Анатолий Дроздов

Самец взъерошенный

1

Объявление было необычным.

«Для работы в сфере обслуживания за рубежом требуются мужчины в возрасте от 18 до 30 лет, с идеальным здоровьем, приятной наружности, без вредных привычек. Образование значения не имеет, знание языков необязательно. Долгосрочный контракт. Зарплата – от 3000 долларов в месяц. Питание и проживание – за счет работодателя». Ниже следовал телефон. Более не было ничего: ни адреса, ни названия фирмы.

Игорь хмыкнул, отложил газету и включил ноутбук. Тщательный серфинг по интернету результата не дал: ничего похожего в сети не наблюдалось. Объявление напечатали только в областной газете. Таинственный работодатель не искал популярности, что выглядело странно. Три тысячи долларов в месяц! И где? В провинции, где за втрое меньшую зарплату на руках носить станут?

Тем не менее объявление цепляло. Займись таинственный работодатель поиском женщин, Игорь уловил бы подвох. Кому требуются за рубежом дамы приятной наружности и без образования, козе понятно. Но мужиков в бордели не продают, по крайней мере, о таком он не слышал. Ищут доноров органов? Тогда почему только мужчин, да еще приятной наружности? Какая реципиенту разница, чью почку ему пересадят, мужскую или женскую, и какая у донора наружность? «Скорее всего, это развод: наобещают ворох приятностей, после чего потребуют плату за трудоустройство. Получив денежки, слиняют, – думал Игорь. – Но тогда к чему ограничения по здоровью и вредным привычкам? Разводить, так всех подряд. Не сходится…»

Игорь почесал в затылке и взял сотовый. Если это жулики, он поймет. Опыт имелся.

– Слушаю, – прозвучало в наушнике. Голос был женский и усталый.

– Я по объявлению! – сообщил Игорь, поздоровавшись.

– Текст внимательно читали? – спросила женщина.

– С лупой! – заверил Игорь. – Хотел еще на вкус попробовать, но не рискнул. Кто знает, чего вы в краску плеснули?

В наушнике хмыкнули.

– Приятно иметь дело с нормальным человеком, – сказала невидимая собеседница. – А то звонят дебилы… Я о здоровье. Если пьете и курите, то не тратьте понапрасну мое и свое время. Заверну с порога.

– Я вообще-то мастер спорта, – сказал Игорь.

– А то спортсмены сплошь трезвенники! – вздохнула женщина. – Особенно бывшие.

– В рот не беру! – заверил Игорь. – День начинаю с пробежки, затем часовой комплекс упражнений. Ежедневно.

– Серьезно? – заинтересовалась женщина.

– Как на духу!

– А внешность? – спросила женщина.

– Машков с Безруковым курят в сторонке.

Собеседница засмеялась.

– Люблю веселых! – сказала секунду спустя. – Приезжайте! Предупреждаю: натощак! Предстоит сдать анализы, после чего пройти медицинский осмотр. Начинаем в девять…

– Погодите! – перебил Игорь. – Я ответил на ваши вопросы, теперь хочу спросить сам. Что за работа?

– Сфера обслуживания! – удивилась женщина. – В объявлении написано. Что-то вроде стюарда.

– Не слышал, чтоб им столько платили.

– А о подобных требованиях к претендентам слышали?

– Нет! – признался Игорь.

– То-то! – наставительно сказала собеседница.

– Почему образование не имеет значения?

– Работа простая.

– А иностранный язык? Почему неважно?

– Нет смысла требовать. Все равно не знаете.

– Я учил! – обиделся Игорь.

– Турецкий?

– Хм… – признался Игорь. – А идеальное здоровье? Чтобы блюдо подать или постель перестелить?

– Заказчик пожелал. Он платит и потому имеет право требовать. Мы всего лишь посредники.

«Ага!» – подумал Игорь.

– Сколько берете за трудоустройство? – спросил злорадно.

– Нисколько! – отозвались в наушнике. – Перелет, трансфер, питание в пути, заграничные паспорта, визы – все за наш счет. Устраивает? Приезжайте! Мы в областной больнице.

– Я живу в райцентре, – сказал Игорь. – Час – к вам, час – обратно. А рабочая смена начинается в четырнадцать. Опаздывать нельзя – больные ругаться станут. Успею?

– Думаю, да! – ответила собеседница, подумав. – Приходите к восьми тридцати. Я буду на месте. Захватите паспорт. Военный билет есть?

– Да! – ответил Игорь. – Служил.

– Берите и его. На месте заполните анкету – она короткая, и я запущу вас на осмотр. Пройдете первым.

– Идет! – согласился Игорь. – Вас как зовут?

– Ольга. А вас?

– Игорь. Приятно познакомиться.

– Мне тоже. Записывайте адрес!

Утром следующего дня Игорь трясся в маршрутке, хмуро поглядывая в окно. Старая «Газель», прыгая на ухабах, дребезжала разбитым кузовом. Стонал изношенный мотор, визжали на поворотах тормоза. Мимо проплывали стынущие на осеннем ветру придорожные деревья. Моросил дождь. Капли, врезаясь в грязное стекло, чертили по нему косые дорожки. «И почему осень так нравилась Пушкину? – думал Игорь. – Тоска! В Турции, наверное, тепло…»

Настроение у него было под стать погоде. «Опять пустышка! – думал, ругая себя за доверчивость. – По телефону все что угодно наобещают. А как приедешь, станут задвигать. Образование не то, специальность невостребованная. Заплати, и мы обучим тебя на курсах! Никому ваши курсы ни на что не упали… За три тысячи долларов в Америке пашут не разгибаясь, а тут какому-то славянину да еще без образования и языка…»

Думать так у Игоря были все основания. Работу он искал давно. Шерстил интернет, общался на форумах, где бедолаги вроде него делились опытом и впечатлениями, рассылал резюме… Все без результата. Врач общего профиля, выпускник провинциального медицинского вуза, прошедший интернатуру и получивший вожделенный сертификат, никому не требовался. Не в том смысле, что совсем – вакансий более чем хватало. В России. В районных поликлиниках, с такой же, как у Игоря, нищенской зарплатой. За границей требовалось подтвердить диплом. Без знания языка и денег – пустой номер. Процедура длительная, жить в это время где-то надо, есть-пить – тоже. Английский Игорь с грехом пополам выучил, но денег не имелось совсем. Продать квартиру – единственное, что у него оставалось, – он не решался. Во-первых, выручишь копейки: это не Москва и даже не областной центр. Во-вторых, вдруг за границей облом? Куда возвращаться? В чистое поле? Здесь хотя бы над головой не каплет…

В областную клинику Игорь явился минута в минуту. Подгадать время не составляло труда: знакомое место. Заходил сюда после службы в армии – на работу просился. Не взяли. Молодой врач без опыта… Как пришел, так и ушел.

Нужный кабинет располагался на первом этаже. Игорь мгновение удивленно разглядывал изящную вывеску на дверях: «FAGG Laboratories». Крупнейшая фармацевтическая компания мира! Что делает в клинике ее представительство, ежу понятно: продвигает свою продукцию. От коллег Игорь слышал: их как-то пригласили на однодневные курсы, организованные FAGG. Там сытно поили и сладко кормили в промежутках между рассказами о чудодейственных препаратах. После чего коллегам недвусмысленно предложили: за каждый рецепт, выписанный на лекарство FAGG, будут платить. Немного, но одна старушка – рубль, а десять – червонец. Коллеги на предложение повелись, за что огребли неприятностей. Старушки пожаловались на дороговизну лекарств, из Москвы приехали проверяющие. Отлично знакомые с подобными штуками, они не пожалели красок для акта. Крайними, естественно, сделали врачей – выписали им по самое не могу. Про тех, кто платил медикам крохи, не упомянули…

«Понятно теперь, зачем им идеальное здоровье! – догадался Игорь. – Лекарства испытывать». Он собрался развернуться и уйти, но в последний момент передумал. Во-первых, жалко было потраченных денег и времени. Во-вторых, испытание лекарств на людях – вещь не страшная. Финальная стадия вывода препарата на рынок. Негативные воздействия устранены в ходе опытов на животных, людей пичкают под жестким медицинским контролем. Платят добровольцам хорошо. Фармацевтические компании очень даже не бедные.

Игорь толкнул дверь, но та оказалась запертой. Он бросил взгляд на часы: Ольга опаздывала.

– Извините! – послышалось в конце коридоре. – Не успела.

Игорь повернул голову. Цокая каблучками по каменным плиткам пола, по коридору быстрым шагом шла женщина. В белом халате, молодая и очень красивая. Только когда незнакомка приблизилась, Игорь разглядел, что она не так уж и молода – лет тридцати пяти. Возраст выдавали заметные морщинки на шее. Но тело, обрисованное пригнанным по фигуре белым халатом, смотрелось весьма аппетитно – на зависть юным.

– Я Ольга! – сказала женщина, подойдя. – Вы Игорь?

Он кивнул.

– Извините еще раз. Такси опоздало. Заходите!

Ольга повернула ключ в замке и распахнула перед Игорем дверь. «Наши люди в булочную на такси не ездят!» – хмыкнул он про себя и вошел. Кабинет у представителя FAGG оказался просторным. Два стола: один с письменным прибором и ноутбуком, второй – девственно чистый. Современные легкие стулья, фирменные постеры на отделанных сайдингом стенах.

– Вы пока заполняйте анкету, а я посмотрю документы, – предложила Ольга.

Игорь вручил ей паспорт с военным билетом и присел за стол. Анкета и вправду оказалась простенькой. Даже очень. Фамилия, имя и отчество, год рождения, адрес места жительства и телефон. Еще спрашивали образование, специальность и сведения о ближайших родственниках. В поисках работы Игорю приходилось заполнять куда более обширные вопросники. Некоторые фирмы интересовались даже судимостью близких, требовали указать, когда, где и за что тот получил срок. Игорь поставил в графе о родственниках «не имею» и перешел к последнему пункту.

Добрую треть листка занимал список болезней. Требовалось ответить, болел ли ими претендент, для чего название следовало подчеркнуть. Возле некоторых названий имелась пометка: «или мои ближайшие родственники». Список болезней открывал гепатит «С», а завершала эпилепсия.

Игорь пробежал глазами перечень и обвел ручкой последний пункт: «ничем из перечисленного я и мои родственники не болели». Скосил взгляд. Ольга, положив перед собой его документы, вбивала данные в компьютер. Закончив, она щелкнула клавишей, мгновение смотрела на экран, после чего удовлетворенно хмыкнула.

– На учете в психиатрической клинике и у нарколога не состою? – предположил Игорь.

– Именно! – подтвердила Ольга. – Вы догадливы.

– Работа такая, – сказал Игорь, подходя и протягивая ей заполненную анкету.

Ольга взяла и быстро пробежала ее глазами.

– Вам нужна эта работа, Игорь Геннадьевич? – спросила, нахмурившись.

– Вообще-то да, – не стал темнить Игорь.

– Тогда в графе «образование» укажите «среднее», а в графе «специальность» что-нибудь проще. «Разнорабочий», к примеру.

– Почему? – удивился Игорь.

– Требование офиса в Цюрихе. Они думают, что люди с дипломами чересчур амбициозны и склонны выдвигать излишние требования. Я считаю, что для России это неактуально, более того, неправильно, но моего мнения не спрашивают.

– Пойдем на подлог?

– Да! – сказала Ольга.

– Вам платят за каждого завербованного?

– Угадали! – кивнула Ольга.

– На нас будут испытывать лекарства?

– Счас! – хмыкнула Ольга. – Если вы врач, то должны знать: для каждого испытания набирают разовую группу. Добровольцам хорошо платят, желающих хватает. Тащить подопытных из России нет нужды. Как видите, я откровенна.

– Я тоже! – сказал Игорь.

– Вижу! – кивнула Ольга. – Не солгали. Приятная внешность, отменное здоровье… Если б не паспорт, даже не поверила бы, что вам двадцать восемь. От силы двадцать два. Этот румянец на щеках…

Игорь покраснел. Румянец был его бедой. Из-за него даже больные относились к нему покровительственно.

– Исправите? – спросила Ольга.

– Да! – согласился он…

В лаборатории, куда Игоря препроводили через пять минут, у него без лишних вопросов взяли анализы крови и мочи, после чего молоденькая сестричка отвела его в укромную комнатку.

– Вот! – сказала, сунув пластиковую баночку. – Для спермы.

– Чего? – изумился Игорь.

– Сперму. Для анализа, – отчетливо выговорила медсестра. – Так нужно.

«Скрытые инфекции будут искать, – догадался Игорь. – Хламидиоз и прочее. Круто! Серьезные люди».

– Приходилось сдавать? – поинтересовалась медсестра.

Игорь закрутил головой.

– Рассказать как?

– Лучше показать! – предложил Игорь. – И помочь. Ласково.

– Еще чего! – фыркнула сестра. – Сам справишься!

Она повернулась и вышла, спиной демонстрируя презрение. Впрочем, как показалось Игорю, не слишком искреннее.

Вручив сестричке, ожидавшей его за дверью, еще теплую баночку, Игорь отправился на врачебную комиссию. Там его измерили, взвесили, прослушали и простукали. Действо было знакомым. Игорь послушно приседал, наклонялся, вытягивал руки с растопыренными пальцами; с закрытыми глазами касался указательными пальцами кончика носа и подставлял колени и локти под удары докторского молоточка. В заключение его отвели на пульмоскан, где, велев прижаться к холодному стеклу, сделали снимок легких. Было начало одиннадцатого, когда Игорь с карточкой в руках спустился к Ольге.

– Замечательно! – сказала та, пробежав глазами отметки врачей. – Если анализы и снимок в норме, через неделю позвоню. Заграничный паспорт имеется?

Игорь кивнул.

– Вы редкий претендент! – вздохнула Ольга. – Не то что эти… – Она кивнула на дверь. – Видели?

Игорь не только видел, но и обонял. В коридоре перед дверью представителя FAGG витал запах водочного перегара и дешевого табака. Лица у претендентов на высокооплачиваемую работу выглядели соответствующе. Оставалось удивляться, как их вообще пустили в больницу. «Следовало указать в объявлении «высшее образование» и «знание иностранного языка», – подумал Игорь. – «Синяки» с ходу бы отсеялись. Ольга права: ее начальники в Цюрихе – идиоты. Ладно, это не моя забота…»

* * *

Позвонили ему через три недели. Игорь уже забыл о поездке, решив, что в очередной раз не повезло, и звонка не ждал. Но это была Ольга.

– Вы прошли тесты! – сказала весело. – Увольняйтесь и приезжайте! Поезд на Москву завтра.

– Не отпустят! – взмолился Олег. – Хотя бы неделю.

– Завтра или никогда! – заявила Ольга непререкаемым тоном. – Отправление в девятнадцать ноль-ноль. Опоздаете, будете и впредь лечить бабушек!

«Откуда она знает про бабушек?» – изумился Игорь и тут же сообразил, что Ольга, как представитель фармацевтической фирмы, осведомлена о работе участкового терапевта в России. Бросив взгляд на часы, Игорь выбежал из кабинета. Главврач оказалась на месте.

– Чего тебе? – спросила недовольно.

– Галина Степановна!.. – Игорь опустился на колени.

– Ты что?! – схватилась она за сердце. – Наркоту кому-то выписал и того подловили? Или на фальшивом больничном попался?

Игорь закрутил головой.

– Слава богу! – главврач перекрестилась. – Тогда что?

– Увольте меня! Сегодня.

– С ума сошел! – Главврач от возмущения аж подскочила в кресле. – Да меня в области сожрут! Специалистов повсеместно не хватает, а тут расторгнуть контракт!

– Повешусь! – пообещал Игорь. – У вас под окном. – Он встал и, подойдя к окну, ткнул пальцем в старый тополь за стеклом. – Вот на этой ветке. Вас совесть замучает…

– О совести вспомнил! – возмутилась главврач. – А сам? Кто обещал работать до окончания контракта?

– Такой шанс бывает раз в жизни, – умоляющим тоном сказал Игорь.

– Куда? – вздохнула главврач.

– Турция, – признался Игорь и соврал: – Туристов лечить. Проживание и питание за их счет, плюс хорошая зарплата. Поезд в Москву завтра. Галина Степановна, умоляю! Вы ведь дружили с тетей!

– Негодяй! – сказала главврач. – Нашел, когда вспомнить! Ладно! Пиши заявление! – Она бросила на стол лист бумаги. – Прямо сейчас! Не то передумаю!

Игорь не заставил себя упрашивать. Спустя минуту главврач, пробежав заявление глазами, кивнула и поставила резолюцию.

– Я вам из Турции дубленку привезу! – пообещал Игорь. – Самую красивую. В первый же отпуск. Лично выберу!

– Иди уже! – вздохнула главврач. – Дубленщик…

«Какие туристы? – спохватилась она, когда подчиненный ушел. – Сезон кончился! Врет! И в кого он такой?»

Ответ на этот вопрос Галина Степановна знала и поэтому вздохнула.

Игорь Овсянников, кандидат в гастарбайтеры

– Едва не опоздал! – заметила Ольга, встретив меня на перроне.

– Ты б еще за час предупредила! – огрызнулся я, от злости переходя на «ты».

Меня и вправду трясло. Полдня я стоял на ушах. Моя трудовая книжка иностранному работодателю ни на что не упала, но ее следовало забрать и оставить на хранение. Квартиру передать надежному человеку. Одноклассник Пашка, измученный жизнью на совместных метрах с тещей, за право жить по-человечески клятвенно пообещал платить коммуналку аккуратно. Труднее пришлось с расчетом. В бухгалтерии, прознав, зачем увольняется молодой врач, морщили носы, заявляя о невозможности так быстро начислить и выдать деньги. Я ловил на себе завистливые взгляды теток. Деньги требовались позарез: в кошельке у меня ветер свистел. В сердцах я пообещал бухгалтершам, что моя зарплата повиснет в поликлинике вечным депонентом, из года в год проверяющие будут вписывать это в акты, из-за чего бухгалтеров будут иметь часто и в извращенной форме. Угроза подействовала – деньги выдали. Довольный, я вышел из кассы и в коридоре нос к носу столкнулся с Ксенечкой. Похоже, она специально караулила. Ничего удивительного: в райцентре друг друга все знают, новости разносятся мгновенно. Кто-то не поленился позвонить.

– Уезжаешь? – спросила Ксенечка и закусила губку.

– Ага! – не стал я запираться.

– А я?

– Ты остаешься.

– С тобой нельзя?

– Принимают только одиноких мужчин.

– Вызовешь меня, как устроишься?

– Зачем?

– Скотина! – вспыхнула Ксенечка.

– Конечно! – согласился я. – Еще какая! Это ведь я бросил тебя и ушел к кошельку на ножках.

– А что мне оставалось? Жить на твою нищенскую зарплату? Теперь я могла бы вернуться, – многозначительно пообещала она.

«Помечтай!» – подумал я и обогнул препятствие.

– Подумаешь, принц! – закричали мне вслед. – Другого найду! Лучшего!

«Флаг тебе в руки!» – мысленно пожелал я. Меня трясло. Ладно, ушла – дело житейское. Не я первый, кого невеста бросает из-за денег, и не последний, как думаю. Но зачем изображать оскорбленную невинность? Задирать нос, думая, что стоит пожелать, как бывший возлюбленный забудет все и станет носить на руках? Пусть тебя твой боров носит! Я хоть и бедный, но бывшим в употреблении брезгую…

К себе домой я завалился за час до отправления маршрутки, злой и взмыленный. Вещи в сумку бросал, почти не глядя. Хорошо, Ольга посоветовала не проявлять фанатизма: на месте выдадут необходимое. Кроме зубной щетки с пастой, электробритвы и смены белья, я прихватил только одну ценную вещь – ноутбук, приобретенный путем жесткой экономии. Ноутбук был хорошим и новым. Я не без основания полагал, что работодатель в Турции подобного девайса стюарду не выделит. На жестком диске компьютера, помимо любимых фильмов и книг, хранились семейные фотографии – память о маме и тете. И после всех этих плясок со сборами Ольга еще попрекает…

– Дай я тебе неделю, ты бы передумал! – усмехнулась она. – А так – здесь.

– Где остальные? – спросил я, успокаиваясь.

– Вон! – Ольга указала на фигуры в отдалении.

– Всего трое? – изумился я.

– Этих едва наскребла! – вздохнула она. – Измельчал мужик в России. Вот! – Ольга протянула конверт. – Это ваши билеты и паспорта. Твой, надеюсь, при тебе, билет я по ксерокопии брала. Это вам на дорогу! – За конвертом последовал тяжелый пакет с ручками. – Присмотри за ними! Совсем дети: двое даже в армии не служили. Потом поговорим! Устроюсь в купе, позвоню!

Она повернулась и пошла к вагону. Раздумывать было некогда: по громкоговорителю объявляли об отправлении поезда. Я подбежал к спутникам, и мы помчались по перрону. Вскочить в вагон успели в последний момент.

– Давайте знакомиться! – предложил я, когда компания завалилась в купе. – Меня зовут Игорь.

– Я – Леша! – выпалил худощавый белобрысый паренек и покраснел.

– Степан! – поспешил второй, очень похожий на первого, только чернявый.

– Мы братья! – пояснил Леша. – Двойняшки. Нам недавно восемнадцать исполнилось.

«М-да!» – подумал я.

Третий из компании, широкоплечий и кряжистый парень, солидно протянул мне ладонь.

– Олег!

– Служил? – спросил я, пожимая могучую длань.

– В десанте! – подтвердил Олег. – Младший сержант.

– Значит так, мужики! – сказал я. – Делим места. Молодым – верхние полки, дедам – нижние. Правильно?

Олег одобрительно кивнул.

– Размещайтесь! – предложил я. – Я пока гляну, что нам в дорогу собрали.

Бросив под полку сумку, я раскрыл пакет и стал выгружать на стол содержимое. Очень скоро по сторонам нарисовались спутники, а я все выкладывал и выкладывал. Нарезанная ломтиками ветчина и колбаса разных сортов в вакуумной упаковке, красная рыба, сыр, какие-то салатики в баночках, хлеб, соус… В завершение на столике, заваленном едой, появились минералка и плоская бутылка со светло-коричневой жидкостью.

– Ни фига себе! – прокомментировал Олег. – А это что? – Он взял бутылку.

– Виски! – заметил я. Небрежный тон дался мне с трудом.

– Никогда не пробовал! – сказал Олег. – Такого! – добавил он торопливо.

Я тоже не пробовал, но сообщать об этом не стал. Лешу со Степаном и спрашивать нечего: глаза у обоих по блюдцу.

– Садитесь ужинать! – предложил я.

В пакете нашлись одноразовые стаканы; скоро компания, опрокинув по рюмке, оживленно работала челюстями. Я жевал нехотя – от переживаний пропал аппетит, зато остальные буквально сметали закуску. Особенно налегали братья. Они забрасывали рыбу с ветчиной в рот и глотали, едва прожевав.

– В детдоме так не кормили! – смутился Степан, заметив мой взгляд.

– Сироты? – спросил я.

– Ага! – подтвердил Леша. – Нас у мамки по суду забрали. Пила много. Мы ее потом больше не видели. Писали, но она не отвечала. Квартиру нашу другим отдали, мы в общаге жили.

– И я в общаге! – прогудел Олег. – Как бабка померла. Дом тетка забрала, меня выгнала. Сказала, что еще неизвестно, от кого меня мамка родила – не похож на ее брата. А вступиться некому: мамки-то нет.

«Так! – подумалось мне. – Интересный расклад!»

– Ешьте! – сказал, придвигая спутникам закуску.

В этот момент зазвонил сотовый.

– Заходи! – сказала Ольга.

Купе ее оказалось двухместным, и, как я догадался, попутчиков у Ольги не намечалось. Одна из полок была сплошь завалена сумками и одеждой.

– Садись! – пригласила Ольга.

Она переоделась в халат, только не белый, а цветной. Тот, однако, обтягивал ее тело не менее привлекательно. Столик был сервирован к ужину. Среди тарелок с закуской возвышалась бутылка вина.

– Открой! – Ольга протянула штопор.

Я послушно вытащил пробку, мимоходом заметив, что вино французское и, наверное, дорогое. Вино разлил по бокалам. Именно бокалам, а не пластиковым стаканчикам, как в нашем купе. Где Ольга раздобыла посуду, оставалось только догадываться.

– За удачную командировку! – сказала Ольга, чокаясь.

Она осушила бокал до дна. Я свое вино лишь пригубил.

– Ты чего? – удивилась Ольга.

– Не пью! – пожал я плечами.

– Не надо! – погрозила она пальцем. – Отбор закончен, таиться нечего. Знаю я, как вы не пьете! – Она хмыкнула.

– С ребятами посидели! – поспешил я. – Больше не хочется.

– Зря! – покачала она головой. – Я же сказала, что приглашу. Значит, будешь смотреть, как я ем. Вот!

Она хихикнула и набросилась на еду. Я заметил, что закуска у нее была подороже, чем для нас: лосось, палтус и ломтики темно-коричневой бастурмы.

– Не стесняйся! – пригласила Ольга.

Я пожевал из вежливости пряный твердый ломтик вяленого мяса, бросил в рот сочащийся жиром кусочек палтуса и запил это глотком вина. Оно оказалось терпким, но приятным. А вот Ольга ела жадно, постоянно прихлебывая из бокала: я едва успевал его наполнять. Она допила все, сдвинула тарелки к окну и достала из сумочки сигареты.

– Ты чего? – изумился я.

– Ерунда! – махнула она рукой. – За все заплачено. Вентиляция вытянет.

Ольга оказалась права. Заглянувшая вскоре проводница сделала вид, что не чувствует запаха дыма. Она прибрала пустые тарелки и принесла кофе. В чашках!

– Почему все отобранные сироты? – спросил я, когда Ольга осушила свою.

– Заподозрил, значит? – хмыкнула та. – Не зря в Цюрихе про образование предупреждали. Везут вас, бедненьких, на органы разбирать!

Она захохотала. Я нахмурился.

– Не бойся! – сказала она, отсмеявшись. – Пальцем не тронут. Пылинки с вас будут сдувать. Такая работа для мужика – счастье! Мечта. А что до сирот, так все просто. Я отобрала девять человек. Пятерых родственники не отпустили.

– Почему?

– Контракт на пять лет. Без отпусков и длительных выходных.

– Правда?

– Ты же не читал! – всплеснула она руками. – Совсем забыла!

Ольга полезла в сумочку и выложила на столик листки в прозрачном файле. Я извлек их и углубился в чтение.

Контракт был коротким – всего на двух страничках. Каждый пункт на русском языке был продублирован по-английски. Работник обязывался исполнять порученные ему обязанности аккуратно и добросовестно, работодатель гарантировал выплату зарплаты и надлежащее содержание. За рабочим днем следовал день отдыха, а вот отпусков и в самом деле не предусматривалось. Я внимательно перечитал английский текст – тот полностью соответствовал русскому. Насторожили меня два пункта. В одном FAGG оставляла за собой право переуступить контракт другому нанимателю, при этом последний должен соблюдать все прописанные условия. Подумав, я решил, что это нестрашно: Ольга предупреждала, что их фирма – посредник. А вот форма оплаты…

– Почему золото?

– Что в этом плохого? – хмыкнула Ольга. – Любая валюта девальвируется, а вот золото всегда в цене. Сколько тебе полагается за пятнадцать рабочих дней?

– 98 граммов.

– Сколько это в долларах, знаешь? Или подсказать?

Я задумался. В ценах на драгоценные металлы я ориентировался плохо, но о стоимости тройской унции золота по ящику талдычили постоянно. Свыше тысячи долларов однозначно. В унции тридцать с небольшим граммов. Выходит…

– Ну что? – спросила Ольга. – Сообразил? Это больше, чем обещали. Устраивает?

Я взял предложенную ручку и подписал оба экземпляра. Пять лет без отпуска – это, конечно, стремно, но на месте будет видно. Главное, освоиться, оглядеться, обзавестись деньгами. А там… Диплом и сертификат врача у нас в сумке, а уволиться за границей проще простого. Собрался и ушел.

– То-то! – сказала Ольга, пряча контракт. – Хотела спросить: ты и вправду мастер спорта?

– Ага! – подтвердил я. – По гимнастике.

– Так-то гляжу: маленький…

Я не люблю, когда мне говорят о росте. Не такой я и маленький: 167 сантиметров! Даже с половиной…

– Покажись! – попросила Ольга. – Разденься!

Я пожал плечами и стащил джемпер, следом – рубашку.

– Ух ты!

Ольга встала и тронула ладонью грудную мышцу. Я усмехнулся и согнул в локтях руки, демонстрируя бицепсы. Она их немедленно ощупала. После чего ткнула пальцем в рельефные мышцы живота.

– Уважаю таких мужиков! – сказала, почему-то тяжело дыша. – Не пьет, не курит, спортом занимается. Не то что нынешние. Я за собой тоже смотрю. Гляди!

Она распахнула халат. Под ним ничего не оказалось, даже трусиков. Две груди, тяжелые, но не отвислые, колыхнулись, задорно уставившись на меня розовыми сосками. Я невольно сглотнул.

– Потрогай! – шепнула Ольга. – Это настоящее! Никакого силикона!

Я, понимая, что дальше произойдет, положил ладони на груди. Бережно стал их ласкать. Она закрыла глаза и задышала – часто и порывисто. Затем вдруг отбросила мои руки и впилась мне в губы. Ее язык скользнул мне в рот и заелозил там, скользя вдоль десен. Поцелуй вышел долгим. Наконец Ольга простонала и отстранилась.

– Давай! – велела лихорадочно. – Быстрее!..

– Ты молодец! – сказала она, когда мы угомонились. – В постели о женщине думаешь. И вообще… Встретить такого в каком-то Задрищенске! Симпатичный, умница, да еще порядочный…

– С чего ты взяла? – удивился я.

– Навела справки. Влезла на твою страничку в социальных сетях. – Она хихикнула. – Прямо удивительно! Ни флирта, ни ругани, ни скабрезных шуточек. Не мужчина, а мечта! Как тебя до сих пор не подцепили?

– Не подцепился, – буркнул я.

– Ты не прост, – согласилась Ольга. – Я заметила. Может, тебя не отдавать? Оставить себе?

– А контракт?

– Порвать и выбросить! – хмыкнула Ольга. – Везла четверых, один передумал дорогой. Всего-то делов! А?

Я не ответил.

– Не оставлю! – решила Ольга. – Сбежишь! Зачем мне колобок? От других ушел и от меня укатишься. Ладно, устала. День был тяжелый. Давай еще разок и будем спать…

Когда я вернулся к ребятам, братья-двойняшки посапывали на верхних полках. Олег сидел на расстеленной постели. Голова его качалась в такт движениям вагона.

– Что так долго? – спросил, увидев меня. Язык у бывшего десантника ворочался тяжело. – Не дождались! – Он указал на пустую бутылку. – Самогон, конечно, но вкусный.

– Неважно! – махнул я рукой и стал застилать постель.

– Я вот думаю, – продолжил Олег. – Какую машину сначала купить? Подержанную или подсобрать денег – и новую?

– Подержанную! – посоветовал я. – Чтоб не жалко разбить. Ты, наверное, водить не умеешь?

– Я?! – обиделся Олег. – Да я в армии рулил всем, что движется!.. Два года по контракту! Потом надоело. Платят копейки, а имеют во все дырки.

– Это точно! – согласился я, вытягиваясь на полке.

– Значит, новую?

– Ага! – сказал я, зевая.

– «Биммер» или «Мерседес»? Как думаешь?

«Один хрен!» – хотел сказать я, но не успел. Уснул.

2

Вопли гонца умолкли к закату. Тарготао жевала конину, отбитую под седлом на спине лошади, когда крики, перемежаемые стонами, вдруг резко оборвались.

«Ага! – поняла Тарготао. – Рябая Шпако все же добилась ответа».

В подтверждение мысли явилась Шпако, потная и усталая. Ее испещренное рытвинами лицо сияло. Склонившись перед предводительницей, Шпако замерла, ожидая приглашения сесть. Тарготао помедлила. Видеть могучую сарму, униженно ожидающую ее повеления, было приятно.

– Садись! – смилостивилась наконец Тарготао.

Палач села и поджала ноги. Взгляд ее выражал преданность.

– Заговорила? – спросила Тарготао.

– Да, великая! – поспешила Шпако. – Рассказала все, – она ухмыльнулась.

– Все ли?

– Можешь верить мне, великая! – насупилась палач.

– Говори! – велела Тарготао.

– Мушей ждут завтра. Их будет четверо.

– Мало! – нахмурилась Тарготао.

– Так сказала гонец. У нее не было причины скрывать правду.

– Хорошо! – кивнула Тарготао. Четверо – это плохо, но лучше, чем ничего. – А конвойная ала?

– Запаздывает, – ухмыльнулась Шпако. – В бурге[1] тревожатся. Гонца как раз выслали, чтобы поторопить.

Тарготао едва сдержала крик радости. Получилось! Сотня, направленная навстречу рома, сумела тех задержать. Наверняка ала, завидев противника, вместо того чтобы ударить с ходу, спешилась и загородилась щитами. Трусливые ромы всегда так делают – берегут воинов. Лишь выждав, когда у противника кончатся стрелы, садятся в седла. Только сармы к тому времени уже далеко. Преследовать их – зря тратить время. Каждое нападение степняков отбирает у рома полдня пути. Пока вернутся разведчики, высланные проверить, далеко ли ушел противник, пока ала выстроится в походную колонну…

– Держи! – Тарготао швырнула Шпако мягкий, пахнущий конским потом кус мяса. – Заслужила!

Та схватила и, жадно урча, набросилась на еду. «И в самом деле собака![2]» – подумала Тарготао, встала и направилась к шатру. Вскоре оттуда полетели быстроногие посыльные. Сотницы прискакали быстро. О перехваченном гонце они знали и ждали вызова.

– Завтра на рассвете! – объявила Тарготао. – Начнем затемно. Часовые будут дремать.

Сотницы обрадованно загомонили. Долгое ожидание утомило орду. Кони съели траву на полдня пути от стоянки, торока с овсом опустели. А в бурге зерна много – ромы запасливы.

– Снимаемся! – велела Тарготао. – Нельзя опоздать. Идти тихо, копыта коней обернуть шкурами. Тем, кто насторожит часовых, сломают спину. Остановимся в пяти полетах стрелы от стен, дальше – пешком…

* * *

Стражница мотнула головой, отгоняя сон, и прислушалась. Ей показалось или вправду раздался странный свист? Кому здесь быть? Сармы не подступают к крепости затемно: топот коней по ночам слышен издалека. Они подлетают днем, засыпают стены стрелами, после чего сразу отскакивают. Иначе скорпионы, установленные в башнях, начинают метать дротики, пробивающие даже железный доспех, к скорпионам подключаются онагры, бросающие через стены тяжелые камни. Те проделывают в рядах сарм целые бреши. Воя от бессилия, кочевники отступают. А если в стенах бурга квартирует ала, та немедленно вылетает через ворота и врубается в ряды степняков, сея смерть жалами дротиков и клинками остро отточенных спат.

Звук повторился. Часовая прищурилась. Светильник, пылавший на стене, слепил глаза. Центурион приказала выставить его и поддерживать огонь, дабы ала, спешащая к бургу, не заплутала в ночи. Гонец, ускакавший вчера, везла але приказ: спешить, невзирая на время суток. Об одном только не подумала центурион: огонь на стене лишает часовых зоркости. Глаза, ослепленные ярким пламенем, не видят в ночи.

Часовая отошла от светильника и выглянула между зубцов. Она не подумала, что вот так, на фоне пылающего светильника, представляет собой отличную мишень. Ее просчетом немедленно воспользовались. Стрела, прилетевшая из темноты, пробила воину горло. Она захрипела и упала на дорожку. Звякнула лорика, соприкоснувшись с камнем, затем прозвенел соскочивший с головы убитой шлем, но эти звуки уже никого не встревожили. Взобравшись по наброшенным на зубцы арканам, внутрь прыгали сармы. Часовых в башнях вырезали вмиг. Вскоре заскрипели, открываясь, ворота, и внутрь бурга, вопя и размахивая топориками, ворвалась орда. К тому времени, когда солнце показалось из-за гряды холмов, все было кончено. В живых из защитников крепости не осталось никого.

Тарготао въехала в бург с первыми лучами. Хищно раздувая ноздри, оглядела заваленный телами двор, распахнутые двери складов, откуда воины тащили, просыпая и расплескивая, сосуды с зерном и вином, усмехнулась, видя, как обдирают доспехи с убитых рома. После чего жестом подозвала ближайшую сотницу.

– Убрать! – велела, указывая на трупы. – Двор подмести, двери закрыть. Воинов спрятать!

– Зачем, о великая? – удивилась сотница.

– Затем, что явятся муши! – рявкнула Тарготао. – Увидят – и убегут обратно. Нам нужны они или зерно?

«Зерно – тоже!» – хотела сказать сотница, но, наткнувшись на бешеный взгляд желтых глаз, униженно склонилась. Спустя короткое время двор и стены бурга были очищены от трупов и мусора. И это дало плоды. План Тарготао сработал. Солнце еще карабкалось к башням бурга, как орда уже скакала прочь. Груженные добычей кони шли медленно. Мешки с зерном, сосудами с вином и уксусом висели по сторонам потных крупов. Поперек спин четырех лошадей лежал самый ценный груз. Ремни, пропущенные под животами коней, крепко схватывали мушей по рукам и ногам. Под животы пришлых подложены мешки с шерстью. Если этого не сделать – муши заболеют и умрут. После дневки мушей пересадят на крупы, привяжут к всадницам. Сейчас опасно: станут вырываться и упадут вместе с сармой на землю. Сломают шеи… Пусть пока привыкают, что стали пленниками. Полдня с мешком на голове этому очень способствует.

К полудню кони устали, и Тарготао объявила привал. Воин из личной охраны поднесла ей кусок конины, отбитый седлом. Предводительница отхватила зубами кусок и прожевала, морщась от удовольствия. После чего велела позвать старшую сотницу. Та явилась почти сразу.

– Поведешь орду! – велела Тарготао.

– А ты, о великая? – удивилась сотница.

– Возьму десяток воинов, мушей и пойду другим путем.

– Это опасно, великая!

– Нисколько! – усмехнулась предводительница. – Рома двинутся за большой ордой. Им неинтересен след десятка коней. В погоне за большой добычей пренебрегают малой. Я хочу доставить мушей в Балгас живыми. Если рома окружат орду, их придется убить.

– Ты мудра, о великая! – склонилась сотница.

«Знаю!» – хотела сказать Тарготао, но сдержалась. Сотница не догадалась спросить, что случится с ордой, когда ту настигнет ала. Что ж… Пусть беспокоится о предводительнице, а не о себе самой. Тарготао нужно вернуться живой. В Балгасе недовольны ее самовольством. Она увела орду к бургу ромов, не слушая возражений Великой Матери. Та разозлится. Особенно, когда из пятисот воинов орды вернется от силы сотня. Однако четверо молодых и здоровых мушей заставят умолкнуть даже жрицу. Еще никто из сарм не брал у рома такую добычу. Тарготао подымут на щите! Ее объявят лучшей воительницей степи. Многие роды попросятся под ее руку. Степь любит удачливых…

Маленький отряд двинулся в путь, когда под копытами ушедшей орды еще не осела пыль. Скакали недолго. У ручейка, бегущего от недалеких гор, Тарготао велела остановиться. Ей не терпелось насладиться добычей. Зря, что ли, она вынашивала замысел и так блестяще его осуществила? К тому же у нее Дни…

По ее знаку воины стащили с лошадей мушей, сорвали мешки с их голов. На ярком солнце муши прищурили глаза. Ноги держали их плохо. Оно и понятно. От долгого пребывания в одном положении связанные конечности затекли и набухли кровью. По знаку предводительницы воины развязали пленников. Опасаться нечего – муши не воины. Убежать не смогут: куда деться в открытой степи от конной сармы? Пленники растирали кисти и переминались с ноги на ногу. Тарготао велела их напоить. Муши пили жадно, проливая воду на туники. Сразу видно, не степняки. Те приучены беречь каждую каплю.

Тарготао наблюдала, выбирая. Двух щуплых она забраковала сразу. Ее будущая дочь должны быть сильной. Третий муш был высок и широкоплеч. Тарготао собралась остановить выбор на нем, но тут последний из пленников опустил чашу. Тарготао едва не вскрикнула. В бурге, торопясь уйти, она не разглядела добычу. Зря. Боги послали ей дивного муша! Пленник светловолос и голубоглаз, а румянец на его щеках говорил об отменном здоровье.

По знаку Тарготао воины сорвали с муша тунику – голубоглазый и глазом моргнуть не успел.

– Тца-ца-ца! – застонала Тарготао.

У муша оказалось прекрасное тело. Широкие плечи, узкая талия, стройные ноги, бугры мышц на руках и груди. Невысок, но силен. Какие дети будут от такого красавца! Вся степь обзавидуется. Тарготао провозгласят главой родов! Завистникам придется умолкнуть: их косоглазые ублюдки не сравнятся с ее детьми. Она не повезет этого пленника в Балгас, ни за что не повезет! Спрячет в орде. Будет рожать от него сама. И лучше зарежет, чем отдаст.

Тарготао повелительно указала на землю. Подскочившая Шпако расстелила на траве войлок. Воины подвели голубоглазого и знаками приказали ложиться. Муш попробовал упереться, и Шпако двинула его кулаком в живот. Муш охнул и согнулся.

– Не сметь! – прорычала Тарготао. Этой собаке только дай волю – искалечит любого. Тарготао нужен здоровый муш, а не калека. Она пнула Шпако в зад и оттолкнула в сторону.

– Не бойся! – сказала пленнику, стараясь придать голосу мягкость. – Тебе понравится.

Муш что-то ответил, Тарготао не поняла, но оскалилась и указала на войлок. Муш затравленно оглянулся и сел. Тарготао, нажав на его плечо, опрокинула голубоглазого на спину и, присев, стащила с него набедренную повязку. От открывшегося зрелища у нее стало влажно в промежности. Тарготао торопливо расстегнула пояс с оружием, сбросила сапоги и стянула кожаные штаны. Рубаху с нашитыми на ней железными пластинками снимать не стала – незачем. Придет время, и она насладится всем телом муша, но сейчас достаточно короткого соития. Тот уймет горящий в ее чреслах огонь и покажет воинам, кому принадлежит этот самец.

На вид ее обнаженного тела муш не откликнулся. Тарготао удивилась. Самцы в орде истекали соком, как только видели ее без штанов. Правда, самцов у нее всего двое, и они не сумели подарить ей ребенка. Голубоглазый сможет! Надо ему помочь. Тарготао знает как.

Она склонилась над мушем, но тот вдруг завопил и попытался вскочить. Подскочившая Шпако прижала голубоглазого к земле. Ей явно хотелось заслужить прощение.

– Отпусти! – велела Тарготао.

Шпако отскочила. Тарготао потянулась к поясу, лежавшему на земле, и вытащила из ножен кинжал.

– Смотри! – сказала мушу, приблизив лезвие к его глазам. – Будешь кричать, отрежу язык. Мне он не нужен. Веди себя смирно, и не пожалеешь.

Муш умолк и уставился ей за спину. Взгляд его выражал удивление и испуг. Тарготао усмехнулась и воткнула кинжал в землю – только протянуть руку и взять. После чего склонилась над промежностью самца.

Его рывок ногой стал внезапным. Колено муша врезалось предводительнице в подбородок. Зубы Тарготао щелкнули, после чего пришла темнота…

* * *

Игорь пришел в себя от тряски. Он лежал животом на чем-то мягком, и это мягкое тряслось и двигалось. Он открыл глаза. Темно. Вернее, сумрачно. Игорь словно смотрел через плотную ткань. Спустя мгновение он догадался, что это ткань и есть. На голову ему надели мешок. Плетение ниток рогожи – грубое, сквозь отверстия просматривалось частое мелькание. Его везут. Куда, кто?

Игорь подвигал руками и ногами. Те оказались связанными. Стоило попытаться поднять руки, как тянуло вниз ноги, и наоборот. «Я лежу животом на спине лошади, – догадался Игорь, – руки привязаны к ногам ремнем, пропущенным под ее животом. Хреново!»

Его слегка мутило, саднил ушибленный затылок, но он усилием воли заставил себя об этом забыть. Не время. Нужно вспомнить, что произошло, и определиться, как быть дальше.

…В поезде они проснулись поздно: сказалось выпитое вечером виски, а у кого-то – и бурный секс. Позавтракали остатками купленной Ольгой снеди, запили ее чаем. В одиннадцать позвонила Ольга, спросила, все ли в порядке. Голос у нее был сонным – видать, дрыхла без задних ног. Игорь заверил, что лучше не бывает. Ольга сообщила, что поезд прибывает через полтора часа, следует быть готовыми, и отключилась.

Москва встретила их мокрым снегом. Ольга завела компанию в привокзальную забегаловку, накормила шаурмой, а сама, как заметил Игорь, есть ее не стала – ограничилась булочкой с кофе. Затем они загрузились в такси – все пятеро. Ольга, естественно, уселась рядом с водителем, мужчины полезли на задние сиденья. Места, впрочем, хватало: Ольга заказала микроавтобус. Из-за пробок они добрались к аэропорту к шестнадцати: по громкой связи уже объявляли посадку на Анкару. Ольга взяла у них паспорта, куда-то сбегала и вернулась с билетами.

– Вот! – сказала, вручая их Игорю. – Веди ребят! Там встретят.

– Как их узнаю? – спросил он.

– По своей фамилии. Я сказала, что ты старший.

Она проводила их к паспортному контролю, на прощание на миг прижалась к Игорю щекой.

– Спасибо! Не поминай лихом!

Когда Игорь, пройдя контроль, оглянулся, ее уже не было…

Что было дальше? В самолете их снова накормили. Мест в салоне хватало – не сезон, и братья-двойняшки весь перелет просидели у иллюминаторов – они летели впервые в жизни. Олег снисходительно поглядывал, но и сам от иллюминатора почти не отрывался. Игорю он признался, что за границу едет впервые. Сам Игорь в полете размышлял. В Турцию они отправились туристами. Чтобы работать в этой стране, нужна специальная виза, ее даже не подумали открыть. Почему? Перед поездкой Игорь пробил информацию и выяснил: российский турист может находиться в Турции не более 90 дней. Если планирует остаться, следует обратиться в соответствующее ведомство и попросить разрешение. В принципе, так можно поступить, но почему не сделать сразу?

В аэропорту их встретил хмурый турок лет сорока. В руках он держал табличку с надписью «Mr. Ofsjanykoff». Игорь не сразу узнал изуродованную латиницей фамилию, но, разглядев, подошел к турку. Тот повел компанию к микроавтобусу. Потом они долго ехали. Хмурый турок оказался водителем, кроме них четверых, других пассажиров не было. За окнами быстро стемнело, все уснули. В течение поездки Игорь несколько раз просыпался, пытался что-то рассмотреть в окне – напрасно. Через лобовое стекло в свете фар виднелась дорога, она петляла, сбоку появлялись скалы; как понял Игорь, они ехали в горы. Значит, работать будут не на морском побережье…

С рассветом они вкатили в небольшой город. Микроавтобус, пропетляв по узким улицам, выехал на площадь и остановился перед воротами двухэтажного особняка, прилипшего к горному склону. Выглядели ворота солидно: стальные, высокие. На правом столбе прикреплена телекамера, сканирующая подходы. Водитель просигналил, створки ворот поползли в стороны, и микроавтобус въехал во двор.

Особняк за оградой походил на крепость: узкие, похожие на бойницы окна, стальная дверь, замаскированная под деревянную. Гостей провели внутрь. В просторном холле их встретил пузатый лысый господин.

– Мне сказали, один из вас говорит по-английски? – спросил он, едва гости поставили сумки.

– Я! – отозвался Игорь.

– О’кей! – заулыбался пузатый. – Значит, обойдемся без переводчика. Добро пожаловать! Сейчас мы пройдем в комнату, где я все объясню и покажу…

– Кофе будет? – перебил Игорь.

Толстяк ему не понравился. И еще больше – то, что по обоим его бокам застыли дюжие охранники. Их пояса оттягивали тяжелые пистолеты в открытых кобурах, дубинки и еще какая-то хрень в кожаных чехлах.

– Кофе? – задумался толстяк. – Пожалуй! – Он обернулся к одному из охранников: – Керим! Принеси!

Охранник скривился, но ушел. Спустя короткое время явился с подносом, на котором стояли четыре бумажных стаканчика. Игорь, ожидавший настоящего турецкого кофе, был разочарован: охранник воспользовался кофейным автоматом. Они выпили коричневой бурды, которая вдобавок оказалась без сахара, и прошли за толстяком.

– Раздевайтесь! – сказал толстяк, проведя их в просторную комнату. – Снимайте с себя все, вплоть до белья. Переоденьтесь в это! – он указал на разложенную на лавке одежду. – Здесь все по вашим размерам. На каждом комплекте – табличка с именем. Не перепутайте!

Игорь присмотрелся. На стопках с одеждой и вправду лежали бумажки с именами. «Mr. Ofsjanykoff», «Mr. Smyrnoff», «Mr. A. Shymko» и «Mr. S. Shymko».

– Как это надевать? – удивился Игорь, поднимая наряд.

– Объясняю! – подскочил толстяк. – Там, где будете работать, все устроено под античность. Ваш наряд должен соответствовать эпохе – до каждой детали. Поэтому набедренная повязка вместо трусов, туника вместо верхней одежды, плюс кожаный пояс и сандалии. Я помогу вам облачиться!

На переодевание ушло время. Если с набедренными повязками и туниками как-то разобрались, то с сандалиями пришлось помучиться. Они представляли собой кожаную подметку, крепившуюся к ноге ремешками. В ремешках все и запутались, особенно двойняшки. Как заметил Игорь, к нарядам работодатель отнесся серьезно. Одежда выглядела аутентичной эпохе: ткань соткана не на фабрике, швы сметаны вручную. Это обстоятельство несколько успокоило тревогу, появившуюся, как они зашли в особняк. Для того чтобы пустить людей на органы, заморачиваться с одеждой не станут.

Переодевшись, парни с улыбкой оглядели друг друга. Выглядели все забавно.

– Как бабское платье! – заметил Олег, одергивая на себе тунику. – Во, блин, попали!

Братья Шимко захихикали. Игорь, к своему удивлению, ощущал себя вполне комфортно. Туника не жмет и не давит, да и телу приятно. Он прошелся – замечательно! Он стал укладывать в сумку снятую одежду, как вдруг заметил, что один из охранников, уже знакомый ему Керим, с интересом поглядывает на его ноутбук. Взгляд у охранника был нехороший, оценивающий. Игорь нахмурился.

– А наши вещи? – спросил толстяка.

– Не волнуйтесь, все будет в сохранности! – заверил тот. – Ничего не пропадет. Вот шкаф. Сложите вещи на полки и закройте на ключ. Его вы заберете с собой.

Толстяк подвел Игоря к металлическому шкафчику, окрашенному в светло-серый цвет. В замочной скважине двери торчал ключ. Игорь повернул его. Шесть полок, довольно вместительных – места достаточно. Они с парнями перебросили вещи в шкаф. Игорь запер дверь и зажал в кулаке ключ. Положить некуда, в тунике карманов нет.

– Через сутки вернетесь и переоденетесь, – сообщил турок. – Жить будете здесь, в доме хватает свободных комнат. Выход в город свободный. Освоитесь, ознакомитесь с турецкой кухней, – толстяк осклабился. – Готовы? Идем!

Шагнув в боковую дверь, они оказались в пещерном гроте. Тот оказался высоким, но узким. Скоро грот повернул, россияне, толстяк и два охранника встали у перегородившей дорогу решетки. Керим позвенел ключами и уперся плечом. Решетка покатилась по стальной рельсе, уложенной на полу.

«Ни фига себе! – подумал Игорь, оценив толщину и крепость стальных прутьев. – Это от кого они так загородились?»

– Вам туда! – указал толстяк.

Гости застыли в недоумении. В шагах десяти перед ними стояла плотная завеса. Сотканная из тумана опалово-молочного цвета, она переливалась и трепетала.

– Что это? – изумился Игорь.

– Не волнуйтесь! – улыбнулся толстяк. – Это не опасно. Керим! Покажи!

Охранник протопал вперед, шагнул в завесу, скрылся за ней и почти сразу явился обратно. Толстяк что-то спросил у него по-турецки, Керим ответил и пожал плечами. Толстяк недовольно буркнул, Керим ответил, и с минуту они препирались.

Если б Игорь знал турецкий язык, то насторожился. Ибо толстяк спросил у охранника:

– Почему так скоро? Уже ждут?

– Там никого нет.

– Следовало позвать! Нарушаешь правила.

– А что может случиться? Крепость все же.

– Правила не отменяли. Получим претензию, потеряешь работу.

– А кто пожалуется? Мы их больше не увидим.

– Торопишься разделить вещи? Я видел, как ты смотрел на ноутбук!

– Сыну обещал подарить. Дорого стоит. А тут сами привезли. Давайте выпроводим их быстрее, эфенди!

Толстяк повернулся к гостям:

– Идите! Там вас встретят и накормят, затем отвезут к месту работы.

Игорю не понравился этот диалог, и он остановил шагнувшего к завесе Олега.

– Я – первый! Если там все нормально, позову. Ждите!

Он скрылся за маревом. Толстяк подскочил к оставшейся троице.

– Гоу! Гоу!

Он тыкал пальцем в завесу.

– Нам сказали ждать! – возразил Леша.

– Отвали! – сказал Олег турку и показал кулак.

Толстяк обернулся к охранникам. Те, не сговариваясь, вытащили дубинки и, похлопывая ими по ладоням, стали приближаться.

– Бляди турецкие! – выругался Олег. – Идемте, парни! У них пистолеты, иначе я их уделал бы. Ничего, мы еще вернемся! Кровью ссать будут! Держитесь за мной!

Он зашагал к завесе. Следом устремились двойняшки. Толстяк и охранники проводили их взглядами, после чего, заперев решетку, вернулись в комнату. Здесь Керим открыл ключом шкаф и мигом вывернул на пол содержимое сумок гостей. Второй охранник присоединился к нему. Одежду они небрежно бросали в сторону, а вот документы, кошельки, мобильные телефоны и другие вещи, показавшиеся ценными, складывали на скамью. Толстяк, кривясь, наблюдал за этой сценой.

– Шайтан! – внезапно воскликнул он и схватил со скамьи бумаги.

– Что это? – поднял голову Керим.

– Диплом. Сертификат… – пробормотал толстяк, разглядывая. – Один из русских – врач!

– Что с того?

– Людей с высшим образованием, особенно медицинским, запрещено перемещать! Категорически! Надо было посмотреть и отправить его обратно! Теперь поздно – он прошел.

– И не пожалуется! – хмыкнул Керим. – Я беру это! – сказал напарнику, указывая на ноутбук. – Тебе – все остальное.

Тот поморщился и кивнул. Толстяк швырнул документы на пол.

– Все бумаги и одежду в печь! Керим, закажи новый ключ в шкаф! За свой счет!

Он повернулся и вышел.

3

Игорь Овсянников, попаданец, твою мать!

За опаловым маревом оказалась пустая комната. Я остановился и осмотрелся. Стены сложены из каменных блоков, в них прорезаны узкие окна, похожие на бойницы. Под ногами – пол из некрашеных темных плах, над головой – вделанные в кладку стен балки, поверх которых – такие же плахи. К стене слева пристроена деревянная лестница, ведущая на следующий этаж. Судя по всему – последний: из проема в потолке падал свет.

Мебели в комнате не имелось, как и людей. Я собрался их позвать, как вдруг насторожился. Запахи… У меня, некурящего, обоняние острое. Вонь немытых тел меня не встревожила – врачу и такое приходится обонять, но вот сырой, железистый запах свежей крови прямо вопил об опасности.

Я помедлил. Открытая дверь в стене напротив манила, но шестым чувством я ощутил: туда лучше не соваться. Стараясь неслышно ступать, я подобрался к лестнице и взобрался наверх. Предположение о последнем этаже подтвердилось. Открытая площадка, огражденная невысокой стеной с зубцами. Я ступил на перекрытие, огляделся и замер. Под стеной ничком застыло мертвое тело. Я понял это с первого взгляда. Характерная поза, положение конечностей…

Я подбежал и перевернул труп. Женщина… Умерла недавно – тело не успело остыть. У давних трупов кожа на ощупь очень холодная. Убитой перерезали горло – глубоко, до самого позвонка. Кровь успела вытечь, образовав под телом обширную лужу. Отсюда, видимо, она просочилась в щели меж плахами – оттого и появился железистый запах этажом ниже. На женщине были грубые сандалии, подкованные железными гвоздями, и красная туника – испачканная в крови, измятая и изорванная. Коротко стриженные волосы растрепаны. Похоже, что с тела что-то снимали, при этом небрежно его ворочая. «Наверняка доспех», – подумалось мне.

Я не знал, почему в голову пришла именно эта мысль. Никакого оружия возле убитой не наблюдалось. Но грубые черты лица, мускулистые руки и ноги – воин, а не утонченная барышня. У барышень не бывает обветренной кожи на лице и грубых мозолей на ладонях. И, самое главное, под туникой убитой обнаружился хвост – длинный и покрытый короткой шерсткой. Абзац!

Я встал и выглянул между зубцов. Внизу лежала крепость, небольшая, но хорошо укрепленная, выстроенная в форме буквы «п». По углам перекладины «буквы» высились квадратные башни, выступающие за стены, сама крепость примыкала к скале, к которой прилепилась третья башня, на площадке которой я и стоял. Во внутреннем дворике наблюдались какие-то строения. Единственные ворота крепости распахнуты. За ними, в отдалении виднелись люди. Они что-то грузили на спины коней, при этом суетились и размахивали руками. Я присмотрелся. Одеты иначе, чем мертвая женщина, но тоже с хвостами.

«Твою мать! – подумал я. – Куда это нас занесло? Надо немедленно возвращаться. Там же парни ждут! Вдруг сунутся!»

Я подбежал к проему и скатился по лестнице на нижний этаж. Замер – в лицо мне смотрели наконечники копий. Копья находились в руках людей. Плоские широкие лица, покрытые редкой шерсткой, широкие носы, выдающиеся вперед челюсти. Одеты в кожаные рубахи, на головах – остроконечные шлемы. Хвосты между ног… Люди?

В стороне задавленно вскрикнули. Я скосил взгляд. Окруженные такими же существами, у входа в грот жались Олег с братьями. Блин, не послушались! Что делать? Позвать охранников? Так они, выпроводив нас, наверняка ушли.

Одно из существ прорычало и потрясло копьем. Я машинально поднял руки. Существо оскалилось, показав острые желтые зубы, и что-то сказало. Другие засмеялись. Я разобрал слово «муш».

– Ничей я не муж! – возразил сердито. – Я здесь случайно – мимо проходил. С вашего позволения уйду, – я ткнул пальцем в сторону прохода. – И ребят заберу.

Существо нахмурилась и что-то сказало. Сбоку мелькнуло. В следующий миг удар по затылку бросил меня в темноту…

«Меня оглушили и связали, – подвел я итог. – Надели на голову мешок, а теперь куда-то везут. Зачем? Потребовать выкуп? На хрен мы кому-то сдались! Копейки не дадут. Обратят в рабов? Возможно. И это еще не худший вариант. Вариант с пересадкой органов здесь не катит: раз с копьями, то технологии не те. А вот в жертву какому-нибудь божку принести могут. С них станется…»

Удивительно, но я отчетливо понимал: это не сон и тем более не ролевая игра. В инсценировках не перерезают людям глотки. Там не глушат участников ударами по голове и не бросают их кулями поперек спин лошадей. За подобные штуки можно огрести, причем не слабо. А откуда, скажите, взялась крепость? Какой бы малой ни выглядела гряда за особняком в Турции, ее ширина – сотни метров. По гроту мы прошагали не более двадцати. Да и сама крепость… Похоже на древний романский стиль, но оборонительные сооружения того времени не сохранились, по крайней мере, в таком виде. Я это отлично знал, интересовался когда-то. Построили реплику? Стоит немереных денег. Сумасшедшие миллиардеры, конечно, найдутся, но о такой стройке знал бы весь мир. Да и зачем миллиардеру мужики из России? К чему переодевать их в античную одежду? Чтобы огреть по башке? Не вяжется. А внешность похитителей? Людей, конечно, можно загримировать, но это стоит больших денег и отнимает кучу времени. Тут нечто другое. Нас забросили в какой-то иной мир. Обманув и пообещав невиданную зарплату, но опять-таки – не затем, чтоб сунуть в мешок. У нас с парнями имелось другое предназначение. Какое?

Подумав, я решил не терзать себя попусту. Рано или поздно выяснится. Привезут, а там видно будет. Я попытался, напрягая мышцы, ослабить путы – не вышло. Руки и ноги стянули качественно. Похоже – ремнями. Такие не то что порвать, разрезать непросто: приходилось пробовать.

Из-за того, что висел я поперек седла, шумело в ушах. Кровь приливала к голове. «День в таком положении, и разрыв аорты гарантирован, – тоскливо подумалось мне. – И внутренние органы станут всмятку. Эти хвостатые точно уроды. Где их, таких, откопали? Садисты отмороженные…»

Я попытался думать о чем-то другом, но мысли крутились вокруг нынешнего положения. Я попытался ругаться и даже плеваться, не помогло. Похитители если и слышали меня, то не обращали внимания. Ко времени, когда меня сняли с коня, я готов был загрызть любого.

Мешок с головы сдернули. Я облегченно вздохнул, заметив рядом братьев и Олега. Нас не разлучили – добрый знак. Второй последовал тут же. Нас развязали и поднесли воды. Пока мы пили, я оценивал ситуацию. Мохнатых-хвостатых вокруг виднелось с десяток, уже легче. Правда, и с таким числом справиться трудно. Мы безоружны, а похитители обвешаны железяками. Владеть ими они точно умеют. Оглушили меня мастерски: сознание потерял, а сотрясения мозга не заработал. И ребята, похоже, в норме. Попытаться?

…По окончании четвертого курса я снялся в кино. Киногруппа приехала в наш город, и моя внешность приглянулась продюсеру. Во мне он разглядел казака – простодушного, но отважного. Слов у меня было всего ничего, зато требовалось много скакать и махать шашкой. Учил меня этому дядя Миша, каскадер с многолетним стажем, человек немолодой и желчный.

– Какой из него станичник? – рассердился он, увидев меня. – С такой мордашкой девок в офисах охмурять. А мы ему – шашку! Коню уши поотрубает…

Спорить я не стал, зато прилежно исполнял указания дяди Миши. К его удивлению, студент-медик весьма прилично сидел в седле, а вскоре лихо рубил на скаку надетые на колья тыквы.

– Вправду, что ль, из казаков? – подозрительно спросил дядя Миша. – С чего такой ловкий?

– Мастер спорта по спортивной гимнастике, – признался я. – А на лошади с детства ездить умею: в деревне рос.

– Глянь, какой перец! – покачал головой дядя Миша. – Раз так, буду учить по-настоящему. Только не для этих козлов. Они мудаки и снимают полную хрень. Я тебе покажу, как надо…

К концу лета я мог вращать шашкой, почти не касаясь ладонью рукояти, на скаку подцеплял клинком брошенный на землю платочек и разрубал его в воздухе. Дядя Миша меня хвалил и звал к себе в труппу. Но тетка настояла окончить вуз…

Ко времени, как я утолил жажду, диспозиция уяснилась. В банде, захватившей нас, главной оказалась тетка в доспехах. Я разглядел, что похитители – женщины. Правильнее сказать: самки. Желтые глаза тетки смотрели надменно. Выглядела она крепкой, но не атлетом. Вырубить не представляло труда. Для начала – ногой в голень, затем выхватить саблю – у желтоглазой она за поясом. Но как поведут себя другие бандитки? Хорошо бы растерялись. Тогда подключится Олег – он парень тертый, и драться наверняка умеет. Глазами вон зыркает – очнулся. Двойняшек в расчет не берем – не бойцы. У нас будет шанс…

Осмотревшись, я пришел к выводу, что шансов нет. Самки-воины держались настороже. Особую тревогу вызывала баба с рябой рожей – настоящий борец сумо в женском обличье. Эта смотрела коршуном. Такую тушу кулаком не пробьешь…

Желтоглазая, указав на меня, что-то прорычала. Подскочившие самки сорвали с меня тунику, схватили за руки и вывели в центр круга. Я даже испугаться не успел, только сморщился. От похитительниц несло запахом немытых тел. Судя по рожам, умывались они еще в детстве. Несмотря на протесты, меня усадили на войлок, при этом «сумоистка» заехала мне кулаком в живот. Удар едва не вышиб из меня дух. Я оказался прав – с рябой шутить не следовало.

Желтоглазая, оттолкнув «сумоистку», рявкнула на нее, затем сказала нечто примиряющее. Я не поверил, но, подчиняясь жесту, сел. Желтоглазая толкнула меня в плечо, заставив упасть на спину, затем присела и стащила с меня набедренную повязку. Глаза у нее стали маслеными. Встав, бандитка сняла пояс с оружием, сбросила сапоги, затем стянула кожаные штаны.

На меня пахнуло таким «амбрэ», что едва не выблевал. Хорошо, что желудок был пуст. Впечатление усиливали кривые ноги, покрытые густой растительностью, и длинный, до земли, пушистый хвост. Невольно представилось, как в этой шерсти кишат блохи. Крикнув от омерзения, я попытался вскочить, но «сумоистка» припечатала меня к земле.

Желтоглазая снова рявкнула, и рябая отпустила меня. В руках желтоглазой оказался кинжал, и она помахала им у меня перед носом. Слов, сказанных гнусной самкой, я не понял, но догадаться не составляло труда. Убьет, но для начала изнасилует. Вот для чего нас похитили! Мерзость!

Я оглянулся на сгрудившихся вокруг самок. Вырваться не удастся – их слишком много, и все не спускают с нас глаз. Парни не помогут – стоят в сторонке, выглядят жалко. Я глянул вперед и едва не вскрикнул. В просветах между ногами столпившихся бандиток виднелась шеренга воинов в доспехах. До них было шагов пятьдесят. Воины, натянув тетивы луков, целились в спины наших обидчиц.

Я скосил взгляд. Кинжал, воткнутый желтоглазой в землю, был неподалеку – дотянуться можно. Пора! Желтоглазая склонялась над моей промежностью. Быстрым движением я двинул ее коленом в подбородок. Затем, извернувшись, левой рукой схватил кинжал.

«Сумоистка» спикировала на меня, как ястреб на добычу. От тяжести, рухнувшей на грудь, у меня перехватило дыхание. Я собрался и, сжимая кинжал обратным хватом, ткнул им «сумоистку» в шею. Раз, другой… Клинок вошел в тело, словно в масло. Кровь, хлынув из раны, залила мне плечо и руку. «Сумоистка» захрипела и обмякла. Для верности я ударил ее в бок, целясь в печень, затем, поднатужившись, скатил ставшее непомерно тяжелым тело.

Вскочив, я огляделся. Бандитки валялись на земле со стрелами в спинах. Некоторые корчились и хрипели, плюясь кровью. Уцелевшие бежали к лошадям. К ручью, размахивая клинками и что-то вопя, неслась лава всадников.

Я бросил взгляд на ребят. Они, застыв, оторопело глядели на происходящее. «Собьют и стопчут!» – мелькнула мысль.

– Падайте! – закричал я. – Живо!

Первым сообразил Олег. Толкнув двойняшек в спины, он плюхнулся на живот рядом с ними. Я склонился над подававшей признаки жизни желтоглазой и поступил, как и положено врачу, гуманно: чиркнул остро отточенным лезвием по грязной шее – там, где проходит сонная артерия. Кровь ударила ключом. Я подобрал саблю и побежал к своим, где встал, загородив их. Кем бы ни были летевшие к ним всадники, но парней надо защитить. Я старший из четверых и единственный, кто владеет холодным оружием…

К моему удивлению, нас не тронули. Одни всадники, подлетев, спрыгнули на траву и добили мохнорылых. Другие бросились в погоню за беглецами. Настигнув, зарубили. После чего, ведя на поводу трофейных коней, вернулись к становищу. Только после этого на нас обратили внимание. Конные и пешие окружили нас, с любопытством разглядывая. Я едва не утратил дар речи. Это снова были женщины!

Выглядели они иначе. Одинаковые чешуйчатые доспехи, круглые шлемы, оставлявшие открытыми загорелые лица. Одеты спасительницы в короткие туники, холщовые, не закрывающие икр штаны и сапоги из мягкой кожи. Лица самые обычные, человеческие. Слегка запыленные, но не грязные. Я опустил взгляд и вздрогнул: у этих тоже имелись хвосты!

– Какой красавчик! – внезапно воскликнула одна из женщин. – Прямо статуя! И фаллос имеется. Большой! Вот бы потрогать!

Остальные засмеялись. «Я понимаю ее! – удивился я. – Почему? Что это за язык? Латынь? Они говорят на латыни?»

– Скажи, пусть не спешит одеваться! – подключилась другая. – Где мы такое увидим?

Женщины захохотали.

– Я не статуя! – буркнул я.

Смех мгновенно утих. Из толпы выехала всадница на рыжем коне. Левый глаз ее закрывал пласт кожи с бровью наискосок, видимо, сползший вследствие ранения. Из-за этого лицо всадницы имело зловещий вид.

– Ты говоришь по-нашему? – спросила она.

Я кивнул.

– Как твое имя?

– Игорь.

– Игрр… – произнесла она раскатисто. – Я Виталия Руф, старший декурион турмы «диких кошек». Скажи своим товарищам, чтобы не боялись. Мы друзья. Почему на тебе кровь?

– Это – ее! – я указал клинком на труп «сумоистки».

– Хочешь сказать, что убил сарму?

Губы одноглазой тронула улыбка.

– И эту тоже! – ткнул я на труп желтоглазой.

– Он говорит правду! – подтвердила одна из спешившихся женщин. – Когда подскакали, эти сармы были мертвы. В их трупах нет стрел. Обе зарезаны.

– Умойся! – бросила мне одноглазая…

– Что за хрень? – спросил меня Олег, когда мы привели себя в порядок. – Налетели какие-то хвостатые бабы, схватили, связали, сунули в мешок… Теперь прискакали другие, тоже хвостатые, и тех порезали. Ты можешь сказать, куда мы попали?

– Еще не знаю куда, – вздохнул я, – но попали конкретно…

Виталия Руф, старший декурион турмы «диких кошек»

Ала прискакала к бургу, когда пыль от ушедшей орды осела. Трибун, разобравшись, оставила на месте пехоту – смену гарнизона, и бросила нас в погоню. Кони, не отягощенные добычей, скакали легко, к полудню мы достигли места, где от сарм отделился малый отряд. Трибун остановила алу, выслушала доклад разведчиков и подозвала меня.

– Вот что, декурион, – сказала хмуро. – Бери турму и скачи вслед ублюдкам. Вырежи их! А мы пойдем за ордой.

– Думаете, они увезли пришлых? – спросила я.

– Нет! – покачала головой трибун. – Такую добычу и под охраной десятка? Но если вдруг… – Трибун помедлила. – Делай, что хочешь, но пришлые должны уцелеть.

– А после? – уточнила я. – Возвращаться в бург?

Трибун покачала головой.

– Только если пришлых не будет. В противном случае успокой их, ободри и вези к Степному ключу. Оттуда, заночевав, – в Рому. Нас не жди. Я не успокоюсь, пока не вырежу этих вонючек до последней!

Лицо трибуна перекосилось. «За захваченный бург в Роме спросят! – поняла я. – Обвинят в промедлении… Но если удастся спасти пленников, спрос не будет суровым».

Спрашивала я на всякий случай: среди сарм, отколовшихся от орды, пришлых не будет. Уточнить, однако, стоило. Годы службы научили меня дотошности. Каковым же было мое удивление, когда высланная разведка донесла: сармы везут пришлых.

Турма мигом повеселела. Если удастся освободить пленников, награды не пожалеют. Мы шли за сармами скрытно, стараясь не обнаруживать себя, и это удалось: погоню не заметили. Когда вонючки стали на дневку, я поняла: пора! Сармы сбились в круг и потащили в него пришлого. Они увлеклись, смять не представляло труда. Но я решила не рисковать. В последний миг пришлых могли прирезать. Нам это нужно? А для чего каждая третья «кошка» в турме – лучница? Я выслала стрелков вперед, остальным велела спрятаться в балку и ждать.

Лучницы не подвели: первым же залпом уложили семерых. Я крикнула: «Бар-ра!» Турма завыла, заулюлюкала и, вылетев из балки, понеслась в атаку. Все кончилось в один миг. Сарм вырубили, пленников не зацепили. Когда я подскакала к становищу, трое мужчин лежали ничком (по позам было видно, что целы), а четвертый стоял, заслоняя товарищей. Совершенно голый, перепачканный кровью, с оружием в руках, он выглядел непривычно и дико. Я решила, что пришлого ранили, но, к счастью, ошиблась.

Разумеется, девочки уставились на мужчину. Где они могли такое видеть? К тому же пришлый – я отметила это сразу – оказался отменно сложен. Невысокий, но со скульптурно развитым телом, он походил на статуи с форумов Рома. Разве что лицо не такое. Голубые глаза под высоким лбом, русые волосы, а вот нос маленький, да и губы пухлые. Румянец на щеках… У мужчины! Совсем еще мальчик, но такой хорошенький! «Девчонки взбесятся, – подумала я, – особенно те, у кого Дни. Вот ведь беда! Не поделят – за спаты схватятся!»

По этой причине я говорила с пришлым сурово. К моему удивлению, он понимал латынь. Отвечал неуверенно, запинался, путал спряжения и склонения, но разобрать получалось. Пока собирали трофеи, я не спускала с Игрра глаз. Вел он себя естественно. Первым делом умылся в ручье. Девочки, не скрываясь, пялились на его хозяйство, мне пришлось показать им кулак. Голубоглазый оделся и вернулся к спутникам. Ему принесли вещи, снятые с убитых им сарм. Добыча, взятая в бою, принадлежит всем воинам, но пришлый не служил в але и имел право забрать свою. К удивлению турмы, Игрр отказался от доспехов, стоивших недешево, оставив себе кошельки и оружие одной из сарм. Разглядев спату и кинжал, я вздохнула. Оружие древней работы, явно захваченное в бою (свои мечи у сарм дрянные). Узорчатая сталь клинков, рукояти из рогов муфлона, шероховатые и удобные. Такие не выскользнут даже из окровавленной руки. Зачем спата и кинжал пришлому? С кем ему сражаться? Отбирать оружие я, однако, не стала. Пусть потешится. Наиграется и продаст, я предложу хорошую цену. Золото пришлые любят…

Турма еще грузила трофеи, когда я подозвала пятерку и дала команду. «Кошки» вскочили в седла и умчались, поднимая пыль. Трое поскачут в бург – доложить о случившемся и привести повозки с палатками и припасами. Другие приготовят стоянку и сварят еду. «Кошки» передвигаются верхом, приучены ночевать в поле и спать под открытым небом, есть сухари и сырое мясо, однако пришлые такого не вынесут – слишком изнеженные.

Очень скоро я убедилась в своей правоте. Из четырех мужчин только Игрр держался в седле. Он даже сам подогнал себе стремена, перед этим внимательно их рассмотрев. Ну да, стремена у сарм кожаные, в форме башмака, закрывающего переднюю часть стопы. Это у нас легкие, бронзовые. С металлами у сарм плохо… Остальным мужчинам пришлось помогать: и в седла залезть, и ноги в стремена сунуть. Пришлые тряслись на спинах коней, словно мешки с зерном. К вечеру они сотрут кожу на бедрах и будут ходить враскорячку. Я невольно улыбнулась, представив это. В этот момент ко мне и подъехал Игрр.

Вопросы, которыми он посыпал, заставили насторожиться. Я старалась отвечать односложно, но все равно скоро устала. Как называется этот мир? Пакс. Пакс Романа?[3] Просто Пакс. (Откуда он знает про Pax Romana?) Кто были женщины, напавшие на бург? Сармы. Это кочевое племя? Да. А как зовут наш народ? Рома. Рома и сармы воюют? С давних пор. Куда они едут? К месту отдыха. А затем? В Рому. Это город? Столица. Они будут там жить? Да. А чем будут заниматься?..

Последний вопрос привел меня в панику. Что ответить? Пришлым не следует раньше времени знать о предназначении: об этом алу строго-настрого предупредили. В бурге мужчин встречает жрица Богини-воительницы, она сопровождает и опекает их до Ромы, потихоньку просвещая и готовя к служению. Но жрица погибла в бурге, а я понятия не имела, что говорить.

– В Роме вам все расскажут! Я всего лишь воин, – отговорилась я.

Игрр пристально посмотрел на мой хвостик (он у меня красивый – с кисточкой!) и отъехал. Я ускакала в голову турмы, где предупредила воинов: с пришлыми разговоров не заводить. Приказ передали по цепочке. Вскоре мужчины оказались в центре круга, отделенные от «кошек» пространством в два конских скачка. Турма двигалась берегом ручья, который служил ориентиром. Ручей бежит от Степного ключа. Других источников на тридцать миль[4] вокруг не имеется, не считая, конечно, колодца в бурге.

Двигались мы медленно. До Степного ключа недалеко, турма могла оказаться там засветло, но пришлые не умели скакать рысью. Они и без того выглядели замученными. К стоянке мы подошли с закатом. Высланные вперед девочки не подвели. В одном котле, подвешенном над костром, пузырилась и исходила ароматом каша, во втором остывал кипяток для вина. «Кошки», увидев это, заулыбались: в походе поесть горячего – радость.

Зато пришлые, попробовав кашу, скривились. Я нахмурилась: что не так?

– Невкусная? – спросила, подсев к Игрру.

– Подгорела! – ответил тот, отставляя глиняную чашу.

– На костре всегда так! – сказала я.

– Если не уметь готовить! – возразил он.

– Ты можешь лучше? – рассердилась я.

– Да! – ответил он нагло.

– Вот завтра и займешься! – сказала я и встала.

Меня трясло от негодования. Каша ему невкусная! Девочки старались – не пожалели копченого сала, турма свои чаши вылизала. А эти… Нет, это наказание – везти их в Рому!

Пришлые и свободные от дежурства воины улеглись на войлоки, стоянка затихла. Я обошла посты, постояла в сторонке, прислушиваясь и принюхиваясь. Ночная степь полнилась жизнью: трещали цикады, шуршали в траве мыши, в отдалении простучала копытцами стайка диких коз, но звуков, издаваемых сармами, не доносилось, как и не было характерного для них запаха: кислого и мерзостного. Любая «кошка» чует его за милю. Я полюбовалась на диск Селены, заливавшей степь желтым призрачным светом, и вернулась к стану. И сразу заметила возле места, где спали пришлые, тень. Я метнулась туда и едва не выругалась. Возле одного из пришлых, присев на корточки, застыла Лола, командир третьей декурии.

– Ты что? – прошипела я, хватая ее за плечо.

– Ему холодно! – тусклым голосом пробормотала она. – Смотри, как скорчился! Я ничего не буду делать, только согрею.

Я рывком вздернула ее на ноги и заглянула в глаза. Даже в свете Селены заметен их характерный блеск. Сжав запястье Лолы, я оттащила ее к костру и усадила у огня. Она сопротивлялась, но вяло – сознание еще не угасло. Достав из сумки кисет, я вытрусила на ладонь щепотку коричневого порошка и поднесла ей.

– Давай!

Лола слизнула и скривилась. Вкус у хины мерзостный, но это единственное средство, способное привести в чувство обезумевшую нолу. Я поднесла ей флягу и проследила, чтобы она сглотнула. Порошок, случается, выплевывают. Хина подействовала. Плечи Лолы обмякли, и она опустила голову.

– Когда началось? – спросила я.

– Сегодня, – вздохнула она. – К вечеру.

«А хину выпить Богиня-воительница не разрешила?» – хотела спросить я, но промолчала. Все из-за пришлых… Хотя от Лолы, признаться, я такого не ожидала. Не девочка, у которой приступ впервые, должна понимать.

– У кого еще Дни?

– Не знаю! – пожала она плечами.

Конечно! Зачем смотреть за другими, когда у самой голова кругом?

– Ложись! – велела я. – Здесь!

– Декурион! – попросила она. – Можно я хотя бы его накрою? Застынет! Он ведь такой худенький…

Я вдохнула и выпустила воздух сквозь зубы. Ладно! Все равно не угомонится. Мне всю ночь ее сторожить?

Мы осторожно вернулись к пришлым, где Лола, стащив с себя плащ, аккуратно укрыла им избранника, не забыв подоткнуть края под щуплое тело. Мальчик во сне вздохнул и что-то пробормотал. Лола, молниеносно склонившись, лизнула его в щеку и тут же выпрямилась. Я сделала вид, что не заметила. Мы вернулись к костру, где Лола улеглась на войлок. Скоро она ровно дышала. Я подождала, наблюдая, не двинется ли еще кто к пришлым, затем встала и подошла к ним сама. Игрр спал на боку, подтянув ноги к груди. Лола права: им холодно. Я сняла плащ и укрыла им пришлого. Подтыкать не стала: обойдется. Вернувшись к костру, прилегла рядом с Лолой. Та, ощутив меня рядом, придвинулась и прижалась ко мне. Я не стала отталкивать – так теплее.

4

Виталия, декурион. Довольная

Обоз прибыл с рассветом. Я похвалила «кошек», не побоявшихся выехать в степь ночью, и осмотрела повозки. Девочки постарались – выбрали лучшее. Повозки достались новые, пароконные, две открытые, с дощатым дном, застеленным мешками с сеном, и невысокими съемными бортами, третья – фургон. На мешках пришлым будет мягко сидеть и спать. В крытом фургоне доставили припасы. Я осмотрела их. В бурге не поскупились. Помимо палаток на всю турму и войлоков имелись дробленое зерно, сыр, копченое сало, вяленая говядина, сушеные овощи, приправы и – о, чудо! – свежий хлеб в корзинах. Его явно пекли ночью и специально для нас.

С повозками прибыла Лавиния. Увидев ее, я сплюнула. Явилась, сучка! Все знают, зачем она таскается с конвоями, перевозящими пришлых. А что сделаешь? Дочери верховного понтифика все позволено.

Поразмыслив, я успокоилась. Лавиния наверняка прилипнет к Игрру, тем самым избавив меня от расспросов. Вот пусть и мучается! Повеселев, я принялась отдавать распоряжения.

Турма позавтракала свежим хлебом и сыром, запила еду горячей водой с вином и стала собираться в дорогу. Троих пришлых разместили в повозках – они после вчерашней скачки ходили, как я и предполагала, враскорячку, а вот Игрр взобрался на кобылку, захваченную у сарм. Перед этим он проинспектировал запасы продуктов и попросил пустой кувшин.

– Зачем? – удивилась я.

– Крупу замочить. Она разбухнет и быстро сварится. Мы ведь будем обедать?

Я задумалась. В походе конница ест горячее только вечером, перед сном, но пришлые – не воины. Пусть забавляется! Игрру освободили кувшин, он засыпал в него дробленое зерно и залил водой. Девочки наблюдали за ним с улыбками. Весть о том, что пришлый будет варить кашу, их очень позабавила. Игрр не обратил на это внимания. Покончив с крупой, он стал седлать лошадь. Делал это весьма умело. Вообще, в отличие от других пришлых, Игрр выглядел бодрым. Как будто не было вчерашнего похищения и ночевки на войлоке, расстеленном прямо на траве. Свой плащ я забрала, пока он спал.

Как я и предполагала, Лавиния, завидев Игрра, задрала хвост и прилепилась к пришлому, следуя за ним шаг в шаг. Игрр вначале не обращал на это внимания, но, столкнувшись с Лавинией пару раз, сказал сердито:

– Держись от меня подальше, домина![5] Оттопчу ноги!

Девочки прыснули. «Доминой» называют пожилую женщину, а Лавинии и двадцати нет. Игрр славно окоротил выскочку! Так ей и надо!

Лавиния вспыхнула и отошла. В пути Игрр держался рядом с пришлыми, о чем-то с ними переговариваясь. К сожалению, языка их я не понимаю. Жаль…

* * *

Говорил же Игорь следующее:

– У меня для вас, парни, две новости: плохая и хорошая. С какой начать?

– С хорошей! – попросил Леша.

– Мы тут вроде ВИП-персон. Заметили, как нас облизывают?

– Не слишком! – хмыкнул Олег. – Все бока отлежал. Кинули на землю тонюсенькую подстилку и даже одеяла не дали.

– Теперь дадут, – успокоил Игорь. – Спать будешь на матрасе – том, на котором сидишь. Их привезли специально для нас: старшая так сказала. А вот женщины лягут на войлоках. У нас бы сделали наоборот. Повозки пригнали тоже для нас – чтоб задницы в седлах не били.

При этих словах Олег с братьями сморщились. После вчерашней поездки кожа на бедрах саднила.

– А плохая новость? – спросил Степан.

– Нас не собираются отпускать. Повозки пригнали из крепости, нас туда не повезли. Спрашивается, почему? Спросил, но старшая сделала вид, что не слышит.

Лица спутников погрустнели.

– Зачем мы им? – спросил Олег.

– Не говорят! – вздохнул Игорь. – Но я догадываюсь.

Говорить о догадке он, однако, не стал. Возможно, всего лишь домыслы. Не стоит раньше времени расстраивать парней.

– Кругом одни бабы! – покачал головой Олег. – В доспехах! Это ж надо! Никогда такого не видел. Да еще с хвостами! Те, что взяли нас в крепости, были совсем страшненькие, эти ничего. С голодухи сойдут!

Двойняшки покраснели.

– К тебе одна клеилась! – продолжил Олег. – Красивая! На Ольгу похожа.

– Попадись она здесь, задушил бы! – нахмурился Игорь.

– И я! – согласился Олег. – Удружила, зараза!

Игорь тронул бока кобылки коленями и порысил к Виталии. Та встретила его настороженно.

– Повозки едут медленно, – сказал Игорь. – Пока доберемся к стоянке… Надо скакать вперед и приготовить пищу.

Виталия, декурион. Встревоженная

Предложение Игрра мне понравилось. До Ромы декада пути – это если идти верхом. С повозками уйдут все две. Если сокращать стоянки, выйдет быстрее. Я сделала вид, что задумалась, после чего важно кивнула.

– Тогда я поехал! – сказал пришлый.

Я чуть не выругалась. Поймал на слове! Вчера велела варить кашу, вот он и припомнил. Только зря надеется – не ускользнет! Я кликнула Лолу. Та, услыхав о задании, расплылась. Я нахмурилась. Выглядела Лола привычно, но одной порцией хины с Днями не совладать. Еще вздумает приставать к Игрру… К тому же пришлый, оставшись с девочками, попытается их разговорить.

– Выпей хины! – приказала я, когда Игрр отъехал. – И не вздумайте с ним болтать!

Лола кивнула. Спустя короткое время декурия, погрузив припасы, умчалась вперед.

– Куда они? – спросила Лавиния, подскакав.

– Кашу варить! – ответила я и еле сдержала смех, заметив, как перекосилось ее лицо.

К месту стоянки отряд прибыл к полдню. Я не утерпела и сорвалась вперед. Увиденное заставило насторожиться. На полянке среди кустов тлели, затухая, два костра, над ними исходили паром котлы с кашей и горячей водой, а перед девочками, расположившимися кругом, стоял Игрр и что-то вещал. Девочки смотрели на него во все глаза. Завидев меня, они вскочили.

– Обед готов!.. – доложила, подбежав, Лола.

– О чем он говорил? – спросила я.

– Рассказывал, как живут в его мире. У них с почтением относятся к женщинам. Мужчины открывают перед ними двери, не позволяют носить тяжелые вещи, ухаживают за ними и даже носят на руках… Так чудно!

«Сукин сын! – подумала я. – Он что, нарочно? Девочки и без того с него глаз не сводят. Мало того, что отшил Лавинию, так еще головы кружит. Кончится тем, что передерутся. Нельзя отпускать его от себя!»

– Как каша? – спросила сердито.

– Попробуй! – предложила декурион.

Я направилась к костру. Игрр при моем приближении схватил глиняную чашку и навалил в нее горячей, вкусно пахнущей каши. Я взяла ложку, зачерпнула, подула на горячее, после чего положила еду в рот. Каша таяла на языке. Мягкая, пахнущая дымком, со вкусом копченостей и приправ, она скользнула в желудок, вызвав неукротимое желание съесть еще. Я еле сдержалась. Командир не должен есть раньше воинов.

– Вкусно! – сказала, возвращая Игрру миску.

Окружившие нас «кошки» радостно загомонили.

– Внимание! – крикнул Игрр подошедшей турме. – Всем умыться и стать в очередь! Грязным еды не дам!

Девочки кинулись к лошадям. Дружно хватали фляги с водой, лили на руки, плескали на лица, после чего бежали к костру. Игорь, скалясь и отпуская шуточки, накладывал в миски кашу. Я нахмурилась. По какому праву он распоряжается? Умываться, конечно же, нужно, но в походе воду экономят. Думая так, я понимала: злюсь зря. Мы заночуем у Лунного озера. Воды там в достатке: хватит помыться и в дорогу набрать. Но почему девочки его слушают? Кто здесь главный?

Кларисса принесла мне чашку с кашей, хлеб и кубок с разбавленным вином. Лола сделала то же для мальчика, над которым сидела ночью. Мальчик заулыбался. Они сели в сторонке и стали есть, при этом Лола старательно подсовывала пришлому свой хлеб. Я нахмурилась, но решила отложить разбирательство. Хотелось есть. Я села на траву и принялась за обед. Рядом поглощали кашу воины. Их лица светились блаженством. Вкусная еда и вино – что может быть лучше после долгого перехода?

Опустошив посуду, я встала и направилась к Игрру. Тот тоже ел, но, завидев меня, вскочил.

– Сиди! – удивилась я. – Ты же не мой воин.

– У нас принято вставать перед женщиной.

«Хитрец! – оценила я. – Только зря стараешься. Меня не очаруешь!»

– В своем мире ты был поваром? – спросила строго.

– Врачом, – возразил он и повторил: – Медикусом.

«Неужели? – не поверила я. – Такой молодой?»

Он, видимо, догадался, о чем я подумала.

– Я учился шесть лет, – добавил поспешно. – И еще год в интернатуре. Понимаю твои сомнения, декурион, я выгляжу молодо. Но мне двадцать восемь.

«На восемь лет старше меня? – мысленно ахнула я. – Не может быть!» Мгновение спустя я вспомнила: у пришлых иначе. Они взрослеют поздно. Димидия в двенадцать уже воин, я в свои двадцать – ветеран. Девочки считают меня старухой, хотя вслух такое, конечно, не говорят. Попробовали бы!

– Научи моих девочек варить кашу! – попросила я.

– Здесь нет ничего трудного! – ответил он. – Если замочить крупу, она быстро разварится. Не нужно большого огня под котлом – каша не пригорит. А сало для заправки следует резать мелко, тогда вкус получится однородным и мягким.

– Вот и расскажи им! – велела я и отошла.

Игрр, кашевар турмы

После обеда все и случилось. Сытые и слегка захмелевшие (нам, по нашей просьбе, вино наливали неразбавленным) парни валялись в повозке. Олег вдруг рыгнул и погладил себя по животу.

– Счас спою! – сказал довольно.

– Давай! – ободрил я.

– Девки разбегутся! – вздохнул десантник. – У меня ни слуха, ни голоса. Пел только в армии – и то в строю.

И тут Леша внезапно выдал дискантом:

– Во поле береза стояла,

– Во поле кудрявая стояла…

– Люли, люли стояла,

– Люли, люли стояла…

– подтянул Степан.

Братья сели и заголосили в два голоса:

– Некому березу заломати,

– Некому кудряву заломати,

– Люли, люли заломати.

– Как пойду я в лес, погуляю,

– Белую березу заломаю.

– Люли, люли заломаю…

Пели двойняшки на удивление слаженно. Высокие голоса плыли над степью, и песня, сочиненная в другом мире и о другой природе, удивительно органично звучала среди степи, поросшей высокой травой, вплеталась в топот копыт, звяканье сбруи, скрип колес… Турма, привлеченная неожиданным зрелищем, сбилась вокруг повозок и, затаив дыхание, внимала пению. А братья, прикрыв глаза, самозабвенно выводили мелодию. Когда они умолкли, женщины восторженно закричали и захлопали.

– Знай наших! – довольно сказал Олег. – Это вам не мечами махать.

– Мы в хоре детдома пели, – сказал Леша. – Оба.

– Еще знаете? – спросил я.

– Ага! – кивнул Степан.

– Давайте!..

Песен братья, как выяснилось, помнили много. В их репертуаре преобладали народные, но были и современные. Ободренные реакцией слушателей, детдомовцы распелись и голосили вовсю. Когда грянули «Вдоль по Питерской», Леша в порыве чувств вскочил, отшвырнул матрас и стал отплясывать на днище повозки, выкидывая коленца. Получалось у него на диво ловко. С последним звуком он топнул ногой и картинно развел руки. Слушатели завопили. Далее произошло непредвиденное. Одна из женщин (она сидела с Лешей во время обеда) склонилась с седла, подхватила мальчонку под мышки и, выдернув из повозки, бросила на круп лошади. После чего умчалась вперед. Я онемел, но быстро взял себя в руки. Расталкивая лошадью сгрудившихся воинов, пробрался к Виталии.

– Что это значит? – процедил, кладя руку на рукоять сабли.

– Успокойся! – ответила она. – Лола не причинит ему зла.

Говоря по правде, выглядела она растерянной. Видимо, сама не ожидала.

– Сармы пытались меня изнасиловать! – напомнил я.

– Рома другие! – вспыхнула Виталия. – Мы не насилуем! По нашим законам, любая, кто силой или угрозами заставит мужчину вступить с ней в связь, будет продана в рабство, а имущество ее конфисковано.

«Ну и где ваш закон?» – собирался спросить я, как вдали показалась всадница. Она приблизилась, стало видно, что детдомовец сидит боком на крупе лошади, а женщина бережно придерживает его рукой. Подскакав к повозке, всадница взяла парня под мышки и опустила внутрь. Турма закричала и захлопала.

– Видишь! – сказала Виталия. – Лола так выразила восторг. Не бойся. Никого из вас не принудят. Только если пожелаете.

– То есть, мы можем?..

– У меня тридцать женщин. Выбирай любую.

– И тебя? – поинтересовался я.

Виталия вспыхнула и, стегнув коня, ускакала вперед колонны. Я вернулся к повозке. Леша сидел раскрасневшийся и довольный.

– Покатались! – сказал, когда я подъехал.

– И только? – не поверил я.

– Ну… – потупился Леша. – Она лизала мне щеки и все повторяла… Что такое «аматус»? – шепнул он, глянув на ехавших по сторонам всадниц.

– Любимый! – перевел я, ухмыльнувшись. – Она объяснилась тебе в любви.

Олег заржал. Леша покраснел. Всадницы по бокам повозки заулыбались.

– Я тоже хочу! – внезапно воскликнул Степан и вскочил. К нему немедленно подлетела всадница, все это время не сводившая с него глаз. Она выхватила Степу из повозки, после чего, усадив перед собой, умчалась вдаль. Остальные заулюлюкали.

– Вот так и гибнут казаки! – сказал Олег и вздохнул. – Повезло пацанам! Почему я не пою?

– Не переживай! – хмыкнул я. – Только мигни! Любая утешит.

– Любая? – не поверил Олег.

– Ну… – пожал я плечами. – Две «аматусов» уже выбрали. Хочешь переиграть?

– Не! – покрутил головой Олег. – Пусть пацанам. Не нравятся мне их бабы. А вон та, рыженькая, с родинкой на щеке… – указал он пальцем. – Люблю худеньких. Сможешь ее позвать?

– Не вопрос! – хмыкнул я.

– Только предупреди: на коня не полезу! Пусть идет ко мне!

Я улыбнулся и поманил рыженькую. Та, настороженно глядя, приблизилась.

– Мой друг говорит, что ты ему нравишься, и приглашает к себе в повозку.

Рыженькая заулыбалась и послала коня вперед. Поравнявшись с повозкой, бросила поводья и прыгнула внутрь. Случайно или нет, но она плюхнулась Олегу на колени. Тот немедленно схватил и прижал к себе женщину.

– Аматус? – спросил деловито…

Виталия, «дикая кошка». Слегка мокрая

Дисциплину в турме удержала с трудом. После того как трое пришлых выбрали женщин, остальные отпрянули от повозок, но продолжали поглядывать на Игрра. Осознавали, что он достанется Лавинии, но надежд не теряли. Если пришлый отвадил дочь понтифика, может, это всерьез? Лавиния красива, но Игрру почему-то не глянулась. «Лола с Калиссой поступили мудро, не став гнаться за несбыточным, и сумели договориться с мальчиками, – подумала я. – Аурелию большой пришлый выбрал сам. Остался Игрр. А он из четверых самый красивый и желанный…»

Я не на шутку боялась, что кончится дракой. В Роме женщины не пристают к мужчинам; за это наказывают – и строго. Но здесь степь и две декады пути. Уникальная возможность получить желаемое – бесплатно и без надзора. Поэтому «кошки» рвутся к бургу, турмы в поход ходят по жребию. Но в обычном конвое триста воинов, а пришлых бывает от силы пять-шесть. Простой «кошке» не пробиться. В але тридцать декурионов, из которых десять старших, да еще трибун. Пока натешатся, уже Рома на горизонте… Здесь же такая возможность!

«Хоть бы он наконец выбрал! – злилась я. – Другие б отстали и стали ждать своей очереди. Странный он, этот Игрр. Про меня, уродину, спрашивал. Или решил посмеяться?»

Думать об этом было горько и приятно одновременно. Я с трудом отрешилась от несвоевременных мыслей. Конвой требовал пригляда.

К озеру мы пришли засветло – сказалась короткая дневка. Девочки бросились распрягать и расседлывать коней, ставить палатки и разжигать костры. Вскоре, оставив дежурных, турма сорвала одежды и посыпалась в воду. Глубина озера в центре не превышает трех футов, вода прогрелась до самого дна, и все радовались возможности смыть грязь. Я распорядилась поставить на берег кувшин с мылом – в бурге не пожалели – и села наблюдать за девочками. Пришлых из виду, однако, не выпускала. Поначалу те уставились на купальщиц, не решившись последовать их примеру, но это не продлилось. Игрр что-то сказал пришлым, затем подскочили Лола, Калисса и Аурелия. Они сорвали с избранников одежду и потащили их в воду. Там стали мыть, натирая спины и головы мылом. Мужчинам это понравилось. Скоро они стали гоняться за девочками, пытаясь схватить их, а те делали вид, что убегают. Ясное дело, притворно. Раз за разом попадаясь в руки мужчин, они визжали, делая вид, что расстроены. Остальные смотрели с нескрываемой завистью. В этот момент к Игрру подошла Лавиния.

Без одежды она выглядела еще прекраснее. Белая нежная кожа, тяжелая грудь, стройные ноги… Жрицам храма не нужно ходить в походы, их не мочит дождь, не сжигает солнце, а степной ветер не высекает песком глаза. Лавиния протянула Игрру руку.

– Идем!

Он покачал головой.

– Ты меня боишься?

– Нет! – сказал он. – Просто не хочу.

– Зря! – сощурилась Лавиния. – Я умелая. Мужчины кричат, когда я их ласкаю.

– Вот и иди к ним! – посоветовал Игрр, добавив непонятное мне слово.

Лавиния фыркнула и пошла к озеру. Шагала она медленно, вызывающе покачивая бедрами – так, чтобы Игрр мог одуматься и устремиться следом. Но он не смотрел в ее сторону. Сорвал лист лопуха, зачерпнул из кувшина горсть вязкого, как глина, мыла, плюхнул на лист и пошел берегом. Подумав, я отправилась следом. Лунное озеро очертаниями напоминает полумесяц, потому и получило такое название. Турма плескалась в центральной, самой широкой части, пришлый направился к дальнему рогу. Там, спрятавшись за кустами, разделся. Я, притаившись, наблюдала. Игрр первым делом выстирал набедренную повязку и тунику. Отжав их, развесил сушиться. Я одобрительно кивнула. Пропотевшая одежда натирает тело и легко рвется. Пришлый мог попросить девочек, и те охотно бы помогли, но он стирал сам. Мне это понравилось. Покончив с одеждой, Игрр зачерпнул мыла и вошел в воду.

В этом конце озера совсем мелко, вода едва достигала мужчине колена. Я, открыв рот, наблюдала, как он намыливается. Подглядывать нехорошо, но я не смогла удержаться. «Богиня-воительница, как он красив! – думала я. – Эти руки, плечи и ноги… Мускулистый живот… Ни единой складки жира! Он словно сошел с постамента!»

Тем временем Игрр, разобравшись со всеми частями тела, попытался намылить спину. Руки его оказались коротковаты – достать до хребта не получалось. Он изгибался, пытаясь тянуться пальцами, но бесполезно. Поколебавшись, я сбросила одежду и вошла в воду.

– Давай помогу!

Он обернулся и уставился на меня. Взгляд его был странным: не то испуганный, не то удивленный. Я поборола смущение и приблизилась. Он протянул мне руку с остатками мыла. Я сгребла их и стала натирать ему спину. Он, чтоб мне было легче, пригнулся. Мои пальцы скользили по гладкой коже, загрубевшими подушечками я ощущала упругость и крепость его мышц, и все мылила и мылила, не в силах остановиться. Наконец он мягко перехватил мне руку.

– Теперь я!

Я сбегала за мылом, он взял его и развернул меня. Его руки мяли и гладили мои плечи, спину, крестец. Это было невыразимо приятно. От удовольствия я прикрыла глаза. Его ладонь достигла ягодиц, огладила их, прошлась по хвостику, затем он повернул меня и стал мылить грудь, живот, руки… Меня окатила волна блаженства. Богиня, как хорошо! Я опомнилась, когда его пальцы скользнули в промежность.

– Дальше сама! – сказала хрипло.

Он пожал плечами и отступил. Плюхнувшись в воду, заплескался, смывая мыло. Я последовала его примеру. Мы ныряли и фыркали, поглядывая друг на друга. «Чего он смотрит? – сердилась я. – Глаза моего не видел? Сама знаю, что уродка!»

* * *

Если б Виталия могла проникнуть в мысли пришлого, то очень удивилась бы. «Отвал башки! – думал Игорь. – Это ж надо такое встретить! И где?»

Другие «кошки» его не впечатлили. Обветренные лица, приземистые фигуры, изогнутые, «кавалерийские» ноги… Воины. Это в кино амазонки красивые. Высокие, длинноногие, с лоскутками ткани, едва прикрывающими попы и роскошные бюсты. «Замечательные бойцы! – смеялся по этому поводу дядя Миша. – Ручки тоненькие – меч не удержит, тело нежное, ножки голые… В крапиву зайдет – завизжит и выскочит. А если веткой по сиськам? А по личику, краской намазанному? Эти тебе навоюют! Снимают блядей, чтоб мужики пялились…»

Лавиния не такая, но к ней Игоря не тянуло. Сразу видно, что блядь, к тому же похожа на Ольгу. Распутными женщинами Игорь брезговал, а Ольгу, будь такая возможность, попросту удавил бы. Виталию, как женщину, он не воспринимал; выяснилось, что зря. У декуриона оказались красивые, стройные ноги, в меру широкие бедра, узкая талия и плоский живот с заметными квадратами мышц. Плюс сильные руки и выпуклые, сильные ягодицы. У девушек, знакомых Игорю, зады были плоскими или обвисшими, что и понятно: физкультурой в последний раз они занимались в школе. Служба развила тело Виталии, но не лишила его женского очарования. А какой у нее оказалась грудь! Упругие полушария с задорно торчащими вперед сосками. Такое прятать в бюстгальтер – преступление!

Недостатки в Виталии все же имелись. Во-первых, выше Игоря. Не страшно, его это никогда не смущало… Закрытый складкой из кожи глаз. Поправимо. А вот хвост… В озере Игорь разглядел и даже пощупал незнакомую ему часть тела. Шерстки на хвостике не имелось, разве что на самом кончике. Сам не длинный – до колена. В принципе, ничего удивительного: на Земле, случается, рождаются с хвостами. Атавизм… Младенец в утробе матери имеет хвостик, но, вырастая, тело поглощает эту ненужную современному человеку деталь. Бегали некогда наши предки с хвостами, куда денешься. Поразмыслив, Игорь пришел к выводу, что хвостик Виталию ничуть не портит, а лишь придает ее облику пикантность.

…Они выбрались на берег и присели на траву, обсыхая. Виталия оделась первой.

– Дел много! – сказала, вставая.

– Ты красивая! – крикнул он ей вслед и добавил: – Очень!

Она дернула плечом, но не остановилась.

Виталия, «дикая кошка». Растерянная

Зачем он мне это сказал? Если хотел обидеть, то удалось. А если нет? Вряд ли. Даже трибун старается не смотреть мне в лицо, а уж ей… У нол обостренное чувство прекрасного, уродство вызывает отвращение. У пришлых, наверное, тоже. Я помню взгляды большого мужчины и мальчиков, устремленные на мой глаз. А вот Игрр смотрел без отвращения. Что было в его взгляде? И мыл он меня уж слишком старательно, похоже, ему это нравилось…

«Виталия, угомонись! – приказала я себе. – Довольно! Этот красавчик не для тебя. Он знает себе цену. Если Лавинию отшил… Дела не ждут!»

Дела, естественно, нашлись. Следовало проверить посты, проследить, правильно ли поставлены палатки, хорош ли ужин (в этот раз готовили девочки), не скисло ли вино… Ужин, впрочем, не затянулся. После перехода и купания многим захотелось спать. «Кошки», пожевав каши и запив ее теплой водой, разбрелись по палаткам. Большим. Маленькие, предназначенные для пришлых, стояли пустыми. Недолго. Заметив, что мужчины поели, Лола с Калиссой увели туда мальчиков, затем Аурелия – большого пришлого. У костра остались Игрр, Лавиния и я. Игрр сидел, задумчиво вороша угли веточкой, Лавиния опрокидывала кубок за кубком, а я приглядывала за обоими. Меня тревожило предчувствие беды, и та не замедлила случиться.

Лавиния, швырнув на землю пустой кубок, подскочила к Игрру и схватила его за руку.

– Идем!

– Нет! – сказал тот, вырывая руку. – Я же сказал!

– Как смеешь! – зашипела она. – Ты знаешь, кто я?

– Насрать! – сказал Игорь.

Он произнес это на неизвестном языке, но, странное дело, мы обе поняли.

– Ты! – задохнулась Лавиния. – Лупа!

– Сама лупа! – не замедлил Игорь. Я аж подскочила. Лавиния – сука! Зачем это сказала? Пришлым нельзя!

Лавиния взвизгнула и выхватила кинжал. Я вскочила, но опоздала: лезвие сверкнуло в свете костра. Я закричала, но, когда подлетела, Лавиния лежала носом к земле, а Игрр, сидя сверху, выкручивал ей руку.

– Вот ведь блядь! – сказал, отбрасывая кинжал в темноту. – Могла порезать!

Он сказал это по-своему, но я догадалась о смысле слов.

На крик сбежались «кошки». Игрр встал и освободил дочь понтифика. Та поднялась, явив мятое лицо и испачканную землей тунику. Я ощутила, как меня охватывает бешенство.

– Ты пыталась убить пришлого! Без всякой причины. За это полагается смерть. По возвращении в Рому я доложу претору, и тебя казнят!

– Не докажешь! – скривилась Лавиния. – Суд не поверит!

– Ты дочь понтифика, – согласилась я. – Но твоей матери здесь нет. Зато есть «кошки», и любая с удовольствием тебя зарежет. В Роме мы скажем, что это дело рук сарм. Если хочешь жить, уезжай! Не медля!

– Ты пожалеешь! – взвизгнула Лавиния, но лицо ее выдало страх. Я не шутила, и она это поняла. Опустив взгляд, она побежала к коням. Спустя короткое время в ночной тиши раздался топот.

– Идите спать! – приказала я девочкам. – Хватит сегодня! Игрр ляжет в моей палатке.

«Не хочу, чтоб из-за него дрались!» – хотела добавить я, но удержалась. Пришлому незачем это знать.

Воины рассосались. Игорь направился к моей палатке. Присев у входа, он стащил сандалии и скрылся внутри. Я, успокаивая сердцебиение, прошлась по стоянке. Девочки или спали, или притворялись спящими. Часовые несли службу. Я направилась к себе. Перед палаткой сняла сапоги и пояс с оружием. Забросила это в ближний угол. В случае тревоги окажется под рукой. Затем на четвереньках вползла внутрь.

Дыхания Игрра не слышалось. «Спит! – успокоилась я. – Вот и хорошо!» Я замерла, пытаясь разглядеть, где он устроился, чтобы лечь в стороне, но в этот момент сильные руки схватили меня под мышки. Я ойкнула и попыталась высвободиться, но он оказался сильнее.

– Тихо! – раздался шепот. – Всех перебудишь.

Я замерла. Горячие губы коснулись моего лица и заскользили по нему. «Что он делает?» – испугалась я, но тут его губы отыскали мои, а язык проник мне рот. Волна неведомого удовольствия накрыла меня. Я ощутила, как тело обмякает. Его руки погладили меня по спине, затем скользнули ниже. Ухватив за подол туники, он потащил ее вверх, и я невольно вытянула руки, помогая. Снятая туника полетела в угол. Затем пришла очередь штанов. Он запутался в поясном шнурке, и я развязала его сама. Штаны последовали за туникой. После чего меня обняли, и я обнаружила, что Игрр без одежды. «Он меня ждал! – поняла я. – Мог ведь замерзнуть. Ночи прохладные…»

Эта мысль пришла и исчезла. Он стал гладить меня – бережно и ласково; волна блаженства прокатилась по моему телу. Его губы снова нашли мои. Затем наши тела слились, и я разом перестала о чем-либо думать…

5

Пробуждение было необыкновенным. Открыв глаза, Виталия обнаружила, что голова ее покоится на мускулистом плече, а сама она прижимается к горячему мужскому телу. Ничего удивительного: ночи в степи стоят прохладные. Под тонкой попоной или плащом не слишком согреешься. Девочки стараются спать вместе, но при этом они одетые, а не голые, как Виталия сейчас. Но ведь тепло!

Дыхание Игрра щекотало ей щеку. Какое-то время Виталия жмурилась, вспоминая прошедшую ночь, затем вздохнула и отбросила попону. После чего попыталась встать.

– Куда? – раздалось сзади, и сильная рука опрокинула ее обратно. Виталия от неожиданности взвизгнула. Его губы, приникшие к ее губам, заставили ее умолкнуть, а затем они вновь стали одним целым. В этот раз он ласкал ее нежно, не доводя до страстного крика, но это было не менее приятно, чем ночью, – даже лучше. Словом, из палатки она выбралась поздно и слегка помятая.

Турма давно встала; «кошки» копошились у костра, ожидая, пока согреется вода, припозднившегося декуриона встретили понимающими улыбками. Виталия сделала безразличный вид. Подумаешь! Она не заставляла Игрра ее ласкать, он сам захотел. Она лишь взяла его в свою палатку, остальное – его желание.

Она успела умыться и позавтракать, когда из палатки выбрался Игрр. Турма немедленно уставилась на пришлого. Игрр не обратил на эти взгляды никакого внимания. Позевывая, двинулся к озеру, умылся и направился к костру. Дежурная «кошка» протянула ему хлеб и испеченные в золе куриные яйца. Он поблагодарил и устроился рядом с Виталией.

– Черствый! – скривился, куснув хлеб.

– Пекарен здесь нет! – вздохнула Виталия. – Скоро останутся одни сухари.

– Мука и закваска имеются?

Виталия кивнула. Закваску привезли с припасами – наверное, положили впопыхах. Но в походе хлеб не испечешь – негде.

– Яйца и сало я видел, – продолжил Игрр, – сковородки – тоже. Вечером сделаю вам блины.

«Кошки» у костра, не сговариваясь, уставились на пришлого. Каша, приготовленная им вчера, всем пришлась по вкусу.

– Что такое блины? – спросила Виталия.

– Ну… – он задумался. – Хлеб такой. К нему бы еще коровье масло…

Он вздохнул.

– Кто учил тебя готовить? – не удержалась Виталия.

– Тетя! – ответил он. – Она растила меня вместо матери. Много работала и приходила поздно. Я готовил ей ужин.

«А служанка?» – хотела спросить Виталия, но удержалась. Пришлые, прибывающие в Пакс, как говорили, родом из бедных семей. Служанок у них наверняка нет.

Продолжать разговор она не стала. И без того на них смотрели во все глаза, ловили каждое слово. Вскоре к костру подтянулись другие пришлые. Они тоже позевывали, прикрывая ладонями рты. «Кошки» хихикали и переглядывались. Четверым из них ночью повезло. Хорошо бы и другим…

Завтрак не затянулся. Колонна, разобравшись в привычном порядке, двинулась степной дорогой. Игорь оседлал кобылку, но забираться на нее не стал. Привязав повод к повозке, составил компанию Олегу.

– Полежу! – сказал, устраиваясь на мешках с сеном.

– Одноглазая замучила? – ухмыльнулся десантник.

– Так! – ответил Игорь, привстав. – Давай разберемся в понятиях. Во-первых, не одноглазая. Глаз у нее есть, просто не виден под складкой кожи. Во-вторых, я не хочу, чтоб о Виталии так говорили.

– Да я ничего! – стушевался Олег. – Ты это… Не обижайся!

– Забыли! – сказал Игорь, заваливаясь на мешки.

– Хочу спросить, – продолжил Олег. – У тебя с ней как? В смысле это?..

Игорь пожал плечами.

– А вот у меня…

– Что? – заинтересовался Игорь.

– Странно как-то, – вздохнул Олег.

– Хвост?

– Это как раз ничего. Даже в кайф, – улыбнулся Олег. – Ты ее обнимаешь, а она тебя им гладит. Я про другое. Она меня лизала.

Игорь приподнялся на локте.

– Не там! – поспешил Олег, заметив ироничный взгляд спутника. – В лицо.

– И что?

– Ну… – Олег почесал затылок. – Непривычно. А целоваться не хочет.

– На Земле есть народы, у которых поцелуй считается развратом, – тоном школьного учителя сказал Игорь. – Например, у индийцев.

– Правда? – изумился Олег.

Игорь кивнул.

– Знаешь, я не сильный ходок, но в школе, когда учился, мы с девками того… – Олег ухмыльнулся. – Немного разбираюсь. Видно, что я у нее первый. Ничего не знает, ничего не умеет, все приходится показывать. И в то же время… – помялся он. – Не девочка.

– Тебе это важно?

– Не слишком, – ответил Олег, подумав. – Но хотелось бы знать.

– Особенности анатомического строения, – пожал плечами Игорь. – На Земле часть девочек рождается без девственной плевы или с ее зачатками. Поэтому при первом акте ничего не происходит.

– Здесь у всех так?

– Чтобы узнать, нужен осмотр, – просветил Игорь. – Собрать девочек, поставить гинекологическое кресло и провести исследование: визуальное и мануальное.

– Во! – обрадовался Олег. – Займись! Ты же доктор!

– Во-первых, не гинеколог, – загнул палец Игорь, – во-вторых, кресла нет. В-третьих, на хрен нужно.

Олег обиженно засопел.

– Спроси у двойняшек! – предложил Игорь.

– Спрашивал! – махнул рукой Олег. – Толку… Они сами впервые. Что-то лепечут… А меня моя укусила! Здесь! – Он указал на грудь. – Мы распалились, а она как грызнет!

– До крови?

– Синяк. Но больно, блин!

– Ерунда. Среди травм, полученных при сексуальных контактах, нередки разодранные ногтями спины, прокушенные губы, вывихнутые конечности, сломанные ребра и даже такая характерная, как перелом полового члена.

– Тьфу на тебя! – воскликнул Олег.

Игорь захохотал.

– Тебе хорошо смеяться! – обиделся Олег. – Самого-то не тронули.

Игорь отвернул рукав туники и продемонстрировал спутнику синяк на плече.

– Так это у всех! – обрадовался Олег. – Тогда нормально. Я думал, что попалась дикая.

– Отшей ее, и все дела!

– Она мне нравится, – вздохнул Олег и повел ладонями в воздухе. – Очень. Она ласковая. Меня любит. Ее Аурелией зовут.

– Золотая, – сонно пробормотал Игорь.

– Что? – не понял Олег.

– Имя так переводится – «Золотая».

– Красиво! – согласился Олег. – И сама рыженькая. Слушай, мне тут начинает нравиться. Кормят, заботятся, женщины любят… Кайф! А?

Ответа он не дождался. Игорь, раскинувшись на мешках с сеном, спал…

А к Виталии, скакавшей обочь, приблизилась «кошка», щупленькая и, судя по лицу, совсем юная.

– Вита! – окликнула тихо.

– Чего? – вздохнула декурион.

– У тебя с ним было? С Игрром?

– Да! – ответила Виталия, помедлив.

– И как?

Губы Виталии расплылись в улыбке.

– Передай его мне!

– Ниоба! – покачала головой Виталия. – Он же не вещь!

– У самой же получилось! Такой…

«Уродливой!» – мысленно закончила Виталия.

– Я не ждала этого, – сказала тихо. – Велела лечь ко мне в палатку, чтоб девочки не передрались. Думала, будем просто спать. А он…

– Значит, уложи его со мной!

– Он не захочет.

– А ты прикажи! Он тебя слушается.

– Ниоба! – покачала головой Виталия. – Ты мне сестра. Если я стану пихать Игрра к тебе в постель, девочкам не понравится. Я взяла тебя в турму по просьбе тети, но мужчин не обещала.

– Ты просто жадная! – надула губки Ниоба. – Не хочешь делиться!

Виталия нахмурилась и отвернулась.

– Прости! – Ниоба в раскаянии коснулась ее руки. – Я не хотела. Я знаю: ты хорошая и любишь меня. Сама не понимаю, что со мной. С тех пор как увидела Игрра, хочу его, не переставая. Он мне снится.

«Не тебе одной!» – мысленно вздохнула Виталия.

– Приходит и ласкает меня, – продолжила Ниоба. – И мне становится сладко-сладко. Откуда это? Ведь я не знала мужчин. И Дней у меня нет.

Виталия не ответила.

– Пожалуйста! – Ниоба умоляюще глянула на Виталию. – Поговори с ним. Пришлые любят золото. У меня есть деньги. Я заплачу!

– Ниоба! – вспыхнула Виталия. – Только посмей! Они не должны об этом знать!

– Тогда придумай другое! – воскликнула сестра. – Ты же у нас умная.

Она пришпорила лошадь и умчалась вперед. «Начинается! – подумала Виталия. – Ниоба совсем девочка, поэтому говорит, что думает. Другие смолчат, но затаят обиду. Как сказать это Игрру? Объяснить? А ведь надо…»

Эту мысль Виталия не додумала. На колонну напали сармы.

* * *

Сотня Тарготао, высланная задержать алу, двигалась на соединение с ордой. Выйдя к ручью, сармы наткнулись на разгромленное становище. За сутки трупы не успели почернеть, хищные птицы их не тронули, так что предводительницу и ее спутниц узнали без труда.

Сотница, выражая горе, расцарапала себе лицо и долго выла, катаясь по земле. Воины не мешали – обычай. Они деловито стащили трупы в кучу и кое-как, используя топоры и шлемы, присыпали их землей. Осознавали: курганчик простоит до дождя, после чего вода тела вымоет, но насыпать курган не было времени. Сотница, завершив ритуал, кратко объявила: «Месть!»

После стычки с алой от сотни уцелела половина, запас стрел подходил к концу, но воины обрадовались. Судя по следам, рома ушли малым числом. При внезапном нападении сарм ждал успех. А значит, – и добыча. Оружие, доспехи, кони… В кочевье воинам, потерявшим предводительницу, могут сломать спины, добыча заставит недовольных умолкнуть. Сотня вскочила в седла и скоро вышла к дороге. Следы поведали, что у рома появились повозки; это особо обрадовало сотницу. С повозками идут медленно, а добыча возрастет. Глубоко вдавленная колея говорила, что груз тяжелый. Сотня заночевала, а с рассветом пошла в погоню. Двигались осторожно, высылая вперед дозоры, поэтому настигли рома, не обнаружив себя. Нападение отложили на утро. Рассвет – самое время для атаки. Враг завтракает и не готов к бою. Часовые утратили бдительность. Не успеют понять, как сотня ворвется в лагерь…

Затаившись в траве, сармы готовились к бою, как вдруг сотница разглядела у костра муша. Поначалу не поверила глазам, но, присмотревшись, поняла: не ошиблась. Муши одеты по-другому и двигаются иначе. Вскоре появились и другие – всего их насчиталось четверо. От радости сотница едва сдержала крик. Вот это добыча! Теперь ясно, зачем Тарготао ушла из орды – хотела сохранить мушей. Ей это не удалось, а вот у сотни получится. Рома не более трех десятков…

Сотница поменяла замысел. Налет на стоянку становился опасным – в неразберихе мушей могли убить. Сармы, таясь, отошли в степь и двинулись вдоль дороги, не выпуская из виду турму. Разглядев, что муши лежат в повозках и не показываются поверх бортов, сотница решила: пора! Наказав воинам беречь мушей во что бы то ни стало, она натянула тетиву на лук. Пора…

Успеху атаки помешал случай. Расстроенная Ниоба направила лошадь в степь и разглядела в траве шлемы кочевников. Развернув коня, она помчалась обратно, размахивая руками.

– Сармы! Сармы!..

Турма среагировала мгновенно. Авангард и арьергард колонны в считаные мгновения соединились. Воины сняли с седельных крюков щиты и спешились. Коноводы отогнали лошадей за повозки. Турма действовала быстро и слаженно, как один организм. Сказывался опыт, приобретенный в боях.

Разбуженные криками, мужчины вскочили, но Виталия, подлетев, велела спрятаться.

– Сармы будут стрелять! – крикнула торопливо. – Не высовывайтесь!

Игорь перевел, пришельцы скатились под повозки и уже оттуда наблюдали за происходящим. «Кошки», выстроившись в две шеренги, по команде закрылись щитами. Второй ряд держал их над головами первого. Верхние щиты частично перекрывали нижние, образуя стену, непроницаемую для стрел и дротиков.

Увидев, что рома загородились, сотница взвизгнула и прокричала команду. Лавина сарм перестроилась, воины натянули луки. Перед стеной из щитов закружился смертоносный круг. Управляя лошадьми с помощью ног, сармы по очереди выпускали стрелы, метя в щели между щитами. Главное – разбить строй, дальше в ход пойдут топоры. Железный град бил по обшивке щитов.

Из-под повозки землянам были видны лишь ноги и спины женщин. Игорь поколебался и встал. Рядом немедленно возник Олег.

– Ложись! – велел Игорь. – Убьют!

– Да я!.. – обиделся десантник. – За бабскими спинами…

В этот момент одна из стрел нашла цель. Из строя, выронив щит, вывалилась «кошка». Из плеча ее торчало оперенное древко. Шеренга сдвинулась, закрывая просвет, но щели между щитами возросли.

– Поубивают девок! – крикнул Олег. – Вот бляди немытые! Да я им!..

Десантник подскочил к повозке и отцепил запасное дышло. Размахивая им, он обогнул щитоносцев и встретил ударом в грудь первую из подскакавших сарм. Кочевница слетела «кошкам» под ноги, и ее тут же прикололи. Олег замахнулся для следующего удара…

«Песец! – подумал Игорь. – Сейчас всем песец! Окончательный и бесповоротный. Сармы бросятся на Олега, девки кинутся его отбивать, после чего пойдет свалка. Нас вырежут и вырубят…» Не раздумывая, он отвязал от повозки кобылку – в суматохе о ней забыли – и вскочил в седло. Рукоять трофейного клинка словно прыгнула в руку. Ударив лошадь сандалиями, Игорь вылетел в смертоносный круг.

– Все это фигня! – говорил дядя Миша, когда на съемках массовка изображала конный бой. – В верховом бою казак не фехтует. У шашки гарды нет; станешь отбиваться – без пальцев останешься. Казак врага режет. Сбоку, уходя от удара. Я покажу как…

Трофейный клинок походил на знакомую Игорю шашку: изогнутый и легкий. Разве что хват иной. Выбирать, однако, не приходилось.

Сармы крутились вокруг щитов, Игорь, обогнув «кошек», устремился навстречу им. Отдохнувшая кобылка мчалась по вытоптанной траве. Левой рукой Игорь держал повод, правой вращал над головой клинок – как учил дядя Миша. Враг не увидит замаха и не успеет среагировать… Навстречу летели лица: потные, грязные, изумленные. Проносясь мимо, Игорь выбрасывал руку, целясь в голову, и, не думая, зацепил или нет, мчал дальше. Это были не съемки, а настоящий бой: совсем не зрелищный и кровавый. А что делать? Сарм – много, и они вооружены. Убив «кошек», примутся за землян. Изнасилуют и зарежут…

Появление в круге муша с мечом ошеломило сарм. Он летел им навстречу, стремительный и грозный, и разил, разил и разил… Будь это обычная рома, ей пришел бы конец – если не от стрелы, то от дротика. Но сотница запретила трогать мушей. Воины медлили и пропускали удар. В считанные мгновения строй нападавших дрогнул. Часть сарм, попав под клинок, скатилась к копытам коней. Среди них оказалась и сотница. Остальные растерялись. В этот миг от повозок грянуло: «Бар-ра!» Воспользовавшись замешательством врага, «кошки» вскочили в седла. Конная лава устремилась на сарм. Стрел, чтобы встретить рома, у тех не было. Сармы повернули коней и бросились наутек. Ускакать удалось не всем. Подлетевшие «кошки» метали в сарм дротики, рубили спатами; бой превратился в истребление. Недолгое. Опасаясь за мужчин, Виталия скомандовала погоню прекратить. «Кошки» съехались раскрасневшиеся и запыхавшиеся.

– Все целы? – спросила Виталия.

– Все! – доложили декурионы.

Виталия не поверила и пересчитала сама. Декурионы не врали. В турме, пошедшей в атаку, никто не погиб и, судя по виду, даже не получил серьезной раны. Небывалая удача!

– Сарм добить, добычу собрать! – велела Виталия и поскакала к обозу.

…Игрр обнаружился у повозок. Он хлопотал у Ниобы: это она получила стрелу в плечо. Приподняв «кошку», Игрр пытался стащить с нее доспех. Ниоба, закусив губу, стонала. Виталию на миг охватила жалость к сестре, но клокотавший внутри гнев победил.

– Ты! – крикнула она. – Как посмел! Тебя могли убить!

– Тебя тоже! – ответил он хладнокровно.

– Мы бы справились! У сарм кончались стрелы…

– Помолчи, а? – перебил он. – Не видишь, я занят.

Виталия подавилась словами и отошла.

– Чего это она? – спросил Олег.

– Переживает. Мы с тобой сарм разогнали, а они не при делах.

– Ха! – приосанился Олег.

– Видно десантника! – похвалил Игорь.

– Контрактником в оружейке работал, – признался Олег и добавил поспешно: – Но срочную тянул в десанте!

– Помогай! – попросил Игорь.

Вдвоем они стащили с Ниобы лорику. Для этого пришлось срезать торчавшее из плеча древко. Окровавленную тунику Игорь снял сам, обнажив девичье тело с грудями-капельками. От ключицы к незагорелому животу тянулась тоненькая струйка крови. Присев, Игорь некоторое время разглядывал рану, затем взял пальцами обрезок стрелы и слегка надавил. Ниоба вскрикнула и дернулась.

– В ребро уткнулась! – пробормотал Игорь. – Хреново.

Он встал и прошелся по полю боя. Выдернув из земли несколько стрел, осмотрел наконечники. Затем попробовал один из них снять. Наконечник соскочил с древка неожиданно легко.

– Сармы нарочно так делают! – пояснила подъехавшая Лола. – Чтоб в ране остался.

Игорь кивнул и, бросив стрелы, кроме одной, вернулся к Ниобе. Попросив ее поднять руку, приложил к боку древко, совместив его проекцию с торчащим отрезком. После чего ощупал ребро на спине Ниобы.

– Может получиться, – пробормотал, вставая.

…Интернатуру Игорь проходил в травматологическом отделении. Сюда везли раненых в ДТП, выпавших из окон домов, ошпаренных и обожженных, поскользнувшихся на заснеженных улицах и пострадавших в домашних разборках. В клинике Игорю нравилось. Интерна не подпускали к больным с сочетанными травмами; к таким сбегались специалисты всех отделений, но случалось, что и от него что-то зависело. В выходные врачи уходили, оставляя дежурить сообразительного интерна. В один из субботних вечеров привезли мальчишку с железным штырем в груди. Школьники играли на стройке, один из них поскользнулся и упал на торчавшую арматурину. Та пробила парня насквозь. Приятели сообразили позвонить в МЧС. Спасатели, прибыв, отпилили штырь и привезли раненого в больницу. Игорь стал звонить, но врачи оказались на дачах, к тому же поевшими шашлыков. А чем в России запивают шашлык, даже козе известно. Словом, Игорь штырь извлек сам, и мальчик выжил.

В травматологии Игоря обещали взять в штат, но тут о нем вспомнила Родина. Игоря призвали в армию, в клинике ждать не стали…

– Покашляй! – попросил Игорь Ниобу.

Та кашлянула и сморщилась.

– Сплюнь! – Он протянул руку.

Ниоба плюнула в ладонь.

– Крови нет, – пробормотал Игорь, разглядывая слюну. – Легкое не задето. Повезло.

Он обтер руку о тунику и выпрямился. «Кошки», окружив повозку, смотрели на него.

– Чистые бинты! – сказал Игорь. – Воду, мыло, вино и уксус. – Он помедлил и добавил: – И топор. С хорошим обухом…

За то, что Игорь собирался сейчас сделать, в России отняли бы сертификат. Был случай, когда хирургу снизили квалификацию за спасенную жизнь. Во время операции у больного открылось кровотечение, его не могли остановить. Когда получилось, запасы крови иссякли. Больной умирал. Хирург перелил пациенту свою кровь – группа и резус совпали. Пациент выжил, но врач нарушил инструкцию. Ему это припомнили…

Раненую девочку нужно было спасать. Если не извлечь стрелу – сепсис или гангрена. А вот если попробовать извлечь, шанс есть.

Игорь заставил Ниобу выпить кубок вина, затем протер уксусом кожу на спине и на плече вокруг раны, а также пенек древка. Не спирт, конечно, но все же. Тщательно вымытыми руками взялся за древко и начал двигать им. Зрачки у Ниобы расширились, она замычала.

– Молчи! – пригрозил Игорь, показав кулак.

Ниоба испуганно кивнула. Из глаз ее вытекли и заструились по щекам слезы. Игорь вернулся к прерванному занятию. Стрела вошла Ниобе под левую ключицу и, потеряв силу от удара в доспех, прошла к боку, где уткнулась в ребро. Ощущая, как острие наконечника скребет по кости, Игорь пытался нащупать щель между ребрами. Почувствовав, что стрела прошла вперед, облегченно вздохнул.

– Топор! – велел отрывисто.

В руки ему сунули гладкое топорище. Зрачки Ниобы снова расширились.

– Закрой глаза! – велел Игорь.

Неизвестно, что она подумала, но приказу подчинилась. С короткого замаха Игорь стукнул обухом по пеньку. Наконечник с хрустом выскочил наружу. Ниоба вскрикнула и потеряла сознание. Олег, не спускавший с нее глаз, подхватил раненую. Игорь бросил топор, вцепился в показавшуюся в боку Ниобы стрелу и рывком вытащил ее. Отбросив в сторону, протер рану смоченной уксусом тканью, затем ножом расширил входное и выходное отверстия – для стока крови и гноя. Когда закончил с повязкой, Ниобу подняли и унесли.

– Ну? – сказал Игорь, вставая. – Кто следующий?

К нему выстроилась очередь. Раны других «кошек» оказались легкими – большей частью царапины. Некоторые Игорь даже зашивать не стал – смазал уксусом и забинтовал. Закончив, осмотрелся, увидел неловко согнувшуюся Виталию и ткнул пальцем.

– Теперь ее! Снять лорику и тунику!

– Я… – пыталась возразить Виталия, но подскочившие декурионы раздели ее и отвели к Игорю. Тот, откинув борт повозки, подхватил Виталию и уложил животом на мешок с сеном. После чего пробежался пальцами вдоль хребта.

– Где болит?

– Нигде! – сердито ответила Виталия. Она все еще злилась. Мало того, что Игрр влез в схватку с сармами, так еще командует!

– Понятно! – сказал Игрр и перевернул ее животом кверху. Поднял вверх левую, затем – правую ногу. Виталия вскрикнула.

– Чем тебя? – спросил Игрр, опуская ногу.

– Топором! – призналась она. – Но на спине щит висел.

– А ты в этот миг пригнулась, – дополнил он. – От раны спас щит, но от сотрясения защемило корешок в позвоночнике. Ложись на живот!

Виталия перевернулась. Игрр попросил масла, плеснул его на ладони и стал массировать ей спину. Его сильные пальцы ласково, но сильно мяли ее мышцы, ладони скользили вдоль хребта, словно растягивая его. Виталии стало необыкновенно приятно, и она закрыла глаза. Накатило блаженство, почти такое же, как и прошедшей ночью, и, если бы не боль, покалывавшая хребет, Виталия закричала бы от страсти. Игрр закончил массаж и легонько шлепнул ее по ягодице.

– Вставай!

Она нехотя подчинилась. Он помог ей одеться.

– Еще пять сеансов – и будешь как новенькая.

– Пять? – обрадовалась Виталия и внезапно увидела устремленные на нее взгляды «кошек». Они горели завистью. «Почему так ударили не меня?!» – словно говорил каждый взгляд.

– Возможно больше! – сказал Игрр. – Посмотрим динамику. Тяжелое не поднимать, больше трех килограммов не носить. – Он засмеялся, сообразив, что последнюю фразу произнес по-русски, и она его не поняла. Он посерьезнел и коснулся пальцами складки над ее левым глазом. – Можно?

Виталия кивнула. Он сдвинул складку вверх, открыв ей обзор, потом зачем-то подвигал кожу вверх-вниз, вправо и влево.

– Чем это? – спросил, убирая пальцы.

– Меч! – ответила Виталия.

– Рану забинтовали наспех, кожу не зашивали, а как вспомнили, она приросла? – продолжил он.

– И шлем на голове, – вздохнула Виталия. – Сарм оказалось много, мы отступали. Более тяжелых не успевали перевязывать.

– Понятно! – кивнул он. – У вас есть пластические врачи?

– Кто? – удивилась она.

– Лекари, исправляющие дефекты лица.

– Нет! – сказала Виталия.

– Жаль! – вздохнул он. – Работы всего ничего.

В груди Виталии кольнуло.

– Ты… Можешь?

Он помедлил и кивнул.

– Делай!

– У меня нет инструментов!

– А что нужно?

– Скальпель! – стал перечислять Игрр. – Это нож с маленьким лезвием. Иголки, чтобы зашивать раны, нитки, бинты. Про обезболивающее промолчу – вина выпьешь. Пожалуй, все.

Виталия подумала, подошла к оседланной лошади и порылась в колчане. Достав стрелу, срезала кинжалом древко на ладонь от листовидного наконечника.

– Скальпель! – сказала, вручая обрезок Игрру.

Тот попробовал пальцем кромку и кивнул.

– Нитки и иголки найдем.

– Вита! – сказал он. – Будет больно.

Она хмыкнула.

– Могут быть осложнения, тогда шрам станет еще безобразней.

Она хмыкнула во второй раз.

– Ладно! – сдался он. – Если что, так без претензий. Я не пластический хирург…

– Возвращаемся к озеру! – крикнула Виталия турме. – Двигаться дальше поздно.

Игорь, пластический хирург. Обиженный в лучших чувствах

Любопытных я прогнал. Уложив Виталию на доски, закрыл салфетками ее глаза, оставив лишь операционное поле. Салфетки мы сделали из кусков ткани, которые прокипятили и высушили. Импровизированный скальпель прошел аналогичную стерилизацию. Предварительно наконечник поправили до бритвенной остроты. Рот мой скрывала повязка, руки вымыты мылом. Пора…

Я ругал себя за длинный язык. Зачем напросился? Какой из меня пластический хирург? Но сделать операцию хотелось. Девчонка комплексовала из-за глаза – это бросалось в глаза. Она хорошая, Вита, хоть и строит из себя начальницу. Я вздохнул и сделал первый надрез…

Операция прошла на удивление быстро. Вита вела себя молодцом: лежала смирно и только зубами поскрипывала. Я хотел сунуть ей в рот деревяшку, но она отказалась. Даже когда срезал багровый рубец, образовавшийся от давней раны, она не дернулась. Я наложил последний шов и стал бинтовать голову.

– Погоди! – остановила Виталия.

Подбежавшая декурион поднесла ей бронзовое зеркало. Виталия, сняв бинт, некоторое время рассматривала свое лицо. Кровь струйкой наплывала на бровь.

– Вита! – взмолился я. – Испортишь!

Она неохотно вернула зеркало и разрешила забинтовать ей голову. При этом улыбалась…

Блины в этот вечер я печь не стал – пропало желание. Парни выглядели хмуро. Вчерашние пассии избегали общения с ними. Ребята связывали это с битвой, но я подозревал, что дело в другом. В чем скоро и убедился. После ужина Виталия направилась к своему шатру. Я устремился следом.

– Нет! – остановила она. – Будешь спать у себя.

– Там Ниоба! – возразил я.

– Скажи, чтоб перебралась к другим.

– Вита! – спросил я, помедлив. – Почему? Я тебя чем-то обидел?

– Нет! – покачала она головой. – Наоборот. Но так нужно.

– Я не буду к тебе приставать! – заверил я. – Просто полежу рядом. Я врач, а ты нуждаешься в попечении.

– Ниобе оно требуется больше! – сказала Вита и наклонилась к входу в палатку. Я сунулся следом и тут…

Нет, я все понимаю! Не хочешь, так и скажи. Но хвостом по лицу-то зачем?

Вита скрылась, даже не обернувшись. Вот, значит, как? Ладно!

К себе я отправился, кипя от злости. Я это припомню! Ты у меня попляшешь! Ты еще не знаешь, на что способен обиженный в чувствах пластический хирург…

6

Виталия Руф, старший декурион. Растерянная

Перед рассветом я обошла посты, с удовлетворением отметив, что девочки бдят. Декурионам я накрутила хвосты: прозевали нападение сарм. Повезло, что Ниоба увидела. А еще Игрр… Умом понимаю: его помощь пришлась кстати. Не полезь он в бой, мы потеряли бы многих. Но ведь он мог погибнуть! Что сказали бы в Роме? Да что Рома? Мне самой после этого хоть горло режь. Игрр, хвала Богине-воительнице, уцелел и даже сделал мне операцию. Впервые за долгое время я вижу обоими глазами. Рана под повязкой ноет, но это приятная боль. Я даже крепко спала, тем более что никто не мешал. Не обнимал, не гладил, не касался губами моих губ. Как сладко у него это выходит! Внутри все замирает… Стоп, об этом не надо! Ему нельзя больше со мной. Я все сделала правильно. Не стоило, конечно, хвостом его по лицу, но зачем следом лез? Ведь сказала же! Он, разумеется, обиделся и станет дуться, вот и пусть! Я «дикая кошка», а не сенатор с форума Рома. У нас разговор короткий…

Лагерь просыпался. Девочки тянулись к озеру, дежурные хлопотали у костра. Сбросив сапоги, я зашла в воду и умылась, стараясь не замочить бинт. Вытершись захваченным с собой куском холста, обулась и пошла к костру. И только сейчас обратила внимание на мертвую тишину. В чем дело? Богиня-воительница!..

Игрр, вытащив сестру из палатки (не приходилось сомневаться – спали они вместе), нес ее на руках. При этом Ниоба улыбалась и радостно прижималась к Игрру. Отойдя в сторонку, Игрр поставил сестру на землю, спустил ей штаны, а затем, подхватив под бедра как маленькую, помог справить нужду. У меня ослабли коленки. Мало того, что ни я, ни девочки никогда не видели, чтобы пришлый носил женщину на руках, так еще это!

Этим, однако, не ограничилось. Натянув Ниобе штаны, Игрр отнес ее к озеру, где умыл, а после все так же на руках доставил к костру. Дежурная дрожащей рукой протянула ему испеченные в золе яйца. Игрр очистил их и стал Ниобу кормить. И та, ничуть не смущаясь, принялась откусывать! При этом кокетливо улыбаясь. Мерзавка! Вчера с Лолой мы ее осмотрели и обнюхали. Рана не выглядела плохо, гноем не пахло, но я все равно скормила Ниобе кусок горного воска, взяв себе лишь горошинку. Воск нашелся среди трофеев, взятых у сарм, но было его мало, требовалось экономить. После такого лечения Ниоба не только ходить, в седле сидеть должна! А тут такое, да еще на глазах у всех! Я физически ощутила грозу, повисшую над стоянкой.

– Ниоба в состоянии есть сама! – резко я бросила Игрру.

– Она раненая! – возразил он. – Я врач и обязан заботиться. Ты же сама велела!

От взглядов, устремленных на меня, я ощутила, как задымилась кожа. «Бунт! – подумала. – Турма восстанет. Сначала проспала сарм, теперь передала Игрра сестре. И зачем мы наткнулись на пришлых?»

– Отойдем! – сказала я Игрру.

Он встал и пошел следом.

– Прекрати! – потребовала я, когда мы отдалились.

– Почему?

Он сделал невинное лицо.

– Девочки передерутся. Ниоба – моя родственница. Наши матери – сестры. Все подумают, что я тебя ей отдала.

– А не надо было! – усмехнулся он.

– Игрр! – я прижала руки к груди. – Прошу!

– Мы снова спим вместе?

– Нет! – отрезала я.

– Тогда и я говорю: «Нет!»

– Ты не понимаешь! – взмолилась я. – Мне этого не простят. В турме тридцать воинов, и каждая тебя хочет.

– А я не приз, чтобы ходить по рукам! – хмыкнул он.

– Неужели ты этого не желаешь? – удивилась я. – Такие красивые девочки!

– Только с тобой! – отрезал он. – Как? Договорились?

Я покачала головой и вернулась к костру. Там, присев, быстро перекусила. Игрр явился следом. К счастью, Ниоба успела позавтракать, поэтому кормление не повторилось. Игорь поел сам, после чего, взяв Ниобу на руки, отнес ее в повозку. Там, видимо, попросил Олега уступить место, потому что большой пришлый встал и перебрался к мальчикам.

Когда конвой двинулся, все могли наблюдать: Игрр и Ниоба лежат, обнявшись. При этом мило беседуют. С седла видно далеко. Я почувствовала, как почва уходит из-под ног. Подозвав декурионов, я отъехала с ними в сторону.

– Это он нарочно! – объяснила нахмуренным девочкам. – Притворяется.

– Почему? – спросила Лола.

– Вчера я не пустила его к себе.

– А он хотел этого?

– Он и сейчас хочет! – вздохнула я.

– А ты?

– Ты знаешь ту, кто откажется? – разозлилась я.

– Нет! – согласилась Лола. – Но раз так, забирай!

– Что? – удивилась я.

– Ты могла взять его сразу! – пожала плечами Лола. – Никто бы не пикнул – ты старший декурион. Но ты поступила честно, и все это видели. Девочкам мы объясним.

– Спасибо! – поблагодарила я.

– Не стоит! – улыбнулась Лола. – Ты водишь турму три года, и у нас нет потерь. Ты треспарта, но не заносишься, как другие. Игрр неслучайно выбрал тебя. Пусть он будет с тобой, чем девочки примутся его делить.

– Остальные пришлые должны с нами спать! – вмешалась Калисса. – До Ромы нужно успеть всем!

– Не получится! – прикинула я. – Если, конечно, не в каждую ночь.

– Пусть будет по правилам! – возразила Лола. – Не то обозлим их, и они откажутся. Сделаем лучше – свернем на объездную дорогу.

– Как объясним это в Роме?

– Нападения сарм мало? – усмехнулась Лола. – Что может быть важнее жизни пришлых? Объездной путь дольше, но безопаснее. Если доставим мужчин в сохранности, не упрекнут.

– Пожалуй! – согласилась я.

Вернувшись к повозке, я кивнула Игрру:

– Надо поговорить!

Он оставил Ниобу и забрался в седло.

– Я согласна! – сказала я, когда мы отъехали. Он заулыбался. – При одном условии, – добавила я жестко. – Твои друзья будут спать с девочками!

– Так они не отказывались! – пожал он плечами.

– Ты не понял. Со всеми, по очереди и через ночь.

– Почему «через»?

– Так нужно!

Он внимательно посмотрел на меня.

– Это как-то связано с нашими контрактами?

– Да! – призналась я. Чего уж теперь?

– Мы можем и сверхурочно, – улыбнулся он. – Не мешки носить.

– Как знаешь! – не стала я возражать. Если он сам предлагает…

Игорь ускакал к пришлым, а я вернулась к Лоле с Калиссой. Услыхав о предложении Игрра, те заулыбались.

– Как будем делить? – спросила я.

– У нас три декурии и трое пришлых, – пожала плечами Кларисса. – Проще простого. Степу я забираю себе, Лола возьмет Алекса, а Олег остается твоим девочкам. Дальше – по жребию.

«В котором вы тоже участвуете! – подумала я. – Потому и выбрали своих мальчиков. Ладно, не мое дело…»

– С одним условием. Тем, у кого Дни, без очереди!

Декурионы, не сговариваясь, кивнули. Дни – это святое…

* * *

Игорь, вернувшись, сообщил о разговоре спутникам.

– Что за фигня? – спросил Олег. – Ничего не понимаю! Нет, я не против, конечно, девчонки они хорошие, но почему со всеми?

– Потому что редкая возможность. Ты что, не видишь? С тех пор, как мы здесь, вокруг ни одного мужчины. Девчонки над нами трясутся. Вита чуть не убила меня за то, что полезли к сармам. Думаю, пострадай мы, ей бы не поздоровилось. Словом, мужики у них в дефиците. Они хотят этим воспользоваться.

– А если забеременеют? – спросил Леша. – Алименты не заставят платить?

– Ой! – Олег всплеснул руками и повалился на мешки. – Ой, не могу! Алименты… Они же про них не знают. Первобытные люди!

– Античные, – поправил Игорь.

– Какой хрен разница! – не согласился Олег. – Теперь все ясно. Поможем нуждающимся? – он подмигнул братьям.

Те покраснели.

– А ты? – спросил Олег Игоря.

– Не участвую.

– Запал на Виту?

Игорь кивнул.

– Она симпатичная! – согласился Олег. – Особенно после того, как ты ей глаз починил. А с той малой ты специально выделывался? Виту хотел позлить?

– Ага! – кивнул Игорь. – Спать со мной отказывалась. Пихала к другим.

– Правильно сделал! – одобрил Олег. – С ними так и надо – на ревность бить. Только осторожно. Еще зарежет!

– Не посмеет.

– Кто знает? – не согласился Олег. – Была у меня одна. С ножом кидалась, когда с другой видела. А потом пристала: женись! Как жениться, если ей сорок, а мне двадцать пять? Ее дочке шестнадцать!

– Зачем такую выбрал? – удивился Игорь.

– Кому я нужен без денег? – вздохнул Олег. – Бабы, они богатых любят. А эта сама подлезла. Я же не знал, что она психованная.

– Сбежал? – спросил Игорь.

Олег кивнул.

– Потихоньку. Сказал, что к ребятам в гараж иду. Она что-то почуяла, проводила. Только сумка моя была уже там – с утра занес. Ребята припрятали. Она увидела, что в гараже мужики, а баб не имеется, и слиняла. Я за сумку – и на вокзал! Как думаешь, с Аурелией мне разрешат?

– После остальных! – сказал Игорь.

– Тогда выбирать не буду! – заявил Олег. – Пусть сами решают! Ох, и оттянемся! – Он ухмыльнулся. – Так, пацаны?

Братья кивнули и снова покраснели.

– Договорились! – сказал Игорь и поспешил к Виталии. Та заулыбалась, и новость вмиг облетела турму. «Кошки» повеселели и с гиканьем стали носиться вокруг повозок. При этом они скалились. Одна Ниоба грустила. Но это никого не интересовало.

Виталия, «дикая кошка». Прирученная

Вечером Игрр пек блины. Тесто он приготовил заранее. На стоянке сунул бронзовые сковородки на угли, выждал, пока те прогреются, и смазал каждую салом. Над лагерем поплыл дух жареного. Игрр плеснул в сковородки по ложке теста, разровнял и стал ждать. Сбившиеся вокруг девочки смотрели во все глаза. Выждав, Игрр ножом перевернул блины, подождал, пока пропекутся снизу, затем сбросил в миску. После чего оторвал от одного блина кусочек и бросил в рот.

– Как? – не утерпела я.

– Не получились! – вздохнул он. – Вкус не тот. Мука грубого помола, закваска вместо дрожжей, молока нет…

– Дай! – попросила я.

Он оторвал кусочек мне. Я прожевала. Замечательно! Что ему не нравится? Вкусная лепешка! Горячая, свежая и нежная. Я не замедлила это сказать.

– Да? – удивился он. – Ну, если понравилось…

Дальше он работал не разгибаясь. Мазал сковородки куском сала, плескал в них тесто, ровнял, переворачивал… Готовые лепешки летели в миску. Как только их набиралась стопка, миску немедленно уносили. Когда тесто кончилось, он разогнулся и с удивлением глянул на пустую миску.

– Не осталось! – виновато сказала я. – Прости! Не усмотрела.

– Я каши поем! – успокоил он. – Она-то хоть есть?

– Сколько угодно! – засмеялась я. – Все лепешки хватали. Я сама съела три. Вкусно!

– Буду кормить вас блинами! – пообещал он. – Каждый день! К концу пути располнеете и на лошадь не влезете!

Я засмеялась. Что-что, а полнота «кошкам» не грозит. На мгновение прильнув к его плечу, я вскочила и побежала за кашей. Посты в тот вечер я проверила наспех. С трудом сдерживаясь, неспешно подошла к палатке и нырнула внутрь. Игрр ожидал меня. Нет, я не буду об этом рассказывать!..

Наутро Игрр проведал Ниобу. Сняв повязку, осмотрел раны, покосился на меня, а затем принялся ощупывать ее всю – с головы до пальчиков ног. Ниобе это, конечно, понравилось. Мерзавка охотно подставляла тело рукам Игрра, а тот вдруг стащил с нее штаны, после чего стал трогать и рассматривать то, что «кошки» под ними прячут. Меня затрясло. Это зачем? Стрела угодила Ниобе в плечо, а не между ног! Это я и высказала Игрру, когда отошли.

– Я медикус, – сказал он. – Мне интересно, чем вы отличаетесь от наших женщин.

– И чем?

– Чтобы точнее узнать, нужно осмотреть других.

– Только попробуй! – прошипела я.

– Ревнуешь? – улыбнулся он.

Я? Ревную? Да что он себе возомнил! Я гордо подняла голову и пошла к лошади. Турма выстраивалась в колонну, следовало присмотреть.

Едва мы тронулись, как Игрр подъехал ко мне. Я приняла независимый вид. Пусть только заикнется об осмотре!

– Почему раны Ниобы заживают так быстро? – спросил он. – У нее нет воспаления и жара. У тебя после операции – тоже. Это особенность вашего организма?

От неожиданности я не нашлась, что сказать. Достала из сумки мешочек и протянула ему.

– Что это?

– Горный воск. Его находят сармы. Это трофей. Если пожевать кусочек, раны не воспаляются и быстро заживут.

Он взял воск, лизнул, после чего, откусив чуточку, пожевал.

– Никогда не слышал о таком лекарстве, – сказал, возвращая мешочек.

– Оно очень редкое и дорогое. Нам повезло, что воск обнаружился у сарм. В Роме он стоит больших денег.

«Которых у «кошек» нет», – мысленно добавила я.

– Сколько Ниобе лет? – спросил он.

«Зачем это ему?» – насторожилась я.

– Она взрослая.

– А ты?

Я возмущенно засопела. Он что, издевается?

– Не сердись! – улыбнулся он. – В моем мире врач первым делом спрашивает возраст пациента. Вы в моем попечении, поэтому хотел знать. Это секрет?

– Ниобе – пятнадцать, мне – двадцать.

Лицо его выразило удивление. Дальше расспрашивать он, к счастью, не стал.

На дневке Игрр снова гладил мне спину. Вспомнив о предыдущем сеансе, я велела отогнать повозку от лагеря и не приближаться. Не зря. Волна блаженства затопила меня, но я успела вцепиться зубами в мешок. Поэтому мычала, вместо того чтоб кричать. А он все мял и гладил… Когда наконец я пришла в себя, то заметила, что Игрр с любопытством меня разглядывает.

– Очень необычная реакция, – пояснил, протягивая тунику. – Наши женщины тоже любят массаж, но им лишь приятно. А чтоб так… Интересно: это у всех? Хорошо бы проверить!

– Кого ты собрался гладить? – насторожилась я. – Ниобу?

– Ей нельзя – раны могут открыться.

Подумав, я позвала декурионов. Если ему хочется, пусть пробует. Лола с Калиссой будут молчать, а мне интересно. Убеждать девочек не пришлось. Лола сбросила тунику и улеглась на повозку. Игрр плеснул на ладони масла и приступил…

Свою ошибку я осознала позже. Лола завопила, и турма, вскочив, помчалась к нам. А я ведь Лолу предупреждала… Она корчилась и орала, Игрр как ни в чем не бывало продолжал ее гладить, девочки смотрели на это, распахнув глаза. Когда Лола, крикнув в последний раз, затихла, Игрр обернулся.

– Повышенная чувствительность к тактильному воздействию, – сказал довольно. – Плюс нетипичное расположение эрогенных зон.

Ни я, ни девочки ничего из сказанного не поняли.

– Ладно! – сказал он, оценив устремленные на него взгляды. – Сейчас сделаю массаж еще одной, остальные пусть записываются. Прием вечером и строго по очереди, – он засмеялся.

В этот раз его поняли. Турма ринулась к биваку, где под присмотром Лолы принялась метать жребий. От злости я чуть не прокусила губу. Да что это творится? Почему никто не подумал спросить меня! Кто здесь старшая?!. А Игрр улыбнулся и подмигнул мне. Еле сдерживаясь, я повернулась и пошла к биваку. О чем разговаривал Игрр с Калиссой, оставшейся на массаж, я не слышала, а зря.

Едва мы тронулись, как Калисса подъехала.

– Игрр предлагает скакать вперед и варить кашу, – сказала, оскалившись. – Можно?

Я только плечами пожала. Скачите хоть в Гадес! Мне все равно. Я тут никто и звать меня никак. Пусть он там всех вас перещупает и перетрогает. Мне до этого дела нет.

Калисса махнула рукой, ее декурия сорвалась с места и с гиканьем умчалась вперед. Игрр скакал в центре строя, закрытый со всех сторон «кошками», и я невольно отметила предусмотрительность Калиссы. Нападения мы не ждали: захваченная в плен сарма, перед тем как ее прирезали, сообщила, что другой орды рядом нет. Но береженого Богиня-воительница бережет…

К биваку мы прибыли до заката, издалека разглядев дымок костров. С приближением ощутили запах. Аромат, плывший над степью, был столь притягателен, что рот заполнила слюна. Это что же он приготовил? Не кашу, точно. Почувствовав запах, оживились девочки. Все стали подгонять коней.

Игрр с Калиссой встретили нас улыбками. Я спрыгнула с лошади и направилась к костру.

– Разреши пробу, старший декурион? – вытянулся Игрр.

Я глянула с подозрением. Издевается? Нет, похоже. Я кивнула. Он схватил миску и навалил в нее чего-то густого и вкусно пахнущего. Каша? Он все-таки сварил кашу? Тогда почему она так пахнет? Подув на ложку, я бросила еду в рот и прожевала. Вкус необыкновенный. Свежее мясо и… ориза?[6] Он приготовил оризу?

– Раздавай! – севшим голосом велела я и отошла в сторону. Весело загомонившая турма выстроилась в очередь. Я села на траву. Да что же это такое? Он меня в асс[7] не ставит!

…Кто-то сел рядом. Я подняла голову.

– Поешь!

Игрр протягивал мне полную миску.

– Это ориза, – сказала я.

– И что?

– Очень дорогая крупа. Ее держат специально для раненых. Варят в молоке и дают для укрепления сил. В припасах ее совсем мало.

– Молока у нас нет, – возразил он, – и вряд ли найдем. А вот раненые имеются. К тому же, как сказала Калисса, дальнейший путь безопасен, и нет смысла оризу беречь. Почему не побаловать девочек? Они у тебя молодцы – сражались храбро. Два боя за три дня…

Я подумала и взяла миску.

– Как это называется? – спросила, проглотив несколько ложек.

– Плов. В своем мире я его часто готовил. Там этой оризы – горы!

– А мясо откуда?

– Козу подстрелили. Их тут стада. Из костей я сварил бульон – раненым полезно. Ешь!

– А ты?

– Повар запахом сыт! – засмеялся он, но все же сбегал за своей порцией.

Я не заметила, как очистила миску. Игрр, не слушая моих возражений, сунул мне в руки свою.

– Я вправду не голоден, – заверил меня. – Из бульона ребрышек натаскал. Девочки есть не стали – не захотели кости грызть. А я люблю…

Наелась я так, что хоть неси. Сказав это в шутку, пожалела. Игрр вскочил и подхватил меня на руки.

– Отпусти! – испугалась я. – Смотрят!

– И что? – хмыкнул он.

– Ну…

– Ты раненая, а я врач. Почему не отнести больную к палатке?

Я не нашлась, что возразить. Не хотелось, честно говоря. У палатки Игрр уложил меня на войлоки, чмокнул в щечку и убежал делать массаж. Я слышала, как он распоряжался у повозок, затем оттуда донеслись чьи-то страстные вопли. Странно, но меня это не взволновало. Я закрыла глаза и провалилась.

…Меня ворочали. Кто-то стаскивал с меня пояс и сапоги.

– Нет! – попыталась воспротивиться я. – Мне надо проверить посты.

– Калисса проверит! – возразили мне. – Ей все равно нечем заняться: Степан, или, как она зовет его, Степ, ночует с другой, – он засмеялся. – А вот тебе нужно поспать. Мало того, что раненая, так еще ложишься позже всех, а встаешь затемно. Не о чем беспокоиться! Нет здесь сарм!

Не слушая возражений, он затащил меня в палатку и уложил на мешок с сеном.

– А ты? – удивилась я.

– Я здоровый и могу спать на войлоке.

– Иди ко мне! – попросила я.

Он подчинился. Мешок оказался вполне широк: можно и вдвоем, если обнявшись.

– Спи! – велел он. – Я же вижу, как ты замучилась.

– Разбудишь меня под утро?

– Непременно! – пообещал он. – Я ведь собирался тебя ощупать – с головы до ног. Чем и займусь.

Я хихикнула. Он чмокнул меня в губы и погладил по спине. Последнее, что я запомнила, – ласковый шепот над ухом. Что он мне говорил? Амор? Или это я ему?..

7

Игрр, медикус и архимагирус[8] турмы. Официальный

Через два дня после боя с сармами мы свернули с накатанного пути и потащились какой-то заросшей тропой. Виталия пояснила: старая дорога. Ехать ею в Рому дольше, зато безопаснее – места обитания сарм остаются в стороне. Детский лепет. Ребенку ясно, зачем им время тянуть.

Мои планы это не нарушало, наоборот. До прибытия в Рому я собирался кое-что выяснить. Задницей чувствую, что ничего хорошего нас там не ждет. Недаром хвостатые молчат, как пионеры-герои на допросе в гестапо. Пусть! Нас тоже не пальцем делали. Если линию Мажино нельзя взять, то можно попытаться пробить в ней дыру. Лучший способ разговорить женщину – сделать вид, что тебе это неинтересно. Я перестал задавать вопросы и прикинулся шлангом. Вита переживала, что я покушаюсь на ее власть, я подсказал ей идею. Меня объявили медикусом и архимагирусом турмы – на время путешествия. Так сказать, делегировали полномочия. Теперь могу общаться с «кошками» в обозначенных рамках, чем и пользуюсь. И Вите приятно, и мне полезно.

От женщины, если к ней с лаской, можно много узнать. Первое и самое главное: ни у кого из девочек не оказалось отцов. Матерей они вспоминали, а вот отцов – нет. Любопытно, не правда ли? Поразил возраст «кошек» – от четырнадцати до семнадцати. Самой старшей, Вите, – двадцать. При этом все девочки выглядели явно старше. Это подтвердил и медицинский осмотр, осуществленный в рамках массажных процедур. Никакой угловатости, характерной для подростков, недоразвитых органов – все взрослые женщины, ничем не отличающиеся от земных. Если, конечно, забыть про хвосты. Их я тоже исследовал. В принципе ничего особенного: дополнительная конечность – и только. У большинства «кошек» на хвостах имелась шерстка – короткая и негустая, в редких случаях – только кисточка на конце. Как мне объяснили, кисточка – признак породы. У каждой расы свои тараканы в голове. Неграм нравятся большезадые женщины, европейцам – сисястые, а вот азиаты большую грудь расценивают как коровье вымя. Кисточка – это ничего, даже приятно, когда ею тебя по щечке гладят… Ладно, это меня понесло, вернемся к нашим баранам, то бишь хвостам. Длина их примерно до середины голени, только у Виты – до колена. У сарм были до земли. «Кошки» управляются хвостом как любой конечностью – ловко и не задумываясь. Я видел, как Вита, одеваясь, не глядя сунула хвостик в специально предназначенный для него разрез сзади штанов. Так мы вдеваем руки в рукава пальто. На хвостах много нервных окончаний, «кошки» просто обожают, когда их гладят. При любом удобном случае Вита подсовывает мне свой и прямо мурлычет, когда я откликаюсь. У всех девочек оказались сильные гибкие тела, мускулистые руки и ноги. Последние большей частью короткие. Ничего удивительного. Снимите земных женщин со «шпилек» и убедитесь: длинноногих мало. Что, к слову, не препятствует привлекательности дам. Наоборот. В постели коротконогая даст фору любой модели – сексопатологи подтвердят. Есть даже специальный индекс по определению половой конституции, который высчитывается отношением роста женщины к длине ее ног. Чем индекс больше (читай, ноги короче), тем фемина чувственней.

Чувственность наших спутниц зашкаливает. В постели они стонут, кричат и норовят кусаться. Нередко теряют сознание. Притом в сексе абсолютно не искушены – парни твердят это в один голос. Сексопатолог в этом мире пропадет без работы.

А вот повар – нет. Моя стряпня девочкам нравится. Неудивительно. Как рассказали, в походах «кошки» питаются сухарями и мясом, нередко сырым, а кашу варят, если есть время и желание. Сплошное надругательство над организмом! Куда смотрит начальство? Или оно у них, как и у нас? Хуже, чем в армии, в России кормят только в тюрьме.

Быть поваром здесь совершенно нетрудно. Помощников – море. Костер разведут, котлы помоют, воду согреют, продукты доставят, причем свежайшие. Дичь по степи ходит непуганая. Ежедневно притаскивают козу или пару дроф (так вроде называются эти огромные курицы), мясо можно заказать по выбору. Дичь освежуют или ощиплют, разделают и порежут. Остается только заложить в котел и добавить необходимое.

По два раза на дню тушим, варим и печем. Гуляш, поджарка, бифштекс, мочанка… Девчонкам последняя очень нравится. В первый раз, макая блины в подливу, перемазались, как дети мороженым. Шаурму тоже одобрили. Настоящую, а не ту, что на вокзалах строгают. Ведь ничего хитрого. Блины испечь (девочки навострились), мясо, предварительно замаринованное, на углях подрумянить, а дальше – покрошить и завернуть. А мой крупяной супчик на ребрышках или похлебку из овощей на бульоне с потрошками пробовали? Завидуйте! С радостью приготовил бы борщ, да свеклы нет. Ее здесь выращивают, но в припасах не оказалось. Зато много фасоли. Лобио мое трескали – за уши не оттянуть. А блюдо простейшее. Фасоль замочить и отварить, слегка помять после готовности, добавить поджаренные лук и чеснок, после чего перемешать.

На стоянках учим девочек нашим песням. Им они нравятся. «Березу кудрявую» знают наизусть. Еще тащатся от песенки про Анри IV. Тетя покойная ее любила и часто напевала. Не знаю, что в ней хвостатым, но стоит закончить куплет, как они хором подхватывают: «Ля-ля-ля-ля, буб-бум! Ля-ля-ля-ля, бум-бум!..» При этом лица довольные-довольные. Смотрите, мол, как зажигаем!

Так вот и ехали, вернее, тащились по степи, останавливаясь на дневки и ночлеги. В Паксе заканчивалась весна. В воздухе плыл аромат отцветающих трав, кричали птицы, поскрипывали колеса повозок, и звенела, украшенная бронзовыми бляхами, сбруя. Табун захваченных у сарм коней трусил за повозками, неся на спинах добычу: оружие, доспехи, одежду. «Кошки» ворковали с парнями, которые, нахватавшись латинских слов, предлагали им «амор». Девчонки в ответ смеялись и просили подождать ночи.

Красивый здесь мир. Солнышко ласковое (правда, девочки говорят, что летом жарко), воздух чистый, вода в ручьях вкусная. Трава стоит в рост человека. Никто ее не косит, в стога не складывает. Живности полно, и нас она не слишком боится. Вечерами к кострам выходит зверье – посмотреть на гостей. Тонконогие козы, какие-то грызуны, похожие на наших сурков, лисы… Волков не видел. Они, как сказали девочки, здесь есть, но человека боятся. Мелкие…

Я подружился с Лолой. Хорошая девочка: веселая и шебутная. Как-то насобирала лягушек – целый мешок, и ночью вытряхнула его посреди стана. Лягушки попрыгали к палаткам – прятаться. Утром визгу было! Калиссе Лола горсть соли тишком в кашу бросила. Та попробовала, сплюнула и прибежала ко мне с претензией. Лола в это время каталась от смеха. Дети, честное слово! Но поболтать с Лолой приятно. Отношения у нас чисто приятельские. Во-первых, Вита меня пасет, как чабан овцу в окружении волков, во-вторых, Лола втрескалась в Лешу. Кормит его, моет, обстирывает – прямо как мать. Ночью она разрешает ему с другой, а утром все: кыш, куры! Хозяйка пришла! Лола Леше тоже нравится: сам видел, как он ей пальчики целовал. При этом лицо у нее было… Словами не описать.

Парни перестали удивляться хвостам – привыкли. Ничего удивительного. На третьем курсе к нам в группу пришла Аллочка – перевелась из другого вуза в связи с переездом родителей. Страшненькая! Вылитая баба-яга в молодости. Нос большущий, рот – до ушей, губы – тонкие, волосенки – жидкие, зубы крупные и желтые. Витек, мой приятель, как увидел, так застонал. «Я, – говорит, – буду смотреть на ЭТО три года? Не переживу!» Пережил… Очень скоро болтал с Аллочкой и даже с курсовыми ей помогал. А новенькая к диплому замуж вышла. Да за кого? Андрея Демина, первого красавца курса. Удивительно, но было видно, что это брак по любви. Андрюша топтался вокруг избранницы, как голубь вокруг голубки, бормоча: «Аллочка! Аллочка!..» И та принимала его восторги как должное. Это мы считали ее уродиной, а вот она себя – нет. Так и наши спутницы. Им хвосты сзади, как нам спереди… Словом, вы поняли что.

Лола рассказывает мне о Вите. Хвалит. Командир грамотный – за три года в турме ни одного погибшего, и о людях заботится. Как поведала Лола, Вита высокого рода, но с подчиненными держится запросто, что «кошки» ценят. Еще, по словам Лолы, Вите пора возглавить алу, но назначение зажимают: похлопотать некому, а сама Вита просить не станет. Я не слепой и тоже кое-что вижу. Девочки у Виты вышколены, каждая знает свой маневр. Достаточно вспомнить, как турма отбивалась от сарм и как ловко воспользовалась их замешательством. Вита не ляжет спать, пока не обойдет посты, да еще ночью встанет, чтобы проверить. Днем постоянно в заботах. Ведь не бережет себя совсем! Я как-то решил помочь и ночью, пока она спала, сам посты обошел. Трудно, что ли? Наутро случился скандал. На меня наорали, пообещав разжаловать из медикусов в пассажиры, – за превышение полномочий и дискредитацию начальства.

– А спать будешь в своей палатке! – закончила разнос Вита.

Все женщины одинаковы, неважно, с хвостами они или без. Как что не по ним, так обещают спермотоксикоз. Выносить мозг мужикам, отлучая их от тела, – это у женщин в BIOS зашито. И ведь в чем подлость? Вздумай я подчиниться, выйдет хуже. Вытянут из палатки, надают по ребрам и обвинят в коварстве. Дескать, специально вынудил любимую себя прогнать, поскольку в душе замыслил измену. Небось кого-то уже присмотрел? Кого? Колись! Молчишь? Вот тебе, вот! Любые слова в таких случаях бесполезны. Поэтому я встал на цыпочки и лизнул Виту в щечку. У местных это означает любовь, раскаяние и просьбу не сердиться – все вместе. Она хлопнула ресницами и смутилась.

– Больше не будешь? – спросила жалобно.

– Мамой клянусь! – чистосердечно заверил я.

Она кивнула, мы помирились, а ночью парафировали соглашение. С чувством глубокого взаимного удовлетворения. За всем этим я не заметил, как миновали большую часть пути. Заросшую тропу сменила накатанная дорога, а еще через день вдали замаячили стены и башни. Турма разом оживилась.

– Это Рома? – спросил я Виталию.

– Тара, – покачала она головой. – Но Рома неподалеку.

В город мы въехали до полудня. Парни ради такого случая взгромоздились в седла – сверху видней. Мы крутили головами, разглядывая крытые черепицей дома с внутренними двориками, мощеные улицы, фонтаны и местных жителей. Симпатичный городок! Но внезапно я испытал шок. По улицам наравне с привычными женщинами бродили сармы! Такие же мохнатые, с хвостами до земли. Женщины одеты в свободные длинные платья до пят, мужчины – в туники и сандалии, с плащами через плечо.

– Кто это? – спросил я Виталию.

– Нолы, – ответила она и отвернулась.

С таким же успехом она могла сказать: «к’ханги!» «Нолы» мне ничего не говорило. Не успел я уточнить, как одна из мохнатых вдруг завопила и ринулась к нам. От неожиданности девочки растерялись и не сумели ей воспрепятствовать. Мохнатая, проскользнув между крупами коней, вцепилась мне в ногу. Я струхнул, ожидая, что она укусит, но нола стала ногу лизать. «Кошки», опомнившись, оттеснили ее на обочину и в сердцах перетянули по спине плетками. Нола жалобно вскрикнула и осталась стоять, провожая нас взглядом.

– Что это с ней? – спросил я, придя в себя.

– Дни… – процедила Виталия.

Какие «дни»? Я собирался это спросить, но, глянув в лицо Виталии, не решился. Турма проследовала на постоялый двор. Лошадей назначенные «кошки» погнали в конюшни, мы разместились по комнатам, после чего спустились к обеду. Еду подавали женщины, одновременно похожие и не похожие на уже виденных нол. Фигуры и лица вполне человеческие, но черты грубые, а на щеках – заметный пушок.

– А эти кто? – шепнул я Лоле, не решившись беспокоить Виталию.

– Кварты! – таким же шепотом сообщила она.

Разъяснила, называется…

Турма пообедала, после чего я отозвал парней и предложил сходить на базар. Удобный повод, чтобы осмотреться. Да и нужно. Наши туники пообтрепались, сандалии поизносились, и вообще человек должен иметь запасную одежду. Нельзя же в одной и той же постоянно!

– В Роме вам выдадут новую! – заявила Виталия, после того как я изложил просьбу.

– Не хотим приезжать оборванцами! – возра зил я. – Деньги есть. Смотри!

Я отцепил трофейный кошель и высыпал монеты на стол. Глаза у Виталии и ее спутниц стали круглыми.

– Это много? – спросил я, заметив.

– Очень! – ответила она. – Мое жалованье за год, даже больше.

– На одежду хватит?

– Вот за эту, – сказала Виталия, ткнув пальцем в золотую монету, – вас оденут с головы до ног. Только не ходи с такими деньгами по рынку! Тара – приграничный город, народ здесь разный. Могут ограбить!

– Пусть попробуют! – хмыкнул я. – Я же с парнями!

– Ткнут украдкой ножом в спину – и все! – не отстала Виталия. – Не спорь! Возьми пару монет, кошель оставь дежурным. А я с девочками сопровожу вас.

По всему было видно, что ей не хочется отпускать нас одних, и я не стал спорить.

– Как хочешь! – пожал плечами.

На рынок двинулись двумя декуриями. Девчонки тоже захотели шопинга. Как объяснила Виталия, Тара – обычный городок, ничем, кроме близости к границе, не примечательный. Даже мрамора здесь почти не встретишь – сплошной кирпич. А вот торг здесь хороший – все дешевле, чем в Роме. Я шел, разглядывая окрестности. Своеобразное зрелище! Дома выходят на улицы глухими стенами, видны только крыши и двери – тяжелые и окованные металлом. Дым струится из отверстий в черепице – печных труб нет. Пахнет свежеиспеченным хлебом и жареным мясом. На стенах – многочисленные надписи. Я присмотрелся – реклама! И здесь эта зараза! Одни надписи приглашали посетить лавки, бани и парикмахерские. Другие звали голосовать за Попею, мудрую и щедрую. «Лучшего эдила[9] для Тары не найти!» Ниже от руки было торопливо приписано: «Сучка – эта ваша Попея! Все знают, что спит с нолами!» Следующая надпись приглашала в лавку Эмилии, где «всегда есть свежая форель и другая рыба». Ниже прыгающие буквы: «Тухлятина у нее, а не форель! Попробуете, с латрины[10] не слезете! Свежая рыба только у Глаты!» М-да, конкуренция!

Я стал переводить парням надписи, те засмеялись, но тут Виталия дернула меня за рукав и указала рукой. Над распахнутой дверью одного из домов висели на крюках туники и сандалии.

– Лавка! – сказала она.

Мы вошли внутрь, и я, к своему удивлению, увидел за прилавком землянина. Высокого, с обильной сединой в черных волосах, но самого обыкновенного. Нашему появлению хозяин поразился еще больше. Замер, оторопело уставившись.

– Им нужна одежда! – сказала Виталия, указав на нас. – Туники, набедренные повязки и обувь.

– Сделаем, госпожа!

Лавочник пришел в себя и засуетился, бросая на прилавок вороха одежды. Окинув очередного клиента цепким взглядом, он рылся в них, вытаскивая нужное. Скоро в наших руках оказалось по тунике.

– Господа могут примерить!

– Пусть и штаны найдет! – сказал Олег. – Надоело в бабском ходить.

Лавочник издал сдавленный звук. Он перевел взгляд с Олега на братьев, затем – на меня.

– Руски?

– Ага! – подтвердил я. – Из России. Недавно прибыли.

Глаза лавочника блеснули. Он шагнул из-за прилавка и выпрямился:

– Здраво, друг! Мойе име е Бранко. Я сам србин.

Виталия Руф, старший декурион. Подавленная

Идти к Бранко мне не хотелось: нехорошее предчувствие одолело. Но лавочник вцепился в Игрра, и стало ясно: не отстанет. Игрр тоже загорелся. Я пыталась напомнить, зачем мы пришли, но Бранко мгновенно выдал каждому пришлому по комплекту одежды и заявил, что не возьмет денег. Спутники Игрра с нами идти не захотели. Прихватив покупки, двинулись дальше. Игрр снабдил их деньгами и наказал торговаться. Девочки отправились следом. За пришлых можно было не беспокоиться, и я смирилась.

Бранко закрыл лавку и повел нас к себе. Обитал он в домусе[11] неподалеку. Дом выглядел очень зажиточно: имел просторные триклиний и атриум, обширный перистиль с садом и бассейном, наполняемым из источника, а не дождем, как у бедняков. Нас встретила хозяйка – статная, красивая треспарта, которую Бранко представил как Леонтину. Он ей что-то шепнул, Леонтина сморщилась, но ушла распоряжаться. Тем временем Бранко показал нам дом и познакомил с девочками-подростками Алвой и Аматой. Те вбежали в перистиль и с радостными криками бросились к лавочнику. Он подхватил их, расцеловав, при этом лицо мужчины осветилось нежностью. «Это его дочери! – догадалась я. – Богиня-воительница, как Леонтине это удалось?»

Вскоре явилась хозяйка и пригласила в триклиний. Стол был накрыт. Я удивилась. Понятно, что Леонтина не бедная, но чтоб так быстро? У нее или постоянно держат на кухне еду, или же рядом харчевня. Как бы то ни было, но мясо, рыба и хлеб, стоявшие на столе, источали призывные ароматы. Мы омыли руки и возлегли. Пока насыщались, говорили мало. Служанки подливали вино, уносили пустые миски и подавали полные. Я лежала рядом с хозяйкой, Игрр устроился возле Бранко, мужчины время от времени вздымали чаши и ударяли ими друг о друга, что-то при этом произнося. В дороге я видела такое у пришлых, но не поняла этого обычая. Тост произнести, ясное дело, нужно, но стучать-то зачем?

На душе у меня было гадко. В эти дни я привязалась к Игрру. В пути замечала, что ищу любую возможность его обнять, прижаться или хотя бы коснуться. «Зачем это тебе? – уговаривала я себя. – В Роме ты с ним расстанешься и, скорее всего, навсегда!» Однако ничего поделать с собой не могла. И вот все кончилось. Игрр умный и догадается, зачем их везут в Рому, а если нет, Бранко расскажет. Возможно, уже говорит. Узнав правду, Игрр даже не взглянет в мою сторону. А что я могла сделать? И зачем Богиня-воительница послала нам пришлых? Случись иначе, мне бы не было так больно…

Когда мы насытились, Леонтина попросила рассказать, откуда мы следуем. Я начала неохотно, но потом увлеклась. Поведала про взятый сармами бург, погоню за ордой, про первую и вторую стычку с сармами. По лицам Бранко и Леонтины было видно, что они поражены. Тогда я сообщила, как Игрр выручил турму, рванувшись в бой. Леонтина недоверчиво покрутила головой:

– Прости меня, декурион, но верится с трудом. Я вполне допускаю, что Игрр храбр и мог броситься вам на помощь. Мой Бранко тоже такой! – Лицо ее осветила улыбка. – Но чтоб Игрр сразил нескольких сарм?! Пришлые не владеют нашим оружием.

Я почувствовала, что краснею. Леонтина прямо не обвинила меня во лжи, но намекнула прозрачно. Что ответить? Пока я мучилась, подбирая слова, Игрр встал и подошел к скамье перед триклинием, где мы по обычаю оставили оружие. Игрр взял с собой меч, видимо, впечатлившись моим рассказом об опасностях Тары. Вытащив из ножен спату, Иггр вскинул ее над головой. В следующий миг клинок образовал в воздухе сверкающий круг. Круг сместился вперед, после – за спину Игрра, замелькал то с одного, то с другого бока. Игрр вращал мечом, словно не касаясь рукояти и без всякого видимого усилия, – будто играл. Хозяева смотрели на него зачарованно. Я тоже. В походе я видела, как Игрр упражняется с мечом, но такого он не показывал.

Клинок в руке Игрра внезапно застыл, он сделал неуловимое движение, и меч скользнул в ножны, которые Игрр держал в левой руке. Он положил оружие на лавку и вернулся к столу.

– Теперь веришь? – спросил хозяйку.

– Да! – сказала Леонтина. – Прости!

– Ты обидела не меня, а мою женщину, – сказал Игрр. – У нее и проси прощения!

Леонтина нахмурилась.

– Я покажу гостю библиотеку! – поспешил Бранко, вскакивая. Он схватил Игрра за руку и потащил из триклиния. Мне захотелось выпить, и я потянулась к чаше с вином.

– Не спеши! – остановила меня Леонтина…

Игорь Овсянников, пришелец. Просвещенный

– Не сердись! – сказал Бранко, когда мы оказались в таблинуме[12]. – Леонтина – хорошая женщина, но не любит нежданных гостей. Да какая хозяйка их любит? Не волнуйся! Леонтина умна и не станет ссориться по пустякам. Она очарует твою девочку, и та забудет об обиде.

Мы присели у стола.

– Леонтина – твоя жена? – спросил я.

– Хозяйка.

– А девочки?

– Наши дочери.

Я глянул недоуменно.

– Ты здесь недавно… – усмехнулся он и внезапно спросил: – Ты говоришь по-английски?

Я кивнул.

– Перейдем на этот язык. Его здесь не знают. Служанки любят подслушивать, а Леонтине не понравится наш разговор. Она ревнует меня к прошлому. Я отвечу на твои вопросы, но сначала расскажи о моей родине. О Косово. Я не слышал о нем давно…

Слушал он молча и не задавал вопросов.

– У них получилось, – сказал Бранко, когда я умолк. – Оторвали Косово от Сербии. Этого следовало ожидать. После того, как НАТО начало нас бомбить… Но я все же надеялся…

Серб встал и кликнул служанку. Та, получив приказ, убежала и вернулась с кувшином и чашами. Бранко разлил вино и, не чокаясь, осушил свою. Затем снова наполнил.

– Леонтина станет ругаться, – сказал, заметив мой взгляд, – но я сегодня напьюсь. Душа болит…

Он поиграл желваками.

– Меня зовут Бранко Петрович, – продолжил, вздохнув. – Я был учителем английского языка. Обыкновенный человек. Имел семью: жену Дущицу и сына Милко. Я не воевал против албанцев; учил детей – как сербских, так и албанских. Когда в Косово стало плохо, жена уговаривала меня уехать. Я не послушал. Я не верил, что наши соседи-албанцы могут сделать нам плохо, мы ведь жили мирно.

Бранко помолчал.

– Они ворвались к нам ночью. УЧК[13]… Сказали, что я помогаю сербам и меня надо за это наказать. Жена пыталась протестовать, но они избили ее. Меня связали, надели на голову мешок и увезли. Я оказался в каком-то бараке. Там были еще мужчины, главным образом молодые. Всех схватили, как и меня, обвинив в пособничестве Сербии. Я ожидал, что нас будут допрашивать и даже пытать – об УЧК ходили страшные слухи, но албанцы не спешили. Нас даже сносно кормили.

Бранко вздохнул.

– Однажды в барак пришли врачи. Нам велели сдать анализы: кровь, моча… Мы обрадовались. Раз прислали врачей, значит, смерть не угрожает нам. Кто заботится о здоровье приговоренных? Только один из нас не радовался: Слободан, хирург… В суматохе, которая тогда случилась, он заглянул в бумаги врачей. Когда те ушли, Слобо, как мы его звали, сказал, что подобные анализы берут для трансплантации органов и нам, скорее всего, приготовлена участь доноров. Мы не поверили. Об УЧК рассказывали всякое, но такое? Врачи уехали, а вскоре из барака стали забирать людей. Их уводили и более не возвращали…

Бранко взял кубок и осушил его.

– Скоро мы поняли, что Слобо прав. Мы пытались освободиться и напали на охранников, но у нас не было оружия. Троих пленников застрелили, а затем албанцы добили раненых. Им перерезали глотки прямо на наших глазах. Среди тех, кого казнили, был Слобо. Мы более не бунтовали. Всеми овладела апатия. Мы целыми днями лежали на нарах. Когда охранники входили, все поднимали головы, ожидая, кого выкликнут, несчастного уводили, остальные продолжали лежать. В конце концов нас осталось одиннадцать. И тут снова явились врачи…

Бранко налил себе вина.

– У нас опять взяли анализы, только в этот раз потребовали и сперму. С первого раза сдать не получилось. Мы были слишком подавлены. Тогда нам показали порнофильм. Некоторые, увидев его, плакали. Мы думали, что видим женщину в последний раз. Анализы увезли, а через неделю семерых, в том числе меня, вызвали.

Бранко опрокинул вино в рот.

– Нас везли в крытом грузовике. Через Албанию – в порт, а потом – на корабле по морю. Мы не понимали, зачем? Органы можно взять на месте – так объяснял Слобо. Но один из охранников проговорился. Сказал, что сербским свиньям необыкновенно повезло. Нас выкупила фармацевтическая компания…

– FAGG?

– Да! – кивнул Бранко. – FAGG. Поначалу мы не слишком радовались: думали, станем подопытными животными. Однако нас привезли в Турцию, а оттуда переправили в Пакс.

– Для чего?

– Осеменять нол.

– Блядь!

– Ты об этом ничего не знаешь, – кивнул Бранко. – Ну, так слушай! В этом мире испокон веков жили две расы: люди и нолы.

– А сармы?

– Это те же нолы, только кочевники. У них и языки схожи, только в Роме большей частью говорят на латыни. Латынь занесли люди, которые появились здесь в период владычества Рима. Подробности опущу, сам узнаешь, но люди и нолы жили мирно. Более того, смешивались. От человеческих мужчин у нол рождались метисы, похожие на людей. Моя Леонтина и твоя девочка как раз такие и есть. Похожи на наших женщин, только с хвостами.

Я кивнул.

– Так появилась раса, составившая основу Рома. Людей, насколько знаю, было немного. Образовалось государство, скроенное по римскому образцу, где главенствующее место заняли женщины-метисы.

– Почему женщины?

– У нол был матриархат, и они сохранили его. Кроме того, от мужчин-людей у них рождаются только девочки.

– А у человеческих женщин от нол?

– Я не слышал о таких детях, – пожал плечами Бранко. – Наверное, это не поощрялось. Здесь строгое деление по крови. Есть кварты, димидии, треспарты и комплеты.

– То есть?

– Все просто. В кварте – четверть человеческой крови, в димидии – половина, в треспарте – три четверти и больше, в комплете – вся. Это определяется по внешнему облику. Лицо, фигура… И хвост – чем он короче, тем больше в ноле от человека. Для примера, воины, с которыми ты зашел в лавку, – димидии. Моя Леонтина и твоя Виталия – треспарты. А комплет я вовсе не видел. Они если и встречаются, то в Роме. У настоящих комплет, говорят, даже хвостов не имеется, но я в это не верю.

– Зачем деление?

– От него зависит положение в обществе. Обычные нолы стоят в самом низу. Их даже грамоте не учат. Они не имеют право избирать и избираться. Нол не берут в армию и на государственную службу.

– Почему?

– Нет смысла. Очень мало живут – в среднем двадцать лет. Кварты – примерно тридцать, димидии – за сорок, треспарты дотягивают до пятидесяти и более. Сколько живут комплеты, не знаю, но, думаю, дольше. Димидии и треспарты – полноправные граждане Рома, но высоких постов димидии не достичь – не пустят. Поэтому есть стимул повышать статус своих детей, улучшая им кровь. Для этого применяют осеменение. Этим занимаются в храмах.

– Как?

– Жрица обмакивает жезл в сперму и вводит.

– Твою мать!

– Ты думал нол подкладывают мужчинам в постель? – усмехнулся Бранко. – Это нерационально. Спермой донора можно осеменить большее число женщин.

– Этот метод неэффективен.

– У нас. Здесь работает. Дело в особенности организма нол. Они знают, когда забеременеть. Появляется необыкновенно сильное влечение к самцу, нола буквально сходит с ума. Они называют это Дни.

Я кивнул: слышали. И даже видели.

– В такой момент нола и приходит в храм. Беременность наступает в большинстве случаев. В остальное время мужчина ноле не требуется.

– Хм… Я бы не сказал!

– Если человеку не дать вина, – Бранко поднял кубок, – он не сможет оценить его вкус. Так и проживет в неведении. Подавляющая часть нол никогда не знала мужчин. Нас здесь мало.

– А местные?

– Лет тридцать назад в Паксе случилась эпидемия. Люди вымерли, все.

Я присвистнул.

– Нол эпидемия не затронула. С тех пор они и завозят мужчин.

– Через FAGG?

– Да.

– Зачем это фармацевтической компании?

– Думаю, деньги, – пожал плечами Бранко. – За каждого из мужчин платят две тысячи золотых. Это очень много.

– Для FAGG – крохи, – возразил я, прикинув. – Они миллиардами ворочают.

– Тогда не знаю. Все, что связано с FAGG, здесь тайна.

Мы помолчали.

– Когда мы узнали, зачем в Паксе, то очень обрадовались, – продолжил Бранко. – Кричали и плакали от счастья. Никто не рассчитывал остаться в живых.

– А дальше?

– Пять лет я служил в храме. Вновь прибывшие мужчины содержатся там. В это время интимные связи с женщинами запрещены.

– Мужчин держат взаперти?

– Днем передвижения свободны. Но у каждого здесь, – Бранко указал на левое запястье, – бронзовый браслет – знак принадлежности к храму. С таким подругу искать бесполезно. За связь с храмовым мужчиной нол казнят.

«Твою мать!» – подумал я.

– Почему так строго? – спросил, откашлявшись.

– Жрицы ведут учет: кто, от кого, какая пропорция человеческой крови… На этом держится система власти. Попытку присвоить себе ненадлежащий статус легко пресечь, когда имеются документы. А то ведь каждая может заявить… Смешение кровей дает разные комбинации, от одного и того же мужчины может родиться и кварта, и треспарта. В спорных вопросах обращаются к жрицам.

– Откуда возят мужчин?

– Из Европы. Пакс не принимает китайцев, негров и арабов. Только европейская внешность. Очень ценится светлая кожа, волосы и голубые глаза. Как у тебя, к примеру, – Бранко усмехнулся. – Вербуют преимущественно в бедных странах. Здесь много румын, что и понятно: их язык близок к латинскому, они быстрее осваиваются. Русских, пока я служил, не было вообще. Вы первые.

– Мужчины не отказываются от донорства?

– Зачем? – Бранко пожал плечами. – За это платят. Сперму сдают через день, за порцию полагается золотой. Это очень много. Пятнадцать порций в месяц – пятнадцать золотых. За год выходит сто восемьдесят, за пять лет – девятьсот. За эти деньги можно купить дом. Мужчины, которых привозят сюда, бедны, у них нет образования и хорошей профессии, поэтому они довольны. Работа легкая, а денег много.

– Что по завершении контракта?

– Предлагают продлить, но соглашаться не обязательно. Ты можешь уйти из храма. Многие так и делают. Становятся лупами.

– А это кто?

– Проститутки.

Я присвистнул.

– Да, в Паксе лупы – мужчины. Встречаются с женщинами под присмотром жриц. Те следят, чтоб встречи были не слишком частыми, и взимают налог. Лупы хорошо зарабатывают – больше, чем в храме. За свидание берут не менее двух золотых, но могут и три-четыре – как договорятся. Такой, как ты, может смело просить пять, – подмигнул Бранко. – Это очень дорого, но к лупам стоят очереди. В Паксе престижно забеременеть от лупы. Здесь культ фаллоса. Его изображения повсюду, а медальоны в его форме носят на шее[14].

– Погоди! – остановил я. – Одного не пойму. Мы прибыли сюда по контракту. Но пока нас везли…

– То много и горячо любили, – улыбнулся Бранко. – Все просто. Пока на руке нет браслета, мужчина свободен. Любая женщина может предложить ему близость, и это не считается преступлением. По установленному порядку браслеты надевают только в главном храме Ромы, это торжественная церемония. До этого вы – ничьи. Разумеется, вам этого не сказали, – Бранко хмыкнул, – а девочки из охраны воспользовались. Бесплатные лупы… Не все забеременеют, зато будет чем похвалиться.

– Здесь, наверное, цветет лесбийская любовь?

– Ты очень удивишься, но нет, – покачал головой Бранко. – Я сам в первое время недоумевал. А потом вспомнил… Сам я из православной семьи, об однополой любви в детстве не слышал. Но когда поступил в университет в Белграде… Для меня это был шок. На каникулах рассказал отцу, спросил, отчего так? На что он ответил: «Для того чтобы заняться мерзостью, сынок, человека нужно убедить, что это нормально. А после – обучить». В Паксе таких «учителей» нет. Если завезти «радужных», они обратят нол в свою веру, только кому это нужно? Отношения между мужчинами и женщинами в Паксе традиционные. Это, пожалуй, единственное, что мне здесь нравится.

Он помолчал.

– В Роме все регламентировано. Храмовый мужчина носит бронзовый браслет, лупа – серебряный, у свободных их нет совсем, хотя некоторые надевают золотые. Но свободных мужчин, помимо тех, кого еще везут в Рому, очень мало. Это те, кто состарился и не может быть лупой или же не захотел им стать. Такие заключают контракт с какой-либо женщиной и живут при ней. Но за это мужчины расплачиваются бесплодием.

– То есть?

– Тебе дают лекарство, три дня в лихорадке, и выздоравливаешь. Можно любить женщин, но детей не будет.

– Так ты…

– Да! – кивнул Бранко. – Выпил.

– Фашизм! – сказал я.

– Закон! – пожал плечами Бранко. – Рома – правовое государство, в нем соблюдают законы. Если мужчина уходит из храма, закон безжалостен.

– Почему ты согласился?

– Из-за девочек. Женщина, которая приходит в храм, имеет право выбрать отца. Ведь она платит! Ей показывают доноров, она даже может с ними поговорить – это не запрещается. Мой контракт истекал, когда пришла Леонтина. Сказала, что родила от меня девочек и хочет, чтобы у них был отец. Она богата и может сделать меня счастливым. Такие предложения делают часто, только мало кто соглашается. Леонтина мне приглянулась. Я попросил показать девочек, и она привела их. Алва похожа на мою мать, а Амата – на Милко. Когда я вижу их, то вспоминаю родину. Я согласился и подписал контракт. Пожизненный.

– Почему не брак?

– Я не слышал, чтоб здесь женились. Условия мне предложили очень хорошие. Леонтина обязана меня содержать, заботиться, платить мне жалованье и не обижать. От меня требуется жить с ней и не покидать без разрешения. Это все. Работать не нужно.

– А лавка?

– Скучно без дела. Я серб, и мне стыдно жить за счет женщины. Торговля идет хорошо. Мои покупатели женщины. Я говорю им комплименты, им это нравится, и они часто заглядывают.

– Леонтина не ревнует?

– Она достаточно умна, чтобы не путать чувства с бизнесом. Она знает, что я люблю наших девочек, а другие женщины мне их не родят. Интрижку она простит, разве что поворчит немного, но я не грешу. Если бы хотел много женщин, то пошел бы в лупы.

– Странно, – сказал я. – Зачем вербовать мужчин, если можно ввезти сперму? У нас ее завались!

– А как нола увидит отца своей дочери? К тому же с замороженной спермой нужно уметь обращаться. Это античный мир.

Мы снова помолчали.

– Мне грех жаловаться на жизнь, – сказал Бранко. – Я уцелел, и у меня есть семья. Девочки растут замечательные… Но я не могу простить себе: почему не пошел на войну? Пусть я бы погиб! Господь призрел бы меня в царстве своем. Убивать тех, кто уничтожил мою страну, издевался над женщинами и детьми, резал нас на органы, взрывал наши церкви – святое дело! А я струсил…

Вино снова забулькало в чашу.

– Идем! – сказал Бранко, допив. – Твоя девочка заждалась. Она красивая, даже шрам ее не портит. Ты ей очень нравишься, я видел, как она на тебя смотрела. Совсем как когда-то Леонтина на меня. Она тогда очень боялась, что я скажу «нет». Даже заикалась от волнения. Возможно, поэтому я согласился…

8

Виталия, «дикая кошка». Расстроенная

Дорогу к постоялому двору мы преодолели молча. Не знаю, о чем думал Игрр, но я вспоминала разговор с Леонтиной.

После ухода мужчин она придвинулась ко мне и заглянула в глаза:

– Хочешь знать, как я получила Бранко?

Я закивала. Это был тот вопрос, который я желала, но стеснялась задать.

– Я решила забеременеть в храме, – начала Леонтина. – Деньги на луп имелись, но они мне не понравились. Заносчивые…

Я снова кивнула: правда.

– Поехала в Рому – там выбор больше. Ходила по двору храма и, как все, разглядывала мужчин. Те шутили, предлагая их обнять. Жрицы этому не препятствуют: после такого общения с женщинами мужчинам легче давать семя. И тут я заметила Бранко… Он стоял в сторонке и ни с кем не разговаривал – только смотрел. Стройный, красивый, но с очень грустными глазами. У меня кольнуло в груди…

Леонтина помолчала.

– Ты когда-нибудь ощущала, глядя на мужчину, что именно от него хочешь детей?

Я покачала головой.

– А я так сразу почувствовала. Я не стала подходить к Бранко – постеснялась, просто указала на него жрице. На другой день мне влили его семя… И я забеременела, сразу! Не понадобилось приходить снова, как нередко бывает. Когда родилась Алва, я поняла, что не ошиблась. Девочка вышла такая хорошенькая! Я поняла, что и вторая дочка должна быть от Бранко. Когда Алва подросла, я поехала в Рому. В этот раз к Бранко была очередь: не одна я разглядела, что он красив. Предстояло ждать, а Дни могли пройти. Пришлось заплатить жрицам. Я снова увидела Бранко, в этот раз он держался бодрее. Я попросила обнять меня, он откликнулся, и у меня снова кольнуло в груди. Я опять забеременела с первого раза! После этого я не сомневалась: надо любой ценой получить этого мужчину!

Леонтина взяла кубок и отпила.

– Я разузнала, когда у него кончается контракт. Жрицы держат это в тайне, опасаясь, что мужчину сманят и он не пойдет в лупанарий. Я опять заплатила, после чего пришла в храм и нашла Бранко. Я не знала, с чего начать. Обычно в таких случаях предлагают деньги, но мне показалось, что ему не понравится. Я сказала, что у меня от него две дочки, они очень красивые, и я хочу, чтобы у них был отец. Он внимательно посмотрел на меня и спросил, можно ли увидеть девочек. Я ответила, что они в гостинице под присмотром няни. В храм запрещают приводить детей, жрицы не хотят, чтобы отцы их видели. Мы договорились встретиться на форуме. Я побежала в гостиницу. Девочек умыли и приодели. Я боялась, что он не явится, но Бранко пришел… Алва сразу потянулась к нему. Ей шел третий годик, в этом возрасте дети боятся чужих, но Бранко она признала. Стала таскать его за волосы, и он рассмеялся. В этот миг я поняла, что он согласится…

Леонтина улыбнулась.

– С тех пор не было дня, чтобы я не радовалась. Бранко очень любит девочек, а те его и вовсе обожают. Еще бы! Только у них в Таре есть отец. Каждый вечер Бранко ложится ко мне в постель, и мы засыпаем, обнявшись. Это такое счастье! Я знаю, что у него в том мире семья, он сам рассказал мне об этом, но его жена далеко и не сможет его забрать. Но я не люблю, когда ему напоминают о прошлом. Поэтому рассердилась, увидев вас. Прости! Это глупо. Вы уедете, а он останется.

– Бранко не встречается с другими женщинами? – спросила я.

– Нет! – засмеялась Леонтина. – В первое время я боялась, но потом поняла, что он не такой. Ему нужна только одна женщина. За это я люблю его еще больше. Я исполняю все его прихоти. В его мире мужчины содержат семью, и я купила ему лавку, хотя доход от нее никакой. Я позволяю ему учить дочек языку, который им никогда не понадобится, и рассказывать им истории, которые он называет «байки»[15]. Девочкам они нравятся. Я заказываю ему свитки и не ругаюсь, когда он время от времени напивается. Мое завещание составлено в его пользу. Я готова делать гораздо больше, но Бранко – человек скромный. Единственное, что я запрещаю ему, так это покидать Тару. Я не хочу, чтобы он виделся с другими мужчинами. В первое время его друзья приезжали к нам, я накрывала им стол, они много пили, после чего начинали петь и плакать. Бранко – тоже. После таких встреч он несколько дней ходил сам не свой и забывал обо мне, – Леонтина смахнула слезу. – Я не хочу, чтобы он грустил, и запретила эти встречи. А ты? – внезапно спросила она. – Хочешь получить Игрра?

– Я не думала об этом, – смутилась я.

– Зря! – покачала головой хозяйка. – Он красив и неравнодушен к тебе.

– Ты так думаешь? – Я почувствовала, что краснею.

– Стал бы он вступаться за тебя в другом случае? Неужели ты его не хочешь?

– Хочу! – вздохнула я. – Очень! Но мы везем мужчин в храм. Не думаю, что он согласится ждать пять лет.

– Это долгий срок, – согласилась Леонтина, – но за это время ты можешь родить ему детей. Двух девочек или даже трех. Мне кажется, что Игрр им обрадуется. А по окончании службы подпишет с тобой контракт.

– В Роме многие его захотят. Игрр слишком красив. У него будет выбор. А я небогата.

– Игрр не из тех, кто ищет денег. Он не лупа. Никто из них не помчался бы защищать тебя, рискуя при этом погибнуть. Твой шрам… Это в том бою?

– Нет. Три года назад меня ударили мечом, бровь сползла и закрыла глаз. Так и приросла. Я могла видеть левым глазом, только приподымая бровь пальцем. Уродина… Игрр посмотрел, сказал, что он медикус и может это исправить. Он срезал лишнюю кожу и зашил. Теперь вижу обоими глазами.

– Ты спала с ним?

– Да.

– Легла с ним до операции или после?

– До.

– То есть он выбрал тебя одноглазой? Виталия! – Леонтина покачала головой. – Думаешь, Бранко подписал со мной контракт только из-за девочек? Будь я уродлива… Такого мужчину, как твой Игрр, терять нельзя. Я на твоем месте ничего бы не пожалела. Есть еще кое-что. Сколько мне лет, как думаешь?

Я внимательно посмотрела на хозяйку. Глаза умудренной жизнью нолы, но лицо…

– Двадцать пять – двадцать восемь.

– Тридцать шесть! – засмеялась Леонтина.

– Не может быть! – воскликнула я.

– Может! – кивнула она. – Я очень поздно завела детей. Мать оставила в наследство расстроенные дела, и мне пришлось много работать, чтобы привести их в порядок. Алву я родила в двадцать шесть, Амату – в двадцать девять. У меня к тому времени появились седые волосы. Старуха. Честно говоря, я не надеялась, что Бранко согласится. Но с тех пор, как он со мной, я перестала стареть. Даже седые волосы исчезли. Гляди! – она приблизила лицо, чтобы я могла видеть. – Бранко словно дарует мне молодость. Я не знаю, почему так происходит, но результат ты можешь видеть сама…

И вот теперь, шагая обратно, я размышляла над словами Леонтины. Хочу ли я Игрра? Глупый вопрос. Он такой… Я даже не могу подобрать слов. Сильный, смелый, добрый, ласковый, умный… А какие слова говорит! «Девочка моя маленькая! Глазки твои – как два солнышка, губы – как мед, кожа нежнее пуха. Руки твои мягки, грудь – упруга, а лоно, принимая меня, возносит на небеса…» Откуда он это знает? Его латынь поначалу была такой скверной… Я ни за что не хочу с ним расставаться! Только вот согласится ли он?

Тем временем показался постоялый двор. Мы вошли в свою комнату, Игрр плюхнулся в ложе и застыл, заложив руки за голову. Я потопталась и осторожно прилегла рядом. Он, однако, не обнял меня, как я ждала. Я кашлянула, привлекая его внимание, но он не отреагировал.

– О чем ты думаешь? – спросила я, страдая от его невнимания.

– О словах Бранко.

– И что он сказал?

– То, что я надеялся услышать от тебя. Зачем нас везут в Рому.

Я похолодела.

– Нам запрещено… – пробормотала чуть слышно.

– Ты всегда соблюдаешь запреты?

– А ты? – обиделась я.

– По обстоятельствам. Когда на турму в дороге напали сармы, ты велела нам не высовываться. Олег первым нарушил запрет. Он схватил дышло и побежал сражаться, хотя мог погибнуть. Он хотел вам помочь. Тогда и я… Если бы мы послушались, «кошки» погибли бы. Мы поступили правильно, нарушив запрет?

– Да! – согласилась я.

– Почему же ты не осмелилась? Я думал, что не чужой тебе. Оказалось, что всего лишь бесплатный лупа.

– Игрр!.. – закричала я. – Это неправда! Ты не лупа! Совсем не лупа! Нет…

Я не нашла слов и от горя расплакалась. Слезы потекли по моим щекам, и тогда он вдруг обнял меня и стал собирать их губами.

– Я тебя очень люблю! – заговорила я сквозь рыдания. – Я не хочу тебя терять. Только это не в моей власти. Хочешь, я умру за тебя? Возьму твой кинжал, он острый…

– Вот этого не надо!

Он погладил меня по щеке, стирая остатки слез.

– Сделаем так! – сказал, когда я успокоилась. – Ты мне расскажешь все. Что это за мир и как у вас все устроено. А потом мы подумаем, что нужно сделать.

– С чего начать? – спросила я, шмыгнув носом.

– С начала! – предложил он…

Игрр, попаданец. Задумчивый

– Наши предки обитали у моря, которое называлось Понтом Эвксинским, – начала Вита. – Но тогда мы не знали этого и звали море Большой Водой. Мы жили в степях, разводили скот, выращивали зерно. Наши женщины воевали, а мужчины вели хозяйство. Рядом обитали сармы. Мы с ними бились за водопои и пастбища, так продолжалось сотни лет. А затем появились люди. Их было много, они оказались сильнее и оттеснили племя в бесплодные степи. Тогда старейшие решили уйти. Они знали о проходе в горах, который вел в неведомые земли. Проход нашли пастухи. Они прятались от дождя в пещере и обнаружили…

Старейшины послали разведку, и та сообщила: в новом мире нет людей. Зато есть дичь, много. Там растет сочная трава и текут реки. Нолы снялись и пошли. Гнали скот, везли скарб… Переселение заняло не одну луну. От прохода племя пошло на юг. Разведчики сообщили: там больше воды, гуще трава, а на жирных землях растут деревья, из которых можно делать жилища. Вслед за нами в Пакс прошли и сармы. Мы завалили пещеру камнями, но они их разобрали. На месте, где теперь стоит Рома, состоялась большая битва. Мы победили, и сармы откочевали. Многие из них вернулись обратно в тот мир, но часть осталась. С тех пор мы и воюем… – Виталия вздохнула.

– Договориться пробовали?

– Сармы признают только силу. В Паксе нет нужды сражаться за земли, их много, но сармы любят войну. В первое время они нам досаждали. Пока не пришел легион.

– Кто?

– Они называли себя «рома». Так звали их главный город. Легион восстал против правителя, и тот послал войска, чтобы расправиться с непокорными. Рома решили уйти. Неизвестно, кто рассказал им о проходе, но рома его нашли. Они забрали семьи, имущество, за воинами увязались и те, кто не любил правителя и боялся его мести. Пройдя в Пакс, рома завалили проход – на долгие века.

Неподалеку от нынешней Тары легион встретили разъезды нол. Рома не хотели воевать и попросили позволения осесть в Паксе. Взамен обещали военную помощь. Наши старейшие обрадовались. Рома были молоды, здоровы и умели сражаться. В легионе имелись врачи, инженеры, кузнецы, шорники, портные, писари. Среди тех, кто ушел с легионом, нашлись даже скульпторы. Мы дали им земли и позволили брать наших женщин, поскольку своих у них было мало.

«Хм… – подумал я. – Отважные мужики, эти римляне. Хотя в античные времена к этому относились проще. Процветала зоофилия…»

– Поначалу к ним ездили, чтоб забеременеть, – продолжила Вита. – Дети от рома рождались здоровыми и крепкими. Но, самое главное, они жили долго! Век нолы короток. К двадцати годам она дряхлая, а люди в эти годы только вступают в зрелость. Наши женщины стали жить с рома. На месте лагеря возник город. Рома нашли глину, стали делать кирпич, открыли месторождения железа, меди, олова. Со временем – золота и серебра. В домах у рома было тепло, они заводили бассейны и термы. Старейшие ворчали, что племя изнежится, но после того как легион, взяв нол, прогнал сарм далеко на север, они умолкли. Со временем мы стали одним народом. Переняли у пришельцев язык и обычаи, государственное устройство и законы. Но, в отличие от рома, наши женщины остались воинами. Они сражались и трудились наравне с людьми. Смешанные браки стали нормой. В семьях рождались девочки и мальчики. В сенат избирали как мужчин, так и женщин. В городах появились храмы, посвященные богам рома. И вот это возмутило жриц Богини-воительницы. Они взбунтовали нол, объявив, что люди намерены захватить Пакс. Они-де, обратят нол в рабов, а сами станут господствовать. Большинство племени поддержало жрецов. Нолы в большинстве своем были бедны, а люди жили богато…

«Знакомо! Вставай, проклятьем заклейменный!..»

– Сенат под давлением жриц принял закон. Людей переселили в отведенные для них места и запретили покидать их.

«Резервации. Как для американских индейцев».

– Смешанные браки в Паксе запретили. Жен-нол и детей, которые походили на матерей, у людей отобрали.

«Апартеид…».

– Не все люди подчинились этому. Случилась резня, в которой погибли многие. Нолы одержали верх – ведь люди научили их сражаться. С той поры на протяжении веков люди жили отдельно. Чтобы удлинить век нол, мы брали у них мужчин, держали их в храмах для семени, а через пять лет возвращали обратно. Людям ведь тоже нужно размножаться. Однако мальчики у нол перестали рождаться. Жрицы говорили, что так хочет богиня и что это даже к лучшему. Ведь женщины у нол всегда главенствовали. А семя, необходимое для продления рода, всегда найдется. В том, что они ошибались, стало ясно, когда случился мор.

– Давно?

– Тридцать лет назад.

– Как это случилось?

– После появления легиона прошли века. У нас имелось сильное государство, в котором жили миллионы нол. Наши дети учились в школах, имелись свои врачи, строители, ремесленники и даже художники. Набеги сарм не представляли угрозы – их легко отбивали. Но тут из старого мира пришли люди. Они называли себя «фармацевта» и знали латынь. Они рассказали, что строили дом и случайно нашли проход. Пришлые говорили чудные вещи. В том мире, с их слов, люди ездили на повозках без лошадей и летали на железных птицах. «Фармацевта» сказали, что пришли с миром, попросили позволения брать понемногу землю, воду и животных. Сенат после дебатов им это разрешил: пришлые не представляли угрозы. Но вскоре «фармацевта» захотели построить свой город. Сенат заподозрил обман. Для чего люди брали землю, воду и животных? Не затем ли, чтобы вначале разведать, а после завоевать Пакс? Город – опорный пункт, необходимый для покорения страны. Пришлым велели уйти. Они подчинились. А после случился мор.

– Сразу после ухода?

– Через год. Это были страшные дни. У людей начинался жар, из носа и ушей текла кровь, их рвало, и рвота тоже была кровавой. Умирали все заболевшие. Трупов было так много, что их не успевали закапывать. Города, где обитали люди, и сегодня стоят пустые.

«Похоже на эпидемию лихорадки Эбола…»

– А нолы болели?

– Нас болезнь не затронула.

– Что было дальше?

– Сенат спохватился. Нам грозила большая беда – могли переродиться в обычных нол. А те тупы и ленивы, не любят учиться и способны только к простейшей работе. Живут большими семьями, мужчины у них не работают, пропитание добывают жены – их по нескольку у каждого самца. В три года нола беременеет, в пятнадцать прекращает рожать. К двадцати – умирает. Наша цивилизация неизбежно рухнула бы. Потому несправедливые законы отменили. Взамен приняли новые, защищавшие людей как великую ценность. Только было поздно: людей не осталось.

– Как объяснили мор жрицы?

– Гневом Богини-воительницы – она, дескать, рассердилась за изгнание пришлых. Когда «фармацевта» вернулись, их встретили гимнами. «Фармацевта» сказали, что дадут нам мужчин – за золото. Сенат согласился. Он согласился бы на любые условия. Так в Роме появились мужчины из вашего мира.

– У сарм они есть?

– Нет. «Фармацевта» с ними не дружат. Поэтому человек для сарм огромная ценность. Они называют его «муш». В прежние годы сармы совершали набеги и захватывали наших мужчин. Они знают цену крови людей, влитой в их жилы. Поэтому попытались отбить и вас.

– Расскажи мне про Дни.

– Ты и об этом знаешь? – удивилась Вита.

– Сказали.

– Это время, когда женщина готова зачать и поэтому чувствует непреодолимое желание. У обычных нол Дни случаются раз в год. У кварты – два или три. Димидия испытывает Дни чаще, а треспарта или комплета – почти каждую луну.

– Что вы делаете в это время?

– Пьем хину – она отбивает желание. А потом и Дни проходят… Порошок употребляют только димидии и треспарты. Нолы и кварты, если у них есть деньги, в это время идут в храм или совокупляются со своими. Когда мы носим дитя или кормим его грудью, Дни не наступают.

– А в лупанарии ходите?

– Не у всех есть на это деньги. К тому же луп мало. Поэтому некоторые димидии и треспарты принимают на ложе мужчин-нол. Это считается низким, поэтому делается втайне. От таких соитий рождаются кварты. Матери отдают их нолам: не хотят растить, чтобы не подвергнуться остракизму. Нолы охотно берут кварт. Эти девочки сообразительны. В шесть-семь лет кварта уже может работать и кормить приемную мать.

– А когда взрослеют другие?

– Димидии – к двенадцати, треспарты – к четырнадцати годам. У комплет зрелость наступает еще позже. Чем больше в ноле людской крови, тем дольше она растет.

– Потому «кошкам» по пятнадцать-семнадцать?

– Большинство девочек пришли в турму в двенадцать.

– Сколько в Паксе людей?

– Нол – больше двух миллионов.

– А людей?

– В храмах служит менее сотни. Луп в два раза больше. Остальных можно не считать. Это или старики, или заключившие контракт с женщинами, как Бранко. Они не могут иметь детей.

– Мало! – сказал я, прикинув.

– Поэтому мужчины ценны. Отношение к ним особое. Если мужчина убьет нолу, его оштрафуют – и только. К пришлым не применяют пыток, казнить их запрещено. А вот за покушение на жизнь пришлого ноле не поздоровится.

Я хмыкнул. Она поняла.

– Лавиния – плохая женщина. У нее нет детей, и она ищет в мужчинах наслаждения. За покушение на тебя ее накажут.

– Не думаю! – возразил я.

– Даже верховный понтифик не спасет дочь, если выдвинуть обвинение.

– Кто это сделает?

– Или ты сам, или же храм Богини-воительницы, которому принадлежит твой контракт. Только Лавиния – дочь понтифика, поэтому храм промолчит. Но ты полноправный гражданин Рома…

– С каких пор?

– Как только ступил на землю Пакса.

– Я не просил гражданства. И контракт с храмом не заключал.

– Ты подписал его с «фармацевта», а те переуступили его храму. Все по закону. Когда наденешь браслет, контракт вступит в силу.

– По нашим законам обман людей с целью дальнейшей насильственной эксплуатации – преступление.

– Здесь ваши законы не действуют.

– Плохо, – сказал я. – Не пойми меня превратно. Я понимаю ваши проблемы и сочувствую вам. Если бы мне рассказали об этом в России, я бы, возможно, согласился. Но меня заманили сюда обманом и пытаются превратить в раба. Поэтому я не участвую.

– Заставят.

– Как?

– Лишат сна или пищи. Могут мучить. Ты будешь вопить от боли, но следов не останется. Кончится тем, что тебя свяжут и возьмут семя без позволения. Жрицы это умеют.

– А если пожаловаться!

– Ничего не докажешь – никто не станет свидетельствовать. Нет следов пытки – нет и доказательства. К тому же жалобу нужно подать претору, а тебе закроют выход из храма.

«Правовое» у вас государство! – подумал я. – Как и у нас!»

– Я буду упорствовать.

– Не выдержишь.

– А вдруг? Представь, что они плюнули и решили переуступить мой контракт.

– Такого не было.

– Все когда-либо случается впервые. В принципе это возможно? По закону?

– Да.

– Кто в этом случае купит контракт?

– Любой желающий.

– На аукционе?

– С аукциона продают рабов, а ты свободный человек. Контракт уступают за ту же цену.

– Кто выбирает покупателя?

– Ты. Это ведь твой контракт.

«Ага! – подумал я. – Тепло».

– Не желаешь выкупить?

– Я? – удивилась она. – Ты этого хочешь? Правда?

– Разумеется! – сказал я и в доказательство лизнул ее в щеку. Она зарделась.

– Я об этом не думала… Две тысячи – большие деньги. У меня их нет. Хотя… – она задумалась. – Можно попытаться собрать. Только зря, – она вздохнула. – Храм не отступится.

– Это мы посмотрим! – возразил я. – Сог ласна?

– Да! – подтвердила она.

– Если выкупишь, не отдашь меня в лупы?

– Не говори так! – обиделась она. – Как можно? Лупы… Они такие мерзкие! Их никто не любит. Они заносчивые и жадные.

– Так ты бывала в лупанарии?

– Один раз.

На душе у меня отчего-то стало гадко.

– И как?

– Никак. Мы пришли из похода, где взяли добычу, и решили развлечься. Интересно же! Никто из турмы в лупанариях не бывал. Перед тем как идти, выпили вина. Пришли, сели. Нол в лупанарий приходит много, поэтому лупы выбирают и торгуются. Нам они сказали, что не любят воинов, – дескать, тела у нас грубые, никакого удовольствия ласкать. Поэтому следует заплатить больше. Мне с моим глазом – так и вовсе вдвойне. Лола обиделась и назвала луп жадными слизняками. Один из них попытался ее ударить, Лола уклонилась и ударила сама. Лупа упал. Подскочили другие, затем храмовая стража – она всегда в лупанариях дежурит – тут уж турма вмешалась. Завязалась драка. Мы победили. Кто-то сбегал за вигилами[16]. Мы побили и тех, но вигилы позвали подмогу. В конце концов нас связали и оттащили к префекту. Та запретила нам посещать лупанарии: внеся наши имена в особый список.

Я захохотал. Вита шмыгнула носом, подозрительно посмотрела на меня, затем не выдержала и засмеялась.

– Вита! – сказал я, успокоившись. – Девочка моя драгоценная! Я говорил, что люблю тебя?

– Нет! – покачала она головой.

– Считай, что услышала.

Сильные руки обвились вокруг моей шеи, и ее теплые губы нашли мои. На том разговор и завершился…

* * *

После того как Вита уснула, я долго размышлял. Оставаться в Паксе я категорически не собирался. Жить с этими фуриями, уничтожавшими своих мужчин? Извините – подвиньтесь! Во-вторых, что мне тут делать? Врач в моем мире – придаток фармацевтических компаний. Без привычных лекарств он коновал, ничем не отличающийся от местных лекарей. Вытащить стрелу или заштопать рану здесь и без меня сумеют. А кто мне сделает анализы? Где найти рентген, не говоря о компьютерном томографе? А дыхательные аппараты, дефибрилляторы, системы переливания крови? Мрак…

Из Пакса следовало выбираться. Как угодно, любым способом. Первое, что предстояло сделать, это вырваться из-под опеки храма. Пять лет под строгим надзором? А нах не хотите?! Для начала нужна свобода, и здесь без Виты не обойтись. Девочка, кажется, влюблена и все сделает, чтобы получить мой контракт. Дальше осмотримся и наметим план действий. Как ни крути, но нужен выход на людей из FAGG – только они могут вывести из Пакса. Мне они, конечно, не обрадуются. За торговлю людьми в нашем мире сажают. Значит, следует убедить, что я не в претензии. Предложить услуги. Я врач, знаю английский и могу быть полезен. В крайнем случае, могу и пробирки мыть – бесплатно! Лишь бы отсюда слинять! «А как парни? – подумал я. – Уж они-то FAGG ни на что не упали. Ладно! – решил я, подумав. – Главное, выбраться одному. А после и остальных вытащить можно. Я эту FAGG сдам с потрохами в случае чего. Пригрожу международным скандалом, сами отдадут!»

Оставалось переговорить с парнями. К моему удивлению, идею они отвергли.

– Пять лет всухую дрочить – это, конечно, стремно, – сказал Олег. – Но ведь платят! Пятнадцать золотых в месяц! Девчонки в турме получают два. («И когда успел разузнать?» – удивился я). А тут выкупит баба и пляши под ее дудку! Через пять лет у меня будет свой дом, а бабы найдутся, – он хмыкнул. – Можно потерпеть.

– «Мерседес» не купишь! – напомнил я.

– Так их в Паксе ни у кого нету! – философски заметил Олег. – Экипаж заведу и кучера, вернее, кучершу. Покрасивше, – он ухмыльнулся. – А что до родины, то что я там потерял? В России меня кто хотел, тот и имел. Здесь я человеком буду.

Я посмотрел на братьев.

– Мы и раньше этим занимались, – сказал Леша и покраснел. – Только бесплатно. А здесь за деньги! Работать не надо, в армии служить – тоже. К тому же свой дом… Мы согласны.

– Ладно! – сказал я. – Можно тебя? – попросил Олега.

Мы отошли.

– Поможешь, если понадобится?

– Как? – заинтересовался десантник.

– Ну… Скажем, в морду кому дать.

– Это – пожалуйста! – ухмыльнулся он. – С большой охотой…

Утром в Тару вошла догнавшая нас ала. Трибун, суровая тетка лет тридцати, разыскав турму, велела Виталии привести нас. Мы явились. Представление мне не понравилось. За спиной трибуна маячила Лавиния, и это заставило насторожиться. Чего надобно этой сучке? Наверняка замыслила что-то против Виты. Не хватало потерять союзницу!

– Умница, – похвалила Виталию трибун, завершив осмотр. – И пришлых сохранила, и девочек сберегла. Мы видели место, где вы порубили сарм. Могил не нашли, поэтому поняли, что убитых у вас нет. А вот мы потеряли почти сотню, – трибун вздохнула, – но вонючек вырезали начисто. В Роме будут довольны. Кстати, что у тебя с глазом? – внезапно заинтересовалась она. – Прямо не узнать! Помолодела, расцвела…

– Один из пришлых оказался медикусом и сделал мне операцию, – доложила Вита. – Он и Ниобу спас, когда ту ранили.

– Это который? – заинтересовалась трибун.

Виталия указала на меня.

– Его зовут Игрр.

– Красавчик! – оценила трибун. – Скажи, чтобы зашел ко мне вечером.

– Не зайдет! – вмешался я.

– Говоришь по-нашему? – сощурилась трибун.

Я кивнул.

– Почему не придешь?

– Потому что не лупа.

– Ты рассказала ему?! – возмутилась трибун.

– Не она. Эта! – я указал на Лавинию, которая, слушая разговор, зловеще ухмылялась. После моих слов ухмылка исчезла. – Назвала меня лупой и пыталась зарезать.

– Ложь! – воскликнула Лавиния.

– Игрр говорит правду! – вмешалась Виталия. – Я свидетель.

– Вот еще! – я вытащил из-за пояса кинжал с серебряной рукояткой – как чувствовал, захватил. – Им меня и пытались убить. Твой? – я протянул кинжал Лавинии.

Та торопливо сунула руки за спину.

– Думаю, его узнают, – сделал вид, что не заметил, я. – Дорогая вещь, приметная. Итак, трибун! Я, Игорь Овсянников, свободный гражданин Рома, выдвигаю против Лавинии Варр, жрицы храма Богини-воительницы, обвинение в покушении на мою жизнь. Возьми ее под стражу!

– Духи Гадеса! – всплеснула руками трибун. – Ты серьезно?

– Более чем. Жалобу претору подам по приезде в Рому. Лавинии грозит казнь, и она захочет, чтобы я умер. Поэтому покушение повторит. Ты собираешься это позволить?

– Гляди! – вздохнула трибун. – Тебе отвечать. – Она повернулась к воинам: – Уведите жрицу!..

– Уверен, что поступаешь правильно? – спросила Вита, после того как Лавинию увели, а следом ушла и трибун. – Верховный понтифик – могущественный враг. Она раздавит тебя!

– Руки коротки! – хмыкнул я.

– Ты не понимаешь…

– Вита! – прервал я. – Мы договорились. Ты собираешься выполнять обещание?

– Да! – кивнула она.

– Тогда не мешай!

Она насупилась и ушла. Мы отправились к себе. Трибун распорядилась поселить нас в одной комнате и выставить стражу. То ли действительно опасалась за нашу жизнь, то ли мстила за отказ ее навестить. «Кошки» у дверей стояли чужие, и к Вите меня не пустили. В сердцах я обозвал их «драными» и пообещал оборвать хвосты. Они зашипели и взялись за рукояти спат. Я юркнул за дверь. Судя по лицам «кошек», драным угрожало стать мне. Спать мы легли хмурыми. Приятное путешествие завершилось.

9

Касиния проскользнула в дверь и склонилась у порога.

– Подойди! – велела Октавия.

Помощница выпрямилась и, легко ступая по мраморному полу, приблизилась к верховной жрице. Двигалась она стремительно и плавно, что удивляло всех, кто видел ее впервые. Высокая, крупная, с мускулистыми руками и ногами, Касиния весила не менее трехсот фунтов[17]. В свое время рослая и ловкая ликтор привлекла внимание Октавии. Понтифик максимус[18] расспросила женщину, и услышанное ей понравилось. Ликторы – это не просто почетная стража. Они отвечают за жизнь принцепса, поэтому выискивают и допрашивают врагов Ромы. Ловят их, пытают и казнят. Этим ремеслом Касиния владела в совершенстве. Октавия предложила ей перейти в храм. Касиния оказалась сообразительной. Одно дело за три золотых в месяц ловить врагов, другое – находиться при особе верховного понтифика, выполняя деликатные поручения. Платят несопоставимо больше и прочих благ не жалеют…

– Говори! – приказала Октавия.

– Претор отказалась отпустить Лавинию.

– Почему? – нахмурилась жрица.

– Обвинение серьезное и подтверждено письменно. Жалоба подана при многочисленных свидетелях.

«Старая жаба! – подумала Октавия о преторе. – Взяточница! Набивает цену? Асса не заплачу!»

– А что пришлые? – спросила, сохраняя невозмутимость.

– Доставлены в храм, умыты, умащены и приготовлены к церемонии.

– Им рассказали об обязанностях?

– Да.

– Поняли?

– Один из них знает латынь.

– Как отреагировали?

– Спокойно.

– Никто не возмущался?

– Нет.

– Даже этот… Игрр?

– Он, кстати, и переводил. Улыбался.

«Ну, это ненадолго!» – усмехнулась Октавия. Касиния поняла и тоже ощерилась. Спереди у нее не хватало зубов, выбитых в пьяной драке, поэтому улыбка помощницы смотрелась жутко.

– Женщин во дворе много?

– Не протолкнуться.

Октавия поморщилась. Прибытие в храм новых мужчин всегда вызывает столпотворение. С одной стороны, это хорошо – в сокровищнице добавится золота. С другой, к новеньким выстроятся очереди. Как объяснить, что семя от Игрра придется ждать? Сколько он будет упорствовать? Сутки, пять, десять? Касиния дело знает, но среди мужчин попадаются упрямые…

«Все равно откажется от обвинения! – решила Октавия. – Не было еще человека, способного выдержать пытки Касинии. А клиенткам можно сказать, что Игрр заболел. Бывает…»

– Скажи: пусть ведут пришлых в храм! – велела.

После того как помощница убежала, Октавия оглядела себя в зеркало.

Полированный лист серебра отразил стройную, несмотря на годы, женщину в расшитой золотыми стрелами столе[19] и миртовым венком на седеющей голове. Понтифик максимус смотрелась величественно. Октавия довольно кивнула и, придав лицу подобающий вид, двинулась к двери. Она не подозревала, что очень скоро величавая маска на ее лице сменится совершенно иной…

Игорь Овсянников, попаданец. Избитый

В Рому ала вошла к полудню. Сначала мы увидели кирпичные стены, затем различили черепичные крыши зданий. Вскоре показались ворота. Они были распахнуты. Повозки и люди, издали походившие на жучков с муравьями, вползали в них и выползали. Движение у стен города оказалось оживленным. Передовой турме пришлось потрудиться, расчищая путь. Повозки сгоняли с мощеной дороги, нолы сходили с нее сами. Слышались крики и ругань. Скоро, однако, это кончилось. Конница, простучав копытами под аркой ворот, втекла внутрь.

Сразу за стеной нас ждал шок: на обочине стоял билборд, самый настоящий! Он представлял собой каменную стенку с изображением, выполненным мозаикой. Сюжет… Здоровенный мужик имел молодую треспарту в коленно-локтевой позе. Хвост дамочки был задран, а лицо изображало фальшивую радость, как у актрис из нашей рекламы. Текст поверху картинки гласил: «Лучший лупанарий Рома! Виа Претория. Удовольствие и здоровые дети!»

Мы переглянулись. Я перевел надпись, парни заржали. Я поддержал. «Кошки» покосились и засмеялись.

– Это один из пришлых придумал, – сообщила Лола. – Раньше таких картин в Роме не было.

Нашли, что позаимствовать! Закона против порнографии на вас нету! Успокоившись, мы закрутили головами, разглядывая дома и улицы. Последние были мощеными и достаточно широкими, чтобы встречные повозки могли разминуться. Дома сразу за стенами стояли многоэтажные, а ближе к центру показались облицованные мрамором роскошные дворцы. Крыши некоторых покрывали листы меди. Пару раз встретились площади, окруженные величественными зданиями с лесом колонн – то ли храмы, то ли обиталища местной власти.

На площадях красовались мраморные и бронзовые статуи – мужчины и женщины. Женщины задрапированы в длинную, спадающую ниже пят одежду, а вот мужики стояли совсем голые – даже фиговых листков не наблюдалось. Агрегаты у всех были в рабочем состоянии. У мраморных статуй они выделялись более светлым цветом, а у бронзовых просто блестели. Парни, заметив, захихикали.

– Что это? – спросил я Виталию, указав на статуи.

– Обычай, – смутилась она. – Если подержаться за фаллос, богиня пошлет удачу.

Я перевел, парни засмеялись.

– Пусть за мой подержатся! – предложил Олег и ухмыльнулся. – Удачу гарантирую.

Переводить его слова я не стал. Ала спешилась возле одного из помпезных строений, я, Виталия и трибун поднялись по мраморным ступеням. За дверью оказался просторный зал, освещаемый из окон под крышей. Стекол в окнах не имелось. Трибун подвела нас к мраморному столу. За ним восседала женщина в длинной, до пят, тунике.

– Гражданин Игрр желает подать жалобу! – объявила трибун.

Женщина кивнула и взяла из стопки, лежавшей перед ней, лист пергамента, после чего обмакнула заостренную камышинку в бронзовую чернильницу. Процедура не затянулась. Трибун под наши молчаливые кивки продиктовала обвинение, я и Виталия, взяв протянутую камышинку, поочередно поставили подписи, после чего трибун заверила их отпечатком перстня. Затем, обернувшись, отдала приказ. Двое воинов ввели в зал связанную Лавинию.

– Передаю обвиняемую в руки претора! – объявила трибун.

Подскочившие воины в кожаных доспехах взяли Лавинию под локти и увели. Трибун и мы вернулись к але.

«Быстро у них! – оценил я. – У нас бы часами мурыжили!» Я склонился к уху Виталии:

– Что дальше?

– Претор назначит время суда, – таким же шепотом пояснила она и вздохнула: – Только я не верю, что он состоится!

– А нам и не нужно! – подмигнул я.

Она глянула удивленно, но не решилась спросить. Вокруг топорщились любопытные уши.

Храм Богини-воительницы оказался неподалеку. Огромное круглое здание с куполом возвышалось над окружавшим его высоким забором, как великан над травой. Повозки остановились у задней калитки, одна из «кошек» стукнула в нее бронзовым молотком, калитка отворилась. На подходе к Рому трибун послала гонца, поэтому в храме ждали. Обошлось без бюрократии и проверки паспортов. Вышедшая жрица пригласила нас следовать за ней. Я на прощание легко сжал кисть Виталии (она кивком подтвердила, что все сделает) и последовал за парнями. Нас отвели в дом, стоявший позади храма, и велели раздеться. Привыкшие к простоте местных нравов, мы скинули одежду, сложив ее на мраморную скамью. Пожилая жрица осмотрела нас и одобрительно кивнула.

– Сейчас вас помоют и переоденут! – объявила стоявшая в стороне высокая треспарта.

Мне она напомнила сарму, бившую меня в плену. Только та походила на борца сумо, а эта – на штангистку. Взгляд у «штангистки» был тяжелым и недобрым. «С ней надо настороже!» – понял я и потянулся к одежде.

– Вам выдадут другую! – поспешила «штангистка».

– Мне эта нравится! – нагло сказал я.

– Оружие оставь! – нахмурилась «штангистка». – В храме дозволено только страже.

Подумав, я подчинился: оружие действительно ни к чему. А вот кошелек с деньгами прихватил. Тот был маленький и легкий. В Таре мы с Виталией поменялись. Я вручил ей свой золотой запас – вклад в выкуп, получив взамен мешочек с парочкой золотых и десятком серебряных и медных монет. На первое время хватит.

Нас отвели в баню, где молодые жрицы, абсолютно голые, быстро и сноровисто нас вымыли. Затем, уложив на мраморные столы, натерли пахучим маслом. Парням процедура очень понравилась. Олег в ходе процесса пытался хватать банщицу за разные места. Та хихикала и шлепала охальника по шаловливым ручкам. Ясен пень, от такой картины все возбудились. Я, покрутив головой, заметил, что за сценой наблюдает пожилая жрица, которая нас осматривала. Она одобрительно кивала головой. «Еще одна проверка товара!» – понял я.

После бани нас накормили, не пожалев вина. Я на выпивку не налегал, а вот парни захмелели. Поэтому благодушно слушали речь той же жрицы, рассказывавшей, чем и как предстоит заниматься. Ничего нового нам не поведали, разве что уточнили нюансы. За хорошее поведение нам обещали свободу передвижений и общений с населением. За пределы Ромы выходить запрещалось. За нарушение правил грозили наказанием. На какое-то время могли запретить выход в город, а в случае тяжких проступков – оштрафовать, а то и посадить в подвал. Сроки запрета, отсидки и сумма штрафа определяла главная жрица, она же понтифик максимус. Категорически запрещались интимные связи с женщинами, пьянство и нарушение правил. За этим, как нас предупредили, будут следить. Жить предстояло на территории храма в специально предназначенном для мужчин доме – по трое-четверо в комнате. Короче, в общаге.

Говорила жрица на латыни, я переводил. При этом позволял себе вольности и комментарии. Парни прыскали и хохотали. Жрица косилась, но от замечаний удержалась – видимо, списала реакцию на щекотливость темы. Все это время «штангистка» за нами наблюдала.

– Вопросы? – спросила после того, как жрица умолкла.

Все закрутили головами.

– Сейчас вас пригласят в храм, где каждому наденут браслет. С этого мгновения вы находитесь под защитой Богини-воительницы. Гордитесь! Это честь!

«Чтоб тебя понос прошиб!» – мысленно пожелал ей я.

В сопровождении храмовой стражи мы пересекли двор. Тот был забит до отказа: нолы, кварты, димидии, треспарты – полный набор. Нас с любопытством разглядывали. «Очень хорошо!» – оценил я. Мой план, разработанный на основании сведений, полученных от Виталии, как раз это и предполагал. Взбежав на крыльцо храма, я обернулся к толпе и всмотрелся: есть знакомые лица! Вита – молодец!

– Рад видеть вас, красавицы! – крикнул я.

В толпе сочли, что это им, и заулыбались. Я поклонился и в порыве чувств отстучал на мраморном крыльце чечетку. Вернее, попытался ее изобразить. Толпа зааплодировала. Я еще раз поклонился.

– Ты чего? – удивился Олег.

– Бьет копытом, землю роет молодой сперматозоид! – пояснил я.

Олег заржал. Братья тоже прыснули. Так, смеясь, мы и вошли в храм.

Внутри оказалось светло. Свет вливался сквозь ряд окошек вверху, падал через отверстие в куполе, освещая установленную в центре статую. Я присмотрелся. Изваянная в мраморе скульптура изображала женщину в короткой тунике и с луком в руках. Богиня готовилась натянуть тетиву, взгляд ее был устремлен вперед. «На Виталию похожа!» – оценил я. От этой мысли стало спокойнее.

У статуи толпились жрицы в белых одеждах. У одной она была расшита золотом. На голове тетки красовался зеленый венок. «Это и есть понтифик максимус! – догадался я. – Мамаша Лавинии». Я внимательно присмотрелся к жрице. Та не обратила на это внимания. Держалась она величественно. Ну, это недолго.

– Подойдите! – велела верховная.

Мы приблизились.

– Сейчас каждому из вас в знак принадлежности к храму наденут браслет. Протяните левую руку!

Мы подчинились. Откуда-то сбоку возникла жрица с медным подносом. На нем лежали четыре браслета и железные щипцы странного вида. Подошедшая «штангистка» надела один из браслетов на руку Леше. После чего вставила в проушины медную заклепку и раздавила ее щипцами. «Ловко! – оценил я. – Теперь без инструмента не снять». Леша подвигал браслет, оценил, что тот не давит, и опустил руку. Жрица и «штангистка» подошли к Степану…

Я наблюдал за церемонией, готовясь. Специально встал, чтоб оказаться последним в очереди. Пусть они расслабятся. Процедура, однако, шла быстро, и ничего путного я придумать не успел. Поэтому, когда ко мне приблизились, просто оскалился.

– Гав! – выпалил в лицо жрице.

Та от неожиданности наклонила поднос. Щипцы упали «штангистке» на ногу – та подскочила и зашипела от боли. Браслет, звеня по мраморному полу, подкатился к моим ногам. И тогда, что было сил, я поддал его носком сандалии. Браслет улетел далеко. Все от неожиданности застыли.

– Не нравится мне у вас! – заявил я во всеуслышание. – Пойду!

Я повернулся, но в этот момент «штангистка» вцепилась мне в плечо. Блин, ну и хватка! Мне удалось сорвать ее руку, но «штангистка» вцепилась в тунику. Мы завозились.

– Олег! Помоги! – позвал я.

– Наших бьют!

Подскочивший десантник без долгих раздумий саданул «штангистке» кулаком в живот, а затем, когда та согнулась, завернул ей руку к спине.

– Задержи хотя бы на минуту! – попросил я и помчался к выходу. На бегу я с размаху шлепнул себя ладонью по носу и ощутил, как теплая струйка побежала по губе. Нос – штука нежная, разбить легко. Но позволить сделать это постороннему нельзя – изуродуют. Перегородка искривится, как после исправить? Здесь вам не тут… Сунув пальцы в набегавшую кровь, я размазал ее по лицу, а затем разодрал на груди тунику. Ткань мне попалась прочная, пришлось надрезать заранее. Зря, что ли, я отказался сменить одежду в бане?

У входа в храм стояла стража – две димидии в панцирях и с копьями в руках. Увидев бегущего мужчину, они растерялись и запоздали. Я проскользнул под копьями и вылетел на ступеньки. Толпа, увидев меня, помятого и окровавленного, ахнула.

– Граждане! – завопил я, протягивая руки. – В храме убивают пришлых! Гнев богини падет на Рому! Остановите злодейство!

Актер из меня никудышный, о чем мне без обиняков заявили на съемках.

– Переигрываешь! – оценил мои старания режиссер. – Даже для театра чересчур. Ладно, слов у тебя всего ничего, а шашкой ты хорошо машешь…

Жаль, что его не было сейчас! Он бы оценил мой триумф. Вид растерзанного мужчины, только что танцевавшего перед всеми, кровь на его лице и страшные слова, сказанные мной, возымели эффект. Толпа выдохнула и подалась вперед.

Я не успел насладиться успехом. Подскочившие стражи за локти втащили меня внутрь. Я не сопротивлялся – дело сделано. Меня подвели обратно к статуе. У подножия толкались ошеломленные жрицы. Парни стояли в сторонке, окруженные стражей. Олег морщился и потирал живот – видимо, «штангистка» вернула удар. Сама же она, бешено сверкая глазами, схватила меня за волосы и подтащила к верховной жрице.

– Ты пожалеешь! – прошипела та.

– Посмотрим… – ухмыльнулся я, но в этот момент «штангистка» без замаха двинула меня под ложечку. Я ойкнул и согнулся.

– Этого – в подвал! – распорядилась Октавия. – Остальных – в дом! Двор очистить!

Она повернулась и пошла прочь. «Штангистка» потащила меня куда-то в сторону. Из разбитого носа на мраморный пол капала кровь, чувствовал я себя хреново, но в душе радовался. Этот улей я капитально разворошил. Оставалось дождаться прихода пасечника…

* * *

Претор явилась так скоро, что Октавия не успела прийти в себя.

– За забором – толпа! – сообщила гостья, вытирая платком мокрый лоб. – Она растет. Подходят все новые. Они кричат и требуют показать им пришлых. В противном случае грозят ворваться и все разгромить. Меня спешно вызвали…

Претор плюхнулась на селлу и без приглашения плеснула в кубок из стоявшего на столе кувшина. Смакуя, вытянула вино. «Чтоб ты поперхнулась!» – пожелала Октавия.

– Ты и вправду это устроила? – спросила гостья, довольно крякнув. – Я понимаю, что для тебя значит этот Игрр, но нельзя же сразу…

– Его пальцем никто не тронул! – зарычала Октавия. – Сам разбил себе нос и порвал одежду. После чего выбежал и крикнул, что пришлых убивают. Я не знаю, зачем он это сделал. Целы они! Все!

– Могу посмотреть? – встала претор.

– Идем! – обреченно вздохнула жрица.

К Игрру они заглянули в последнюю очередь. Как поняла Октавия, специально. После осмотра и пойдет торг. Дешево ей это не встанет.

В подвале было сумрачно, и сопровождавшей жрицу Касинии пришлось зажечь факел. Пламя выхватило из темноты фигуру, застывшую на охапке соломы. Кровь, высохнув на лице пришлого, превратила его в жуткую маску.

– Да-а… – протянула претор, склонившись. – Славно отделали! Я же говорила, что сразу нельзя. Следовало подождать. Встань! – велела она мужчине.

– Не могу! – ответил тот жалобным голосом. – Меня изувечили.

– Касиния! – нахмурилась жрица.

– Врет! – сказал помощница. – Только раз и ударила. Ну, два…

– Такой, как ты, достаточно и одного, – хмыкнула гостья. – Эй! – окликнула она пришлого. – Как там тебя… Игрр? Ты в самом деле не можешь встать? Говори, как есть! Я Клавдия, претор Рома, прибыла, что восстановить справедливость.

– Из уважения к вам, госпожа!

Пришлый вскочил и поклонился.

– Я же говорила! – окрысилась Касиния. Она шагнула к пришлому и замахнулась.

– Стоять! – рявкнула Октавия. Касиния отступила.

– Так! – сказала Клавдия, оглядывая мужчину. – Из-за чего ты это затеял?

– Не хочу служить в храме.

– У тебя контракт!

– Не с храмом.

– «Фармацевта» его переуступили. Все законно.

– Меня заманили сюда обманом. Но если случилось, хочу работать по специальности. Я врач.

– Тебя пригласили в Пакс лечить?

– Нет! – признался Игорь.

– Тогда на что жалуешься? – пожала плечами претор. – Ты согласился работать, тебе такую возможность дают. Дело нетрудное, – ухмыльнулась она, – а плата хорошая. Ладно, пошумели и хватит. Сейчас тебе дадут умыться и принесут новую одежду. Переоденешься, и мы выйдем к нолам. Скажешь им, что все хорошо. Ты просто не понял и испугался. Упал и разбил нос.

«Ловко! – подумала Октавия. – Потребует за помощь пятьсот золотых, не меньше!»

– Нет! – сказал Игорь.

– Мы можем силой! – нахмурилась Октавия.

– Что помешает мне снова разбить нос? Свяжете мне руки? Тогда не забудьте и рот заткнуть! Думаю, в таком виде я нолам понравлюсь.

«Духи Гадеса! – мысленно выругалась Октавия. – Вот же сволочь!»

– Чего ты хочешь? – спросила Клавдия.

– Пусть храм переуступит мой контракт – той, кого я выберу.

– Ни за что! – воскликнула Октавия.

– Как знаешь! – пожал плечами Игорь и повернулся к Клавдии: – У меня к тебе вопрос, претор. Когда суд над Лавинией Варр?

– Кхм… – кашлянула претор. – Я не готова ответить. Дело надо изучить.

– А что там изучать? Все просто. Есть заявление потерпевшего и свидетеля, улика в виде кинжала. Я настаиваю на скорейшем рассмотрении обвинения в суде, пока меня тут не зарезали. Кстати, если это случится, Рома восстанет – могу вам это обещать. Тогда речь пойдет не о контракте и даже не о должностях – о ваших жизнях.

– Выйдем! – сказала Клавдия жрице.

– Он не посмеет! – сказала Октавия, когда они выбрались из подвала.

– Уже посмел! – возразила претор. – Боюсь, ты не поняла, понтифик: этот мальчик держит тебя за горло. Он оказался неожиданно умным. Вдобавок кто-то не менее умный его просветил. Пришлым, прибывающим в Пакс, неизвестны наши обычаи, они не говорят по-латыни. Этот не только знает язык, но и догадался, что крикнуть. Зачем «фармацевта» отправили его к нам, не понимаю, но на твоем месте я бы остереглась. Уступи! Что тебе в его контракте?

– Дочь! – сказала Октавия.

– Предложим ему отказаться от обвинения. Уступка за уступку. Думаю, он легко согласится. Не похоже, чтобы пылал местью.

– Но он посмел… – Октавия сжала кулаки.

– Хочешь испортить ему торжество? – усмехнулась претор. – Это нетрудно. До сих пор не было случая продажи контракта вновь прибывшего мужчины. Мы вправе сделать это публично. Да так, что в Роме станут плевать ему вслед. Идет?

– Сколько? – спросила Октавия.

– Тысяча золотых! – торопливо сказала Клавдия.

– Если сумеешь оставить его в храме, – сказала Октавия. – И пятьсот, если контракт придется продать.

– Ладно! – согласилась претор.

10

Игрр, выставленный на продажу. Голый

Проснулся я рано. В подвале стоял сумрак. Свет, падавший из окошка под потолком, едва рассеивал ночную темень. Некоторое время я лежал, вспоминая события вчерашнего дня. С претором мы договорились быстро, чему в немалой степени способствовала бушевавшая за оградой толпа. Я отказывался от обвинения Лавинии, взамен храм соглашался уступить мой контракт и не мешать в выборе нового владельца. И никаких стерилизующих микстур! С последним согласились с зубовным скрежетом. Мне талдычили про закон, но я напомнил, что не служил в храме, поэтому не подпадаю под его действие. В доказательство предъявил руку без браслета. Верховная пыталась возразить, но претор отвела ее в сторону и что-то прошептала. Жрица неохотно кивнула. Наши обязательства нанесли на пергамент, претор, верховная и я их подписали, после чего к тексту приложили печать. Я умылся, переоделся и, сунув свой пергамент за пазуху, отправился показаться народу. Вместе с парнями.

– Как у тебя? – спросил Олег дорогой. – Получилось?

– Вроде, – ответил я.

– Если что, кликни! – предложил Олег. Он оглянулся на шагавшую следом «штангистку». – Я этой… Так врезала, падла!

Я промолчал. Мы вышли на крыльцо храма, и в открытые ворота запустили нол. Стража остановила их у ступеней. Претор, взывая к тишине, подняла руку и начала говорить. Я, перекатываясь с носков на пятки, выслушал легенду об испуганном пришлом, который поскользнулся, упал и очнулся в гипсе… То есть разбил нос, после чего, не приходя в сознание, воззвал к народу. Толпа слушала недоверчиво, но вид нас, чистеньких и здоровеньких, говорил в пользу официальной версии. Изложив ее, претор умолкла, и я насторожился. О продаже контракта не объявили. Теперь понятно, о чем шепталась эта жаба с понтификом. Нечестно играют! Толпа разойдется, меня уведут в подвал, где отберут пергамент и примутся выколачивать дурь. Я поднял руку.

– Претор не все сказала! – объявил, когда толпа обратилась в слух. – Поскольку наши отношения с храмом… хм… не сложились, мой контракт решили переуступить. Вот! – Я извлек наружу пергамент. – Подойди! – попросил стоявшую впереди димидию. Та легко взбежала по ступеням. – Читай! – сунул я ей документ.

– Все правильно! – подтвердила димидия, она же Лола, декурион турмы «диких кошек», пробежав глазами текст. – Контракт Игрра продадут! Он сам выберет его владельца!

Толпа зашумела. Некоторые нолы улыбались, большинство выглядели недовольными. Нетрудно было догадаться, почему.

– Передай документ Виталии! – шепнул я добровольному глашатаю.

– Сделаю! – шепнула она и спрятала пергамент за пазуху.

– Умница!

Я наградил ее поцелуем. Лола улыбнулась и скользнула в толпу. Следом устремились фигуры в коротких туниках и штанах. «Кошки» не стали переодеваться и явились в храм в военной форме. Декурия Лолы в полном составе, все вооружены… Не отберут! «Штангистка» и претор это тоже поняли.

– Контракт пришлого по имени Игрр действительно будет переуступлен храмом, – вздохнув, объявила жаба. – Завтра, с началом третьего часа[20] его представят в амфитеатре. Нолы и кварты не допускаются. Расходитесь!

Стража увела парней, а меня проводили в подвал. Сопровождала меня «штангистка», и я заподозрил неладное. Не зря. Как только мы спустились вниз, «штангистка» сунула факел в кольцо на стене, после чего попыталась врезать мне по почкам. Я отпрянул и наудачу махнул кулаком. И надо же – угодил «штангистке» в глаз. Та зашипела и инстинктивно прикрылась ладонями. Я воспользовался и провел апперкот. Классический – в подбородок. «Штангистка» покачнулась и рухнула на каменный пол. Я подул на отбитую руку, наклонился и снял с пояса поверженной ключ. Камеру отделяла от коридора решетчатая дверь, запираемая на висячий замок, дужка его цеплялась за прутья. Я скользнул в камеру и закрылся. Пусть теперь достанет!

«Штангистка» очнулась скоро. Поднявшись, она приблизилась к двери и, ухватившись за прутья, попыталась ее открыть. Дверь не поддалась. Замок и решетку делали на совесть.

– Отдыхай, дорогая! – посоветовал я. – У тебя выдался трудный день.

«Штангистка» не отозвалась. Дернув решетку еще разок, ушла, прихватив с собой факел.

Воспоминания привели меня в хорошее настроение. Я вскочил, стащил тунику и приступил к зарядке. Дома я предварительно совершал пробежку – привычные пять километров, но в камере бегать негде, поэтому, разогрев мышцы, я для начала отжался от пола, а после приступил к приседаниям. Добивал первую сотню, когда на лестнице раздались шаги. Вскоре на стенах затрепетали блики от факела.

Это были «штангистка» с Лавинией. Подойдя к решетке, они уставились на меня.

– Аве, девочки! – помахал я рукой. – Подождите! Я скоро.

Досчитав до ста, я выпрямился и подошел к решетке. Гостьи не выглядели радостными. Под левым глазом «штангистки» лиловел синяк, Лавиния смотрела сумрачно. Я подумал и начал с нее.

– Как спалось? – спросил участливо. – Не обижали у претора? Соломки подстелили? Полы здесь жесткие.

– Заткнись! – перебила Лавиния. – Если думаешь, что победил, то заблуждаешься. Гляди, чтобы не пожалел!

– Да что это у вас? – развел я руками. – Чуть что, так пожалеешь да пожалеешь… Нет, чтобы, к примеру, пообещать: «Я вырву тебе сердце! После чего его съем!»

– Я могу! – пообещала Лавиния.

– А не стошнит? – поинтересовался я.

Лавиния засопела.

– Я знаю, на что ты надеешься! – сказала злорадно. – Думаешь, сговорился с одноглазой, и она выкупит твой контракт? Ее «кошек» видели во дворе… Не рассчитывай! У Виталии нет денег. А вот у меня есть – больше, чем у кого бы то ни было в этом городе. Мы могли бы договориться. Признаю, я погорячилась. Но если ты выберешь меня…

– Иди! – посоветовал я. – К претору…

– Тебе будет больно! – пообещала Лавиния.

– Попытайся! – предложил я.

Лавиния оглянулась на «штангистку». Та потрясла дверь.

– Открой!

– Счас! – усмехнулся я.

– Я не буду тебя бить! – заверила «штангистка». – Клянусь! Просто отведу в баню. Тебя надо умыть и переодеть.

«И в гробу ты будешь смотреться красиво! – дополнил я мысленно. – Нашли дурака!»

– Гуляйте, девочки! – сказал вслух. – Сегодня такое утро… А я здесь побуду. И пока не явится городская стража, с места не сдвинусь. Так и знайте!

Обе садистки чуток потоптались, но, поняв, что разговора не будет, слиняли. Я обтер пот со лба и сел на солому. «М-да… – подумал тревожно. – От этой сучки Лавинии всего можно ждать. Ишь, глазами зыркала! И не померла она маленькой…»

Этой ночью мне было страшно. Кураж схлынул, и пришло понимание, в какой гадючник я влез. Понтифик максимус – одно из первых лиц в Роме. Это не патриарх Московский. У того нет стражи и подручных, готовых свернуть шею обидчику. Да и вера месть запрещает. У язычников проще: не понравился – убил. В искупление принес богам жертву…

Ночью я просыпался, напряженно вслушиваясь, не бренчит ли замок? Что стоит «штангистке» найти запасной ключ? Придет и довершит начатое. Я парень не слабый, но против нее – куренок. Отобьет почки – и гуд бай, май лав, гуд бай! Пару дней кровью пописаешь – и в ящик! Не вынес пришлый гнева богини… С рассветом страхи рассеялись, но опаска осталась. Береженого бог бережет…

Стража явилась, когда пятно света переползло от дверей к стене. Воины в уже знакомых мне кожаных доспехах заполнили коридор. Стражей оказалось аж шестеро. Я присвистнул и открыл дверь. Мы поднялись наверх, пересекли двор и двинулись по залитой солнцем улице. «Штангистка» пристроилась следом.

– Она зачем? – спросил я у старшей из стражей.

– Представитель храма, – пояснила она. – Без нее нельзя.

Я подумал и, заметив вывеску на одном из домов, свернул.

– Куда? – остановила стражница.

– Позавтракать. Есть хочу!

– Тебя не кормили? – удивилась она.

– Только кулаками по лицу. Видишь! – я указал на распухший нос и кровавые пятна на тунике (мне принесли старую, заявив, что новая – храмовое имущество). – Ими и угощали!

Стражница одарила «штангистку» тяжелым взглядом. Та отвернулась. Я мысленно поздравил себя с союзником.

– Я заплачу за тебя!

– Не нужно! – возразил я. – У меня есть деньги.

Мы вошли в харчевню. Я сел за стол, стражницы и «штангистка» остались у порога. К столу подскочила квота – маленькая, но симпатичная. Совсем еще девочка.

– Умыться! – сказал я. – И завтрак. Сыр, яйца, хлеб и разбавленное вино.

– Я мигом! – пообещала квота и убежала. Обратно явилась с медным тазом и полотенцем. Пока я умывался, она накрыла стол.

– Кто это тебя? – спросила, ткнув пальцем в разорванную тунику.

– Она! – я указал на «штангистку». – Пристала, понимаешь: «Погладь меня, да погладь!» Я отвечаю: «Уйди, противная! Я таких здоровенных не люблю! Мне маленькие нравятся!» Она разозлилась – и давай драться! Тунику вот порвала.

– А потом? – заинтересовалась квота.

– Видишь синяк у нее под глазом?

Квота прыснула и протянула руку.

– Давай зашью!

Я подумал и потащил тунику через голову. Я допивал вино, когда подавальщица явилась обратно. Тунику она не только зашила, но смыла с нее кровавые пятна. Я с удовольствием натянул чуть влажную одежду и отсчитал два асса – за завтрак и работу.

– Не нужно! – сказала квота, отодвигая монеты.

– Почему? – удивился я.

– Ты ведь Игрр?

Я кивнул.

– Хозяйка с работницами побежали на тебя смотреть. Вход стоит денарий, к тому же квот не пускают, а я тебя не только увидела, но еще и накормила. Вот!

Я погладил ее по головке (девчонка зарделась), спрятал деньги и вышел. У цирка нас встретила толпа. Двое из стражниц немедленно вышли вперед и стали прокладывать дорогу. Остальные обступили меня с боков. Теперь я понял, почему стражей так много. «Популярность, блин! – подумал сокрушенно. – Сам виноват! Выеживался вчера…»

– Красавчик! – летело со всех сторон. – Посмотри на меня! Я хорошая!

Напор женщин растянул цепь стражниц, одна из женщин этим воспользовалась и просочилась. После чего повисла у меня на шее.

– Меня зовут Конкордия! – зашептала горячо. – Запомни! Все для тебя сделаю, чего ни попросишь! Будешь как орех в меду. Выбери меня!

Она стала лизать мне щеки. Подскочившие стражи отодрали дерзкую и швырнули обратно в толпу.

– Конкордия! – полетело оттуда. – Запомни!

Я только головой покачал. Мы вступили под арку и прошли коридором. Перед лестницей на арену стояла женщина лет сорока с багряной полосой на тунике.

– Меня зовут Эмилия, – представилась, с любопытством разглядывая меня. – Я трибун когорты вигилов[21]. Претор поручила доставить тебя и следить, чтобы не обидели дорогой. Этого не случилось?

Я покачал головой.

– Тогда следуй за ней! – Эмилия указала на «штангистку». – Тебя заждались.

– Почему за ней? – насторожился я.

– Твой контракт принадлежит храму, поэтому выводить тебя на арену должен их человек.

«Могли б кого и поприличней найти!» – подумал я, но спорить не стал. Мы со «штангисткой» поднялись по ступенькам и шагнули в распахнутую дверь. При этом «штангистка» пропустила меня вперед.

После полутемного коридора свет ударил меня по глазам. Я зажмурился и вначале услышал шум. Вокруг будто закипал прибой. Тяжелая волна накатилась на скалы и теперь била в них в неукротимой ярости. Я остановился и почти сразу ощутил толчок в спину. «Курва!» – плюнул я и прошел вперед. После чего открыл глаза.

Я стоял посреди засыпанной белым песком арены, а вокруг, начинаясь на высоте в два человеческих роста, тянулись к небу трибуны. Они были заполнены до отказа. Даже на беглый взгляд на меня взирало несколько тысяч глаз, как было ясно, исключительно женских. Вытянув шеи, зрительницы разглядывали диковинку, некоторые даже вскочили с мест.

– Раздень его! – раздалось сверху. Я узнал голос претора.

– Давай! – толкнула в плечо «штангистка».

Я расстегнул пояс и стащил тунику.

– И это! – Она указала на набедренную повязку. – Покупатель должен видеть товар!

«Штангистка» ухмыльнулась, показав щербатый рот. Я пожал плечами. Если они думают меня унизить… У врачей особое отношение к наготе, они видят ее ежедневно и по многу раз. Зажав пояс в руке, я стащил повязку и сунул ее «штангистке».

– Хорошо постирай!

На трибунах засмеялись. «Штангистка» побагровела, но повязку не бросила. Подобрав брошенную мной тунику, скрылась в дверях. Я бросил пояс на песок и поднял руки.

– Всем видно?

На трибунах одобрительно засвистели.

– Покажи что-нибудь! – крикнула претор. Теперь я разглядел ее. Жаба сидела в роскошном кресле под балдахином и, судя по ее роже, упивалась моментом. – Спой что-нибудь или станцуй, как вчера в храме.

На трибунах опять засмеялись. Я подумал и стащил сандалии, бросив их рядом с поясом. Затем отошел к краю арены и поднял руку.

– Вольные упражнения! – крикнул, подражая голосу диктора. – На арене – мастер спорта Игорь Овсянников!

Бежать по песку было труднее, чем по гимнастическому ковру, но я не зря размялся с утра. Песок из-под босых подошв летел назад и в стороны. Акробатическую связку я не делал давно, но почему-то был уверен: тело вспомнит! Ощутив, что разогнался достаточно, я прыгнул и приземлился на руки. Есть кульбит! Второй… Стойка на руках, «угол», шпагат… Снова разбежавшись, я взлетел в воздух, закручивая пируэт, и, перевернувшись через голову, приземлился на ноги. Не двойное, но все ж сальто, да еще с пируэтом. Вот вам! Я победно вскинул руки. Трибуны взорвались овацией. Женщины, вскочив, изо всех сил били в ладоши. Я опустил руки, поклонился и злорадно заметил, как сморщилось лицо претора. Овации стихли.

– Что еще можешь? – продолжила Клавдия. – Кроме, как трясти фаллосом?

На трибунах захихикали. Я спокойно подождал, пока они успокоятся.

– Ты знаешь, что я медикус! – сказал, когда наступила тишина.

– Откуда? – картинно развела руками претор. – Кто может это подтвердить?

– Я! – вскочила женщина в первом ряду, и я с радостью узнал Виталию. Пришла… – Я, Виталия Руф, старший декурион «диких кошек» свидетельствую: Игрр говорит правду. Когда мы везли пришлых в Рому, он спас мою «кошку». Стрела сармы пробила ей грудь и застряла внутри. В таких случаях воины умирают: при попытке извлечь стрелу наконечник остается в теле. Игрр сумел достать стрелу, и Ниоба выжила. У меня самой левый глаз не видел, его закрывала кожа, приросшая после ранения. Игрр убрал ее и – вот! – Виталия повернулась кругом, демонстрируя свое лицо. – Здесь многие меня знают и могут подтвердить.

Трибуны одобрительно загомонили. Претор подняла руку.

– Пусть то, что ты сказала, правда. Но не вся. Давай вспомним этот поход. Пока ала шла к бургу, его захватили сармы. Гарнизон вырезали. Погибла целая центурия! – Клавдия возвысила голос. – Пришлых захватили, и ала пустилась в погоню. Мужчин удалось отбить, но пала еще сотня. Всего убито около двухсот воинов! И все для того, чтобы их спасти! – претор указала пальцем на меня. – А что мы получили в благодарность? Этот Игрр вчера устроил в храме скандал. Разбил себе нос, порвал тунику и стал кричать, что в храме убивают мужчин. Взбаламутил граждан, которые едва не разнесли храм. И все из-за чего? Он, видите ли, не желает в храме служить! Вместо того чтобы помочь Роме восполнить число жителей, в том числе погибших из-за него, он потребовал, чтобы его контракт продали. Кто-то на этот счет Игрра хорошо просветил. Уж не ты ли, декурион?

Виталия опустила голову. «Круто мочит! – подумал я. – Ну, тварь!»

– Чего же он добивается? – гремела Клавдия. – Я скажу. Вы знаете, что мужчина в храме зарабатывает пятнадцать золотых в месяц, в то время как воину мы платим два. Мы идем на это, потому что в мужчинах у нас нужда. Без них мы вымрем. Но им все равно мало. (Цирк загудел.) Если Игрр пойдет в лупы, то станет зарабатывать втрое больше. Ведь он силен и красив, в чем мы только что убедились, и дети от него будут такими же. Поэтому он потребует за встречу не три-четыре золотых, как остальные, а пять-шесть. И женщина, у которой Дни, заплатит! А теперь я хочу спросить вас: это справедливо?

Амфитеатр разразился возмущенными криками. Женщины вскакивали и потрясали кулаками. Я подумал, сел, зачерпнул песок и стал пересыпать его из ладошки в ладошку. Трибуны стали стихать.

– Посмотрите на него! – Клавдия театральным жестом указала на меня. – Ему даже неинтересно ваше мнение. Он пересыпает песок, думая, что это золото. Он уже видит его в своих руках!

Трибуны вновь завопили. Я хладнокровно продолжил свое занятие. Ждем…

Виталия, декурион. Торжествующая

Когда Игрр показался на арене, сердце у меня дрогнуло. Он и без того невысок, а теперь, с трибун, казался и вовсе маленьким. Совсем беззащитный! Когда претор приказала его раздеть, я еле сдержалась, чтобы не перерезать ей глотку. Пусть ее заберет Гадес! Где это видано: раздевать свободного гражданина? И тут Игрр меня поразил. Стал прыгать и кувыркаться, демонстрируя ловкость и силу. Богиня-воительница, зачем? Теперь все его захотят! Неужели он передумал? А я уже подписала закладную…

Я заставила себя собраться. Когда претор стала издеваться над Иггром, ответила ей. Только старая жаба дала отпор. Язык у нее подвешен, без этого в преторы не пробиться. Игрра она осадила, и он беспомощно опустился на песок. Теперь его оплюют и забросают яйцами. Вон нолы с полными корзинами – специально приготовлено. Наверняка Клавдия позаботилась. Чтоб она сдохла!

Шум в цирке стал утихать, установилась тишина. Повисла пауза. Никто не знал, что делать дальше, и я видела, что Клавдия растеряна. Она, видимо, ожидала, что Игрр начнет возражать, но его слова потонут в возмущенных возгласах. Возможно, он повернется и уйдет, что в принципе равнозначно. Яйца полетят вслед, после чего Игрру на улицах Рома лучше не появляться. Клавдия наконец спохватилась.

– Эй! – окликнула Игрра. – Чего молчишь?

– Даю возможность тебе высказаться, – ответил он. – Ты закончила?

– Да! – сказала Клавдия.

– Раз так… – он встал и отряхнул руки. – У меня вопрос: с чего ты взяла, что я должен быть вам благодарным?

– Как? – удивилась Клавдия. – Мы же платим такие деньги!

– А ты спросила: хочу ли я их?

Амфитеатр загудел.

– Денег все хотят! – отмахнулась Клавдия.

– Смотря какой ценой! – возразил Игрр. – Слушайте меня, граждане Рома! – внезапно крикнул он. – Я, Игорь Овсянников, говорю вам: никто не звал меня в Пакс! Мне предложили работу в другой стране, но обманом затащили сюда и превратили в раба. А теперь скажи мне, претор, ты знаешь рабов, которые благодарны за неволю?

– Ты не раб! – воскликнула Клавдия.

– Неужели? – усмехнулся Игрр. – Тогда почему я здесь? Почему с меня сорвали одежду и выставили на всеобщее обозрение? Разве не так поступают с рабами перед тем, как их продать? Или в Роме есть закон, позволяющий делать это со свободными? Назови мне его!

Клавдия лихорадочно вытерла пот со лба. Я готова была спрыгнуть на арену и расцеловать Игрра. Какой он у меня умница!

– Пойдем дальше! – невозмутимо продолжил Игрр. – Едва я оказался в Паксе, как меня попытались убить. Сначала сармы. С них спроса нет. Тем более что в отместку я их убил.

Трибуны загудели. Игрр поднял руку, призывая к тишине. В амфитеатре стихло.

– «Дикие кошки» освободили меня из плена. И что же? Меня снова попытались убить. И кто? Гражданка Рома! Или ты, претор, об этом не знаешь? Не ты ли вчера уговаривала меня отказаться от обвинения против Лавинии Варр, дочери верховного понтифика?

– Ложь! – воскликнула Клавдия.

– Да? – сощурился Игрр. – Есть ли здесь пергамент, которой я передал вчера?

– Да! – услышала я свой голос. – Вот! – я показала свернутый в трубочку пергамент. – Вчера Игрр передал это моему декуриону. Это обязательство храма продать контракт в обмен на отказ от обвинения Лавинии. Документ подписали Игрр, верховный понтифик и претор.

– Покажи! – попросила седая женщина, сидевшая в первом ряду. Я протянула ей пергамент. Она взяла и внимательно просмотрела текст.

– Здесь подпись претора! – сказала, подняв свиток над головой. – Игрр сказал правду.

На трибунах в очередной раз зашумели.

– А теперь я спрошу вас, – продолжил Игрр, когда все стихли. – Зачем претору подписывать такое обязательство? Объясню. Этого потребовал я. Иначе меня просто убили бы.

– Неправда! – возопила Клавдия.

– Да ну? – усмехнулся Игрр. – Не ты ли, претор, увидев меня окровавленным в храме, первым делом спросила понтифика, не рано ли она начала? Подразумевая тем самым, что бить меня можно, но позже. Или ты не знаешь, что над мужчинами в храме издеваются? Их сажают в подвал, морят голодом за малейшую провинность, чем нам и пригрозили, едва мы прибыли. И ты хочешь, чтоб мы благодарили за это? Заявляешь после этого, что мы не рабы?

В амфитеатре повисла напряженная тишина. Клавдия не отвечала, Игрр тоже умолк. И я не утерпела.

– Я хочу сказать… – закричала, что было сил, – что не только мы спасали мужчин. Они тоже спасли нас. В дороге на конвой напали сармы. Их было полсотни против нас тридцати. Мы загородились щитами, но тут ранили Ниобу. Щели между щитами возросли, нас могли перестрелять… Тогда пришлый по имени Ольг схватил дышло и бросился бить сарм. А Игрр вскочил на коня, выхватил меч и помчался на врагов. Он зарубил не менее десятка сарм, благодаря чему мы уцелели.

– Это правда, декурион? – недоверчиво спросила женщина в тоге.

– Перед лицом Богини-воительницы клянусь! – я подняла руку.

– Вы вручили мужчинам дубовые венки? За спасение жизней граждан Рома?

Я опустила голову.

– Ты, верно, была занята другим, – усмехнулась седая. – Поэтому Игрр стоит сейчас на арене. Никто в Роме не смеет обидеть человека, удостоенного дубового венка, потому что за него вступится армия. Держи! – Она сорвала с плеча тогу и швырнула Игрру. Тот ловко поймал. – Прикройся! А теперь слушайте все! – Оставшись в тунике с пурпурной каймой, женщина повернулась к трибунам. – Я, Северина Гракх, народный трибун, властью, данной мне гражданами Рома, отстраняю от должности претора Клавдию за пренебрежение своими обязанностями и злоупотребление властью[22]. Я назначаю ревизию положения мужчин в храме Богини-воительницы и лично прослежу, чтоб ее провели по закону. Я объявляю, что контракт Игрра подлежит продаже и будет торговаться три дня. Право на переговоры с пришлым получит та, кто в эти три дня внесет в казну города полную сумму выкупа, то есть две тысячи золотых. После того как Игрр выберет владелицу, остальным деньги возвратят. Если он никого не выберет, то вернется в храм. Теперь о тебе, пришлый! – Она повернулась к Игрру. – Чего ты хочешь? Только не проси освободить тебя от исполнения контракта – это против закона. Рома заплатил за тебя две тысячи золотых и должен получить их обратно.

– Прошу не возвращать меня в храм! – сказал Игрр. – Сама понимаешь, почему.

– Хорошо! – кивнула Северина, подумав. – В амфитеатре тебя устроит? Здесь есть комнаты.

– Да!

– Решено! Я велю Эмилии о тебе позаботиться. Что еще?

– Пусть мне вернут оружие – меч и кинжал. Я взял их в бою.

– Их принесут сюда, но отдадут после продажи контракта. А дальше владелица решит, нужен ли тебе меч. Согласен?

Игрр кивнул и спросил:

– Могу я обратиться к женщинам?

– Говори! – разрешила трибун.

Игорь вскинул руку. Закутанный в тогу с пурпурной полосой, он, сам того не понимая, походил на магистрата, вышедшего к народу. По трибунам пробежал ропот.

– Я хочу сказать всем, кому интересен мой контракт. Я не раб, и не собираюсь ублажать кого-то за деньги, будь то лупанарий или спальня богатой женщины. Тех, кто пришел сюда за этим, прошу не тратить деньги и время – я не выберу вас, что бы мне ни предложили. У меня все.

– Хорошо сказал! – одобрила Северина. – Иди!

Игрр подобрал с песка пояс и сандалии и направился к выходу. Тут я снова не выдержала. Вскочила и выбросила руку от груди.

– Слава Игрру – победителю сарм! Вале![23]

И трибуны, вскочив вслед за мной, выдохнули:

– Вале!

11

Игрр, медикус. Добровольный

Эмилия встретила меня на лестнице.

– Я все видела и слышала, – сказала, положив мне руку на плечо. – Хорошо говорил! Учился у ритора?

«Тебя бы в поликлинику к старушкам! – подумал я. – Там и ритора не надо».

– Ты весь в песке! – продолжила Эмилия. – Сейчас тебя умоют, а я подумаю об обеде.

– Где моя туника? – поинтересовался я.

– Забудь эту тряпку! Я велела ее выбросить. Тебе принесут другую одежду. Ты мой гость. Идем!

Внизу она перепоручила меня двум стражницам. Те отвели меня в баню, где, стащив тогу, уложили на мраморную скамью и обдали теплой водой. После чего стали намыливать. Стражницы занялись этим с таким рвением, что пришлось вмешаться: могли и кожу стереть. После мытья меня промокнули полотенцами, отвели к другой скамье, где, нежно ворочая, в четыре руки натерли пахучим маслом. Тем временем другие вигилы принесли новую одежду. Я первым делом потянулся к набедренной повязке.

– Позволь я! – попросила одна из стражниц.

– Зачем? – удивился я.

Стражница покраснела.

– Я никогда не прикасалась к мужчине.

Я глянул на нее. Невысокая, курносенькая, на вид лет двадцать. Не красавица, но вполне симпатичная. В России у нее сыскался бы воздыхатель – и не один. Довели страну! Девки при виде голого мужика дуреют! Я вздохнул. Стражница восприняла это как одобрение и стала прилаживать повязку. С этим делом она не спешила и сумела потрогать то, что ей так хотелось. На меня накинули тунику, после чего, усадив, обули. Одна из стражниц, намылив мне лицо, стала брить. «Где навострилась?» – удивился я, но, глянув на ноги женщин, догадался, как шлифуется мастерство.

К Эмилии меня отвели чистенького, сияющего и приятно пахнущего. Трибун встретила меня возле накрытого стола.

– Садись! – предложила, указав на скамью. – Извини, что не предлагаю возлечь. Здесь нет лектусов[24]. В амфитеатре не устраивают пиров.

– А зачем вам амфитеатр? – спросил я, усаживаясь. – В Роме есть гладиаторы?

– Были, – вздохнула Эмилия. – Давно, когда мы с людьми жили вместе. После разделения нол и людей гладиаторские игры запретили. Амфитеатр используют для церемоний и общественных мероприятий. Иногда проводят поединки.

– А кто сражается? – заинтересовался я.

– Воины. Повздорят спьяну и идут драться. Поединки проходят публично, судьи следят, чтоб было по правилам. Зрители приходят и делают ставки. Те же самые гладиаторские бои. Ешь!

После бани я почувствовал зверский голод и набросился на еду. На угощение не поскупились. На большом блюде красовался зажаренный целиком поросенок, его окружали тушки каких-то птичек, не то куропаток, не то голубей, на блюдах горками лежали сыр, хлеб, зелень, в кувшине плескалось вино… Горячее, нежное мясо таяло во рту, кости птичек хрустели на зубах, вино ласкало небо и язык. Эмилия только успевала подливать мне в кубок. Сама она тоже пила, но ела мало.

– Спасибо! – поблагодарил я, насытившись. – Давно так не кормили!

– Теперь будут! – усмехнулась Эмилия. – Это угощение передала одна женщина-сенатор. Она просила меня спросить: тебя устроит пять тысяч?

– То есть? – не понял я.

– Предлагает пять тысяч золотых сверх того, что собирается заплатить за контракт. Лично тебе. Это большие деньги. Хватит, чтобы безбедно прожить до старости.

– Она красива?

Эмилия хмыкнула.

– И немолода? – догадался я.

Трибун кивнула.

– Таких предложений много?

– Пока одно, – усмехнулась Эмилия. – Но другие воспоследуют. Эта оказалась самой шустрой. Что ей передать?

– Поблагодари за обед и скажи, что я отказываюсь. Впредь не бери такие подарки. А предлагающих их гони.

– Тебя не интересуют деньги? – удивилась трибун.

– Я здоров и могу заработать.

– Ты не похож на других мужчин, – покачала головой Эмилия. – Хочу тебя попросить. Виталия сказала: ты медикус. Посмотришь мою девочку?

Я кивнул. Эмилия подошла к двери и позвала:

– Кора!

В комнату вошла девочка-подросток, высокая и очень худенькая. Ступала она осторожно, будто по раскаленным углям, и при этом морщилась. Я поразился ее красоте. Иконописное, будто с картины сошедшее личико, огромные серые глаза под длиннющими ресницами…

– Ноги болят? – спросил я, вставая.

– Да! – вздохнула Эмилия.

Я уложил Кору на лавку, согнул и разогнул ей ноги в коленях, покрутил ступни, проверяя голеностопы, ощупал суставы, проверил рефлексы и чувствительность кожи. На ревматизм клиническая картина не походила, как и на артрит. У себя в поликлинике я направил бы девочку на анализы и успокоился, но здесь такой роскоши не предполагалось.

– Давно болеет? – спросил Эмилию.

– Скоро полгода, – ответила трибун. – Обращались к разным медикусам. Дают отвары, мази, велят натирать – не проходит.

– Когда боль сильнее: днем или ночью?

– Ночью! – ответила Кора. – Спать не могу.

«Ага!» – подумал я, разглядывая вытянувшуюся на лавке девочку.

– Она быстро растет?

– Как лоза у реки! – ответила трибун. – С осени почти на фут.

– Тогда ничего страшного. Все из-за этого. Тело растет, кости не успевают, от них отщепляются осколочки и остаются в мышцах. Они-то и болят. Пройдет, как только Кора перестанет расти. Думаю, что очень скоро. Пока давай ей лекарство от боли, на ночь – отвар, чтоб лучше спала. Есть у вас такой? Замечательно! Все будет хорошо.

Я не удержался и погладил девочку по головке. Та улыбнулась, показав ровные белые зубки.

– Правда, красавица? – спросила Эмилия.

– Чудо! – подтвердил я.

– Все так говорят! – довольно сказала трибун. – Я рада, что тебе понравилась. Ты можешь ее взять. Как только у нее наступят Дни…

– Ты что? – перебил я. – Она же ребенок!

– Тринадцатый год! – обиделась Эмилия. – У нее уже были Дни. Кора сможет забеременеть.

– А родить? – разозлился я. – Ты на бедра ее посмотри – как у цыпленка! Кости таза не сформировались. Да она умрет при родах! Ты этого хочешь?

«Тем более что родовспоможение здесь наверняка ниже плинтуса! – подумал я. – Про кесарево не слышали. Да и кто его сделает? Нужны оборудование, инструменты, анестезия… Они тут совсем охренели – детей мужикам подкладывать!»

– Кора, доченька! – сказала Эмилия. – Выйди!

Девочка подчинилась.

– Прости! – сказала трибун, когда за дочкой закрылась дверь. – Я не думала, что разозлишься. Ты очень странный. Другой пришлый потребовал бы денег, и плевать ему на то, что будет с Корой!

– Сама догадаться не могла? – укоризненно спросил я.

– Не подумала! – призналась Эмилия. – Посмотрела на тебя и решила: какая красивая будет внучка! – Она помолчала. – Хочешь, я куплю твой контракт? Для нее! – она кивнула на дверь. – Через два-три года Кора сможет родить. Я буду нянчить внучку, ты – лечить людей, Кора – вести дом. Из нее выйдет замечательная хозяйка, это уже сейчас видно. Я очень хочу, чтоб у дочери был свой мужчина, а у внучки – отец. У нас с Корой не так много денег, но ты сказал, что не ищешь богатства. Согласен?

Я покрутил головой.

– Почему? – спросила Эмилия. – Не хочешь Кору?

– Она замечательная! – сказал я. – Но есть другая женщина.

– Ты договорился с ней о выкупе?

Я кивнул.

– Теперь понятно, из-за чего все! – кивнула трибун. – Она придет завтра?

– Если найдет деньги.

– Я, кажется, догадываюсь, кто это, – сказала Эмилия. – Она так яростно тебя защищала… Красивая девочка и очень хорошая. Я знаю ее: наши матери дружили. Виталия росла у меня на глазах. Ты сделал правильный выбор! Отдыхай!

Эмилия встала и, чеканя шаг по каменному полу, вышла. Мне показалось, что ступала она не слишком уверенно.

* * *

К полудню следующего дня я принял полтора десятка женщин и всем отказал. Устал неимоверно. Вежливость требовала каждое предложение выслушать, а приходившие дамы лаконичностью не отличались. Наоборот, старались полно и красочно обрисовать все преимущества, которые обретет красавец-мужчина, выбрав их в качестве хозяйки. Когда я произносил «Нет!», лица претенденток становились обиженными, как у детей. Они желали знать: почему? В любом мире женщины требуют ответа на этот вопрос, спрашивается, зачем? Результат не изменится, а вот дополнительные огорчения гарантированы. Не спрашивай, и тогда можно объяснить себе, что угодила под дурное настроение. Или, скажем, что избранника настигло несварение желудка и ему стало не до любви. Тогда останешься при мнении, что по-прежнему неотразима. Зачем видеть, как мужик мямлит, пытаясь придумать нечто правдоподобное, в результате чего обижает тебя еще больше.

Матриархат не превращает женщин в мужчин. Да, они жестче, решительнее и снисходительно поглядывают на мужиков. Им доставляет удовольствие нами командовать. Но точно так же ведут себя наши бизнес-леди и прочие шефы в юбках. Приходилось видеть. Однако в душе даже большая начальница остается женщиной. Она хочет, чтоб ею восхищались, говорили комплименты и признавались в любви. Не получившая внимания, отвергнутая дама злится. Многие начинают мстить. Наживу тучу врагов!

Так думал я, поглощая принесенный стражей обед. Попросив оставить меня одного, жевал, не ощущая вкуса. Размышлял. Правильно ли я поступаю, отказывая всем подряд? А если Виталия не придет? Просто не получится собрать деньги – и все? Что тогда? Возвращаться в храм? Лучше сразу повеситься… А ведь среди приходивших женщин попадались очень хорошенькие. Я видел, что они в лепешку расшибутся, дабы угодить своему мужчине, то есть мне. С ними можно договориться. На Виталии, в конце концов, свет не сошелся. Она, конечно, красивая, но в Роме таких много. Та же Кора, как подрастет, затмит всех. А Эмилия будет с меня пылинки сдувать, это видно уже сейчас…

Думая так, я прекрасно осознавал: не смогу. В бытность мою интерном в больницу привезли искалеченную в дорожной аварии девушку. Я дежурил в приемном покое и первым подошел к каталке. Несмотря на тяжелые травмы, пострадавшая была в сознании и, увидев меня, спросила тревожно:

– Доктор, я буду жить?

– Конечно! – ответил я. – Мы еще спляшем на твоей свадьбе!

Она обрадовалась и улыбнулась. На самом деле я с первого взгляда понял: не выживет. Девушке раздавило живот и размозжило таз, и она держалась только за счет лекарств, которые бригада скорой помощи вколола ей немерено. Скоро набежали вызванные из других отделений хирурги, девушку повезли в операционную. Там несколько часов ее пытались спасти, но только продлили агонию. Во второй раз я увидел девушку в реанимации. Она уходила в полном сознании. Говорить уже не могла, но на меня глянула с таким укором, что я даже спустя годы помнил этот взгляд.

У врачей особое отношение к смерти, она часть их работы, неприятная, но терпимая. Но ту девочку я забыть не смог. Пусть в ее смерти не было моей вины – я даже не принимал участия в ее лечении – но все ж…

Виталия, когда мы договаривались о выкупе, смотрела на меня с такой же беззаветной доверчивостью. Я знал: если выберу другую, она не упрекнет. Но взглядом одарит…

«Ведь обещала найти деньги! – думал я. – Значит, рассчитывала, что сумеет. Почему не идет? Сколько мне тут болтаться? Я свое обещание выполнил!» К окончанию обеда я находился в скверном настроении, что не замедлило сказаться, когда явился следующий посетитель.

Им оказался… мужчина. Смуглый, чернявый, он походил на кавказцев из моего мира. Такой же лощеный, сияющий, с выдающимся вперед пузом и золотыми перстнями на пальцах. Вылитый хач.

– Ты кто? – спросил я. – Гей?

Посетитель осклабился, показав желтые зубы.

– Меня зовут Арбен, – сказал, подходя. – Никакой я не гей. Здесь это запрещено. Могут в тюрьму посадить и даже в рабы продать. Слишком мало мужчин, чтоб терпеть конкурентов.

Он подмигнул.

– Тогда за каким хреном явился? – ласково поинтересовался я.

– У меня лучший лупанарий в Роме! – гордо сказал «хач». – Видел билборд на въезде в Рому? Я придумал! – «хач» приосанился. – Сам художникам говорил, что изображать. Действует! Такие женщины нас посещают, ах! – Он чмокнул губами. – Большие начальницы…

– Погоди! – перебил я. – Мне говорили, лупанарии принадлежат храму.

– И мой принадлежит, – согласился Арбен, – но управляю им я. Доходы делим. Один золотой из тех, что платит женщина, идет храму, один мне, остальное забирает лупа.

– Неплохо!

– Но я несу расходы по содержанию лупанария! Мужчин надо кормить, одевать, платить прислуге. Почти ничего не остается!

«Хач» делано вздохнул. «Врет!» – понял я.

– А вот лупы забирают все, что получат.

– И много выходит?

– Как у кого, – пожал плечами гость. – Меньше четырех за посещение у меня не берут, некоторым лупам дают по пять. Ты можешь просить шесть золотых! – Он осклабился. – Вот и посчитай! Тебе останется четыре. Пятнадцать посещений в месяц – шестьдесят. Большие деньги! Через пять лет будешь богатый человек. Купишь дом, заведешь слуг, выберешь девочку… Хоть десять! Живи и радуйся! А?

Он снова оскалился.

– А чаще пятнадцати раз?

– Нет! – огорчился Арбен. – За этим строго следят. Жрицы дежурят. Считается, что если часто, то семя плохое. Уж я им объяснял – ни в какую!

В его глазах отразилось сожаление. В этот раз – искреннее.

– Как ты попал сюда? – спросил я. – Откуда?

– Из Косово.

– Серб? – удивился я.

– Шиптар![25] – обиделся «хач».

– Я встречал здесь серба из Косово. Он рассказывал, как его продали.

– Так и я здесь из-за этого, – сморщился шиптар. – Охранял барак, откуда их на органы брали. Как объявили независимость Косова, в полиции служил. А тут сучка дель Понте[26] стала нас искать. Вот меня и сунули в Пакс, чтоб не болтал. Могли и убить… – Арбен вздохнул. – Я поначалу очень переживал. Потом присмотрелся и понял: здесь можно жить! Свел знакомство с верховной жрицей. Деньги к тому времени были, поделился, – «Хач» ухмыльнулся. – Теперь вот уважаемый человек! Сенаторы здороваются. А кем в Косово был? Обычным полицейским. Здесь хорошо. Кругом одни бабы, которые в нашем деле ничего не понимают. Перед мужиками стелются. Ты, главное, меня слушай! Я твой контракт за две тысячи выкуплю, поэтому первое время будешь спать, с кем скажу. Большие женщины придут! Хорошие знакомства заведешь. И мне хорошо, и тебе полезно. А?

– Скажи! – поинтересовался я. – Эти сербы… Тебе их не жаль?

– С чего? – удивился «хач». – Они же собаки. И вера у них собачья!

Нет, точно «хач»! Те тоже плюют на чужую религию, традиции и обычаи народа, среди которого живут. Это ведь они центровые! Хоть бы поинтересовался, гад, какой веры будущий лупа.

– Подойди! – попросил я ласково.

«Хач» охотно приблизился. Я, не вставая, без размаха ударил его в пухлый живот. «Хач» охнул и согнулся. Я встал, схватил его за волосы и сунул лицом в поднятое колено. Ощутил, как от удара у «хача» хрустнули кости носа. Лицо его залила кровь, он упал на пол и скорчился.

– За что? – просипел с натугой.

– За все! – пояснил я. – Лупанарий, лучший в Роме, больших женщин, сербов и их веру собачью… Считай меня Гаагским трибуналом. Прокурором и судьей в одном лице.

Я с размаху пнул «хача» в бок. Тот жалобно охнул. Я добавил. Затем, освирепев, стал пинать лежащего на полу шиптара, не разбирая куда. Я не помнил, как в комнату вбежали стражи и оттащили меня. Очнулся от стука собственных зубов. Они выбивали дробь на стенке поднесенного мне кубка. Я сделал глоток и осмотрелся. Меня окружали стражницы. «Хача» на полу не было – увели или унесли. Только пятна крови сохли на светлом мраморе.

– Все нормально, девочки! – сказал я, отдавая кубок. – Мы тут немножко повздорили с приятелем – только и всего. Вы можете идти.

Стражницы потоптались и вышли. Одна скоро явилась с тряпкой и затерла следы крови. Тряпка оказалась сухой, поэтому слабо различимые следы от пятен остались. Стражница ушла, я сел и мрачно уставился на испачканный пол. Я не понимал, с чего меня прорвало. Этот Арбен, конечно же, мразь, но это дело Бранко – вышибать из него дух. Серб это сделает, он ничего не забыл. Может, поэтому Леонтина не выпускает его из Тары? Я тоже не святой. Пробыл в Паксе менее месяца, и уже зарезал с десяток женщин. Хладнокровно, не испытывая угрызений совести. Понятно, что у сарм с «рома» война, но я к ней каким боком? «Рома» тоже не ангелы. Заманивают в свой мир мужчин, заставляют заниматься всякой фигней, избивают, продают как рабов, лупанарии вон пооткрывали. Ясен пень, мужики относятся к бабам соответственно. Рвут с них деньгу и плюют сверху. Какой-то сюрреалистический, уродливый мир. «Повезло» мне угодить сюда. За большими деньгами погнался…

Додумать я не успел. В комнату ворвалась Эмилия.

– Зачем ты его искалечил? – закричала с порога. – А если умрет?

– Невелика потеря, – сказал я.

– Тебя приговорят к смерти.

– Мужчин в Роме не казнят.

– Хм!.. – задумалась Эмилия. – А ведь правда. За что бил?

– За гнусное предложение.

– Так он мужеложец? – удивилась трибун. – Тогда бояться нечего. Если выживет, то в суд не подаст – побоится. Самого в рабы продадут.

«Вот и отмазка нашлась!» – подумал я.

– Зачем его вообще пустили? – спросил сердито.

– Он гражданин Ромы, – пожала плечами трибун. – Деньги внес. Имеет право.

– Хватит на сегодня! – взмолился я. – Голова заболела. Попроси женщин уйти.

– Сами разбежались! – хмыкнула Эмилия. – Как только этого вынесли. Неохота попасть под дурное настроение. Одна осталась. Упрямая. Примешь?

– Давай! – обреченно вздохнул я…

Упрямой оказалась молодая худенькая треспарта лет двадцати пяти. В одной руке она тащила тяжелую сумку, второй прижимала к груди девочку лет двух. При этом пыхтела, как паровоз. Я вскочил и бросился помогать. К моему удивлению, женщина отдала мне ребенка, а не сумку.

– Подержи! – попросила, после чего извлекла из сумки кувшин с вином, кубки, сыр и прочую закуску. Стол она сервировала умело, по-хозяйски, ничуть не смущаясь моим присутствием. Осторожно придерживая малышку, я сел. К моему удивлению, девочка не дичилась. Наоборот, воспользовавшись случаем, схватила кусок сыра и принялась его обкусывать. Мать глянула на нее с улыбкой.

– Ее зовут Ия, – сказала, присаживаясь. – А меня Кира. У меня в Роме кирпичный завод. Большой – почти сотня нол. Во-от такие! – она развела руки, демонстрируя толщину тел работниц. – Работа тяжелая: месить глину, формовать кирпич и черепицу. Нолы выматываются, поэтому много пьют. На работу приходят похмельные, скандалят, меня не слушают, – Кира вздохнула. – Нужен управляющий.

– Я?

– Да! – подтвердила заводчица.

– Я никем не руководил, тем более нолами.

– Справишься! – заверила Кира. – Я видала тебя в амфитеатре. Ты сильный и ловкий, умеешь говорить. К тому же очень красив. Они будут смотреть тебе в рот. Накажешь – будут страдать, похвалишь – умрут от счастья. Я буду платить тебе пять золотых в месяц. Это хорошие деньги!

«У шиптара «хорошими» были шестьдесят!» – мысленно усмехнулся я.

– Я слышала, как ты сказал, что не хочешь быть лупой, – продолжила Кира, – поэтому и пришла. Я не стану заставлять тебя спать со мной, мне этого не нужно. Я беременела от лупы, и мне не понравилось. Мы составим подробный контракт. Ты получишь свободу. Сможешь жить, где хочешь и с кем хочешь. Только работай! Угощайся! – Она придвинула кубок.

Я отхлебнул. Вино было терпким и явно хуже того, что пил вчера. «Экономная, – подумал я. – Хотя чему удивляться? Предприниматели копейку считают».

– Ты получила завод в наследство?

– Да! – подтвердила Кира. – Мама справлялась, а у меня не выходит. Доходы падают. – Она вздохнула, и я подумал, что она совсем еще девчонка.

«В принципе нормальное предложение, – оценил я. – Работай – и все дела! Но пять лет… Отпусков здесь нет, а пахать придется от рассвета до заката. До FAGG при таком раскладе я доберусь не скоро. Разве что оговорить в контракте…»

– Вот что, – сказал, придя к решению. – Сделаем так. Буду честен: есть женщина, которой я обещал контракт. Я жду ее. Сейчас она собирает деньги. Если не выйдет, приму твое предложение. Потом и оговорим условия. А пока жди.

– Договорились! – обрадовалась Кира.

– Держи! – я протянул ей ребенка. Малышка вдруг закапризничала и вцепилась в мою тунику.

– Ты ей понравился, – улыбнулась гостья, забирая дочь.

* * *

Виталия явилась назавтра со всей турмой. «Кошки» ввалились в комнату и выстроились у входа. Виталия выступила вперед.

– Волей воинов первой турмы «диких кошек», – произнесла торжественно, – за спасение жизней граждан Ромы пришлый Игрр награждается дубовым венком[27]. Прими!

Она протянула на вытянутых руках обруч, сплетенный из тонких веточек с молодыми зелеными листиками. Я нагнулся, Виталия возложила венок мне на голову и отступила. После чего, ударив себя кулаком в грудь, выбросила руку вперед.

– Аве, Игрр!

– Аве! Аве! Аве! – рявкнули «кошки», повторив ее жест.

От неожиданности у меня защипало в глазах. Какие они все же замечательные!

– Спасибо! – сказал я растроганно. – Я скучал по вам, красавицы. Вот! – Я потер глаз.

«Кошки» засмеялись. Строй мгновенно рассыпался. Меня обступили и стали тискать.

– Мы тоже скучали! – тараторила повисшая на моей руке Ниоба. – А рана моя совсем зажила! Хочешь глянуть?

– Потом! – вмешалась Эмилия. – Расскажи лучше, как Игрр вас спас.

Она подмигнула мне и заняла место в кругу «кошек». Я, сообразив, отвел Виталию в сторону.

– Олегу не забудьте венок вручить! – сказал громко. – Он первым на сарм бросился.

– Обязательно! – сказала она так же звучно.

Я наклонился к ее уху и перешел на шепот.

– Ну?

– Продала, что смогла, заняла, дом заложила, – виноватым шепотом сообщила она. – Только все равно не хватает.

– Много?

– Восемьдесят шесть золотых.

«Всего-то?» – хотел сказать я, но вовремя сообразил: это много. Если я подпишу контракт с Кирой, то заработаю столько за полтора года. Я задумался. Виталия смотрела, кусая губу.

– Отпусти девочек и задержись, – сказал я тихо.

Она кивнула и отошла. Спустя минуту Лола заторопила «кошек», и те просочились в дверь, оставив нас втроем.

– Эмилия! – сказал я. – У меня просьба. Займи восемьдесят шесть золотых. Я верну. Обязательно.

– Не хватает? – хмыкнула трибун.

Я кивнул.

– Не дам! – сварливо сказала Эмилия. – Даже асса! А вот ей займу, – она указала на Виталию, – даже без процентов. При одном условии. Ты станешь отцом моей внучки, как Кора подрастет. Мы впишем это обязательство в заемное письмо.

Виталия торопливо глянула на меня. Я подумал и кивнул.

– Согласна! – сказала Виталия.

– И почему я вам помогаю? – вздохнула Эмилия. – Кора меня вчера замучила: «Когда Игрр придет к нам жить?» Говорит: руки у тебя ласковые… Ладно, это решили. А что делать с другими женщинами? У амфитеатра – толпа. Сто двадцать три претендентки на контракт внесли в казну полную сумму выкупа. Они требуют встречи. Явились и те, кому отказали вчера, – надеются, что ты передумаешь. Женщины ругаются за право пройти первой и пытаются драться. Я вызвала вторую центурию, но вигилы не справляются. Как им сообщить?

– Позволь мне! – сказал я.

Эмилия подумала и кивнула. Мы вышли в коридор. К своему удивлению, я обнаружил там турму: «кошки» толпились у стен, оставив узкий проход. Нас они встретили настороженными взглядами.

«Знают! – догадался я. – Виталия наверняка у них занимала и сказала зачем. Стоило секретничать!» Я улыбнулся и показал оттопыренный большой палец. «Кошки» завопили и бросились обнимать Виталию. «Надеюсь, она не пообещала им того же, что Эмилии!» – подумал я. Трибуну с трудом удалось прекратить этот бедлам.

– Вы лучше бы охраняли Игрра с Виталией! – сказала она. – Вдруг мои не сдержат.

Мы вышли из амфитеатра. У главного входа колыхалась толпа, с трудом сдерживаемая стражниками. Увидев процессию, толпа затихла. Сотни глаз впились в нас. Я поправил на голове дубовый венок.

– Милые женщины! – сказал, подпуская в голос тепла. – Я бесконечно благодарен вам за желание купить мой контракт. Каждая из вас его достойна. Вы красивые, умные и добрые. Сердце мое разрывается…

Я сделал драматическую паузу.

– Только я не могу выбрать вас всех. Я ночь не спал, думая, кого предпочесть, и решил положиться на волю богов. Сказал себе, что выберу ту, кто первой войдет в мою комнату. И боги послали ее. – Я взял Виталию за руку и вывел вперед. Толпа загудела. Я поднял руку, требуя тишины. Шум постепенно стих. – Эта женщина пришла не для того, чтобы купить контракт. Она принесла мне вот этот венок, – я коснулся головы. – Я удивился такой воле богов, но потом вспомнил. Виталия оказалась первой гражданкой Рома, которая встретила меня в этом мире. Она отбила меня у сарм. Когда те снова напали, Виталия защищала меня. Она заботилась обо мне на пути в Рому. Боги ясно дали понять: вот та, кого они выбрали. Кто ты таков, чтобы противиться нашей воле? Я сказал об этом Виталии, и она заверила, что внесет выкуп в казну, став владелицей моего контракта. «Боги или безвластны, или же властны», – сказал великий Марк Аврелий. Здесь есть те, кто отрицает власть богов?

Я обвел глазами толпу. Все стояли молча. Эмилия изумленно крутила головой.

– Тогда смиренно примем их волю, и не будем роптать. Вале!

– Вале! – нестройно отозвалась толпа, колыхнулась и стала расползаться.

– Ну, ты и демагог! – сказала Эмилия, когда толпа рассосалась.

– Я соврал? – поинтересовался я.

– Нет, вроде, – почесала она в затылке. – Но я не знала, что ты советуешься с богами.

– Хороший совет никому не мешает, – философски заметил я и подмигнул Виталии. Та зарделась. После того как они с Эмилией отправились за деньгами, я подозвал Лолу. Шепнув ей пару слов, вложил в ладонь несколько монет.

– Здесь хватит, чтобы накормить турму! – заметила Лола, разглядев деньги.

– Турму в следующий раз! – пообещал я. – Сегодня для двоих. Самое лучшее.

– Сделаю! – сказала Лола. – Пошлю девочек в харчевню, а ключ от дома возьмем у служанки.

– Виталии – ни гу-гу! – предупредил я.

– Обо мне бы кто так заботился! – вздохнула Лола.

12

Флавия, принцепс. Разочарованная

Из зеркала на меня смотрело юное лицо с вздернутым носиком, россыпью веснушек на румяных щеках и светло-серыми большими глазами под рыжеватыми бровями. Совсем девчонка! Я насупилась и показала своему отражению язык.

– Ай-ай-ай! – укорила Лаура. – А еще принцепс![28] Не стыдно?

Я вздохнула. Стыдно, конечно. Не девочка уже – четырнадцать лет. Но что делать, если боги послали такую несерьезную внешность? Какой из меня принцепс с таким лицом?

– Сиди смирно! – велела Лаура и стала закалывать мои волосы бронзовыми шпильками, которые она доставала изо рта. Удивительно, но даже со ртом, полным шпилек, Лаура умудряется отчетливо говорить. У меня этого никогда не получалось. Пробовала – и не раз.

– Замечательно! – сказала Лаура, завершив работу. – Теперь ты похожа на матрону – важную и степенную.

Я фыркнула. Как ни укладывай волосы, а возраст не скрыть. Сенаторы, когда я открываю заседание, прикрывают рты, чтобы спрятать улыбки. За неуважение к принцепсу могут наказать. А как уважать, если она так несерьезно выглядит? И голос у нее писклявый…

Я повернулась на наставнице.

– Какие новости?

– Сенатор Мелания поскользнулась на ступеньках и сломала ногу. Теперь она пропустит заседания этой и будущей декады. У Ноны родилась внучка, и она прислала приглашение на пир. Ольвию…

– Лаура! – перебила я. – Не забивай мне голову ерундой. Ты знаешь, о чем я спрашиваю.

– Извини, принцепс! – сухо сказала Лаура. – Но я специально начала с малозначительных новостей, чтобы ты не забыла их, когда услышишь главные. Открыв заседание сената, ты должна посочувствовать Мелании, поздравить Нону и пообещать Ольвии, что негодяйки, забросавшие ее на улице гнилыми овощами, будут найдены и примерно наказаны.

– Прости! – покаянно сказала я и погладила руку наставницы. – Ты, как всегда, права. Я такая несдержанная!

– Просто еще совсем девочка! – вздохнула Лаура и обняла меня. – Любопытная и нетерпеливая. Со временем это пройдет, и ты станешь великим принцепсом – как и твоя мать.

Она отстранилась и выпрямилась.

– Итак. Пришлый Игрр вчера выбрал хозяйку контракта.

– Кого?

– Виталию Руф, старшего декуриона «Диких кошек».

– Простую всадницу? – изумилась я.

– Да. Более того, совсем не богатую. По моим сведениям, Виталия по крохам собирала деньги для выкупа. Ей даже пришлось заложить дом.

– Это ее турма везла пришлых в Рому?

– Да. Тогда они с Игрром и познакомились – весьма близко. Как удалось узнать моей помощнице, Виталия и Игрр весь путь до Рома спали в одной палатке. При этом пришлый игнорировал других «кошек».

– Любовь! – вздохнула я.

Лаура хмыкнула.

– Что ты хочешь сказать? – насторожилась я. – Я не права?

– Нет, девочка. Твой вывод в отношении Виталии абсолютно справедлив. Только обезумевшая от любви женщина может сделать то, что совершила она: поставить себя на грань разорения ради обладания любимым. А вот с Игрром не так просто.

– Почему? Он же отвергнул других? В том числе богатых. Значит, влюблен.

– Я не верю в это.

– А я бы поверила! – вздохнула я. – Это так замечательно! Пришлый и женщина-воин встретились на поле сражения и полюбили друг друга.

– Я попрошу Апрелию сочинить по этому поводу поэму, – усмехнулась Лаура. – Она умеет. Женщины будут рыдать. Но нам с тобой нужно видеть вещи такими, какие они есть. Желаешь слышать?

– Говори! – сказала я.

– Четверых пришлых привезли в Рому позавчера. И первое, что сделал Игрр, – предъявил обвинение в отношении Лавинии Варр, дочери верховного понтифика, за попытку его убить. Саму Лавинию по требованию Игрра привезли в Рому в оковах. Ты слышала о чем-то подобном?

– Нет! – сказала я. – Лавиния действительно покушалась?

– Судя по моим сведениям, да. Дочь верховного понтифика известна своим неумеренным влечением к мужчинам. Она посещает лупанарии не для того, чтобы забеременеть, а для удовольствия. Есть слухи, что она спала с мужчинами из храма, но доказательств на этот счет нет, что и понятно: за подобные дела вешают на крестах. В последнее время Лавиния повадилась встречать пришлых. Пользуясь тем, что в пути они формально свободны, Лавиния затаскивала их в постель, понятно, что совершенно бесплатно, – Лаура хмыкнула. – С Игрром, однако, не получилось. Он почему-то ее отверг, и Лавиния замахнулась на него кинжалом. Игрр сумел ее обезоружить. Виталия прогнала Лавинию, тем, по здравому размышлению, и должно было кончиться. Но Игрр потребовал суда. Тем самым превратив понтифика – женщину, в распоряжение которой он поступал, в смертельного врага. Странно, не правда ли?

– Может, он не сознавал, что делает?

– Не думаю, – покачала головой Лаура. – Удивительно, что Игрр вообще выдвинул обвинение. Пришлые, прибывающие в Пакс, не знают законов и обычаев Ромы, а Игрр действовал уверенно. Из чего следует вывод: у него был замысел, и он его блестяще осуществил. Октавия выставила на продажу его контракт. Одновременно пришлый разобрался и с Клавдией.

– Так ей и надо, жабе! – воскликнула я. – Старая взяточница!

– Ты не должна так говорить! – покачала головой Лаура. – Здесь нас никто не слышит, но, привыкнув, ты можешь повторить это в другом месте. Последствия могут быть печальными.

– Не буду! – повинилась я. – Продолжай!

– Не знаю, что пообещала Октавия претору, но та вознамерилась опорочить Игрра. Его вывели на арену амфитеатра, где раздели, будто раба, и Клавдия произнесла речь, в которой выставила Игрра жадным эгоистом, не желающим служить Роме. Говорить она умеет, амфитеатр готовился осудить пришлого. Ты смогла бы вынести подобное унижение?

– Нет, наверное, – ответила я, подумав. – Я бы эту жабу убила.

– А вот Игрр вынес, – сказала наставница, сделав вид, что не заметила «жабу». – Он невозмутимо выслушал Клавдию и не стал немедленно возражать, чего все ждали. В результате Клавдия сама попросила его ответить. Результат ты знаешь. Клавдия отстранена от должности. Северина вцепилась в нее так, что уже не выпустит. Назначена ревизия положения мужчин в Храме – это удар по Октавии, и очень сильный. И все это он проделал за пару дней – никому не известный пришлый, которого привезли сюда на племя. Тебя это не удивляет?

– Удивляет! – подтвердила я.

– То-то и оно. Давай порассуждаем. Прежде «фармацевта» поставляли малообразованных и начисто лишенных амбиций мужчин. Те прибывали без знания языка, не умели владеть оружием – жалкие и беспомощные в нашем мире. Они нуждались в опеке – хотя бы на первых порах. И вот прибывает новая партия. Ее захватывают сармы, но мужчин удается отбить. В ходе боя Игрр сумел завладеть оружием и зарезать двух сарм, включая предводительницу орды. Очень необычно, ты не находишь?

– Откуда это известно? – удивилась я.

– Моя помощница хорошо расспросила «кошек». Вина не жалела. Далее еще интереснее. На пути к Роме сармы нападают на конвой, везущий пришлых. Сарм больше, ситуация складывается тяжелая. В самый напряженный момент боя Игрр вскакивает на коня, выхватывает меч и несется в атаку. На первый взгляд – безумный поступок. Ведь его убьют! Но этого не происходит, более того, Игрру удается зарубить или ранить с десяток сарм, после чего те бросаются наутек. Бой выигран ничтожной ценой: только одну из «кошек» ранили, да и та впоследствии выжила. Кстати, лечил ее Игрр. Чудо? Отнюдь нет. Хладнокровный расчет. Сарм за убийство мушей казнят, у них это сидит в сознании, и Игрр это знал. Его не посмели тронуть – Игрр не получил даже царапины. Но в глазах «кошек» Игрр становится героем. Мало этого, в пути он лечит их, готовит им пищу, всячески ублажает. В результате в Рому прибывает турма, влюбленная в пришлого, а декурион и вовсе сгорает от страсти. У Игрра появляются друзья. Они помогают ему сохранить пергамент, который Клавдия необдуманно подписала. А как было разыграно последующее действие! Клавдия, не подумав, начинает Игрра порочить и нарывается на блестящую отповедь. При этом ее разоблачают как взяточницу, а народ Ромы узнает, что пришлый умен и храбр. Он спас граждан Ромы, за что удостоен дубового венка. Патриции и сенаторы бегут выкупать его контракт, но Игрр, к всеобщему удивлению, выбирает обычного воина. Почему? Чувства? Именно так все и подумали. Но я вижу тонкий расчет. Выбери Игрр аристократку, мы забыли бы о нем. А так вышла красивая история. Они сражались вместе и полюбили друг друга… Игрр становится легендой, и пожелай он выдвинуть свою кандидатуру в магистраты, то с большой вероятностью победит на выборах.

– Думаешь, такова его цель?

– В пользу этого говорит многое. За тридцать лет никто из пришлых не стал даже эдилом, более того, не пытался эту должность занять. С точки зрения пришлых, смешно претендовать на должность, которая не оплачивается[29]. Думаю, скоро мы услышим об Игрре.

– Ты боишься его?

– Я опасаюсь всего, что необычно и малопонятно. Почему «фармацевта» прислали такого мужчину? Он красив, умен, знает латынь и блестяще говорит. Он храбр и владеет оружием. К тому же решителен. В Роме чтят легенды. Времена, когда нолы с людьми жили мирно, вспоминают как золотой век. На фоне магистратов, погрязших в коррупции, Игрр смотрится выигрышно. Я не удивлюсь, если чернь со временем потребует избрать его трибуном, а то – и принцепсом.

– Даже так? – удивилась я.

– В этом нет ничего невозможного, – пожала плечами Лаура.

– Ты подозреваешь «фармацевта»?

– Да. По договору, заключенному с ними, мы живем раздельно. Они не вмешиваются в жизнь Ромы, а мы не препятствуем им заниматься своими делами. «Фармацевта» живут в своем городе, в Роме практически не бывают и поддерживают связь только с верховным понтификом. Вполне возможно, что им захотелось большего. Вмешаться прямо – нарушить договор, а вот завладеть государством через своего человека… Беспроигрышный ход! Предъявить претензии мы не сможем: Игрр – гражданин Ромы, и они не отвечают за его действия.

– Что будем делать?

– Пока наблюдать. Если намерения Игрра проявятся, примем меры. Самые жесткие! – Лаура поджала губы. – Я пойду на все, но не позволю пришлым завладеть Паксом!

«Среди погибших в мор был и ее отец, – вспомнила я. – Лаура любила его и навещала. Так поступали многие, несмотря на запреты. Лаура считает: мор устроили «фармацевта» – уж больно выгодно они им воспользовались. Только доказать это невозможно…»

– Хорошо! – кивнула я. – Но спешить все же не будем.

– Я не настолько глупа, чтобы убить Игрра сейчас, – сказала Лаура. – Пусть пришлый проявит себя.

– Хорошо бы его увидеть! – сказала я. – И поговорить.

– Не получится.

– Почему?

– У нас нет повода пригласить Игрра в Палатин[30]. Ехать к Виталии – встревожить ее. Игрр для нее, как драгоценный камень для бедняка, – Лаура усмехнулась. – Наедине его достают, любуются, а затем прячут от посторонних глаз. Думаю, она запретила Игрру выходить из дома. Наш приезд воспримут неправильно. Виталия решит, что Игрра хотят забрать, и подымет тревогу. «Кошкам» это не понравится, могут взбунтоваться. А они самая боеспособная часть в Роме, не считая преторианцев, конечно, поэтому резня выйдет знатная. Наше положение и без того шаткое. Подождем, пока ситуация не разрешится сама.

– То есть?

– В контракте Игрра четко прописано: ему нужно платить. В храме он получал бы пятнадцать золотых. Где взять их Виталии? Она и без того в долгах. Достаточно Игрру подать в суд, как тот освободит его от контракта. Думаю, он так и сделает.

– Это опасно! – заметила я. – Если его убьют, некому подать обвинение.

– Игрру не впервой рисковать. Думаю, он осмотрится и что-то придумает. А если нет… – Лаура усмехнулась. – Нам это только на руку.

– Жаль Виталию! – вздохнула я. – Я за нее порадовалась. Такая красивая история!

– В жизни мало красивого! – сказала Лаура. – Пора, девочка! Сенаторы собрались. Не забудь! Посочувствовать Мелании, поздравить Нону, Ольвии пообещать…

– Хорошо! – кивнула я.

* * *

– Ты уезжаешь в город пришлых! – сказала Октавия. – Немедленно!

– Из-за Северины? – нахмурилась Лавиния.

– Она желает с тобой говорить. Боюсь, это кончится для тебя тюрьмой.

– Игрр отказался от обвинения.

– После чего заявил в амфитеатре, что его к этому вынудили. Угораздило же тебя! – покачала головой Октавия. – Мало мужчин? Уж кому…

– Он не похож на других, – вздохнула Лавиния.

– Хитрый и лживый подонок!

– Зато красивый и сильный! – возразила Лавиния. – Я и сейчас, после всего, что он сделал, его хочу.

Она насупилась. Октавия покачала головой. И когда дочка натешится? Неукротимая. Сколько раз просила остепениться, забеременеть, родить. И самой Лавинии пора, и Октавии внучка не помешает. Не слушает. Дважды травила плод… Если, не приведи Богиня-воительница, об этом узнают – не бывать Лавинии верховным понтификом. Под суд пойдет. Сколько можно вытаскивать ее из историй? А ведь приходится. Одна у нее дочка, любимая…

– Если будешь слушать, получишь Игрра!

– Как? – заинтересовалась Лавиния.

– Я выкупила заемное письмо Виталии. Эта дурочка подписала его не глядя. В случае невозврата долга ее имущество переходит заимодавцу. Предполагалось, что это дом, больше у нее ничего нет, но она не подумала, что контракт – тоже имущество. Выплатить долг Виталия не сумеет – откуда у нее деньги? – и потеряет все, в том числе Игрра. Понятно?

– Мама! – Лавиния повисла на шее Октавии и лизнула ее в щеку. – Ты у меня такая умная!

– Учись, пока я жива! – наставительно сказала понтифик. – А то тут некоторые возомнили, что могут тягаться со мной. Пора указать им место.

– А что с ревизией? – спросила Лавиния, отступая. – Северина не любит тебя и вцепится. И если кто проболтается…

«Наконец-то правильный вопрос! – усмехнулась Октавия. – А то все мужчины… Что она нашла в них?»

– Северина уйдет ни с чем! – сказала пренебрежительно. – Более того, оплеванная. Я приказала закрыть храм на два дня – для подготовки к ревизии. Нолы уже негодуют – они пропускают очередь получить семя. Пусть благодарят Северину. Мужчинам, чтоб не роптали, я компенсирую потерю денег, на что потрачу золото, отложенное для Клавдии, – та не заслужила его. Все только испортила, дура! А вечером я устрою для жриц и пришлых пир. Накрою столы, приглашу их возлечь вместе. Пир перейдет в оргию, – Октавия усмехнулась, – и все окажутся виноватыми. Жрицы – в соблазнении мужчин, те – что нарушили запрет. Если узнают, никому не поздоровится. Так что будут молчать. Тем более делаю доброе дело: как для жриц, так и для пришлых. Им ведь хочется ласки. Вот так!

– Ма! – восхищенно сказала Лавиния.

– Так-то, доченька!

Октавия потрепала ее по щеке.

– Можно и мне… в оргию?

– Нет! – нахмурилась Октавия. – Уезжай! Хочешь Игрра, терпи! Передай Говарду: в скором времени его навещу. С подарком. Есть разговор.

Лавиния кивнула и вышла.

13

Виталия, хозяйка контракта. Влюбленная

Девочки проводили нас до дома. Взяв в кольцо, шли, чеканя шаг. При этом, как я заметила, горделиво поглядывали на прохожих, как будто сопровождали не старшего декуриона, а, по меньшей мере, принцепса.

У дверей домуса Лола остановила турму.

– Дальше не пойдем! – сказала. – Не хотим мешать.

Она подмигнула.

– Не замучь Игрра, декурион! – крикнул кто-то из задних рядов. – Нам оставь!

Девочки засмеялись.

– Так! – сказал Игрр, делая зверское лицо. – Это кто у нас такой умный?

Шутница спряталась за спины подруг. Лола показала ей кулак.

– Не сердись! – сказала Игрру. – Она не хотела тебя обидеть. Просто мы немножко завидуем… – она запнулась. – Я не то хотела сказать. Мы все помним. Как везли вас в Рому, как ты гладил и кормил нас, а твои друзья нас ласкали. Это были счастливые дни. Никому из «кошек» такого не перепадало. Нам завидует ала. Да что ала? Вся Рома! А теперь мы им всем показали! Они считали, что если богатые и знатные, то все в Паксе принадлежит им. А ты выбрал Виталию, одну из нас. Пусть теперь знают! «Кошки» – самые лучшие!

Она вздернула к небу кулак, и турма завопила и заулюлюкала. Начавшие собираться прохожие метнулись по сторонам.

– Я хочу, чтобы ты знал, – продолжила Лола, когда девочки успокоились. – Мы за тебя что угодно… Кого хочешь на кусочки порежем и псам скормим! Вот!

Игрр засмеялся и обнял Лолу. Та шмыгнула носом и лизнула его в щеку. Затем отступила и выбросила руку от груди.

– Вале!

– Вале! – рявкнула турма и рассыпалась. Девочки заулыбались и, гомоня, двинулись вспять.

Я достала из сумки тяжелый ключ и отперла дверь. Мы вошли в вестибюль.

– Здесь я и живу! Ой! – внезапно спохватилась я. – Совсем забыла! Совершенно нечем тебя кормить. Я не предполагала, что получится с выкупом, поэтому не подготовилась. Сейчас сбегаю в харчевню…

– А это что? – указал Игрр на корзины со снедью. Они стояли чуть в стороне от порога.

– Откуда это? – растерялась я.

– Бог послал, – сказал Игрр, по-хозяйски подхватывая корзины. – Пошли смотреть дом!

И мы пошли. Дом у меня небольшой, но уютный. Квадратный триклиний с мраморным столом, на котором Игорь оставил корзины, традиционные атриум и таблинум. Две небольшие спальни с низкими сводчатыми потолками. Побеленные известкой кирпичные стены, черепичная крыша на потемневших балках и пол из мраморных плит, уложенных прямо на утрамбованную землю. В любую жару в доме прохладно и дышится легко. Дверей внутри нет, ветерок гуляет по комнатам. Зимой, если закрыть дверные проемы и зажечь жаровни, тепло. Игрр дом похвалил, но более всего ему приглянулся дворик. Еще бы! Здесь у меня четыре дерева и просторный бассейн. Из фонтана в форме мраморной головы быка в бассейн льется вода. Она поступает по трубам из акведука. Излишек воды выбегает из бассейна через сток в стенке и попадает в каменный желоб, ведущий к отверстию в фундаменте. Игрр догадался, что там латрина. Заглянул, оценил. Чисто, удобно. Под мраморным стульчаком бежит ручей, уносящий нечистоты в городскую клоаку, никаких запахов… Рядом – баня, откуда мыльная вода стекает туда же. Еще в перистиле имелись клумба и мраморный постамент – в данный момент пустой.

– Здесь была статуя, – объяснила я, заметив его интерес. – Я ее продала, как и картины. К чему, если домус заберут?

– То есть? – удивился он.

– Я взяла ссуду под залог дома. Через месяц надо внести проценты – двенадцать золотых. У меня их нет, и взять негде. А еще основной долг…

Спохватившись, я умолкла. Не надо об этом сейчас… Он внимательно посмотрел на меня. Я закусила губу.

– Идем! – сказал он ласково. – Я тебя покормлю…

* * *

Пока он хлопотал, накрывая на стол, я успела переодеться. В Гадес военную форму! В доме я женщина, а не декурион. Я выбрала короткую тунику и простые сандалии без ремешков. Ткань у туники легкая, почти прозрачная – это нижняя одежда, которую носят под паллой[31], но я у себя дома или нет? В конце концов Игрр меня и не такой видел. И ничего, не умерла…

Игрр подтащил к столу двухместный лектус, набросал на него подушек и жестом пригласил меня к столу. Я прилегла на левый бок. Он пристроился за моей спиной. Я подумала и немножко сползла назад, чтобы голова моя оказалась на уровне его плеча и мы не мешали друг другу есть. Впрочем, вру. Мне просто захотелось положить голову ему на грудь. Он воспринял это благосклонно и даже придвинулся ближе. Его тело, горячее и сильное, просто обожгло меня. Голова слегка закружилась. Богиня-воительница, как же я по нему соскучилась!

Игрр разлил по чашам вино, разбавил его водой, придвинул блюдо с жареным павлином. Дорогая еда! Откуда она взялась? Неужели девочки позаботились? Вряд ли. Они бы выбрали что подешевле. Это Игрр! Как же я сразу не догадалась? Попросил Лолу. То-то она ему подмигивала! Какой же он у меня!..

Игрр оторвал от тушки ножку и протянул мне. Я взяла и стала обгладывать. Вкусно! Игрр присоединился. Через миг в моей руке осталась лишь косточка. Я бросила ее в блюдо, следом полетела косточка Игрра. После ножек пришел черед крылышек. Когда и они превратились в кости, Игрр руками порвал жареную птицу на кусочки. После чего стал по одному вкладывать их мне в рот.

Я немедленно включилась игру. Хватала зубами мясо, жевала и даже облизывала жирные пальцы кормильца. При этом все теснее и теснее прижималась к нему. Скоро у меня зашумело в ушах. Я ощутила, как вдруг застыло и напряглось его тело. Сильным движением он развернул меня к себе. Я обвила его за шею руками и потянулась к его губам. Ласка, которой он обучил меня дорогой, вышла долгой и сладкой. Отпрянув, Игрр потянул мою тунику вверх, после чего сорвал свою. Спустя мгновение лектус, не привыкший к таким упражнениям, жалобно заскрипел.

Мы ласкали друг друга сильно и яростно. Стонали, вскрикивали, сливались в одно целое и разжимали объятия. Я не помнила, как, потеряв голову, впилась ему зубами в плечо, а он так сильно обнял меня, что перехватило дыхание. С последней судорогой наши тела распались. Мы рухнули рядом и застыли.

– Наконец-то! – сказал он, отдышавшись. – Дождаться не мог.

– Сказал бы! – удивилась я.

– Постеснялся, – объяснил он. – Ты же теперь моя хозяйка. Как себя вести?

– Да я тебя!..

Я попыталась его укусить, но он держался настороже и своевременно схватил меня за плечи.

– Прекрати! Я и без того весь в синяках.

– Никто не увидит! – успокоила я. – Будешь сидеть дома.

– Определила меня в тюрьму? – прищурился он.

– Игрр! – Я приподнялась и заглянула ему в глаза. – Ты не понял. Я хочу, чтобы пока не выходил. Во-первых, к тебе станут приставать – раз на руке нет браслета, ты считаешься свободным от контракта. Может случиться неприятная история. Во-вторых, ты унизил Октавию и Клавдию. Они к такому не привыкли и постараются отомстить. А я только-только тебя обрела… Мы осмотримся и решим, как дальше.

– Договорились! – кивнул он.

Я положила голову ему на грудь.

– Ты по мне скучал?

– Прямо рыдал ночами.

– Игрр! – я поднялась на локте. – Не шути так!

– А ты не задавай глупых вопросов! – вздохнул он. – Я здесь, с тобой – этого достаточно. В эти дни у меня были несколько другие заботы. В подвале храма я боялся, что не доживу до утра. Повезло, получилось. После того, как Северина объявила об условиях продажи контракта, я ожидал твоего прихода, а ты все не появлялась…

– Ты же знаешь почему!

– Трудно было передать весточку? А я сомневался. Еще эта толпа… Меня даже в лупанарий вербовали.

– Я тоже сомневалась! – не выдержала я. – Там было столько богатых и красивых женщин! Я боялась, что ты выберешь другую.

Я не удержалась и всхлипнула. Как он не понимает!

– Ладно! – сказал он. – Закончили. Пошли купаться! С детства мечтал в фонтан залезть…

Игрр, контрактник. Озабоченный

Проснулся я рано – привык. Телевизора здесь нет, интернета – тоже, поэтому ложишься рано. К рассвету успеваешь выспаться, даже если часть ночи потратишь на другие дела. В спальне царил сумрак. Некоторое время я лежал, силясь понять, как оказался под этим низким сводчатым потолком, но потом сообразил. Осторожно освободившись от головы Виталии, устроившейся на моей руке, – та что-то недовольно пробурчала, но не проснулась – я встал и, захватив тунику, вышел в перистиль. Вода в бассейне оказалась холодной – не успела прогреться. Поколебавшись, я окунулся, но тут же выскочил – обжигает. Ночи пока стоят прохладные. Покряхтывая, я растерся до красноты захваченным в доме полотенцем, после чего, набросив тунику, направился в кукину – так здесь зовут кухню. Вчера Виталия не только показала мне комнаты, но и разъяснила назначение каждой из них.

В кукине, к своему удивлению, я столкнулся с незнакомой димидией лет сорока. Она сосредоточенно раздувала в жаровне угли.

– Аве! – поздоровался я. – Меня зовут Игрр. А ты Аманда?

Вчера Виталия сказала мне о служанке, и я запомнил имя. Аманда нечленораздельно буркнула в ответ и продолжила свое занятие. «Да! – подумал я. – Здесь нас не любят. Интересно, за что?»

Поколебавшись, я подошел к столу и стал разбирать остатки вчерашней снеди. Количество еды сократилось – любовь и купание пробуждают аппетит, но на завтрак хватало. Взяв кус копченой грудинки, я нашинковал ее тоненькими ломтиками, достал из корзинки четыре яйца, подумал и добавил к ним оставшиеся два. Бронзовая сковородка с ручкой нашлась на вбитом в стену крючке. Но едва я завладел посудой, как служанка подскочила и вырвала сковородку.

– Аманда! – удивился я. – Мне нужно позавтракать.

– Сама сделаю! – сердито сказала служанка.

«Тяжелый случай!» – понял я.

– Я чем-то тебя обидел?

– Ты!.. – Она аж задохнулась. – Он еще спрашивает! Виталия разорена, дом у нее отберут. Я прослужила здесь двадцать лет, а теперь останусь без куска хлеба. Мне сорок лет, кому я нужна? Все из-за тебя!

«М-да!» – мысленно вздохнул я.

– Не переживай! Наладится. Я буду работать и верну долг.

– Лжец!

Она швырнула сковородку на стол и выбежала из кухни. Переживать по этому поводу я не стал. Баба с кухни – дышать легче. Угнездив отвоеванную сковородку над жаровней, я бросил в нее ломтики грудинки. Те заскворчали, испуская вкусный аромат, и стянулись в гармошку. Я перевернул их деревянной лопаткой и стал бить поверх яйца. Посолив, проследил, чтобы белок с желтком не затвердели полностью и своевременно снял сковородку с жаровни. В этот момент над ухом кто-то засопел.

– Что там? – спросила Виталия, пытаясь заглянуть мне через плечо. – Я спала и почуяла запах.

– Руки мыла? – сурово спросил я.

– Вот! – Она показала розовые ладошки. – Остальное тоже чистое.

– За стол! – приказал я, пряча улыбку.

Мы, как и вчера, улеглись на лектусе и стали забрасывать в рот горячую яичницу. Заедали ее свежим хлебом, принесенным Амандой, и запивали вином, разбавленным горячей водой. Сковорода опустела быстро.

– Почему у тебя всегда вкусно? – спросила Виталия, облизав ложку.

– Потому что готовлю с любовью! – просветил я.

– Ко мне? – обрадовалась она.

– К желудку.

Она засмеялась и потерлась щекой о мою.

– Не выспалась! – пожаловалась на ухо. – Ты не дал.

Я хмыкнул. Это еще надо выяснить, кто кому не давал.

– Мне было так хорошо! Ты такой умелый. У тебя было много женщин?

«Начинается! – вздохнул я. – Вот зачем это выяснять? Кому нужно?»

– Отвечай! – потребовала она. – Честно!

Я задумался. В юности, когда бушевали гормоны и сверстники бегали по девчонкам, я гасил приступы плоти в спортивном зале. Даже на сборах, где по традиции презервативы – один из обязательных предметов в сумке спортсмена, было не до любовей. Я планировал стать чемпионом, поэтому к вечеру из спортивного зала буквально выползал. Какие девочки? В институте пахал от рассвета до заката. Тот же латинский учил в объеме, гораздо большем, чем требуется врачу. Преподаватель попался хороший, увлек.

– Латынь не так богата, как русский язык, – объяснял нам. – Но скупость средств дисциплинирует мозг, приучая говорить кратко и по существу.

Вот и приучался… Об остальных предметах и говорить нечего – медицинский вуз. Дальше была работа и армия. Нельзя сказать, что за эти годы у меня ничего и ни с кем, но если и случалось, то как кратковременный эпизод. Серьезные отношения возникли только с Ксенечкой. Ну, это тогда я думал, что всерьез…

Вита смотрела вопрошающе.

– Мало, – заключил я.

– Почему? – удивилась она.

– Это у вас мужчин нет, – пояснил я. – У нас иначе. Наши женщины могут выбирать. Поэтому капризны, требуют, чтоб их водили, гм… в харчевни, катали на повозках и дарили подарки. У меня не было ни повозки, ни денег.

– Глупые! – заключила Виталия. – Разве это главное? Так им и надо! Упустили свое счастье.

Она потянулась ко мне.

– Вита! – остановил я. – Надо поговорить.

Она неохотно отстранилась.

– О чем?

– О твоем долге.

Она закрутила головой, показывая, что не хочет этого слышать, но я не уступил.

– Пожалуйста.

– Что ты хочешь знать? – недовольно спросила она. – Я заняла деньги под залог дома. Вернуть возможности нет, поэтому дом заберут. Мне придется переселиться в казарму, а тебе я сниму комнату в инсуле[32] – неподалеку от наших казарм есть неплохая. Там чисто и недорого – я узнавала. Конечно, похуже, чем здесь, зато рядом. Мне придется отдавать долги, поэтому денег будет мало…

Она внезапно умолкла и потупилась. «Стыдится! – понял я. – Купила мужика, а содержать не на что. Господи! Да наша баба мне бы плешь переела! Потребовала бы пахать не разгибаясь. И каждый день напоминала бы, на какую жертву пошла…»

– Не переживай! Я начну работать и верну твой долг.

– Как? – покачала она головой. – Медикусы в Роме не зарабатывают много.

«И здесь та же фигня! – подумал я. – Не ценят интеллигенцию».

– Не забывай, что я мужчина. Тысячи женщин пришли в амфитеатр, чтобы только на меня посмотреть. Я думаю предложить им…

– Только посмей! – вспыхнула она.

– Ты о чем? – не понял я.

– Я не позволю тебе быть лупой!

– Разве сказал, что собираюсь им стать? Быть лупой неинтересно. К тому же зарабатывают мало.

Она изумленно посмотрела на меня.

– Помнишь, по пути в Рому я гладил вам спины? Вы корчились и стонали от удовольствия. Как думаешь, другим это понравится?

Она задумалась и решительно вскочила с ложа.

– Собирайся!..

Из дома мы вышли вооруженными до зубов. Вита переоделась в военную форму, нацепила лорику и спату, я прихватил трофейные меч и кинжал – мне их вернули, как только Виталия выкупила контракт. За порогом Вита взяла меня за руку, так и двинулись. Я сомневался в необходимости этих предосторожностей, но переубеждать Виту не стал. Если ей так спокойнее… Мы шагали, провожаемые любопытными взглядами, и я крутил головой, рассматривая дома и улицы, – надо привыкать к новому месту. Рома, как я успел заметить, был спланирован грамотно. Одни улицы бежали с севера на юг, другие пересекали их строго перпендикулярно. Никаких кривых переулков и тупиков. Полотно дороги и тротуары вымощены каменными плитами, имеются бордюры. Через каждую сотню шагов дорогу пересекает цепочка камней, вроде лежачего «полицейского», только эти не сплошные, а похожи на пунктирную линию. Сверху камни плоские и подняты до уровня тротуара. Я удивился такому устройству и уже хотел спросить Виту, зачем это, но потом догадался: для перехода улицы в дождь. Тротуары здесь высокие, в ливень вода бежит по дороге, и камни позволяют перейти ее, не замочив ног. А просветы между камнями не мешают стоку воды и позволяют проехать повозке. Умно.

А вот дома мне не глянулись. Сплошь глухие стены, ни одного окна на улицу! Внутри, видимо, дворики, как у Виты, и прочая красота, но с улицы здания смотрятся мрачно. Номеров на домах нет, но на каждом – имя владельца. Не перепутаешь. Из улочки, где обитала Вита, мы выбрались на главный проспект. Он был заметно шире и оживленнее. Вдоль тротуаров, заметно возвышаясь над оградами, тянулись высокие дома с колоннами и портиками. Многолюдье поражало. Нолы, демидии, треспарты заполняли тротуары. Одни не спеша прогуливались, другие бежали, волоча корзины и мешки. Нас обгоняли, толкали и, не думая извиняться, устремлялись дальше. По дороге катили повозки, как я заметил, исключительно пассажирские. Кого-то несли на носилках. Стук колес, крики, шум, гам… Не Москва, конечно, но на центр областного города вполне тянет.

На нас обращали внимание. Одни прохожие останавливались, провожая нас взглядами, другие удивленно замирали, видя идущую навстречу пару. Внезапно Вита дернула меня за руку и потащила через дорогу.

– Ты что? – спросил я, оказавшись на противоположной стороне.

– Преторианки… – процедила она сквозь зубы.

Я обернулся и увидел на тротуаре, откуда мы слиняли, женщин в багряных туниках, подпоясанных широкими поясами. На боку каждой висел меч. Преторианки с любопытством смотрели на нас, а затем вдруг сунули пальцы в рот и засвистели.

– Чего это они? – полюбопытствовал я.

– Приключений ищут! – буркнула Вита. – Могли пристать.

– Мужчин обижать запрещено.

– Скажи это им! – огрызнулась Вита. – Преторианок в лупанарии не пускают – они там все громят, а мужчины им интересны. Могут утащить в казарму, и не выпустят, пока не натешатся.

– Да ну? – не поверил я. – Насиловать нельзя.

– А кто докажет, что насиловали? Преторианки поклянутся, что мужчина сам их захотел. Был случай. Контуберний преторианок захватил на улице лупу, увел в казарму и держал там три дня. После того, как вмешалась верховный понтифик, мужчину освободили. В лупанарий его вели под руки. На разбирательстве контуберний в голос заявил, что лупа сам к ним пристал, в казарме не мог угомониться, а они всего лишь уступили его домогательствам.

Я захохотал. Она метнула в меня недовольный взгляд.

– Сколько в контубернии воинов? – спросил я.

– Девять.

– Повезло мужику!

– Игрр! – Вита сжала кулаки. – Не шути так!

Я не стал спорить. Мы двинулись дальше и скоро остановились у забора, окружавшего роскошный особняк с колоннами. Виталия взяла бронзовый молоток, подвешенный на цепочке, и стукнула в обитую железом дверь. В верхней трети открылось окошко, в него выглянула седая кварта.

– Старший декурион Виталия Руф и пришлый Игрр к Помпонии Главр! – сообщила Вита.

– Ждите, доложу! – сказала кварта и закрыла окошко.

– Кто эта Помпония? – спросил я.

– Самый богатый торговец Рома.

– Ты ее знаешь?

– С детства. Она служила центурионом в когорте с матерью. Вышла в отставку, занялась торговлей и разбогатела.

– Так ты занимала у нее деньги? – догадался я.

– Просила, – вздохнула Виталия, – но она не дала. Даже отругала меня.

– Тогда зачем мы здесь?

– Нужно…

Вита не договорила. Калитка распахнулась.

– Госпожа ждет! – поклонилась знакомая кварта.

Мы поднялись по мраморной лестнице и вошли в просторный зал, освещенный падающими из дыры в крыше лучами. Посреди зала имелся продолговатый бассейн с водой, как я понял, дождевой. Вода, отражая свет, освещала отделанные мрамором стены и шкафы в них. Дверцы шкафов были отворены, я догадался для чего: чтобы гости могли увидеть золотую и серебряную посуду. Похваляются богатством, как наши олигархи! Только у тех яхты…

Помпония ждала нас у одного из шкафов. Рослая, широкоплечая и слегка грузная, она походила на знакомую мне «штангистку» из храма. Лицо с начавшими опускаться брылями щек выглядело надменно.

– Привела показать? – загремела Помпония, едва мы приблизились. – Так я его в амфитеатре видела. Молодой, сильный, здоровый, дети от него будут красивые. Ну и что? Две тысячи золотых он все равно не стоит…

– Уважаемая! – перебил я. – Мы по делу.

– Какому? – насторожилась Помпония. Лицо ее приняло неприступный вид. «Денег не даст! – догадался я. – А нам не нужно».

– Я собираюсь предложить гражданам Рома эротический массаж. Вита говорит, что нужно посоветоваться с тобой…

– Конкретно! – перебила она.

– Это лучше показать. Вели принести ложе с матрасом и немного масла.

Помпония хлопнула в ладоши и распорядилась. Ложе и масло тут же доставили – прислуга у бывшего центуриона оказалась вышколенной.

– Снимай одежду и ложись на живот.

Помпония пожала плечами и сделала знак служанкам. Те мгновенно разоблачили ее, и торговка устроилась на заскрипевшем ложе. Я сцепил пальцы, разминая суставы, плеснул на ладони масла и приступил…

Охнула она после того, как я приступил к разминанию. Затем застонала и более уже не прекращала. Я мял и врезался костяшками в обложенную жирком спину, она корчилась и вопила, поминутно поминая Богиню-воительницу. Когда последняя судорога сотрясла ее тело, я отступил и сложил руки на груди. Помпония какое-то время лежала, затем села и сделала знак служанкам. Те быстро одели торговку.

– Сколько с меня? – спросила она, вставая.

– Один золотой.

– Справедливо! – согласилась Помпония и кивнула димидии, стоявшей рядом. – Заплати!

Та полезла в кошель и протянула монету. Я зажал ее в кулаке.

– Я всегда плачу, – наставительно сказала торговка и повернулась к Вите: – Почему не сказала, что он так умеет? Я бы дала денег! И не в долг, а за долю в деле.

«Фиг вам! – подумал я. – Еще не хватало! Заставила бы пахать…»

– Но раз так вышло, поступим иначе. Десятая часть мне, и от клиенток не будет отбоя.

– Сами справимся! – хмыкнул я. – Делов-то! Напишем объявления – и все.

– Гляди-ка ты! – ощерилась она. – Три дня в Роме, а уже командует. А ты уверен, что к тебе пойдут? А если набежит толпа, справишься? Сумеешь организовать, чтоб никто не обиделся? Охрану, напитки для тех, кто ждет? У тебя есть для этого слуги? У меня найдутся. Я велю принести Виталии ложа с подушками, пришлю музыкантов, чтоб женщины не скучали, и прикажу сделать специальный стол. На ложе гладить неудобно – у тебя заболит спина. За мной вся организация, тебе останется только массаж. Идет?

Я посмотрел на Виталию. Та кивнула. Я протянул Помпонии руку. Та шлепнула своей лапой по моей ладони, едва не отбив ее. Центурионша, туды ее в качель! Силы девать некуда!

– Когда начинаем? – спросила торговка.

– Завтра!

Она кивнула, и мы попрощались. За порогом я протянул золотой Вите:

– Возьми!

Она улыбнулась и спрятала монету в кошель. Мы двинулись обратно, но не успели пройти и сотни шагов, как дорогу преградили уже знакомые преторианки. Намерения дам отчетливо читались на их лицах.

– Духи Гадеса! – выругалась Виталия, хватаясь за меч.

– Не нужно! – остановил я. – Сам.

Она пыталась возразить, но я решительно двинулся к безобразницам. Те смотрели на меня, ухмыляясь. Так… Молодые, рослые, широкоплечие. Одна чернявенькая, другая – рыжая, у третьей лицо, как полная луна. Довольно симпатичные. Вооружены. Преторианцы, насколько помню, в Древнем Риме были гвардией императоров и имели большой вес. Им позволялось многое. Они даже императоров меняли. Здесь, похоже, картина такая же. Что ж…

– Аве, девочки! – сказал я, приблизившись, и добавил тоном прожженной сводни: – Желаете развлечься?

Преторианки, не сговариваясь, кивнули.

– Предлагаю эротический массаж.

– Что? – удивилась чернявая.

– Вам понравится. Будете стонать и кричать от удовольствия. По золотому с каждой. Есть деньги?

Преторианки переглянулись и снова кивнули.

– Тогда следуйте за нами, но не приближайтесь, не то моя хозяйка нервничает.

– Так она «кошка»! – хмыкнула чернявая. – Мы с ними деремся.

– Почему?

Чернявая пожала плечами. «Дерусь, потому что дерусь!» – вспомнил я слова литературного героя.

– В этот раз – без рукоприкладства. Договорились?

Преторианки кивнули и расступились. Я вернулся к Вите, и мы проследовали дальше.

– Ты что им сказал? – спросила Вита, оглянувшись. – Почему они идут следом?

– Я пригласил их к нам.

– Зачем? – насторожилась она.

– На массаж. Это клиентки. Успокойся. Представь, что за нами катятся золотые монеты…

Вита насупилась, но промолчала.

Виталия, хозяйка контракта. Удивленная

Игрр не устает меня поражать. Сначала стал спорить с Помпонией. Да ей магистраты не возражают! Это, конечно, моя вина – не предупредила, к кому идем, но ведь и сам догадаться мог. В таких дворцах, как у Помпонии, простые нолы не живут. Что меня удивило еще больше, так то, что Помпония не рассердилась. Наоборот, стала доказывать, что может быть полезной. Удивительно. Другие платят, не спрашивая. Попробуй, откажи! Скупому или лавку ограбят, или мастерскую сожгут… А вот Игрру обещали помощь, причем немалую. Помпония слово держит и сделает, как обещала. Это из-за того, что Игрр ее погладил?

Далее – больше. Когда преторианки преградили нам путь, я всерьез опасалась: придется драться. Мерзавки выпили и были настроены безобразничать. Игрр утихомирил их двумя словами, после чего потащил за собой. Я волновалась, ожидая, что ничем хорошим это не кончится, но Игрра, когда он что-то задумал, не переубедить. В доме он вытянул в атриум лектус, бросил на него матрас и пригласил чернявую преторианку возлечь. Та охотно подчинилась. Пока она вопила и корчилась под руками Игрра, другие стояли, не сводя с них глаз. А после пытались подраться за право быть следующей. Игрр утихомирил злюк, предложив бросить жребий. Преторианки подчинились. Я наблюдала за этим из таблиниума, спрятавшись за шторой, – не хотела раздражать мерзавок своим присутствием. И без того они недружелюбно поглядывали.

– Понравилось? – спросил Игрр, когда последняя из мерзавок оделась. – Не обманул?

Преторианки кивнули и полезли в кошельки.

– А можно по-другому? – спросила чернявая, рассчитавшись. – Чтобы фаллосом?

Я едва сдержалась, чтоб не схватиться за меч. Да они совсем обнаглели…

– С фаллосом любой сможет, – спокойно возразил Игрр. – А вот так, как я, больше никто. Зачем вам фаллос, красавицы? С ним и нолы балуются. К лицу ли почтенным преторианкам равняться на нол?

Чернявая подумала и важно кивнула.

– Приходите еще! – поклонился Игрр. – Рад буду доставить удовольствие.

Преторианки простились и ушли. Я облегченно вздохнула и направилась к Игрру.

– Вот! – улыбнулся он, протягивая мне монеты. – А ведь, считай, не начинали работать. Выгоднее, чем лупой, а?

Я закивала. Попробуй, возрази! Четыре золотых – это мое жалованье за месяц. Игрр заработал их за час.

– Не мешало бы перекусить! – сказал он, потирая руки.

В этот раз нас кормила Аманда. Наготовила она много. Это я велела перед уходом – Игрр любит поесть. Да и я с ним, если честно. Держалась Аманда с Игрром почтительно. Утром они поцапались, разбудив меня своими криками, но сегодня Аманда убедилась, что он за человек. Мало того, что усмирил преторианок, так еще получил от каждой по золотому! Кому это удавалось?

Аманда принесла блюда и оставила нас одних. Правильно. Одной едой мы не ограничились. После того, что я сегодня видела, просто нельзя было позволить Игрру забыть, кто его хозяйка. Любимая, между прочим. И он это подтвердил, доведя меня ласками до потери сознания. Когда я очнулась, то обнаружила свою голову на его плече, а на моей груди лежала его рука.

– Не жалеешь, что выкупила контракт? – спросил он, когда я открыла глаза.

Я возмущенно засопела. Как можно такое спрашивать?

– Вот и славно! – сказал он, поняв. – А то мне показалось…

– Меня беспокоит только одно, – поспешила я. – Завтра мне на службу. Я заплатила трибуну за два дня отпуска – на большее та не согласилась. Ты останешься один, а сюда придут женщины, в том числе красивые…

– В амфитеатр они тоже приходили, – пожал он плечами. – К тому же я не буду один. Придут слуги Помпонии, Аманда… Нет причины беспокоиться. Пошли купаться! Я стану тебя мыть, а ты – меня. Согласна?

Еще бы я возражала!

14

Флавия, принцепс. Озадаченная

– Наши предположения в отношении Игрра оправдываются! – сообщила Лаура на утреннем докладе. – Он связался с Помпонией и через нее предложил женщинам какой-то необыкновенный массаж. Несмотря на непомерную цену, к нему стоит очередь.

– И что? – пожала я плечами.

– Много найдется в Роме женщин, способных платить золотой за визит? – усмехнулась наставница. – Только самые богатые и знатные. Торговцы, заводчики, магистраты, сенаторы… В короткое время Игрр заведет полезные связи, после чего станет действовать. Умно придумано!

Я почесала нос.

– Виталия в этом участвует?

– По моим сведениям, нет. Утром она уходит в казармы, вечером возвращается. Игрр принимает женщин один. И о чем они говорят, можно только догадываться.

– Что ж! – сказала я. – Надо к нему сходить!

– Тебе? – изумилась Лаура.

– Я вроде знатная, – усмехнулась я. – И золотой заплатить в состоянии…

К Игрру мы попали только через три дня. Клиенток у него оказалось много, а Лаура потребовала полной секретности. Посему подгадала, чтоб оказаться в дневном списке последней. Нечего Роме знать, куда ходит принцепс! К дому Виталии мы подъехали без сопровождения ликторов на обычной повозке, набросив на головы капюшоны плащей. Оставив меня под опекой преторианцев (те заранее оцепили дом), Лаура скользнула в дверь домуса и вскоре вернулась.

– Можно! – сказала, подавая мне руку.

Меня провели в атриум, посреди которого стоял необычный стол со ступеньками, предназначенными для того, чтоб на него взбираться. Масляные лампы, освещавшие комнату – на улице стемнело, позволили разглядеть на столе тонкий матрас, укрытый простыней. Сам Игрр стоял здесь же. Невысокий, широкоплечий, он смотрел на нас, скрестив руки на груди. Короткие рукава туники не скрывали красивых бугристых мышц на его плечах. Я всмотрелась в лицо пришлого и почувствовала, как слабеют колени. Лаура не обманула, утверждая, что Игрр хорош собой. Удивительно привлекательное лицо!

– Раздевайся, госпожа! – сказал пришлый, поприветствовав нас.

Я помедлила. Вдруг показалось неудобным остаться перед ним совсем обнаженной – нацепить нижнюю юбку или набедренную повязку (женщины их редко носят) мы с наставницей не догадались. Тогда он шагнул ближе, снял с меня плащ, затем, присев, стащил столу[33]. Оба пояска на одежде он развязал быстро и ловко – чувствовалось, что наловчился. Передав снятую одежду Лауре, он подхватил меня на руки и отнес на стол.

– В первый раз многие теряются и не знают, как себя вести, – объяснил, укладывая меня спиной кверху. – Другие пытаются не так лечь. У меня массажный салон, а не лупанарий. Расслабься, госпожа! Думай о чем-нибудь приятном.

Я не успела сообразить, о чем мне думать, как сильные ладони легко коснулись моей спины. Скользнув вдоль хребта к пояснице и обратно, они повторили это несколько раз, затем стали мягко, но чувствительно разминать мышцы. Мне стало приятно, и я прикрыла глаза. Его ладони елозили по моей спине, мяли ее – так продолжалось достаточно долго. Внезапно его пальцы скользнули вдоль ребер – от крестца к животу. Сладкая волна прокатилась по моему телу, и я непроизвольно застонала. В следующий миг он повторил это – раз, другой, и я ощутила, что погружаюсь в блаженство. Я стонала, плавая в нем, и желала только одного: чтобы это не прекращалось. Игрр будто услышал мои мысли и посылал мне волны удовольствия одну за другой. В конце концов они захлестнули меня с головой, судороги прокатились по моему телу, завершившись приятной истомой.

– У вас необычное расположение эрогенных зон! – услышала я словно издали. – Впервые встречаю. Отдохните!

Со стола я слезла сама. Подскочившая наставница помогла мне одеться. Выглядела Лаура испуганной.

– Ты комплета, госпожа? – спросил Игрр, когда облачение завершилось.

– В восьмом поколении, – подтвердила я.

– Я так и подумал, когда увидел твой хвостик, – улыбнулся он. – Он совсем крошечный. Спасибо, что расширила мои познания.

– О хвостах?

– Об эрогенных зонах. Теперь, если придет другая комплета, буду знать, с чего начать. С тобой пришлось повозиться. Другие стонут почти сразу.

Лаура поняла намек и протянула Игрру монету. Он взял и поклонился.

– Вале, принцепс!

Мы с Лаурой переглянулись.

– Ты знаешь, кто я?

– Нетрудно догадаться, – засмеялся он. – Твоя спутница настойчиво требовала принять тебя последней. Так поступают, когда хотят, чтобы посещение осталось втайне. А за час до твоего появления дом окружили преторианцы. Они, насколько я знаю, охраняют принцепса. В-третьих, вот! – он показал монету. – Это твой профиль, госпожа?

Я уничтожающе глянула на Лауру. Та смущенно потупилась.

– Тебе понравился массаж, принцепс?

– Да! – кивнула я. – Можешь звать меня Флавией! Я здесь по частному делу.

– Как скажешь! – поклонился он.

– Мы можем поговорить?

– Если разделишь со мной ужин. Я проголодался.

Я кивнула и, не обращая внимания на осуждающие взгляды наставницы, двинулась вслед за Игрром в триклиний. Там нас встретила красивая треспарта с белым шрамом на загорелом лбу. Удивительно, но это ее не портило, наоборот, придавало лицу загадочный вид. Из-за того, что кожа, заживая, натянулась, левая бровь женщины была слегка приподнята, и казалось, что она смотрит иронично. Я догадалась, что это и есть Виталия. Так и оказалось. Нам предложили ложе, Игрр с хозяйкой устроились напротив. Немолодая служанка омыла нам руки, после чего принесла кубки, кувшины с вином и водой. Затем подала свежеиспеченный хлеб и блюдо с комками горячего теста. Над ними поднимался пар.

– Что это? – заинтересовалась я.

– В моей стране их зовут «пельмени», – пояснил Игрр. – Это рубленое мясо, завернутое в тесто и сваренное в кипятке. Попробуйте!

Он подхватил ложкой пельмень, но, к моему удивлению, вложил его в рот Виталии, и только следующий взял себе. Поколебавшись, я, по примеру хозяина, подцепила пельмень. Раздавленный зубами, он наполнил рот горячим и невообразимо вкусным мясным соком. Я с удовольствием прожевала мясо и тесто, ощутила вкус яиц и коровьего масла, а терпкое вино, разбавленное ледяной водой, приятно остудило горячее небо. Божественно!

Я взяла следующий пельмень, затем еще. Рядом работала ложкой Лаура. Судя по ее виду, пельмени ей тоже понравились. Насыщаясь, я бросала взгляды на Игрра. Он ел сам и кормил Виталию. Голова женщины покоилась на его груди, Виталия открывала рот, как птенец в гнезде, и получала пищу, после чего Игрр брал пельмень себе. Судя по всему, это было обычной их лаской. Я подумала, что, наверное, это очень приятно, когда тебя кормит сильный и красивый мужчина.

Пельмени кончились быстро. Служанка подала жареных перепелов, блюда с печеными яйцами, сыр, финики в меду, но их почти не тронули – насытились.

– Мне понравились пельмени, – сказала я, отпив вина. – У нас не знают такого блюда. Это ты готовил?

– Аманда! – Игрр кивнул на застывшую в сторонке служанку. – Мне некогда. К тому же у Аманды выходит вкуснее. Она крошит мясо мелко, а тесто раскатывает тоньше. У меня на это не хватает терпения.

Довольная улыбка тронула губы служанки.

– Не возражаешь, если я пришлю повара перенять рецепт?

Игрр кивнул.

– Ты знаешь и другие блюда? – вмешалась Лаура.

– Много, госпожа. В моем мире совершенно иная кухня.

– Тебе не нравится наша?

– Здесь много жаренного на сале мяса. Это вкусно, но не полезно для здоровья. От такой пищи у человека со временем начинает болеть желудок, на его стенке появляется язва, и, если это место прорвется, наступает смерть. У нас таких больных спасают, разрезая им живот и ушивая язву, но здесь так не умеют. Поэтому лучше есть вареное. Рекомендую это как врач.

– Благодарю! – сказала я.

Он кивнул и усмехнулся.

– А тебе, госпожа, – продолжил Игрр, обратившись к Лауре. – Мясо и вовсе нельзя.

– Почему? – удивилась наставница.

– У тебя ведь болит нога? Сустав большого пальца?

Лаура кивнула. «И как он разглядел? – удивилась я. – Лаура почти не хромает – приступ прошел».

– Сустав увеличен и деформирован, – словно услыхав мои мысли, объяснил Игрр. – Правой ногой ты ступаешь осторожно. Думаю, недавно она болела. Это зовется «подагра». Приступы вызывает жирная пища, особенно мясо, и неумеренное потребление вина. Рекомендую есть растительное и молочное. Можно рыбу, но не жареную. Про вино лучше забыть. Ты пьешь его слишком много.

Я метнула взгляд на наставницу и увидела, как та смутилась. Гм! А я и не знала. Днем Лаура трезвая. Ну, почти…

– О чем ты хотела поговорить, Флавия? – как ни в чем не бывало продолжил Игрр. – Не про пельмени же?

Я помедлила. Желание побеседовать с пришлым было внезапным. Начать беседу издалека? Уже начали. Лучше откровенно.

– Чего ты добиваешься?

Лицо Игрра выразило удивление. Я продолжила:

– Едва явившись в Пакс, ты переполошил Рому. Устроил скандал, добился продажи контракта, чего не случалось ни разу. Ты обличил Клавдию и завоевал сердца многих граждан. Ныне делаешь необыкновенный массаж, который притягивает знатнейших и богатых женщин Рома…

– И это выглядит подозрительно! – перебил он. – Поэтому ты гадаешь: не готовлю ли я заговор? Покушение на твою власть?

Я кивнула.

– Успокойся, принцепс! Власть меня не привлекает.

– В таком случае, зачем ты здесь? – вмешалась Лаура. – Ты не похож на других мужчин. Образован, знаешь латынь, говоришь, как ритор, и владеешь оружием. Тебе известны наши законы, и ты умело ими пользуешься. Хочешь сказать, это случайность?

– Одним словом, я непонятен и вызываю тревогу, – усмехнулся Игрр. – От такого лучше избавиться. Например, убить.

Виталия подняла голову и окатила нас ледяным взглядом. «А ведь она нас убьет, если покусимся на Игрра! – поняла я. – Не задумываясь».

– В моей стране, – продолжил Игрр, – есть люди, которые во всем видят заговоры. Есть даже такая теория – конспирология. Ее приверженцы везде ищут врагов. На самом деле глупость и жадность людей, небрежность в исполнении ими своих обязанностей страшнее любого заговора. Я попал в Пакс из-за того, что вербовщица, стремясь получить больше денег, скрыла наличие у меня образования. Я врач, а медикусов у нас учат латыни. На этом языке пишут названия лекарств и обозначения органов человека. У меня был хороший учитель, и мы с ним много говорили на латыни. Владеть оружием меня научили на съемках фильма. Это такой театр, чтоб вам было понятнее. А что до умения использовать законы, то в моей стране это обычное дело. У нас старушка напишет такую жалобу, что десять начальников возьмутся за головы, – Игрр усмехнулся. – Вот и вся загадка.

– Ты не ответил на вопрос, – напомнила Лаура. – К чему ты стремишься?

– К спокойной и обеспеченной жизни, – пожал плечами Игрр. – Хочу заниматься делом, которое мне нравится, получать за работу достойное вознаграждение, иметь дом и семью, – он привлек к себе Виталию, и та вновь устроилась на его груди. – Я не стремлюсь в политику, мне это неинтересно. Но я не люблю, когда меня к чему-то принуждают, поэтому отказался служить в храме. Для этого пришлось схитрить, но ведь и меня в Рому завлекли обманом. Не хочу врать: о покупке контракта мы заранее договорились, – Игорь коснулся губами макушки хозяйки, и та улыбнулась. – Вите для этого пришлось залезть в долги. Золото предстоит вернуть, поэтому я делаю массаж. Стоит он дорого, поэтому доступен богатым. Не моя вина, что мои клиентки еще и знатны. Плати мне, принцепс, и я не стану их принимать.

– Сколько? – спросила я.

– За две с половиной декады я заработал двести пятьдесят шесть золотых. Поток клиенток не иссякает. Мы вернули долги знакомым, осталась лишь ссуда под дом. Триста золотых в месяц – столько я стою.

– Сенат на мое содержание дает меньше, – вздохнула я.

– Тогда не предъявляй мне обвинений. Я не собираюсь мешать тебе править, а ты не препятствуй мне зарабатывать.

– «Фармацевта» сознательно не посылают в Пакс образованных? – спросила Лаура. – Я правильно поняла?

Игорь кивнул.

– Почему?

– С необразованными легче. Их проще обмануть, и они менее требовательны. Им хорошо платят, и они довольны. Я не хочу такой судьбы.

– Тебе не нравится Пакс?

– У вас странный мир. Мой тоже неидеален, но в нем хоть отношения между полами нормальные. У нас женщина не станет приставать к мужчине на улице – ее сочтут сумасшедшей. Здесь иначе: я стараюсь не выходить из дома.

– Пусть Виталия купит тебе браслет! – сказала Лаура. – Носи его, и приставать перестанут.

– Объясни это преторианкам! – хмыкнул Игрр. – Браслет у меня есть, но им на это плевать. Уже не раз цеплялись. Ваши преторианки отмороженные на голову…

– Они умелые и храбрые воины! – перебила Лаура. – Отважно сражаются. У них тяжелая служба, поэтому они стремятся развлечься.

– Для чего напиваются, громят лупанарии и пристают к мужчинам, – усмехнулся Игрр. – Вы просто разбаловали их, госпожа! Армия невозможна без дисциплины, иначе как воевать? Хотя преторианки, наверное, не воюют – это дворцовая стража.

– Ты не прав.

– Разве?

– Спроси свою хозяйку! – обиделась наставница. – Пусть скажет, какую форму носила, когда получила рану. И как это случилось.

Игрр повернулся к Виталии.

– Ты служила в претории?

Виталия кивнула.

– Ей повредили глаз в сражении у Ромы, – продолжила Лаура. – Сармы пришли с набегом, войск не хватало, и мы вывели в поле когорту преторианок. Они сражались, как духи Гадеса. Сарм полегло тысячи, но и у нас пали многие. Уцелевшие вернулись в ранах. Мать Виталии, Кларисса, погибла на моих глазах – стрела пробила ей шею.

– А что там делала ты?

– Командовала войсками! – усмехнулась Лаура. – Так что не клевещи на преторианок, пришлый!

Игрр нахмурился. Я заволновалась. Не хватало, чтобы Игрр с Лаурой подрались.

– Причина в том, что мужчин мало, – вмешалась я. – Поэтому наши женщины ведут себя так. Мы хотим, чтобы вас было больше. Готовы платить, но «фармацевта» говорят, что завлекать мужчин в Пакс трудно.

– Они не врут, – кивнул Игрр. – Торговля людьми в моем мире считается преступлением. За него жестоко преследуют. Но есть другой путь решить проблему. Если о вас узнают в моем мире, приедут тысячи мужчин, добровольно. Единственное, чего они потребуют, так это права вернуться. Но многие останутся. У вас замечательные женщины – красивые, добрые и преданные, – он снова коснулся губами макушки Виталии.

– Почему «фармацевта» не сделают так? – спросила Лаура.

– Компания «FAGG», которую вы называете «фармацевта», производит лекарства. Это выгодное дело. Как я понимаю, они нашли у вас вещества, которые позволяют им добиться преимущества. «FAGG» хранит Пакс в тайне – иначе утратит монополию. Если придут другие, и «фармацевта» лишатся денег, очень больших. Для вас две тысячи золотых – много, для них – крохи. Думаю, золото, которое вы им платите, не покидает пределов Пакса, «FAGG» тратит его здесь.

– «Фармацевта» могли устроить мор? – спросила Лаура.

– Я думал об этом, госпожа. Для начала поясню. Болезни вызывают крохотные существа, настолько маленькие, что их не видно простым глазом. В моем мире их досконально исследовали. Существа попадают в организм с воздухом, с водой или пищей. Иногда – через кровь. С их помощью можно устроить мор, но я сомневаюсь, что «фармацевта» это делали.

– Почему?

– Много причин. Во-первых, болезнь появилась спустя год после их ухода. Как мне рассказали, нолы при этом не болели, а вот люди умирали. Возможно, организм нол не воспринимает эту болезнь. С людьми вы жили раздельно. Возбудитель мора мог где-то дремать и не проявлялся, пока случайно не обнаружили. Например, раскопали какой-то могильник. В моем мире такое случается. Вдруг появляется неизвестная болезнь и начинает собирать жатву. Пока найдут лекарство, многие погибнут. Но у нас никогда, даже во время чумы, не было, чтобы умерли все.

– Что такое чума?

– Страшная болезнь. В прошлые века она выкашивала целые города.

– Как и у нас?

– Судя по симптомам, это не чума. К тому же, как я говорил, от нее умирали многие, но не все. Какой-то местный возбудитель. Мне сказали, эпидемия началась в городах людей. А почему заболели мужчины, жившие в храмах?

– Их отпустили к родным – помогать и ухаживать.

– Храм позволил?

– Верховный понтифик явила милость.

Игрр бросил на Лауру странный взгляд.

– А те люди, что находились в пути? Кто приехал в Рому и другие города по делам?

– Услыхав о море, они вернулись домой.

– Вы их выслали?

– Они захотели сами.

– И вы не препятствовали?

– Они имели на это право.

Игрр покачал головой.

– Вы осудили их на смерть. В моем мире, когда начинается эпидемия, первым делом изолируют очаг болезни. Зараженный город окружают войска, никого не впуская и не выпуская из него. Это простейшее, но очень эффективное правило.

– Мы не знали о нем.

– Значит… – начал Игрр, но вдруг умолк. Было видно, что он пришел к какой-то мысли, но не спешит ее высказывать. Мы с Лаурой переглянулись.

– Почему у нас нет мальчиков? – спросила я, меняя тему разговора. – Во времена, когда люди с нолами жили вместе, они рождались.

– Не могу ответить на твой вопрос, Флавия. В моем мире мальчиков и девочек поровну, мальчиков рождается даже больше. Почему здесь иначе… – Игрр развел руками.

– Гнев богини! – вздохнула Виталия.

Игрр покосился на нее, но промолчал. В триклинии повисла тишина, и я поняла, что нам пора.

– Благодарю за ужин! Мне понравились твой массаж и угощение.

Я встала. Следом вскочила Лаура.

– Приходи еще! – улыбнулся Игрр…

– Он проговорился, хотя, думаю, не понял этого, – заметила Лаура уже в повозке. – Теперь мы знаем, чем занимаются «фармацевта» и почему возят так мало мужчин.

– Подозреваешь Игрра в пособничестве?

– Нет! – ответила наставница. – Для пособника он слишком искренен. Похоже, действительно влюблен. Ни один мужчина в Паксе не стал бы работать с утра до вечера, чтобы вернуть долг хозяйки. Игрр неопасен.

– Мы можем его использовать!

– Для чего? – удивилась Лаура.

– Он умен и много знает.

– Он тебе просто понравился, – улыбнулась наставница. – Игрр красив и делает великолепный массаж: я слышала, как ты стонала. Тебе, конечно, хочется видеть его чаще. Но не забывай, кто ты! Принцепсу не следует поддаваться чувствам.

«Виталия поддалась и не прогадала! – подумала я. – Теперь у нее есть мужчина, который заботится о ней. Он ласкает ее и кормит из рук. А у меня никого нет».

Подумав, я решила, что неправа. У меня есть Лаура, мудрая и преданная. С ней я в безопасности. Но Лауре не ляжешь на грудь, и она не покормит тебя из ложечки. Об этом даже смешно думать. Я вздохнула, но ничего не сказала…

Виталия, просто женщина. Окрыленная

– Ты говорил смело! – сказала я, когда мы остались вдвоем. – Флавия оценила.

– Умненькая девочка! – кивнул он. – Даже удивительно. В ее-то годы…

– Флавия – потомственный принцепс, их к должности готовят с детства. У нее замечательные советники. Одна Лаура чего стоит! Бывший трибун преторианской когорты, пропретор и проконсул, ныне – сенатор. Она дружила с матерью Флавии, и та, умирая, завещала ей дочь. Своих детей у Лауры нет, воспитанница ей – как родная. Они правят вместе.

– У Флавии реальная власть? – заинтересовался Игрр.

– Принцепс – первый среди сенаторов. Она открывает заседания и первой берет слово. Ставит свое предложение на голосование, и, если получит одобрение, противникам нечего противопоставить. Кроме того, Флавия еще и цензор. Если вычеркнет кого-то из списков сенаторов, это навсегда.

– Неслабо! – покачал головой Игрр.

– Зато сенаторы могут отрешить ее от власти. Сговорятся и проголосуют. Поэтому Флавии и Лауре приходится лавировать.

– Вот за это я и не люблю власть! – сказал Игрр. – Постоянно нужно к кому-то подлаживаться, кланяться, обещать. Я этого не умею.

«Очень даже умеешь! – подумала я. – Заставил Октавию продать контракт, двумя словами успокоил женщин у амфитеатра, мигом договорился с Помпонией…»

Поразмыслив, я решила Игрру этого не говорить.

– Почему ты ушла из претория? – спросил он.

– Из-за ранения. Преторианки дерутся пешими, сомкнув щиты, и воину нужны оба глаза – иначе он пропустит удар или не защитит товарища. Мне предложили турму, и я согласилась. Поначалу пришлось трудно. «Кошки» и преторианки враждуют. «Кошки» – димидии, дети нол, а преторианки – треспарты. Их матери состоятельны, занимают высокие посты. Они отправляют детей в преторий для карьеры. Треспарту, не служившую в армии, не выберут даже квестором. Димидии стать магистратами не могут. Для этого нужны деньги, а они бедны. Их матери умирают рано, «кошки» живут на жалованье, откладывая по ассу на старость. Они надеются, что у их дочерей сложится лучше, но «кошки» постоянно в походах, в стычках с сармами, поэтому нередко гибнут. Срок службы в але – пятнадцать лет, многие не доживают до отставки. Родив девочку, «кошка» оставляет ее кормилице и навещает дочку наездами. Если та теряет мать и нет других родственников, девочку отдают в храм. Там из них делают жриц или стражей. Преторианке не нужно служить полный срок – достаточно подать прошение и уйти. Многие так и делают – им есть на что жить.

– Лейб-гвардия…

– Что? – не поняла я.

– Преторианки. В моей стране были такие вой ска. Комплектовались из детей знатных семейств, любили пьянствовать и безобразничать. Правда, в сражениях, если доходило дело, дрались храбро.

Я кивнула: похоже.

– У меня к тебе разговор, – начала, набравшись решимости. – Я заходила к ростовщице, которой заложила дом. Хотела спросить, как скорее вернуть долг. У нас ведь есть деньги.

– И что?

– Она сказала, что продала заемное письмо храму.

Игрр нахмурился

– Я насторожилась и сходила к адвокату. Та разъяснила: в случае невозврата ссуды, не только дом, но и твой контракт переходят к храму. Подписывая письмо, я поручилась имуществом, контракт в него входит.

– Никак не уймутся, сучки! – выругался Игрр. – Ладно, нестрашно. Деньги есть, долг вернем. Откажутся принимать, придем с нотариусом.

– Это не все. Адвокат сказала, что в случае моей смерти, контракт отходит храму бесспорно. А я… Через несколько дней мы отправляемся в поход. Обычный объезд границ Рома. Но стычки с сармами в ходе него случаются.

Он смотрел на меня в упор.

– Я подумала… Вот! – Я достала из сумки и вручила ему пенал из кожи.

Игрр извлек пергамент и впился глазами в текст. Я помнила его наизусть. «Виталия Руф, старший декурион алы «диких кошек», проживающая на улице Помпеянской в собственном домусе, будучи в здравом уме и при памяти, по собственной воле прекращает контракт с пришлым по имени Игрр, даруя ему свободу. Подписано ею собственноручно. Нотариус Веттилия Фавн».

– Хороший документ! – сказал Игрр, пряча пергамент в пенал. – Нужный.

– Теперь ты волен уйти. Прямо сейчас.

– Ты меня гонишь? – прищурился он.

– Нет! – испугалась я.

– В таком случае я хотел бы остаться. Здесь уютный дом и ласковая хозяйка. Хорошее питание опять-таки.

Мать-богиня, почему он всегда шутит? Даже сейчас? Разве можно…

Зыбкая завеса скрыла от меня триклиний. В следующий миг сильные руки обняли меня.

– Что ты, девочка?…

– Я боялась, что ты уйдешь! – заговорила я, всхлипывая. – Сюда приходит столько женщин! Они богатые и знатные, а я всего лишь декурион. Наверняка тебе предлагали… Флавия за столом прямо пожирала тебя глазами! Стоило ей повелеть…

– Пусть повелевает своими служанками! – сказал он. – Я ей не лупа. Поговорим?

Я торопливо вытерла слезы и кивнула.

– Знай: я не собираюсь тебя бросать. Обещал выплатить долг и слово сдержу. Дальше загадывать не будем. А что до женщин, то ты права: предложения были. Одна, оказавшаяся адвокатом, предложила расторгнуть контракт через суд под предлогом, что ты не платишь мне жалованья. Обещала непременно выиграть дело. Просила за это пятьсот золотых – видимо, прикинула, сколько я зарабатываю, – Игрр усмехнулся.

– А ты?

– Послал ее в одно место.

– Какое?

– В то, что у вас под хвостом.

Я засмеялась и ткнулась лицом ему в шею. Он погладил меня по спине.

– Не рассказывай об этом документе! – попросила я. – Не нужно, чтобы о нем знали. Без контракта ты беззащитен. Могут даже убить. По законам Ромы обвинение убийце выдвигают родственники жертвы или тот, с кем она связана контрактом. Прочим не позволено.

– Учту! – сказал он. – Пошли в баню! Аманда воды согрела.

Мы помылись, переоделись в чистое и отправились в спальню.

– Давай спать! – предложил Игрр. – Сегодня я что-то устал.

Я не возражала. Чувство, переполнявшее меня, не требовало ласк. Я скользнула в его объятия и прижалась, впитывая его тепло. Он что-то прошептал на своем языке и вздохнул. И тогда я запела. Эту колыбельную напевала мне мать. Древняя, на языке нол, она запечатлелась в моей памяти каждым звуком. И вот теперь я повторяла их, баюкая своего мужчину.

Спи мой, единственный, спи!

Сармы умчались в степи.

Больше в наш стан не придут,

Деточек не заберут.

Вырастешь, сам их найдешь.

Долг за обиду вернешь —

Острым клинком и копьем,

Ты отомстишь за свой дом…

Повзрослев, я спрашивала мать, почему в песне поется о мальчике? Ведь мужчины у нол не воюют. В ответ она объяснила: сармы, нападая на наши дома, убивали взрослых, а детей похищали. Те, вырастая, забывали свой род и становились сармами. Поэтому при набегах нолы первым делом прятали детей. Случалось, что у спрятанного мальчика при отражении набега погибали все близкие, и тогда племя учило его воевать. Обычай требовал мстить за кровь, поэтому из мужчины делали воина. Таких называли «муштарим». Повзрослев, муштарим отправлялся в поход. Если он привозил в стан хвосты убитых сарм, мстителя ждали необыкновенные почести. Его не могли против воли взять в чей-то шатер, муштарим сам выбирал, с какой женщиной возлечь. Самые сильные и храбрые нолы спорили за эту честь, ибо дети от такого мужчины наследовали достоинства отца. Со временем обычай забыли, но песня осталась. И почему сегодня она вспомнилась мне? Может, оттого, что мой муштарим дышал сейчас мне в щеку, а внутри меня шевельнулась зарожденная им жизнь?

Сквозь дрему Игрр что-то пробормотал и внезапно всхлипнул. Я тронула его щеку. Мокрая. Это отчего?

– Ар тезем! – прошептала я, слизнув соленую дорожку. – Ар тезем, нучо! Ма акитач те. Торм! Торм, моратэ![34]

Он вздохнул и затих.

15

Голова колонны показалась из-за холма, и Стив приник к оптическому прицелу «Браунинга М2»[35]. Блестящие чешуйчатые доспехи на воинах, копья в руках, кони одинаковой рыжей масти. Храмовая стража… Колонна выползла в долину, посреди процессии катила огромная повозка, крытая кожей, выкрашенной в красный цвет. Верховная жрица пожаловала. «Понтифик», как зовет ее босс…

Стив оторвался от оптического прицела – ничего интересного. Жрица приезжает в городок регулярно – у них с боссом дела. Через полчаса колонна подползет к воротам, и их без промедления откроют. А чего бояться? Хвостатые у городка ведут себя смирно: знают, что получат, если вздумают что-то недоброе. Босс, парни рассказывали, как-то велел аборигенам продемонстрировать. В степь вынесли пару десятков чучел, поставили их рядами, после чего с вышки загрохотал «Браунинг М2». Шерсть, которой набили чучела, взлетела облаком. Босс велел подождать, пока ветер его отнесет, и дал команду гранатометчику. Очередь из Мк.47[36] довершила начатое крупнокалиберным пулеметом – от чучел остались жалкие ошметки. Хвостатые, как говорили, стояли бледные. Еще бы!

Стив ухмыльнулся и вдруг подумал, что было бы неплохо сейчас повторить урок. Подождать, пока колонна приблизится, и ударить из пулемета. Крупнокалиберные пули станут рвать стражей и коней на куски, на поле воцарится хаос. А потом несколько очередей из Мк.47 – вон он стоит на турели. Полетят кровавые ошметки – то-то будет весело! А то скучно здесь в Паксе…

Стив вздохнул и с сожалением отбросил эту мысль. Боссу не понравится – без команды стрелять запрещено. Ослушаешься – лишишься всего, так в контракте прописано. А терять есть что. Охранник получает жалованье как двухзвездочный генерал, где такое найдешь? Деньги тратить негде, да и зачем: выпивка и еда бесплатны, девочки – тоже. Любая из стражниц (только мигни!) с удовольствием ляжет под человека. А стражниц в поселке с десяток на каждого охранника. Выбирай! Они-то, конечно, хвостатые, но все остальное – как у земных женщин. И сами страстные… Развлекайся, а жалованье тем временем копится: по окончании контракта Стив станет богатым человеком. Купит дом, откроет свое дело… Нужно будет только молчать о Паксе, но это пустяки для того, кто служил в армии…

Верх вышки вздрогнул – кто-то поднимался по лестнице. Стив глянул в открытый люк. Хвостатая девка в короткой тунике лезла наверх. Лавиния, так вроде ее зовут. Дочка понтифика…

Стив решил было пугнуть незваную гостью, но в последний миг передумал. Эта сучка бывает у босса – еще пожалуется. Бог с ней.

Лавиния, показавшись в люке, ощерилась и ловко забралась внутрь. После чего, не спрашивая позволения, приникла к оптическому прицелу. Некоторое время смотрела, довольно повизгивая. Бывала здесь, сразу видно. Парни рассказывали, что дочь понтифика скрашивает им дежурства на вышке. На дежурстве, конечно, это запрещено, но чего опасаться? Кто посмеет на городок напасть?

Стив не удержался и погладил оттопыренный зад Лавинии – хорош. Та, не оборачиваясь, мурлыкнула и кончиком хвоста пощекотала Стиву подбородок. В штанах у охранника стало тесно. Лавиния обернулась, глянула ему в промежность и довольно хмыкнула.

– Вечером приходи! – сказала, прижмурившись. – Знаешь куда. Приласкаю. Сейчас некогда.

Стив неважно знал местную речь (охота было учить!), но сказанное разобрал. Кивнул. Девка запустила пятерню ему между ног, пощупала, хихикнула и полезла вниз. Стив проводил ее плотоядным взглядом. Жаль, что торопится, он бы не отказался и сейчас… Охранник вздохнул и подошел к железной стене вышки. В прицел смотреть более не стал: колонну хорошо видно и невооруженным взглядом…

Еще один человек наблюдал приближавшуюся процессию из окна верхнего этажа дома. В отличие от квадратного и массивного охранника, этот был худощав и строен. Короткие и совершенно седые волосы обрамляли его обширную розовую лысину. Несмотря на это, выглядел Говард, а именно так звали мужчину, моложаво – лет на пятьдесят, не больше. Одет он был по-земному: белая рубашка с коротким рукавом, светлые брюки и летние коричневые туфли.

Разглядев, что ему нужно, Говард вернулся к столу и нажал кнопку звонка.

– Позови Марту! – велел заглянувшему охраннику.

Тот кивнул и скрылся. Спустя короткое время в кабинет зашла женщина: некрасивая и костлявая. Густая россыпь веснушек покрывала ее лицо и руки.

– Новая партия! – сказал Говард по-английски.

Марта качнула головой, исчезла, но скоро явилась вновь – с подносом, полным вяленых фиников. Лакомство густо полили медом. Примостив поднос на столе, Марта заняла место за спиной босса. А тот, уловив шаги в коридоре, расправил плечи. Дверь распахнулась, и в кабинет шагнула седая женщина в расшитой золотыми стрелами столе.

– Приветствую тебя, понтифик максимус! – склонил голову мужчина.

– Аве! – отозвалась жрица и подошла ближе. – Радуйся, Говард!

– Присаживайся! – хозяин кабинета указал на кресло. – Ты, наверное, устала? Дорога долгая…

– В пути я лежала, – отмахнулась гостья. – Перина в повозке мягкая. Сначала о делах. Прими подарок!

Октавия, а это была она, сделала знак сопровождавшим стражницам. Те подвели к столу двух девочек. Те испуганно уставились на Говарда.

– Ах, вы мои хорошие! – елейным голосом сказал хозяин кабинета и погладил малышек по головкам. Те вжали их в плечи. – Не бойтесь, милые! Здесь вас никто не обидит. Угощайтесь!

Говард взял поднос и сунул его в руки одной из девочек. Та мгновение смотрела на угощение, затем торопливо цапнула финик. Ее подружка немедленно последовала примеру. Скоро девочки вовсю поглощали сладости, пачкая губы густым медом. В меду были и их пальцы, которые маленькие димидии то и дело облизывали.

– Вот! – довольно сказал Говард. – Сейчас вас отведут в комнату, где умоют, переоденут и вкусно накормят. Марта!

Конопатая вышла из-за спины босса и положила руки на плечи девочек.

– Сегодня пусть отдыхают, – сказал Говард по-английски. – Надо, чтоб успокоились.

Марта кивнула и подтолкнула маленьких димидий. Те тронулись, не забывая поглощать финики. Следом, подчиняясь знаку жрицы, удалились и стражницы.

– Всего две? – спросил Говард, жестом предлагая Октавии сесть. В этот раз жрица послушалась. Говард устроился в кресле напротив. – Почему так мало?

– Сирот разбирают родственники, – ответила жрица. – В храм отдают все реже. Могу привезти нол – хоть сотню.

– Только димидии! – покачал головой Говард. – Сама знаешь. Еще лучше – треспарты.

– Где их взять?! – огрызнулась Октавия. – Это твоя вина, что девочек мало. Присылай больше мужчин.

– Могу хоть тысячу! – пожал плечами Говард. – Если не станешь привередничать.

– Мне не нужны черные! – поджала губу понтифик. – И узкоглазые. Нолы не хотят от них детей.

– Тогда не упрекай! – отрезал Говард. – Мы и без того рискуем, вербуя для вас мужчин. Законы ужесточают, полиция активна. Времена, когда из-за войн и неразберихи мужчин возили десятками, прошли. Наши вербовщики кочуют из страны в страну, нигде не задерживаясь, потому что опасаются попасть в поле зрения властей. Найти людей для вас сложно: вы хотите красивых и здоровых. Из сотни отбираем двух-трех, но и эти частью отказываются – подозревают неладное. У меня нет возможности исполнить твою просьбу, верховный понтифик!

Слово «просьбу» Говард произнес отчетливо, давая понять, кто здесь главный. Но Октавия не смирилась.

– С последней партией ты прислал негодного человека, – продолжила сухо. – Он взбаламутил всю Рому, навлек на меня проверку трибуна и вынудил храм продать его контракт.

– Вот как? – поднял бровь Говард. – Расскажи! Поподробнее.

Слушал он, не перебивая. И лишь покрытые седой порослью пальцы, которыми хозяин кабинета время от времени щелкал, говорили о его волнении.

– Значит, врач? – спросил, когда Октавия умолкла.

– Так он говорит.

– Плохо! – вздохнул Говард. – Это наша вина, понтифик. В искупление в следующей партии одного мужчину пришлем бесплатно. А этого – убить! И чем скорее, тем лучше.

– Лавиния хочет его себе.

– Ей мало моих охранников? – сморщился Говард.

– Этот Игрр красив.

– Ладно! – согласился Говард. – Пусть развлечется. Но недолго! – он поднял палец.

– Долго у Лавинии не бывает.

Говард сдержал улыбку.

– Задержишься? – поинтересовался вежливо.

– Завтра еду обратно, – покачала головой жрица. – Необходимо быть в Роме.

Говард кивнул.

– Лавинию заберу.

Говард усмехнулся. Октавия сделала вид, что не заметила.

– У меня просьба, – сказала быстро.

– Какая?

– Игрру помогала декурион, с которой пришлый сговорился. Она научила его, что делать, а после выкупила контракт. Оставлять ее в живых опасно – станет мстить.

Говард пожал плечами, всем видом показывая: «Мне дело?»

– Я не могу убить ее сама: она из «кошек». Поднимется шум, а в Роме у меня могущественные враги.

– Ну, так разберись с ними!

– Это непросто.

– Большие дела простыми не бывают. Я удивляюсь тебе, Октавия! Тридцать лет назад я помог тебе стать верховным понтификом. Ты получила статус и власть. Сегодня ты самая богатая женщина Пакса. У тебя сотни стражей, готовых выполнить любой приказ. Почему до сих пор ты кого-то боишься? Что тебе эта девчонка – принцепс?

– За этой мерзавкой – когорты и алы. Они раздавят мою стражу, как мух.

– Убей принцепса – и все дела. Когорты не выйдут из казарм.

– А если покушение не удастся? Меня распнут!

– Тридцать лет назад ты была смелее! – хмыкнул Говард.

– Тогда у меня не было дочери.

«Хорошо, что у меня нет детей!» – подумал Говард.

– Ты сможешь обеспечить будущее Лавинии, только взяв власть в Роме, – сказал наставительно. – Подумай об этом.

– Хорошо! – кивнула Октавия. – Но сейчас нужно убрать Виталию – так, чтобы вина не пала на храм. Помоги мне!

– Как?

– Ты дружишь с сармами. Вот! – Октавия достала из сумки и протянула хозяину кабинета свиток. – Здесь расписание патрулей «кошек» с указанием маршрута. Я дорого заплатила за этот пергамент, но он того стоит. Турма Виталии выйдет в поход через декаду. Если сармы нападут на нее и уничтожат, никто ничего не заподозрит. Обычное дело.

Говард задумался.

– За мужчин в следующей партии мы заплатим, – торопливо добавила Октавия. – За всех.

«Ее и вправду допекло, – подумал Говард. – Готова расстаться с двумя тысячами золотых. Если бы я привез мужчину бесплатно, она бы присвоила деньги».

– Постараюсь! – кивнул он. – На днях прибывает верховная жрица сарм. Уж не знаю, чего ей понадобилось, но она прислала гонца. Если хочешь, можешь обождать. Побеседуете.

– Нет! – поджала губы Октавия.

Говард с трудом сдержал улыбку. Дикари… Рядятся в тоги, принимают законы, гордятся цивилизованностью, но, если чуть поскрести, вылезает индеец. Те даже с приходом колонизаторов продолжали резать друг друга – племенные распри им оказались важнее, чем противостояние реальной угрозе. Поэтому предки Говарда так легко завоевали Америку. По этой причине у него нет проблем и в Паксе. Разделяй и властвуй! Смешно, но эту максиму придумали римляне – те самые, у которых хвостатые позаимствовали государственное устройство. Вернее, его атрибуты – до сути политики Рима туземцы так и не добрались. Вот и славно!

– Вале, верховный понтифик!

Октавия кивнула и удалилась. Говард подошел к окну. Как только жрица показалась из дверей, как к ней подбежала Лавиния, ожидавшая во дворе. Мать и дочь обнялись, затем взялись за руки и зашагали к зданию гостевой резиденции. Лавиния что-то оживленно рассказывала, Октавия кивала и улыбалась.

«Хорошо, что у меня нет детей! – вновь подумал Говард. – Они делают тебя уязвимым…»

* * *

У шатра жрицы Говард сделал знак охранникам. Те послушно остановились, но взяли автоматические винтовки на изготовку. Говард усмехнулся и, пригнувшись, шагнул внутрь. Когда глаза освоились с полумраком, он разглядел женщину, которая, поджав под себя ноги, сидела на ковре. Говард поклонился.

– Приветствую тебя, Великая мать! – произнес на языке сарм. – Счастлив видеть тебя своей гостьей!

– И тебе радоваться! – ответила жрица по-латыни. – Окажи мне честь – сядь рядом.

Говард подчинился. Поджимать ноги он не стал, а просто вытянул. Жрица усмехнулась.

– Здорова ли ты, Великая? – продолжил Говард уже по-латыни, сделав вид, что не заметил улыбки. – Здоровы ли твои воины и скот?

– Слава богине! – отозвалась жрица. – Здоров ли ты?

– Слава богу! – в тон ей ответил Говард.

– Выпей со мной!

Возникшая неизвестно откуда служанка сунула в руки американца чашу, с поклоном поднеся вторую хозяйке шатра. Говард сделал глоток. Кисловатый шипучий напиток приятно пощекотал небо. Сброженное кобылье молоко. Полезная вещь, если забыть, кто и как это готовил. Говард подавил приступ тошноты. Нельзя, смертельная обида. Он сделал еще глоток и поставил чашу на ковер – теперь можно.

– Легок ли был твой путь, Великая? Что заставило тебя пуститься в дорогу?

– Зови меня Мадой, – ответила жрица. – Это мое имя. Я привезла тебе горный воск.

– Стоило ли самой? Или ты опасаешься, что я обману? Разве так бывало? Я заплачу, как обычно, золотом – втрое большим весом. Или ты хочешь больше?

– Мне не нужно золото.

Говард от неожиданности сглотнул. «Попросит оружие? – мелькнула мысль. – Нельзя… Черт, что делать? С этой дикарки станет перекрыть поставки. А воск только у них».

– Чего же ты хочешь, Великая?

– Мушей.

Говард нахмурился.

– Мы уже говорили об этом, Мада. Ты знаешь, почему я не могу помочь тебе. Проход в мой мир охраняют рома. Они не позволят.

– Я могу захватить бург.

– Надолго ли? Твои воины уже делали это, но бежали при приближении рома. Сармы хороши в набегах, но не выдерживают столкновения с когортами. Не обижайся, Мада, но это так.

– Знаю. Поэтому мне и нужны муши.

– Разве у сарм нет мужчин?

– Они такие же, как и мы, поэтому их дети живут мало. Мы успеваем сделать из них воинов, но не ремесленников. У нас плохие кузнецы, плотники, кожевенники, каменщики. У нас дрянное оружие, доспехи и совсем нет метательных машин. Поэтому мы проигрываем битвы.

– Я даю тебе достаточно золота, чтобы все это купить.

– Рома неохотно торгуют оружием. Если о мечах и доспехах еще договариваемся – пусть и втридорога, то о машинах они слышать не хотят. К тому же без воинов, которые умеют с ними обращаться, «скорпионы» и онагры – груда дерева. Кто обучит моих сарм? Кто сохранит навыки? Мне нужны воины, которые будут жить, как рома, сорок и пятьдесят лет. Тогда мы сумеем победить.

– А зачем тебе воевать? Или мало степи?

– Ты говоришь, как пришлый, Говард, – презрительно сморщилась Мада. – Вы не знаете упоения боя. Последняя сарма храбрее лучшего из твоих людей. Я их хорошо разглядела, приезжаю к тебе не впервые. У твоих стражей есть палки, изрыгающие огонь и убивающие издалека, но это оружие труса. Они боятся взять меч и сойтись с врагом в близком бою. Не обижайся, пришлый, но это правда.

Говард кивнул, соглашаясь.

– К тому же, – продолжила жрица, – рома не оставят нас в покое. Они готовятся уничтожить сарм.

– Это неправда! – покачал головой Говард. – Я хорошо знаю намерения рома. Им не нужна вой на. Несколько дней тому у меня была верховный понтифик…

– Ты уверен, что она не скрывает правду? – перебила Мада. – С чего верховной жрице быть с тобой откровенной?

«Хм! – подумал Говард. – А ей не откажешь в уме».

– Около двух лун тому орда сарм напала на бург рома, стерегущий проход, – продолжила жрица. – Тарготао сделала это без моего дозволения, – Мада поморщилась, – за что и поплатилась. Поначалу ей удалось. Она взяла добычу, в том числе – четверых мушей, но рома догнали орду и уничтожили ее. Из пяти сотен уцелело чуть более десятка. Воротившись, они поведали удивительное. Сотня сарм напала на турму, перевозившую отбитых мушей, и могла легко перебить рома. Тогда один из пришлых взялся за оружие. Он разил мечом с коня и управлялся с оружием так ловко, что убил и ранил не менее десятка моих воинов. Я хочу спросить тебя, Говард! С каких пор ты возишь рома мужчин, умеющих сражаться? И для чего? Не затем ли, чтобы обучить нол? Дать им потомство, которое, повзрослев, уничтожит сарм?

Говард ощутил, как вспотела спина под рубашкой. «Если дикарка отдаст повеление, охранники не успеют! – в панике подумал он. – Их мгновенно зарежут. Дежурный на вышке не догадается и промедлит со стрельбой. Мы здесь слишком успокоились: туземцам доверять нельзя!»

– Твои подозрения беспочвенны, – сказал он как можно мягче. – Тот мужчина попал в Пакс по ошибке. Мы исправим ее. Я уже велел верховному понтифику его убить.

Жрица пристально посмотрела в глаза Говарду. Тот не отвел взгляда.

– Не врешь! – кивнула Мада. – Но я не верю, что рома послушает тебя. Зачем убивать такого воина?

– Он обидел ее дочь. Понтифик жаждет мести.

– Жаль! – вздохнула Мада. – Лучше бы продала муша нам. Я хорошо заплачу.

«Гм! – подумал Говард. – А это идея».

– Ты можешь получить его даром.

– Как?

– Слушай!..

– Ты обманываешь! – сказала жрица, когда Говард умолк. – Ни один муш не бросится выручать свою самку. Зачем? На смену ей найдутся тысячи.

– Ты сказала, что мы не похожи на вас, – возразил Говард. – Это правда. У вас мало мужчин, и они не ценят своих женщин. В моем мире совсем иначе. Этот Игрр мог выбрать богатую и знатную и жить с ней, не заботясь о будущем. Но он предпочел простую «кошку». Игрр спас ее, когда на турму напали твои воины, не думая, что сам может погибнуть. Это значит, что он испытывает к этой женщине сильное чувство. Воспользуйся! Вот! – Говард протянул жрице полученный от Октавии свиток.

Мада кивнула и взяла пергамент.

– А я подумаю, как помочь тебе. В моем мире есть люди, умеющие строить машины. Я могу привезти их под видом охранников. Но у меня два условия. Первое: ты будешь им щедро платить. Второе: твои воины не станут их домогаться и по завершении обучения вернут невредимыми.

– Согласна! – сказала жрица.

– Я прослежу, чтобы тебе заплатили за воск, – сказал Говард, вставая.

Выйдя из шатра, он, не оборачиваясь, зашагал к городку. Охранники заспешили следом. Зная, что дежурный на вышке сейчас смотрит на них, Говард поднял руку с оттопыренным указательным пальцем. Ствол пулемета на вышке двинулся и уставился черным зрачком на лагерь сарм. «Только бы не вздумал стрелять раньше времени!» – подумал Говард и, снова подняв руку, описал ею в воздухе круг. Охранники за его спиной сомкнулись, закрывая спину босса. Так они дошагали до ворот. Когда стальные створки за спиной группы сомкнулись, Говард облегченно вздохнул.

– Вам угрожала опасность, босс? – спросил подбежавший начальник охраны. – Дикарки хотели напасть?

Говард кивнул.

– Я их проучу!

– Нет! – жестко оборвал Говард. – Ни в коем случае!

– Почему?

– Воск ты мне будешь возить?

Начальник опустил глаза.

– Не спускать с сарм глаз, но без команды не стрелять! Лишу годового жалованья!

Говард поднялся к себе, достал из холодильника початую бутылку и отхлебнул прямо из горлышка. Рановато для виски, но необходимо – его до сих пор трясло. «Русский филиал, – подумал Говард со злобой. – Не стоило поручать им вербовку. Русские наплевательски относятся к инструкциям – это у них в крови. Надо же – прислать врача! Мало того, еще и знатока боевых искусств, строптивого и неуживчивого. Они что, хотят разрушить наш бизнес? С очередной партией препарата отправлю сообщение в Цюрих и потребую, чтобы вербовщика Игрра уволили – без выходного пособия!»

Успокоившись этой мыслью, Говард плеснул виски в стакан и устроился в кресле.

16

Игорь, попаданец. Бездомный

Поступок Виталии я оценил. Молодец, девочка, не забуду! Но назавтра я задумался. Свобода – это, конечно, хорошо и правильно, но пока об аннулированном контракте не знают. Потом начнется… Октавия и ее отмороженная доченька ничего не забыли и, рано или поздно, попытаются обидчика достать. Зачем подбрасывать им повод? Наличие у жертвы родственника или работодателя, имеющего право вчинить иск, в Роме служит сдерживающим фактором – специально интересовался. Значит…

Подумав, я решил поговорить с Помпонией. «Крыша» нас регулярно навещала – как по делам, так и для принятия процедур, причем за массаж всегда платила. Вела себя Помпония на удивление пристойно, поэтому я решил апробировать идею с ней.

– Ты это серьезно? – удивилась Помпония.

– Более чем! – заверил.

– Не знаю, – задумалась она. – Никогда о таком не слышала. Наведу справки…

Видимо, разузнать труда не составило, поскольку с новостями экс-центурионша явилась уже на завтра.

– Можно! – заявила едва ль не с порога. – Прежние законы отменили, а древние действуют. Там все описано. У меня предложение.

– Какое?

– Беру на себя подготовку и расходы. Взамен ты пригласишь меня на церемонию.

– Тебе это зачем? – удивился я.

– Никогда не видела! – призналась Помпония. – Будет о чем рассказать.

Я согласился. В Роме я без году неделя, никого, считай, не знаю, заняться всем самому – замучаешься бегать. А Виталию присутствие Помпонии обрадует – типа, уважение. Словом, колесики закрутились, нолы забегали, и Вита, от которой приготовления держали в тайне, что-то заподозрила.

– Меня вызывала трибун, – сообщила вечером. – Сказала, что в ноны турма свободна от службы и пожелала хорошо отпраздновать. Девочки в ответ на расспросы хихикают. Ты что затеял?

– Решил собрать всех и вспомнить пережитое, – прикинулся я. – А то как-то скучно. Да и парней давно не видел.

– Их отпустят из храма? – уточнила Вита.

– Помпония позаботилась.

– С чего это? – насторожилась моя хвостатенькая.

– Попросил, – признался я. – Помпония на встрече будет. Не возражаешь?

Вита пожала плечами.

– Занимайся! – согласилась. – Я рада, что ты догадался.

В день торжества мы, как обычно, позавтракали и вышли в перистиль, где слуги Помпонии устанавливали столы и лавки.

– Здесь будем? – удивилась Вита.

– В доме не поместимся.

Вита, подумав, кивнула. Прибежавшая Аманда сообщила, что прибывают гости.

– Надо переодеться! – заволновалась Вита.

Я отвел ее в спальню, где торжественно извлек из сундука наряд.

– Надень!

– Это подарок? – обрадовалась Виталия, накинув тунику из прозрачного виссона и разглядывая паллу. – Почему она красная?

– У вас так принято, – пояснил я.

Вита заколебалась, и я, чтобы не тянуть время, сам принялся ее одевать. Накинул паллу, после чего завязал пояски: на талии и под грудью. Финальным аккордом стало водружение на голову покрывала. Как это должно выглядеть, мне рассказала Помпония. Присев, я обул Вите сандалии. Процесс одевания ей понравился, она успокоилась и перестала спрашивать. Накинув расшитую тунику, я взял Виту за руку и вывел в атриум.

Наше появление встретили аплодисментами и воплями – со стороны «кошек», естественно. Посреди атриума красовался мраморный стол, гости и официальные лица, правильнее сказать, лицо, толпились с противоположной стороны. Вита изум ленно уставилась на меня, а я, не объясняя, подтащил ее ближе. Сухонькая старушка – нотариус, достала из сумки и разложила на столе пергамент, заостренную камышинку и чернильницу.

– Мы собрались здесь, – объявила торжественно, – чтобы стать свидетелями заключения брака между пришлым по имени Игрр Офсяникофф, – старушка с трудом выговорила мою фамилию, – и старшим декурионом алы «диких кошек» Виталией Руф.

Ладошка Виты в моей руке задрожала.

– Пришлый Игрр, произнеси положенные слова.

– Беру тебя, Виталия, в жены. Куда я, Гай, туда и ты, Гайя!

– Теперь ты, декурион!

Вита панически глянула на меня.

– Просто повтори! – шепнул я.

– Беру тебя, Игрр, в мужья. Куда ты, Гай, туда и я, Гайя! – дрожащим голоском произнесла она.

– Все слышали? – обернулась нотариус к гостям. Те закивали.

– Удостоверяю это своей подписью.

Нотариус вывела имя на документе и приложила печать. Затем свернула пергамент и протянула мне.

Как просветила Помпония, заключение брака в Роме не предполагало выдачу свидетельства, но я настоял. Жизнь показала, лишним не будет. Сама процедура оказалась до безобразия проста: сказал нужные слова при свидетелях – и ты муж. Правда, в древности еще ездили в храм, закалывали животное и по внутренностям определяли перспективы супружества. Это действо я решительно отверг – на фиг, на фиг! В такой день смотреть, как копаются в кишках? Помпония не настаивала. Как выяснилось, ритуальным потрошительством занимались жрецы – гаруспики, а те сгинули в мор.

– Прошу всех к столу! – объявил я, пряча документ…

– Я тебе этого никогда не прощу! – сердито шепнула мне Вита уже в перистиле. – Почему не предупредил?

– А что бы ты сделала? – заинтересовался я. – Отказалась бы?

– Нет, конечно, – вздохнула она. – Но хотя бы подготовилась.

«Ага! – подумал я. – Замучила бы меня примерками, вопросами, как смотрится наряд, страхами, что на церемонии будет выглядеть недостаточно красивой. Невесты накануне свадьбы сходят с ума. Лучше как в омут!» Угрозы Виталии я нисколько не испугался.

Дальнейшее пошло без заминок. «Кошки» поднесли начальнице богато украшенную колыбель, сопроводив подарок скабрезными комментариями. Олег вручил мне мешочек со звякнувшим содержимым.

– От нас с парнями! – сказал, пожимая руку.

Я поблагодарил, и свадьба покатилась. Загудели свирели, ударили тимпаны. Готовясь к торжеству, я попросил Помпонию прислать музыкантов заранее и заставил их выучить одну мелодию. «Я собираюсь дождаться твоей свадьбы, – говорила мне тетка. – Хочу видеть, как ты с молодой женой закружишься в вальсе, как Наташа Ростова с Болконским».

Тетка говорила это, зная, что умирает. Сама врач, она не испытывала иллюзий по поводу назначенной химиотерапии. Просто хотела меня ободрить…

После того как отзвучали первые тосты и гости утолили первый голод, я вывел Виталию из-за стола. Кивнул музыкантам. Протяжный звук свирели заставил всех стихнуть. Свирель поддержала лира. Я, подражая актеру Тихонову из фильма «Война и мир», заложил левую руку за спину, а правой обнял Виту за талию. Она, догадавшись, поддернула левой рукой подол паллы, и мы сначала медленно, а затем, все ускоряясь, закружились вокруг бассейна. Вита двигалась уверенно и не отрываясь смотрела на меня.

Когда музыка стихла, я поклонился партнерше, взял ее за руку и повел к столу. Мимоходом заметил, что у Помпонии и многих «кошек» глаза на мокром месте. Я снова кивнул музыкантам, и те врезали что-то веселое. Забил тимпан, зазвенели колокольчики.

– Эгей, «кошки»! – завопила Лола, вскакивая.

Ее поддержали Аурелия и Калисса. Вытащив из-за стола парней, «кошки» заплясали у фонтана. К ним присоединились и остальные.

– Что означал наш танец? – спросила Виталия, отвернувшись от гостей.

– У нас так принято, – пояснил я. – Жених с невестой танцуют первыми.

Она прислонилась к моему плечу.

– Я тебя очень люблю, – сказала тихо. – Даже не представляешь как! Отныне ты самый близкий мне человек. Это первая свадьба нолы и человека за последнюю тысячу лет – мне Помпония так сказала. Она считает это добрым знаком: Пакс возродится.

«Дай-то бог!» – подумал я.

Веселье набирало обороты. Разгоряченные вином «кошки», натанцевавшись, полезли в бассейн, прыгая в него прямо в одежде. Олега и братьев в воду просто сбросили. Несколько «кошек», раздухарившись, двинулись было ко мне, но, остановленные грозным взглядом начальницы, сделали вид, что заблудились. Из бассейна доносились крики и визг. Мокрый с головы до ног Олег попытался выбраться, но его гуртом затащили обратно. Помпония и нотариус, оставшиеся за столом, хохотали, вытирая слезы. Мы с Витой тоже не сдерживались.

Накупавшись вволю, «кошки» выползли из бассейна и тут же, стащив с себя мокрую одежду, отжали. Влажную надели снова. Я оценил придумку: седьмой месяц в Паксе выдался знойным. Хорошо оказаться сейчас в прохладном! Я в своей дорогущей тунике обливался потом. Парней под дружный хохот гостей раздели, обтерли невесть откуда взявшимися полотенцами, и снова обрядили. Я заметил, что Олега обтирала и одевала Аурелия, а братьев – Лола с Калиссой. «Ага! – подумал я. – Девочки поделили мужиков».

Это подтвердил подошедший Олег. Виту «кошки» утащили щебетать, и я скучал один.

– Слушай! – сказал Олег по-русски. – Ты не против, если я воспользуюсь вашей спальней.

– С ума сошел! – изумился я. – Аурелию казнят!

Я выразительно постучал пальцем по браслету Олега.

– Пусть только попробуют! – набычился тот. – Они сами в храме, знаешь, что устраивают? Вскоре после того, как ты ушел, нам со жрицами накрыли столы, а как выпили, такое началось!.. – Олег ухмыльнулся. – Группен секс.

– Охренеть! – прокомментировал я.

– Если тронут, все расскажу. Им самим будет секир-башка! – Олег провел ладонью по горлу. – Я знаю, к кому идти. В храм тетка какая-то важная приезжала, Севериной звать. Все спрашивала, не обижают ли нас? Никто, конечно, не пожаловался: жалко жриц. Они к нам с душой, что ж мы, сволочи? Но если что, я Северину найду.

– Ладно! – сказал я. – Только не ломитесь разом. Один встал и пошел, типа в туалет, чуть погодя – второй. И возвращайтесь по одному.

– Учи ученого! – хмыкнул Олег. – Не первая свадьба! Технология отработана! – Он захохотал.

Приятель не соврал. Действительно, вначале из-за стола ловко исчезла Аурелия. Потом Олег, поглядывая на уборную, протиснулся стеночкой. Вернулась парочка довольно скоро и очень довольная. Сев рядышком, голубки обнялись и заворковали. Из-за стола встала Лола. Леша последовал за ней минутой спустя.

«Так! – подумал я. – Освоили технологию. Вот безбашенные! Девочки, конечно, своих не сдадут, но есть посторонние…» Я посмотрел на Помпонию и нотариуса. Те увлеченно рассказывали что-то Вите – наверное, делились воспоминаниями. По сторонам они не смотрели. Музыканты, получив плату, ушли. Служанок, приведенных Помпонией, не было видно. Может, и прокатит…

Вторично Олег подошел ко мне в конце застолья. По лицу десантника было видно: он устроил схватку с вином, и бой этот проиграл.

– Тоска! – пожаловался заплетающимся языком. – Посмотрел я на вас с Витой… Дурак, что не согласился тогда. Вита – баба что надо, жизненная, за такой не пропадешь. А я за деньгами погнался. Ну, есть они у меня теперь, и что? Повозку могу купить и кучера нанять, только на хрен? Куда на ней ездить? За стены не пускают, а город пешком обойти можно: так даже интереснее. Повозку я и сам смастерить могу; знаешь, какой я механик? Ко мне в России очередь стояла! Я хорошо зарабатывал, но на «мерс», как у клиентов, не хватало. Вот и доят, как быка! Обрыдло! – Олег вздохнул. – Аурелия сказала, что беременна, обещает ждать, пока контракт не кончится, говорит, что любит очень. Хорошая девочка, чистая, не то что профуры, с которыми в России дело имел. Первый я у нее… А-а! – Он махнул рукой и пригорюнился.

– Не пей больше! – сказал я. – Накажут.

– Идут они нах!.. – прокомментировал Олег. – С утра, что нужно, сдал, имею право. Завтра день отдыха, прочухаюсь. Жрицы это понимают, приласкали мы их, – он хмыкнул. – Они и сами не прочь повторить. Вот что, док! Ты если что придумаешь, зови! Сбегу, но приду. А то пять лет…

– Договорились! – кивнул я. – А пока делом займись. Одной бизнес-леди требуется директор. У нее сотня нол, во-от таких, – я скопировал жест Киры, вербовавшей меня в амфитеатре. – Делают кирпичи. Бабы отпетые, много пьют, нужен крепкий мужик – гонять. Пойдешь?

– М-могу! – кивнул Олег, подумав.

– Тогда забеги завтра.

Олег встал и, покачиваясь, двинулся прочь. Аурелия немедленно подскочила и, обняв любимого за талию, повела к столу. «Совсем как жена мужа!» – усмехнулся я.

…Вечером мы провожали гостей. На прощание нас обнимали, наперебой желая много детей. Как я понял, здесь это считалось счастьем. Турма забралась в седла – коней все это время сторожили нанятые слуги – и тронулась. Леша и Степан, как некогда в степи, примостились на лошадях Лолы и Калиссы; те прижимали к себе возлюбленных, что-то им нашептывая. Аурелия не решилась повторить это с Олегом; шла, одной рукой придерживая подгулявшего десантника, второй ведя на поводу лошадь.

Вернувшись в дом, я с наслаждением сорвал с себя пропотевшую тунику и плюхнулся в бассейн. Виталия последовала моему примеру. Подплыв, она пристроилась на моей груди. Я обнял ее. Говорить не хотелось. Виталия не утерпела первой.

– Девочки назвали меня «матроной», – похвасталась, болтая в воде ногами. – Я теперь замужняя. Свадьба всем понравилась. Теперь в Роме пойдут разговоры…

– Лишнего бы не наболтали! – встревожился я. – Еще ляпнут из зависти…

– Не бойся! – успокоила Виталия. – Девочки заранее договорились: кого мужчины выберут, того и любят. Насчет Аурелии все знали: Олег с нее глаз в пути не сводил, и она к нему в храм бегала. А вот мальчики удивили: в турме есть девочки посимпатичнее.

«Детдомовцы! – подумал я. – Мамкой недолюбленные. Вот и тянутся к бывалым женщинам. Лола и Калисса такие».

– Олег хочет жениться на Аурелии, – сказал со вздохом. – Жалеет, что не последовал моему примеру.

– Она не сможет выкупить его контракт, – сообщила Вита. – В турме только у меня и Ниобы дома, остальным заложить нечего. Но все равно хочется, чтобы девочкам повезло! Они мне как родня. Три года в походах, чего только не пережили! И от сарм отбивались, и на голой земле спали, и последний кусок делили. Может, и вправду явятся мужчины из твоего мира и выберут их?

«Хотелось бы!» – подумал я и вместо ответа чмокнул ее в висок.

– Почему вы с Ниобой живете порознь? – спросил, чтобы сменить тему.

– Тетя ушла от нас. Невзлюбила Аманду и после смерти бабушки потребовала ее прогнать. Мать отказалась. Как можно выгнать женщину, которая растила твою дочь? Тогда тетя потребовала часть наследства. Мать отдала ей все деньги, оставив себе дом. Чтобы содержать его, осталась на службе, хотя могла уйти в отставку. Поэтому и погибла… А тетя купила дом с лавкой, понемногу торгует, но дела идут неважно, поэтому Ниоба пошла служить. Она тебе нравится?

В голосе Виталии скользнула ревность.

– Если бы не знал, что твоя сестра, даже не глянул бы! – заверил я.

– Она просила, чтобы ты стал отцом ее дочери, – вздохнула Вита. – Но я ответила, что ты не захочешь. Я сказала правду?

– Святую! – подтвердил я.

– Вот! – засмеялась она и внезапно спросила: – В твоем мире у тебя была жена?

– Нет.

– Почему?

– Не нашлось подходящей.

– Ваши женщины некрасивы?

– Наоборот, – сказал я, – даже очень. Среди них попадаются умные, добрые и бескорыстные. Но чтоб это в одном флаконе… Такие знают себе цену. В моем мире тебя окружала бы толпа поклонников.

– И ты?

– Вряд ли. Ты на меня даже не глянула бы.

– Неправда! – обиделась она.

«Рассказывай! – подумал я. – Это здесь у вас выбора нет. А там бы подкатили бы на БМВ…»

– Пойдем в дом! – шепнула она. – Не могу спокойно смотреть на тебя голого. Наброшусь прямо здесь!

Я засмеялся и выбрался из бассейна. Затем, наклонившись, вытащил Виту. Отстранившись, залюбовался. Вода, струясь по ее телу, делала его рельефным – Вита выглядела будто выточенной из мрамора. Я подхватил ее на руки.

– По нашему обычаю жену нужно перенести через порог.

– По нашему – тоже! – шепнула она. – Мне Помпония сказала. Я хотела тебя просить, но не решилась. Хорошо, что сам вспомнил…

* * *

Через неделю Вита отправилась в поход, и я наконец свободно вздохнул. Человек нуждается в одиночестве, а у меня в Паксе его до сих пор не было. Вечером, проводив последнюю клиентку, а следом – и Аманду, я плеснул в кубок вина и развалился на лектусе. Итак, подведем итоги. В Паксе я третий месяц. Что имеем? Планету, отчасти похожую на Землю. Схожий животный и растительный мир, что неудивительно, учитывая длительность существования прохода. Климат, как на юге Европы: теплые зимы и жаркое лето. Но не африканское – сказывается близость моря. В году двенадцать месяцев по тридцать дней, раз в десять лет, когда набегает разница (в году 363 дня), добавляют еще один – тринадцатый. Просто и незамысловато. Месяцы названий не имеют и считаются по порядку. Сутки по ощущениям схожи с земными, но сколько в них наших часов, неизвестно: приборы, измеряющие время, здесь примитивные – солнечные или водяные. Точностью в Паксе не заморачиваются. Есть рассвет, закат и полдень – местным достаточно. Меры длины, веса, объема заимствованы у римлян: футы, мили, унции, фунты, модии… Рома располагается на материке или большом острове – здесь это не удосужились исследовать. Зачем? Земель хватает. Древний Рим, с которого нолы слизали устройство, расширял территорию, захватывая государства, потому что в том был смысл. Напали, ограбили, обложили податями – на это и жили. Неплохо, между прочим. А здесь кого завоевывать? Сарм? Так что с тех взять, кроме вонючих шкур? Южнее Ромы располагается море, оттуда в город привозят рыбу, но ловят ее с лодок – больших кораблей у нол нет. Бандустан какой-то…

Об этом свидетельствовала и система власти. Формально все четко: принцепс, сенат, суды, законы. Ага! В какой-нибудь африканской стране тоже имеются президент и парламент. Внешне – пристойно. Но чуть что – племенная резня, когда о цивилизации мгновенно забывают. В Роме правят кланы. Кто центровой, тот и диктует правила. Своего защитят, чужака – закопают. Золото и связи решают все. В принципе, как и в России…

Общество в Паксе рабовладельческое, но рабов мало. С сармами воюют редко, а других народов, чтобы пополнять контингент, нет. Рабы большей частью из своих – безнадежные должники или преступники. В рабство их обращают по суду. Причем суд нередко устанавливает срок: скажем, семь лет или десять. Могут и пожизненно. Рабов используют на тяжелых и грязных работах, например чистки нужников. Далеко не во всех домах Рома, не говоря о малых городах, имеется канализация, как у нас с Витой. Ремеслам рабов не учат – смысла нет. Использовать как гладиаторов запрещает закон. К лишению свободы в Паксе не осуждают – здесь это не считается наказанием, так что их рабы – это наши зэки.

Погубивший людей мор серьезно ударил по Паксу. Дело даже не в мужиках. Люди в Паксе по традиции владели ремеслами, нолы считали престижным воевать. Это люди строили города, ваяли статуи, ковали оружие… С их смертью исчезли целые отрасли. Пакс живет, но дома ветшают, оружие ломается, механизмы выходят из строя, а чинить или делать новые у нол получается плохо. Из-за чего, к примеру, ко мне очередь на массаж? Потому что нолы им не владеют. Люди умели… Руководству страны нужно воссоздавать утерянное, причем немедленно, а оно вместо этого делит власть. И вы хотите, чтобы я здесь жил?

Из Пакса следует выбираться. Город FAGG (я узнал, что не город, а крохотный поселок) расположен неподалеку – у границы с кочевьями сарм. Взять отпуск и съездить? Одному опасно: свободного мужика приватизируют в пути. Нанять охрану? Кто их знает, местных наемников? Сами и продадут. В амфитеатре мне предлагали пять тысяч сверх контракта – большой соблазн для Пакса. По-настоящему можно надеяться лишь на «кошек», но как договориться с их начальством? Как объяснить Вите, зачем мне к «фармацевта»? Она заподозрит и охрану не даст. Да к FAGG так просто не явишься. Завернут и отвесят пенделя. А то и вовсе грохнут. Живой свидетель торговли людьми…

Вита… Что Вита? Любить в горе и в радости, в бедности и богатстве, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас, я ей не обещал. Семейная жизнь у нас не ладится: не успели сыграть свадьбу, как уже разругались. Ей, видишь ли, не по душе, что дом превратился в лупанарий. На лектусах в атриуме, ожидая своей очереди, валяются импозантные дамочки, потягивают винцо под музычку, снаружи их ожидают повозки. Соседи косятся… А чего ты ожидала? Зачем было срываться со службы, устраивая прокурорскую проверку! Чего ты здесь хотела увидеть: филиал женского монастыря? Ко мне приходят за тем же, что и к лупам, разве не ясно? Разница в том, что я доставляю удовольствие не снимая штанов. В чем моя вина? Как иначе вернуть долг? Врачам в Роме платят серебряный денарий за визит – это в лучшем случае. Могут и пару ассов бросить. Такими темпами мы будем отдавать долг до пенсии, которых, к слову, здесь нет. Это я и попытался объяснить. И что же? На меня наорали, обозвали изменником и сластолюбцем.

Обидно, честное слово. Самого от этих дамочек тошнит. Смотрят на тебя, как на лупу. Взять бы дрын… Ко мне и в поликлинику приходили всякие. Иных хотелось задушить. Только нельзя… Вите этого не объяснишь, я и не стал. Она разъярилась и отправила меня в запасную спальню. Я и пошел. А что? Хоть высплюсь. Не тут-то было. Не успел смежить глаза, как в спальню влетела разъяренная фурия. Я узнал, что подозрения насчет моей неверности блестяще подтвердились. Раз согласился отдельно спать, то не нуждаюсь в ласках супруги. Мне их подарили другие. Я получил подушкой по голове, а также – остальным частям тела, после чего меня сдернули с ложа и увели на предназначенное законному мужу место. Где, не медля, потребовали опровергнуть обвинения.

Пришлось подчиниться. В тот день я вымотался, как собака, – клиенток привалило больше обычного, но вместо того, чтобы отдыхать, ублажал свою хвостатенькую чуть ли не до рассвета. Да клал я на такую семейную жизнь! Верну долг – и до свидания! Развестись в Роме так же легко, как и жениться: сказал при свидетелях положенные слова – и свободен!

«Сделаем так! – решил я. – Пока работаем, выплачиваем долги и накапливаем информацию. Осторожно, через клиенток, ищем выходы на FAGG. Не может быть, чтобы они не нашлись. Дальше пустим в ход золото, а его нужно накопить. Вот такой алгоритм».

Определившись, я допил вино и отправился в спальню. Последующие дни текли обыденно. Подъем, завтрак, клиентки. Обед, клиентки, ужин, сон. О Виталии я не беспокоился – вернется. Обычный объезд пограничных земель – показать сармам, что Рома бдит. Турмы в них ходят по графику. Одиночество мне скрашивала Помпония, забегавшая поболтать, да пару раз являлся Олег. В первый раз – за адресом заводчицы, в другой – спросить, можно ли с ней спать? Я сказал, что если хочет подвести Киру под суд, то флаг ему в руки. Олег хмыкнул и ушел. Похоже, у него родилась идея, и он намерен обзавестись партнером. Самый быстрый способ – через постель. Ладно, возможно, обойдется. Болтать Кира не станет – чревато. Что, интересно, Олег надумал? Надеюсь, не производство паровозов…

В тот день я заканчивал прием, как в атриум ворвалась Аманда.

– Там!.. – выдавила, указывая на дверь.

Извинившись перед клиенткой, я поспешил на улицу. У порога стояли «кошки». Потные, запыленные, с почерневшими лицами. Увидев меня, они опустили головы.

– Где Вита? – спросил я, вдруг ощутив слабость в коленях. Помедлив, я сел – прямо на ступеньку.

– В плену у сарм, – пробормотала Лола.

«Как?» – хотел спросить я, но не смог – в горле родился лишь хрип.

– Мы шли у Плоских курганов, – продолжила Лола, облизав губы. – Как вдруг – сармы. Дозор их не обнаружил – прятались. Выскочили разом – ждали нас. Мы закрылись щитами и приготовились умереть – сарм было очень много. Вдруг одна поскакала к нам. Приблизившись, прокричала, что никого не тронут, если рома со шрамом над глазом добровольно поедет с ними. Сарма пообещала, что пленнице не грозит смерть, ее желает видеть верховная жрица. Поклялась Великой матерью. У сарм это страшная клятва…

– И вы позволили?

Я слышал себя словно со стороны – таким чужим показался голос.

– Виталия приказала, – Лола опустила взор.

– Почему?

– Сказала, что лучше пропасть одной, чем всей турме. Сняла доспехи, отдала оружие и поскакала к сармам. Те окружили ее и увели, а мы вернулись.

– Лучше бы наоборот.

– Игрр! – вскричала Лола. Слезы проделали светлые дорожки на ее запыленном лице. – Мы убеждали ее, говорили, что вместе умрем, но она не захотела слушать. Велела присмотреть за тобой и ускакала. Прости нас! Пожалуйста!

Я встал. Дальше разговаривать бесполезно.

– Расступись!

Круг «кошек» заколебался, образуя проход. В нем возникли воины в блестящих доспехах. Храмовая стража? Зачем? Впереди процессии шагала Лавиния. Выглядела она весьма довольной. Рядом семенила знакомая мне старушка-нотариус.

– Объявляй! – велела Лавиния, приблизившись.

– В связи со смертью Виталии Руф… – начала нотариус.

– Стоп! – перебил я. – Вита жива. Она в плену.

– Попасть в руки сарм все равно что умереть, – возразила нотариус. Было видно, что ей неловко. – Так гласит закон Рома. Согласно ему старший декурион мертва, и надлежит распорядиться ее наследством. Два месяца тому Виталия взяла заем под залог. Позже долг перекупил храм. Я здесь, чтобы ввести нового владельца в право собственности. Это, прежде всего, дом…

Я глянул на «кошек». Те отвели взоры. Вот, значит, здесь как. Быстро!

– Я муж Виталии и могу взять на себя выплату долга.

– Нужно согласие заимодавца, – нотариус глянула на Лавинию.

Та презрительно фыркнула.

– Хорошо! – сказал я, сам удивляясь своему спокойствию. – Сейчас соберу вещи и уйду.

– Не спеши, красавчик! – ухмыльнулась Лавиния. – Твой контракт – тоже имущество, и принадлежит нам.

Я глянул на нотариуса, та кивнула. Подстроено! «Виталия чувствовала…» – мелькнула мысль.

– Подождите здесь!

В доме я разыскал пенал и, вернувшись на улицу, протянул его нотариусу.

– Огласи!

– Виталия Руф, старший декурион алы «дикие кошки», проживающая в собственном домусе на улице Помпеянской, будучи в здравом уме и при памяти, по собственной воле прекращает контракт с пришлым по имени Игрр, даруя ему свободу, – прочла старушка. – Подписано ею собственноручно. Засвидетельствовала нотариус Веттилия Фавн. Это подпись Веттилии и ее печать, – закончила нотариус. – Все правильно. Пришлый Игрр, ты свободен!

– Дай!

Лавиния вырвала у нотариуса пергамент и впилась в него взором.

– Это незаконно! – закричала, бросая документ. Я подобрал его и спрятал в пенал. – Виталия не имела права распоряжаться заложенным имуществом!

– Она не закладывала контракт, – возразила нотариус. – Виталия приобрела его после того, как взяла ссуду, и расторгла до момента признания ее умершей. Ты не права, госпожа!

– Благодарю! – сказал я.

Лавиния оглянулась на стражей. Те шагнули вперед. «Кошки» зашипели и схватились за рукояти спат. Стражи замерли, растерянно глядя на Лавинию.

Я скользнул в дом. Там торопливо побросал в сумку туники и набедренные повязки. Сверху положил тяжелый кошель с золотом. Последний взнос храму мы заплатить не успели – вот хрен им теперь! Трофейные меч и кинжал сунул за пояс. Машинально защелкнул золотой браслет на запястье – пригодится. Не много у меня имущества… Подумав, я открыл сундук с одеждой Виталии и достал свадебный наряд. Пусть храмовая сучка заберет что угодно, но это ей не достанется. Несколькими взмахами меча я превратил багряную паллу и накидку в груду лохмотьев. Подавитесь!

На улице я демонстративно достал из сумки тяжелый кошель.

– Эти деньги заработаны мной, и никто не смеет их отобрать!

Никто и не пошевелился. Я зачерпнул полную горсть монет и подозвал застывшую в сторонке Аманду.

– Это на первое время. Осмотрюсь и что-нибудь придумаю. Не брошу.

Аманда всхлипнула и подставила сложенные ладони. Я завязал кошель и бросил его сумку.

– Постой!

Лавиния, подскочив, сорвала с моей руки браслет.

– Ты не мог купить это сам!

Темная пелена закрыла мне взор. Когда пришел в себя, то увидел помертвевшую Лавинию. Она стояла, боясь пошевелиться. Кончик кинжала упирался ей в горло – как раз пониже подбородка. Кинжал сжимала моя рука. Я оглянулся. «Кошки», окружив храмовых стражей, держали наготове обнаженные спаты.

– Запомни, сучка! – прошипел я в посеревшее лицо. – Еще раз увижу тебя, зарежу! Поняла?

Она моргнула глазами – сказать явно боялась. Я убрал кинжал, после чего двинулся на толпу. Она расступилась. Я прошагал с сотню метров, когда услышал за спиной торопливые шаги. Я оглянулся. Ниоба…

– Игрр! – выпалила она, подбежав. – Я подумала… Ты можешь жить у нас.

Я покачал головой.

– Куда ты пойдешь?

– Куда глаза глядят.

Я повернулся и двинулся в обозначенном направлении.

17

– Он в зале! – сообщила служанка. – Только что спустился. Сейчас поест, выпьет вина и станет петь.

– Петь? – удивилась Касиния.

– Да, госпожа! Он красиво поет, только очень грустно. При этом плачет.

– И вы позволяете?

– Конечно! Его специально приходят послушать. Харчевня полна. Где еще увидишь поющего пришлого, да еще такого красивого? Прежде Игрр пел у себя в комнате, но в коридоре толпились постояльцы, и хозяйка попросила его ужинать в зале. Пообещала, что не станет брать денег, и пришлый согласился. Потребовал, чтобы ему выделили отдельный стол и никого не подсаживали. Хозяйка распорядилась. Нам это выгодно – с тех пор как Игрр живет здесь, выручка выросла.

– К нему не пытались подсесть?

– Пробовали. Но Игрр всякий раз ругается и хватается за меч. Он постоянно носит его с собой, даже за столом с ним сидит. Хозяйка велела не подпускать к нему женщин. Он не всегда вел себя так, госпожа. В первое время куда-то постоянно ходил, пропадал днями, возвращался усталый и злой.

«Насчет Виталии своей бегал, – догадалась Касиния. – Помощи искал. Глупо – кому она нужна? Попала к сармам, считай, умерла. Жаль, что я так поздно его нашла. Не то переняла бы по пути. В квартале сукновалов улицы темные…»

– Теперь никуда не ходит. Пьет с утра до ве чера.

«Хм!» – подумала Касиния и протянула служанке монету. Та сунула ее за щеку и поклонилась.

– Ты кем будешь ему, госпожа? – спросила, чуть шепелявя.

– Друг.

– Тогда поговори с ним! У меня сердце рвется, когда его слушаю. Может, он обрадуется и станет веселее?

«Не обрадуется!» – подумала Касиния.

– У Игрра беда, – сказала, напуская на лицо грусть. – Дом отняли за долги, вот он и грустит. Думаю, поэтому он уходил – пытался его вернуть, но не вышло. Ничего, попоет и успокоится, – вымолвила небрежно.

– Не похоже, госпожа! Сходи к нему!

Лицо кварты выразило мольбу. Касиния потрепала ее по щеке и двинулась улицей. «Плохо! – размышляла, шагая по брусчатке. – Игрр не выходит из харчевни и не расстается с мечом. Незаметно убить трудно, а Октавия велела, чтоб именно так. Подозрение не должно пасть на храм. К Игрру не подобраться, а понтифик требует, чтоб быстрее. Ее прямо трясет: пришлый угрожал зарезать Лавинию…» Задумавшись, Касиния не заметила, как выбрела на главную улицу, где едва не врезалась в шагавших ей навстречу воинов в багряной одежде. Грубый окрик остановил ее в последний момент.

Касиния замерла. Преторианки смотрели хмуро и, похоже, готовились задраться. «Совсем молоденькие! – определила Касиния. – Вышли развлечься. Хм! А что, если?..»

– Аве! – Она выбросила кулак от груди. – Слава преторию!

Преторианки переглянулись.

– Ты кто? – спросила стоявшая посреди.

– Бывший правофланговый когорты преторианцев! – с готовностью доложила Касиния. – Прозвище – Мышка!

Преторианки хихикнули. Высокой и мощной Касинии такое прозвище подходило менее всего.

– Мое настоящее имя Пульхерия, – пояснила порученец понтифика. – Теперь я купец. Сегодня неплохо расторговалась. Хотите вина? Угощаю!

Преторианки, не сговариваясь, кивнули. В ближайшей харчевне Касиния потребовала отдельный стол и все самое лучшее. Серебряный денарий, врученный ею хозяйке, пробудил у той энергию. Спустя короткое время перед гостями стоял кувшин вина, оловянные чаши и глиняное блюдо с истекавшим ароматами каплуном.

– Да хранит Богиня-воительница преторий! – провозгласила Касиния, подымая чашу.

Тост с радостью поддержали. Последовал еще один, затем еще… После второго кувшина щеки преторианок раскраснелись, глаза помутнели, а речь стала сбивчивой.

– Меня зовут Лиона, – сообщила темноглазая преторианка, судя по всему, старшая в этой троице. – Прозвище – Пугио[37]. Я декан[38]. Это Воробышек, – она ткнула пальцем в высокую и мощную преторианку, мало чем уступающую статями Касинии. – А это – Бычок.

Бычок, наоборот, оказалась маленькой и худенькой.

– Узнаю преторий! – захохотала Касиния. – Все как прежде. Больших зовут маленькими и наоборот.

– Ага! – согласилась Лиона. – Повезло нам встретить тебя. Выпить было не на что: жалованье только в календы[39]. Благодарю.

– Пустяки! – махнула рукой Касиния. – На то мы и преторианки, чтобы помогать друг другу. Не хотите развлечься? – спросила, понизив голос. – Есть один мужчина…

Лиона в ответ выразительно потерла большим пальцем об указательный и средний.

– Ерунда! Я же говорила, что неплохо расторговалась, – Касиния выложила на стол три золотые монеты. – Берите! По одной от каждой – он больше не берет.

– Почему? – удивилась Бычок. – Старый? Или уродливый?

– Молодой! – заверила Касиния. – Кра-асивый! – Она закатила глаза. – А мало, потому что не в лупанарии. Храму не платит. У него нет хозяйки. Его можно даже убить, поэтому он опасается. Только это – тсс! – Она приложила палец к губам.

Преторианки закивали и мигом разобрали монеты.

– Идем! – встала Касиния. – Он живет на улице Сукновалов. Мерзкое место, но ведь мы преторианки?

Темноглазая пьяно кивнула.

* * *

Эдита ощутила угрозу, как только эти четверо переступили порог. Опытным взглядом хозяйка мгновенно определила: преторианки пьяны, а вот их спутница, рослая и могучая треспарта, выглядит трезвой. Поэтому Эдита метнулась к ней.

– Госпожа! Мы всегда рады гостям, но сегодня харчевня переполнена…

– Заткнись! – оборвала ее треспарта и сгребла за ворот паллы. – Как ты смеешь нам препятствовать?! Не видишь, кто перед тобой?

– Да! – мотнула головой темноглазая преторианка. – Молчать!

– Как скажете, госпожа! – прохрипела Эдита.

Треспарта отпустила ее ворот и небрежно толкнула в сторону. Этого, однако, оказалось достаточным, чтобы Эдита с размаху впечаталась спиной в косяк. Зашипев от боли, она все же сдержала крик и, отступив, поклонилась. Гости прошли вперед, а Эдита, схватив за тунику пробегавшую мимо служанку, шепнула той в ухо:

– Вигилов сюда! Немедленно!

Служанка кивнула и шмыгнула за дверь. Эдита оправила паллу и, как будто ничего не случилось, прошествовала за стойку. Там, затаившись за винной бочкой, принялась наблюдать. Когда станут допрашивать, нужно быть точной.

Тем временем пришлый поставил пустую чашу на стол и подпер щеку кулаком. По харчевне будто прокатился ветерок: сейчас! Пришлый прокашлялся…

Сяду я за стол,

Да подумаю:

Как на свете жить

Одинокому?

Нет у молодца

Молодой жены,

Нет у молодца

Друга верного,

Золотой казны,

Угла теплого,

Бороны-сохи,

Коня-пахаря…

Игрр пел, прикрыв глаза, и у Эдиты, хотя и слышала не в первый раз, повлажнели глаза. Как-то она спросила пришлого: о чем его песня? Тот рассказал. Эдита едва удержалась от слез. Такое горе! Неудивительно, что пришлый грустит. В Роме так не принято. Здесь даже последняя нищенка старается выглядеть весело: Богиня-воительница любит удачливых. А вот пришлый не стесняется. И почему-то так хочется его пожалеть…

Вместе с бедностью

Дал мне батюшка

Лишь один талан —

Силу крепкую;

Да и ту как раз

Нужда горькая

По чужим людям

Всю истратила.

Сяду я за стол

Да подумаю:

Как на свете жить

Одинокому?..[40]

– выводил Игрр. Публика в харчевне внимала, затаив дыхание. Эдита, хотя было не ко времени, заслушалась. Как он все-таки хорош, этот пришлый! Какие замечательные будут от него дети! Ее Домне четырнадцать лет – для димидии самое время забеременеть. Скоро у нее Дни, может, удастся уговорить пришлого? А может, Домна ему понравится и он останется? Хозяйки у него нет – это Эдита выяснила. Контракты с пришлыми регистрируются у префекта; писарь за асс сообщила, что прежняя хозяйка освободила Игрра. Непонятно зачем, но это только на руку. Если Игрр проживет у них хотя бы год, они с Домной разбогатеют. При такой-то выручке! На улице Сукновалов народ обитает бедный: нолы да кварты. Но с тех пор, как в харчевне поселился Игрр, приходят даже треспарты. А платят они щедро…

Игрр умолк, Эдита отрешилась от мечтаний. В харчевне воцарилась тишина. Посетительницы знали: хлопать и кричать нельзя, пришлый может встать и уйти. Игрр плеснул из кувшина в чашу, опорожнил ее одним глотком, и в этот миг и случилось то, чего Эдита опасалась. Рослая треспарта подтолкнула темноглазую преторианку, и та нетвердым шагом подошла к столу Игрра.

– Вот! – сказала, выложив перед ним монету. – Пошли!

Лицо Игрра перекосилось. Эдита сжалась. К ее удивлению, пришлый ответил сдержанно:

– Я больше не занимаюсь массажем, госпожа!

Игрр отодвинул монету. Преторианка нахмурилась.

– Тебе мало?

– Я же сказал: не за-ни-ма-юсь, – по слогам произнес пришлый. – Что непонятного?

– Набиваешь цену! – вспыхнула преторианка. – Больше не дам! Вы, лупы, и этого не стоите.

– Пошла нах!..

Пришлый произнес это на непонятном языке, но все в харчевне догадались о смысле сказан ного.

– Как ты смеешь, слизняк?! – взвизгнула преторианка, замахиваясь.

Игрр перехватил руку и, вскочив, завернул ее за спину обидчице. Та согнулась от боли. Харчевня невольно охнула.

– Я же сказал, куда идти! – рявкнул пришлый и с размаху пнул преторианку в зад. Та полетела к дверям и непременно пропахала бы носом пол, если бы ее не подхватили подруги.

– Убью! – завопила темноглазая, вытаскивая меч. Никто не успел и глазом моргнуть, как пришлый в свою очередь выхватил клинок.

– Давай! – крикнул, ощерясь. – Посмотрим, чего ты умеешь, рачиха вареная! Я отрежу тебе хвост и сделаю себе плетку – преторианок гонять.

Спутницы темноглазой зарычали и потянулись к мечам. Эдита от страха прикрыла глаза. К счастью, именно в этот миг в дверь вбежали вызванные служанкой вигилы.

– Оружие в ножны! – заорали с порога. – Именем сената!

Спутницы темноглазой подчинились, но сама она – нет.

– Он ударил меня! – завопила, указывая клинком на Игрра. – Я зарежу его!

– Не успеешь! – возразила старшая из вигилов.

Ее воины ловко взяли преторианок в кольцо и застыли, наставив на них жала пилумов. Эдита заметила, что высокая треспарта куда-то исчезла. Темноглазая преторианка посверкала глазами, но убрала меч.

– Ты тоже! – повернулась старшая к Игрру.

Пришлый подчинился.

– Я доставлю тебя к претору! – сказала старшая, ткнув пальцем в темноглазую преторианку. – Только что перед свидетелями ты заявила о намерении убить мужчину и попыталась это сделать. Тебя казнят.

– Нет! – выпалила темноглазая. – У него, – она указала на Игрра, – нет контракта. Некому выдвинуть обвинение.

«Откуда знает?!» – мысленно ахнула Эдита.

– Это правда? – старшая посмотрела на пришлого.

Тот неохотно кивнул.

– В таком случае выясняйте отношения в амфитеатре, – пожала плечами старшая. – Здесь нельзя.

– Да! – обрадовалась темноглазая. – Я вызываю слизняка на поединок. Завтра, в третьем часу. До смерти! Каждый сражается своим оружием. Вот!

– Что скажешь? – повернулась старшая к пришлому. – Предупреждаю: ты не обязан принимать вызов. За то, что ударил преторианку, тебя приговорят к штрафу – и только.

– Еще чего! – фыркнул Игрр. – Я обещал ей отрезать хвост, и сделаю.

Темноглазая зашипела и потянулась к мечу, но одна из вигилов перехватила ее руку.

– Ты сказал это, пришлый! – воскликнула старшая. – И все слышали. Сейчас мы уведем их, – она указала на преторианок, – но завтра в третьем часу ты явишься в амфитеатр. Помни!

Старшая сделала знак вигилам, и те вывели преторианок из харчевни. Пришлый подошел к Эдите.

– Вина! – велел хмуро. – Подай в комнату. И никого не пускать!

Эдита кивнула. В этот миг ей стало отчетливо ясно: мечты о богатстве придется забыть…

Эмилия, трибун когорты вигилов. Разъяренная

О происшествии мне доложили поздно – только утром. Центурион не решилась беспокоить меня ночью из-за какой-то, как она сочла, пьяной ссоры. Более того, распорядилась с утра объявить по городу о предстоящем поединке. Ей показалось это замечательным: пришлый сражается с преторианкой! Невиданное зрелище!

– Ослица безмозглая! – орала я. – Для чего тебе голова? Шлем с гребнем носить? Вот положу на колоду и отрублю!..

Я еще долго бушевала, угрожая дуре всевозможными карами, но та только хлопала ресницами, не понимая, с чего так разъярилась трибун? Ведь хотела как лучше! Поняв это, я умолкла и велела подать коня. Какой смысл ругаться, если поздно?

В нужный квартал мы домчались вмиг. Я гнала лошадь, и вигилы, скакавшие впереди, расчищали дорогу – не то я кого-нибудь затоптала бы. Хозяйка харчевни выбежала нам навстречу.

– Говори! – велела я, слезая с коня.

Рассказ кварты мне не понравился. Дело нечисто – это к прорицательнице не ходи.

– Ты знаешь ту треспарту?

– Нет, трибун! – поклонилась хозяйка. – Видела впервые.

– Она интересовалась пришлым, – влезла стоявшая рядом служанка. – Говорила, что друг ему.

– Как выглядит?

– Высокая, сильная, но ходит мягко. Я даже удивилась. Во рту спереди не хватает трех зубов.

Я едва не выругалась: Касиния! Опередила…

– Она говорила, что у пришлого отняли дом, поэтому он грустит. Это правда, госпожа?

Я не ответила. О том, что случилось с Виталией, мне сообщили в тот же день. Я немедленно помчалась к дому декуриона. Опоздала: Игрр уже ушел, и никто не мог сказать куда. Я велела прочесать город, но это не принесло результата. Кто мог предположить, что он заберется в квартал сукновалов – гноище, где обитают отбросы и куда приличной треспарте в темное время лучше не заходить? И как пришлый здесь выжил?

– Где Игрр? – спросила я.

– Спит. Вчера он много выпил…

Я зашипела от злости. Через час его будут убивать, а он дрыхнет!

– Поску![41] – велела служанке. – Большую чашу! Яиц не жалей!

Та кивнула и убежала.

– Веди! – приказала я хозяйке.

В дверь пришлось колотить. Когда Игрр наконец открыл, в нос мне ударил запах винного перегара.

– Эмилия? – удивился он.

Я молча отодвинула его и шагнула внутрь. Конура… Пять шагов в длину и три в ширину. Крохотное окошко, топчан… Как можно здесь жить? Нельзя найти поприличнее? У него ведь были деньги, мне так сказали. Я повернулась к Игрру. Он все еще стоял у порога, тупо на меня таращась. Я сделала знак служанке, и та протянула пришлому чашу.

– Выпей! Разом!

Он подчинился. Поска подействовала быстро (мне ли этого не знать?), и взгляд пришлого стал осмысленным. Я жестом велела любопытным закрыть дверь.

– Помнишь, что было вчера?

Он кивнул. Я покачала головой: не похоже.

– Ты подрался с преторианкой, и она вызвала тебя на поединок. А ты, осел, согласился!

Он снова кивнул. Да что же это, в самом деле?

– Поединок начнется через час. А ты валяешься пьяный!

– Подумаешь! – хмыкнул он.

– Ты решил умереть?

– Нет! – пожал он плечами. – Проучу нахалку – и только.

– Мул упрямый! – не сдержалась я. – Ты что, не понял? Это же преторианка!

– И что? Подумаешь, учили ее железкой из-за щита пырять. Не Д’Артаньян!

Последнего слова я не поняла, но догадалась, что Игрр не осознает нависшей над ним опасности. Неудивительно: в Роме он недавно.

– Преторианки сражаются не только в строю. Их обучают индивидуальному мечевому бою. Это необходимо: они охраняют сенат и дворец принцепса. Каждая в совершенстве владеет гладиусом, а Лиона вдобавок первый мечник когорты. Ее зовут Пугио, что означает «кинжал». Такое прозвище заслужить трудно. Гладиусом она действует как ножом – легко и стремительно. Это не все. Родовое имя Лионы – Лепид. Она дочь трибуна когорты преторианцев, Валерии. Если случится невероятное и тебе повезет Лиону убить, Валерия станет твоим врагом. После этого я не дам за твою жизнь даже асса. Понял?

– Короче, девчонку не убивать? Ладно. Отшлепаю немного – и все.

Я только руками развела. Он даже не мул – индюк! Игрр, не обращая на меня внимания, распахнул ставень на окошке, упал на пол и стал отжиматься. Мышцы на его плечах и спине задвигались, и я невольно залюбовалась их игрой. Богиня-воительница! Какая красивая у меня могла бы быть внучка! Отогнав эту мысль, я принялась считать. Отжавшись сто раз, Игрр вскочил и принялся приседать. В конуре резко запахло потом. Я невольно сморщилась.

– Если не трудно, скажи, чтобы принесли умыться! – попросил он, заметив.

Трудно мне не было. Спустя короткое время Игрр, чистенький, в свежей тунике вышел со мной из харчевни. Одна из вигилов тащила его сумку: Игрр по моему совету собрал вещи. Нам подвели коней. К амфитеатру мы двигались неспешным шагом. Игрр молчал, а я не решалась его тревожить – только поглядывала искоса. За время, что мы не виделись, он изменился – словно повзрослел. Возможно, дело в бороде, которая у него выросла? Совсем короткая, она изменила его. Рядом со мной ехал уже другой мужчина: серьезный, повидавший жизнь. Но, к сожалению, глупый.

У амфитеатра нас встретили.

– Трибуны полны! – сообщила подбежавшая центурион (другая, той я велела не показываться на глаза). Глаза ее блестели. – Пришли свободные от службы преторианцы вместе с трибуном, сенаторы, преторы… Явилась даже принцепс с воспитателем. Лиона уже здесь.

Я едва не застонала. Игрру конец. У меня тлела надежда поговорить с Валерией и отменить поединок, но теперь этого не получится. Важные персоны непременно пожелают посмотреть бой: зря, что ли, шли?

– Все делают ставки! – добавила центурион.

– Почем? – внезапно спросил Игрр.

– Десять к одному против тебя, господин! – смутилась центурион.

Игрр повернулся ко мне.

– У меня в сумке кошель с деньгами. Поставь все!

Он не сказал на кого, но я догадалась. Разумно. Если его убьют, к чему деньги?

– Тебе тоже советую. Разбогатеешь!

Он спрыгнул на землю и двинулся за вигилами. Я подозвала центуриона и вручила ей кошелек Игрра.

– Слышала? На пришлого!

– А ты, трибун?

И тут я удивилась сама себе. Потому что кивнула:

– Пятьдесят золотых!

Центурион убежала, я слезла с седла и отправилась на трибуны. Место мне догадались придержать. Амфитеатр был полон, нолы стояли даже в проходах. Я поприветствовала высоких гостей и села. И тут, как будто только меня и ждали, завыли букцины[42]. Ворота распахнулись, на арену вышли Игрр, его противница и арбитр. Оставляя на разглаженном песке следы, они приблизились к трибуне принцепса. Арбитр поклонилась, и в этот миг Игрр внезапно выбросил руку вперед:

– Аве, принцепс! Моритурус те салютант![43]

Арбитр от неожиданности подавилась заготовленными словами. Трибуны зашумели. Никто и никогда не слышал такое странное приветствие[44]. Принцепс перегнулась через барьер.

– Торопишься умереть, пришлый? – спросила, когда на трибунах стихло.

– Нет! – покрутил головой Игрр. – Не собираюсь.

– Тогда зачем принял вызов?

– Надо отшлепать эту девчонку, – Игрр указал на Лиону. – Вчера она плохо себя вела.

Преторианки, сидевшие на первых рядах, возмущенно завопили. Валерия, встав, показала подчиненным кулак. Те смолкли.

– Мне говорили другое, – воспользовавшись тишиной, продолжила Флавия. – Будто ты ударил ее.

– А что мне оставалось делать? – развел руками Игрр. – Она пришла, пьяная, в харчевню, где я ел, бросила на стол золотой и потребовала ее ублажить. Я вежливо отказался. Тогда она назвала меня лупой и попыталась ударить. Я перехватил ее руку и дал пинка. Я не знал, что в Роме это запрещено.

В этот раз завопили другие зрители. Неудивительно: преторианок в Роме не слишком любят. Я глянула на Лиону: та стояла пунцовая. Наверняка преподнесла матери и сослуживцам другую версию. Нет, Игрр не мул. Двумя словами он настроил амфитеатр против Лионы. Теперь, если она убьет его, получит остракизм. В Роме умеют отравить жизнь.

Лаура, воспитатель Флавии, встала и подняла руку, призывая к молчанию. Амфитеатр затих.

– Тебе не стоило принимать вызов, – сказала Флавия. – Суд тебя бы оправдал.

«Принцепс пришла не любоваться поединком! – озарило меня. – Она хочет спасти Игрра!» Надежда, угасшая в моем сердце, вспыхнула с новой силой.

– Возможно, принцепс, – сказал Игрр. – Но ты забыла, что я обладатель дубового венка. Поступи я, как ты советуешь, и меня ославили бы трусом.

Я едва сдержала возглас. Игрру следовало сказать: «Ну, так назначь суд!» И принцепс отменила бы поединок – есть у нее такое право. Нет, Игрр все же осел. Флавия это тоже поняла.

– Слышала, декан? – обратилась к Лионе. – Думаю, ты не знала, что мужчина, которого сочла лупой, отважный воин, награжденный дубовым венком. Он зарубил много сарм, спасая жизни граждан Ромы. Ты по-прежнему желаешь с ним драться?

Амфитеатр притих. В наступившей тишине можно было расслышать муху. «Ну же, ну?! – взмолилась я. – Скажи, девочка! Отказаться не стыдно – предлагает принцепс!»

– Желаю! – выпалила Лиона.

«Мерзавка! – охнула я. – Ну, погоди! Я сама тебя зарежу!»

Амфитеатр завопил. Флавия растерянно оглянулась на воспитательницу. Та что-то сказала, и принцепс, насупившись, махнула арбитру. Та поклонилась и сделала знак соперникам. Они разошлись и достали мечи. Арбитр подняла руку. Трибуны стихли.

– Бой!

Лиона стремительно рванулась вперед. Через мгновение я поняла: пятьдесят золотых пропали. Да, Гадес с ними, Игрра жалко. Он пятился, с трудом отбиваясь от выпадов соперницы, и было видно, что долго не протянет. Бой, если он объявлен до смерти, скоротечен. Противники выходят без доспехов. Два-три удара – и слабейший получает рану, затем вторую… Он начинает истекать кровью – и все!

Пугио не зря получила свое прозвище – гладиус в ее руке мелькал стремительно. Клинок было трудно рассмотреть. Игрр отбивался спатой, и ее более длинное лезвие пока удерживало преторианку на дистанции. Будь Игрр повыше и с длинными руками, я бы еще надеялась, но они с Лионой оказались одинакового роста. В такой ситуации выигрывает более опытный, а ею, несомненно, была Пугио. Она умело наседала, сокращая расстояние, и Игрру нечего было ей противопоставить.

На поединках в амфитеатре зрители обычно вопят, поддерживая своих бойцов, но в этот раз было тихо, из-за чего даже до верхних рядов доносились лязг соприкасавшихся клинков и тяжелое дыхание соперников – темп они взяли невероятный. Слышно было, как скрипит песок под сандалиями бойцов. Внезапно амфитеатр охнул. Ловким ударом Лиона выбила спату из руки Игрра. Клинок мелькнул серебряной змейкой и воткнулся в песок далеко в стороне. Вот и все! Я закрыла глаза: не хочу видеть, как его убьют.

Я просидела так мгновение, другое, ожидая общего вздоха, но его все не было, и я открыла глаза. Игрр был жив. Он убегал, а Лиона, размахивая мечом, за ним гналась. При этом на лице Игрра не наблюдалось паники. Он то и дело оглядывался, словно убеждаясь, не надоело ли преследование сопернице, и делал приглашающий жест, когда та отставала. Выглядело это настолько комично, что на трибунах раздались смешки, а скоро амфитеатр хохотал, аплодируя пришлому. Тот на бегу помахал зрителям рукой и внезапно рухнул на бок. Амфитеатр смолк, будто подавился, и в наступившей тишине я отчетливо видела, как Игрр поднимает ногу, Лиона цепляется за нее и летит лицом в песок. Пришлый вскакивает и коршуном падает ей на спину. Правая ладонь Игрра прижимает к песку руку Лионы с мечом, а левая сдавливает ей шею. Преторианка пытается сбросить соперника, но быстро затихает. Игрр, как я поняла, пережал ей сонную жилу.

Пришлый отпустил соперницу и встал. Амфитеатр замер: что дальше? Игрр нагнулся и подобрал гладиус соперницы. Зарежет? Это его право: поединок объявлен до смерти. «Не нужно! – мысленно попросила я. – Пожалуйста! Ты и без того ее проучил!» Игрр размахнулся… и швырнул гладиус в сторону. Затем наклонился и пошлепал бесчувственную Лиону по заду.

Трибуны взревели от восторга. Игрр помахал зрителям рукой и, подобрав по пути спату, двинулся к воротам. Я вскочила и рванулась во внутренние помещения. Уж теперь-то он от меня не скроется!

18

– Давай! – махнул рукой Олег.

Нола щелкнула кнутом. Двое осликов, запряженные в поперечное дышло большого деревянного колеса, напряглись и тронулись мерным шагом. Колесо завращалось и привело в движение установленный посреди него столб. Наверху закрутился шкив и через ременную передачу подал усилие на столб, торчавший из огромного деревянного бункера. Там густо зачавкало, и из лотка внизу показалась серая, влажно поблескивающая лента. Она тянулась по широкому кожаному транспортеру. Резак, похожий на короткую лучковую пилу с узким, но тупым лезвием, стал раз за разом падать на ленту, нарезая из нее прямоугольные кирпичи. Две нолы в запачканных туниках, стоявшие в конце транспортера, подхватывали их и укладывали в деревянные тачки. Когда те заполнились, нол сменили другие. А первые, подкатив груз к печи, стали укладывать сырые кирпичи в огромный зев.

– Вот! – довольно сказал Олег Кире. – Машина работать, как… – Он почесал в затылке, подыскивая латинские слова, не нашел и махнул рукой: – Она хорошо работать. Мы делать много кирпич.

– Она не сломается? – спросила заводчица, указывая на машину.

Олег покачал головой.

– Нет. Я проверять. Я просить кузнец делать крепкий железо. Если ломаться, я быстро чинить. Она простой. Мы делать много кирпич и беречь деньги. Ты платить нола денарий в день, их быть сорок. Они делать мало и плохо. Теперь быть восемь и делать хорошо. Я думать, этот нола, – Олег указал на работниц, – платить два денарий. Тогда они много работать и не пить. Мы тратить шестнадцать денарий. Еще пять денарий дать он, – Олег указал на Лешу, который крутился у транспортера, наблюдая за работой механизма. – Быть двадцать один. Мы беречь половина деньги.

– Пять ему много! – поджала губы Кира.

– Ему платить три за то, что он сидеть в харчевне и есть, – возразил Олег. – Нола приходить, смотреть и заказывать. Он там ничего не делать. Здесь смотреть машина, видеть плохо, останавливать, чинить или звать я. Твой нола это не мочь. Пять правильно. Мы получать много деньги. Наш кирпич стоить мало, и у нас все покупать.

– Четыре! – сказала Кира. – Тогда получится ровно двадцать.

Олег подумал и кивнул. Кира заулыбалась.

– Едем ко мне? – спросила.

– Ты ждать.

Олег подошел к Леше.

– Мы обедать, – сказал по-русски. – С нами?

– Не! – закрутил головой приятель. – Не хочу.

– Потом не дадут!

– В харчевне накормят! – улыбнулся Леша. – Тут есть неподалеку. Я уже говорил с хозяйкой. Обещала кормить бесплатно, если буду приходить в одно и то же время и не спешить.

– Не жалеешь, что ушел от прежней?

– Не! – покрутил Леша головой. – Сидишь день как привязанный, а все на тебя пялятся. Некоторые тетки, как выпьют, пожмякать норовят. Ну, его! Здесь интереснее. Как на заводе.

– Я договорился на четыре денария для тебя, – сказал Олег. – Это сто двадцать в месяц. Просил пять, но Кира не согласилась. Она баба хорошая, но прижимистая. Это от бедности – в последнее время сидела в минусе. Этот агрегат, – Олег указал на установку, – я за свои деньги строил. Зато теперь в доле. Ничего, сделаю линию черепицы, на нее Степу пристроим. Будет дело! – Олег потер руки. – Мы тут всех разорим. Я прикинул: себестоимость кирпича получается втрое ниже, чем при ручной формовке. Отпускную цену можем скинуть наполовину – все равно будет выгодно. Захватим рынок, станем олигархами, – Олег подмигнул. – Тогда я вам не по четыре, а по десять платить стану.

– Спасибо, Олег Николаевич! – сказал Леша.

– Брось! – махнул рукой Олег. – Какой я тебе Николаевич?

– С хозяином положено.

Олег пожал плечами.

– Ладно! Присматривай за ними! – он указал на нол. – Чтоб не пили. Если что – сразу по шеям! Не стесняйся.

– Им дадут прибавку? – спросил Леша.

– Двойную.

– Тогда не станут! – уверенно сказал приятель. – За такие деньги здесь зубами держатся. Они бабы семейные. Детей своих приводили. Такие забавные! – Леша заулыбался. – Как котики.

«Жениться тебе надо!» – подумал Олег, но вслух этого не сказал. Кивнул и пошел к Кире. Они сели в повозку и в скором времени оказались у богатого, но успевшего потерять лоск дома. Штукатурка на его стенах кое-где осыпалась, а краска давно облезла. Даже мраморные колонны, поддерживающие антаблемент с фризом, выглядели потемневшими от старости. Олег выскочил из повозки, подал Кире руку. Вдвоем они поднялись по ступенькам. У дверей их встретила кварта с девочкой на руках.

– Ах, ты моя хорошая! – заворковала Кира, целуя дочку. Та заулыбалась и обняла мать за шею. Не отпуская девочку, заводчица прошла в триклиний и устроилась на широком лектусе.

– Ложись! – предложила Олегу.

Тот не заставил себя упрашивать.

– Подавай! – велела Кира.

Кварта убежала и вернулась с подносом, уставленным блюдами. Сгрузив их на мраморную столешницу, она упорхнула и принесла тазик и полотенце. Омыв хозяйке и гостю руки, кварта замерла в ожидании.

– Она ела? – Кира указала на малышку.

– Да, госпожа!

– Тогда погуляй с ней! – распорядилась Кира, передавая кварте дочку. – А мы с Ольгом поедим и побеседуем.

В глазах кварты мелькнула смешинка, но она своевременно скрыла ее поклоном. Взяв девочку (та закапризничала, но скоро утихла), служанка вышла.

– Угощайся! – предложила Кира Олегу.

Некоторое время они молча ели. Заводчица насытилась быстро. Подперев щеку ладонью, она, улыбаясь, смотрела, как партнер срывает с костей мясо зубами, кусает хлеб и запивает вином из чаши. Очистив блюда, Олег сыто рыгнул (хозяйка довольно улыбнулась), вытер губы и руки салфеткой, после чего растянулся на лектусе.

– Хорошо у вас! – сказал довольно. – Поел – и вставать не надо!

Кира засмеялась и пристроила голову на его плече.

– Я тебя очень любить! – сказала, для ясности подражая неправильной речи мужчины. – А ты меня?

– Я говорить тебе! – вздохнул Олег. – Я любить Аурелия.

– Ты можешь любить мы двое! – возразила Кира. – Ты большой и сильный. Твой контракт кончаться, и мы жить в этот дом, – она повела рукой. – Ты, Аурелия и я.

– А вы не драться? – с подозрением спросил Олег.

– Нет! – закрутила головой Кира. – Мы быть, как сестра. Мы тебя вместе любить, рожать дети и жить счастливо. Хорошо?

– Что сказать Аурелия? – задумался Олег.

– Ты ее приводить, – предложила Кира, – и я говорить с ней. Я думать, она дать согласие. Она теперь ждать дочка и жить в казарма. Там плохо. Я дарить ей половина дом, – Кира провела рукой, словно отрезая пространство.

– Ты добрый! – заключил Олег и чмокнул заводчицу в щечку. Та в ответ лизнула его в нос.

– Хорошо, что Игорь послать меня к ты, – сказал Олег. – Я хотеть видеть его здесь. Показать мой машина, угостить вино. Только Игорь пропасть.

– Как? – удивилась Кира.

– Его женщина, Виталия, попасть к сарма. У нее быть долг. Приходить жрица из храма и забирать дом, а Игорь выгнать на улица. Я не знать, где он.

– Игрр в Рома не пропадать! – заверила Кира. – Он быть красивый и умный. Он хорошо говорить. Его любить все нола.

– Он любить Виталия! – не согласился Олег.

– Мужчина может любить много нола, – возразила Кира и, сопя, забралась на партнера. – Ты сегодня меня ласкать? Сладко, сладко, как ты уметь? Я этого очень хотеть.

– А служанка? – завертел головой Олег.

– Она не видеть и не слышать! – заверила заводчица. – Я ее отослать.

– Ладно! – кивнул Олег.

– Я тебя любить! – заворковала Кира, задирая ему тунику и стаскивая набедренную повязку. – Крепко, крепко…

Эмилия, трибун когорты вигилов. Расстроенная

Игрра я перехватила на пути к выходу. Он шел с остановившимся взглядом, не видя толпившихся в коридоре стражей, и я догадалась, что он все еще там, на арене, и продолжает сражаться. Я окликнула его, но он будто не слышал, тогда, забежав вперед, я преградила ему путь. Он замер в последний миг. Я не удержалась и обняла его. Его разгоряченное тело обожгло, и я ощутила, что он весь дрожит.

– Вина! – велела ближней стражнице. – Живо! И принесите ему умыться!

Взяв Игрра, словно ребенка, за руку, я отвела его в комнату, где мы пировали после его спора с Клавдией. Вигилы с тазиком и полотенцами явились следом. С Игрра стащили тунику, обтерли влажными губками, после чего насухо вытерли. К тому времени, как его заново облачили, явилось и вино. Отослав подчиненных, я наполнила чашу.

– Пей!

Игрр подчинился. Я молча смотрела, как ходит кадык на его мощной шее. Сегодня ее могли вспороть гладиусом… Я плеснула себе и выпила неразбавленного. Меня и саму потряхивало…

Вино подействовало. Лицо Игрра обмякло, а взгляд стал осмысленным. Я налила ему еще. Он глотнул и поставил чашу.

– Я видел ее совсем близко, – сказал тихо. – Ее лицо было мокрым от пота, а на носу висела капля. Когда она встряхивала головой, капля слетала, но появлялась вновь…

Я не ответила – пусть выговорится.

– Жилы на ее шее набухли, и я с трудом удержался, чтобы не полоснуть мечом… Она ловко дерется, эта преторианка, но ваши гладиусы – дрянь. Тяжелые, а неудобный хват ограничивает движения. Я не великий фехтовальщик, но ее убил бы легко. Одно движение…

Я поразилась.

– Ей удалось выбить твою спату! – заметила, не удержавшись.

– Так было нужно. Она не погналась бы за мной, будь у меня меч.

– Погоди! – изумилась я. – Ты хочешь сказать, что сделал это нарочно?

Он кивнул.

– Ты очень рисковал!

– Ничуть! – покачал он головой. – В Паксе не играют в футбол, поэтому не знают о подкатах. А я наловчился – меня ставили в защиту.

Я не поняла половины сказанного, но уточнять не стала. Не время.

– За что меня ненавидят? – внезапно спросил он. – Эта девочка хотела меня убить. За что? Мы всего лишь подрались по пьяни… Я никому не желал зла. Жил тихо, делал массаж. Но сначала отняли жену – единственную, кто меня по-настоящему любил, а затем подослали убийц. Я узнал «штангистку». Это она натравила преторианок…

Я догадалась, что он говорит о Касинии.

– Почему? – Он обхватил голову руками.

– Игрр! – Я обняла его за плечи. – Ты не прав. В Роме у тебя есть друзья. Сегодня Флавия все сделала, чтобы отменить поединок. Я не припомню, чтобы принцепс о ком-либо так заботилась. Я сама искала тебя, когда узнала о Виталии. Мои вигилы перетряхнули город, но не догадались зайти к сукновалам. Не знаю, зачем ты туда забрался…

– Шел и забрел, – пожал он плечами.

– Я тебя больше не отпущу. Ты будешь жить у меня, пока не утрясется.

Он хотел возразить, но в этот миг дверь в комнату распахнулась. Вошедшую женщину, коренастую и плотную, окутывала тога с широкой пурпурной полосой. На ногах – красные сандалии[45]. Много лет миновало, как я ушла из претория, но тело отреагировало мгновенно.

– Аве, трибун! – крикнула я, вскакивая.

– Аве! – отмахнулась Валерия и подошла к столу. – Это и есть Игрр? Мне доложили, что вы здесь.

Игрр встал. Трибун преторианцев протянула ему руку.

– Аве!

Пришлый подал свою. Валерия схватила ее за предплечье и потрясла. Игрр, догадавшись, сделал то же самое.

– Благодарю! – сказала трибун. – Ты мог убить дочку, но пощадил ее. Как трибун я расстроена – моего воина победили, но как мать – рада. Я не забываю добра. Эй! – Валерия повернулась к двери. – Несите!

В комнату вбежали преторианки. Они сгрузили на стол блюда с едой, запечатанный кувшин и оловянные кубки. При этом, как я заметила, с любопытством поглядывали на Игрра. Отослав подчиненных взмахом руки, Валерия наполнила нам чаши. Я оценила жест. Сама трибун прислуживает! Но Игрр не обратил на это внимания.

– Твое здоровье, пришлый!

Мы выпили и принялись за еду. Валерия не поскупилась. Каплун в подливе, жареные куропатки, сони в меду… Игрр ел много, что неудивительно – на завтрак у него была только поска. Я порадовалась. Хороший аппетит – залог душевного равновесия. Его предыдущие слова мне не понравились. Заметив, что Игрр насытился, Валерия взяла кувшин.

– Не хочу, чтобы ты держал зло на Лиону, пришлый, – сказала, подымая чашу. – Ей следовало отказаться от поединка – принцепс дала ей такую возможность. Но дочка решила защитить честь претория. В результате опозорила когорту и себя. – Валерия выпила и поставила чашу. – Я за это ее накажу. Богиня послала мне неразумную дочь! – Трибун развела руками. – Я отправила ее разнести важные письма. Она взяла в сопровождение двух девочек. Выполнила задание, но, вместо того чтобы вернуться, отправилась шататься по городу. Для тех, кто в казарме, это развлечение. Они встретили треспарту, прежде служившую в претории. Та угостила их вином, после чего предложила отвести к мужчине. Дала денег… Так все и произошло. Случай…

– Нет! – сказал Игрр.

Валерия удивленно подняла бровь.

– Он прав! – подтвердила я. – Эту треспарту зовут Касиния, она служит верховному понтифику. Она специально навела Лиону на Игрра: хотела убить врага ее руками.

– Почему?

– Расскажи! – попросила я Игрра.

Он подчинился. Валерия слушала, хмурясь.

– Мне не нравится эта история! – сказала, когда Игрр смолк. – Сармы определенно знали маршрут «кошек» и то, что ведет их Виталия. Зачем она им понадобилась? Если б хотели отомстить, вырубили бы турму – сил у них хватало. Однако Виталия понадобилась живой. Странно и непонятно. Ясно одно: в Роме завелся изменник. Я постараюсь выяснить, кто это.

– Лавиния явилась с нотариусом, едва турма вернулась в Рому, – заметил Игрр. – Девочки не успели даже умыться. Тебя это не наводит на мысль?

Я мысленно охнула. А ведь и в самом деле!

– Подозреваешь Октавию? – сощурилась трибун.

Игрр кивнул.

– Зачем ей дружить с сармами?

– Чтобы отомстить Виталии. Убить ее в Роме понтифик не могла.

– Будь так, сармы убили бы Виталию, – не согласилась Валерия, – вместе с ее «кошками». Здесь нечто другое. Хотя Октавия и вправду мстительна. Я бы на твоем месте остереглась. Она попытается снова. Эта Касиния очень опасна. Я помню ее по службе в когорте. Злобная и очень хитрая тварь. Перед тем как уйти в ликторы, считалась лучшим мечником.

– Почему нельзя ее арестовать? – спросил Игрр. – Она ведь подставила твою дочь, трибун!

– А какое обвинение предъявлю? – покачала головой Валерия. – Касиния угостила моих девочек, привела их развлечься, и кто знал, что это кончится дракой? Так она скажет, и ей поверят. Не беспокойся, пришлый, я не забываю обид. Я не могу убить Касинию сейчас – верховный понтифик не спустит. Она не последний человек в Роме, сам понимаешь. Надо ждать случая. Пока сторожись!

– Игрр будет жить у меня! – вмешалась я. – Касиния не посмеет проникнуть в мой дом.

– Игрр может из него выйти, – покачала головой Валерия. – Нельзя держать его взаперти. Придется приставить охрану.

Я кивнула.

– Северина уверяла: обладателя дубового венка в Роме не тронут, – усмехнулся Игрр. – За него вступится армия. Я что-то не вижу этого. Более того, армия сама пыталась меня убить.

– Ты не прав! – вспыхнула Валерия. – Разве дочка знала о венке? В ее глазах ты был обычным лупой. Ее в этом убедили. У луп не бывает дубовых венков. Их получают воины. Будь на тебе форма…

Игрр не ответил. Задумавшись, барабанил пальцами по столу. Мы настороженно смотрели на него.

– Возьми меня в когорту, трибун! – сказал он внезапно.

От неожиданности я чуть не упала со скамьи. По Валерии было видно: она испытала нечто похожее.

– Не надо шутить так, пришлый!

– Я не шучу. Закон запрещает мужчинам служить в армии?

– Теперь нет! – ответила Валерия. – Прежде запрещал, но после мора его отменили. Но я не знаю случая…

– Пора ему быть! – перебил Игрр. – Не беспокойся, трибун, я хороший воин. В своем мире служил в армии, знаю строй и дисциплину. Я владею мечом, ты это видела. Если чего не умею, недолго выучиться.

– О чем ты?! – вскричала Валерия. – У меня в когорте тысяча женщин! Пустить петуха в курятник? Ты хоть представляешь, что произойдет? Они передерутся за право с тобой спать, кончится тем, что и тебя прирежут.

– Ты говорила: мужчину в военной форме не тронут, – возразил Игрр. – Или ты лгала?

Валерия от изумления не ответила.

– В моем мире в армии служат мужчины и женщины, – продолжил Игрр. – Они спят в одной казарме, и никто не смеет кого-то обидеть. За это наказывают. Преторианки подчиняются тебе, трибун? Или им позволено делать, что хотят?

На Валерию было страшно смотреть, но я не отвела взгляд. Трибун встала.

– Ты пристыдил меня, пришлый! Что ж… Если не передумаешь, приходи завтра после полудня. Я распоряжусь, чтобы тебя встретили и препроводили, не то перехватят дорогой. На тебе ведь не будет формы, – она усмехнулась. – Она, – Валерия ткнула в меня пальцем, – расскажет, что взять. Вале!

– Игрр! – сказала я, после того как Валерия ушла. – Зачем? Я сумею тебя защитить!

– Мне стыдно прятаться за твою спину, – возразил он. – К тому же, сидя взаперти, я не спасу Виталию.

«Ее уже нет!» – хотела сказать я, но удержалась.

– Преторианцы охраняют дворец принцепса, – продолжил Игрр. – Возможно, удастся увидеть Флавию и поговорить с ней? Потеряв Виту, я пытался пробиться к ней, но стражи не пропустили. Ты сказала: Флавия расположена ко мне. Возможно, согласится послать войско и выручить жену?

Я только головой покачала. Ребенок! Начать вой ну может только сенат. Что ему какой-то декурион? Флавия не поможет. Игрр этого не понимает, но чего ждать от человека, который в Роме всего ничего?

Я не стала объяснять это – обидится. Подумает, что не желаю помочь. Похоже, он любит Виталию. Жаль ее, но что сделаешь?..

К счастью, явилась центурион. Она тащила кожаные мешки с выигрышем. Тяжелые. Центурион едва их несла – даже пятьсот золотых весят немало, а если их тысяча? Я заметила, что мешок, который поставили перед Игрром, больше и тяжелее моего. Деньги у него были. С таким богатством он потащился к сукновалам? Решительно боги любят пришлого! Впрочем, чему удивляться? Если они наградили его такой внешностью…

Мы вышли из амфитеатра и взгромоздились на коней. После пережитого волнения и обильного застолья мне было трудно взобраться на лошадь. А вот Игрр запрыгнул в седло легко. Вино, как я заметила, на него не подействовало. Стража провела нас до дома. Кора выбежала встречать и прямо засияла, увидев Игрра.

– Он будет жить с нами? – спросила, улучив момент.

– От тебя зависит! – ответила я.

Дополнительных разъяснений не потребовалось. Кора прилипла к пришлому, разве что в латрину с ним не пошла. Игрр девочку не отгонял. Было видно, что ему приятно ее видеть. Он спросил Кору о здоровье, осмотрел ее ножки и даже, попросив масла, помассировал их. Дочь лучилась от счастья. Во время ужина она легла рядом с Игрром и так жарко жалась к нему, что я боялась: столкнет на пол. Я надеялась, что и спать они лягут вместе. Мужчинам нельзя без женщины. Виталия ушла в поход давно, а в харчевне, где Игрр жил, – мне это доложили – женщин он гнал. Правильно делал, между прочим: не хватало спать с нолами! А моя Кора, считай, комплета, к тому же красавица. Трудно устоять.

Нас ждало разочарование. Поблагодарив за угощение, Игрр встал и ушел в отведенную ему спальню. Кора разрыдалась. Я еле ее успокоила.

«Ничего! – думала я, гладя девочку по голове. – Игрр не знает, что такое преторий. Там даже крепкие женщины плачут. Хлебнет полной мерой и воротится!»

Коре я не стала этого говорить. Еще потащится следом! С дочки станется. Не пущу! Хватит того, что сама хлебнула…

19

Игрр, новобранец. Сконфуженный

Валерия не обманула: в военном городке меня ждали. Я поздоровался с маячившей у ворот преторианкой и назвал себя. Она окинула меня любопытным взглядом, кивнула и предложила следовать за ней. Дорогой я с интересом крутил головой. Ничего необычного. Военные городки в любом мире одинаковы. Огромный плац, выложенный каменными плитами, такие же дорожки с аккуратными невысокими бордюрами. По сторонам плаца – казармы, похожие на одноэтажные длинные бараки, почему-то с многочисленными дверями. Каменные стены, крыши из черепицы, узкие окошки вверху. За плацем – двухэтажное каменное здание с колоннами. Сразу видно – официальное. У нас бы его назвали штабом, но здесь это – преторий. От него, собственно, и пошло название части. На территории – ни души. Оно и понятно: разгар дня, когорту вывели куда-то в поле. Дневальные наверняка имеются, но их не видно.

Преторианка отвела меня к «штабу». Мы зашли внутрь. На первом этаже оказался просторный зал с мраморным полом и такими же стенами. У противоположной от входа стены красовался постамент, в который воткнули шест с позолоченным орлом на вершине, рядом – еще один с чем-то вроде знамени. Возле постамента маячила часовой в полном вооружении – с копьем и со щитом. Все ясно: пост номер один. Моя спутница топнула сандалиями и выбросила руку от груди – отдала честь. Я не решился повторить этот жест и боднул головой – типа, кланяясь. Спутница глянула на меня с одобрением. По мраморной лестнице мы поднялись на второй этаж и зашли в высокую, богато разукрашенную дверь.

Валерия сидела за столом, заваленным свитками. При виде нас она встала.

– Аве, трибун! – рявкнула моя спутница, бросая вперед руку. – К тебе пришлый!

– Свободна! – кивнула Валерия и подошла ко мне. – Явился, значит! – Она усмехнулась. – Идем!

Трибун отвела меня в просторную комнату. Там нас встретила женщина в тунике и с лицом, изуродованном шрамами. Наше появление не вызвало у нее удивления. Ясен пень – предупредили.

– Его зовут Игрр, Нонна! – представила меня Валерия. – Новобранец. Переодень, выдай оружие и объясни правила.

«Нонна у них вроде каптерщицы», – догадался я. Валерия повернулась и вышла.

– Раздевайся! – велела Нонна.

Я сложил к стене сумку и мешок, снял пояс с мечом и кинжалом и потянул через голову тунику.

– Оставь! – остановила Нонна, когда я взялся за набедренную повязку. – Наши тебе не подойдут – слишком узкие. Носи свою! Под туникой не видно.

Надо же! Преторианки носят набедренные повязки! Прежде я не встречал их на женщинах. «Кошки» ходили в штанах, а у клиенток, приходивших ко мне на массаж, нижним бельем служила туника. Хотя все логично. Зачем аристократкам, живущим в чистоте, повязка? А вот солдат ползает по грязи, а та имеет подлую особенность забиваться во все места. В том числе… Ну, вы поняли.

У стены каптерки лежала стопка багряных туник. Нонна бросила одну мне.

– Надевай!

Туника пришлась впору – как на меня шита. Нонна одобрительно хмыкнула и протянула широкий кожаный пояс. Сандалии моего размера тоже нашлись. Подбитые железными гвоздями с выступающими головками, они походили на футбольные бутсы, только с открытыми пальцами. В мячик не поиграешь. Вот, значит, они какие, калиги легионеров… Я топнул одной обутой ногой, затем второй. Тяжелые, заразы, но не жмут. Получается, есть в Паксе женщины с ногой сорок второго размера…

– Здесь что? – спросила Нонна, указывая на сумку.

– Мои вещи.

– Сдать! В казарме не положено. А здесь? – она указала на мешок.

– Еда, – смутился я. – Будущих сослуживцев угостить. Так сказать, влиться в ряды.

– Влиться? – засмеялась она. – Хорошее слово. Надо будет запомнить. Насчет угощения сам догадался или подсказали?

– Догадался! – сказал я.

Эмилия про будущую службу мне ничего не сказала. Утром, едва поприветствовав, умчалась. Выглядела при этом хмурой. Хорошо, хоть вигилов дала в сопровождение. Кора, прощаясь, облила меня слезами. Хорошая она девочка, но…

– Молодец! – одобрила Нонна. – Еду можно. Новобранцу угостить сослуживцев при поступлении в когорту разрешается. Остальное – сюда! – она хлопнула ладонью по столу.

Я подчинился.

– Ого! – воскликнула Нонна, увидев мешок с деньгами. – Кого-то ограбил?

– Сделал удачную ставку.

– На бегах? – оживилась она. – Какой цвет?[46]

– В амфитеатре. Вчера.

Она пристально глянула на меня, но промолчала. Развязав мешок, высыпала деньги на стол.

– Пересчитаю и запишу в книгу! – пояснила. – Получишь обратно, когда уйдешь из претория. Разрешается передать родственникам или друзьям – многие так поступают. Легионеры живут только на жалованье.

Я едва сдержался, чтоб не выругаться. Эмилия – зараза! Трудно было предупредить? Я бы пару монет заныкал – в ту же набедренную повязку. Как теперь без денег?

Лицо Нонны выражало непреклонность, и я смирился. Пересчет занял время. Вчера я стал обладателем шестисот сорока ауреев и небольшой горки мелочи. Все это аккуратно внесли в книгу из сшитых и пронумерованных листов пергамента, и я поставил свою подпись. Вот и все – гол как сокол. Остальные вещи Нонна запихнула в мешок, к которому привязала бирку с моим именем. Трофейные меч и кинжал последовали туда же. В принципе я этого ждал, но все равно пожалел – хорошие клинки. Взамен мне выдали гладиус и кинжал с широким, почти треугольным лезвием. Едва глянув на оружие, я понял: дрянное. Железо, из которого оно сделано, явно мягкое. В завершение на меня надели панцирь – лорику, бронзовый шлем с нащечниками, вручили тяжелый щит – скутум, и копье – пилум. Весило все это счастье килограммов двадцать. Нелегка ты, солдатская доля!

– За одежду и оружие будут высчитывать! – предупредила Нонна.

Вот гадость! И без того обобрали, да еще это!

– Возьми из моих денег! – предложил я. – Там много.

– Нельзя! – покачала она головой. – Уже вписаны.

Я мысленно выругался. Нонна отвела меня к трибуну. В кабинете я щелкнул калигами и принял молодцеватый вид.

– Хорош! – одобрила Валерия и рявкнула: – Посыльная!

В кабинете тут же возникла преторианка. И где они прячутся? Когда шли, в коридоре никого не было…

– Когорта вернулась?

– Да, трибун! Готовится к ужину.

– Скажи Руфине, чтобы построила центурию. Я буду говорить.

Преторианка отсалютовала и исчезла.

– Ну? – повернулась ко мне Валерия. – Не передумал? Еще не поздно.

Я покачал головой.

– Тогда пошли!

Мы спустились по лестнице и двинулись к плацу. Валерия шла впереди, а я поспешал следом, громыхая, как танк на параде. Напяленное на меня железо, цепляясь одно за другое, издавало довольно громкий лязг. Подкованные железом калиги гремели по каменным плитам. Легионер, мать его! Идти, к счастью, оказалось недолго. На краю плаца торчал невысокий каменный постамент, к нему Валерия и направилась. Запрыгнув на возвышение, указала мне место на дорожке. Я громыхнул и встал.

Тем временем на плацу строилась центурия: с сотню преторианок без доспехов и оружия. Плотная тетка, как я догадался, та самая Руфина, наконец сбила ее в коробку и подбежала к нам.

– Аве, трибун! Центурия слушает тебя!

Валерия указала Руфине место с другой стороны постамента.

– Возле меня вы видите новобранца, – начала зычным голосом. – Его зовут Игрр. Вы наверняка слышали о нем. По пути в Рому Игрр храбро сражался с сармами и заслужил дубовый венок. Вчера в амфитеатре он бился в поединке с лучшей из наших бойцов и одержал верх. После того боя Игрр выразил желание служить в претории.

По багряной коробке словно пробежал ветерок. Центурион погрозила ей кулаком. Преторианки замерли.

– Гражданин Рома Игрр, – Валерия выделила голосом слово «гражданин», – имеет право служить в когорте. Он чистой крови, здоров и силен. Поэтому я согласилась, – трибун сделала паузу. – Хочу предупредить всех: когорта не лупанарий! Любую, кто посмеет к Игрру пристать, я прикажу высечь и выбросить за ворота. Если подобное совершит Игрр, я поступлю с ним точно так же. Понятно?

Ответом ей было молчание. Валерия, похоже, иного не ждала.

– В каком контубернии у нас вакансия? – спросила, повернувшись к центуриону.

– В третьем, трибун!

– Зови декана!

– Пугио! – рявкнула Руфина. – Ко мне!

Из рядов выбежала девчонка и помчалась к нам. Приблизившись к постаменту, она топнула калигами и отсалютовала. Мне поплохело – в прямом смысле этого слова. Передо мной стояла вчерашняя соперница.

– Возьмешь Игрра, декан! – приказала Валерия. – Размести его, объясни правила, научи всему, что знаешь. Помни: он такой же легионер, как и остальные! Ясно!

– Да, трибун! – пискнула девчонка. Похоже, она пребывала в шоке.

– Проводи новобранца. Остальным – разойтись!

Центурион рявкнула, и строй рассыпался. Валерия спрыгнула с постамента.

– Трибун! – окликнул я.

Она обернулась.

– Ты это специально? Чтобы наказать меня?

– Не тебя! – подмигнула Валерия. – Ее!

Она повернулась и зашагала прочь. Пугио, она же Лиона, подошла ко мне.

– Идем! – сказала хмуро.

И мы пошли… Вновь передо мной шагала женщина, я, громыхая железом, тащился следом, и на это упоительное зрелище наблюдали со всех сторон. Представьте казарму, набитую солдатами, давно не бывшими в увольнении. Их жизнь размеренна и скучна, а женщин они видят во снах. И вдруг на плацу является роскошная блондинка (это я не о себе, еще не то подумаете). Солдаты высыпают из казармы и, делая вид, что необыкновенно заняты, пялятся во все глаза. Когда блондинка скроется, они кинутся обсуждать, отпуская замечания одно другого «краше»… Мужикам полезно время от времени побывать в шкуре женщины, может, тогда станут сдерживать языки? Хотя о чем это я?..

Пугио потянула на себя одну из дверей каменного барака, и мы оказались в просторной комнате – метров тридцати, если считать по-нашему. Высокие потолки, вернее, просто стены – вверху лишь почерневшие балки. Из узких и высоких – не достать! – окошек падает тусклый свет. Под одним из них в очаге тлеют угли. Над ними повис закопченный котел. У стены справа – деревянные нары с матрасами и подушками. В стороне одна-единственная деревянная койка – место начальника, как следует понимать. У противоположной от нар стене – стол и две лавки. Вот и вся мебель – ни тумбочек, ни шкафов. Последние заменяют вбитые в стену крюки, на которых висят шлемы, доспехи и мечи. Скутумы и пилумы просто свалили в углу. Теперь ясно, почему в казармах так много дверей. Каждое отделение, оно же контуберний, живет наособицу.

Увлекшись обозрением комнаты, я забыл об ее обитателях. А они стояли и пялились на меня. Я присмотрелся. Все примерно одного возраста – лет двадцати. Впрочем, как я успел убедиться, внешность женщин в Паксе обманчива. На вид взрослая, а разобраться – соплюшка. Девчонки в контубернии, к слову, попались довольно симпатичные. Вита говорила, что некрасивых в преторианки не берут – они же подвизаются при дворцах. Но по-настоящему хороша была только Пугио, я это только сейчас разглядел. Овальное личико с правильными чертами, большие глаза цвета спелой вишни под густыми ресницами… Вчера эти глазки высматривали, как ловчее в меня ножик воткнуть…

– Аве! – поздоровался я.

Мне не ответили. Подумав, я свалил скутум и пилум в общую кучу, стащил и пристроил на крюк шлем и лорику. Освободившись от надоевшего железа, поднял мешок и подошел к столу.

Человек я запасливый, поэтому затарился от души. Кувшин вина объемом в полмодия – это больше четырех литров по-нашему, копченый окорок, жареные каплуны, хлеб, сыр, разнообразная зелень… Я выкладывал все это на стол, кожей ощущая, как по комнате разливается напряжение. Чего это они? Не нравится?

– Вот! – сказал, бросив пустой мешок к стене. – Угощайтесь!

Никто не двинулся с места. Я подумал, взял окорок и, вытащив из ножен кинжал, рубанул. Огромный кус ветчины свалился на стол.

– Кто же так режет! – завопила здоровенная преторианка, бросаясь к столу. У меня мигом экспроприировали кинжал и принялись строгать им мясо. Следом налетели другие. Замелькали ножи и руки. Ветчина, сыр и прочие вкусности стали превращаться в ломти, которые тут же раскладывали по мискам. Работы у меня не стало, и я отошел в сторонку.

Лиона, декан контуберния. Обалдевшая

Я знала, что меня накажут. Мать ко мне вообще строга: не хочет, чтобы в когорте думали, что делает дочке поблажки. Но в этот раз я опасалась, что меня прибьют.

– Курица безголовая! – орала мать, топая ногами. – Мало того, что, пьяная, подралась с мужчиной, так еще додумалась вызвать его на поединок! Наверное, мечтала зарезать лупу перед трибунами? За то, что не захотел с тобой спать? Так знай: этот Игрр не лупа. По пути в Рому он убил с десяток сарм, зарубив их в одном бою. Я сколько живу, такого не помню. За этот подвиг наградили его дубовым венком. Сколько ты знаешь преторианок, удостоенных такой чести? Если Игрр тебя убьет, я даже слезинки не пророню! Так и знай!

Из-за этих слов я заупрямилась и не согласилась отказаться от поединка, когда принцепс это предложила. Хотела доказать матери, что я чего-то стою. В результате вышло что вышло. Пришлый перехитрил меня, прикинувшись неумелым. Я выбила его меч и погналась, а он ловко свалил меня и пережал жилу на шее. Лучше бы убил! Когда я очнулась и встала, извалянная в песке, вся Рома могла видеть: перед ней та самая безмозглая курица…

Весь следующий день я не подымала глаз. А вечером… Увидев рядом с матерью Игрра, я поначалу не поняла, зачем он притащился и почему напялил форму преторианца. И тут мать объявила… Ахнула вся центурия. Он что – больной? Нечем больше заняться? Зачем такому красавчику служить? И тут меня вызвали… Мать хорошо все продумала. В нашей центурии только мой контуберний не полный, поэтому внешне выглядело пристойно: где вакансия, туда и определили новобранца. Но на самом деле – тонкая месть. Вакансии есть и в других центуриях…

Я вела Игрра к себе, ловя насмешливые взгляды преторианок. «Ага! – наверное, думали они. – Вчера пришлый отшлепал Пугио, и той это понравилось. Теперь будут забавляться!» Из-за этого я вела себя грубо: не представила Игрра девочкам и не познакомила его с ними. Пусть знает! Не в лупанарий пришел!

Игрр, однако, не растерялся. Поприветствовал всех, снял вооружение и принялся выкладывать на стол гостинцы. Девочки обомлели. Этого мужчину хотели убить, а он натащил столько вкусного! Одуряющие запахи поплыли по комнате, и я ощутила, как заурчало в желудке. Не только у меня. Воробышек громко сглотнула и цыкнула зубом. Пришлый предложил угощаться, а мы стояли, не в силах поверить. Он это всерьез?

Игрр откромсал кус окорока (свеженького, по срезу видно), и тут Воробышек не выдержала. Подлетела и выхватила у пришлого кинжал. Следом рванулись другие. В считанные мгновения все было порезано, разложено, и за столом воцарился хруст и чавканье. На пришлого никто не смотрел. А тот, откупорив кувшин с вином, стал разливать его в чаши.

– Водой разбавь! – заметила я. – Как раз согрелась.

Он сходил к очагу, притащил котел и послушно добавил воды в чаши. Восемь рук схватили их и опрокинули ароматную жидкость в голодные глотки. Гм-м! На вино он тоже не поскупился. Игрр налил нам снова. И только тут я заметила, что он стоит возле нас, словно служанка в харчевне.

– Садись! – указала на лавку. – Поешь! Сами нальем.

Он кивнул и подчинился. Ел он, как я заметила, мало: пощипал сыра с хлебом, пожевал ломтик ветчины, обглодал крылышко каплуна. Зато девочки жрали. Воробышек после того, как ветчина кончилась, схватила оставшуюся кость и стала с урчанием ее обгладывать. А что вы хотите? Преторианки постоянно голодные. Хорошо поесть им удается нечасто. Только за пределами лагеря, если есть на это деньги, или дома. Но в Рому нас отпускают редко…

Еды в мешке Игрра оказалось много, но мы умяли все, даже крошки подобрали. Сама не поверила, когда увидела пустой стол. Осоловели так, что тяжело было подняться. Сидели, поглядывая на пришлого. А он положил ладонь себе на грудь.

– Меня зовут Игрр. Тебя, – он указал на меня, – я знаю: Лиона. А остальные?

– Говори мне Пугио, – поправила я. – У нас принято обращаться по прозвищам. Это Воробышек. Рядом с ней – Ворон, дальше – Череп, с краю – Бычок. Остальные – Пестик, Лошадка и Заноза…

Игрр, слушая представление, улыбался. Для посторонних это всегда так. Прозвища в когорте необычные. Та же Воробышек, к примеру, выше каждой из нас на голову. Ворон – беленькая, у Черепа круглое личико с ямочками на обеих щеках. Бычок – самая маленькая и худенькая в контубернии. И самая молоденькая, к слову – ей всего пятнадцать. Мне на три года больше.

– У меня нет прозвища, – сказал Игрр, когда я закончила.

– Дадим! – успокоила я. – Завтра покажем место в строю, расскажем, что и как делать. А сейчас – спать! Твое место…

– Рядом со мной! – подскочила Бычок. – С тех пор как Жердь ушла, оно пустует.

– Ага! – хмыкнула я. – Будешь к нему ночью жаться, а мы это слушать? Помнишь, что сказала трибун? Игрр ляжет на моей койке, а на свободное место рядом с тобой – я. Можешь жаться ко мне.

Все, кроме Бычка, захохотали.

– Спасибо за угощение! – сказала я Игрру.

– Всегда пожалуйста! – поклонился он.

Он всерьез или издевается? Так и не решив, я махнула рукой. Девочки расползлись по спальным местам. Игрр сбросил калиги и лег в мою койку. У меня там матрас, набитый шерстью, а не соломой, как у остальных. И подушка мягкая. «Завтра поменяю! – решила я, вытягиваясь на жесткой соломе. – Сейчас как-то не с руки…» Я не заметила, как уснула: хорошее вино принес пришлый…

* * *

На следующий день были маневры. Когорте велели разбить лагерь: вырыть ров, насыпать вал, соорудить частокол и установить внутри палатки. Еще и дорожки между ними песочком посыпать. Со всем этим предстояло справиться за полдня. Мать любит такие задания. В ее представлении преторианец должен уметь все: ходить строем, сражаться, готовить пищу и устраивать лагерь. Плевать ей, что треть девочек – дочки сенаторов или магистратов, а вторая треть росла в домусах, а не в инсулах. В когорту силой никого не тащили. Пришла, так не пищи!

Мы и не пищали. Копали, обтесывали, забивали. Пришлый не отставал. Наравне со всеми бросал землю, таскал колья и заколачивал их в вал. К обеду возле нашего контуберния перебывала, наверное, вся когорта. Каждому хотелось глянуть на необычного легионера. Я напускала на себя суровый вид и покрикивала на Игрра: пусть знают, кто над ним главный! Пришлый не обижался: послушно бежал помогать, менял топор на лопату и наоборот. И хотела бы придраться, да не к чему. Даже Руфина, понаблюдав, заметила мне:

– Хороший выйдет преторианец! Ты уж не зверствуй! Тебя-то он пощадил…

Лучше бы промолчала!

К обеду случился ливень, и в казармы мы топали, перемазанные с головы до ног. Предвидя это, я выделила Бычку, дежурившей в тот день, асс на помывку. Малявка поручение выполнила. По возвращении нас ждала натопленная баня и котел горячей воды. Девчонки, узнав, сорвали с себя одежду и с радостным визгом рванули мыться. Игрр остался у дверей.

– Ты чего? – удивилась я.

– Потом, – сказал он.

– Вода кончится, – покачала я головой. – Думаешь, оставят? – я указала на дверь, из-за которой доносился вопли и шлепки по голым телам. – Или боишься, что изнасилуем?

– Опасаюсь! – улыбнулся он. Надо же! Какой стеснительный!

– Никто не смеет ослушаться трибуна, – успокоила я. – И тем более никому не хочется розг. Ты преторианец, а не лупа. Не тронем!

– Но разглядывать будете? – уточнил он.

– Само собой! – кивнула я.

Он улыбнулся и потянул через голову тунику. Наше появление заставило контуберний умолкнуть. В казарменной бане не слишком светло, но разглядеть, как сложен пришлый, труда не составило. Я и прежде видела, что у него сильные руки и ноги, но то, что он весь окажется настолько хорош… Статуя с форума, только живая! Мне вдруг захотелось коснуться этих бугров под гладкой кожей, ощутить их упругость и силу. Наверное, нечто подобное испытали и девочки: они напряглись и шагнули навстречу. Это заставило меня прийти в себя. Из-за спины Игрра я показала кулак, и все сделали вид, что моются.

Игрр окатил себя водой из ковша, взял свободную губку и стал намыливаться. Я подошла к нему.

– Потру спину!

Он протянул мне губку и склонился над мраморной лавкой. Я отбросила губку и стала тереть ему спину руками. Он не возражал. Когда я закончила, он выпрямился и указал на лавку.

– Теперь ты!

Я послушно согнулась. К сожалению, губку он подобрал и тер спину ею. Когда я распрямилась, у лавки стояла очередь. Девочки держали в руках губки. Игрр не отказал никому. Когда последняя из нас распрямилась, все увидели, что фаллос Игрра вздыбился – совсем как у статуй на форумах. Девчонки восторженно взвизгнули и окружили пришлого. Игрр прикрылся руками.

– Не бойся! – хмыкнула я. – Они всего лишь потрогают – на удачу.

– Я не статуя! – отрезал Игрр. – Незачем меня лапать!

Девочки разочарованно отошли. «Грубиян! – подумала я. – Контуберний – это семья, все в нем, считай, родственники. С тебя убыло бы, если б потрогали?» В тот же миг я сообразила: пришлому нашлось прозвище. У преторианцев принято наоборот, но ведь Игрр сам по себе – исключение. Будет Недотрога.

За ужином Игрр вновь испортил настроение. Проглотив ложку каши, скривился.

– Недоварена, – сказал недовольно. – И пересолена.

Бычок, дежурившая в этот день, вспыхнула. Она ведь так старалась! И в миску Игрра кусочков копченого сала больше бросила – все это видели. А он, можно сказать, в лицо ей плюнул…

– Завтра будешь дежурным! – распорядилась я. – Возьмешь у меня деньги и накормишь нас правильно.

– Слушаюсь, декан! – кивнул он.

Спать мы легли хмурые. И зачем мать согласилась взять этого индюка в когорту? Эти мужчины невозможны! Изнеженные, капризные… Я забрала у Игрра свои подушку и матрас, хотя поначалу решила их оставить. Пусть спит на соломе! Посмотрим, как он завтра отдежурит!

Знала бы я тогда, чем все кончится…

20

Игрр, дежурный по контубернию. Лопух…

Я сразу не понял, какую подлянку мне бросили. Поручение выглядело пустяковым. Взять деньги, сходить на рынок, купить продуктов и приготовить… Ерунда! В когорте не существовало единой кухни. Государство платило легионеру жалованье, и за эти деньги тот покупал все: одежду, обувь, оружие, уголь, чтобы не замерзать в холодное время года, и провизию, чтобы питаться. Как он это будет делать, начальство не волновало. Каждый контуберний готовил пищу самостоятельно. Разумеется, не составляло проблемы заказать обед в харчевне или притащить рабов для услуг – контингент здесь служил специфический и средствами располагал. Но в когорте это категорически запрещалось. Правильно, между прочим. Армия, где один жрет, а второй слюнки глотает, много не навоюет. Поэтому любые деньги, кроме жалованья, у преторианцев изымали. Родственников с передачками не допускали. Но об этом я узнал позже, поэтому и лопухнулся…

Легионеру выделялось на питание два асса в день. К слову, не так уж мало. За один асс в харчевне нальют миску похлебки, за два – наешься от пуза. Зато остальной день зубом цыкай… Но на то и существует котловое довольствие, чтобы оптимизировать расходы. Продукты закупаются по оптовой цене, на поваров с официантками тратиться не нужно… Полный подобных мыслей, я взял корзину и двинул на торг. Куда? За воротами части располагалось с десяток лавчонок, где преторианки затаривались – эдакий античный военторг, куда я и отправился в компании таких же заготовителей. На меня с любопытством поглядывали. Я придал лицу равнодушное выражение. Подумаешь! Все идут, чем я хуже?

Скользнув следом за одной из дежурных в лавку, я пристроился за ее спиной. Что берем? Хлеб, сыр, оливковое масло, крупа, шмат копченого сала, оливки, фасоль, кувшин «поски»… Нормальный расклад. Завтракают здесь, как меня просветили, сваренной с вечера фасолью или кашей, вариант: хлебом, сыром и смоквами. В обед перекусывают хлебом и сыром, запивая это горячей водой или поской. На вечер – каша (или фасоль) с копченым салом и хлебом, «поска»… Варианты повкуснее возможны, но если хочешь сэкономить на количестве. Только это не приветствуется: тяжелая работа на свежем воздухе пробуждает зверский аппетит. Тут хоть чем, но желудок набить…

– Четыре сестерция! – сказала лавочница, уложив отобранные продукты в корзину.

– Добавь смокв на два асса! – попросила преторианка.

Лавочница зачерпнула из мешка и высыпала в корзину три полные горсти вяленых смокв – он же инжир. Вкусный и очень питательный фрукт, между прочим. Итак, эта дежурная свои восемнадцать монет потратила. И выбор неплохой…

– Мне то же самое! – сказал я после того, как преторианка отошла.

Хозяйка окинула меня внимательным взглядом.

– Десять сестерциев![47] – сказала, даже не подумав шевельнуться.

– Почему столько?! – возмутился я. – С нее, – я кивнул в сторону ушедшей покупательницы, – взяла меньше.

– Она преторианка. Те постоянно у меня покупают.

– А я кто?

– Пришлый, который зачем-то вырядился преторианцем, – равнодушно ответила лавочница. – Будешь платить?

– Хрен тебе! – ответствовал я по-русски и вышел, кипя от возмущения.

В следующей лавке ситуация повторилась, затем – еще и еще. Стоило мне подойти к прилавку, как цены подскакивали в два, а то и в три раза. Преторианки, ставшие свидетельницами этой оказии, не скрываясь, хихикали. Да что это такое? Прямо заговор какой-то!

Выйдя из последней лавки, я задумался. Что делать? Купить только хлеб и крупу? Девчонки подумают, что часть денег я заныкал. Попробуй объясни! Вот незадача? Идти в Рому? Далеко, и не факт, что удастся сторговаться. Кто их знает, местных торговцев? Опыта общения с ними у меня не было: продукты в доме Виталии покупала Аманда. Я пребывал в задумчивости, как вдруг меня хлопнули по плечу. Да так, что оно чуть не отвалилось.

– Игрр?

Я обернулся: Помпония! Вот уж кого не ожидал увидеть!

– Я искала тебя! – затараторила бывшая «крыша». – Как только услышала про Виталию. Ты где скрывался? Отчего на тебе эта одежда?

Я объяснил. Глаза у нее стали по блюдцу.

– Здесь что делаешь? – спросила, покачав головой.

– Продукты покупаю. Я дежурный по контубернию. Лавочницы цены ломят, – пожаловался я, воспрянув духом. Помпония здесь наверняка не просто так – наверняка приехала за данью. Может, вразумит отмороженных?

– Вот что, – сказала она. – Едем ко мне! Дорогой расскажешь. А я подумаю, как помочь.

Я немедленно согласился.

– На лавочниц не злись! – сказала Помпония, когда я завершил повесть о своих злоключениях. – Они знают, что мужчины в Роме не бедные, потому и повышают цену. И плевать им, во что ты одет. Пришлые в армии не служат. Не завидуй другим дежурным – досыта девочек они все равно не накормят. Если покупать продукты на контуберний, два асса на человека мало. А вот если на когорту… Поручили бы мне! Я закупила бы провизию, организовала кухню и дважды в день кормила бы когорту горячим. Было бы и мясо, и вино… И преторианкам хорошо, и я нолам дала бы заработать.

– Так предложи! – сказал я. В самом деле! Идея лежит на поверхности…

– Ты же знаешь, кто служит в когорте! – вздохнула Помпония. – Решат, что я нацелилась воровать их медяки. У самих от золота дворцы пухнут, а за квадрант задавятся[48]. Богатые, они такие. Пусть их! Давай лучше о тебе. Поступим так. Ты сделаешь мне массаж, а я, как обычно, заплачу. Хочешь – деньгами, хочешь – продуктами. Обратно в преторий тебя отвезут. Идет!

Отказываться я не стал и способом оплаты выбрал бартер. Попросив подручную Помпонии, уже знакомую димидию, выбрать необходимую провизию, я заказал дополнительно жаровню (готовить в очаге – каменный век, а мы, как никак, в античности), уголь к ней, котел, сковородку – гулять так гулять! – и прочие удовольствия, на которые хватит денег. Порученец Помпонии умчалась, а мы с хозяйкой прошли в таблиниум. Массаж много времени не занял.

– Вина! – приказала Помпония, вставая.

Принесли вино. Мы выпили.

– Вот что, Игрр! – сказала она, осушив стакан. – Я служила в претории пятнадцать лет и могу сказать: ты сделал глупость. Нечего тебе там делать. Служить тяжело: муштра, зависть, скудное жалованье… Мне выбирать не приходилось – из бедноты, тянула лямку, пока денег не скопила. Центурионы в претории все такие, да и Валерия, нынешний трибун, из них. Пост свой горбом добыла. А вот легионеры большей частью из богатеньких: дочки купцов или магистратов. В когорте они ради ценза для будущей должности, а тебе это зачем? Подавай в отставку и приходи! Я сумею тебя защитить. Вернешься к прежнему занятию, разбогатеешь…

– А Виталия?

– Что Виталия? – удивилась она.

– Ей как помочь?

– Не знаю! – вздохнула она. – Я вообще думаю…

Поймав мой взгляд, она осеклась.

– Не злись! – сказала торопливо. – Я тоже люблю эту девочку. Она, считай, росла на моих коленях. Но сармы… Я не помню, чтоб кто-либо возвращался из их плена.

– Есть возможность узнать, что с ней?

Она задумалась, затем встряхнула головой.

– Попробую. У меня есть связи.

Я поблагодарил. В триклиний заглянула порученец Помпонии. Я встал.

– Игрр! – вскочила Помпония. – Хочу, чтобы ты это знал. Я помогала вам с Витой не из-за денег. Вы платили мне, но это было крохотной частью моих доходов. Для меня важнее было приходить к вам, беседовать, греться у вашего очага…

Я кивнул и вышел. К части меня подвезли, но до казармы груз пришлось тащить. Я пыхтел и обливался потом. Поручение подручная Помпонии выполнила на совесть. Я стал обладателем бронзовой жаровни с двумя отверстиями под донца котлов, проще говоря, переносной плиты. Еще наличествовал котел и приличных размеров бронзовая сковородка, деревянные миски и блюда. Корзина угля с заботливо вложенным внутрь огнивом. Провизия занимала целый мешок. Я с полчаса раскладывал покупки на столе, как вдруг спохватился. В полдень девчонок надо кормить, а у меня не готово!..

Пугио, декан. Ошарашенная

В том, что с Недотрогой что-то не так, я убедилась, когда Руфина скомандовала обед. Центурия рассыпалась по контуберниям, и ожидавшие этого дежурные повели их кормить. Недотроги не было. Мы отошли в сторонку и сели на траву. Есть хотелось зверски. Девчонки хмуро поглядывали на меня, и нетрудно догадаться, о чем они думали. Назначила растяпу дежурным! Да он хлеба приличного не сможет купить! Схватит какие-нибудь черствый. Что они умеют, пришлые? Хотя сейчас я бы и сухарь погрызла…

– Едет! – внезапно сказала Воробышек и указала рукой. – Вон!

Мы вскочили. От претория скакал всадник. Я невольно охнула: Недотрога, точно больной. Дежурные приходят в поле пешком – всего-то две мили[49]. Он что, трибун, верхом ездить?

– Извини, декан! – закричал Игрр, подскакав. – Не успевал. Пришлось одолжить на конюшне одра, – он похлопал лошадку по крупу. – Зато еда теплая.

Соскочив на траву, он вытащил из мешка льняную скатерть (и где только взял?), расстелил и высыпал на нее какие-то светлые комки.

– Это что? – с подозрением спросила я.

– Ну… – Он почесал в затылке. – Даже не знаю, как назвать. Времени было мало, соорудил наспех. Вечером накормлю вас по-настоящему. Берите! Это сытно.

Несмотря на голод, девочки медлили. Первой не утерпела Воробышек. Цапнув один из комков, откусила. Остальные впились в нее взглядами. Воробышек прожевала и тут же цапнула второй комок. Стала жадно есть, поочередно откусывая от каждого. Все немедленно последовали ее примеру. Взяла и я. Комок и вправду оказался теплым. Я откусила… Умм! В свежую, только что испеченную лепешку завернуты мелко порубленный окорок – соленый, а не копченый! – овечий сыр, вяленые фиги[50] и изюм. Божественно! Откуда Игрр знает о сочетании соленого и сладкого?[51] Кто его этому научил?

Игрр тем временем достал кожаную флягу и пустил ее по рукам. Я отхлебнула – мульсум![52] Да это не обед, а праздник какой-то! Еще музыкантов с танцовщицами – и настоящий пир. Интересно, ужинать чем будем? На крупу хоть деньги остались?

Спрашивать я не стала. Во-первых, ела. Во-вторых, угощение Игрра девочкам явно нравилось. Если на ужин случится пустая каша, не обидятся. После такого-то обеда…

Насчет сытости Игрр оказался прав. Девчонки отваливались от скатерти одна за другой. Последней сдалась Воробышек – самая прожорливая не только в контубернии, но и когорте. Ну, так она у нас и самая большая. Громко рыгнув, Воробышек счастливо улыбнулась и упала на спину. На скатерти сиротливо остался последний комок. Никто на него даже не смотрел.

– Что это вы едите, а?

Я недовольно подняла голову. Помело, она же Попея Квинт, дочка сенатора из пятого контуберния. Первая сплетница претория! Носатая, тощая и омерзительная. В когорте ее терпеть не могут. Помело стояла, жадно поглядывая на оставшийся комок. Нет уж! Жуй свои сухари!

– Попробуй!

Игрр взял и протянул попрошайке еду. Богиня-воительница, зачем? Эта сплетница разнесет, чем нас кормят!

Помело схватила угощение и жадно впилась в него зубами. Глаза ее изумленно расширились. Еще бы! Издав восторженный вопль, попрошайка умчалась, даже не поблагодарив. Я проводила ее хмурым взглядом. Ладно, станут спрашивать, скажу, что это остатки угощения новобранца. Этому поверят…

* * *

Тревогу я ощутила, переступив порог казармы. По комнате плавали божественные запахи. Что он приготовил? Явно не пустую кашу! Где взял деньги? Присмотревшись, я укрепилась в подозрениях. На месте очага стояла новенькая жаровня, и на ней исходили паром два котла. Один из них блестел новенькими, еще не затронутыми жирной копотью боками. Откуда?

– Моем руки – и за стол! – скомандовал Недотрога, ставя на лавку бронзовый таз с водой. На плече пришлого висело полотенце. Ладно, потом!

Девочки не стали себя упрашивать. В считаные мгновения ополоснули руки и расселись по лавкам. Недотрога, сунув к стене таз, притащил котел и черпаком (не было такого у нас, точно!) стал разливать в миски какую-то красную бурду с белыми пятнами. Это что? Варево для свиней?

– Борщ! – сказал он в ответ на наши взгляды. – Не классический, конечно, – он вздохнул, – помидоров у вас нет, картошки тоже, а вместо сметаны я добавил снятое молоко. Но вроде съедобно…

После дня занятий нам бы пойло пошло. Я зачерпнула ложкой и бросила варево в рот. Свекла, капуста, кусочки репы… Гмм! Я глянула на девочек: они жадно работали ложками. Вкусно! Я последовала их примеру. Дно миски обнажилось, и я разглядела внизу приличный кусок мяса. Это он только мне? Нельзя! Всем должно быть одинаково!

Подняв взгляд, я увидела, как девочки, сладко жмурясь, откусывают от своих кусков. Значит, мясо досталось каждой. Воробышек свой кусочек проглотила мгновенно, Недотрога достал из котла еще один.

– Она большая! – сказал нам. – Ей одного мало.

Воробышек аж зарделась от удовольствия. Прибрав опустевшие миски, Недотрога поставил деревянное блюдо (еще камушек в урну подозрений, не было у нас такого) и вытряхнул в него из котла горку каши. Богиня-воительница – ориза! С изюмом, вялеными фигами и абрикосами и еще чем-то. Да что это такое, в самом деле! Он заказал еду в харчевне? Там не готовят подобного!

– Накладывайте сами! – предложил Недотрога, расставляя перед нами тарелки. – Кому сколько хочется. Вот! – Он воткнул в горку большую ложку.

Упрашивать не пришлось. Ложка пошла по рукам, и от горки на блюде ничего не осталось. Недотрога тем временем разлил по чашам вино, не забыв разбавить его горячей водой. Когда тарелки и чаши опустели, он свалил их в таз. Будет мыть…

– Вкусно? – спросил, присаживаясь.

Девочки закивали.

– На завтрак будут хачапури с сыром. Я встану пораньше и испеку их на сковороде…

– Где ты это взял? – перебила я, указав на жаровню. – Откуда у нас посуда, мясо, ориза? Ты купил это на восемнадцать ассов?

– Я их даже не потратил! – заулыбался он и высыпал на столешницу монеты. – Возьми! Пусть будут в кассе.

– Тогда откуда деньги?

– Заработал.

– Как?

Он пожал плечами. Меня от догадки бросило в жар. Как может заработать такой красавчик? Богиня-воительница, позор-то какой! Преторианец – лупа… У меня в контубернии!

– Как ты посмел?!. – я сжала кулаки.

– Успокойся, декан! – усмехнулся Недотрога. – Знаю, о чем ты подумала. Это не так. В своем мире я был медикусом и научился делать массаж. Женщинам Рома он нравится, и я неплохо зарабатывал. Утром встретил у лавок знакомую, она попросила по старой памяти… Взамен мне дали посуду и продукты.

– За массаж?

– Ну, да! – пожал он плечами.

– Столько много?

– Массаж стоит золотой…

– Не ври! – закричала я. – Никто не заплатит столько!

Он встал, подошел к нарам и стащил с них свой матрас. Бросил его на стол.

– Снимай тунику и ложись!

Я в растерянности глянула на девочек. Их взгляды словно говорили: «Ну, что же ты! Сама требовала!»

Я расстегнула пояс и потащила тунику через голову. Ступив на лавку, взобралась на стол. Вытянулась.

– Спиной кверху!

Девочки хихикнули. Ощутив, как вспыхнули щеки, я повернулась. Откуда мне знать, как это делается? Недотрога плеснул в ладонь масла, растер его и подступил…

Мир вокруг исчез. Я стонала и корчилась, каждой частичкой тела желая, чтоб это длилось вечно, и опомнилась, лишь когда затопившее меня наслаждение угасло. Я подняла голову. Недотрога стоял в стороне, а девочки смотрели на меня огромными глазами. Я сползла со стола и непослушными руками набросила на себя тунику. Когда, собравшись с духом, подняла взгляд, то увидела вопрос, застывший в глазах девочек. Один, но очень жгучий.

– Это… – Я прокашлялась. – Это стоит золотой, – я повернулась к Недотроге. – Я заплачу! С жалованья…

– Не нужно! – сказал он.

– Заплачу! – возразила я.

– Успокойся! – покачал он головой. – Мы спим в одной комнате, едим из одного котла, вместе служим, а я стану обогащаться за твой счет? У преторианок и без того маленькое жалованье. Женщины, которые мне платили, были богаты. Не уговаривай, Пугио! Не возьму.

– А с меня? – пискнула Бычок.

– С тебя – тоже! – улыбнулся Недотрога.

Бычок вскочила с нар и, прежде чем кто-то опомнился, сорвала с себя тунику. Я только головой покачала: на ней не было даже набедренной повязки. Швырнув тунику на нары, Бычок забралась на стол и вытянулась. Недотрога пожал плечами и снова плеснул масла в ладонь. Но едва он коснулся ее спины, как дверь распахнулась и в комнату ворвалась Помело.

– Ага! – завопила с порога. – Бычок лежит на столе голая, а пришлый к ней уже пристроился!

Мы не успели хоть что-то сказать, как Помело метнулась к очагу.

– У них новая жаровня, а ели они сегодня… – она сунула палец в котел и облизала. – Оризу с изюмом. Все ясно!

Она исчезла в дверях так же мгновенно, как и появилась.

– Одевайся! – велела я Бычку. Та неохотно подчинилась.

– Что произошло? – недоуменно спросил Недотрога. – Зачем эта ненормальная прибегала?

– Расскажу! – вздохнула я…

* * *

Помело, видимо, не спала ночь и обошла все казармы. Утром, едва мы позавтракали, пропела букцина, и центурии потекли на плац. Шагая в общем строю, я ловила на себе хмурые взгляды преторианок и невольно ежилась. Ну, будет…

Центурии вытянулись в ряд и согласованно ударили мечами в щиты.

– Трибун! Трибун!..

Мать не заставила себя ждать. Бунт когорты – неприятное дело, а если вдобавок это преторианки… Показавшись между колонн, она быстрым шагом направилась к плацу и вспрыгнула на постамент. Грохот затих.

– Кто будет говорить? – спросила мать.

– Я! – раздалось в тишине, и из рядов выбралась Помело. Кто бы сомневался?!

Оказавшись перед строем когорты, Помело приосанилась. Было видно, что она упивается моментом.

– Ты, трибун, взяла в когорту пришлого, – начала мерзавка, – сказав, что он будет таким же, как и мы. Но на деле ты привела лупу! – Помело возвысила голос. – Вчера я своими глазами видела, как он ласкал Бычка, а другие из контуберния ждали своей очереди. Это еще не все. На ужин они ели оризу с изюмом, а в обед – мясо. Разве нас с вами так кормят?

Строй возмущенно завопил. Помело дождалась, пока все умолкнут.

– Разве нас с вами в казарме ласкают мужчины? Нам говорили, что в когорте все равны, и что же мы видим? Для твоей дочки сделано исключение. Почему? Ответь, трибун!

Строй закричал и загремел щитами. Из своего ряда я видела лицо матери. Она… Сегодня меня точно убьют! Умереть нестрашно, но какой позор!

Мать подняла руку, и шум затих.

– Пугио!

На подгибающихся коленях я вышла из строя. Замерла, не решаясь взглянуть матери в глаза, и вдруг ощутила, что рядом кто-то стоит. Я скосила взгляд. Игрр? Он зачем здесь?

– Разреши сказать, трибун! – звучным голосом сказал пришлый. – Раз мне бросили обвинение, мне и отвечать.

– Пусть говорит Пугио! – завопила Помело. – Тебя не звали!

– Замолчи! – рявкнула мать. – Здесь я решаю! Тебе не мешали говорить, теперь пусть скажет пришлый.

– Благодарю! – поклонился Игрр и снял шлем. Его светлые, давно не стриженные волосы выкатились и рассыпались по плечам.

– С тех пор как я в Паксе, из меня пытаются сделать лупу, – Игрр усмехнулся. – Вы, как вижу, желаете знать: зачем я здесь? Почему пришел в когорту? Разве не нашлось другого занятия? Отвечаю: оно у меня было. Имелись дом и семья. Но после того как моя жена пропала, дом забрали, и я оказался на улице…

– Не лги! – перебила Помело. – Какая жена? Пришлые не женятся на нолах. Такого не было с древних времен.

– Трибун! – повернулся Игрр к матери. – В вещах, что я сдал, был кожаный пенал. Вели принести.

– Посыльная! – рявкнула мать.

Преторианка, маячившая за постаментом, сорвалась с места и скрылась в дверях претория. Когорта застыла в ожидании. Обратно посыльная явилась с Нонной, нашим квестором[53]. Подойдя к постаменту, Нонна протянула кожаный пенал.

– Ему! – указала мать на Игрра.

Нонна подошла.

– В пенале два пергамента, – сказал Игрр. – Прошу, достань тот, что больше, и прочти вслух.

Квестор достала и развернула свиток.

– Я, нотариус Констанция Вер, настоящим подтверждаю, что в иды седьмого месяца тысяча девятьсот пятнадцатого года от пришествия легиона, в присутствии свидетелей… – Нонна перечислила имена, – пришлый по имени Игрр Офсяникофф и старший декурион алы «дикие кошки» Виталия Руф заключили брак в строгом соответствии с законами и обычаями Ромы. Подпись, печать…

Квестор свернула пергамент и спрятала его в пенал. По строю прокатился ропот.

– Я помню Виталию, – внезапно сказала Нонна. – Она служила в первой центурии. Во время битвы с сармами ее ранили в голову, а ее мать погибла. Виталия не могла видеть одним глазом, поэтому перевелась в алу «кошек». Хорошая была девочка! Храбрая!

– Она ушла в поход, и турма ее встретилась с сармами, – сказал Игрр. – Виталия попала в плен. Я хочу ее вызволить, потому и попросился в когорту. Надеюсь: рано или поздно, мы пойдем на сарм и спасем Виталию. Я хочу в этом участвовать.

Я стояла потрясенная. Игрр женат! Разве такое возможно? Но Нонна не стала бы врать: любой может потребовать пергамент и глянуть. И, что более поразительно, Игрр выбрал в жены преторианку. Пусть бывшую, но не магистрата или богачку. Нет, он необыкновенный!

Наверное, не одна я так подумала, потому что на плацу воцарилась тишина. Сотни глаз осуждающе смотрели на Помело, и та невольно поежилась.

– Пусть так! – завопила мерзавка. – Это не отменяет сказанного. Пришлый совокуплялся с Бычком!

– Ты уверена? – спросил Игрр.

– Видела!

– Что?

– Бычок, голая, лежала на столе, а ты стоял рядом.

– Голый?

– В одежде! – выпалила Помело и замялась. По строю пробежал ропот.

– И что я делал? – не отстал Игрр.

– Держал руки на ее спине.

– Стоя сбоку? – уточнил он.

Помело нехотя кивнула.

– Ты считаешь, именно так мужчина совокупляется с женщиной? – Игрр снова усмехнулся. – Я понимаю, почему ты так подумала. Ты не видела, как мужчина ласкает женщину, не испытала этого сама и, думаю, не испытаешь. Ни один мужчина не согласится с тобой возлечь.

– Почему? – окрысилась Помело. – Считаешь меня уродиной?

– Что ты! – с деланным испугом в голосе воскликнул Игрр. – Да ты прекрасна, как утренняя заря!

В строю хрюкнули, и в следующий миг по рядам раскатился смешок. Если бы не мать-сенаторша, не быть Помело преторианкой. «Прекрасная»… Я не могу! С ее-то рожей! Игрр поднял руку, призывая к тишине.

– Я думаю, – продолжил, сохраняя невозмутимый вид. – Что, придя к лупе, ты потребуешь приласкать тебя так, как видела вчера в казарме. После чего лупа вернет тебе деньги и попросит забыть к нему дорогу.

– Г-га! – громыхнули в рядах. Игрр снова поднял руку.

– То, что ты видела, называется массаж. В своем мире я был медикусом и научился его делать. В Роме я зарабатывал этим на жизнь. Меня попросили показать. Когда ты ворвалась, я гладил Бычку спину. Если бы ты спросила, я бы объяснил. Но ты умчалась, как будто я гнался за тобой с мечом. Наверное, спешила поделиться радостью…

Строй заволновался.

– И вот из-за такой чепухи ты взбунтовала когорту и потребовала к ответу трибуна?

– А ориза? – завопила Помело. – Хочешь сказать, что и ее не было?

– Была, – кивнул Игрр. – Объясню почему. Я был дежурным и отправился за продуктами. Однако торговки потребовали от меня десять денариев. Они не поверили, что я служу в претории. А у меня было всего восемнадцать ассов. Контуберний мог остаться голодным. К счастью, случилась женщина, которой я прежде делал массаж, и она мне по старой памяти помогла. Я не знал, что в когорте запрещены дары…

Строй зашумел. Игрр подождал, пока все затихнут.

– Эту вину я признаю и готов нести наказание. Однако хочу сказать: питание в когорте организовано неправильно. Если сделать общую кухню, мы купим больше продуктов – оптом дешевле. Если нанять поваров, они приготовят вкусно. Не составит труда кормить когорту горячим два раза в день. Будет вино и мясо. Денег хватит. В своем мире я служил в армии, там организовано именно так. Могу сделать подобное в когорте. Оризу не обещаю, но про голод забудете.

– Ага! – крикнула Помело. – Будешь наживаться за наш счет!

– Сколько я сдал тебе денег? – спросил Игрр, повернувшись к Нонне.

– Шестьсот сорок ауреев, четыре денария и семь ассов, – без запинки отрапортовала квестор. По строю пробежал ветерок. Богатых в когорте хватает, но даже для них это сумма!

– До прихода в преторий я зарабатывал десять золотых в день, – сказал Игрр. – Это вдвое больше, чем когорта тратит на еду. Зачем мне воровать медяки?

Строй заволновался и зашумел. Дежурство по контубернию позволяет легионеру раз в восемь дней не надевать лорику и, чего скрывать, отдохнуть. Зато в остальные дни он ходит голодным. Что лучше?

– Ну? – спросила мать, когда все затихли. – Как решим? Доверим пришлому?

Когорта одобрительно закричала.

– Пусть берется, раз обещал. Закончили!

– А массаж! – завопила раздосадованная Помело. – Почему только твоей дочке? Я, может, тоже хочу, чтоб мне спину гладили!

– Язык у тебя длинный, – сказал Игрр. – Высунь его – и погладь!

Я представила, как Помело это делает, и прыснула. Не только я. В следующий миг грохнула вся когорта. Хватаясь за животы, преторианки стонали от смеха. Щиты выпадали из их рук, ударяясь о каменные плиты, но грохота не было слышно за истошным: «Га-га-га!» Некоторые, не в силах устоять, падали и катались по плацу. Мать жестом позвала центурионов, и те ринулись вдоль рядов, успокаивая легионеров. Удалось это не сразу.

– Правила не запрещают гладить спины, – сказала мать, когда все стихли. – Но я прошу Игрра этого не делать.

Я удивилась этому «прошу». Игрр кивнул. Мать дала знак центурионам, и те закричали, поворачивая строй…

В тот день, разбившись на контубернии, мы метали пилумы. Я командовала. К моему удивлению, у Игрра получалось неплохо. Хуже, конечно, чем у Воробышка, ну, так той нет равной во всей когорте. Сжимая скутум в левой руке, Игрр отводил руку назад и вправо и, разбежавшись, бросал пилум, раз за разом попадая в соломенное чучело. Я невольно отметила, что бросок ему нужно ставить: в бою он зацепит преторианку, стоящую в строю справа. В этот момент меня тронули за плечо. Я обернулась: Руфина!

– Идем! – велела центурион.

Я последовала за ней. Мы зашли за возвышение, и я увидела центурионов когорты – всех десятерых, считая шагавшую впереди Руфину. Центурионы сидели на траве и молча смотрели на нас. Когда мы приблизились, примипил[54] Паулина подала знак сесть. Я подчинилась.

– Теперь, когда мы одни, ты можешь сказать правду, – начала Паулина, и я насторожилась. – У пришлого в самом деле ничего не было с Бычком?

– Клянусь! – ответила я. – Он даже не стал бы ее гладить, не обвини я его, что он получил деньги как лупа. Игрр хотел показать, как зарабатывал.

Центурионы переглянулись.

– Он не позволяет к себе прикасаться, – торопливо добавила я. – Говорит: «Я не статуя, чтобы меня лапать!»

– Мне нравится этот пришлый! – хмыкнула Паулина. – Сегодня он высмеял наглую сенаторскую дочку, посмевшую бросить обвинение самому трибуну. Теперь Помело закроет рот.

– А если раскроет, – сказала Ирида, командир пятой центурии, – я предложу ей высунуть язык и погладить им спину.

Центурионы захохотали.

– Еще Игрр сумел договориться об общей кухне, – продолжила Паулина. – У нас не вышло. Не дело, когда ежедневно, считай, центурия отлынивает от занятий и варит кашу. Когда мы заводили этот разговор, сенаторские дочки, набитые золотом, кричали, что мы станем воровать их медяки. Этим лентяйкам, конечно, в радость раз в нонны забыть о скутуме и поваляться на матрасе. Теперь они умолкнут. Как думаешь, с кухней у Игрра выйдет?

Я кивнула – можно не сомневаться.

– Вот и славно! – сказала Паулина. – Игрр – правильный человек. Выбрал в жены не какую-нибудь богачку, а бывшую преторианку. Я помню Виталию. Ее мать, Кларисса, командовала второй центурией, и в том бою, бросив девочек в атаку, сумела разорвать сарм на части. После чего нам осталось их только резать. Если бы не она, пришлось туго. В том бою Кларисса погибла, а Виталии рассекли лоб. У нее на лице образовался шрам, но Игрра это не остановило.

Центурионы закивали.

– Руфина говорит, Пугио, что ты чрезмерно строга к пришлому. Причину можно понять, но в той истории с поединком ты виновата сама. Во-первых, не стоило приставать к Игрру пьяной. Во-вторых, следовало отказаться от поединка, когда Флавия это предложила. Ты проявила упрямство, и была наказана. Поделом. Это ясно?

Я кивнула.

– Тогда все!

Паулина встала, следом поднялись остальные. Я отсалютовала и собралась уйти, как примипил дала знак задержаться.

– Вы выбрали ему прозвище?

– Недотрога.

– Метко! – Паулина почесала в затылке. – Такого только тронь!

Центурионы засмеялись. Я вернулась к своим улыбаясь. Весь оставшийся день меня переполняла радость. За ужином мы поели каши с остатками окорока и дожевали фиги. Не так вкусно, как вчера, но все равно хорошо. Все выглядели довольными. И только Бычок, облизав ложку, вздохнула:

– Жаль, что трибун запретила массаж. Я так и не попробовала.

Остальные девочки кивнули. Игрр окинул нас взглядом и улыбнулся.

– В моем мире говорят так: нельзя, нельзя, но если очень хочется, то можно. Воробышек, глянь: есть кто снаружи?

Воробышек вскочила и выглянула за дверь.

– Никого! – сообщила, обернувшись.

– Тогда задвинь засов и постой рядом. Если кто станет ломиться, дай знать.

Воробышек кивнула.

– Теперь ты! – Игрр повернулся к Бычку. – Чистая набедренная повязка найдется?

Бычок нырнула под нары, где мы держим мешки с вещами. Обратно явилась с повязкой в руке. Та выглядела совсем новой. Все ясно: она их не носит, чтобы не стирать. У-у, лодырь!

Игрр завязал ей повязкой рот.

– Чтобы не кричала, – пояснил. – Не то сбежится когорта…

В этот раз я видела массаж со стороны. Да-а… Игрр хорошо придумал с повязкой – с Бычка сталось бы орать во всю глотку. Когорта – не когорта, но из соседних контуберниев точно бы набежали. Мне вот достаточно просто сказать… Когда Игрр закончил, Бычок повела себя возмутительно. Сорвав повязку, повисла на шее Игрра и облизала ему лицо. Я еле сдержалась. Девочки захихикали, а Игрр смутился.

– Ладно, – сказал, придя в себя. – Чтобы без обид, каждой по разу. Вечером, по одной. Идет?

Все закивали и бросились метать жребий. Я молча сняла со стола матрас (мой, конечно, Бычок и не подумала взять свой!) и отнесла его на кровать Игрра.

– Зачем? – удивился он.

– Так нужно! – сказала я.

Ночью, когда все уснули, я встала и прокралась к Игрру. Он спал, обняв мою подушку, и я, склонившись, лизнула его щеку. А что, Бычку можно, а мне – нет? Игрр что-то пробормотал и затих. Я вернулась в постель довольная. Бычок завозилась и попыталась ко мне прижаться, но я ее оттолкнула. Нечего!

21

Две женщины пристально разглядывали друг друга. Одна, одетая в длинную кожаную рубашку, украшенную рядами нашитых монет, смотрела цепко и остро. Вторая, в помятой и пыльной военной форме, поглядывала хмуро. Но даже такая, не обихоженная и грязная после длительного путешествия, она производила впечатление.

«Красивая! – подумала верховная жрица. – Похоже, Говард был прав. Ее можно полюбить». Она скользнула взглядом по фигуре пленницы, насторожилась и подошла ближе. Втянула ноздрями воздух. От ромы пахло немытым телом, конским потом и пылью, но к этому тяжкому духу примешивался едва уловимый характерный запах.

– Ты беременна? – не столько спрашивая, сколько утверждая, произнесла Мада.

Пленница не ответила.

– Садись! – велела жрица. – Раздели со мной трапезу.

Рома поколебалась, но подчинилась. Мада, позвенев нарядом, устроилась на ковре и сделала знак служанке. Та поднесла бронзовый таз с водой. Жрица ополоснула руки и улыбнулась, заметив удивленный взгляд пленницы. «Им настолько хочется считать нас дикарями, что они убедили себя в этом!» – подумала жрица.

Рома тоже омыла руки и вытерла их предложенным полотенцем. Сарма с тазом ушла, две других внесли блюда с вареной бараниной, фигами, изюмом и свежеиспеченным хлебом. Над бараниной поднимался пар – ее только что достали из котла. Мада сделала приглашающий жест и первой преломила хлеб. Рома не заставила себя упрашивать, видать, проголодалась. Ела она жадно, но аккуратно, запивая горячую баранину ледяной водой из чаши. От кумыса пленница отказалась, а Мада не стала настаивать. Ромы в своем невежестве не понимают, какую силу и здоровье дает этот дарованный Великой Матерью напиток. Пусть! Когда скрутит живот, поймет…

Пленница насытилась быстро. Ополоснув руки в поднесенном служанкой тазу, она выпрямилась и уставилась на Маду. Жрица бросила на блюдо обглоданную кость, рыгнула и обтерла жирные руки о волосы служанки. Та подхватила остатки трапезы и унесла.

– Ты везла пришлых из Северного Бурга? – спросила Мада.

Пленница напряглась.

– Я не собираюсь мстить за смерть моих воинов! – усмехнулась жрица. – У меня их тысячи. А эти вдобавок были не лучшими.

«К тому же Тарготао позволяла себе своевольничать и не подчиняться моим приказам, – подумала она. – Эта наглая самка видела себя во главе племен. Уничтожив ее вместе с ордой, рома оказали мне услугу».

– Мне интересно другое, – сказала Мада. – Это правда, что один из пришлых оказался умелым воином и убил многих сарм?

Пленница кивнула. Довольная улыбка мелькнула на ее лице.

«Эта рома явно гордится своим мушем!» – поняла жрица и спросила:

– Из тех мужчин, что ты везла, другие тоже сражались?

– Нет, – покачала головой пленница. – Этот единственный умел.

– Его готовили к переселению в наш мир?

– Нет. Как и другие, он не знал о Паксе.

– Зачем же он овладел мечом? В его мире это не нужно. Там воюют железными палками, изрыгающими огонь.

Лицо пленницы выразило удивление.

– Мне говорил об этом вождь пришлых, которых вы называете «фармацевта», – усмехнулась жрица. – Его люди показывали, как убивают эти палки. Никто из них не носит меча.

Пленница помедлила.

– В мире людей принято вспоминать прошлое, обучаясь навыкам, которые не пригодятся в жизни, – сказала неохотно. – Там шьют одежды, которые носили их предки, изготавливают старинное оружие и учатся воевать им.

– Зачем?

– Для развлечения. Они собираются вместе, разыгрывают битвы, которые были прежде, но не всерьез, а как представление. Затем они пьют вино, едят и радуются, что хорошо провели время. Так говорил Игрр.

«Пришлого зовут Игрр, – подумала жрица. – Стоить запомнить».

– Этот муш хорошо владеет мечом?

– Не хуже меня. А может, и лучше.

– Таких, как он, за проходом много?

– Нет. Игрр попал в Пакс случайно.

– Он красив?

Пленница не ответила, но лицо ее просияло, и жрица не стала повторять вопрос – и без того понятно.

– Ты была его самкой?

– Женой! – обиделась рома.

– Пришлые берут нол в жены? – удивилась Мада.

– Меня взяли! – гордо ответила пленница.

«Говард не обманул! – довольно заключила жрица. – С ним можно иметь дело!»

– Этот Игрр любит тебя?

– Что ты знаешь о любви?! – хмыкнула пленница.

Мада втянула ноздрями воздух. Рома, похоже, не понимает, с кем разговаривает. Кликнуть сарм, чтоб отхлестали ее плетьми? Рано. Рома запрется и не скажет, что нужно. Пытка не поможет: когда боль заставляет тебя кричать, признаешься в чем угодно.

– Посмотри на меня! – сказала строго. – Если я надену сенаторскую тогу, кто-нибудь в Роме опознает во мне сарму?

Пленница промолчала, но в ее глазах Мада увидела ответ.

– Во мне человеческой крови больше, чем в ваших магистратах. Тебя не удивляет, что мы с тобой говорим на латыни? А я не только свободно разговариваю на вашем языке, но и пишу. Как думаешь, почему?

Дожидаться ответа Мада не стала.

– Моей матерью была жрица, с тремя четвертями человеческой крови в жилах. Вы зовете таких «треспартами». Отца выбрали из полона, захваченного в одном из городов людей, в ту пору, когда они еще жили в Паксе. Отец был молод и красив, и его оставили в храме, чтобы не тратить такую кровь на простых сарм. Только жрицы могли совокупляться с ним. Но, когда мне исполнилось десять, отец отказался их брать, потому что захотел меня.

Мада расправила плечи.

– С тех пор ни одна сарма не побывала в его ложе. Отец давал им свое семя, но не ласкал их. Жрицы пытались его заставить, но он пригрозил, что убьет себя. Они отступились. Луций, так его звали, любил меня. Он научил меня читать и писать, рассказывал, как устроен ваш мир, о том, как сюда пришел легион и что он принес в Пакс. Говорил о резне, которой нолы «отблагодарили» людей за все, что они для вас сделали. Луций ненавидел вас и радовался, что ему не пришлось служить в храме, даря семя потомкам убийц. Он помогал нам создавать оружие. К сожалению, знал он мало: в плен попал совсем молодым.

Мада помолчала.

– Я принесла ему троих сыновей. Троих! – Голос ее звенел торжеством. – Даже появление одного считается милостью Матери. У сарм от мужчин-людей рождаются только дочери. Когда умерла прежняя верховная жрица, я стала следующей. В семнадцать лет!

Пленница усмехнулась. Мада насупила брови.

– Знаю, о чем ты подумала. Вы считаете нас дикарями, не достойными даже говорить с рома. Но вы гораздо хуже нас. Ты думала над тем, как оказалась в наших руках?

Рома насторожилась.

– Тебя предали, – усмехнулась Мада. – Свои. Вот! Она достала из рукава и бросила пленнице свернутый в трубочку кусок пергамента. – Здесь написано, каким путем шла твоя турма. Мне дал это вождь «фармацевта». А ему пергамент вручила понтифик Рома. Она желала тебя убить. Ты, верно, перешла ей дорогу. Вы настолько развращены, что не брезгуете уничтожать друг друга чужими руками. Сармы воюют между собой, но чтобы они предали своих? Такого не было за много веков. Мы знаем, что такое доблесть и честь.

Пленница развернула пергамент и впилась в него глазами.

– Можешь оставить его себе, – пожала плечами Мада. – Мне он больше не нужен.

Рома свернула пергамент и спрятала в рукав туники.

– Где твои сыновья? – спросила внезапно.

– Они родились слабыми и не прожили долго. Это не имеет значения! – нахмурилась жрица. – Здорового муша рожает только человеческая женщина. Великая Мать, послав сыновей, всего лишь отметила избранницу. Она хотела, чтоб я управляла сармами. Я не подвела ее. За несколько лет все орды признали власть Балгаса, за исключением диких, которые кочуют по окраинам. – Мада презрительно усмехнулась. – Но и они в день весеннего солнцеворота приезжают в храм, чтобы принести жертвы Великой Матери. Мне не нужны эти дикарки. Помог подчинить орды Луций, он учил и наставлял меня. Когда он умер, рыдала вся степь, а кто не захотел плакать, того заставили, – лицо Мады стало жестким. – С тех пор прошло десять лет, но ни один муш не коснулся моего лона, хотя я не стара и могу родить. Ты собираешься учить меня, что означает любовь? Не заблуждайся! Луций, приняв меня на свое ложе, отказался от других женщин. А вот твой Игрр сейчас утешается в объятиях другой.

– Нет! – воскликнула пленница. – Он не такой!

– Ты уверена?

– Да!

– Думаешь, он согласится приехать в Балгас, пообещай я тебя отдать?

– Не сомневаюсь!

– Вот и славно!

Мада встала. Рома глянула недоуменно, затем вскочила и сжала кулаки.

– Ты!.. Только посмей! Я тебя убью!

Жрица сделала знак страже. Та подскочила и завернула пленнице руки.

– Отстегайте ее плетьми! – распорядилась Мада. – Она говорила дерзко с Великой Матерью. Но не перестарайтесь. Я пообещала, что она будет жить, и мое слово нерушимо. После наказания отведите ее к кожевникам, и пусть скребет там шкуры. Свою миску похлебки и кость с мясом надо заслужить. Я не держу в Балгасе бездельников!

* * *

– Славное вино! – сказала Марцелла, ставя чашу. – Оно благоухает во рту и наполняет нутро теплом. Тело размягчается и тяжелеет, а на сердце становится радостно. Благодарю!

– Выпей еще! – предложила Октавия, берясь за кувшин.

– Нет! – покачала головой сенатор. – Еще одна чаша, и мне захочется спать. Ты ведь позвала меня не для этого?

Взгляд гостьи стал жестким, и верховный понтифик поразилась перемене, произошедшей с еще мгновение назад казавшейся благодушной гостьей. «С ней нельзя хитрить, – поняла жрица. – Будет только хуже».

– У меня к тебе разговор, достопочтенная.

– О чем?

– О будущем Ромы.

– С каких пор оно тебя интересует? – усмехнулась Марцелла. – К чему тебе волноваться о будущем? Ты понтифик максимус, самая богатая женщина в Паксе. У тебя подвалы, полные золота, и сотни слуг, готовых выполнить любое твое желание. Чего тебе не хватает?

– Власти.

– Для чего? – насторожилась сенатор.

– Чтобы спасти наш мир. Мы вымираем. Год от года «фармацевта» привозят все меньше пришлых. Димидий и треспарт рождается недостаточно. И так будет, пока в Роме правит нынешний принцепс.

– Почему?

– Флавия и ее хромая наставница желают, чтобы в Пакс ввозили только светлокожих мужчин. Но таких в мире людей найти все труднее. В то время как есть тысячи других – смуглых и даже чернокожих. Они не менее сильны и здоровы.

– Нолы не захотят их, – покачала головой Марцелла.

– Можно заставить! – раздула ноздри Октавия. – Подумай сама! Разве имеет значение цвет кожи воинов? Или это мешает им держать меч? Получив этих мужчин, мы вырастим тысячи воинов, и сармы забудут дорогу к Рому. Мы раздавим их и втопчем в грязь.

– Не хотела бы иметь дочь с черной кожей! – фыркнула гостья.

– И не нужно, почтенная! – улыбнулась Октавия. – Лучшие люди Рома, к которым ты, несомненно, принадлежишь, будут по-прежнему выбирать. Для вас найдутся голубоглазые и светлокожие. Через пятнадцать-двадцать лет не придется заглядывать в записи храма, чтобы определить высокий род. Будет видно издалека.

– Хм! – сказала Марцелла. – Неплохо придумано. Чего ты ждешь от меня?

– Ты самая влиятельная в сенате, к тебе прислушиваются. Поговори с сенаторами.

– А дальше?

– Сместите Флавию.

Сенатор бросила на понтифика цепкий взгляд.

– Хочешь занять ее место?

– Да! – кивнула Октавия. – Понимаю, что ты, да и многие другие не отказались бы от этого кресла. Но главный над «фармацевта» будет разговаривать только со мной. Он сам так сказал. Просто сместив принцепса, вы не получите больше мужчин – все останется, как прежде.

– А что выиграю я? – сощурилась Марцелла. – Чем мне это выгодно? У меня есть земли и нолы, обрабатывающие их. Мои сундуки полны золота, а слуг в доме столько, что я не помню их имена. Что ты можешь предложить?

– Мужчину, молодого, красивого, сильного. Или двух, если пожелаешь.

– Я в состоянии купить лупу! – пожала плечами Марцелла.

– Ты брала их?

Гостья кивнула.

– Осталась довольной?

Марцелла покачала головой.

– Неудивительно, – усмехнулась Октавия. – Лупы, принимая женщину, думают лишь о деньгах. Своей обязанностью они считают дать семя, остальное их не заботит. Было ли с ними приятно, или же нет, не их печаль. В то время как ласки мужчины способны вознести женщину на вершину блаженства.

– Это не более чем миф! – хмыкнула гостья.

Октавия хлопнула в ладоши. Дверь отворилась, и в комнату вошла Касиния. Ее сопровождали двое мужчин. По знаку понтифика они подошли ближе и сбросили с себя одежды.

– Посмотри на них! – сказала Октавия. – Как они молоды и красивы! Их фаллосы крепки, как железо, и они неутомимы в ласках. Хочешь испытать? Выбирай любого! Или сразу обоих.

– А как с этим? – гостья указала на бронзовый браслет ближнего мужчины.

– Они будут молчать. Я – тоже. Кто посмеет бросить обвинение тебе, достопочтенная?

– Хорошо! – согласилась Марцелла.

– Позволь, госпожа!

Один из мужчин приблизился к лектусу, на котором лежала гостья, и ловко стащил с нее паллу, а затем – и тунику. Склонившись, он стал лизать соски полных грудей. Другой тем временем раздвинув сенатору ноги, запустил руку в промежность. Марцелла прерывисто задышала и стала постанывать.

– Я оставлю вас, – сказала Октавия и вышла. Вслед за ней из комнаты выскочила Касиния.

– Не подведут? – спросила жрица, когда они оказались за дверью.

– Не сомневайся, Великая! – склонилась та. – В своем мире, с их слов, они снимались в «порно». Так называется представление, в котором мужчина публично ласкает женщину. Они сказали, что могут довести до любовного экстаза любую.

– Это всего лишь слова! – отмахнулась Октавия.

– Я проверила! – ощерилась помощница. – Они не врут.

Жрица бросила на нее пристальный взгляд. «Если им удалось заставить кричать Касинию…» – подумала она, и в этот миг из-за дверей донесся вопль. Он повторился еще и затем вновь… Не приходилось сомневаться: так может кричать только обезумевшая от страсти женщина.

– Я же говорила! – ухмыльнулась помощница.

– Что они попросили? – спросила Октавия.

– По два золотых каждому.

– Всего-то? – удивилась жрица.

– И еще позволения совокупляться со жрицами – по их выбору. Они сказали, что им этого очень хочется.

– Пусть! – согласилась Октавия. – Только чтоб другие мужчины не знали.

Касиния склонила голову. Тем временем вопль за дверью стал непрерывным и внезапно оборвался. Жрица с помощницей замерли. Отворилась дверь, и в коридор, на ходу поправляя туники, выскользнули двое мужчин. Поравнявшись с Октавией, они поклонились.

– Проводи! – велела жрица Касинии и вернулась в комнату. Гостью она застала одетой, правда, небрежно. Марцелла возлежала на лектусе и потягивала из чаши вино. Октавия устроилась напротив.

– Ты не солгала, – хрипло сказала сенатор, ставя чашу. – Ты отдашь мне этих двоих, если станешь принцепсом?

– Не сомневайся! – кивнула жрица.

– Я могу обещать подобное и другим?

– Безусловно. Если не поверят, пришли их ко мне.

– Хорошо, – сказала Марцелла. – Я принимаю твое предложение. Но с одним условием, – она подняла указательный палец. – От Флавии ты избавишься сама.

– Как? – не поняла Октавия.

Марцелла провела ребром ладони по горлу. Жрица нахмурилась.

– По-иному не выйдет, – вздохнула Марцелла. – Эта юная сучка, вернее, старая пьяница Лаура, которая за ней стоит, держит сенат в железных тисках. Они не позволят принять закон о смещении принцепса. А вот если девчонка умрет… Ты поняла?

Октавия кивнула.

– Благодарю за угощение!

Гостья встала и, чуть покачиваясь, пошла к дверям. У порога повернулась.

– Пришли завтра ко мне этих двоих!

Прежде чем жрица успела ответить, Марцелла скрылась за дверью. Октавия сморщилась и плюнула.

22

Пугио, декан. Встревоженная

Черед нашего контуберния охранять покои принцепса пришел не скоро, и Недотрогу это почему-то огорчало. Ему хотелось скорее попасть в Палатин. Я объяснила, что график этих дежурств составляется на год вперед и замены возможны лишь в случае болезни кого-то из преторианцев, а такого практически не случается. Выслушав меня, он вздохнул.

– Что тебе во дворце? – спросила я. – Там ничего интересного – стоишь у дверей и скучаешь.

– Хочу видеть Флавию, – сказал он, помявшись.

– Зачем? – насторожилась я.

– Поговорить.

– Принцепс не станет разговаривать с простым преторианцем, даже мужчиной.

– Надеюсь, меня она вспомнит.

– Вы знакомы? – удивилась я.

– Приходила ко мне на массаж – вместе с Лаурой. После чего пожелала остаться на ужин. Ей он понравился.

«Дело не в ужине, – подумала я. – То-то Флавия тебя в амфитеатре спасала! Влюбилась…» Вслух, конечно, я этого не сказала.

– Посмотрим! – пожала плечами. – Но я бы на твоем месте не слишком рассчитывала.

Зачем Недотроге нужна принцепс, объяснять не требовалось: хочет просить за жену. Я рассказала об этом девочкам, и мы были единодушны: принцепс не станет посылать войско для спасения Виталии. Кому, кроме Игрра, она нужна? Говорить этого Недотроге, однако, не стали – зачем расстраивать? Еще обидится и уйдет. Нам это надо?

С появлением Игрра в контубернии жизнь изменилась. До него девочки не слишком ладили. В когорту приходят по разным причинам. Кому-то требуется ценз, а кто-то мечтает подняться из бедности. Бычок, к примеру, из богатой семьи, зато Воробышек – дочь пекаря. С детства таскала мешки с мукой, потому такая сильная. Ее за это в когорту взяли. Бычок рассчитывает стать магистратом, а Воробышек – выбиться в центурионы. Рядовому преторианцу платят два аурея в месяц, декану – три, а вот центуриону – десять. Для Воробышка – это предел мечтаний. За пятнадцать лет в должности центуриона можно скопить достаточно, чтобы купить в провинции дом и несколько югеров[55] земли, нанять нол, после чего остаток жизни провести в сытости и довольстве.

Прежде девочки, случалось, ссорились, и это переходило во вражду. Теперь как кинжалом отрезало. Сдружились, водой не разлить. Объединил нас Игрр. Наш Недотрога не только воин, но и медикус, причем умелый. Когда Бычок, бросая пилум, вывихнула плечо (говорила я ей, что нельзя так размахиваться!), Игрр вправил ей вывих прямо в поле. Когда Череп подвернула ногу и захромала, Игрр наложил ей на сустав повязку, а затем нес на руках в преторий. Коня, понятное дело, нам не дали: о раненых легионеры должны заботиться сами. Череп, оказавшись на руках Игрра, обняла его за шею и положила ему голову на плечо (любой на ее месте воспользовался бы!) и так млела до самой казармы. Мы ей жутко завидовали.

После того случая Недотрога стал нас лечить. Вывихи, ушибы, а то и раны на занятиях – дело обычное, а наша медикус сидит в лагере, поскольку старая и подслеповатая. Центурионы перестали за ней посылать, поручив нас Игрру. Тот отнесся к этому ревностно. Первым делом потребовал поголовного осмотра преторианок. Это привело к ряду последствий. Во-первых, троих уволили по состоянию здоровья. У одной Игрр обнаружил грыжу, у двоих – фтизис в начальной стадии[56]. Среди тех, у кого нашелся фтизис, оказалась и Помело. Как радовалась когорта! Уволенные не огорчились. Они оказались из знатных семей и в преторий пришли за цензом. Минимальный срок службы для желающих стать магистратами – три года, но отставка по ранению или из-за болезни на цензе не сказывается – засчитывают, сколько нужно. Та же Помело на выборах теперь будет козырять, что подорвала здоровье на службе Отечеству. Игрр, как говорили, каждой из больных рассказал, как им следует лечиться и беречь себя. В том числе и Помело. Зря! Я бы этой сучке посоветовала…

Нужно ли говорить, с какой охотой девочки шли на прием к Игрру! По себе знаю: нас он осмотрел в первую очередь. Каждую ощупал, простучал пальцами. Прикладывая ухо к спине и между грудей, заставлял дышать, зачем-то показывать язык и зубы… Приятно. Наша старушка-медикус сначала встревожилась, подозревая пришлого в стремлении занять ее должность, но Недотрога успокоил ее, сказав, что не претендует. Это он зря. Медикус в когорте получает жалованье куда больше легионерского, а Игрр мало того, что взвалил на себя чужие заботы, так еще продолжал ходить с нами в поле. Спрашивается, зачем? Я не выдержала и сказала ему, но он только плечами пожал:

– В моем мире, когда служил в армии, тоже так было. Первые два месяца ходил строем, а после лечил солдат. Жил с ними в одной казарме, ел за одним столом.

– А чем занимался ваш медикус?

– Вино пил! – засмеялся он.

Странный у них мир все-таки…

После осмотра нас стали регулярно мыть: раз в декаду обязательно, а в случае надобности и чаще. Еще по совету Игрра наладили регулярную стирку одежды. Прежде этим занимались сами. Понятно, что дочкам богатеньких не слишком хотелось портить ручки, поэтому ходили замызганные. Игрр нерях пристыдил (говорили, что они выскакивали от него пунцовые), а затем посоветовал трибуну поручить стирку прачкам. Сказал, что в его мире так делают. Мать согласилась. После случая с неудавшимся бунтом она к Игрру прислушивается…

Я ведь главного не рассказала! Нас теперь замечательно кормят. Игрр поговорил с Помпонией, и та мигом организовала кухню. На месте лавок, где закупали провизию, поставили печи. Теперь утром и вечером оттуда доносятся вкусные запахи. Нанятые нолы пекут хлеб, варят похлебки и каши. Получается вкусно и сытно. Еда разнообразная. Утром похлебка или каша, может быть фасоль, горох или чечевица. А еще горячий хлеб и теплая поска. Обед привозят в поле. Недотрога называет его странным словом «сухпай». Это хлеб, сыр, фиги, вяленые абрикосы, изюм и та же поска, только холодная. Через день дают соленое сало. Это вообще объедение! Прежде мне не приходилось такое пробовать, в Паксе сало коптят, но Игрр показал нолам, как его солить. Оказывается, это просто. Свиная грудинка помещается в густой рассол (такой, чтобы свежее яйцо не тонуло) и выдерживается в зависимости от толщины два или три дня. После чего продукт достают и натирают диким чесноком. Сало готово! В обед к нему выдают по луковице, и Игрр показал нам, как это есть. На кусочек хлеба кладешь ломтик сала, а сверху – лепесток мелко нарезанной луковицы. После чего – сразу в рот! Как только вспомню, слюна во рту… И ведь что интересно? Сала каждой достается с ладонь, кажется, что на один укус, а проглотишь – и сыт до вечера. Свиная грудинка – самое дешевое мясо в Паксе. Она и копченая стоит недорого, а сырую и вовсе отдают по квадранту за фунт. Соли в Паксе много: неподалеку от Ромы есть пересохшее озеро, где ее черпают лопатами, вода имеется в каждом фонтане… Все просто, а до Игрр никто не додумался.

А какие у нас теперь ужины! Каждый вечер мясо: или в похлебке, или в каше. Раз в несколько дней дают рыбу – жареную, а не вареную, как в Роме принято. Вареная рыба – гадость, я ее с детства не люблю, а вот жареная – м-мм! У Воробышка даже косточек не остается – все перемалывает. Еще к ужину полагается вино. Дешевое, конечно, но и его достаточно, чтобы ощутить блаженство. Поешь, завалишься на матрас и чувствуешь, как хороша жизнь. Рядом девочки сопят довольные. Один Недотрога, как поужинает, сразу убегает. У него постоянно дела. То больную посмотреть, то с поварами меню обсудить, то что-то еще… Полежал бы, поговорил бы с нами о своем мире – девочки любят это слушать, но нет – бежит. Возвращается, когда все уже спят, а поднимается раньше всех: в другой раз проснешься, а его уже нет. Зачем это ему? Я как-то спросила.

– Когда много дел, меньше дум, – ответил он.

Я не поняла, и только после сообразила: это он о Виталии. Чем она его так покорила? Руфина говорит: красивая, но ведь и мы не уроды. Как-никак, все треспарты, некоторые в пятом-шестом поколениях, а треспарты некрасивыми не бывают. Помело – исключение, и надо еще разобраться, от кого ее родили. Редкая преторианка в когорте не мечтает о Недотроге. Некоторые из богатеньких, как мне доложили, к нему подкатывались. Предлагали выйти в отставку и зажить вместе. Большие деньги сулили. Недотрога после таких разговоров страшно злился, потому я велела Воробышку с пронырами побеседовать. Та согласилась – и уговаривать не пришлось. Не знаю, что она сучкам пообещала, но те притихли. А то раскатали губу! Это Игрр так говорит, у него много странных выражений, и нам они нравятся.

Игрра мы никому не отдадим! Когда выяснится, что он вдовец, а в этом можно не сомневаться, сделаем ему предложение. Мы с девочками уже обсудили и пришли к согласию. Не сразу, конечно. И спор был, и крики, но в итоге ударили по рукам. Итак. Выходим в отставку и создаем большую, как у простых нол, семью. У тех тоже один мужчина на несколько женщин. Покупаем большой дом (с деньгами родители помогут) и живем вместе. Каждая при своем деле. Воробышек печет хлеб и варит еду – у нее это хорошо получается, Пестик с Лошадкой содержат дом: они аккуратные и чистоплотные, Бычок с Вороном будут торговать – у них матери богатые, и они это умеют. Череп с Занозой займутся детьми, а я буду всем этим руководить. Без начальника нельзя – народу много! Одних детей сколько ожидается! Если каждая родит по дочке – уже восемь. А если по двое-трое? Так и центурия может набраться. За всеми нужно присмотреть, правильно организовать… Игрра будем любить по очереди, мы ее составим и утвердим. Сам он займется массажем. Если правда, что зарабатывал десять ауреев в день, то на такие деньги когорту прокормим. Но если хочет, может и не работать, настаивать не будем. Только он, конечно, не усидит – не таков. Лишь бы согласился…

Это в нашем замысле выглядело самым сложным. Но мы надеялись: уговорим. Игрр к нам относится лучше, чем к остальным преторианкам, это заметно. Улыбается, говорит ласково, в бане нас моет. Я, кстати, заметила, что спину мне он трет дольше, чем остальным, а после поглядывает украдкой. Я, конечно, рада и специально встаю так, чтобы он лучше рассмотрел. Бычок как-то пыталась между нами влезть, повиливая тощим задком, но я пригрозила, что, если это повторится, из будущей семьи исключу. Проняло…

Матери о наших замыслах я не говорю: не одобрит. Она хочет, чтобы я стала трибуном. Я, конечно, не против, но если выбирать между Игрром и должностью… Мать потратила полжизни, чтобы надеть тогу с багряной полосой, меня родила почти в тридцать, если пойду по ее стопам, внучки она не дождется. А ей так хочется потискать маленькую, сама обмолвилась. Да я ей через два-три года полсотни внучек приведу, пусть выбирает. Хочет – своих тискает, хочет – чужих. Хотя какие они чужие, если сестры?

Так что Игрр пусть не рассчитывает на встречу с Флавией. Я все сделаю, чтобы этого не произошло. С девчонки станется его увести. Она комплета и к тому же принцепс… Только Игрра Флавия не получит, пусть даже не старается. Он наш! Ясно?..

Игрр, преторианец. Задумчивый

Первый пост мне определили в саду с задней стороны дворца.

– Будешь ходить вдоль стены, – объяснила Пугио. – Если кто перелезет через ограду, хватай! Станет сопротивляться – коли!

– Почему здесь? – обиделся я.

– А ты хотел у ворот? – сощурилась Пугио. – Полгорода сбежится на мужчину-преторианца смотреть. Нам подкрепление вызывать? Руфина велела, чтоб подальше от глаз.

Вот незадача! А я не подумал… Пугио ушла, а я приступил к несению службы. То есть бросил пилум, как ружье, на плечо и стал прогуливаться по мощеной дорожке. Подошвы калиг звонко постукивали по каменным плитам. В Палатин мы прибыли в полном вооружении за исключением скутумов. Со щитами хорошо в поле, во дворце они зачем? Лорики, шлема, меча с кинжалом и пилума более чем достаточно. Насчет злоумышленников можно не париться: к дворцу не подобраться. Окружающие улицы патрулируют вигилы, вдоль ограды стоят преторианцы. Я это хорошо запомнил, когда пытался пробиться к Флавии после пленения Виты. К воротам меня пустили, а вот преторианки разговаривать не стали. Завернули, да еще древками пилумов по спине добавили – с нескрываемым удовольствием. С лупой спутали…

Ну, и как мне теперь пробиться к Флавии? Оставить пост и сунуться во дворец? Свои же остановят – у них приказ. Мало зачем преторианец к принцепсу щемится! Вдруг недоброе задумал? Остается надеяться, что Флавия знает, что я здесь, или в окно увидит. В саду как раз неплохое местечко, чтобы поговорить: пустынно, никто не помешает. Только вот захочет ли? Флавия наверняка знает, что у меня произошло, разведка у них поставлена: сразу прибежала, как Вита контракт мой выкупила, а я массаж наладил, и Лауру с собой притащила… Возможно, та ей про заговор и наплела. Обе убедились, что мы не при делах. Когда Флавия уходила, мне показалось, что она не против увидеться вновь. Виталия после сказала, что я девчонке понравился. Тогда почему за прошедшие два месяца она не дала о себе знать? Перестал представлять интерес? Если так, то здесь не обломится. Не позовет. Я для нее рядовой преторианец, не более. Диковинка, но не настолько, чтобы предстать пред светлы очи. Может, Помпония права, и я на самом деле дурак, погнавшийся за несбыточным? Не стоило мне идти в преторий. А куда? К Эмилии, зная, что рано или поздно Кора заберется к тебе в постель? Или же принять покровительство Помпонии? Получить защиту, замутить массажный салон и улыбаться клиенткам, гладя им спины, в то время как Виту сармы мордуют? Есть, конечно, третий путь. Вскочить на лихого коня и отправиться выручать любимую. Только глупо. Я это сразу, как дом отобрали, разузнал. Вспомнил про одну из клиенток, бывшего трибуна конных ал, и отправился к ней. В отличие от Флавии, Ирида (так ее зовут) меня приняла. Накормила, выслушала и с ходу оставила от моего плана руины.

– Не доедешь! – сказала, покачав головой. – К границе, может, и доберешься, но дальше – кочевья. На какое-нибудь непременно наткнешься. Повезет, случится отряд из Балгаса, тогда к жрице отвезут. Но, скорее всего, повстречаешься с дикими сармами – их в приграничье полно. Великой Матери они не подчиняются, на ее повеления им плевать. Возьмут в рабство и заставят вонючек плодить. В Балгас можно добраться только с проводником из сарм.

– Где такую найти?

– Только не в Роме! – разочаровала меня Ирида. – Сармы здесь не бывают. Можно поспрашивать купцов, торгующих с ордами, но не думаю, что они согласятся помочь. Ты для них чужак. Все знают, что наши купцы торгуют с сармами. Каждый третий барашек на нашем столе – из Степи, половина нол носит обувь из кожи, поставленной сармами, но официально связи с ними запрещены. Закон наказывает виновных, а купцам это не нужно. С тобой даже не станут разговаривать.

– Что делать?

– Ждать! – посоветовала Ирида. – Если сармы взяли Виталию, чтобы мстить, то она мертва, и выручать поздно. Если задумали что-то другое, дадут знать. Не сразу: им нужно найти способ переправить сообщение. Гонца-то не отправишь… Обратятся к какому-нибудь купцу, а той нужно подумать, как поднести, чтобы не обвинили в пособничестве. Дела с пленными нередко затягиваются.

– Были примеры? – насторожился я.

– Выкупали захваченных с караванами купцов. Переговоры шли долго. Сармы требуют оружие, а сенат запрещает его передавать. Как-то все же выкрутились… Твой случай странный. Старший декурион не представляет ценности для сарм, к тому же Виталия не из богатых. Однако, со слов «кошек», хотели взять именно ее. Все выяснится, когда получим весть. Тебе очень дорога эта девочка? Любишь ее?

Я кивнул.

– Ты не похож на других пришлых, – сказала Ирида. – Поэтому я помогу. Узнаешь новость, загляни посоветоваться. Я, конечно, не при должности, но связи остались.

Я поблагодарил и откланялся. После чего забрался в дальний конец города, где и попался на глаза Касинии… Ириде я соврал: мое отношение к Вите нельзя назвать любовью. В Роме нам было хорошо, но везти ее к нам… Опустим вопрос с документами, это решаемо. Но что делать Вите в моем мире? А стоит кому-то увидеть ее хвостик… Он, конечно, симпатичный, но в представлении землян отнюдь не украшение. На нас станут показывать пальцами. Виту окрестят «обезьяной», а меня – «зоофилом». Что-что, а отравить жизнь у нас умеют…

Я снова вру, только в этот раз – самому себе. Пытаюсь себя уговорить. Вита мне совсем не чужая, и я даже знаю, с какого дня. С вечера, когда она принесла пергамент с отказом от контракта. Я устал и хотел спать. Мы легли, и я стал проваливаться, как вдруг Вита обняла меня и запела на незнакомом языке. Я не понимал слов, но вдруг почувствовал себя совсем маленьким. Я лежал на коленях матери, и она пела мне колыбельную. Я не различал ее лица, потому что не помнил его. Мать умерла, когда мне не было и двух лет, и меня растила тетка, которую из-за этого не взяли замуж. В голосе матери было столько любви, что я не удержался и заплакал. И тогда она лизнула мне щеку и зашептала что-то ласковое. Я не понимал ее слов, но в них было столько нежности…

Наутро я понял: наши отношения изменились. Появился человек, который полюбил меня так, как может любить только мать: бескорыстно и преданно. Я гнал от себя эту мысль, потому что она обязывала, я хорохорился и пытался рассуждать цинично. Но лишь после того, как Вита пропала, понял, что она значила для меня…

Гуляя вдоль стены, я поглядывал на окна дворца, но никого не разглядел. Стояла поздняя осень, но теплая – как у нас в сентябре. Листья на деревьях слегка тронуло желтизной. Прозрачный воздух, голубое небо… На земле я любил такие дни.

В обед нас сытно накормили, после чего меня поставили у калитки, приказав никого не впускать и не выпускать. Хороший замок на дверях справился бы с этим лучше. Я проторчал здесь до вечера, так никого и не увидев. После ужина нас повели во дворец. Я воспрянул духом: вот шанс! Надежду мне обломили. Руфина, расставив преторианок у входов и выходов, отвела в меня в кухню. Оттуда мы поднялись по лестнице без перил на второй этаж и встали перед низкой деревянной дверь.

– Черный ход, – пояснила центурион, – через него носят еду в покои принцепса. Но сейчас все спят, и никто не придет.

– Тогда зачем охранять? – удивился я.

– Положено! – пожала плечами Руфина и застучала калигами по ступенькам лестницы.

Оставшись один, я осмотрелся. М-да… Площадка перед дверью была примерно полтора на полтора метра. Низкий сводчатый потолок, подслеповатый масляный светильник на стене. Пилум здесь бесполезен – не развернуться. Да и с мечом не особо… Хотя кому сюда лезть? Вход в кухню сторожат снаружи. Разве что бесплотный дух проникнет.

Я подумал и прислонил пилум к стене. Хотел снять надоевшую лорику, но вовремя спохватился. Если Руфина решит проверить посты, надеть не успею, а за такое нарушение легионеров секут. Ну, его! Я подумал и присел на ступеньку. Полночи куковать. Права Пугио…

Сколько времени протекло, я не знал. От долгого сидения тело застыло. Я встал и, стараясь не цепляться за стены, принялся приседать. Затем, приняв упор на ступеньку, отжался сто раз. Кровь побежала по жилам, спина под туникой вспотела, и я прекратил разминку. Сколько еще торчать? Хорошо, что не страдаю клаустрофобией. Это не пост, а каменный гроб какой-то!

Скрип засова в дверях заставил меня вздрогнуть. Я насторожился и схватил пилум. Черт! Это кто? Служанка задержалась в покоях принцепса? Могли бы предупредить! Я отступил, чтобы меня не зашибло – дверь открывалась наружу. Створка поползла в сторону, в открывшемся проеме показалась горящая свеча. Ее держала обнаженная девичья рука. От движения воздуха язычок пламени отклонился и высветил лицо… Флавия? Не может быть!

Разглядев меня, Флавия прижала палец к губам, после чего сделала приглашающий жест. Я склонил голову и протиснулся мимо. Флавия за моей спиной заскрипела засовом, после чего двинулась впереди. Я топал следом, стараясь не греметь калигами, и все не мог прийти в себя. Что это означает? Флавия заметила меня днем? Тогда почему не позвала? К черному ходу меня определили случайно или таков был ее приказ?

В комнатах, через которые мы шли, светильники не горели, и я только догадывался, что они огромные. Мы обогнули мраморный стол – это был наверняка триклиний – и скользнули в высокую дверь. В этой комнате свет горел. Свечи в массивном подсвечнике рассеивали тьму, вырывая из нее высокую кровать и массивный табурет перед ней – такие здесь называют «селла». Флавия сунула свечку в свободное гнездо подсвечника и по специальным ступенькам взобралась на кровать. Там живо юркнула под одеяло. Еще бы! Пока шли, я успел заметить, что на девочке всего лишь короткая туника без рукавов, тонкая, а сама она босая. Если мне в лорике и калигах не жарко, то каково ей? Безбашенная! Простудится!

Устроившись, Флавия указала мне селлу. Я осторожно присел.

– Можешь говорить! – сказала она. – Здесь не услышат.

23

Касиния согнулась, и две нолы в повозке привычно бросили ей на спину куль. Касиния крякнула, выпрямилась и, подхватив куль снизу, тяжело зашагала к калитке. Преторианки, охранявшие вход, мазнули по ней взглядами и отвернулись. Касиния прошла между ними, пересекла двор и поднялась по ступенькам дворца. Войдя в открытую заднюю дверь, она преодолела коридор и свернула к кухне.

– Сюда! – велела старшая повариха, указывая на угол.

Касиния свалила куль и выпрямилась.

– Много еще? – спросила повариха.

– Заканчиваем! – хрипло отозвалась Касиния и вышла. В коридоре она осмотрелась, сунула руку в шейный вырез туники и достала подвешенный в петле под мышкой нож. Скользнув к неприметной двери в стене, вставила лезвие между створок и подцепила засов. Хорошо смазанный, он легко сдвинулся. Касиния шмыгнула внутрь и притворила за собой дверь. Вовремя: в коридоре послышались шаги. Касиния торопливо задвинула засов. В помещении кухонного склада стоял сумрак, и она подождала, пока глаза привыкнут. Осмотрелась. Мешки, корзины, амфоры… Трудно предугадать, что сегодня понадобится поварам. Подумав, Касиния прошла в угол, где высилась груда пустых корзин. Их было не слишком много, значит, сегодня не вывезут. Осторожно разобрав кучу, она заползла внутрь, улеглась на пол и забросала себя сверху. Теперь остается только ждать…

Октавия вызвала ее к себе после визита сенатора. Пристально глянув в глаза, сказала, чего от нее хочет. Касиния сморщилась.

– Две тысячи золотых! – сказала понтифик. – И дом в Роме. Тот, что у Виталии забрали. Если согласна, половину денег и ключ от дома с дарственной – сейчас.

Касиния подумала и кивнула. Октавия вручила ей увесистый ключ и пергаментный свиток, затем подвела к сундуку и, откинув крышку, указала пальцем на кожаный мешок. Касиния ухватила его. Мешок оттянул руку, но Касиния без труда его подняла – для нее сорок либр[57] – не вес.

– За декаду справишься? – спросила понтифик.

– Да! – ответила Касиния, прикинув.

– Как сделаешь, затаись! В первые дни будут искать. Когда услышишь о переменах, приходи. Понадобишься. Дел предстоит много. В Роме многие зажились.

Октавия хищно осклабилась. Касиния поклонилась и вышла. В тот же день она осмотрела дом. После того как тот перешел к храму, здесь никто не жил. В комнатах стоял затхлый дух, а в кукине Касиния обнаружила испорченные продукты. В спальне на полу валялись какие-то лоскуты. Касиния собрала их и вместе с протухшим мясом и плесневым сыром выбросила в латрину. После чего развалилась на лектусе. Дом ей глянулся, именно о таком она мечтала. Скопленных за время службы в храме денег хватало купить, но на жизнь не оставалось. Теперь есть и деньги, и дом…

Подумав, Касиния вышла в перистиль. Найденной в кукине сковородой выкопала ямку под одной из клумб и зарыла в ней мешок с золотом. Замаскировав ухоронку, отмыла сковородку в фонтане. Теперь вор если и заберется в дом, то не догадается, где искать. Сходив в таберну[58], она нагрузилась вином и провизией и сгрузила все это в кукине. После чего отправилась в храм, где собрала вещи. Предупредив жриц, что уезжает, она отнесла узел в новое жилище и приготовила ужин. Поев, прилегла на лектус и стала размышлять.

Поручение понтифика выглядело невыполнимым, но только на первый взгляд. За время службы в ликторах Касиния хорошо изучила дворец и систему его охраны. Уже тогда заметила, что злоумышленнику пробраться в Палатин возможно. Хотела доложить начальству, но тут Октавия позвала ее к себе, и Касиния забыла. Пришло время вспомнить…

Встала она затемно. При свете лампы разобрала одежду и надела самую поношенную из своих туник. Обулась в растоптанные сандалии, перепоясалась вытертым до желтизны ремнем. Старые вещи она специально не выбрасывала – не столько из бережливости, сколько ради подобных случаев. В перистиле зачерпнула с клумбы горсть земли и растерла по лицу. Пока дойдет, земля обсохнет, и она будет выглядеть, как будто не умывалась с декаду. Заглянув в кукину, Касиния приложилась к кувшину и, прополоскав рот, выплюнула вино на тунику. Пятно высохнет, но запах останется.

К форуму Флавиев она пришла с рассветом. Притаившись за колонной, принялась ждать. Вскоре послышался грохот колес, и на дороге, ведущей к Палатину, показались груженые повозки. За ними тащились несколько нол. Касиния ухмыльнулась. За годы, что она провела в храме, ничего не изменилось – провизию в Палатин по-прежнему заво зят утром. Ночью посторонних во дворец пускают, а днем передвижение грузовых повозок по городу запрещено.

Касиния выскользнула из-за колонны и быстрым шагом направилась к процессии. Поравнявшись с сидевшей в повозке димидией, спросила:

– Работница нужна? Я сильная!

Касиния согнула руки в локтях, демонстрируя мускулы. Димидия окинула ее изумленным взглядом.

– Треспарта просится в грузчики?

– Так больше нигде не берут, – вздохнула Касиния и склонилась к хозяйке. Та уловила запах вина и сморщилась. – Ну?

– Ладно! – сказала димидия, поколебавшись. – Но больше денария не дам. И только после раз грузки!

Повозки замерли у ограды дворца. Касиния, как и другие грузчики, взвалила на спину амфору. Возле калитки ее остановила стража.

– Откуда треспарта? – спросила преторианка, с подозрением разглядывая Касинию.

– Пьяница! – махнула рукой димидия. – Отовсюду выгнали. Зато сильная.

Преторианка, вручив пилум напарнице, ощупала Касинию и дала знак проходить. Нол осматривать она не стала. Следующим утром Касиния явилась опять, затем еще. На нее перестали обращать внимание. Видимо, стража доложила начальству, и то махнуло рукой. Какой вред от пьяницы? У тех только и забот, как скорее пропить заработанное.

Таская мешки и корзины, Касиния приглядывалась и примечала. Скоро заметила: грузчиков не пересчитывают. Закончив работу, те отправляются в харчевню, где ждут хозяйку. Она является позже: поварихи проверяют провизию, считают и взвешивают. В харчевне с грузчиками и происходит расчет. Они, как и Касиния, поденщики и друг друга не знают. Если кто не явится за деньгами, хозяйка только обрадуется.

В выбранный день Касиния подвесила под мышку нож, а короткий меч привязала ремнями к голени. Ходить из-за этого пришлось враскорячку, но у многих грузчиков походка такая. Никто не обратил внимания. Спрятавшись в складе, Касиния некоторое время прислушивалась: не ищут ли? Вдруг заметили исчезновение работницы? Но торопливых шагов и встревоженных голосов из кухни не доносилось. Касиния успокоилась и прикрыла глаза – впереди долгий день.

Ожидание затянулось. От пребывания в одной позе тело затекло, а шевелиться Касиния опасалась: куча могла рассыпаться. Время от времени в кладовку заходили поварихи: они переговаривались, что-то вытаскивали, но кучу не трогали – с этим Касиния угадала. К вечеру она ощущала себя бревном, и только мысль о предстоящей награде помогла ей выдержать эту пытку. Мать Касинии умерла в нищете, своего дома у них никогда не было, а комнаткой, где они ютились, брезговали даже нолы. В преторий Касинию взяли из-за роста и силы, но лучшее, на что она могла рассчитывать, – стать со временем центурионом. Ждать не хотелось, и Касиния перешла в ликторы. Служба оказалась нетрудной: вышагивать с фасциями на плече, сопровождая принцепса, и время от времени пытать схваченных злоумышленников. Последнее Касинии нравилось. Однако платили мало. Октавия с ходу предложила десять ауреев в месяц. За выполнение особо деликатных поручений поощряла особо. За смерть Игрра, к примеру, пообещала пятьсот золотых, и заплатили бы, не вздумай пришлый спрятаться в претории. И кто только его надоумил? Надо же! Мужчина в когорте! Теперь к нему не подступишься. Золото уплыло из рук, да и Октавия ругалась. Однако Богиня-воительница не забыла свою слугу. Теперь понтифику понадобилось убрать принцепса. Две тысячи золотых и отличный дом за какую-то девочку, пусть даже принцепса! Да пусть ее охраняет вся когорта! Флавии не уцелеть. А там очередь и до Игрра дойдет. Касиния не привыкла терять, что уже сочла своим…

Вечером, когда голоса в кухне утихли, Касиния выползла из-под корзин. Постанывая от боли в затекших мышцах, она принялась махать руками и приседать. Кровь, побежав по жилам, согрела тело. Отыскав пустой горшок, Касиния опорожнила в него содержимое мочевого пузыря, после чего отхлебнула из амфоры с вином. Выдержанное целибское растеклось по желудку, наполнив его приятным теплом. Захотелось есть, но Касиния укротила этот порыв. Отяжелеет.

Достав нож, она пересекла кухню и стала подниматься по лестнице. Подошвы старых сандалий ступали бесшумно. У черного хода в покои принцепса стоит часовой, и преторианку надо убить, причем тихо. В том, что у нее это получится, Касиния не сомневалась. Она сама не раз дежурила у этой двери. Место укромное и глухое, часовым надоедает пялиться во тьму, и они обычно сидят, зевая. Горящий светильник ослепляет глаза, поэтому появление убийцы легионер заметит слишком поздно…

На площадке Касинию ждало разочарование: часовой не было! Убрали пост? Странно, в ее время стоял. Касиния не стала над этим задумываться: нет – и ладно! Просунув лезвие в щель между косяком и дверью, она стала двигать засов. Несмазанный, он скрипел, и Касиния взмокла, прежде чем добилась желаемого. Скользнув внутрь, она прикрыла дверь, но запирать не стала – этим же путем предстоит уйти. Перед рассветом она убьет часового, переоденется в его форму, возьмет оружие, наденет доспехи, а труп спрячет. Когда Флавию обнаружат, случится паника. Все забегают, и Касинии не составит труда выйти. В воротах выдаст себя за посыльную. Дальше просто. В нужном месте за форумом спрятан узелок с одеждой. Преторианка превратится в треспарту, и никому в голову не придет, что это убийца…

Мягко ступая по мраморным плитам, Касиния пересекла триклиний, где благополучно разминулась со столом и лектусами. Глаза ее, привыкшие к темноте, хорошо различали предметы. В годы службы она бывала здесь не раз, и с тех пор здесь ничего не изменилось. Дверь в спальню оказалась незапертой, более того, приоткрытой. Касиния мысленно возблагодарила богиню. Случись Флавии задвинуть засов, его пришлось бы открывать; это могло разбудить жертву.

Из-за двери доносились голоса: у принцепса кто-то был. Касиния насторожилась: плохо. Ей не составит труда убить двоих, но если там трое – случится шум. Подумав, она задрала подол туники и достала меч, взяв его левой рукой. Она свободно владеет обеими, за это ее и ценили в ликторах, пришло время воспользоваться навыками.

Осторожно приоткрыв дверь, Касиния скользнула внутрь и замерла: у кровати принцепса сидела преторианка! Пламя свечей отражалось в пластинах ее лорики, прыгало над затыльником круглого шлема. Над плечом преторианки торчало жало пилума. Часовая о чем-то разговаривала с Флавией, и, прислушавшись, Касиния узнала голос. Игрр! Богиня сегодня решительно щедра! К двум тысячам золотых прибавится еще пятьсот – поручение убить пришлого понтифик не отменяла. Нужно только правильно рассчитать. Игрр неплохо владеет мечом: в амфитеатре сумел одержать верх в поединке. В тот день Касиния сильно огорчилась: такая была придумка! Подвести пришлого под чужой меч… Мысленно она уже подсчитывала ауреи. Сорвалось. Ничего, сегодня исправим.

Поколебавшись, Касиния определилась с действиями. Флавия лежит на кровати, хорошо видимая в огне свечей. Брошенный нож вонзится ей в грудь и заставит умолкнуть. Игрр не успеет понять: меч войдет ему в шею раньше. Убивать нужно именно в таком порядке. На высокую кровать одним прыжком не вскочить, если начать с Игрра, девчонка успеет крикнуть. Сбежится стража…

Бесшумно ступая, Касиния приблизилась и встала за спиной пришлого. Перехватив нож за лезвие, отвела руку для броска. И в этот миг Флавия завизжала…

Флавия, принцепс. Испуганная

Игрра я дождалась с трудом. А что делать, если после поединка в амфитеатре Лаура запретила его видеть? По ее мнению, я вела себя недопустимо. Публично высказала симпатию к Игрру, принуждала Пугио отказаться от поединка, в то время как вся Рома пришла, чтобы на бой посмотреть. Мне не нужна популярность? Чем вообще я думаю? Если теперь позову Игрра, все решат, что принцепс завела лупу. Это плохо скажется на моей репутации. Становиться матерью мне рано, а встречаться с мужчиной с иной целью – получить репутацию развратной женщины. Или я забыла, что принцепсы беременеют в храме, как и обычные нолы, а отца наследницы выбирает сенат? Такова традиция. Не я ее завела, не мне нарушать.

Я слушала, опустив глаза, но внутренне кипела. Плевать мне на традиции, а также – на популярность и чье-то мнение! Я не просилась в принцепсы! Хоть сейчас могу уступить кресло в сенате! Обычная декурион жила лучше меня! У нее был дом, любимый и любящий мужчина, а что еще нужно для счастья? Почему мне нельзя?

Лаура, видимо, догадалась о моих мыслях. Умолкла и обняла.

– Этот пришлый стоит, чтобы о нем мечтать, – сказала, вздохнув. – Он красив и умен, образован и смел. Принять вызов преторианки и победить ее в поединке… Только пойми: теперь он стал желанным для многих. Представь: ты берешь его к себе. Тысячи женщин возненавидят тебя! Сенат перестанет нас слушать, заговор воспоследует вскорости. Виталия дорого заплатила за счастье с Игрром, неужели ты хочешь повторить ее судьбу?

Я не ответила.

– Игрр поступил мудро, придя в преторий, – продолжила Лаура. – Теперь Октавии его не достать. Да и сам Игрр в когорте освоился, Валерия им не нахвалится. Ее девочек не узнать. Они подтянулись, службу несут ревностно. Это объяснимо. Когда тот, кого сочли лупой, несет тяготы наравне с треспартами, дочкам сенаторов стыдно роптать. Преторианкам нравится, что Игрр лечит их, с его появлением их стали хорошо кормить. Игрром уже гордятся – ни в одной когорте нет воина-мужчины. Пусть так и остается. Вспомни, что одно подозрение, что пришлый кого-то ласкает, взбунтовало когорту. Или ты хочешь видеть разгневанных преторианок под стенами Палатина?

Лаура была права, и я смирилась. Но кое-что себе все же позволила. Принцепс по традиции утверждает состав постов, и получив расписание, я немножко поработала кусочком пемзы и камышинкой для письма. Подчистки в пергаменте или не заметили, или же не решились о ней спросить. Днем я наконец-то увидела Игрра. Он ходил вдоль стены сада, время от времени поглядывая на окна дворца. «Здесь я, здесь!» – хотелось крикнуть мне, но я сдержалась. Потерпеть оставалось немного. Но, Богиня-воительница, как же долго длился этот день!..

Когда Игрр оказался в моей спальне, я с трудом удержала желание его обнять. Поэтому забралась в кровать и предложила ему говорить. Слов почти не слушала: и без того знала, о чем он попросит. Эмилия с Валерией просветили – с ними разговаривать мне можно. Я, не отрываясь, разглядывала Игрра. Он сильно изменился со времени нашей встречи. Осунулся и словно стал старше. Странно, но таким он мне нравился больше. Может, оттого, что в доме Виталии он казался самоуверенным, а теперь нуждался во мне?

Игрр умолк и посмотрел на меня.

– Ты любишь Виталию? – выпалила я, тут же мысленно себя отругав: не с этого нужно начинать! Не сдержалась.

Он вздохнул.

– В моей стране говорят так: «Что имеем, не храним, потерявши – плачем». Пока Виталия была со мной, я не задумывался, люблю ли ее. Нам случалось ссориться, и я сердился. Теперь пришло понимание, что это такая мелочь… Мне плохо без нее. Я стараюсь себя чем-то занять, хлопочу с утра до вечера, но ночью просыпаюсь и думаю: «Зачем это все? Что мне до претория? Разве он заменит мне Виту?» Меня окружают сотни женщин, многие из них красивы, но я не стремлюсь разделить с ними ложе. Я здоровый мужчина и испытываю желание, но при мысли, что в этот миг Виту мучают…

Мне не понравился его ответ.

– Сенат не разрешит начать войну с сармами! – сказала сердито. – Слишком дорого нам встала последняя.

– Зачем воевать? – пожал он плечами. – Да, вы понесли потери. Но сарм погибло гораздо больше! Уж они-то этого не забыли. Стоит войску прийти в Степь, как сармы впадут в панику. Мы сможем диктовать условия. В моем мире это называется «демонстрацией силы».

– Все равно это война! – не согласилась я.

– Сенату можно сказать, что маневры, – возразил он. – Есть войска, их нужно обучать – в том числе в боевых условиях. Когорты и алы сходят и вернутся. Мы проверим их в деле, а заодно покажем, кто в Паксе хозяин. Выдвинем сармам ультиматум, никуда не денутся.

– Они могут решиться на битву. Считаешь правильным погубить сотни воинов, чтобы спасти одну?

– Их уже погубили. Весной сармы напали на Северный Бург, перебив гарнизон, затем пытались отбить нас у «кошек». Сколько воинов пало? Теперь они захватили декуриона. Надо привести вонючек в чувство. Если им это спустить, жди новых набегов!

Я не нашлась, что возразить. Игрру надо в сенате выступать!

– Мы не знаем, жива ли Виталия, – сказала, вздохнув. – Если погибла, идти в Степь глупо. Надо ждать.

– Все только и говорят мне: «Ждать, ждать!» – раздраженно сказал он. – А ты представляешь, каково это? Скоро два месяца, как Виты нет. Каждый день без нее – мука. Но хуже всего – неизвестность. Ты то надеешься, то впадаешь в отчаяние…

Он уронил голову, и я прикусила губу. Не такого я ждала от нашей встречи! Уставившись поверх шлема Игрра, я напряженно размышляла. Его следовало отрешить от грустных мыслей и дать понять, что с пропажей Виталии жизнь не окончена. В Роме есть женщина, которая сможет его утешить. Она вознесет его на небывалую высоту. Потому что она – принцепс…

Высокая тень возникла за спиной Игрра, и я оторопело уставилась на нее. Кто это, Богиня-воительница? Дух, восставший из Гадеса? Его прислали, чтобы помешать нашей беседе? Почему? Боги недовольны?..

Тень отвела руку для удара. Сейчас она пора зит Игрра! Истошный визг вырвался из моей груди. Игрр вскочил, как подброшенный. Его пилум, упав, загремел по мраморному полу. В следующий миг лязгнул металл, и тяжелый нож, скользнув по лорике Игрра, улетел в темноту. Игрр мгновенно развернулся и, подцепив селлу ногой, швырнул ее в тень. Та отпрянула. Игрр выхватил гладиус.

– Зови стражу! – закричал он. – Это убийца!

Я не сразу сообразила, что Игрр говорит это мне. Тем временем тень метнулась в Игрра, и я услышала звон столкнувшихся клинков. Богиня-воительница, да его сейчас убьют! Соскользнув с кровати, я понеслась к двери. В триклинии столкнулась с лектусом, отпрянула, ударилась о другой и заметалась, потеряв направление. В стороне послышался грохот. Я догадалась, что это колотят в парадную дверь. Метнувшись к ней, я дрожащими руками нащупала и сдвинула засов.

Створка двери отлетела в сторону, и в освещенном проеме показалась преторианка. В руке она сжимала пилум.

– Там!.. – указала я рукой. – Игрр!..

В следующий миг меня едва не снесли…

Игрр, страж. Сердитый

Флавия убежала, и я испытал облегчение. Ненадолго. Смутно различимая в полумраке убийца сделала выпад. Я отразил его и мгновенно ощутил удар в лорику. Не будь доспеха, мне бы выпустили кишки.

Я отпрянул и присмотрелся. Пламя свечей отразилось на клинке убийцы. У нее короткий меч, и владеет она им, похоже, неплохо. В следующий миг мысль нашла подтверждение. Убийца сделала выпад, я отбил его с опозданием и вновь услышал скрежет металла по лорике. Проклятый гладиус! Будь у меня спата, мы б еще посмотрели, кто кого, но с этой железякой шансов нет. Зарежут и выпотрошат…

Я отступил к кровати, и убийца, к моему удивлению, не стала меня преследовать. «Ей нужен свободный проход к двери, – догадался я. – Сейчас прибежит стража, тогда ей конец. Пусть идет! – подсказал внутренний голос. – Хрен с ней! Если тебя зарежут, кто спасет Виту?»

Тварь, словно догадавшись о моих мыслях, сделала шаг к дверям. Отпустить? Но там где-то Флавия. Что стоит твари зарезать девчонку? За это меня казнят. Я оставил пост и позволил убийце проникнуть в спальню – такое не прощают… А девочки-часовые? Их тоже не пощадят…

– Хочешь уйти? – сказал я по-русски. – Хрен тебе! Для начала нужно меня убить.

Тварь замерла, и, прежде чем она сообразила, я швырнул в нее гладиус. Убийца отшатнулась, меч пролетел мимо и зазвенел по мраморному полу. Я наклонился и схватил пилум. Длинное хищное жало заставило тварь отпрянуть. Не ждала? Теперь тебе песец. Меч против копья не пляшет…

Пугио, декан контуберния. Разочарованная

Стоять ночью у палат скучно. Снаружи веселее. Можно перекинуться словечком с другим часовым, посетовать на холод и медленно тянущееся время. Здесь ты одна. Следующий пост – за поворотом коридора, и перекрикиваться с подругой – себе дороже. Разбудишь принцепса, та пожалуется Руфине, и центурион возьмется за палку… Я топталась у дверей, позевывая, и думала о Недотроге. Ему, как сказали, определили пост у черного хода. Там вообще тоска. Каменный мешок и тусклый светильник на стене. Знаю, стояла. Некоторые, впрочем, ухитряются не скучать. Спускаются в кухню, находят вино и веселятся. Только если Руфина застанет, палками не отделаешься. Плетями отхлещут. Часовой должен бдеть, а не пьянствовать. Интересно, что делает Недотрога? Вдруг вздумал по кухне шарить? Надо было предупредить…

Размышляя над этим, я не сразу среагировала на шум за дверью. Но когда дошло, встревожилась. Внутри палат кто-то кричал, раздавался лязг металла и грохот падающей мебели. Это что?! Кто там?

– Тревога! – заорала я и стала колотить в дверь кулаками. Да открывайте же! Скорее! Если с принцепсом что случится…

Засов наконец скрипнул, и дверь распахнулась от моего рывка. Передо мной оказалась Флавия – босая и в ночной тунике.

– Там! – указала на спальню. – Игрр!..

Едва не сбив ее с ног, я бросилась в указанном направлении. Дверь в спальню оказалась распахнутой. Ворвавшись внутрь, я различила две тени. Они метались в колеблющемся пламени свечей, раздавался лязг металла и тяжелое дыхание. Я вскинула пилум. Теперь только разобраться, кто из них Игрр… Он подал голос сам.

– Не пускай ее к дверям, Пугио! – крикнул, отступая к кровати. – Уйдет!

Я немедленно подчинилась. Не опуская пилум, встала рядом с Игрром. Маячившая перед ним тень скользнула вбок и спряталась за Недотрогой. Я сделала шаг в сторону. Тень повторила мое движение – только в противоположную сторону. Все ясно. Игрр, угрожая убийце пилумом, не позволяет той сбежать. Жало его пилума погнуто, наверное, от удара мечом – это не оружие. Метать бесполезно. А вот я могу. Поэтому убийца прячется за Игрром. Если она прорвется к столику, то смахнет подсвечник. В темноте она уйдет. Да еще нас прирежет…

Решение пришло мгновенно. Я рыбкой скользнула на пол. Тень этого не ожидала и не успела среагировать. Извернувшись на скользком полу, я метнула пилум и с удовлетворением услышала, как наконечник с хрустом вошел во что-то мягкое. Тень вскрикнула и пошатнулась.

– Назад, Пугио! – крикнул Игрр и прыгнул, заслоняя меня. Я вскочила и выхватила гладиус. Игрр скосил на меня взгляд, прошел к подсвечнику и поднял его над головой. Пламя выхватило из темноты высокую женщину в мятой тунике. Она стояла, сжимая в руке меч. Я с удовлетворением увидела, что наконечник пилума, пробив ей ногу, застрял в бедре. Убийца лишилась подвижности. Если попытается вырвать пилум, мы успеем ударить. Если вздумает нападать – тоже.

Недотрога сделал шаг к убийце. Та зашипела и подняла меч.

– Не подходи! – предупредила я. – Она опасна!

– Знаю! – отозвался он. – Хорошо дерется, зараза! Если бы не лорика, песец. (Я не поняла последнего слова, но догадалась, о чем он хотел сказать). Несколько раз достала. Я хочу ее рассмотреть. Что-то знакомое.

Он вгляделся в лицо убийцы и внезапно присвистнул:

– Касиния!

Убийца насупилась. В тот же миг я узнала ее. Это она привела меня в харчевню к Игрру! Тварь! Надо было метить выше!

– Брось меч! – сказал Игрр.

– Нет! – окрысилась Касиния. – Я не собираюсь висеть на кресте! Лучше перережу себе глотку!

За нашими спинами раздался топот, и в спальню ворвались преторианцы с Руфиной. Мой призыв наконец услышали, хотя могли бы и поторопиться. В руках девочки держали факелы. Комната осветилась. Касиния вскинула руку с мечом и приставила клинок к горлу.

– Стой! – рявкнули из толпы. – Обещаю тебе жизнь!

Касиния замерла, но меч не убрала.

– Почему я должна верить? – прошипела злобно.

– Потому что это обещаю я! – прозвучало в ответ.

Растолкав преторианцев, вперед вышла седая женщина. Волосы растрепаны, из одежды – всего лишь ночная туника. Однако выглядела она величественно. Я узнала Лауру. Касиния, поколебавшись, бросила меч. Игрр, подскочив, пинком отшвырнул его к стене.

– Свяжите ее! – велела Лаура.

Руфина подошла и, сняв с Касинии пояс, скрутила ей руки за спиной.

– Всем выйти! – велела Лаура. – Останутся ты, ты и ты! – Она указала на меня, Игрра и Руфину. Преторианки подчинились. Перед уходом мне сунули в руки факел. Второй взяла Руфина. Когда грохот калиг стих, я заметила в спальне Флавию. Оно и понятно: Лаура ей не указ.

– Вытащи пилум и перевяжи! – приказала Лаура Игрру. Тот подчинился. Вырвав пилум (Касиния скрипнула зубами, но промолчала), он отхватил кинжалом полосу от туники убийцы и замотал ей рану. Я заметила, что раненая нога Касинии ниже колена в крови. Небольшая лужа натекла и на мраморный пол. Игрр, подумав, поднял валявшуюся неподалеку селлу и пихнул ее Касинии. Та прыгнула на здоровой ноге и, коротко простонав, села.

– Рана опасна? – спросила Лаура.

– Артерия не задета, – покачал головой Недотрога. – Если не воспалится, через декаду сможет ходить.

Лаура обернулась к Касинии.

– Кто послал?

– Октавия! – ответила пленница, облизав губы.

Я мысленно ахнула.

– Можешь это доказать?

– Да, проконсул! За форумом Флавиев, слева, если встать лицом к портику, в кустах спрятан узел. Там моя одежда и кошелек. В нем ключ от дома Виталии. Октавия подарила его в уплату за убийство принцепса. Дарственная в сундуке в доме.

Я бросила взгляд на Игрра. Лицо его кривилось.

– Центурион! – повернулась Лаура к Руфине. – Слышала? Возьми людей и найди этот узел! Неси его сюда! Живо! И не болтай!

Руфина кивнула и вышла. С ее уходом в спальне стало темнее. Но мои глаза уже освоились.

– Продолжай! – велела Лаура Касинии.

– Октавия хочет стать принцепсом. Месяц, как принимает сенаторов. Угощает их, а после приводит мужчин из храма, и те ласкают гостью. Октавия обещает, что, если станет принцепсом, даст каждой из сенаторов по мужчине.

Я еле сдержала крик.

– Имена сенаторов! – потребовала Лаура. – Живо!

Касиния стала перечислять. Я стояла, закусив губу. Богиня-воительница, да что же это творится?! Лучшие нолы Рома и верховный понтифик готовят заговор! Когда это было?

– Подтвердишь это в суде? – спросила Лаура, когда пленница смолкла.

Касиния насупилась.

– Что будет со мной?

– Тебя приговорят к смерти, но принцепс помилует. Не сразу, но обещаю.

– Меня продадут в рабство?

– А ты хотела в магистраты? – усмехнулась Лаура.

– Я не согласна. Пусть меня выпустят – тайком. Я уеду в провинцию и никогда не появлюсь в Роме. Еще хочу, чтоб мне оставили деньги, которые я скопила в храме. Иначе не стану свидетельствовать!

Касиния поджала губы. Лаура покрутила головой.

– Не пойдет! – сказала жестко. – Сделаем так. Отошлем тебя в гарнизон на границе. Вновь вступишь в армию. За тобой будут присматривать. Станешь храбро сражаться, разрешим выйти в отставку и деньги вернем. Другого предложения у меня нет. Ты и без того сказала достаточно. Суду достаточно предъявить твой труп.

Касиния сверкнула глазами, но, подумав, кивнула.

– Договорились! – сказала Лаура.

За дверью послышался грохот, и в спальню ворвалась Руфина. В руке она сжимала узелок.

– Вот! – провозгласила с порога. – Нашли! Не соврала: есть и кошелек, и ключ.

– Оставь! – приказала Лаура и указала на Касинию. – Уведи ее и запри. Проследи, чтобы ни с кем не разговаривала. Приставь стражу и вызови медикуса. Накорми. Я желаю, чтоб она жила до суда. Пошли за Валерией и Эмилией, они нужны мне как можно скорее. Выполняй!

Руфина увела пленницу. Касиния прыгала на одной ноге, и центуриону пришлось ее придерживать. Лаура повернулась к Игрру.

– Мне следовало спросить, как ты оказался в спальне, но я знаю ответ на этот вопрос, – она покосилась на воспитанницу. – Боги любят тебя, пришлый! Оставшись на посту, ты лежал бы сейчас мертвый, как и Флавия. Я командовала когортой, когда Касиния служила в ней, и помню, на что она способна. Это чудо, что вы живы. Теперь ты, декан! Забудь все, что здесь слышала! Если вздумаешь кого-то предупредить или проболтаться… Крест за это – слишком мягкое наказание! Говорю это только тебе. У Игрра нет знакомых сенаторов, да и Октавия ему враг. Сейчас вы отправитесь в лагерь и останетесь в нем до особого распоряжения. За ограду не выходить! Необходимые указания Валерии дам. Подчинитесь – не стану спрашивать с Игрра за нарушение дисциплины, а с преторианцев – за то, что допустили убийцу к Флавии. Награды тоже не ждите. Вы всего лишь исправили собственную ошибку. Марш!

Игрр подобрал свой гладиус, мы отсалютовали и вышли. За парадной дверью Игрр плюнул и выругался. Я не поняла его слов, но догадалась, что он очень сердит. По коридорам сновали преторианки, мелькали лица, чадил огонь факелов, на нас не обращали внимая. Мы спустились на первый этаж, где Игрр завернул в кухню. Там бросил в мешок пару лепешек, кус ветчины и головку сыра, наполнил флягу вином. Никто нам не препятствовал. В разворошенном улье, на который походил сейчас дворец, никому не было до нас дела. Мы выбрались за ворота и зашагали к лагерю. Было далеко за полночь, когда добрались до казармы. Там первым делом стащили доспехи и умылись. Игрр накрыл на стол. Я проголодалась и ела жадно. Недотрога не отставал. Он не стал разбавлять вино, и я последовала его примеру. К концу трапезы голова моя стала тяжелой, а мысли – легкими. Сейчас ночь, мы вдвоем – самое время договориться. Я встала и переместилась на колени Игрра.

– Ты что? – удивился он. – Испугалась?

Я потерлась носом о его щеку.

– Ты молодец! – сказал он, обнимая меня. – Ловко достала ее пилумом. Я уже думал: уйдет! Представляешь, жало пилума ударом согнула!

Я лизнула его в щеку. Он погладил меня по спине.

– Давай спать! – предложил, вздохнув. – Я устал.

– Нет! – возразила я. – Я хочу, чтобы ты меня приласкал.

– Пугио! – укоризненно сказал он.

– Хочу! – закапризничала я, обнимая его за шею. – Я тебя люблю! И все девочки – тоже. Мы обо всем сговорились. Всем контубернием выйдем в отставку и будем жить с тобой в одном доме. Согласен?

Он снял меня с колен.

– У меня жена.

– Она погибла! – вскричала я. – Как ты этого не понимаешь! Тебя все равно кто-нибудь заберет. Думаешь, Флавия позвала тебя просто так? Я видела, как она на тебя смотрит! Ты не будешь с ней счастлив! Она станет держать тебя, как собачку на привязи! А мы будем любить! Защищать и охранять! У нас родится много детей…

Я не удержалась и расплакалась. Он вдруг придвинулся и обнял меня за плечи. Я ткнулась лицом ему в грудь.

– Глупая девочка! – сказал он, гладя меня по спине. – Ты не виновата. Это ваш гребаный мир. Все перевернуто с ног на голову. Мужиков мало, можно сказать, совсем нет, и вы пытаетесь их поделить, не понимая, что получится только хуже.

– Почему? – шмыгнула я носом.

– Потому что природу не отменишь. У женщины должен быть только один мужчина, ее – и ничей другой. Так она устроена, и нолы здесь не отличаются от земных женщин, – он вздохнул. – В моем мире есть страны, где мужчинам разрешается иметь четырех жен. Но каждой из них он должен купить отдельный дом. Иначе – грызня. Жены примутся выяснять, кто из них главнее. Поэтому далеко не все мужчины тех стран пользуются такой возможностью. А теперь представь: мы живем вместе. Кого-то из вас я приласкал ночью, а кого-то нет – я ведь могу устать. Кому-то сказал нежное слово, а кому-то забыл – я ведь человек. И так далее. Начнутся свары, выяснение отношений. Мне это надоест, и я сбегу. Вот и вся любовь.

Он осторожно освободился от меня и встал. Я – тоже.

– Скажи! – спросила. – Я красивая?

– Очень! – кивнул он. – Если бы встретил тебя раньше, то наверняка бы влюбился. Ложись спать!

Скоро мы лежали в постелях – каждый в своей. Игрр дышал ровно, а я все ворочалась, не в силах уснуть. Он правду сказал или пошутил? Если я ему нравлюсь, так, может, у нас сложится? Вдвоем. Как было бы здорово! Из претория уходить не надо: он ведь не заставлял Виталию бросить службу. Мать обрадуется: Игрр ей по душе. Внучки будут красивые…

«А девочки? – подумала я с тревогой. – Они как? Им это не понравится. Скажут, что я воспользовалась случаем и увела Игрра. Обманула их. Ну, и пусть! – решила я, поразмыслив. – Я им ничем не обязана. Если он выберет только меня, моей вины нет. Вот!»

С этой мыслью я и уснула.

24

Игрр, отпускник. Окрыленный

Проснулся я поздно. Нужды вставать рано не было – после ночного дежурства контуберниям полагается отдых. К тому же нам с Пугио запретили из лагеря выходить, так что я позволил себе поваляться. Когда продрал глаза, то обнаружил в казарме всю королевскую рать, то есть контуберний в полном составе. Судя по виду девочек, встали они давно. Стоило мне сесть на ложе, как все, не сговариваясь, уставились на меня.

– Завтракать будешь? – спросила Пугио.

Я кивнул и направился в латрину. Удобства располагались за казармой. Латрина не отличалась от той, что была в доме Виталии, разве что посадочных мест насчитывала больше. Еще имелся фонтан, в котором я ополоснул лицо и почистил зубы. Как? Влажной тряпочкой и толченым мелом – все это в латрине имелось. А вы думаете, в античности не чистили зубы? Ага! Это вам не средневековая Европа, где забыли, что знали римляне. Еще в Роме продают веточки какого-то дерева. Очищаешь кору, жуешь и получаешь великолепную зубную щетку в форме кисточки из натуральных волокон. Можно использовать без порошка – зубы очищает до блеска. Преторианки сверкают улыбками. А чего вы хотите? Пирожных и тортиков здесь нет, и, следовательно, – кариеса.

По возвращении меня ждала миска похлебки, половина лепешки и кубок с разбавленным вином. Контуберний, как я понял, уже позавтракал, а для меня еду подогрели. Я поблагодарил и плюхнулся на лавку. Девочки, словно птички на проводе, уселись напротив; восемь пар глаз наблюдали за тем, как я ем. Лица подруг выражали решимость. Вся ясно: Пугио доложила о разговоре. Информацию перетерли и приняли план действий. Какой, можно не спрашивать. Будут склонять к сожительству…

Затевать спор не хотелось, поэтому ел я медленно. К сожалению, похлебка оказалась вкусной, а я – голодным, так что трапеза не затянулась. Облизав ложку, я отодвинул пустую миску. Это послужило сигналом.

– Пугио говорит: ты отказываешься жить с нами! – пробасила Воробышек. – Это так?

Я кивнул.

– Боишься: что станем ссориться?

Я снова кивнул.

– Это не так! – подскочила Бычок, все это время ерзавшая на скамье.

Я усмехнулся, но Бычка это только раззадорило.

– Мы не будем тебя огорчать! Вот увидишь! Мы… – Она задохнулась от нахлынувших чувств. – На руках тебя носить станем! Вот!

– Не получится.

Лицо Бычка вытянулось.

– Она, – я указал на Воробышка, – еще поднимет, а вот ты…

Первой, не сдержавшись, прыснула Пугио, следом захохотали остальные. Бычок, покраснев, шлепнулась на лавку. Я прикусил губу, чтобы не рассмеяться. Обидится.

– Игрр! – продолжила Пугио, когда все успокоились. – Мы готовы поклясться…

– Не нужно! – перебил я. – Я уже все сказал. У меня есть жена.

– Но…

Я поднял руку, призывая к молчанию. Она подчинилась.

– Пока Виталия жива и мне не представят убедительных доказательств, что это не так, разговоры о совместной жизни отменяются. Ясно?

Я хлопнул ладонью по столу. Девчонки насупились. Пусть! А то налетели как мухи на рыбу! Я не осетр, чтобы меня делить! За столом повисла тяжелая тишина. Мы сидели, поглядывая друг на друга, и никто не решался нарушить молчание. В этот миг дверь в комнату распахнулась.

– Игрра к трибуну! – сообщила посыльная. – Немедленно!

Я с облегчением встал. Вызов к трибуну хорошего не сулит, но в этот раз причина понятная. Хотят расспросить о вчерашнем. С дочкой Валерия поговорила, пришла моя очередь. «Что сказала трибуну Лаура? – размышлял я дорогой. – Валерия знает о заговоре?» По всем выкладкам выходило, что знает: как не посвятить в дело командующего преторием? Ей же заговор и подавлять. Но я решил не откровенничать. О схватке с Касинией и об участии в ней Пугио скажу, а вот об остальном – шиш! Пусть у Лауры спрашивает! Старушка выглядела сердитой, с нее станется наказать болтуна. Законопатят в какую-нибудь местную Сибирь…

К моему изумлению, кроме Валерии, в кабинете оказалась Помпония. Дамы уставились на меня, и я выбросил кулак от груди:

– Аве, трибун! Преторианец Игрр прибыл по твоему вызову!

– Садись! – буркнула Валерия, кивнув на свободную селлу. Я подчинился. Валерия глянула на Помпонию. Та прокашлялась.

– Меня просили этого не говорить, но я обещала… Короче! Виталия жива.

Ноги у меня ослабли, и я порадовался, что успел сесть.

– Сведения точные? – выдавил, придя в себя.

– В пограничной Малакке у меня – партнер. Зовут Анфия. Торгуем уже десять лет. Она поставляет мне скот и шкуры… – Помпония замялась.

– Которые покупает у сарм, – продолжил я.

Помпония с Валерией переглянулись.

– Я знаю, что каждая третья овца в Роме пригнана из Степи, – успокоил я. – И что наша обувь сшита из выделанных сармами кож. Говори как есть!

– Сармы вышли на Анфию и просили передать: Виталия жива и здорова. Ее отпустят, если ты приедешь за ней в Балгас.

– Этому можно верить?

– Анфия торгует с сармами двадцать лет. До сих пор ее не обманывали.

Я вздохнул и встал.

– Трибун! Заявляю о своей отставке!

– Сядь! – рявкнула Валерия. – Мы не договорили.

Я подчинился.

– Что ты намерен делать? – спросила Ва лерия.

– Ехать в Степь.

– Ты когда-нибудь бывал в Балгасе? Знаешь дорогу?

Я покачал головой.

– Анфия дала проводника, – поспешила Помпония. – Ее кварта бывала в Балгасе и знает пути. Но это на всякий случай. На границе Игрра встретит конвой – сотня сарм.

– Которые, не медля, потащат его в шатры. Получить такого муша! До Балгаса его замучат!

– Никто не смеет обидеть гостя Великой Матери. Так сказали Анфии.

– Ты веришь сармам?

– Великая Мать держит слово.

– Ты так рвешься выпихнуть Игрра к ней? – сощурилась Валерия. – Может, скажешь зачем?

– Это единственный способ спасти Виталию. Мне она дорога.

– А Игрр? Понимаешь, что его не выпустят?

– Он выберется, – улыбнулась Помпония. – Мальчик рожден под счастливой звездой, он это доказал. Давай прекратим этот спор! Не хочешь помочь, так хоть не мешай.

Валерия рассерженно засопела.

– Принимаешь его отставку?

– Я дам ему отпуск, – буркнула Валерия. – Без содержания. Закон это позволяет. Отпуск предназначен для рожениц, – она усмехнулась, – но исключений не предусмотрено: мужчины в армии не служили. Воспользуемся.

– Почему не отставка? – вмешался я.

– Потому что не хочу, чтоб ты уходил из претория! С твоим появлением когорту не узнать. Притихли даже дочки сенаторов. Центурии ходят в поле полными, дисциплина крепка, а ты вдобавок удачлив. Вчера ты спас мою дочь.

– Это она помогла… – начал я, но Валерия покрутила головой.

– Если б не ты, Касиния зарезала бы принцепса. Помогло, что тебя пригласили в спальню. Чем вы там занимались, не знаю, но именно это помешало Касинии осуществить замысел. Лаура сделала выводы. С сегодняшней ночи стража дежурит в покоях Флавии. А теперь представь: покушение удалось. Что ждало охрану, не сумевшую воспрепятствовать? Смерть! Казнили бы всех. Из-за того, что девчонке приспичило тебя увидеть, уцелели три контуберния, в том числе моя дочь. Я не приму твою отставку – даже не проси! Можешь жаловаться на меня принцепсу!

Валерия насупилась. «Не отступится!» – понял я.

– Пусть будет отпуск!

– Когда уйдешь?

– Сегодня.

Валерия подумала и кивнула.

– Вот и договорились! – засмеялась Помпония. – Осталось собрать вещи…

Собирали их долго. Не потому, что много. Долго спорили, в чем я поеду. Помпония предложила наряд купца, Валерия – форму преторианца. Полную, в доспехах. Пусть знают сармы, кто за Игрром! Возражение, что доспехи сармы приватизируют, Валерия отмела. Не посмеют! Дамы спорили, не обращая на меня внимания, а я сидел и тихо офигевал. Нашли тему! Какая, хрен, разница? Да хоть в трусах! В свару, впрочем, не лез. Радость, овладевшая мной по получении известия, не позволяла сердиться. В споре победила Валерия, но Помпония внесла свой штрих. В поход я отправлялся в вооружении, но верхом. Коня выделяла Помпония. Решив «главный» вопрос, дамы приступили к «второстепенному»: маршруту. Валерия потребовала карту. Она оказалась довольно хорошей, и, присмотревшись, я ткнул пальцем в извилистую ленту.

– Это река?

Валерия подтвердила.

– Почему не подняться в Балгас водным путем? Город на берегу.

– Нужно идти вверх по течению, а оно быстрое, – возразила Валерия. – Здесь, на востоке, к реке подступают горы. Тут, тут и тут, – потыкала она пальцем, – есть пороги. Не пройти. Будь иначе, мы спалили бы Балгас давным-давно.

Она усмехнулась.

– Сармы плавают по реке?

– Лодки я видела, – пожала плечами Валерия. – Но они маленькие.

– Рыбу ловят, – усмехнулась Помпония. – У сарм она считается деликатесом. У нас покупают любую: соленую, вяленую, копченую. Дают хорошую цену…

Помпония осеклась, наткнувшись на взгляд Валерии. Мы обсудили план действий и ударили по рукам, после чего трибун кликнула посыльную. Меня собрали и обрядили. Гладиус и казенный пугио сменили трофейные клинки – здесь я не уступил, в мешок легли запасная туника, одеяло и плащ – надену его, как выйдем за стены. Ночами уже холодно. Денег разрешили взять часть: много золота – соблазн для сарм. Провизией обязалась снабдить Помпония. В шлеме и лорике, опоясанный мечом и с дорожным мешком в руке, я был подвергнут осмотру и признан годным.

– Теперь едем со мной! – сказала Помпония. – Заглянем к Ириде, она похлопочет о сопровождении. Я знаю, что ты бывал у нее.

Я кивнул.

– К границе выедешь завтра.

– С Лаурой я поговорю, – сказала Валерия. – Она снимет запрет на твой выезд.

Я поблагодарил.

– Вале! – сказала Валерия.

– Вале! – отсалютовал я.

– Остальное сделаю, как договорились! – пообещала трибун, и мы откланялись.

Снаружи меня ждал шок. Пространство между преторием и воротами заполняла когорта. Пора зившись этому, я сообразил, что занятия отменили. В связи с надвигающимися событиями гвардия нужна под рукой, а мои сборы незамеченными не остались. Преторианки стояли плотно, образовав широкий проход. Он предназначался для нас, и мы двинулись. Я шагал первым, Помпония поспешала с небольшим отставанием. При моем приближении преторианки выбрасывали руки в молчаливом салюте. Я кивал, пораженный таким участием, ощущая, как пощипывает глаза. С чего такие почести? Я не прослужил в когорте и двух месяцев…

У ворот дорогу заступила Пугио с девочками.

– Возьми нас! – попросила, заглядывая в глаза.

Я покачал головой.

– Почему?

– Вас убьют!

– А тебя?

– Сармы не убивают мужчин.

– Зато они похищают их! Тебя не отпустят!

– Посмотрим! – улыбнулся я. – Не скучайте, девочки! Я вернусь! Познакомлю вас с женой…

Девочек перспектива не обрадовала. Не сговариваясь, они насупились. Пугио забрала у меня мешок.

– Провожу…

Я не возражал. Мы вышли за ворота и направились к повозке. Помпония полезла внутрь, я протянул руку за мешком, и тут Пугио повисла у меня шее.

– Не хочу, чтоб ты уезжал!

– Жди меня, и я вернусь! – продекламировал я, забирая мешок. – Только очень жди.

Она лизнула меня в щеку и отступила. Я прыгнул в повозку.

– Дочка Валерии? – спросила Помпония, когда мы тронулись.

Я кивнул.

– Похожа, – заключила торговка. – Такая же красивая и влюбчивая.

Я глянул с удивлением.

– Да! – подтвердила торговка. – Мы с Валерией служили вместе, одновременно стали центурионами. Дружили. Вместе ходили смотреть на мужчин: их было мало в ту пору. В храме Валерия познакомилась с Константином. Его привезли из страны, которая называется, как и наша, – Рома.

«Румыния», – понял я.

– Константин говорил на латыни, Валерия ему понравилась. Они стали встречаться – снимали комнату в инсуле. Конечно, об этом узнали, – Помпония вздохнула. – Свидания происходили днем – ночь мужчина проводит в храме. Кто-то донес, и в инсулу прибыла стража…

– И? – напрягся я.

– Ничего не вышло. Стража не застигла их врасплох. Валерия с Константином были одеты, постель – не смята. Они сказали, что встретились поговорить. Разве запрещено? Никто не поверил, конечно, но доказательств не было. Константина перевели в другой город, а Валерия отправилась в храм, где приняла семя другого мужчины. Для виду. К тому времени она была беременна…

«М-да! – подумал я. – У них тут не жизнь, а мыльная опера».

– У Лионы глаза Константина, – сказала Помпония, – и волосы. У Валерии они светлее.

– Ты неплохо осведомлена.

– Я помогала Валерии, – пожала плечами торговка. – В тот день дежурила у инсулы и заметила стражу. Успела предупредить… Будь осторожен с Лионой – у нее, похоже, характер матери. Если выберет тебя, не отступится. Валерия таки получила Константина. Он подписал контракт с ней, отслужив в храме пять лет. В прошлом году Константин умер. Лиону он очень любил, постоянно носил ее на руках. К тому времени я ушла из когорты, и девочки не видела. Слышала, что пошла по стопам матери. Лиона росла с отцом, и захочет его своим детям. Гляди, чтоб не отбила тебя у Виталии!

– Так ей и отдали! – усмехнулся я.

– Ваше дело! – не стала спорить Помпония…

Лаура, наставница принцепса. Взбудораженная

– Нет! – сказала я.

– Да! – топнула ножкой Флавия.

– Очнись! – взмолилась я. – В Роме заговор, через день заседание сената, где будут судить мятежников, а ты хочешь отправить когорту из Ромы. Враги этим воспользуются.

– У нас есть вигилы.

– Это городская стража. Если виновные подымут бунт, ее сомнут. Без преторианцев не выстоять. К тому же нельзя отправить войско без воли сената. Это война.

– Когорта уйдет на маневры. Я обсуждала это с Валерией. Она одобрила.

«Сговорились, – поняла я. – У Валерии свой интерес. Ее дочь, как рассказывали, сходит с ума по Игрру – лизала его на глазах у всех. Если пришлый вернется, жди драки. Флавия потребует его себе, Виталия не захочет отдать, а Валерия станет отстаивать интересы дочери. «Кошки» выступят против претория, принцепс будет мешать всем. Нас сметут. Заговор Октавии в сравнении с этой резней – легкая шалость».

– Когорта останется в Роме! – отрезала я. – Интересы Ромы выше жизни пришлого!

Глаза Флавии побелели.

– Ты смеешь перечить принцепсу?!

Богиня-воительница, да что это с ней? Этот тон…

– Я знаю, что ты ненавидишь Игрра и будешь рада, если его убьют. Я только не понимаю почему? Что он сделал плохого?..

Он разрушает наш мир, девочка. Ты этого не видишь, другие – тоже, но мне много лет… Заговор Октавии – первая ласточка. Тридцать лет понтифик не лезла во власть, все ее устраивало, но тут явился Игрр. Он унизил жрицу, заставив продать свой контракт, угрожал ее дочери. Октавия не привыкла такое спускать. Чтобы отомстить, пошла на предательство: купила у писаря маршрут движения «кошек» и передала сармам. За всю историю Ромы такого не было! Месть сорвалась: Игрр выскользнул из рук жрицы. Поэтому возник заговор… У меня слабнут колени, когда вспоминаю Касинию в твоей спальне, деточка! Это чудо, что ей помешали. И неважно, кто это сделал…

Хочу ли я, чтоб Игрр погиб? Конечно! Знаешь почему? Игрр отправляется за женой. Рома притихла в ожидании. Если Игрр вернется с Виталией, все изменится. Пришлые перестанут быть лупами в глазах нол – их захотят в мужья. А на весь Пакс – три сотни мужчин. Их примутся делить, вспыхнет резня. Более страшная, чем война с сармами. Победители получат желаемое, проигравшие – вымрут. Рома ослабнет и станет добычей сарм. Когда мужчина принадлежит всем, из-за него не ссорятся. Заплати – и получи желаемое. Муж – совсем другое дело, им не делятся. Он может влиять на жену и даже подчинить ее своей воле. Поэтому у принцепсов нет мужей, и они беременеют в храмах. Это защищает существующий порядок. Как объяснить это влюбленной девочке, которая не хочет слушать?

– Почему ты не отвечаешь, Лаура?

– Думаю.

– О чем?

– Как тебе помочь.

– Придумала?

– Да.

– Говори!

– Мы пошлем когорту.

– Лаура!!!

Ну, вот… Меня обнимают, облизывают, заливают слезами. Только что хотели разорвать. А что будет, если Игрр поселится в Палатине? Я стану ему мешать, и меня выпроводят…

– Но определенных условиях.

– Каких?

Отскочила, смотрит настороженно.

– Сначала выслушай. До границы Игрру скакать пять дней и втрое дольше – до Балгаса. Обратный путь займет не меньше. Отправить преторианцев сейчас глупо: потеря времени и большой риск. Обнаружив когорту, сармы бросятся собирать орды. Те перекроют пути Игрру, и он попадет в их лапы. Появление войск сармы сочтут за войну, поэтому Игрра не выпустят. Начнем сражение – его увезут. В итоге сделаем хуже. Когорта не должна ждать в Степи. Выйдет попозже, заберет Игрра и вернется.

Задумалась. Наконец-то!

– Мы отправим когорту через декаду. За это время разберемся с заговором. Согласна?

Кивок. Когда начинает думать, такая хорошая девочка!

– И второе. Это опасный поход, поэтому пойдут добровольцы. Заставлять не будем.

Второй кивок. Вот ты и попалась, милая! Дочки сенаторов пойдут спасать пришлого? Да еще с женой? Бить ноги, глотать пыль, подвергаться опасности получить стрелу или удар копьем – и все ради чужого счастья? Плохо ты знаешь преторианок, девочка!

– Я тебя люблю, Лаура!

– И я тебя, доченька!

Богиня-воительница, я сказала это вслух? Меня обнимают. Надеюсь, Флавия не подумала, что я претендую на роль матери…

Игорь, паладин. Безбашенный

«Кошки» нагнали нас за стенами.

– Принимай турму! – оскалилась Лола, подскакав. – У меня приказ сопроводить тебя до Малакки. Здорово, да?

– Почему вас мало? – спросил я, привставая на стременах. – Где остальные?

– Рожают! – засмеялась Лола. – Твои друзья подарили нам декурию девочек.

– Полгода не прошло! – удивился я. – Так скоро?

– Димидии носят плод шесть месяцев, – пожала плечами Лола. – Это треспарты дольше. Вези Виталию побыстрее, не то родит в пути.

Она улыбнулась. На моем лице, видимо, отра зились чувства, потому что глаза у Лолы стали большими.

– Ты не знал?

Я покрутил головой.

– Почему она не сказала?.. – вздохнула Лола. – Знаешь, она пошла в плен из-за беременных девочек. Одно дело погибнуть «кошкам», другое – будущим матерям… Она так и сказала. Девочки до сих пор за нее молятся. Ты не сердишься на нас?

– Нет! – сказал я и осмотрел отряд. Двадцать одна душа. Девятнадцать «кошек», одна кварта – проводник и переводчик в одном лице, и обряженный преторианцем незадачливый муж. Которому жена даже не сказала о своей беременности… Ладно, это не главное. Сначала нужно вернуть Виту. Я без нее не могу жить. Мне без нее и в дожди – сушь, мне без нее и в жару стыть, мне без нее и Москва – глушь… Не помню, какой поэт сочинил, но ясно, что ему было хреново, как и мне после потери Виты.

– Ну что, едем? – спросила Лола.

Я кивнул и шлепнул лошадку поводьями. Вперед, родимая! На сарм! Мы им покажем, как похищать чужих жен! Мы им операцию без наркоза сделаем! Разрежем и забудем зашить! Оставим внутри пинцет или, скажем, перчатки… Хорошо поставить клизму из скипидара или по ошибке ампутировать хвост… Да я к вам Малахова пришлю! Это страшнее всего. Научитесь пить мочу – утром и вечером, и чертополохом закусывать. Через год попадете в Красную книгу…

Представив это себе, я засмеялся. Лола покосилась и осклабилась. Веселая она девчонка! Жаль, нельзя взять с собой в Балгас. Мы бы там развернулись! Прячься сарма под кустом, мы спешим к тебе с хлыстом! М-да, что-то я разухарился…

– Жил-был Анри Четвертый, он славный был король, любил вино до черта, но трезв бывал порой, – затянул я.

– Ля-ля-ля-ля, бум-бум! – подтянули Лола с «кошками». – Ля-ля-ля-ля, бум-бум!..

Надо же, не забыли! Вот и славно! Доедем быстро…

Примечание

1

Бург – крепость.

2

Шпако на языке сарм означает «собака».

3

Pax Romana – римский мир (лат.).

4

Римская миля составляла примерно 1,48 км.

5

Домина – госпожа.

6

Ориза – рис (лат.).

7

Асс – мелкая медная монета.

8

Архимагирус – шеф-повар (лат.)

9

Эдил – выборная должность в Древнем Риме, градоначальник.

10

Латрина – отхожее место.

11

Домус – особняк.

12

Комната в римском доме, кабинет хозяина.

13

Армия освобождения Косово, террористическая организация албанских сепаратистов, известная своими зверствами в отношении сербов.

14

Именно так было в Древнем Риме.

15

Байки – сказки (серб.).

16

Вигилы – городская стража.

17

Около 100 килограммов.

18

Pont ifex Maximus – верховный жрец в Древнем Риме.

19

Стола – женская верхняя одежда в Древнем Риме. Носить ее имели право женщины из высшего общества.

20

Первый час в Древнем Риме начинался с восходом солнца.

21

Вигилы – пожарные и одновременно городская стража в Древнем Риме.

22

У народного трибуна Древнего Рима было такое право. Он мог отменить любое распоряжение и отстранить от власти любое должностное лицо.

23

«Будь здоров!» и одновременно «Прощай!» по-латыни.

24

Лектус – ложе для пира. У римлян принято было есть лежа.

25

Шиптары – самоназвание косовских албанцев.

26

Карла дель Понте – обвинитель в Международном трибунале по бывшей Югославии в 1999—2003 годах. Написала книгу, в которой рассказала, как косовские албанцы торговали органами, изъятыми у пленных сербов.

27

Дубовым венком в Древнем Риме награждались рядовые воины, и эта награда чрезвычайно ценилась. Военачальники считали за честь ее получить.

28

Принцепс – первый в списке римских сенаторов. Почетная должность, со времен императора Августа – наследственная.

29

Римские должностные лица – магистраты – за свою службу не получали жалованья, что в определенной мере приводило к злоупотреблениям с их стороны.

30

Палатин – здесь дворец принцепса.

31

Палла – верхнее женское платье в Древнем Риме.

32

Инсула – многоэтажный дом в Древнем Риме.

33

Стола – женская верхняя одежда в форме длинной туники.

34

Не плачь! Не плачь, мальчик! Я с тобой! Спи! Спи, любимый! (Язык нол).

35

«Браунинг М2» – пулемет калибра 12,7 мм, состоящий на вооружении США и ряда стран НАТО. Может использоваться для снайперской стрельбы на расстоянии до 2 км.

36

Mk.47 StrIker 40 – автоматический гранатомет калибра 40 мм с ленточным питанием.

37

Пугио – кинжал римского легионера с широким, почти треугольным лезвием.

38

Декан (десятник) – командир контуберния, низового подразделения римских легионеров.

39

Календы – первый день месяца у римлян.

40

Стихи Алексея Кольцова.

41

Поска – напиток римских легионеров. Представлял собой смесь винного уксуса, воды, меда и пряностей. С добавлением яиц служил отличным средством от похмелья.

42

Букцина – древнеримский духовой инструмент, представляющий собой изогнутый в кольцо металлический рог. Звук зловещий, глухой.

43

Здравствуй, принцепс! Идущие на смерть приветствуют тебя! (лат.)

44

Вопреки распространенной легенде, гладиаторы не говорили такое на арене. Был единственный случай, когда так приветствовали императора Клавдия. На что тот ответил: «А, может, и нет!»

45

Обувь красного цвета в Древнем Риме имели право носить только сенаторы и высшие должностные лица.

46

В Древнем Риме невероятно популярны были бега колесниц. Соперников различали по цветам туник.

47

То есть сорок ассов.

48

Квадрант – самая мелкая римская монета, ¼ асса.

49

Около 3,5 км.

50

Фиги или смоквы – инжир.

51

Сочетание соленого и сладкого считалось фишкой римской кухни и очень ценилось.

52

Мульсум – древнеримский напиток из вина, воды, меда и пряностей. Подавался к закускам в качестве аперитива.

53

Квестор – глава интендантской службы в армии Древнего Рима.

54

Примипил – командир первой, самой большой и лучшей центурии легиона, в данном случае – когорты. Де-факто являлся заместителем командира легиона, здесь – когорты.

55

Югер – мера площади в Древнем Риме, примерно 2,5 гектара.

56

Phtisis – туберкулез.

57

Либра (фунт) – древнеримская мера веса, равная 327,45 грамма. В разное время из либры золота в Риме чеканили от 40 до 50 золотых монет.

58

Таберна – продовольственная лавка. Там можно было купить продукты и перекусить.

Content

Анатолий Дроздов
Самец взъерошенный

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

Примечание