты бесценное сокровище? Неверная! Ты предала нашу веру, наши идеалы. Ты недостойная женщина, и пощады не жди. Я собственноручно отправил в ад нескольких таких же пропащих существ, как ты. Теперь они горят в адском пламени и сожалеют о земных грехах. Неверная, сколько ты доставила нам хлопот! Сафар из-за тебя чуть не расправился с нашей бригадой, и невиновным женам досталось. Одна помешанная тебя защищала, причитала, что тебя украли! Сафар отправил ее за решетку.

– Кого? – сердце Катрин сжалось, готовое разорваться от мук, душа невыносимо болела. – Черри, то есть Зейнат?

– Угу. Есть версия, что она имела отношение к твоему побегу. Сгниет заживо, неверная!

– Она не виновата! – вскрикнула Катрин. – Как жестоко! Она даже не знала…

– Каждого настигнет наказание. Ты соблазнила Джебраила! Он был великолепным воином и моим другом, за это ты мне особенно ненавистна.

– Что с ним?

– Считай, он труп! – рявкнул убийца, гневно размахивая оружием. – Законы для всех одинаковы. Я ходил с ним в мечеть, мы проводили дни и ночи в служении господину, и вдруг какая-то рабыня ломает ему судьбу!

– Сам ты раб, – огрызнулась Катрин. – Твой Джебраил любил меня, он пострадал ради любви.

– Любил тебя, неверная? Я убью тебя!

Он с дьявольской улыбкой направил пистолет ей в лицо, и вдруг Катрин полностью потеряла чувство страха. Не боясь выстрела, она со всей силы толкнула араба в грудь. От неожиданности он выронил пистолет и ударился о боковое стекло, оставив на нем косую трещину.

Катрин молниеносно подняла пистолет, зажмурилась и выстрелила. Мужчина успел лишь вскрикнуть. Она выстрелила снова и со второй попытки вытолкнула его из машины, бросив вдогонку орудие смерти.

Киллер упал под колеса. Катрин вылезла из машины и оттащила грузное тело в сторону. Безумный жар не давал ей опомниться. Не отдавая себе отчета, она не видела никого, кроме поверженного врага. Девушка забралась назад, дрожащими руками завела двигатель и нажала на газ. Вдруг она заметила, что ее преследует неизвестный автомобиль.

«Погоня? Кто это может быть, другие убийцы? Нет. Свидетель? Ему жить надоело? Захотел сдать меня? Я не сдамся!»

Она попыталась оторваться, но джип словно отказался подчиняться. Катрин почти не успевала следить за движением и чудом не выезжала на встречную полосу. К счастью, вскоре преследователь скрылся из виду.

Проехав несколько километров, Катрин остановилась на светофоре и выбралась из машины. Прокляв эту неуправляемую колымагу, она побежала по пешеходному переходу. Оказавшись на другой стороне, она остановилась и посмотрела назад, стараясь отдышаться, и тут снова заметила автомобиль, который преследовал ее. Из него вылез невзрачный интеллигентный тип, напуганный не меньше ее и смутно понимающий происходящее. Он застыл как истукан и уставился на нее.

«Ложная тревога, – вздохнула она. – Парню сегодня не повезло. Что за придурок, зачем устроил догонялки?»

Их взгляды встретились. Их свела судьба-злодейка. Страх объединял их и одновременно отталкивал друг от друга. Катрин первая отвела глаза, сделала шаг назад и скрылась в толпе.

«Этот тип не должен меня запомнить, – утешала она себя, ища глазами такси. – Обыкновенный зануда. Вляпался! Будет объясняться с ментами и сдаст меня. Хотя, кто ему поверит? И ради этого я вернулась назад, чтобы снова бегать от палачей и бояться всего на свете. Это не жизнь, а испытание! Кто-то предал меня… Джебраил, его дядя, алжирские родственники? Да кто угодно. В Москве я в западне. Нужно снова куда-то лететь, но куда? Туда, куда не ступала нога Сафара. Есть ли на земле подобные места? Мама, моя любимая мамочка! Я даже не рискну тебя навестить, чтобы не подвергнуть опасности, он и тебя не пощадит. Я обязательно что-нибудь придумаю, обещаю! Обещаю себе, матери, Господу Богу. К кому обратиться? Подруги ненадежны, а к маме вход воспрещен. Кто сейчас в цене? Точно! Вы пригодитесь мне, любезный господин Салов! Я не дам вам скучать…»

Часть третья

1

Чашки крепкого кофе опустошались одна за другой. В воздухе пахло вечером, и полумесяц уже блестел в просветах дремлющих облаков.

– Теперь ты прочитал меня, как книгу, – заключила Катрин, пытаясь нащупать в сумочке косметичку. От долгого повествования губы потрескались, а когда она пару раз всплакнула, потекла тушь.

Андрей слушал ее с задумчивым видом, не зная, чему верить всерьез, а что пропустить мимо ушей. История произвела сильное впечатление. Раньше он считал, что подобные приключения происходят лишь на страницах женских романов, а теперь он сам оказался их невольным участником. Он оказался к этому не готов, привык находиться в тени, а здесь ему сулили главную роль. Он должен помочь девушке – это его миссия!

– Даже не верится, – поделился он впечатлениями. – Бывает же такое! Быть тебе звездой вечерних эфиров. Значит, ты избавилась от своего палача?

– Он вряд ли стал меня убивать. Сукин сын поймал меня, чтобы вернуть Сафару. Тот приказал взять меня живьем, припугнуть, заставить трепетать от страха. По приезде он сам станет вершить мою судьбу. Не представляю, что бы он со мной сотворил? Убил? Как-то банально. Отравил, изнасиловал? Это само собой. Посадит в темницу на голодный паек, в подземелье с крысами и жуткой вонью, кинет мне миску с объедками – вот и вся лафа! Я бы скончалась там, но не согласилась принадлежать ему. Насильно мил не будешь.

– Ты готова умереть ради свободы?

– Представь себе. А ты не поступил бы так же? Колеблешься? Наступил бы на горло собственной песне?

– Не представляю себя в подобной ситуации, мне сложно рассуждать. Наверное, я бы попробовал совершить новый побег. Зачем ждать своей участи? Если одна попытка удалась, то и вторая удастся.

– Это теория, а на практике второго шанса не будет. Послушай, ты уловил, что мне пора сваливать отсюда? Не от тебя, а гораздо дальше – пора покидать город. Короче, я хочу попросить тебя, чтобы ты срочно организовал мне перелет в какую-нибудь безопасную страну, где меня никто никогда не найдет. Как тебе это предложение? Нет времени на обдумывание! Ты не откажешь мне, – категорично заявила Катрин. – Вижу, я тебе не безразлична.

– В каком смысле?

– В прямом. Так ты попробуешь оформить документы в кратчайшие сроки?

– Это сложно, я теперь не служу в министерстве.

– А твои связи, старые друзья? Не вешай мне лапшу, что ты не поддерживаешь отношения со старой гвардией. Я видела на приеме, как ты крутил шашни с десятком чиновников. Я не лезу в твои темные делишки, но поднапрячься ради меня ты обязан.

Андрей не стал отговаривать ее – Катрин просто не оставляла ему выбора.

– Хорошо. Куда ты хочешь улететь? Уточняю, чтобы потом мне не предъявляли претензии. Твоим путешествием будут заниматься серьезные люди.

– Предположим, в Канаду? Первое, что пришло на ум. Куда-нибудь на север, поближе к Аляске. Там холодно, и можно затаиться в снегах.

– Сомневаюсь.

– Не расстраивай меня! Куда же мне деться? Пусть будет Канада. Если вы не подыщете другие варианты, то я останавливаюсь на этом.

Андрей тотчас же пообещал себе заняться этим вопросом и связаться со Стоцким, лучше всех разбиравшимся в тонкостях оформления поддельных загранпаспортов и виз. Он не раз обращался к нему с подобными просьбами. Осталось только найти партнера. Валера наверняка где-то расслаблялся. Рисковать ради идеи он не горел желанием, и только впечатляющий гонорар заставлял его подняться с дивана.

– Засиделась я с тобой, кофе напилась на неделю вперед. За нами возможна слежка. Люди Сафара повсюду, и что-то меня наталкивает на мысль, что без участия де Ронсара не обошлось. Он знает Москву как свои пять пальцев и натравил сыщиков на меня. Они действуют сообща, я уверена! Сафар пользуется его советами, это международная банда.

– Международное преступное сообщество, – уточнил Краснов, гадая, кто же этот его таинственный незнакомец: человек Сафара или де Ронсара? Если Андрей работает на них – замкнутый круг! Ведь он должен выложить все, что открыла ему Катрин. Безвыходное положение, как выпутаться? Воевать на два фронта? Сложно, раскусят. Но что тут скажешь – он уже это делает.

– У тебя есть мои координаты? Если что, звони. Или я сама в любом случае позвоню, – пообещала Катрин и сделала паузу, чтобы накрасить губы.

– Ладно, я пойду, – поднялся Краснов. – Позвоню коллеге. Обсудим, что можно предпринять в твоем положении.

– Не вздумай открывать ему мои секреты! – предупредила Катрин. – Я этого не прощу.

– Ничего лишнего, – успокоил ее Андрей. – Слово бывшего дипломата.

– Ты свободен. Я пока посижу, чтобы нас не видели вместе. Это необязательно, скорее, для самоуспокоения. Мне бы держаться на людях – так они не рискнут хватать меня. Подлые трусы не будут светиться.

На всякий случай Краснов огляделся, небрежно поправил прическу и откланялся. Предстояло достать Валеру из-под земли.

Ему несказанно повезло, когда Стоцкий сразу взял трубку. В двух словах Краснов объяснил ему суть намечавшегося предприятия. Тот долго отнекивался, мямлил, как ему нездоровится, и как он устал как собака. Андрей не отступал и еле-еле уговорил его. Оказалось, Валера завис в бильярдном клубе. Краснов отругал друга за дачу ложных показаний о своем здоровье и пообещал в течение часа приехать.

Стоцкий взял с него слово сыграть несколько партий. Андрей согласился, хотя терпеть не мог бильярд, не умел правильно держать кий и промахивался по шарам, вызывая смех друга и неодобрительные взгляды завсегдатаев клуба, и постоянно проигрывал. Бильярд не его конек, как и боулинг, к которому также питал симпатию его друг. Сегодня из двух зол выбрана меньшая – бильярд раздражал не так, как метание шаров. С назойливой регулярностью Стоцкий выбивал страйк, а Андрей останавливался на трех сбитых кеглях. Зато в дартс или шахматы Андрей даст фору любому.

2

В клубе на Новодевичьей набережной царила унылая тоска. Обходя бильярдные столы, Краснов тщетно искал Стоцкого, и лишь в последнем зале заметил знакомую фигуру. Приятель играл очередную партию в компании сослуживцев и очаровательных спутниц. Друг сосредоточенно держал кий, не отвлекаясь по мелочам. Под потолком клубился сигаретный дым, кондиционеры не справлялись, и дышать было тяжело.

Рядом с ним кружила неусидчивая девица с глубоким декольте. Краснов понятия не имел, кто она такая. Спутница подбадривала Стоцкого, визжала при каждом забитом шаре и громко смеялась, смущая и отвлекая остальных посетителей. Напарники по игре, два флегматичных толстосума в пестрых жилетках, без энтузиазма следили, как он обыгрывает их. Один из них курил сигару и с нескрываемой завистью поглядывал на девицу, пуская слюни. Второй тип в ярко розовой бабочке застыл на месте, держа кий, как женщина с веслом, ожидая, когда гуру допустит промах.

Краснов осторожно подошел к увлеченной игрой компании. Чтобы не сбить друга, он обратился к нему только тогда, когда он отправил несколько шаров в лунки.

– Андрей, ты! Будешь свидетелем моего триумфа! – воскликнул взбудраженный Стоцкий. – Я делаю четыре партии из пяти. Моим противникам остается снять шляпы.

– Это мы еще поглядим, – ответил один из участников. – Игра только началась, мы не сдадимся.

– Не тешьте себя напрасными надеждами, Денис Алексеевич, – разочаровал его Стоцкий. – Что вы, у вас изначально не было шансов. Вы, господа, обречены на провал.

– Лишняя самоуверенность иной раз подводит, – вставил другой. – Клянусь валютной биржей, мы отыграемся!

– Каковы ставки? – полюбопытствовал Андрей. Неизвестно, зачем он задал этот банальный вопрос. Сам он не отличался азартом и старался не играть на деньги, только на спор, щелбаны или выпивку.

– На что мы играем? – переспросил Стоцкий – Секрет фирмы! Посторонним вход воспрещен.

– Ставки серьезные, – вмешалась девица. Шальной взгляд и родинка над верхней губой, вероятно, искусственная, притягивали к себе мужские взгляды, поднимая из глубин подсознания дремлющие инстинкты. При ближайшем рассмотрении она показалась Андрею знакомой, но у него не получилось припомнить, где он ее видел раньше.

– Сыграете с нами партию? – обратился к нему Денис Алексеевич.

Андрей отрицательно покачал головой:

– Я не любитель, даже не попадаю по шару. Валерий не даст соврать.

– Андрей, конечно, не мастер международного класса, но сыграть с ним можно и даже нужно, если хотите победить. Я делаю это, когда нахожусь в дурном настроении. Без усилий обыгрываю его, и настроение улучшается! Однако сегодня я в отличной форме, и Мила увидит, как я стану чемпионом. Делайте ваши ставки, господа!

– Мы станем чемпионами! – подхватила Мила. – Потом ты дашь мне несколько частных уроков. Я хочу научиться так же гениально играть! Не ври, что тебе лень, я не отстану.

– Вы, примерно, когда закончите? – спросил Андрей у увлеченных игроков.

– Ты куда-то спешишь? – спросил Стоцкий, прикидывая траекторию удара.

– Я заехал к тебе по важному вопросу.

– Оставим! Не отвлекай меня. Посиди пока и выпей чего покрепче. Ты и так последнее время стал слишком навязчив. Халтуру перекладываешь на меня, а сам отлыниваешь. Сейчас закончим, и я уделю тебе несколько минут. Пойми, сегодня у меня выходной – хотя бы несколько часов отдыха я могу себе позволить?

– Не мешайте нашему триумфу, – встряла Мила, надув каштановые губы. – Валере нельзя отвлекаться, в бильярде главное – сосредоточенность.

– И цепкость удара, – вставил Денис Алексеевич. – У меня впечатление, что вы подставной игрок! Вы не входите в профессиональную гильдию? Ведете себя как профессионал. Если нам станет известно ваше членство, мы аннулируем наш договор. С мастерами я бороться не собираюсь, так нечестно. Должны быть равные соперники.

– Бросьте, какая гильдия! Я балуюсь раз в неделю под двести грамм виски, – стал оправдываться Валерий. – Тренировка и еще раз тренировка! Я занимаюсь с шестнадцати лет. Ловкость рук и никакого мошенничества. Я даже вам немного поддаюсь.

– Поддаешься! – взвизгнула Мила. – Это так великодушно!

Азартного Стоцкого невозможно оторвать от игры. Краснов заказал себе тоник со льдом и расположился за столиком в роли независимого наблюдателя, лениво следя за процессом, словно он решил воспользоваться положением и разгадать технику и секрет успеха великого любителя игры.

Минут двадцать он наблюдал, отчетливо понимая, что ему не суждено уловить закономерность. Стоцкий действовал как в русской рулетке: без всякой системы, хаотично и импульсивно. Он приставил к виску револьвер и нажал на курок, играя с фортуной. Ему везло – отстреливались только его противники.

Утомившись игрой, Андрей переключился на Милу. Ее поведение было более понятным и приземленным, тут и гадать не надо. Она вела себя как преданная фанатка.

«Где он успел ее подобрать? – гадал Краснов. – На приеме ее не было. Очередная девочка на одну ночь? Стоцкому везет, а мне везет вдвойне. Я общаюсь с чокнутой авантюристкой, какая ему и не снилась! Он обзавидуется, когда узнает, с кем я провожу время. Пусть завидует, не все мне болтаться в аутсайдерах. Он обалдел, когда она появилась в отеле в сопровождении Салова. Я ждал, что они подерутся, но ошибся. Стоцкого просто парализовало от ее чертовского оба яния».

От монотонного наблюдения веки слипались, даже тоник со льдом не помогал. Краснов облокотился на спинку дивана и задремал, представляя, как мужественно спасает француженку из коварных лап мафиози.

Чуда не произошло – партия завершилась полным триумфом Стоцкого. Господа в жилетках приняли поражение достойно. Неизвестно, сколько они проиграли и что в итоге остались должны победителю, но выглядели они не особенно удрученными. Скорее не понимали до конца, как им удалось так позорно слить почти все партии. Победитель пожал им руки, поблагодарил за отличную игру и откланялся. Господа отправились заливать горечь поражения в вине, а Стоцкий со своей спутницей вспомнили про дремлющего Краснова. Мила находилась на грани экстаза. Стоцкий угостил ее шампанским, но девушка не собиралась остывать.

– Видела, как я их? Как мальчишек! – хвастался он. – Нет, ты видела? Они чуть не наделали в штаны!

– Фантастично! – соглашалась его спутница. – Одним махом! Бах-бах, трах-тарарах!

Стоцкий громко рассмеялся.

– Да, детка! Как ты точно умеешь описать ситуацию. Они уверяли меня, что составят мне конкуренцию, наивные!

– Поздравляю, – проснулся Андрей. – Я и не сомневался в результате.

– Валерий – король бильярда, – сладко пропела Мила. – Как тот толстяк расстроился, когда ты забил сразу четыре шарика! С ним чуть удар не случился!

– Фу! – сморщился Валера. – Оставим это на его совести. Мила, нам бы потолковать с Андреем наедине, – и поцеловал ее загорелую руку.

– Только недолго, чтобы я не успела по тебе соскучиться! Я пока выпью шампанского, щеки горят. Отымели мы этих старперов по полной программе!

– Слышал, какие словца выдает? – обратился приятель к Андрею. – Остроумная у меня красотулька!

Мила вильнула упругой попой и неуклюже с бокалом в руках переместилась на диван. Проводив ее насмешливым взглядом, Стоцкий присел рядом с Красновым.

– Достали они меня. Я устал, хочу любви, – наигранно изрек он. – Мила – веселая девочка, с ней не соскучишься. Студентка-театралка, если не лжет. Плевать! Какое мне дело, где она околачивается с утра до позднего вечера – я вспоминаю о ней ближе к полуночи. Устал я, пальцы немеют… Что у тебя стряслось? Если ты насчет тех мигрантов, то пока в министерстве правительственная проверка, плюс Счетная палата вмешалась. Пока лучше не соваться – себе дороже выйдет. Рекомендую временно прикрыть лавочку. До меня дошли слухи о чистке в кабинетах, есть шанс попасть под метлу. Сейчас началась возня с новым кабинетом министров. Администрация будет ставить своих людей. И по всем прогнозам нашему бизнесу наступит полный каюк, если не наберем в команду свежие кадры. Логика понятна? Идет реформирование аппарата, старые схемы не проканают. Так и до генеральной прокураты недалеко. Тебе легко рассуждать, а я в мундире, вся ответственность на мне. Оффшоры не фурычат, наши фирмы-однодневки и без нас закроются. Есть предложения?

– Что ты тараторишь, как Верка Сердючка? – остановил его Краснов. – «Я устал!» Придумал мямлить! Если б устал, то не порол бы столько чепухи. Не хорони нас заживо, я и без тебя этим иногда занимаюсь. Собственно, я не по этому вопросу.

– А по какому? – удивился Стоцкий. – Если по какой-то ерунде, то извини! Я не буду тебя задерживать.

– Нет, это не ерунда! Для меня это очень даже важно. У одной дамочки серьезные проблемы, ей надо срочно оформить визу и подготовить переезд, например в Канаду или Австралию. Клиентка с очень серьезными неприятностями.

Стоцкому стало заметно интереснее. Он выпрямился и закинул ногу на ногу:

– Кто она такая?

Краснов взял паузу. Придется рассказать, иначе тот не отстанет, он не будет помогать, не зная кому. Надо как-то отдаленно ему объяснить. Катрин поймет, ведь он старается ради нее.

– Ты видел ее на приеме в отеле. Помнишь стервозную бестию с Сан Санычем?

– Да, припоминаю, – задумчиво произнес Стоцкий с искрой вглазах. – Как ее, Катрин? Она недавно примчалась из Парижа, женщина-вамп! Мечта мазохиста, ну и поэта тоже… У нее проблемы с законом?

– Вроде бы нет, скорее другого плана. Смотрел фильм «Сбежавшая невеста»?

– «Красотка» мне больше понравился.

– Так вот у нее почти аналогичная ситуация. Она сбежала от потенциального мужа, а он гоняется за ней по всему свету и настиг у нас. Катрин хочет свалить далеко за кордон, чтобы женишок не нашел ее. Дошло?

– Ух ты! Сбежавшая невеста, оригинально! – причмокнул он. – Но с какой стати мы должны ей помогать? Пусть Салов ей и займется, раз притащил ее на прием к министру. Где он? Давай я позвоню ему, переложим стерву на его крепкие плечи, ведь именно он ее подцепил в Париже. Шерше ля фам! Пусть и расхлебывает. Мы не лохи, чтобы с ней возиться. Лично я – нет! Нас потом эти женихи живыми закопают, когда узнают.

Андрей не ожидал подобной реакции, будучи уверенным, что Стоцкий, как настоящий джентльмен, согласится оказать даме скромную услугу, а он ломает комедию и набивает себе цену. Зачем? Краснов не собирается выписывать ему гонорары. Катрин сама расплатится, если у Стоцкого хватит наглости просить премиальные. А у него хватит и ума, и наглости – старый прохиндей за словом в карман не полезет.

– Валер, – продолжил Андрей, – Катрин неудобно просить об этом Сан Саныча. Он как бы не в курсе трагизма ситуации. Она ему не верит, а ко мне прониклась доверием. Мы единственные люди, на кого она может положиться. Женщина-то она достойная, отблагодарит тебя. Наше право отказаться, но оставлять в беде русскую француженку не годится. Это не дипломатично и не пойдет на пользу международным отношениям.

– Когда ты успел с ней сблизиться? – ехидно спросил Стоцкий, пошло подмигивая правым глазом. – Она назначила тебе свидание? Сан Саныч у нас олень? Правда, она ему не доверяет. Ага, то есть с ним у нее не получилось, и она решила обуздать тебя! Ты мягкотелый, податливый, тебя гораздо проще уговорить, она и взяла тебя в оборот. Разумно, умно, деловито и прагматично. Хватка в ней есть – железная хватка. Женщина-вамп!

Андрей смутился, который раз почувствовав себя полным дураком:

– Да, мы встречались по ее инициативе. Валер, тебе наплевать на нее. Поверь, для меня очень важно, чтобы мы отправили ее подальше.

– Почему?

«Открыться ему? Вдруг не поверит, высмеет? Выхода нет, мы же компаньоны!»

– Она убила одного араба, а я стал невольным свидетелем ее неблагоразумного поступка. Она шантажирует меня! За ней охотится целая банда отпетых головорезов, и они замочат меня, если я поскорее от нее не избавлюсь.

На секунду Стоцкий потерял дар речи, не ожидая подобного поворота событий. С такими неприятностями даже ему не приходилось сталкиваться.

– Ты шутишь? – неуверенно произнес он. – Признайся, что это брехня! Я не люблю мафиозные байки. Лихие девяностые мы уже пережили, сейчас цивилизованный двадцать первый век.

– Это не байки! Это правда жизни, – многозначительно ответил Краснов. – Моя шкура в опасности, и ты должен помочь хотя бы ради меня. Я в долгу не останусь, ты же знаешь!

Стоцкий глубокомысленно присвистнул. Вот так вляпался по самое не балуй! И что ему остается? Отказать он не вправе. Краснов его друг, черт возьми, как бы пошло это ни звучало в нынешнее время. Они связаны толстой нитью, ее не разорвешь, ножницами не перережешь. Между ножницами оказался сам Стоцкий – его неумолимо втягивали в непонятную передрягу.

– Давай разбираться, здесь явно пахнет жареным. Значит, дамочка замочила араба?

– Да. Про него еще тот увалень на банкете трындел, помнишь?

– Как же, как же! А араб-то был с дипломатическим прикрытием. Попал ты, Андрюша! Оформить ей документы, говоришь?

Краснов виновато кивнул, ему было стыдно и неприятно. Он чувствовал себя виноватым перед другом, перед собой и даже перед своей страной.

– А жених-то ее? Горячий парень?

– Их два. Один французский олигарх, второй – нефтяной магнат из Саудовской Аравии, к тому же голубых кровей. Француз подарил ее аравийскому магнату, так взял и отдал, как куклу. Наша Жанна д’Арк не смирилась с несправедливостью и сбежала. Тот вдогонку – не расставаться же с таким сокровищем. У обоих рыльце в пушку. Им светит срок! Конечно, братки забеспокоились и решили убрать ее, чтобы не успела добежать до полиции и донести. Как говорится в таких случаях, она слишком много знает. Мне бы спасти свою задницу!

– Это понятно, – огрызнулся Валера. – Как ты нарвался на такие неприятности? Всегда был до предела осторожным и щепетильным во всем, комар носа не подточит. Перепроверял каждую бумажку тысячу раз, сомневался, латал дыры и заметал следы. Что с тобой, ты стареешь? Ты уже не тот?

– Брось! – отмахнулся Андрей. – Мне самому хреново, места себе не нахожу. Сон никакой, депрессняк жуткий. Не жизнь, а могила, которую уже засыпают землей.

– Не вешай нос! – подбодрил его Стоцкий. – Вечно ты ждешь худшего.

– Так ты сделаешь ей эти проклятые документы?

– Я хожу по лезвию бритвы! Это займет больше времени, чем обычно. И учти, если меня уволят, ты будешь до конца дней выплачивать мне ежемесячное жалованье. Или пособие по инвалидности, если меня хватит удар.

– В общем, я на тебя рассчитываю, – строго сказал Андрей. – Дольше – значит дольше, подождет. Если нам повезет, ее застрелят эти кровожадные убийцы или жених успеет утащить без шума и пыли.

– Какой ты добрый! Куда делось твое благородство?

– Она достала меня, шантажистка! Кстати, – вспомнил Андрей про ночного незнакомца, – тут не все чисто, это факт. С другой стороны на меня давит какой-то секретный тип, он заставил доносить ему о планах Катрин. Явно не араб, скорее от того олигарха. Тогда получается, что я работаю одновременно на Катрин и ее преследователей.

– Круто! Ты поражаешь меня! Но как бы тебе не намылили шею. Может, лучше тебе исчезнуть? Давай-ка тебя отправим в Австралию: займешься серфингом, понежишься на пляже, пособлазняешь аборигенок, а твоя мафия успеет самостоятельно разобраться с наглой девчонкой.

– Поздно, я под колпаком.

– И это говоришь мне ты? – усмехнулся Стоцкий. – Ладно, я понял задачу. Мое дело нехитрое – подготовить бумажки для нашей сумасбродки. Я займусь этим исключительно ради тебя. Куда ее, в Канаду? Не вопрос. Это не так муторно, как в Австралию. Только предупреждаю, не упоминай обо мне своим мафиози. Я даже не представляю, как ты выпутаешься из этого. Ты испортил мне настроение, я сам занервничал. На хрен бильярд, на хрен Милу – всех на хрен! Придется заниматься твоим вопросом. Единственный выходной не удается провести спокойно. Надо было отключить телефон, гулял бы себе спокойно.

Их беседу прервала Мила, которой наскучило в одиночестве пить шампанское. Девушка не выдержала и первая подошла к любовнику:

– Дорогой, ты долго? Мне тошно!

– Неприлично прерывать деловой разговор! Тебя мама не воспитывала? Сейчас мы закончим, – раздраженно ответил Стоцкий и подвинулся ближе к Андрею. – Держи меня на связи, если что, и без глупостей, понял? Обдумывай каждый шаг, это ты умеешь. Мила?

– Да, дорогой! – пропищала она. – Махнем в ресторан? Я хочу в «Прагу»!

– Боюсь, сегодня не получится, – разочаровал ее Стоцкий. – Непредвиденные обстоятельства, потом объясню.

Попрощавшись, обменявшись рукопожатием, Стоцкий увел раздосадованную подружку в бар. Андрей с ироничным выражением лица проводил их и покинул клуб.

На улице он вдохнул холодный воздух. Что дальше предпринять, он толком не знал. Поехать к себе, навестить дочь с женой или обрадовать Катрин? Выбрав самый приятный вариант, Краснов позвонил Татьяне. Жена предупредила, что они с Ксюшей на дне рождения подруги и вернутся поздно. В общем, прозрачно намекнула, чтобы он сегодня не заходил. Андрей не спорил: в гостях так в гостях. Значит, ему лучше пока вернуться к себе. Краснов поймал себя на мысли, что начинает бояться темноты, как в детстве. Тогда он, пятилетний мальчик, накрывался с головой одеялом и со страхом ждал появления Бабая, который давал о себе знать скрежетом по батарее или стуком в стенку. Андрей боялся до семи лет, но с поступлением в школу детский страх исчез сам собой, а теперь, много лет спустя, он задумал вернуться снова, спровоцированный переживаниями. Но Краснов уже не ребенок и давно в курсе, что Бабая нет, хотя вчера именно он предстал перед ним в своем ужасающем обличии. Однако Бабай такой же человек, а значит, с ним можно договориться, что Андрей умел.

Накопленная за годы службы в министерстве выдержка помогла ему. Будучи человеком старой закалки, он многое пережил, оставаясь у руля. Несмотря на потрепанный внешний вид, он еще поборется и постарается выкрутиться. Недаром в институте его называли Тихим Лисом. Он считался тихоней и не привлекал к себе лишнего внимания, а за кадром реализовывал смелые проекты. За беззаботные студенческие годы Тихий Лис провернул не одно смелое дельце: например, готовясь к сессии, присваивал билеты с ответами из сейфа преподавателей. Никто не вычислил его, он даже не попал под подозрение, поэтому ресурс у Андрея был. Возможно, он не верил в его чудодейственную силу, но потенциальные возможности сохранились.

3

Дорога до своей новостройки отняла уйму времени. Пробки сводили с ума. Оставив машину на забитой стоянке, Андрей не торопясь шел к подъезду, как вдруг заметил знакомую фигуру в черном плаще.

Это был он! Словно загипнотизированный, Краснов сам двинулся к нему, отдавшись его магнетизму. Человек в плаще терпеливо ждал. Вероятно, он предвидел любой поступок жертвы. При дневном свете Андрей отчетливо разглядел вчерашнего посетителя в темных очках. Широкий плащ скрывал пропорции его тела, но тонкая шея и впалые щеки выдавали его худощавость. На вид ему было лет тридцать с хвостиком. Очки скрывали глаза, отчего он напоминал Терминатора, пришедшего из будущего, чтобы уничтожить потенциального предводителя повстанцев.

– Я узнал вас! – выпалил Андрей. – На этот раз вы не стали забираться ко мне в квартиру?

– Зачем себя утруждать? Погода хорошая.

Краснов посмотрел на небо. Действительно, светило весеннее солнце, плыли перистые облака, пролетали стаи возвращающихся домой перелетных птиц.

– Желаете узнать итоги встречи с Катрин? – Андрей хотел быстрее разобраться с незнакомцем, чтобы тот оставил его в покое.

– Она открылась мне, уверяю вас, я заслужил ее расположение. Это любопытная история, вам понравится.

– Я не любитель жалких историй, – высокомерно произнес незнакомец. – Меня интересуют голые факты. Ее планы, вся информация, которой она владеет. Исключительно полезная информация.

Вслушиваясь в его речь, Краснов теперь не сомневался, что этот тип – чистейшей воды француз. Ловко прикидываясь кем-то другим, он не избавился от характерной интонации и акцента. Если вчера Андрей не понял этого, то сейчас не осталось сомнений.

«Если это так, то скорее всего, он служит де Ронсару! – осенило Краснова. – Он его посланник. Значит, я собираюсь предать Катрин. Неужели, предам? Он в любом случае знает, чем она занималась и как оказалась здесь. И зачем я ему сдался? Откровенный фарс вперемешку с сумасбродством. Никто не объяснит, что здесь происходит на самом деле».

– Я вас внимательно слушаю, – напомнил незнакомец. – Прогуляемся?

Идя по мокрому асфальту, Краснов стал осторожно передавать содержание встречи. Он опустил некоторые пикантные подробности, но в целом довольно правдиво пересказал откровения ни о чем не подозревающей Катрин. Француз слушал не перебивая. Как он ни кичился, что не любит такие истории, ему стало любопытно – это было заметно. Тип прихрамывал на правую ногу, и каждые пять минут оглядывался по сторонам. Его походка отдавала дисциплиной и армейской выучкой, и если бы не свободные, наглые манеры, можно было предположить, что он служит в легионе или представляет собой ветерана колониальных войн.

Андрей вкратце поведал ему, как Катрин попросила оказать ей маленькую услугу. Однако он не признался, что согласился на ее уговоры, пусть это было прямое принуждение и шантаж. И он не выдал Стоцкого.

От долгого повествования пересохло во рту.

– Вы кончили? – с сарказмом спросил француз, закутываясь в легкий промозглый плащ. Одетый не по погоде, он рисковал простудиться, но не обходил лужи, успев промочить свою летнюю обувь.

– Да, ничего не упустил, – ответил Андрей. – Именно так и было. Вы полагаете, я что-то скрываю? Поверьте, мне нет смысла, я понимаю всю серьезность своего положения.

Француз щелкнул пальцами и усмехнулся:

– Вы меня недооцениваете. Развести меня не удастся, я поймал вас на лжи.

– Какой лжи? – напрягся Андрей. – С чего вы взяли?

– Вы страдаете провалами в памяти? – опять с сарказмом спросил француз, изобразив из себя иллюзиониста с неразгаданным фокусом.

– Вроде нет. Только когда изрядно выпью, плохо помню, что было накануне. А так все в порядке, даты помню. К врачам по этому поводу не обращался.

– Вы держите меня за кретина! Вы не признались, что согласились помочь Катрин перебраться за рубеж. И сегодня вы встречались с неким человеком, пообещавшим вам способствовать в решении этой задачи. Станете отпираться?

– Откуда вы знаете? – виновато спросил Краснов. – Вы следили за мной? Но как?

– Следил, но не я, а безобидное электронное приспособление.

– Жучок! – осенило Андрея. Он стал ощупывать себя, проверил карманы, пояс, похлопал по груди, но ничего не обнаружил.

– Оставьте эту затею, – остановил его довольный француз. – Он надежно спрятан, вы не найдете. А если и найдете, то не узнаете.

– Жучок, – удрученно повторил Андрей. – Как же я не подумал? Пока вы находились у меня дома, то успели проверить вещи и прицепить прослушку, когда я лежал на полу. Но позвольте, зачем же вы меня расспрашивали, если вам и так известны факты?

– Чтобы проверить вашу честность – парировал француз. – Это как детектор лжи: вы говорите, а я фиксирую и сверяю со своими данными.

– И что после этого будет со мной? – испуганно спросил Андрей.

– Не волнуйтесь, а то выглядите как смерть с косой, на вас люди оборачиваются. Ведите себя непринужденно. Что вы, ей-богу?

Француз даже остановился и легонько толкнул его в грудь. Андрей в испуге отступил на шаг назад.

– Нервы у вас не в порядке, – заключил он. – Почему вы скрыли от меня дневной разговор?

– Я не хотел выдавать приятеля, дал ему слово, – честно признался Андрей. – Мы сотрудничаем много лет. Он служит в министерстве, а я недавно уволился. Никаких скрытых мотивов у меня не было.

– Вы ведете нечестную игру, мечетесь. Намерены угодить и вашим и нашим. И меня обвести вокруг пальца, и помочь бедной женщине, не так ли? Думаете, у вас получится разорваться? Признайтесь, кому вы больше симпатизируете?

– Никому! Я стараюсь спасти себя, – сказал истинную правду Андрей.

– Вы боитесь Катрин? Она угрожает и шантажирует, а вы повелись? Глупо. Она не способна причинить вам неприятности. Остаются ее недруги. Они в принципе могут заинтересоваться вами, если учесть, что вы честно и самоотверженно ей помогаете.

– Вы сами на чьей стороне? – с сомнением спросил Андрей. В голове не укладывалось, что этот тип отстаивает интересы де Ронсара, иначе он бы давно застрелил его за дачу ложных показаний.

– Вопросы здесь задаю я, – пренебрежительно ответил француз, шмыгая красным носом.

– Вы из Франции! – не удержался Андрей. – Я вычислил ваш акцент. Если вы от де Ронсара, то я смело заявляю, что мне нет никакого дела до вашей Катрин. Забирайте ее, а меня оставьте в покое. Я не желаю знать вас, разбирайтесь с ней сами!

– Как вы догадались? – шутливо спросил он. – Не дурите, вам придется организовать мне свидание с нашей подопечной.

– Вы намерены заманить ее в ловушку?

– Я же сказал: свидание. Нам есть что обсудить.

– Понял, – замялся Андрей, переваривая кашу в голосе. – Вы назовете свое имя? Как к вам обращаться?

– Оно вам ни к чему.

Андрей задумчиво почесал затылок:

– Так мне готовить ей визу или нет?

– Это ваше дело, тут я не советчик.

– Тьфу! – сплюнул Краснов. – Что за бред? Вы сами держите меня за идиота. Желаете свидание – будет вам свидание. Когда?

– Сегодня вечером. В тихом приличном заведении. Закажите столик, чтобы не вызвать подозрений. Вы там можете присутствовать, чтобы Катрин не сбежала и сильно не волновалась.

– Иначе она не придет, – буркнул Андрей. – Я позвоню ей. Каков ловкач! Вы выставите меня изменником, мне будет крайне неловко. А вы даете гарантию, что, по крайней мере, от вас мне не стоит ожидать неприятностей, и мы разойдемся миром? Я же сотрудничаю с вами, да? Уладим вопросы, и я буду свободен?

– Вы наскучили мне, – устало произнес француз. – Гарантии, гарантии! Я не швейцарский банк, чтобы предоставлять гарантии. Не обманывайте меня и не ищите прослушки, тогда вам не о чем беспокоиться, а за других я не отвечаю. Идите, выполняйте поручение. И не лгать, не лгать. Вам не удастся ничего скрыть.

Не попрощавшись, человек в плаще быстрым шагом удалился в направлении парковки. Андрей постоял, чтобы поразмыслить над своим положением, разложить по полочкам накопившиеся мысли, взвесить все за и против и начать действовать. Трюк с жучками вывел его из равновесия. Повезло, что он не сболтнул лишнего Стоцкому про этого загадочного типа, не нахамил ему и не пригрозил расправой. Предстояло назначить Катрин свидание и сравняться с ней в хитром ремесле. Сегодня она проклянет его, но другого выхода не было.

Зайдя в квартиру, Андрей тут же нырнул в холодильник. Желудок сводило от голода – бильярдный клуб и прогулка вызвали жгучий аппетит. Он достал сыр, колбасу и масло, соорудив бутерброд, а затем пожарил картошку и заварил крепкий чай.

После трапезы наступил момент вспомнить о насущном. Вновь накатывала легкая дрема, но на этот раз Андрей не попал в сети сна – предстояло важное событие. Он отыскал номер Катрин и секунд тридцать смотрел на него, боясь позвонить. Наконец, набрав полную грудь воздуха, он нажал кнопку вызова. На этот раз повезло – Катрин оказалась в приподнятом настроении. Связь оставляла желать лучшего. Девушка каталась по области, окруженная лесом. Сдержанным тоном Андрей сообщил, что его друг окажет помощь и уже приступил к оформлению необходимых бумаг, но им надо как можно скорее встретиться лично, чтобы обсудить кое-какие детали.

Не раздумывая, Катрин незамедлительно согласилась. Это не удивило Андрея, так как формально встреча была в ее интересах. Она выбрала место сама, позвав его во французский ресторан. Это вызвало у Краснова улыбку, ведь ее выбор очень понравится нежданному гостю. Он живо представил, какой выйдет конфуз и даже скандал, когда Катрин наткнется на сюрприз, и как ему придется туго.

Встреча назначена на восемь вечера. Андрей отключил телефон, перевел дух и отправился в ванную, чтобы расслабиться, привести себя в порядок и избавиться от непривычной дневной сонливости. После душа он высушил волосы феном, заметив, что борода стала заметно длиннее. Взглянув на часы, он поторопился, чтобы не опоздать на свидание.

Надев праздничный костюм, Андрей оставил галстук на вешалке, сославшись на неформальность предстоящего ужина. Галстуки сдавливают шею, перекрывая доступ кислорода, который в свете грядущих событий понадобится ему в изобилии.

Оставался час. Тут до него дошло, что он забыл предупредить незнакомца о месте ужина. «Сам позвонит и спросит», – заключил Андрей и оказался прав. Вскоре зазвонил телефон. В трубке раздался привычный баритон, довольно усмехнувшийся, услышав про выбранный ресторан.

Краснов был готов к спецоперации, но в чем она заключалась, было известно лишь одному загадочному французу. Налегке, без пальто и шляпы, Андрей выбежал из подъезда и, минуя глубокие лужи, поспешил к машине. Пока он отдыхал и собирался, прошел дождь. Мокрый автомобиль стоял заброшенный и холодный. На грязь, налипшую на колеса, противно было смотреть. Давно пора на мойку, но Андрей по привычке медлил.

– На моем тракторе и по двору стыдно кататься, – пробурчал он, заводя мотор.

Минуя заторы, Краснов добрался до ресторана раньше назначенного времени, как он обычно и поступал, когда предстояло важное событие. Раньше появилась и Катрин, выглядевшая подтянуто и приветливо. Деловой брючный костюм с иголочки, очки в широкой черной оправе для маскировки или имиджа – ее образ немного отличался от того, который Андрей видел накануне. Сейчас Катрин выглядела более официально, недоступно и солидно. Впрочем, эти нюансы оставались лишь нюансами: в любом образе подойти к ней почти невозможно, так что Андрей не переживал по этому поводу.

– Я надеялась приехать первой, – произнесла она резким тоном.

– И я спешил. Что порекомендуешь взять? Как насчет лягушачьих лапок, ты их пробовала?

– Терпеть не могу! – капризно ответила девушка.

– Неужели? А я полагал, что это твой любимый деликатес.

– Закажи, раз ты такой гурман, – съязвила она и направилась внутрь.

Их столик размещался в середине зала, других свободных мест вечером не было. Стоял шум, значит, никто не услышит их разговор. Катрин даже не взглянула на меню, сразу перейдя к повестке дня:

– Ну что там у тебя? Не томи!

Андрею начало изменять его хладнокровие – в любую секунду к ним мог присоединиться третий. Как по заказу, у столика стоял свободный стул.

– Да, я обсудил твою ситуацию с другом. Он свой человек, ему можно доверять. Я вкратце описал твое незавидное положение, опустив душераздирающие подробности.

– Это похвально, – состроила гримасу Катрин.

– Он колебался, но согласился. В министерстве сейчас чистка, после выборов подобная чехарда – естественный процесс. Старые кадры уходят, новые назначаются – в общем, формируется новая команда. Плюс участились проверки сверху и снизу. Коллеги замучились содержать хозяйство в образцовом порядке.

– Меня это не волнует.

– Это я к тому, чтобы ты не торопила его. Он справится в кратчайшие сроки, честное благородное, – отчеканил Андрей, не сомневаясь в способностях друга. Но пригодится ли его помощь, когда в любой момент с ней может случиться серьезная неприятность?

– От меня что-то требуется?

– Твои данные и желаемый адрес, если настаиваешь. Но мы и так справимся.

– И ради этого я приперлась сюда? – раздраженно спросила Катрин. – Разговор на пять минут! Стоило собираться, чтобы угостить тебя лягушками.

– Я откажусь, не буду рисковать. А что ты предпочитаешь? – спросил Андрей, нервозно поглядывая на проходящих мимо гостей и официантов.

Не подозревая подвоха, Катрин принялась посвящать Краснова в особенности французской кухни, подробно останавливаясь на любимых блюдах. Он изображал увлеченность, а сам прислушивался к хлопающим дверям и искал глазами таинственного человека в плаще. Катрин заметила его нервозность и стала останавливаться, повторяя одно и то же по нескольку раз, чтобы он запомнил наиболее изысканные блюда. Андрей извинялся и сверял ее предпочтения с меню ресторана.

По ее совету он заказал паштет из гусиной печени и говядину по-бургундски, а Катрин выбрала лионские фрикадельки в желудочной пленке и яблочный пирог. Вино заказывать не стали: не то настроение, да и аппетит подвел, словно в ожидании серьезного события.

Так и произошло. Андрей чуть не свалился со стула, когда заметил француза у входа. Сегодня он не захватил плащ – вместо него был элегантный черный костюм с белой сорочкой и полосатым галстуком. Француз обошелся без черных очков, иначе бы точь-в-точь походил на голливудских борцов с инопланетными пришельцами.

Гость приблизился к столику. Андрей замер и почувствовал неприятное щекотание в области солнечного сплетения. Спина покрылась холодным потом. Руки дрожали, сердце ускорило ритм. На него накатывала дурнота. Чтобы не упасть, он поджал ноги, стараясь максимально опереться на ножки стула.

Блистая галантностью и спесью, француз уверенно произнес:

– Здравствуйте! Разрешите присесть?

Катрин растерянно взглянула сначала на него, а затем на Андрея:

– Кто вы? Это твой друг?

– Нет, – через силу выдавил Андрей.

– А кто? – на тон выше спросила она, готовая броситься на утек.

Краснов лишь пожал плечами:

– Он сам тебе объяснит.

Незваный гость присел на свободный стул и обратился к взволнованной леди:

– Не переживайте, мадам, ничего плохого не произойдет. Ведите себя естественно и непринужденно.

– Кто вы? – повторила Катрин. – Что это значит? Это ты, подлец, привел его сюда?

Андрей готов был провалиться сквозь землю, лишь бы не испытывать на себе ее зарождающийся гнев.

– Ты сдал меня! – покраснела она, вцепившись в скатерть. – Сдал меня этим негодяям!

– Я не виноват! – неумело оправдывался Андрей. – Меня заставили! Не понимаю, что между вами тут происходит. Твои проблемы, ты и разбирайся!

– Ты пожалеешь об этом! – Катрин привстала. – Я тебя…

Назревала серьезная перепалка. Разгневанная особа была готова вцепиться в предателя, но гость силой усадил ее на место.

– Хватит! – рявкнул он. – Сидите тихо!

Катрин умолкла и сникла. На нее невозможно было смотреть без жалости. Она выглядела побитой и жалкой, в глазах стояли слезы.

– Я не представляю, кто это, – добавил Краснов, словно гость отличался глухотой. – Но это не человек де Ронсара и не посланник Сафара, иначе я бы не согласился сводить вас, честно!

– Цыц! – хлопнул гость по столу, игриво подмигнув даме. – Вы сделали заказ?

Краснов боязливо подвинул ему свою папку. Не долго думая, тот позвал официанта и на чистом французском продиктовал свои пожелания. Катрин выпучила глаза, готовясь вновь наброситься на Иуду, но ее второму порыву не суждено было осуществиться.

– Я не представился, – резко заговорил гость. – Меня зовут Этьен Буавен. Вы, я полагаю, госпожа Катрин, а сидящий напротив джентльмен – господин Краснов.

– Откуда вы? То есть, я знаю, откуда, но что вам от меня нужно, если вы не наемник? – спросила Катрин, недоверчиво изучая француза.

– Начнем по порядку. Я не отношусь к вашим врагам, скорее я вам друг, но вы меня тоже очень интересуете.

– С какой стати?

– Вы общались с де Ронсаром и можете кое-что рассказать о нем.

– Понял! – осенило Краснова. – Вам позарез нужен де Ронсар, вот из-за чего вы затеяли этот цирк!

– Зачем он вам? – спросила Катрин. – Кругом обман, фальшь и предательство, никому нельзя доверять. Я не буду с вами разговаривать об этом проходимце. Мне плевать, кто вы и чем он вам насолил. Жизнь мне дороже, пусть эта братия и подписала мне смертный приговор.

– Будете, потому что я представляю органы правосудия, – важно заявил Буавен. – Я агент Интерпола – Международной организации уголовной полиции.

– Так вот оно что… – протянул Краснов. – А я терзал себя, что за шпионские штучки-дрючки. Вы агент! Интерпол – это серьезно. Вам повезло выйти на меня. Рад, что вы не мафиози.

– Наконец вы занялись этой сволочью! – Катрин перестала испытывать противоречивые чувства и ополчилась исключительно на парижского олигарха. – Он торговец людьми! Он продал меня, даже хуже того – просто отдал, как вещь, одному извращенцу. Теперь я не представляю, куда податься, чтобы спрятаться. Они достанут меня где угодно, даже на Северном полюсе. Вы должны спасти меня! Я выложу все, что знаю, сделаю чистосердечное признание. Я готова быть свидетельницей в суде, кладу ладонь на Библию, что не солгу ни единожды!

– Какие разительные перемены! – довольно ухмыльнулся Этьен. – Мадам, мы давно следим за вами. Не обманывайте, что вы способны поведать многое.

– Следите? А почему же не спасли меня?

– В интересах следствия нам запрещено светиться, чтобы не спугнуть добычу. Мы ведь отслеживаем крупную дичь.

– Это мерзко и негуманно! А как же человеческое достоинство, мои мучения? – запричитала она. – Я столько страдала, а вам наплевать? Вы циники! Я не верю полиции и никогда ей не верила. Я подам на вас в Страсбургский суд за ущемление моих прав!

– Мадам, остыньте! Вы не в ладах с законом, – хладнокровно остановил ее Буавен. – Вы убили человека. И неважно, насколько он плох: убийство есть убийство.

– Это была самооборона! Я не способна на сознательное преступление, – защищалась Катрин.

Буавен начал раздражаться, его великому терпению наступал конец:

– Без истерики! Андрей, прошу вас, дайте ей освежиться. Пусть придет в себя и успокоится.

Краснов позвал официанта, и спустя несколько минут Катрин жадно глотала воду. Этьен стряхнул пылинку с плеча и вернулся к прерванному разговору.

– Вы совершили убийство. Самооборона? Возможно. Следствие ведут ваши органы внутренних дел в сотрудничестве с нами. Мы контролируем ситуацию и параллельно проводим собственное расследование. Естественно, подключились коллеги из Саудовской Аравии, ведь убили представителя их дипломатической миссии. Мы чудом замяли скандал, сообщив прессе, что это был преступник, незаконно укрывавшийся в вашей стране. Пресса поверила, и международного скандала удалось избежать, но следствие идет. Российские коллеги пока не вышли на ваш след.

– А чего они ждут? Почему вы не скажете им? – встрял Андрей.

– Заткнись! – прошипела Катрин.

– Ваша полиция не будет так щепетильна с вами, как я. Вас попросту арестуют, ваше правосудие строгое и безапелляционное. Вам это надо?

– Нет, не выдавайте меня русским!

– Между тем вы подданная Российской Федерации и сейчас находитесь в Москве, поэтому вами должны заниматься именно ваши представители правопорядка. Это вам надо?

– Нет!

– Значит, вы с удовольствием будете сотрудничать с нами?

– Буду, я на все согласна! Не отдавайте меня властям, пожалуйста! – взмолилась Катрин.

– Вы намерены посадить де Ронсара? – прямо спросил Краснов, заметно успокоившись и осмелев. Сам он внутренне ликовал, что к нему лично Интерпол и особенно славная российская полиция не имеют никаких претензий.

– Как вам объяснить… – задумался Этьен. – Сложно однозначно утверждать, де Ронсар влиятельная фигура. Мы не один год копаем под него, но безуспешно. Слишком крупные чины сидят наверху и прикрывают расследование, не выдавая архивные документы.

– Но вы не сдавайтесь. Вор должен сидеть в тюрьме.

– Ты уж молчи! Как бы тебя не посадили, – огрызнулась Катрин, по-прежнему недовольная поступком Краснова.

– А что я? Я служу отечеству, законопослушный частный предприниматель.

– Как вы подберетесь к де Ронсару? – обратилась девушка к Этьену.

В этот момент принесли заказ и красное вино за счет заведения. Буавен сделал несколько глотков и принялся за тушеную говядину, и остальные последовали его примеру. Уж слишком бурной получилась беседа, и требовалось изрядно подкрепиться. Ужин подействовал на всех целительным образом, окончательно успокоив каждого, даже Катрин перестала злиться на Андрея.

Этьен передал щедрые комплименты шеф-повару, не забыв указать на несущественные недостатки обслуживания. После нескольких бокалов его потянуло на откровение, и он принялся раскрывать государственные тайны.

– У нас не получается подобраться к нему близко, – начал он, причмокивая. – Это конфиденциальная информация, но вам я кое-что открою, тем более вы не граждане моей страны и особой опасности в плане разглашения информации не представляете. Катрин это даже будет полезно знать. Де Ронсар занимается нефтяными махинациями, крадет нефть, которую якобы официально покупает на Востоке. Кое-кто в этом ему помогает.

– У меня на устах это имя, – злобно фыркнула Катрин.

– Ну-ну, – хитро ухмыльнулся Этьен. – Также он умудряется отмывать деньги, покровительствуя транспортировке наркотических средств из Афганистана через Саудовскую Аравию, Алжир и в итоге к нам. Извилистый, но проверенный и относительно безопасный путь. В свое время де Ронсар оказал существенную поддержку нашему президенту, и тот выиграл выборы. Но вследствие этой победы де Ронсар стал оказывать влияние на политику главы государства, что не устраивало правительство. Саркози задумал уменьшить его разыгравшийся аппетит. Раньше он закрывал глаза на его махинации и приказывал министерству внутренних дел не так пристально проверять, чем на самом деле занимается нефтяной олигарх. Де Ронсар подкупил многих в министерстве, коррупция есть и у нас, господа. С вашим безобразием она не сравнится, но это бич нашего общества. Саркози попал в ловушку собственной выстроенной системы. Он столько сделал, чтобы во время предвыборной кампании ничто не мешало ему получать финансирование из фондов де Ронсара, а теперь не знает, как ему избавиться от него. Вот мы и стараемся. Постепенно он избавляется от продажных чиновников, и влияние де Ронсара ослабевает. Он уже не такой всесильный, как раньше.

– Ваш президент решил выйти из-под его влияния? – уточнил Краснов. – Давно пора.

– Наша политика в отношении России достаточно строгая.

– А вы чаще прислушивайтесь к мнению Запада, – заявил Андрей, не обремененный службой и поэтому позволяющий себе недипломатичные высказывания, а накипело у него много.

– Я не вправе высказывать личное мнение, – ушел от ответа Этьен. – Уверяю, что мы абсолютно независимая страна, нас не заставишь принимать невыгодные для нас решения. И Запад тоже это учитывает.

– В принципе, да, – согласился Краснов. – Вам далеко до британцев.

– Прекратите говорить о политике, – остановила их Катрин.

– Давайте спустимся с небес на землю.

– Политика всегда ближе к земле, чем к небу, – колко заметил Краснов. Угораздило же его вляпаться в международную переделку именно тогда, когда он навсегда покончил со службой отечеству.

– Поговорим о моих несчастьях, – захныкала Катрин. – Я сполна настрадалась. Что вы еще знаете о де Ронсаре?

– Недавно я узнал, что он балуется продажей легкомысленных гражданок разных стран, – насмешливым тоном произнес Этьен.

– Вы, мадам, способствовали этому знанию.

– Что вы несете! Нет бы спасти меня, а вы…

– Мы занимаемся вашим спасением, но у нас не так много доказательств в отношении вашего бывшего сутенера. Вы дадите показания, но только этого мало. Понадобятся дополнительные свидетели. Надеюсь, господин Краснов согласится оказать помощь следствию.

– Я? Мне как-то неудобно светиться, – замялся Андрей. – Я бывший дипломат, будет огласка и ненужная шумиха. По-моему, меня лучше не привлекать или сделать это незаметным образом.

– Нюансы обсудим позже, – пообещал Этьен. – По данным разведки, сам де Ронсар и, возможно, самозваный принц Сафар находятся сейчас в Москве.

– Здесь? – вскрикнула Катрин, чуть не опрокинув тарелку. – Не может быть!

– А почему вы удивляетесь? Чего им бояться? Вы так важны для них, что они соизволили лично примчаться за вами. Осознаете свою значимость? Не каждому выпадает такая честь.

– Лучше провалиться сквозь землю, чем иметь такую честь. Вы обязаны защитить меня!

– Этим мы тоже занимаемся, – сердито ответил Буавен. – Но учтите, они не должны знать, что Интерпол вышел на их след и подобрался к ним близко. Мы перейдем в наступление. Одна из главных задач не посадить де Ронсара за решетку, так как сделать это довольно затруднительно, а ослабить его влияние на правительство. Скажем, вынудить его выйти из совета директоров компании либо заставить эмигрировать в Лондон. Этот чопорный город всегда готов принять политических беженцев, вспомним ваших беглых олигархов. Пока де Ронсар у власти – он опасен. Мы же обезвредим его.

– Каким образом? – не верила Катрин в возможности Интерпола.

– Это секретная информация, – словно опомнился Буавен. – Я и без этого наговорил лишнего. За это меня могут уволить или досрочно отправить на пенсию. Но я готов сложить полномочия, за должность не держусь – себе дороже выйдет.

«Какие же смешные эти французы, – улыбался Краснов. – Сначала он разбалтывает тайную информацию, а затем без раскаяния говорит, что его пора уволить. Потешный народ! У нас этот номер не пройдет. Вовремя я сошел с рельсов государственной службы, иначе доложил бы о его похождениях. Но если разобраться, таская министерский портфель, я был защищен государством, а сейчас кто меня защитит? Никто, сам себя защищай».

– Итак, – подвел итог секретный агент. – С этого момента вы обладаете конфиденциальными сведениями. Я беру с вас слово, что вы никому не раскроете эту информацию, пока мы будем ждать следующего хода неприятеля. Они должны выйти из тени, и тогда мы нанесем ответный удар.

Катрин давно перестала слушать их болтовню и даже не притронулась к еде, но тут заинтересовалась:

– Что вы имеете в виду? Когда они вышибут мне мозги – таков их ход?

– Мадам, не драматизируйте! Они примчались сюда не ради вашей ликвидации, а чтобы вернуть вас и вновь наслаждаться вашей красотой и обаянием.

– Комплимент не удался. В тот раз меня чуть не убили! Уважаемый господин Буавен, вы недооцениваете ситуацию. Они опаснее, чем вы предполагаете. Они убьют меня, поэтому к ним меня не заманишь ни под каким предлогом, только насильно. Даю вам слово! Когда вы в этом убедитесь, будет поздно.

– А что грозит мне? – вмешался Краснов, заботясь о собственной безопасности. Катрин под крылом правосудия, а на что рассчитывать ему?

– Вы не представляете для них интереса, – равнодушно произнес Буавен. – Зачем вы им сдались? Мы будем держать с вами связь, у меня есть ваши координаты.

– И прослушка!

– Они прослушивали тебя? – возмутилась Катрин. – Они слышали наш недавний разговор?

– Спроси у господина Буавена, – перевел стрелки Краснов. – Я не собираюсь отвечать на этот провокационный вопрос, не входящий в мою компетенцию.

– В интересах следствия, – туманно изрек Буавен. – Не застревайте на мелочах. Я покидаю вас, а вы пока посидите, даю вам возможность побеседовать наедине. Не ругайтесь слишком громко. Вы меня поняли, милая Катрин? Ваш приятель, в сущности, славный малый.

Буавен достал бумажник, положил несколько купюр рядом с пустым бокалом, встал из-за стола и направился к выходу. Собеседники в замешательстве проводили его взглядом.

К Андрею вновь вернулась его прежняя озабоченность. Он не знал, как начать разговор. Или лучше молчать и ждать, когда Катрин начнет осыпать его бранью? Его защитник и покровитель ушел, он остался один на один с обманутой и преследуемой жертвой.

Но Катрин сама находилась в полной прострации, не зная, как себя вести и как все обернется. Ее личные проблемы переплелись с проблемами целого государства, она не просто частный случай произвола и насилия. Фактически она жертва политических разборок, что звучит довольно солидно, но не уменьшает ее страданий. Она отдавала себе отчет, что отныне не принадлежит себе, и ее будут использовать в своих целях не только преследователи, но и полиция в лице Буавена. Ее личная драма становилась достоянием республики, и это очень пугало Катрин. Она не желала быть разменной монетой в борьбе политических группировок.

Ужин подходил к концу. Официант вежливо полюбопытствовал, не желают ли они заказать десерт. Оба отказались.

– Спасибо, блюда были превосходны, – прервал молчание Андрей. – Я буду рекомендовать это место.

– Не стоит благодарностей, – равнодушно произнесла Катрин. – Ты не нашел прослушку?

– Все обыскал, но увы. Он словно блоху подковал, а лупы у меня дома не водится.

– Какой ты самокритичный. Почему ты раньше не признался про Интерпол?

– Он не представился, – устало развел руками Краснов. – Вы все любители выдавать пространные заявления, держать меня в неопределенности и страхе. Катрин, теперь тебе есть на кого положиться. Тебе готовить путевку в Канаду или уже нет? Пусть полиция обеспечит тебе прикрытие, даст новое имя и отправит в безопасное место.

– Я не доверяю им! – резко ответила Катрин. – Они используют меня как пешку, чтобы свалить ферзя. Продолжайте оформление, я и без них справлюсь.

– Есть, командир! Этот прощелыга Буавен и меня смущает. Представляешь, заявился ко мне и заставил лежать на полу, отвечая на его идиотские вопросы. Разве это цивилизованные методы?

Он в мельчайших подробностях описал события той ужасной ночи. Заметно утомленная Катрин лениво слушала его откровения, но затем резко остановила его, сослалась на занятость и ушла, даже не попрощавшись. Андрей остался непонятым и неудовлетворенным. Кому жаловаться, бывшей супруге? Она поднимет панику и устроит разборки. Пришлось переваривать переживания самому, ему не привыкать. Сидеть одному становилось невыносимо тоскливо. Краснов подозвал официанта, расплатился, оставив щедрые чаевые, и направился к выходу.

4

Постепенно появлялась определенность. Теперь Андрей не один на поле боя, и есть на кого рассчитывать. Это сильно успокаивало.

Он решил заехать к дочери и провести с ней несколько часов, вспомнив про обещание сходить с ней на прогулку. На всякий случай Краснов не стал предупреждать Татьяну, предвидя ее реакцию. Последний год лишь общение с дочерью доставляло ему удовольствие. Он хотел казаться хорошим отцом, старался проявить лучшие родительские качества. Он не был строг к дочери, но и не баловал ее, точнее делал это так мягко и незаметно, что даже Татьяна не замечала этого. Зато его заботу видела Ксюша, поэтому часто приставала к безотказному папе с просьбами. Мама не потакала капризам дочки, ее воспитание было на порядок строже и правильней.

По пути Андрей зашел в гипермаркет. Его холодильник страдал от постоянного дефицита продуктов. Иногда он просыпался в три часа ночи, шел на кухню и уминал любые съестные припасы. «Это нервное», – успокаивал он себя, набивая рот бутербродами и запивая соком. На полный желудок жить становилось легче, приходило спокойствие, и тянуло в сон. Он мгновенно засыпал и тихонько посапывал во сне, но иногда начинал громко храпеть. Жена не переносила его храп, пусть даже мелодичный, издаваемый строго по нотам. Она хлопала мужа по спине, накрывала подушкой и толкала в бок. Андрей просыпался, таращил сонные глаза, бубнил что-то несуразное, обещал не храпеть и засыпал, но пикантные звуки повторялись. Татьяна страдала подобной слабостью, но не замечала своих недостатков. Разумеется, она храпела не так громко и мелодично, как ее муж, но довольно ощутимо, заставляя мужа просыпаться. В отличие от супруги, он не будил ее и не ругался, а мужественно терпел. Отчасти ему даже нравилось ее сопение: он считал его очень милым и усыпляющим, даже сексуальным.

Андрей рано радовался. Вдохновленный скорой победой, он еще не успел выбраться из машины, как в кармане пальто зазвонил мобильник.

– Я слушаю.

В динамике прозвучали басом на ломаном английском:

– Господин Краснов? Я не ошибся. Вы имели неосторожность связаться с одной неблагодарной особой. Эта женщина принадлежит мне. Вы догадываетесь, о ком дет речь?

– Катрин? – Краснов осознал, что на него вышла крупная рыба и неприятель рядом.

– Вы разумный человек и печетесь о своем будущем и настоящем. Вы бережете свою стабильность, своих близких и не захотите их терять, поэтому я предлагаю вам поразмыслить над моим предложением. Верните мне Катрин и будьте уверены: вам воздастся по заслугам, я щедро награжу вас за старания. Сколько вы хотите?

– Я не готов сразу ответить, вы огорошили меня!

– Как поживает моя девочка? Где она находится?

– Нормально. Место пребывания не раскрывает, – признался Андрей. – Так как я вам пригожусь?

– Вижу, вы деловой и дальновидный человек. Пригласите ее в одно укромное место, откуда она не сбежит, сообщите мне, и я заберу проказницу. Взамен ваш счет пополнится кругленькой суммой. Вы обогатитесь, мой друг!

– Это затруднительно, Катрин невозможно уговорить. Сами понимаете, она себе на уме, делает все по своему усмотрению. Сложно с ней, очень вспыльчивая натура. Я даже не уверен, получится ли.

– Получится, мой друг. Займитесь этим немедленно, иначе…

– Иначе что? – с нескрываемым волнением спросил Краснов.

Голос смолк, раздались короткие гудки. Андрей с негодованием бросил мобильник на соседнее сиденье.

«Началось! – он запрокинул голову и расстегнул пуговицу на шее. – Неужели сам де Ронсар или самозваный принц? Сообщить Катрин и потерять ее? Тогда мне крышка! Ее спасет Интерпол, а меня кто спасет? Сомнительно. Если мой телефон прослушивается, в чем я не сомневаюсь, то Буавен записал звонок. Он примет это к сведению и посоветует, как вести себя в такой ситуации».

Не прошло и минуты, как телефон прозвучал снова. Андрей резко схватил его, чуть не раздавив дисплей.

– Они вышли на вас, мы зафиксировали ваш разговор.

– Это вы, Этьен? Оперативно! Что мне делать? Это был де Ронсар?

– Возможно. Или его люди, ему слишком рискованно напрямую связываться с вами. Не паникуйте и не раскисайте. Тяните время, торгуйтесь, изображайте заинтересованность в материальной компенсации. Проявите характер, а мы пока составим план «Перехват». Боюсь, придется сдать им Катрин, использовать ее как приманку. Это единственный шанс выйти на де Ронсара или принца, но последний нас волнует значительно меньше. Пусть им занимаются другие службы.

– Мне от этого не легче, – разозлился Краснов. – И Катрин, между прочим, тоже. Они в сговоре, одна сатана!

– До связи, – отрезал Буавен.

Посидев неподвижно, Андрей нечеловеческим усилием заставил себя подняться и сходить в магазин. В сознании творился полный хаос. Мысли наскакивали одна на другую и перемешивались, сбивая с толку. Закружилась голова. От растерянности он даже забыл взять сдачу и покупки: если бы не добрая кассирша, так и ушел бы с пустой корзиной.

Сев за руль, Краснов собрал остатки воли в кулак и привел себя в порядок. Предстояло без приключений добраться до дома, не нарвавшись на гаишников. Его положение приобретало самый пессимистичный характер. На него вышли все: виновница торжества, Интерпол и как кульминация – коварные преследователи.

Случилось то, чего он так опасался. Злодеи не станут сюсюкаться и шутить. Необходимо посоветоваться. Но с кем? Единственный вариант – Стоцкий. Предстоит окончательно втянуть его в заварушку. Такова обратная сторона дружбы, в которой многое приходится расхлебывать вместе. В спешке Андрей набрал знакомый наизусть номер, чтобы вновь испортить ему настроение. Услышав тревожный баритон, Стоцкий послал его на три буквы, но потом остыл и пообещал ждать Андрея у себя в кабинете.

Сверкнув перед носом охраны в министерстве просроченным пропуском, оставшимся после увольнения, Краснов подбежал к лифту, поднялся на десятый этаж и направился по коридору. Внезапно он заметил до боли знакомого субъекта, читающего лекцию университетским стажерам.

– Салов! – вырвалось у Андрея. – Вот ты где, сукин сын!

Виновник всех его бед стоял с неразлучным портфелем у цифрового табло. Краснов не желал светиться, но Салов заметил его и махнул рукой.

– Господин Краснов! У вас найдется свободная минутка? Мы не задержим вас надолго, – уговаривал он. – Есть парочка вопросов.

Что поделаешь, не получилось улизнуть. Андрей подошел с напряженным лицом и учтиво поздоровался.

– Это наш дипломат Андрей Вячеславович Краснов, – представил его практикантам Салов.

Андрей хотел уточнить существенную деталь, но сдержался, чтобы не разочаровывать аудиторию – их будущую профессиональную смену.

– Ответьте, как новому поколению устроиться в МИД? – иронично спросил Салов.

Несмотря на видимую растерянность, Андрей ответил:

– Главное – добиваться своей цели и честно служить отечеству. Лучшие кадры всегда трудоустраиваются. Вы же из МГИМО?

Стажеры кивнули.

– Вот и замечательно! – выдавил напутствующую улыбку Краснов. – Скоро пойдете на передовую. Вы даже не представляете, насколько стабильность в мире зависит от успехов дипломатии. Это уникальная профессия!

– А если нас отправят, к примеру, в Африку? – не удержался невысокий взъерошенный студент. – Как быть?

– Карьера всегда начинается с азов, везде есть возможность показать свои навыки. Правда, Александр Александрович? – взглянул он на Салова.

– Конечно, ребята! – поддержал тот. – Я начинал свой непростой путь с заместителя посла в Нигерии. Скажу вам откровенно, не самая приятная должность: невыносимая жара и скука. А дальше я освоился и предложил несколько инновационных проектов по оптимизации межнациональных отношений. Мы запустили программу обмена опытом, направляли нигерийских инженеров и врачей на стажировку в Москву, чем укрепили двусторонние связи. После подведения итогов меня повысили. Так что дерзайте, карьера в ваших руках!

– Реально как-то обойтись без Нигерии или Мозамбика? – спросил студент в очках, явно круглый отличник и карьерист.

– Да, это возможно? – поддержала его пухленькая студентка в длинной юбке. – Лично я бы хотела остаться в своем отечестве.

– Если вы получите рекомендации, то при благоприятных обстоятельствах любые цели достижимы, – туманно ответил Салов. – Ваша задача – не бояться трудностей! Это прямая дорога на Олимп, господин Краснов подтвердит. И учтите, мы пока на пенсию не собираемся, так что фору вам не дадим.

Последнее высказывание поубавило оптимизма у молодежи.

– Кадры приходят и уходят, – намекнул Андрей на себя. – Вакансии освобождаются, и вам повезет.

– Спускайтесь вниз, я вас догоню, – распорядился Салов.

Практиканты послушно попрощались и кучкой поплелись к лифт у.

– Есть в тебе преподавательская жилка? – спросил Андрей, не скрывая насмешки.

– Второе призвание, – равнодушно ответил Салов. – Ты к нам какими судьбами?

– На прием к Стоцкому, – Андрей отметил, что правду говорить гораздо приятней.

– А он уже ушел.

– Как, совсем? – Краснов не ожидал такого подвоха. Он набрал его номер, но абонент оказался вне зоны доступа.

– Без понятия. Мы пересеклись в холле, бедолага был явно не в себе. Перетрудился! Я уезжаю на днях, возвращаюсь на насиженное место. Успел заскучать по Елисейским полям и Эйфелевой башне. В Москве нет романтики, только серые тучи и холод.

То ли из мести, то ли ради любопытства Андрей напомнил ему о Катрин:

– А где сейчас та симпатичная особа, с которой ты появился в «Radisson»? Вы общаетесь?

– Увы! – грустно вздохнул Салов. – Она вернулась в Париж без меня. Mon Paris… Пообещала навестить меня там, поэтому пакую чемоданы. Жду официального приказа и мечтаю о свидании. Се ля ви…

«Какой недотрога! – ерничал Краснов. – Заварил кашу и остается в счастливом неведении».

– И ты увлекся ей? – спросил Салов. – Она никого не оставляет равнодушным.

– В этом ты, безусловно, прав. Ну, бывай, я побегу! Передавай Катрин мое почтение.

Краснов удалился, а Салов несколько минут приходил в себя, пытаясь понять смысл его слов.

5

На следующий день Андрей отправился забрать дочь из школы. Татьяна внезапно простудилась, и у него появилась уникальная возможность лишний раз пообщаться с Ксюшей, не боясь осуждения бывшей жены.

Ночь он провел спокойно, обойдясь без телефонных угроз. Только Стоцкий позвонил из казино, куда сорвался, не удержавшись от соблазна развеяться под приятное шуршание фишек. Он извинился и уверял, что вплотную занялся выполнением его просьбы. После этого Андрей просыпал до утра. Накопленная усталость дала о себе знать. Ему казалось, что вся его бурная жизнь – дурной сон, которому не суждено сбыться, настолько нереальным он представлялся в воображении.

К концу учебного дня он подъехал к школе, располагавшейся на Волоколамском шоссе рядом с миниатюрным парком. В нем целый день резвились дети, катаясь на горках и качелях, а на скамейках до вечера сидели пенсионеры.

У Ксюши заканчивался последний урок. Предъявив родительский пропуск, Андрей миновал вахтера, узнал, где занимается ее класс, и уселся на раскрашенный диван в холле. Когда прозвучал звонок, он вздрогнул от неожиданности, вспомнив, как много лет назад радовался окончанию уроков и ждал этой спасительной свободы до следующего учебного дня.

Из класса стали выходить дети. Не дожидаясь, пока выйдет его любимая дочка, Краснов зашел в класс. Ксюша сразу заметила папу и вприпрыжку подбежала к нему, оставив на парте тетрадки, учебники и ручки.

– Папочка! – громко воскликнула она, прижавшись к нему.

– Тише, тише, – сдерживая эмоции, произнес Андрей.

– Здравствуйте, Андрей Вячеславович! – заметила его классная руководительница.

– Добрый день, – улыбнулся он. – Как успехи у нашей воспитанницы?

Рыжая учительница поправила потертый костюм, приняла почтительный вид и начала привычный педагогический монолог:

– Вы знаете, Ксюша очень старательная ученица. На уроках ведет себя хорошо, на переменах не шумит. Помогает в обустройстве садика, посещает кружок изобразительного искусства и самодеятельности. Вот сейчас готовим номер старшеклассникам на выпускной. Домашние задания выполняет старательно, у соседей не списывает. В журнале по предметам хорошие и отличные оценки. В общем, примерная девочка, все бы так занимались. Хорошо и быстро читает, любит стихи, а как она их рассказывает перед классом – душа радуется. Андрей Вячеславович, мы гордимся за нашу ученицу. Так держать!

– Я рад, что у нее все в порядке, – удовлетворенно заключил Краснов. – Мы не ошиблись с выбором учебного заведения. Кстати, давно вас не видел.

– С прошлого года, когда вы приходили на родительское собрание, – уточнила классный руководитель.

– Почти год прошел. Обычно жена приходит, а я не успеваю.

– Мы чаще и сидим в сугубо женском коллективе, редко какой папа зайдет, – посетовала она. – А сегодня вы даже днем выкроили часик. Ксюша в восторге, правда, девочка моя?

– Папа молодец! Обещал приехать и приехал, Антонина Леонидовна! – воскликнула дочка. – А мама где? Почему ее сегодня нет? Я думала, вы вместе приехали.

– Она слегка приболела, – пояснил Андрей. – Простудилась.

– Сейчас многие болеют, грипп не дремлет. Но в этом году, слава богу, до эпидемии дело не дошло, а то в прошлом закрывались на карантин. Дети неделю сидели на каникулах, но зато мало кто заболел, да и те поправились без осложнений.

– Я не буду болеть! – сказала Ксюша. – Я пью витамины и кефир, это полезно для здоровья.

– Правильно, деточка! – улыбнулась учительница. – Все бы так рассуждали, как ты. А то выбегают раздетыми на улицу, потом сопливятся и кашляют неделями. Но это в основном мальчишки, а девочки наши – пример для подражания. Мы проводили осенью вакцинацию от гриппа – как видите, большинство в строю.

– Пап, пойдем! – поторопила дочь. – Я устала!

– Иди собирай портфель, – сказал Андрей, увлеченно осматривая класс.

Пахло недавним ремонтом, сделанным довольно прилично: новые одноместные парты с удобными пластиковыми стульями, подоконники заняты горшками с цветами, стены украшали плакаты с детскими рисунками. На доске по старинке написаны мелом примеры и задачи.

– Дети! – Антонина Леонидовна красноречивым жестом отправила двух непосед стирать с доски. – Пока не напомнишь, ничего не хотят делать. Но к вашей дочери это не относится, она очень обстоятельная и усидчивая девочка. Когда она дежурит, то весь класс в образцовом порядке.

– Я дежурю не одна, – услышала их Ксюша, – а с Викой. – Она мне помогает. Сегодня ее нет, и мне было скучно.

– А мне как без тебя скучно, ты не представляешь, – признался Андрей.

Здесь и сейчас он ощущал себя настоящим образцовым папой. Кто еще придет днем за дочкой? Не каждый отец, чей ребенок обучается в этом элитном лицее, способен угнаться за ним. Он и впредь будет приходить к дочери на зависть всем остальным.

– Пока не забыла, хотела вам сказать, – опомнилась учительница. – Мы собираемся через месяц в поездку по Золотому кольцу. Дети хотят побывать в древних русских городах, увидеть собственными глазами, где зарождалась Русь.

– Я готов внести посильный вклад, – разгадал ее замысел Андрей. – Дети должны знать свою историю. Сам я так и не побывал нигде и жалею об этом. Во сколько это обойдется?

– Мы еще точно не подсчитали. Я просто пока вас предупредила, чтобы вы отпустили Ксюшу, она так хочет поехать.

– Хочу, но лучше в Диснейленд! – вставила дочка.

– Отличная идея, давай на будущий год?

– Так долго? Меня папа обещал свозить!

– Раз обещал, значит, свожу, – не отказался Андрей. – А насчет Золотого кольца вы можете на меня рассчитывать.

В беседу вмешался мальчик с мокрой тряпкой в руках:

– Доску всю вытирать? – спросил он с недовольной физиономией.

– Всю, Аркаша. Тщательно, не халтурь. И цветы не забудь полить! Их неделю никто не поливал, а за ними ухаживать нужно. Они живые, тоже пить хотят, как и вы.

Дежурный стал послушно вытирать мел, вставая на цыпочки, чтобы дотянуться до края доски.

Ксюша с насмешкой следила за процессом:

– Плохо трет!

Учительница пригрозила бедолаге:

– Не позорь нас и своего папу! Вот Андрей Вячеславович расскажет твоему отцу, как ты халтуришь, он расстроится и накажет тебя. Это сын Игоря Моисеевича, – пояснила она.

– Фирштейна? – уточнил Андрей.

– Да. Старший в этом году одиннадцатый класс заканчивает, а младший с вашей дочкой одногодки.

– Думаю, Игорь Моисеевич тоже не догадывается, что наши дети учатся в одном классе. Обрадую его! Да и сам он к физическому труду не склонен, наверняка никогда с доски не стирал. Сын-то весь в отца! Благодарю за Ксюшу. Я счастлив, что она хорошо учится. Мама с ней занимается долгими вечерами, это ее заслуга. Если чем-то помочь, обращайтесь. Игорь Моисеевич со своей стороны тоже не откажется инвестировать в светлое будущее сына.

Ксюша и папа попрощались с учительницей.

– Пока, – обиженно сказал Аркаша. Он уже управился с доской и теперь приступил к поливке цветов.

Учительница сияла от счастья: планы о Золотом кольце становились реальностью. Антонина Леонидовна прихватит с собой родственников и некоторых приятельниц из педагогического состава – она всегда так поступала, когда они куда-то ездили с классом.

– Куда мы отправимся? – спросила Ксюша. – Я хочу в парк развлечений, хочу попрыгать на батуте и сладкую вату! И много чего другого хочу, но молчу!

– Боюсь, сегодня не получится, я занят. И мама строго-настрого просила доставить тебя домой, – уговаривал Андрей. – Она себя плохо чувствует, ты будешь ее лечить.

– Я? – изумилась Ксюша.

– А кто же? Мама быстрее поправится, и мы вместе погуляем, обещаю! Проведем целый день как настоящая семья.

Пробравшись сквозь толпу карапузов с огромными ранцами, Краснов с дочерью вышли на улицу. Небо заволокли темные тучи, стал темно и пасмурно, дул промозглый ветер. Андрей предложил прогуляться по парку, где бродили мамы с колясками, а на качелях висели малолетние сорванцы, раскачиваясь до такой степени, что были готовы вот-вот полететь кувырком.

Краснов держал дочь за руку, они не спеша шли по тропинке. Он купил ей эскимо, и Ксюша гордо шла, облизывая шоколадную корочку. Она много спрашивала у папы. Наедине они виделись крайне редко, и накопилось много вопросов, предназначенных специально для него. Смело кусая холодное эскимо, Ксюша с гордостью косилась на мальчишек и девчонок, развлекавшихся вокруг без родителей и мороженого. Вдруг она задала очень серьезный вопрос, на который отец не нашел ответа:

– Пап, когда ты вернешься к маме?

Андрей надолго задумался. Наконец он сказал:

– Это так просто не решить. Иногда люди встречаются и живут душа в душу. Ссорятся, мирятся, вновь ссорятся и вновь мирятся. У них появляются дети, хотя многие останавливаются на одном ребенке, как мы с мамой. Но однажды мама и папа так сильно ссорятся, что уже никак не получается помириться, что бы они ни делали, как бы ни уговаривали друг друга – бесполезно. Тогда они понимают: чтобы избежать бесконечных конфликтов, им лучше разойтись. Так случилось и у нас. Нельзя постоянно находиться в состоянии войны. Мы с мамой заключили перемирие и пока общаемся, чтобы ты не вовлекалась в наши ссоры. И вроде бы война-то уже закончилась, мы ссоримся только по пустякам, но возвращаться вновь друг к другу не спешим. Привыкли. Так будет лучше и для нас, и для тебя.

– А зачем так долго длится перемирие? Пора заключать мир, – логично предположила Ксюша. – Я вас помирю, уговорю маму. Ведь ты же не против вернуться?

– Не знаю, – повторил Андрей. – Спроси лучше у нее. И передай мне ее ответ, самому ужасно любопытно.

– Ладно, – пообещала Ксюша. – Возвращайся! У всех моих подруг в семье мама и папа, а у меня наполовину.

– Мы это учтем, – улыбнулся Андрей. – Твое бы здравомыслие нашей маме!

– А почему у меня нет сестрички или братика?

Такого поворота сюжета Краснов не ожидал:

– Мы не успели подарить их тебе. Но зато тебе одной все наше внимание, а будет братик – придется ему тоже дарить подарки и покупать мороженое. Ты будешь ему завидовать? Он будет маленький, и внимания ему уделять мама будет гораздо больше.

– Пусть! Я буду терпеть!

– Пока ты рассуждаешь так, а в реальности многие ведут себя совсем по-другому. Спроси у сверстников, у кого есть родные братья или сестры, как они себя ведут с ними?

– У Вики есть братик, она с ним вместе гуляет, убирается и уроки делает.

– Скажу прямо: я за братика. Ты поговори об этом с мамой, узнай, что она думает по этому поводу. Только обо мне не упоминай, иначе она разозлится, хорошо?

– Это твоя вторая просьба. Ты будешь моим должником!

Спору нет. Вдоволь нагулявшись, они возвращались к машине.

Начало накрапывать.

Когда им оставалось несколько метров до автомобиля, из стоящего рядом фургона выскочили двое верзил в масках. Не успел Андрей сообразить, в чем дело, как они направили на него пистолеты и приказали стоять на месте.

– Девчонку сюда! – рявкнул один и пригрозил выстрелом.

Андрей инстинктивно прижал к себе дочь:

– Вы не получите ее! Убирайтесь!

Второй верзила ударил его наотмашь пистолетом в висок. Краснов упал на колени. Похититель схватил девочку, сорвал с нее портфель и потащил за собой в фургон.

– Папа! – успела крикнуть Ксюша, но преступник закрыл ее рот рукой.

Андрей попытался встать, перед глазами кружились звезды. Он хотел броситься вдогонку, но фургон уже уехал прочь. Краснов прокричал Ксюшино имя – никто ему не ответил. В мутной луже валялся ее портфель.

Держась за рассеченный висок, из которого хлестала кровь, оставляя на асфальте кровавые следы, Андрей добрел до своего автомобиля. Он достал из бардачка аптечку, кое-как оторвал бинт, сбрызнул его перекисью и приложил к месту удара. Кровотечение медленно останавливалось, постепенно он пришел в себя. Боль отступала, точнее, он привыкал к ней. К счастью, череп остался цел.

«Сволочи! Я не защитил ее! – винил он себя, прижимая повязку и морщась от боли. – Я потерял самое дорогое. Не паникуй, тряпка! Чем ты раньше думал? Дубина! Почему не отправил ее подальше из города, не настоял на своем, а пошел на попятную? Моя единственная дочь в руках насильников, они отправят ее в рабство к тем негодяям! – в нем боролись чувства и разум. Чувства преобладали, но разум не отступал. – Они потребуют выкуп, я отдам любые деньги. Черт, деньги им не нужны! Виновата эта проклятая баба, испортившая всю мою жизнь. Катрин! Я сдам ее с потрохами, только бы мне вернули ребенка. Изверги, ничего святого! Они даже не мешкали, без особых предупреждений и угроз. Чего ждать? Раз и готово. И я готов на все, чтобы вернуть ее!»

Андрей несколько раз обмотал бинт вокруг головы, сделав некое подобие повязки. Освободив руки, он отыскал в бардачке шапку и надел ее. Затем Краснов достал мобильник, но кому звонить? Этьен поддерживал с ним одностороннюю связь, а Катрин он готов убить.

Татьяна! Вот кто убьет его!

Как он ей объяснит? Как докажет, что сделал все от него зависящее, но не уберег, не спас ее дочь? Он обязан ей сообщить. Таня не переживет, но иначе поступить невозможно.

Материнская интуиция – лучший вестник любых событий. В этом в очередной раз убедился Андрей, когда из телефона зазвучал марш Мендельсона, установленный исключительно для его бывшей супруги. Он завороженно смотрел на ее фотографию, сделанную в день свадьбы, и не осмеливался ответить.

Татьяна была настойчива. От музыки шумело в ушах, и Краснов заставил себя нажать кнопку.

– Где вы там пропадаете? – гневно спросила Таня. – Ты забрал Ксюшу?

После мучительной паузы Андрей сказал:

– Забрал. Ты не кричи, пожалуйста, и так голова болит.

– А у меня не болит? Что у тебя с голосом? Почему так долго не возвращаетесь? Когда вы приедете? – засыпала она его вопросами.

– Мы гуляли в парке.

– Ксюша рядом? Передай ей трубку!

– Она отошла, прощается с подружками.

– Смотри не потеряй ее! – словно в воду глядела она.

– Она рядом, я вижу ее в окно, – соврал Андрей, наблюдая за чужими детьми.

Татьяна будто успокоилась и взяла с него обещание скорее вернуться. Андрей не перечил. Он не стал сообщать ужасную новость – боялся представить, что она сделает с собой. От шока Таня способна на любые поступки.

Звон в ушах не проходил. Андрей выехал на проезжую часть, еле справляясь с управлением, и помчался с повинной.

6

Обошлось без объяснений. Увидев его с перевязанной головой и не обнаружив рядом дочь, Татьяна бросилась на Краснова с нескрываемой яростью. Он ловко увернулся и прижал ее к стене, успев захлопнуть дверь. Татьяна отчаянно сопротивлялась и укусила его за палец. Андрей не сдержался и ответил хлесткой пощечиной. От удара женщина сползла на пол и заплакала:

– Где она? Жива? Ты попал в аварию?

– Нет! – проворчал Андрей, рассматривая исцарапанные руки.

– Где моя дочь? – навзрыд ревела Татьяна.

– Пока ты не успокоишься, я не стану отвечать, – сохранял хладнокровие Андрей.

Таня вытерла слезы и высморкалась в халат. Краснов держался от нее на расстоянии, боясь, что она снова кинется с кулаками.

– Ты как, нормально? – спросил он через несколько минут. – Ксюша жива, ее похитили, – Андрей опустил глаза. – Меня ударили, я потерял сознание, и они успели посадить ее в машину и увезти. Я не сумел ее спасти, я виноват. Делай со мной что хочешь!

– Что? О чем ты? – Таня вытерла красные глаза. – Ты в своем уме?

– Говорю тебе, это правда! – повысил голос Андрей. – Не веришь? Не верь! Этим ты ничего не изменишь.

– Кто похитил? Кому она сдалась? Если из-за твоих махинаций, я сама зарежу тебя кухонным ножом!

Она привстала, но Андрей крепко сжал ее плечи:

– Это ты сошла с ума! Какой нож? Меня шантажировали несколько дней, но не по моей вине, из-за одной прошмандовки!

– Ты снова с кем-то спутался? Совратил чью-то потаскуху, а ее муж решил расправиться с моей дочерью?

– Уйми ты свою фантазию! – закричал Андрей. – Я случайно нарвался на эту бабу, когда она убивала одного бандита! Она заставила меня ей помочь, угрожая, что сдаст меня своей шайке. Я же хотел как лучше, предлагал вам уехать от греха подальше, но вы не согласились!

– Что же ты раньше молчал? – с ненавистью спросила Татьяна.

– Не хотел вас расстраивать, перекладывать на тебя свои проблемы.

– Если бы ты предупредил, я бы убралась отсюда, оставив тебя на растерзание твоим ублюдкам!

Андрей отпустил ее и присел рядом:

– Мне нет оправдания. Хочешь, зарежь меня, давай. Ты мечтала об этом! Возьми самый огромный нож и расквитайся со мной за потерянную молодость, за дочь. Я ничтожество. Чего же ты медлишь? Суд тебя оправдает.

– Закрой свою поганую пасть! – крикнула Таня. – Кому ты нужен, дурак! Марать об тебя руки? Сам сдохнешь!

– Тогда я пойду и сам вспорю себе брюхо, – Андрей поднялся.

Но на этот раз жена остановила его.

– Сядь! Не пори чушь! – рассудок возвращался к ней. – Объясни, кто эти люди? Давай позвоним в полицию, ее объявят в розыск.

– Категорически запрещаю! Тогда точно случится непоправимое. Похитители выйдут на связь, им нужна виновница наших бед. Она называет себя Катрин. Хитрая бестия! Типичная содержанка. Переехала за бугор в поисках счастья, а в итоге оказалась в сексуальном рабстве. Сбежала и теперь прячется от своих господ, гоняющихся за ней по миру. Долгая поучительная история.

– При чем здесь наша дочь? – запуталась Татьяна.

Андрей собрал волю в кулак и вкратце объяснил драматизм ситуации, пересказав пережитые невзгоды. Таня с отвращением выслушала его, не перебивая и не уточняя детали. Ей было все равно – ее заботила только Ксюша. Она поднялась с пола и отправилась на кухню, вернувшись не с ножом, а с аптечкой. Таня сняла с Андрея повязку, осторожно промыла рану, приложила чистую марлю и заклеила пластырем.

Они прошли в зал и уселись на диван. Силы покинули обоих. Воцарилось тягостное молчание. Татьяна сопела, вытирая нос, а Андрей тер лоб и морщился.

Звонок не заставил себя ждать. Это был Этьен, каждый раз появляющийся в подходящий момент.

– Кто это? – всполошилась Таня. – Похититель дочери?

Андрей раздраженно ответил в трубку:

– По вашей вине час назад украли мою дочь. Вы ответите за это! Я не намерен играть в ваши игры. Либо вы заставляете вашего олигарха вернуть дочь, либо я иду в прокуратуру и сдаю всю вашу агентурную шайку.

– Что случилось? – растерянно спросил Буавен. – Мы не фиксировали ваши переговоры. Вы ликвидировали жучок?

– Лопнула прослушка, не выдержала встряски. Меня избили два дебила в масках, и разлетелась ваша электроника. Они увезли мою дочь в сером фургоне, я не запомнил ни номеров, ни опознавательных знаков. Дерзайте, господа офицеры! Если вы не разработаете свой гениальный план «Перехват», я иду с повинной, чтобы вас экстрадировали к чертовой бабушке из страны или судили по нашим законам и посадили в Матросскую тишину за шпионаж. Ясно?

– Не горячитесь, любезный, – занервничал Этьен. – Вы в состоянии аффекта! Мы приняли информацию к сведению, никуда не уходите. Дайте ваши координаты, я подъеду лично.

Таня продиктовала адрес. Буавен попросил их ничего не предпринимать, а если позвонят похитители, соглашаться на любые условия и не пороть горячку. В ответ Андрей снова пригрозил расправой. На том и разошлись.

Татьяна неожиданно решила позвонить теще. Краснов чудом отговорил ее от этой затеи, внушив, что никому нельзя говорить о преступлении.

– Кто еще втянут в эти разборки? – спросила она.

– Стоцкий, – признался Андрей. – Он согласился помочь Катрин свалить за кордон. Представляешь, ей удается охмурять и заставлять плясать под свою дудку каждого мужика, на кого она наткнется. Это редкий колдовской талант, она и сама напоминает в ед ьм у.

– И тебя в том числе?

– Ты ошибаешься. Я особый случай, меня она не охмурила.

– Ты просто не подошел ей. Думай о нашей дочери! Что с ней, где она? Я места себе не нахожу, – еле сдерживала себя Татьяна от необдуманных глупостей.

– Им позарез нужна Катрин, они и пальцем не посмеют тронуть Ксюшу. У страха глаза велики, Буавен прав: надо успокоиться и ждать. Он приедет и скажет, что делать. Этьен опытный полицейский, знает своих врагов досконально, так что на него можно положиться. И повторяю: с нашим ребенком ничего плохого не случится.

– Вся ответственность на тебе!

Их бесплодный диалог закончился сам собой. Невозможно бесконечно обсуждать одно и то же. Татьяна устала повторяться, а Андрей устал отвечать. Шок отступал на задний план. Они молча сидели рядом и ждали Буавена, как мессию.

Так прошел томительный час ожидания. Когда в дверь позвонили, Татьяна вздрогнула и рванула к глазку. Прежде чем открыть, она описала Андрею стоящего за порогом мужчину. Краснов узнал в нем Этьена, и она впустила его.

Агент не излучал оптимизм, был немного растерян и раздражен. Шокирующая новость поразила его самого. План явно не срабатывал, а альтернативные варианты находились на стадии доработки.

– Вы и есть тот самый легендарный борец с преступностью? – спросила Татьяна, недоверчиво оглядев его.

– Я не беру на себя лишнего. Мадам, мне искренне жаль, но не будем терять надежду. Они не сумасшедшие, чтобы причинять вред ребенку. И не вините вашего мужа, на его месте мог оказаться каждый. Подонки захотели поиграть в «Маски-шоу» и бросают нам вызов. Они не успеют оглянуться, как мы сделаем ответный ход. Вызов принят! Я обещаю вернуть вам дочь в целости и сохранности, с ее головы не упадет ни один волосок.

– Вы занимаетесь демагогией, – фыркнула Татьяна.

– Напрасно вы так, мы сейчас вычисляем местонахождение вашей дочери. Наш отдел иголку в стоге сена найдет, это задание для него цветочки – ягодки впереди.

– Сейчас заварю чаю, будете? – вздохнула Таня. – Посидите пока в гостиной.

Этьен сделал учтивый поклон и прошел в гостиную. Он заметил пластырь на голове Андрея и осторожно отметил, что на нем он неплохо смотрится. Андрей усмехнулся, напомнив про настоящую бандитскую пулю. Этьен не понял юмора, но переспрашивать не стал, зато спросил, как Краснову удалось избавиться от жучка. Тот пожал плечами, повторив, что не представляет, как это получилось. Буавен расспрашивал подробности похищения, не упуская малейшие подробности происшедшего. Пришлось напрячься, чтобы пережить ситуацию снова. Он вспомнил испуганный взгляд дочери и ее последний крик о помощи, свое бессилие, вновь прокрутил в памяти секунды неравной борьбы. От болезненных воспоминаний появилась сильная боль в висках и забилось сердце.

Проницательный Буавен записал показания в блокнот, отметив типичность схемы похищения – так поступают в девяноста процентах случаев. Наверняка действовали не совсем профессиональные наемники, оставившие после себя много улик. Скорее всего, они даже не представляли, кто заказчик и кого они похищают. Молодчики просто грязно выполнили свою работу, привезли девочку, получили деньги и разбежались по норам.

– Чай готов, – прервала их размышления Татьяна.

Этьен дождался, когда Краснов первый поднимется с дивана, и только потом поднялся сам.

– Черный, – предупредила Татьяна, разливая по чашкам заварку. – Зеленый закончился.

– А можно мне кофе? – жалобно попросил Андрей. – Взбодриться не помешает.

Татьяна поставила на стол вазу с пряниками и банку кофе.

– Угощайтесь!

– Благодарю вас, – любезно произнес Буавен, пробуя пряники на вкус. – Какие вкусные, сами печете?

– Если бы! – ухмыльнулась Таня. – Я же не кондитер.

– Вкус домашний, – подлизывался Буавен. – Моя бабушка готовит пряники. Я не знаю рецепта, но получаются они изумительно. Моей бабушке семьдесят девять лет, но она каждый уикенд угощает нас сдобой собственного приготовления.

– Давайте отвлечемся от пряников, – предложила Татьяна. – Вы так и не успокоили меня. Скажите прямо, эти подонки опасны?

– Не настолько, чтобы переживать до потери сознания.

– Наверняка де Ронсар захочет обменять вашу дочь на Катрин, иначе какой смысл красть ее. Вы без колебаний согласитесь, но согласится ли наша клиентка?

– И спрашивать не будем! – безапелляционно заявила Татьяна.

– Как бы она не дала деру, – предупредил их Буавен. – Хотя сердце ее не каменное, она должна пожалеть несчастное дитя. Думаю, она согласится выступить в качестве жертвы. Вы, господин Краснов, сдадите ее де Ронсару. Мы будем у вас на хвосте и в момент передачи нагрянем в его логово и поймаем зарвавшегося олигарха. Как вам этот план?

– Он выполним? – недоверчиво спросил Андрей. – Как вы незаметно попадете в его логово вслед за нами?

– Это дело техники.

– А если они почуют неладное, что тогда?

– Провернем так, что не почуют.

Татьяна не верила в выполнимость плана:

– Рискованно. Они заподозрят подвох, и тогда нам не видать ребенка!

– Есть другие предложения? Я выслушаю альтернативы.

Андрей замялся, Татьяна тоже не блистала идеями. Но у Краснова все же появилась рациональная гипотеза:

– Выйдите прямо на де Ронсара! Запугайте его, скажите, что он на крючке. Его вышвырнут из нефтяной компании, и он отступит. Надавите на его мозоль!

– Логично. Но нет стопроцентной уверенности, что вашу дочь похитил именно де Ронсар, а не его арабский дружок. Его мы не напугаем компроматом.

– Так свяжитесь с аравийскими спецслужбами!

– Мы действуем инкогнито и не получали приказ обмениваться служебной информацией. Я подчиняюсь приказам сверху, а они не обсуждаются. Хоть вы и штатский человек, но вам должно быть это известно.

– Не мелите ерунды! «Приказы не обсуждаются», – язвительно ответил Краснов. – Вам порекомендовали припугнуть де Ронсара, и в ваши планы не входит брать его живьем и сажать за решетку. Кишка тонка! Вы выполняете политический заказ президентской администрации, а на чаяния простого народа вам наплевать. Страдаем только мы и Катрин, которая согласилась выступить в роли жертвы, потому что в ней осталось что-то святое.

– Не делайте из нас злодеев! – остановил его Буавен. – Если бы я не старался вызволить вас из беды, то не распинался бы перед вами. Учтите, я предлагаю единственно правильный вариант в нашей непростой ситуации. Кстати, вы не сообщали Катрин? Позвоните и введите ее в курс дела, пусть морально готовится.

Андрей полез за телефоном, но он внезапно зазвонил сам.

– Кто там еще? – встрепенулась Татьяна.

– Скорее всего, похитители, – ответил Буавен. – По классике жанра для первого звонка самое подходящее время.

Агент как в воду глядел. Растерянная физиономия Краснова говорила сама за себя. Выслушивая требования преступников, он лишь поддакивал. Разговор закончился тем, что Андрей пообещал выполнить все их требования. Тяжело вздохнув, он отключил телефон.

– Ну?! – не выдержала Таня. – Это они? Что они сказали? Какие требования? Ксюша жива?

– Жива, я слышал ее голос, – успокоил ее Андрей. – Она сказала несколько фраз.

– Почему не позвал меня? Я все отдам, чтобы услышать одно ее слово!

– Она жива, все в порядке, – повторил Андрей. – Держится мужественно. Конечно, ребенок на грани нервного срыва, но голосок твердый. По-моему, она даже не плакала. Они предлагают обмен.

– Я согласна! Без обсуждений, эту мерзкую девицу даже спрашивать не будем. Я лично задушу ее, если она откажется. Пусть только попробует колебаться!

– Не делайте поспешных заявлений, – предупредил Буавен. – Рядом офицер французского правосудия.

– Пошли вы! – фыркнула Таня. – Учить меня вздумали. Ради дочери я ни перед чем не остановлюсь!

Андрей посчитал нужным вмешаться:

– Таня, не заводись ты, в конце концов! При чем здесь наш уважаемый гость? Вымещай злость на мне. Я виноват, я стерплю. Какой смысл ему возиться с нами?

– Вы намеревались позвонить Катрин, – напомнил Буавен. – Сейчас это особенно актуально.

На это раз Катрин соблаговолила ответить. Заикаясь, Андрей объяснил ей получающийся расклад и возложенную на нее миссию. По его лицу было видно, что Катрин недовольна грандиозным планом Интерпола. Но она не стала ругаться и осыпать его проклятиями – девушка любила детей, и история похищенной девочки тронула ее сердце. Ради нее она согласилась сдаться, тем более это всего лишь опасный трюк под прикрытием, пусть даже стопроцентную гарантию успеха никто не дает.

– Передайте ей, чтобы собирала вещи. Мы перехватим ее по дороге, – приказал Буавен. – Нам пора в штаб, чтобы обговорить детали. Дело идет к развязке. Как говорил ваш классик: «Лед тронулся, господа присяжные заседатели!».

– Она согласна! – озвучил Андрей ответ Катрин. – Я готовился к худшему, но, к ее чести, она адекватно оценивает ситуацию.

– Порядок! – хлопнул в ладоши Буавен. – Не будем терять драгоценное время. Злодеи сказали вам, где и когда нужно передать им нашу мадам?

– Завтра вечером, но где – пока не сообщили.

– Вы же не приведете ее силой, так они заподозрят подставу. Вы должны сказать ее местоположение, чтобы они сами нагрянули к ней, захватив с собой ребенка. Они заберут Катрин, а вам отдадут дочь. Логично предположить, что Катрин должна прятаться в укромном месте, где ее никто не найдет. Вы придете к ней, чтобы передать документы для выезда из страны. Запоминайте! Это вы доложите похитителям, когда они будут расспрашивать вас, как вы намерены избавиться от надоевшей вам дамочки.

– Я бы и сам додумался.

– Запиши за умным человеком! – прошипела Татьяна. – А то обязательно что-нибудь перепутаешь, и тогда крах операции.

– Выберем дом на окраине или в пригороде, заброшенный, одинокий, чтобы поменьше свидетелей вокруг. Желательно большой, чтобы нашей группе захвата было, где расположиться. Где найти такой, чтобы выглядело правдоподобно и не отдавало муляжом?

– Спросим у Катрин. Какая-нибудь обеспеченная свояченица предоставит ей апартаменты в аренду, – Краснов входил в роль настоящего детектива. Выполнять столь ответственные задания ему было в новинку, и адреналин бурлил в крови, толкая на подвиги.

– Обсудим остальное в штабе. Собирайтесь, я отвезу вас. Берите самое необходимое и спускайтесь вниз, а я пока подышу свежим воздухом.

Не мешкая, они собрались и спустились к подъезду, где возле черного, покрытого толстым слоем пыли и грязи «Мерседеса» их терпеливо ожидал Буавен.

– Служебная, – важно подчеркнул он. – Давно пора поменять на что-нибудь более презентабельное. Я патриот и любитель «Пежо», но автомобили представительского класса во Франции можно пересчитать по пальцам, поэтому приходится пользоваться услугами немецкого автопрома.

– О чем вы говорите? – возмутилась Таня. – На душе гадко, а вы про что? Размышляйте лучше, как спасти мою дочь!

– Мы уже почти составили план, – успокаивал Буавен, – осталась самая малость – осуществить его.

– Малость! – не унималась Таня, держась за горло. – Самая малость…

7

Катрин ждала их у станции «Баррикадная». Татьяна с ревностью оглядела ее, не говоря ни слова. Сама виновница торжества также не отличалась разговорчивостью, будучи расстроенной своим положением и предстоящим риском. Из-за нее пострадали люди и ни в чем не повинная малышка, именно ради нее она согласилась выступить в роли живца.

Через час их высадили на пустой стоянке рядом с запертым автосервисом. Создалось впечатление, что Буавен привез их в заброшенный район на окраине города, а штаб располагается под землей, потому что кроме ржавых легковушек и дремлющих фур в окрестностях ничего не наблюдалось.

– Куда ты привез нас? – полюбопытствовал Краснов, следуя за секретным агентом в направлении стоянки. – У вас засекреченная лаборатория?

– Все гораздо проще и конспиративнее.

– Где же вас чертов штаб? – недоверчиво озиралась по сторонам Татьяна, прикрывая уши от знойного ветра.

– Пройдемте.

Они обошли одиноко стоящую фуру с надписью «Pepsi» и остановились у фургона с металлической лестницей.

Буавен что-то пробубнил в воротник плаща, и дверь фургона приподнялась.

– Прошу! – указал он рукой на прицеп.

Они поднялись по ступенькам. Кабина оказалась внушительных размеров. Внутри располагалась шпионская техника, видеооборудование и ноутбуки, за которыми сидели задумчивые люди в темных водолазках, около десяти человек.

– Целая команда! – удивился Андрей. – И как вы доставили сюда этот офис на колесах? Вам за это светит вышка!

– Не преувеличивайте. Располагайтесь на свободных местах.

– Круто! – оценила Катрин. – Как в шпионских боевиках.

На столах стояли плазменные экраны, на которых отображалась картинка с камер наружного наблюдения, а на ноутбуках мелькали цифры. Слышалась французская речь. К гостям подошел лысый приземистый человек и предложил кофе. Андрей с женой и Катрин расположились рядом, присев на металлические стулья около шумящей аппаратуры.

– Видите, какой у меня сплоченный коллектив? – похвастался Буавен. – Трудимся как швейцарские часы, отлаженный механизм! У каждого строго определенная функция. Видите того строгого господина в круглых очках? Это Жан, он отвечает за компьютерное обеспечение, бесперебойное поступление информации, за систему прослушивания и видеонаблюдения и за то, о чем вам знать не положено. Это наш мозг, умнейший процессор, он нелюдим и молчалив, но функцию свою выполняет по высшему разряду. А тот господин, угостивший вас кофе – это Рене Лилон, мой личный помощник. А в уголке притаился командир нашего боевого отряда, имя которого засекречено.

– Так вы у них босс? – уточнила Катрин, разглядывая микросхемы и разноцветные проводки.

– Не самый главный. Руководитель есть и у меня, но я подчиняюсь напрямую Парижу. За эту операцию я несу полную ответственность.

Буавен вкратце огласил предстоящий план. Катрин со многим не согласилась, многое ее испугало, но выбора не было. Она поворчала и сдалась.

– Один вопрос остался нерешенным, – напомнил Буавен. – У вас есть на примете человек, который сдал бы на пару дней свой коттедж или особняк? Хватит и одного дня.

– Надо подумать… – напряглась Катрин. – Есть! Ленка, ей достался в наследство один приличный домик в Жуковке, она в нем почти не появляется. Она понятия не имеет, где я сейчас нахожусь, разве только думает, что я по-прежнему счастлива за спиной у солидного олигарха и планомерно трачу его состояние.

– Приходит на ум анекдот, – вмешался Андрей. – Может ли жена сделать мужа миллионером? Да, если до этого он был миллиардером.

Никто даже не усмехнулся, а Катрин кисло вовсе раздраженно фыркнула, а Этьен вовсе не понял смысла.

– Свяжитесь с ней и уговорите дать вам ключи, – скомандовал Буавен. – Скажите прямо, что сбежали от мужа, к чему лгать? Например, застали его в постели с другой, подаете на развод и видеть его не хотите. Добавьте, что вам сейчас нужно побыть одной и поразмыслить в тишине о своем будущем. Вы же это умеете?

– Ленке не сложно навешать лапши. Если я дозвонюсь до нее, то проволочек не возникнет.

– Иначе нам придется подыскивать жилье самим. Размещать вас в высотке или подвале никуда не годится. Загородный дом – идеальный вариант.

Не мешкая, Катрин отыскала номер подруги и села за стол компьютерного гения Жана, уступившего ей свое место, чтобы она спокойно договорилась с арендой. Не с первой попытки, но она все же дозвонилась до старой приятельницы. Лена долго кричала в трубку, задыхаясь от переполнявшего ее восторга и удивления, потому что считала подругу навсегда потерянной. Она была готова исполнить любую просьбу, но умоляла Катрин встретиться лично, чтобы воочию убедиться, как она изменилась и похорошела.

Катрин пообещала встретиться позже, когда придет в себя от постигшей ее трагедии. Она в подробностях пересказала придуманную Буавеном легенду, дополнив ее пикантными подробностями, чтобы у Лены потекли слюнки от драматизма картины. Но по сравнению с настоящими злоключениями эта история показалась ей детской сказкой. Катрин сохранила в тайне, что с ней на самом деле произошло – сейчас не время изливать душу. Буавен не одобрит ее откровений, да и подругу нельзя впутывать в заварушку.

Убедив подругу в скорой встрече, Катрин записала цифровой код, который беспрепятственно впускал ее в дорогие владения. Затем долго целовала и обнимала подружку в трубку, затягивая разговор, но недовольное бурчание Жана и Рене заставили ее прекратить бессмысленный треп и попрощаться. Итог разговора в ее пользу – особняк отдан в полное распоряжение агентуры.

– Это было легко, Леночка у меня безотказная. Мне даже веселее стало.

– Превосходно, мы готовы к спецоперации, – резюмировал Буавен. – Осталось подождать, когда наши крысы свяжутся с Андреем. Мы подготовили им вкуснейший сыр в мышеловке.

– Выходит, я сыр? Сыром мне пока не приходилось бывать.

– Не воспринимайте буквально. Вы наша палочка-выручалочка, без вас мы ни на шаг не приблизимся к де Ронсару.

– Вы уверены, что похититель именно он?

– Мы лишь предполагаем. Не думаю, что сюда соизволил примчаться его величество принц. Но чем черт не шутит! Хотя мы рассчитываем на де Ронсара. А если заявятся оба – будет двойной улов. Кому что: нам подойдет де Ронсар, а Сафара сдадим в посольство или русским. Пусть сами с ним разбираются. Поймай мы его на нашей территории, мы бы и им занялись, но у нас нет против него доказательств. Кроме вас, Катрин, разумеется, но вы ромашка в поле. Вы вырвались из рабства, вам крупно повезло, а сколько еще угнетенных женщин томятся под его игом…

– И не жалеют об этом. Им это в удовольствие, я убедилась лично. Многие пленницы – прирожденные рабыни, они сами к этому шли и добровольно отдались в рабство. Им нравится быть угнетенными, нравится выполнять чьи-то приказы – такова их рабская сущность.

– Выходит, вы одна не покорились системе? – с любопытством спросила Татьяна. Она разделяла феминистские идеалы и считала себя прогрессивной представительницей своего пола.

– Я не рабыня и предпочитаю свободу!

– Молодчина! Уважаю таких, как вы. Вы очень сильная, а я представляла вас сумасбродкой и вертихвосткой.

– Спасибо. Но ваша дочь страдает из-за меня, никакие слова утешения не затмят ваше горе, – тихо произнесла Катрин. – Не переживайте, я готова рискнуть собой ради вашей дочери. Видите, я способна на благородные поступки. Я не пропащая дура, грезящая о толстых кошельках, человеческое присуще и мне.

– Я буду вечно вам благодарна, когда мы спасем дочь!

Между тем Буавен отлучился к своим сотрудникам. Собратья по несчастью умолкли и стали наблюдать за происходящим в фургоне. Агенты привычно суетились, а Буавен руководил аппаратом, давая ценные указания. На русских никто не отвлекался, и кофе больше не предлагали. Буавен уселся за заваленный толстыми папками стол и сделал несколько коротких звонков, чтобы доложить вышестоящим чинам о ходе расследования и намечавшейся операции. Катрин скромно сидела в тени, копаясь в сумочке. Возникла атмосфера томительного ожидания информации, и она не заставила себя долго ждать. У Андрея вновь зазвонил телефон, ставший спасительным мостиком между ним и дочерью. Похитители вышли на связь. Этьен заставить его включить громкую связь, а Жана нажать на кнопку записи.

Напряжение возросло, и только голос Андрея нарушал тишину.

– Да! – взволновано ответил он.

– Вы придумали, как поступите с Катрин? Ваша дочь очень капризное создание, она утомляет нас. И, похоже, бедняжка простужена. Что же вы не следили за ее здоровьем?

– Да, да! Я придумал, как сдать ее! Она прячется совсем рядом, в загородном доме, и неважно себя чувствует. Я договорился навестить ее и передать документы, необходимые для вылета за рубеж – она заранее попросила меня об этом.

– Куда она собралась? – усмехнулся голос. – Глупышка! У нас неограниченные возможности и очень длинные руки.

– Мы должны это решить завтра. Я вне подозрения, она заставила меня помогать ей, шантажируя вами. Я сам предвкушаю долгожданный момент, когда разделаюсь с ней! Она нагло влезла в мою жизнь, если бы не она… В общем, я согласен на ваши условия!

Катрин возмущенно прислушивалась к его объяснениям: «Нахал, выставил меня злодейкой! Кто его разберет, серьезно он или для вида, хитрюга. Проклятый дипломат!».

Голос из динамика опознать не получилось. То ли он профессионально замаскирован, то ли с Красновым разговаривал подставной человек.

– Предлагаю завтра пересечься, я передам вам адрес. Постойте, мне нужны гарантии, что вы отпустите дочь! Захватите ее с собой. Вы забираете Катрин, а я забираю Ксюшу.

– Вы ставите нам условия?

– Что вы, просто предлагаю, как удобнее! Простите, я еле сдерживаюсь. Она у меня одна, а с женой я расстался, никак не найду общий язык. Ксюшу вижу редко, нормальный отец из меня не вышел.

– Запоминайте: завтра в два часа дня вы будете на «Крылатской». К вам подъедет белая «BMW» и подаст знак. Вы сядете в свою машину и отправитесь к беглянке, а мы последуем за вами. Вы лично приведете нас в ее убежище. И не вздумайте устроить за нами слежку! Девчонка будет с нами, мы перережем ее воспаленное горлышко, если заметим неладное, так что без фокусов.

– Само собой, я не сумасшедший! Я могу услышать дочь? У нее жар, температура?

– Потерпите до завтра, ей тяжело говорить. У нас не госпиталь, пилюли не выдаем. Повезет – не помрет. Действуйте!

Андрей тяжело вздохнул.

– Ксюша заболела?! – с надрывом произнесла Татьяна. – За что мне это наказание?!

– Не вините себя, – остановила ее Катрин. – Они поплатятся, я приложу к этому все усилия!

К ним подошел Рене и прицепил жучки: Андрею внутрь пиджака, а Катрин под пояс.

– Чтобы все было под контролем, – пояснил Этьен. – Не смею задерживать вас, Катрин. Вам придется немедленно отправиться на новое место жительства. А вы, дорогие супруги, успокойтесь и возвращайтесь к себе. Завтра предстоит важный день. Я распоряжусь отвезти вас.

– Я не останусь одна, я сойду с ума! – встрепенулась Татьяна. – Привезите меня сюда, иначе я поеду с Андреем!

Без колебаний Буавен согласился. А Катрин вела себя непривычно хладнокровно и сдержанно, не совсем отдавая себе отчет в происходящем или будучи уверенной в положительном исходе операции. В любом случае ее спокойствие удивляло и бывалого агента Интерпола, волновавшегося не меньше остальных, и членов его команды. Андрей побледнел и не мог сдерживать дрожь в руках. Его супруга всерьез находилась на грани безумия, и лишь тонкая черта отделяла ее от полного помешательства.

– Поражаюсь вашему мужеству, – не удержался Буавен, обратившись к Катрин. – Наши бравые парни на взводе, а вы спокойны как сфинкс. С чем это связано, вам не привыкать рисковать? Но к этому невозможно привыкнуть. Загадка! Как вы объясните эту смелость?

– Мне надоело постоянно находиться в страхе. Пора покончить с этим раз и навсегда, зло должно быть уничтожено на корню. Я сполна искупила свои грехи, довольно! Вот откуда берется смелость, когда тебе нечего терять, когда ты стоишь на грани победы или поражения, когда от тебя зависит судьба ребенка – вот вам разумное объяснение.

– Я аплодирую вам! Какое блистательное красноречие, целый гимн! Вы говорите от души и по сути. Вы редкая особа.

– В наше сложное время залог выживания – умение красиво излагать свои мысли, – подхватил Краснов. – У Катрин уникальный талант. Я тоже иногда бравирую умелыми словцами, но ее превзойти невозможно. На дипломатическом поприще она была бы незаменима, если бы не характер.

Не успели он развить свою мысль, как подали автомобили. Замаскированная дверь фургона раскрылась, и посетители спустились по лестнице. Простые такси с непростыми пассажирами разъехались на запад и восток…

8

К двум часам Андрей прибыл в назначенное место. Его бросало в пот, но он держался, не терял самообладания и не давал воли фантазии, заставляя себя действовать по ситуации. Несколько раз мимо него проносились белые «BMV», но ни одна не остановилась.

Шел третий час. В голову закрадывались мысли про возможный обман. Он отгонял их и вглядывался вдаль, надеясь заметить нужную машину.

Десять минут спустя обещанная машина все же появилась, остановившись метрах в двадцати от автобусной остановки. Андрей вытянулся в полный рост, поднявшись на цыпочки, и стал махать рукой. Стекло опустилось, и показался белобрысый амбал славянской внешности и с кирпичной мордой. Он покосился на Краснова и поднял мозолистую руку. Андрей уловил жест, плюхнулся на сиденье и тронулся с места, опасливо поглядывая назад, чтобы не потерять их из виду. Раздался звонок.

– Дело тип-топ? – спросил его знакомый голос.

– Мы направляемся к Катрин. Ксюша с вами? Передайте ей телефон!

– Да, прихватили на всякий случай.

– Дайте услышать ее!

Послышался шум и треск, затем Андрей узнал родной голос. Ксюше было тяжело говорить, голос охрип и прерывался кашлем.

– Девочка моя, потерпи! Я уже еду за тобой!

– Это мы едем за тобой! – ответила дочка, прежде чем у нее забрали трубку.

– Достаточно. Молись, чтобы наша милашка оказалась на месте, иначе твоей девчонке не поздоровится.

– Я молюсь! Я только и делаю, что молюсь…

Выехав на Рублевское шоссе, Андрей прибавил скорость. Мимо мелькали оттаявшие голые деревья и многочисленные рекламные проспекты. Медленно добравшись до Жуковки, преодолевая типичное столпотворение, он стал считать дома, ища заветный двадцать шестой номер, за воротами которого тоскует Катрин. Преследователь ехал сзади, соблюдая дистанцию, и не спешил нагонять Андрея.

У ворот с нужной табличкой Краснов остановился, выбрался из машины и подошел к домофону. После разрешающего сигнала ворота открылись.

Дом представлял собой каменный трехэтажный особняк без неуместной помпезности. Классическая архитектура, гараж, беседка, бассейн, баня и мансарда на самом верху.

Подойдя к парадному входу, он даже не стал звонить – дверь была приоткрыта. Он зашел внутрь, боясь не застать Катрин. С ней не соскучишься, непредсказуемая особа запросто могла испугаться и сбежать, оставив напарников расхлебывать последствия ее злоключений.

– Ты приехал! – радостно встретила его Катрин. – Я так ждала, извелась вся! Почему так долго? Где они?

– Ехали за мной. В любой момент могут ворваться. Веди себя естественно и попытайся сделать вид, что готова убить меня.

– Я и так готова! Ценное замечание – по-твоему, я совсем не соображаю? Поверь, играть дурочку я умею, не раз приходилось.

– Я всего лишь напоминаю, не кипятись.

– На нервной почве ем целый день без перерыва, – жаловалась Катрин, щелкая пальцами. – Здесь на удивление много еды и выпивки. Всю ночь не сомкнула глаз. Страшно, и никого нет. Появился страх замкнутого пространства. Я слопала целое ведро креветок, но не набрала и килограмма – все сгорело от нервов!

Андрей взглянул на стол. На нем громоздились грязные тарелки с недоеденными сладостями, рядом блестели пустые пакетики из-под чипсов, креветочная шелуха и банки из-под анчоусов, а на полу стоял допитый ликер, а рядом блюдце с косточками черешни.

– Заедала тревогу, а толку ноль. Она накатывает, изматывает, я не в состоянии успокоиться. Хожу из угла в угол, а в голове жуткие мысли. Пахнет пессимизмом, никому не пожелаешь пережить подобное! Боюсь нарваться на Клода, а еще сильнее на Сафара. Он же шкуру с меня сдерет! Кстати, я отключила ворота. Они поднимутся, если нажать любую кнопку.

– Какая предусмотрительность, – похвалил Краснов. – Нам бы отойти в другую комнату, чтобы дать возможность для маневра, иначе они разобьют окна в лучших традициях спецназа, потом не расплатимся. Они не должны думать, что мы встречаем их с распростертыми объятиями.

– Дело говоришь, – согласилась Катрин. – Сядем в гостиной. Там включим мой любимый телевизор, в который я уже насмотрелась, ожидая вас.

Тревога Катрин постепенно передавалась Краснову. Он ощутил в себе те же признаки, какие описала девушка. Ожидание предстоящей беды усиливалось, но никто не рвался к ним. Казалось, встреча не произойдет. Ждать невозможно! Появлялся соблазн выйти на крыльцо и закричать во все горло: «Заходите же! Сколько можно ждать?!». Но они преодолели себя и сидели тихо. На их лицах была смесь растерянности и предчувствия катастрофы.

Вдруг они услышали, как за стенкой щелкнула ручка.

– Идут! – прошептал Андрей. – Будь наготове!

– Всегда готова, – процедила Катрин. – Где они? Сдаюсь! Поднимаю белый флаг!

– Цыц! Поговорим о перелете?

– Ты стараешься ради меня, – быстро сообразила Катрин. – Я очень признательна тебе, я твоя вечная должница. Проси, что пожелаешь!

– Рад был оказать услугу, – ответил Андрей с ухмылкой.

В ее голосе чувствовалась фальшь, но заметят ли ее другие? Скорее всего, нет, просто Андрей был чересчур придирчив. Они говорили довольно громко, слыша приближающиеся шаги. Даже топот, все ближе и ближе. Вдруг дверь резко распахнулась, и перед ними появился он сам.

Катрин потеряла дар речи и застыла с открытым ртом. Напротив нее в клетчатых брюках и вызывающем красном фраке стоял принц Сафар. Он прижимал к себе Ксюшу и держал у ее виска пистолет. Араб успел захлопнуть дверь, чтобы никто не посмел отвлекать его в момент наслаждения и триумфа. Помощники прикрывали его на улице. Сколько их, оставалось только догадываться.

– Папа! – пискнула Ксюша, но принц зажал ей рот.

– Не шуми, а то пристрелю!

Девочка послушно кивнула, в ее глазах отразился животный страх.

– Дочка! – чуть было не рванул вперед Андрей. – Не шевелись! Я рядом, дядя отдаст тебя!

Ксюша опустила глаза.

– Вот так, хорошая моя, стой смирно! – осторожно произнес Андрей. – Только не шевелись!

Сафар шагнул к Катрин:

– И года не прошло, как мы снова вместе! Тебя предают все кому не лень.

– Краснов, как ты!.. – пронзила Андрея гневным взглядом Катрин. – Ублюдок! Как ты посмел?!

– Не ругайся, малышка, – остановил ее Сафар. – Он не со зла, а из своих соображений, не так ли? Он отец. Взгляни на его миленькую дочурку. Я бы с удовольствием забрал ее во дворец, но у нас уговор. Я человек чести, и обещания выполняю. Ты получишь ее, как только я увезу Катрин.

– То есть как? Я думал, вы отдадите ее сейчас!

– Для страховки. Я не доверяю тебе.

– Я просто так не сдамся! – крикнула Катрин. – Я не отдалась тебе тогда, не отдамся и сейчас! Убирайся вон! Хочешь, можешь застрелить меня, но ты меня не получишь, пока я жива! Стреляй, ну же!

– Это разумная идея! – проревел Сафар. – Я потратил на тебя столько бесценного времени. Перерыл пол-Европы, но следы привели в Москву. Мои люди сработали оперативно – тебя засекли, когда ты сошла с трапа самолета. Зря ты надеялась обрести в России прибежище. Твой дом – твоя крепость? Глупышка! Нет такой крепости, которая не покорилась бы моему коварству. А тех, кто не покорится, можно подкупить и заставить продаться, как мы поступили с твоим мнимым помощником. Жизнь и счастье любимой дочери для него важнее твоей никчемной судьбы. Так поступит любой. Ты принадлежишь только мне!

Катрин начинала злиться по-настоящему. Ее колотило, по позвоночнику пробежал мерзкий холодок.

– Передай мне дочь! – умолял Андрей. – Я уеду прочь и забуду вас навсегда!

– Ты трус! – обвинила его Катрин. – И твоя дочь видит, что ты натворил!

– Он пытается спасти самое дорогое, – возразил Сафар. – Ты обвиняешь его?

– Пошли вы! Все мужики одинаковые! Козлы!

– Это ты подлая мразь! – не сдержался Андрей. – Заставила меня участвовать в твоих авантюрах! Тебе наплевать на невиновных людей. Пусть твой муженек заберет тебя и накажет, ты это заслужила! Сафар, я даже в какой-то степени рад вручить вам эту пигалицу.

– Не смей повышать на нее голос! Она моя женщина, лишь я имею на это право. Еще одно оскорбление в ее адрес, и ты сам отправишься к прародителям, клянусь своей бородой!

– Она исковеркала мою жизнь! – не слушал его Андрей. Неизвестно, говорил он наигранно или всерьез. Похоже, он накрутил себя до такой степени, что не отдавал отчета своим поступкам. – Тварь! Застрели ее! Она тебя не достойна!

– Замолчи! – рявкнул принц и направил на него пистолет.

Не выдержав, он спустил курок. Прозвучал выстрел. Пуля попала Краснову в бедро и прошла насквозь. Он издал душераздирающий крик и упал на пол, корчась от боли. Ксюша завизжала и дернулась к отцу, укусив Сафара за палец. Он вскрикнул, влепил ей пощечину и прижал к себе.

– Получил, подлец! – он нацелился на Катрин. – Поделом ему оскорблять мою будущую жену. Видишь, как я охраняю твою честь! И ты сомневаешься в моих чувствах? Никто тебя не полюбит так, как люблю я, никто так не оценит твоей красоты и не создаст тебе райские условия. Я хочу от тебя ребенка! Ты станешь моей главной женой, а Сабину мы отправим в отставку. Пусть воспитывает моих сыновей. Мое сердце принадлежит тебе!

Катрин не могла опомниться. Сначала ее шокировали обвинения, затем оглушительный выстрел. Бедный Краснов снова пострадал из-за нее. Он прав, тысячу раз прав! Она приносит одни несчастья!

– Ты любишь меня? – каменным голосом переспросила она. – Бред! Если бы ты любил меня, то не преследовал бы по всему свету. Кто любит, тот прощает любые ошибки. Любовь невозможно купить, ее можно только заработать!

– А я не заработал? – озверел Сафар. – Это де Ронсар купил тебя, как последнюю шлюху! Я добивался тебя честно, пальцем не тронул. А ты не ценишь и не уважаешь моих усилий!

Андрей извивался на полу и стонал:

– А-а-а, дьявол! Ксюшенька, держись! Я тебя спасу!

Он попытался подняться на ноги, но колени подкашивались, и болевой шок терзал тело. Титаническими усилиями он дополз до дивана, преодолевая боль. Из раны текла кровь, на полу образовалась бордовая лужа. Андрей содрал с подушки наволочку и перевязал бедро. Пуля прошла удачно, не раздробив кость и не задев крупных сосудов.

– А меня ты способен прикончить? Разбей мое сердце, стреляй! Любви не получится, дорогой! Я не стану любимой женой! – с вызовом крикнула Катрин. – Прикончи, не отходя от кассы! Я в любом случае не отдамся тебе!

– Не нарывайся, – угрожал Сафар. – Вторая пуля окажется смертельной! Заберем, пожалуй, с собой эту дрянную девчонку. Будешь ей заниматься, поняла? Чтобы воспитывать в себе материнское начало. У нее никудышный папаша и, видимо, такая же никудышная мать. Кого они воспитают, кого вырастят? У нас она получит правильное воспитание и образование. Я удочерю ее, решено. Она будет твоей падчерицей, а я буду добрым отчимом.

– Какая же ты дрянь! В тебе не осталось ничего святого, ты потерял всякое достоинство. На глазах у ребенка убиваешь ее отца! До чего вы дошли, ваше величество!

– Он, зараза, не очень-то хочет подыхать, – презрительно покосился на Краснова Сафар. – Прицел сбился, промахнулся, а на контрольный жалко тратить патрон. Он без нашей помощи повесится на первом столбе, когда наберется сил. Дочка сменит место жительства! Ох, святые небеса, замешкался я с вами. Идем собирать вещички, мой крылатый дракон ждет.

Но Катрин не шелохнулась.

– Ну? Хочешь, чтобы я применил силу?

– Отпусти девочку! – раздался вдруг бас.

– Ты? Но как, шайтан?! – изумился Сафар.

– Джебраил! – закричала Катрин.

Позади принца стоял его бывший стражник с двуствольным ружьем, целившись в него.

– Отпусти девочку! – угрожающе повторил Джебраил.

– Забирай! – Сафар разжал руки и толкнул Ксюшу в сторону отца.

Дочка подбежала к папе и обняла его за шею. Она стала что-то шептать и прижиматься к нему, находясь на грани нервного срыва.

– Бросай оружие! – скомандовал Джебраил.

– Смельчак и глупец, – усмехнулся Сафар. – Ты великий грешник, Джебраил, и сгоришь в аду. Предал своего господина, обманул его, подставил, увел у него самое дорогое сокровище. Знаешь, что бывает с теми, кто ослушается своего господина? Тем положена смертная казнь, и ты ее дождешься!

– Бросай пушку! – злой Джебраил выглядел как дикий зверь. Черный как смерть, с колючей щетиной, в кофте с глухим капюшоном.

Сафар разжал руку, и пистолет с глухим стуком упал на пол.

– Доволен? – с издевкой спросил он. – В отличие от тебя, во мне нет страха. Думаешь, тебе удастся выбраться отсюда живым? Мои люди прикончат тебя быстрее, чем ты можешь себе представить. Но ты смышленый слуга, тебе удалость безнаказанно скрыться, а я посылал за тобой лучших поисковых псов. Где ты прятался, подлый предатель?

– На небесах, ведь я ангел!

– Ангел? – удивился Сафар. – Ты падший ангел.

– Она моя! – смело заявил Джебраил. – Тебе не удастся украсть ее снова!

– Хм… Роман на стороне? Не поверю, что ты соблазнилась этим слизняком, – обратился он к Катрин. – Умница, ты филигранно облапошила его! Отличная афера, моя прелесть. Теперь наш доблестный страж готов на любые подвиги ради любимой.

– Я люблю ее, а она любит меня, – не унимался Джебраил. – Мы поженимся!

– Блестяще! – рассмеялся Сафар. – И смех и грех.

– Я спасу ее и верну в Алжир. Катрин выполнит свое обещание. Она моя невеста!

– Невеста? Хе-хе! Нашелся соперник!

«Господи, где же Этьен? Приди же! Где вы застряли? – молилась Катрин. – Что они медлят? Или операция прервалась? Они давно должны были появиться. Сейчас ворвутся наемники и перестреляют нас! Где же ты, чертов француз? Вы абсолютно непунктуальны и безответственны, никогда не появляетесь вовремя!»

Она готова была рухнуть в обморок, и лишь неведомая сила удерживала ее от падения.

– Папочка, любимый! Я с тобой! Не умирай, не бросай меня! Ты живи, ты поправишься! – шептала Ксюша, склонившись над отцом. – Они не сделали мне ничего плохого!

– Потерпи, дочка… Нас спасут, я держусь, нас обязательно спасут. Тебя ждет мама. Мама рядом… Мы снова будем вместе. Терпи, терпи…

Сафар продолжал измываться над Джебраилом, наслаждаясь победой.

– Она обманула тебя, как щенка! Катрин принадлежит исключительно мне, а ты всего лишь чокнутый фанатик. Ты рехнулся! Пляшешь под ее дудку и даже не подозреваешь, что она цинично использовала тебя. Как ты наивен!

– Замолчи! Любимая, что он несет? Отвечай! Признайся, что любишь меня!

– Не время! Как тебе доказать? – неистово кричала Катрин.

– Докажи, что он ошибается! – Джебраил переводил ружье с принца на Катрин и обратно.

– Она подлая обманщица! – подзадоривал Сафар. – Возвращайся ко мне, я дам тебе возможность как следует ее отлупить.

– Не верь ему! – крикнула Катрин.

– Так признайся мне в любви!

– Я тебя…

– Дальше!

– Она не признается! – рассмеялся Сафар. – Она принадлежит мне!

– Сдохни! – прозвучал Джебраил и выстрелил.

Две пули размозжили принцу череп, и он плашмя повалился вниз. Ксюша вскрикнула и закрыла лицо руками. Катрин зажмурилась и отвернулась, заревев навзрыд.

В этот момент вылетела дверь, и к ним ворвались опоздавшие бойцы в черных масках. Джебраил не успел опомниться, как его уложили на пол лицом вниз, разбив нос.

– Всем лежать! – заревел суровый бас.

Катрин послушно опустилась на колени и осторожно легла на пол. Спецназ скрутил Джебраила и надел на него наручники. Он рычал, как шакал, и бился в истерике. Его ударили прикладом по голове, и он потерял сознание.

За окнами послышалась брань и автоматная очередь. Шум прекратился неожиданно быстро, и наступила прежняя тишина. В комнату важно вошел Буавен. Он единственный был без маски, но в защитном бронежилете.

– Вздумали оказать сопротивление! – раздраженно вещал он про уличный бой. – А тут что у нас? Без потерь не обошлось?

– Этот хмырь прикончил того бородатого, – пояснил спецназовец.

– Взял на себя честь отправить на тот свет самого принца Сафара? – иронично уточнил Буавен.

– Отличный получился выстрел, – оценил боец. – Без шансов!

– А малышка жива? – спросил Буавен и нашел взглядом Ксюшу. – Уведите ее от трупа подальше и дайте успокоительное, девочка в шоке. А с господином Красновым что?

– Легко отделался, – ответил Андрей, оскалившись.

– Цел?

– Ага! Жжет, падла, – он закусил губу.

– Уколите ему анальгетик, – приказал Буавен. – А наша воительница обошлась без увечий?

– Вы в своем духе! – обижено ответила Катрин. – Где вас черти носили? Этот сумасшедший араб перестрелял бы всех, пока вы целую вечность возились с тремя подонками. Что молчите? В пробку попали?

– Да, бандитов было три, как вы угадали? Соблюдая осторожность, мы подъехали к особняку в карете скорой помощи, чтобы преступники ничего не заподозрили. Стояли рядом и выжидали момент, но эти мелочи для вас не важны. Главное, операция завершилась успешно. Кто этот тип? – указал он на Джебраила.

– Еще один женишок.

– И откуда он взялся?

– Я пригласила его на всякий случай.

– То есть как?

– Он появился здесь вчера вечером. Мне следовало как-то себя защитить, если бы операция провалилась. Вот он и помог, грохнул своего бывшего господина. Если бы не вы, его бы убили наемники, а нас, может быть, пощадили. Я попыталась бы вступить с ними в контакт и откупиться, даже была готова расстаться с кольцами, – она сверкнула бриллиантами. – К счастью, колечки остались у меня. Это подарок принца, между прочим. Одно кольцо магическое, намекало на скорую судьбоносную встречу. Она состоялась, и скоро магия кольца исчезнет. Принц-то мертвый!

– Вы дерзкая и опасная штучка, госпожа Снегирева! – Буавен не ожидал от нее подобной хитрости.

– Не напоминайте мне про эту фамилию, я с ней давно рассталась.

– Создали свой альтернативный план и не сообщили! Это… Это просто возмутительно! Я… Я… Да бог с вами, все кончено! – вздохнул Буавен. – Дьяволица! Не пожелаешь такую напасть никому!

– Если бы не Джебраил, все могло пойти по другому сценарию, – подытожила Катрин, отряхиваясь от пыли и вытирая слезы.

– Учтите, его будут судить. Никто не давал ему право устраивать линчевание. Придется сдать его аравийскому или российскому правосудию. В общем, назревает очередной скандал, шумихи не избежать. Тело принца никуда не спрячешь. Кстати, ребята, – обратился он к заскучавшей команде. – Опишите место преступления, соберите улики и уберите отсюда труп. Отвезите его в морг, а там уж пусть разбираются наши уважаемые арабы. А этого героя привести в чувство и в карцер! Неужели вам жаль его? У вас были на него виды?

– Что вы! – отмахнулась Катрин. – Он фанатик. Вообразил, что я влюбилась в него по уши. Пришлось бы на нем жениться, если бы он перестрелял конкурентов. Шучу!

– Вы жестокая женщина, – констатировал Буавен. – Простите, не буду больше вас осуждать, я позволил себе лишнее. В конце концов, вы защищали себя, а это смягчающее обстоятельство.

– А где же де Ронсар? Я ждала его появление.

– Тут вас интуиция подвела. И нас, кстати, тоже. Мы полагали, что именно он выкрал малышку. По нашим данным, он прибыл в Москву раньше покойного принца, чтобы помочь ему отыскать вас. Но каким-то необъяснимым образом произошла утечка информации. Какая-то крыса наверху предупредила его о надвигающейся опасности. Тот собрал чемоданы и смылся в Париж. Сукин сын! Он даже не предупредил Сафара. А что ему? Вы ему даром не сдались! Сафар воспылал к вам чувствами à la romantique, но де Ронсар поступил чрезвычайно цинично. Зная, что арабу грозит ловушка, он не только не предупредил его о последствиях, а попросту кинул его, иначе не скажешь! Я даже предположу, он специально подставил принца, чтобы вырваться из-под его влияния. Таким нехитрым способом он убил двух зайцев: спасся сам и избавился от всемогущего партнера. Спасся, конечно, в кавычках… Мы собрали потрясающий компромат – когда вернемся в Париж, де Ронасару придется несладко. Появятся обличительные статьи в центральных газетах. Мы надавим на него со всех сторон, и он не вывернется, сбросится с Триумфальной арки! Мы вынудим его как минимум уйти в отставку, а максимум – заставим эмигрировать, скажем, в пресловутый Лондон. Пусть там играет в гольф и коллекционирует бабочек.

– Я уже была в его коллекции, – вставила Катрин. – Буду вам признательна, если вы надерете ему задницу!

– Он сам себе геморрой устроил, – заверил ее Буавен. – Дни власти этого кобеля сочтены, будьте уверены.

– Верю вам, господин агент, вы не подведете, – Катрин закрыла для себя эту тему.

На улице послышался вой сирен.

– Это наши российские коллеги, – пояснил Буавен. – Соседи услышали стрельбу и вызвали полицию. Вот они удивятся! Ничего страшного, я заранее побеспокоился об этом и предупредил ФСБ. Сейчас сюда примчатся десятки кортежей с мигалками, яблоку негде будет упасть. Дело-то мокрое! Пришлось выходить из-под грифа секретности.

Тем временем Андрею оказали первую помощь: наложили на бедро жгут и перевязали тугим эластичным бинтом. Когда он пришел в себя, у него даже получилось привстать, подтянуться и сесть на диван. Облокотившись на спинку, он устало произнес:

– Мама мия, никто не поверит!

– Где моя дочь? – услышал он крик жены и окончательно пришел в чувства.

В гостиную ворвалась Татьяна. Она уговорила Буавена взять ее с собой и выжидала в карете скорой помощи. И только теперь, когда выстрелы стихли, и операция завершилась, ей разрешили войти.

– С ней все благополучно, – успокоил ее француз. – Она в комнате наверху, ей занимается врач. Поднимайтесь к ней, дочке сейчас необходима ваша поддержка.

В толпе Татьяна заметила мужа.

– Как ты? Ранен? – она подбежала к нему, в ужасе осматривая перевязанную ногу.

– Ерунда, до свадьбы заживет! – улыбнулся Андрей.

Лекарство уменьшало боль и вызывало легкую эйфорию.

– До какой еще свадьбы?

– До нашей. Ты же выйдешь за меня замуж?

– Я уже была замужем, – она погладила его по голове и поцеловала в лоб. – Ты у нас мастер придумывать глупости. Свадьба!

– Не воспринимайте его всерьез, – предупредил Буавен. – Господин Краснов сейчас не в себе, у него шок, и он под действием сильнодействующего наркотика. Наш доктор сказал, что его придется госпитализировать: нужно обработать рану и исключить заражение крови.

Облегченно вздохнув, Татьяна потрепала мужа по щеке и побежала вверх по лестнице к дочери.

– Я в порядке! – выдавил Андрей, собираясь подняться следом и догнать Таню. – Сам дойду до машины, я хочу увидеть дочь! Сейчас отдохну немного, окрепну, и мы поедем к себе.

– Сиди и не рыпайся! – прошипела Катрин. – Последний герой! Представляете, этот ваш Краснов стал хамить мне, как будто я во всем виновата, а Сафару это не понравилось. Вот он и проучил его. Будет знать, как обижать девушек!

– Вы в своем духе! – вздохнул Буавен и обратился к доктору: – Сделайте и нашей мадам успокаивающую инъекцию, чтобы она расслабилась и не открывала рот.

– А вы… – возмутилась Катрин, но не договорила, увидев приготовленный шприц.

Она ахнула и упала в обморок, чем заметно облегчила миссию доктору. Он повернул ее на бок и воткнул иглу в ягодицу, а затем поднес к носу ватку с нашатырем. Катрин сморщилась, громко чихнула, покачала головой, медленно открыла глаза и с того момента только послушно следила за происходящим и улыбалась Краснову.

9

Несмотря на принятые меры предосторожности, спецслужбам не удалось замести следы. Перестрелка и обилие автомобилей с мигалками вызвали переполох по всей Жуковке. Особо озабоченные граждане позвонили журналистам. Юркие стаи репортеров, газетных писак и папарацци слетелись на место предполагаемой разборки криминальных групп.

Репортеры фотографировали особняк даже с воздуха, пролетая над ним на вертолете. Основная версия происшедшего сводилась к выяснению отношений между хозяйствующими субъектами. Другие писали о бытовой ссоре с применением огнестрельного оружия. Третьи доказывали заказное убийство. Версий выдвигалось достаточно, но ни одна не была близка к реальности.

Больше всех в этой ситуации пострадала невинная Леночка и ее семья. К ней толпами ломились за интервью. Бедная девушка смущалась и отшучивалась, растерянно разводила руками, не выдержала напора и заперлась словно в бункере. Снаружи ее осаждала толпа журналистов. Осада продолжалась несколько дней, пока интерес к переполоху не угас. Медийная братия требовала сенсаций, а народ зрелищ, поэтому через несколько дней о перестрелке стали забывать. Только Леночка помнила каждую подробность, пыталась связаться с Катрин и заставить ее дать объяснения. Подруга оправдывалась, что группа вооруженных до зубов отморозков банально ошиблась адресом, и она стала случайной жертвой чей-то роковой ошибки. Это непутевое объяснение удовлетворило Лену, но она так и не простила Катрин чужую ошибку.

В знак примирения Катрин подарила ей последнее напоминание о покойном принце и ее невероятных приключениях – то самое магическое кольцо, что принесло ей море страданий. Она намекнула на его предполагаемую стоимость и попросила принять дар в качестве материальной и моральной компенсации, заметив, что бывший муж совершенно не возражает против этого благородного поступка. Претензии Леночки мигом пропали, обида испарилась, и они вновь подружились как прежде.

На этом история с перестрелкой в особняке закончилась. Вскоре Катрин распрощалась с Леной, пообещав себе больше с ней не общаться. Никто ее не беспокоил: ни Буавен, пропавший без вести с того вечера, ни аравийские спецслужбы, даже наша доблестная полиция не проявляла к ней ни малейшего интереса.

Первые дни странное затишье беспокоило Катрин. Она волновалась по поводу своей перспективы, ожидая, что ее заставят стать свидетельницей по целому ряду преступлений и давать показания в суде. Но ничего подобного не происходило, словно по чьей-то доброй воле дело пустили на самотек, отправив в архив под грифом секретности. Ни одна правоохранительная организация так и не обратилась к ней, окончательно оставив в покое.

Наконец-то Катрин навестила мать. Они долго рыдали и обнимались, но простили друг друга. Собственно, нечего было прощать. Катрин не стала посвящать ее в жуткие подробности своего путешествия, для ее же блага маме не стоило знать всей жестокой правды. Дочь лаконично сообщила, что ее амурная история обернулась полным разочарованием, отныне она свободна и вновь ищет свою любовь. На этом объяснение закончилось, а мама не задавала неудобных вопросов, испытывая несказанное счастье, оттого что дочь жива и здорова. Остальное не важно.

Самочувствие Андрея улучшалось. Раны заживали как на собаке, и он стремительно шел на поправку. У врачей не осталось сомнений в благоприятном восстановлении.

– Тебе бы мои мучения, – жаловался он Стоцкому, когда тот пришел его навестить.

– Постучи по дереву! Мне ордена и звезды ни к чему, без них проживу, не обижусь, – взволнованно отвечал тот, сидя с накинутым халатом поверх костюма.

– И мне звезда героя не светит, не тяну.

– Для всего министерства ты настоящий герой. Я вкратце обрисовал твои подвиги, не выдавая размаха ситуации, но чтобы они прониклись остротой момент, так что бывшие сослуживцы считают тебя храбрецом. Даже Сан Саныч прислал письмо с выражением похвалы и уважения.

– Снова вездесущий Сан Саныч! Передай ему мою признательность.

– Да, пока не забыл: на днях виза и прочая чепуха будут готовы. Отправляй свою протеже в Северную Америку. Пусть там соблазняет индейцев. Остались кое-какие формальности – требуется ее подпись и еще кое-что по мелочи.

– Выручил, Валер! Как тебя отблагодарить?

– Сочтемся, как встанешь на ноги. Ты не расслабляйся, я про твои долги не забуду. Кстати, проверка прошла успешно, нас не задело. Приток кадров состоялся безболезненно, вместо старых лохов посадили новых. Они минимум месяц будут осваивать службу, а мы пока провернем накопившиеся проекты. В общем, пахнет солидным пирогом.

– Давай! Не подкачаем, – с оптимизмом отозвался Андрей. – Я что-то с этой кутерьмой позабыл обо всем, пора втягиваться в привычный ритм.

– И не вздумай пока бросаться в омут. Не торопись, я тебя подстрахую. Выйдешь из больницы – съездим на шашлычок. Баньку затопим, девочек пригласим – лучше любого курорта!

– Хватит с меня девочек, – отрезал Андрей. – Мне бы спокойствие и только спокойствие.

– Тук-тук, можно? – сзади показались Татьяна с Ксюшей.

– Семейные ценности бесценны! – поклонился Стоцкий. – Я сматываю удочки.

Ксюша первая подошла к папе, держа в руках букет полевых цветов. Она положила их на тумбочку и присела на край кровати.

– Это тебе! – торжественно произнесла она. – Поставим их в вазу. Ножка болит?

– Нормально, папа бывалый, будет как новенькая. Как ты?

– Лучше всех! – похвасталась дочка.

– Я записала ее в реабилитационный центр к семейному психологу, – сообщила Татьяна. – Она занимается через день индивидуально и в группе. Уже заметно изменилась, спит без кошмаров. Психолог сказала, у девочки крепкая психика. Вся в тебя! На ее месте я бы вела себя по-другому.

– И ты у меня сильная! – поддержал он супругу. – Перенести такое, эх! Другая с ума сойдет в два счета, а ты готова в огонь и воду – без преувеличения.

Находясь в больнице, Андрей отчетливо понял, что больше не сможет с ними расстаться. Чуть не лишившись самого дорого, он пообещал себе, что никогда не отпустит дочь дальше вытянутой руки, простит жене накопившиеся обиды и готов начать брак с нуля. Общая беда сблизила их, послужив толчком к чудесным изменениям, о которых он мечтал последние полгода. То, что раньше казалось несбыточной фантазией, реализовывалось прямо сейчас.

– Послушай, Андрюш, – в подтверждение его мыслям неуверенно начала Таня. – Я все взвесила и считаю, что нам лучше хотя бы некоторое время пожить вместе. Для состояния Ксюши, сам понимаешь. И психолог советует, семейная обстановка всегда благотворно влияет на ребенка.

– Это твое предложение или психолога? – хитро уточнил Андрей.

– Мое, дурачок! – погладила его по небритой щеке Татьяна. – Я это сама прекрасно понимаю.

– Зачем на время? Давайте навсегда!

– Это как получится, – уклончиво ответила Таня, но в ее глазах Андрей увидел молчаливое согласие.

– Все! – раздался Ксюшин голос. – Мама и папа рядом – я довольна!

Андрей прижал дочь к себе и погладил по волосам.

– Ты совсем взрослая, – радостно произнес он, не сдерживая скупую слезу. – Я и не заметил, как ты выросла…

Силы день за днем восстанавливались.

Несколько раз в клинику забегала Катрин. Она вела себя скромно и почтительно, угощала гранатовым соком, хихикала без повода и поправляла одеяло. Не вставая с постели, Андрей уладил с ней оставшиеся формальности ее перелета и передал подготовленные бумаги. Катрин приняла их с восторгом и неописуемой благодарностью.

После выписки они встретились на Старом Арбате. Пользуясь тростью и прихрамывая, Андрей медленно шел с ней рядом. Катрин сияла красотой в красных туфлях на высоких каблуках, поэтому тоже шла весьма осторожно. Расположившись в уютном уличном кафе, они поблагодарили друг друга за проведенные вместе незабываемые дни.

– Когда вылетаешь? – спросил Андрей, щурясь от ослепительного полуденного солнца.

– Вечером.

– Канада ждет? Давай не подкачай там!

– Отныне я не Катрин, – лукаво улыбнулась она.

– А кто? – улыбнулся в ответ Андрей.

– Кэйт.

– Кэйт?

– Забудь прежнее имя. Я стерла его из памяти. В Канаде оно никуда не годится.

– Неужели ты снова взялась за старое?

– Ага. В Ванкувере меня ждет мистер Стокс. Майкл Стокс, если быть точной. Он приличный человек, занимается продажей лесных угодий.

– Где ты успела его найти? – не переставал удивляться Андрей. В голове не укладывалось, как она в столь короткий срок умудрилась затащить в свои колдовские сети очередную крупную рыбу.

– Интернет. Полезная штука, как ни крути.

– Пожалуй, оставлю это без комментариев, но пожелаю удачи. Ты неисправимая авантюристка!

– Оставь комплименты при себе. Мы, независимые американки, не выносим даже малейшей лести. Самодостаточность и самостоятельность – наше кредо!

Андрей торжественно щелкнул пальцем и постучал тростью по каменной мостовой. Больше он не задавал глупых вопросов…

Content

Алексей Вилков
Запад – Восток

Часть первая

1

2

3

4

5

6

7

Часть вторая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

Часть третья

1

2

3

4

5

6

7

8

9