Инодин Николай Михайлович

Аннотация

Аннотация:

Продолжение приключений Романа Шишагова.

"Уходимец"

Книга вторая

По горячему следу

Девиз:

Если ты кому-то нужен, не спеши радоваться, постарайся понять - зачем?

Эпиграф:

Если рыщешь, ни срока, ни цели не зная,

Не считая врагов, не имея друзей,

Без грызни, скулежа, бестолкового лая,

По кровавому следу добычи твоей

Соберётся со временем верная стая

Потому, что с тобой на морозе теплей.

ГЛАВА 1

Ветра еще нет, лишь его присутствие смутно ощущается где-то вдалеке, на самой границе восприятия. Шум в кронах сосен, едва слышный поначалу, нарастает, ветки колышутся сильнее и сильнее. Теплый, настоянный на хвое воздух мягко толкает в лицо невидимой ладонью, разгоняется, сдувает слепней, надоевших хуже горькой редьки, треплет гривы и хвосты лошадей. Верхушки деревьев начинают раскачиваться, будто собираются сорваться и улететь, шум ветра заглушает все остальные звуки, воздух становится плотным и упругим, но порыв ветра заканчивается внезапно, будто выключили огромный вентилятор, и вскоре лишь затихающие колебания ветвей напоминают о его шальном напоре.

Если закрыть глаза, можно представить, что рядом тянется железная дорога, по которой изредка проносятся поезда. Роман криво ухмыльнулся - поездов он не видел уже больше двух лет. Впрочем, закрывать глаза в здешних местах дело рискованное.

***

Когда после семи недель сумбурного и бестолкового плаванья за гребнями волн, наконец, показался низкий песчаный берег, воды у Романа оставалось ещё достаточно, но пить её некипяченой однозначно не стоило. Подходил к концу запас топлива для жирника. Мясо, которое Маха не съела за первые две недели плавания, пришлось скормить рыбам. Небескорыстно - на крепко пованивавшую приманку были пойманы первые обитатели океана, их останки пошли на приманку для ловли следующих. Так, перебиваясь с тунца на макрель и с криля на кальмара, Мария Романовна протянула остаток путешествия.

Первых три дня плавания можно было даже назвать приятными - несильный, но ровный северный ветер наполнял кожаные паруса тримарана, и кораблик двигался на юг со скоростью тренированного пешехода. Казалось бы, что такое пять - шесть километров в час? Но шли без перерывов, круглые сутки, так что продвинулись к югу километров на триста или четыреста. Машу вначале слегка укачало, даже стошнило разок, потом дело пошло на лад. Когтистая красавица большую часть времени проводила на плетёном настиле между основным корпусом и боковым поплавком, Роман с неё даже кожаные чулки на всякий случай снял - если тряхнёт, Маха когтями за настил удержится. Волнение на море вполне умеренное, собранный из обтянутых моржовой кожей планок лёгкий тримаран почти не заливало, приходилось выплёскивать лишь несколько ковшей воды в сутки.

Берег, всё время маячивший на горизонте, исчез, затем снова появился. Похоже, парусник с большим запасом опережал график ходивших на байдарах местных жителей. Шишагов уже ждал, когда покажется гряда скалистых островов, протянувшаяся с севера на юг - главный ориентир, от них нужно будет менять курс, править на юго-запад, но со стороны недалёкой суши начали приближаться тучи. Хорошо, что было ещё светло, и Роман не спал.

Он успел спустить вспомогательный парус, ремнями прихватить к мачте основной, втрое уменьшив его площадь, напялить на Маху кожаные чулки, и пристегнуть её широким ремнем к лодке - чтобы не бросало от борта к борту, до того, как налетевший шквал подхватил лёгкое судёнышко и понёс прочь от берега. Сильно выручило то, что опасаясь штормов Рома с первых часов плавания взял за правило убирать любой незакреплённый предмет на отведённое место сразу, как только нужда в нём заканчивалась.

Опасаясь, что тримаран опрокинется, Шишагов решил просто идти по ветру, стараясь направлять нос чуть-чуть вразрез волнам. Кое-как, удерживая левой рукой румпель, привязался к лодке. Открытый "Жилой отсек" постоянно заливало водой, но из-за наличия герметичных объёмов в оконечностях и полностью закрытым поплавкам плавучесть конструкции уменьшилась ненамного. Помогли и привязанные к бортам воздушные мешки из тюленьих шкур.

Вода то захлёстывала Романа по пояс, то почти полностью выливалась из взбирающейся на очередную волну лодки. Бедная Машка не успевала отплёвываться. Не раз добрым словом вспомнил Шишагов мастеров народа настоящих людей - мачта гнулась, не ломаясь, поперечные балки скрипели, изгибались, но держали крепко. Постепенно Шишагов привык к управлению, приноровился, возможно, волны сделались положе, но стало легче. Он даже вычерпал из лодки большую часть воды. Хреново было то, что шторм уносил их с Машкой на восток, а что там находится, настоящие люди, никогда не уходившие из видимости берегов, не знали.

Остаток дня, ночь, день, снова ночь. Вымотавшийся Роман не то дремал, не то бодрствовал. Короткий, но интенсивный ливень вновь залил лодку водой, но это даже хорошо - напиться сам Роман мог без особого труда, бурдюк с пресной водой на всякий случай был привязан недалеко, а вот как на раскачивающейся лодке напоить Маху, которой нужно лакать? Он пару раз даже рисковал, привязав румпель, пробраться к Машке, лил из бурдюка в пасть, но большая часть проливалась на дно. А так девка дождевой воды налакалась, чуть солоноватой, зато вволю.

В какой-то момент при вспышке очередной молнии Шишагов увидел прямо по курсу высокий скалистый берег, разглядел даже пену прибоя и гнущиеся под ветром деревья.

"Всё, отплавались! На фарш разнесёт".

Роман крепче вцепился в румпель, ожидая удара о скалу. Умирать не хотелось. Ослепшие глаза не различали впереди ничего, шум ветра заглушал все прочие звуки. Время шло, а тримаран, переваливая с волны на волну, продолжал лететь в том же направлении. Очередная молния осветила только штормовой океан.

"Почудилось? Может быть, уснул на минуту?"

Так или иначе, смерть пока откладывалась. На пятые сутки ветер начал стихать, не меняя направления. Волны стали ниже, но ещё довольно долго продолжали трепать почти остановившийся тримаран. Наверное, это была зыбь, о которой читать приходилось, а видеть не довелось, так что уверенности не было. Роман наконец освободил Маху, покормил, напоил и уснул, даже не добравшись до своего места.

После этого дни тянулись за днями, ветер то затихал, то усиливался, но устойчиво тянул с запада на восток, насколько мог понять не имеющий компаса мореплаватель. Машка превратилась в матёрого морского льва (не волком же её величать). Прогуливалась по доступной территории, с азартом следила за рыбной ловлей, успешно заменяла подсак и багор когтистой лапой.

За кормой оставались километры и километры пути, становилось теплее. Когда на Роминой скамейке число зарубок, отмечающих дни пути, перевалило за три десятка, пришлось кипятить питьевую воду - болеть посреди океана не хотелось. В голову безрассудному мореплавателю уже начали приходить нерадостные мысли о многомесячных плаваниях парусных кораблей.

- Предположим, в среднем мы проходим пять километров за час,- объяснял капитан Шишагов первому помощнику Марии.

- Тогда за сутки получается сто двадцать километров. Тридцать пять суток в пути. Около четырёх тысяч километров отмахали и ни клочка суши не встретили, прикинь! Хорошо хоть погода стоит прекрасная!

Сглазил. К вечеру ветер стал усиливаться. Пришлось снова фиксировать Машку, снова, борясь со сном и усталостью направлять нос судёнышка вразрез волн. В этот раз берег Шишагову не казался, несколько раз их проносило в пределах видимости от суши. Выглядели берега неприветливо: сплошные скалы, ни одного деревца. Острова остались за кормой и опять ничего, кроме воды, на горизонте разглядеть не удавалось даже с гребня самой высокой волны. Этот шторм длился три дня, Рома и его единственный член экипажа перенесли его легче, чем предыдущий. Несколько суток после шторма ветер с большой скоростью гнал тримаран на восток, пока справа на горизонте не показалась темная полоса. Шанс ступить на твёрдую поверхность Роман упускать не собирался, перебросил парус на левый борт и налёг на румпель, поворачивая кораблик боком к ветру. Чудом не опрокинув своё судно, он всё-таки сумел направить его к видимой суше.

Земля оказалась группой поросших соснами островов, наветренный берег которых к высадке не располагал - волны били в невысокий, но отвесный обрыв. Зато пройдя пролив между ними, за полосой гораздо более спокойной воды Шишагов увидел песчаные дюны, за которыми качались зелёные и жёлтые верхушки деревьев. Подавив жгучее желание немедленно направиться к этому чудесному берегу, Роман ещё несколько часов вёл своё судёнышко параллельно линии прибоя, пока не разглядел устье небольшого ручья. И только после этого он с чувством выполненного долга, не спуская паруса, развернул свой героический кожаный корабль в сторону песчаного пляжа. За долгое плавание капитан совсем забыл о килях, на полтора метра уходивших в воду с каждого борта.

Толчок, треск ломающихся досок, трущееся о песчаное дно кожаное днище, ещё толчок, и, наконец, остатки тримарана замирают в нескольких метрах от кромки прибоя - мелководье у берега оказалось протяжённым.

Экипаж корабля, не думая больше ни о чём, бросился к ручью, утолять жажду. К удивлению Шишагова, песчаный берег довольно сильно раскачивался под ногами.

Разглядывая удивлённое выражение на Махиной морде, смекнул - у неё те же проблемы. Слишком долгим получился их морской вояж. Ничего, тренированные ноги скоро вспомнят, как нужно ходить по земле.

Налакавшись, Маша радостно заторопилась в кусты - нюхать, слушать и смотреть.

Проводив питомицу взглядом, Шишагов принялся собирать валяющиеся на берегу куски дерева - захотелось посидеть у костра, да и сварить на обед нормальную уху не помешает, последние дни в его миске рыбы было больше, чем воды. С удовольствием вычистил котелок: черпая песок горстями, пучком сухой травы оттирал копоть и жир, въевшиеся в стенки посудины. Набрал из ручья воды, пристроил котелок на треножник и развёл огонь. Пока возился, начался отлив, судно оказалось стоящим посреди довольно широкого пляжа. Роман зарылся в кормовой отсек, достал топор и посох, застегнул на бёдрах пояс с ножнами. Подумав, заплечный короб доставать не стал. Пока закипала вода, решил дойти до леса - к деревьям хотелось, аж зубы чесались.

За полосой невысоких песчаных дюн начинался самый обычный смешанный лес. Не жарко, хоть и светит солнышко. Сыростью пахнет, палым листом и сосновой хвоей. Деревья привычных размеров, никакого гигантизма. Кусты на опушке самые обычные, особенно умилила рябинка, увешанная гроздьями ягод. Не удержался, проверил - рот наполнился вяжущей горечью. Лист с берёз и осин наполовину осыпался. На серо-красном ковре влажной палой листвы семейство подосиновиков в бархатных красных шляпах - как на картинке. Срезал бережно, как величайшую драгоценность, очистил от травы и прилипших листочков, сложил в полу кожаной рубахи, понёс к костру. Пока чистил, вода закипела. Сложив порезанные грибы в крышку котелка, ошпарил кипятком.

"М-м-м, как пахнут!"

Слил на песок почерневшую воду, забросил грибы в котелок. Достал из припасов мешочек с сушёной олениной, соль. Пара горстей мяса, щепотка соли. Когда варево снова забулькало, снял ложкой пену и опустил в него порезанную на куски рыбу неизвестной породы, сильно подозревая, что это селёдка. Помешал и оставил томиться, поддерживая под котелком махонький огонёк.

"Что-то Машки долго нет, увлеклась чем-то. Ей, поди, свежей крови охота почти так, как мне жареной картошки с маринованными огурчиками".

Пока похлёбка доходила, бездумно смотрел, как сгорают в костерке сухие ветки. Потом снова снял крышку, морщась от попавшего в лицо дыма зачерпнул немного бульона ложкой, попробовал.

"Пожалуй, готово".

Шишагов снял котелок с треножника, отставил в сторону - остывать. Оглянулся, встал и поправил одежду - вдоль берега подходили люди. Вида самого что ни на есть европейского. Волосы до плеч цвета выгоревшей на солнце соломы, длинные рубахи без ворота, штаны. Подпоясаны все трое кусками лыковой верёвки. На ступни навёрнуты куски кожи, привязанные у лодыжек ремешками. У двоих, усатых - бородатых, копья на плечах, и рукоятки ножей из ножен видны. Молодой тащит корзину. Похоже, собирали что-то на берегу. Подошли, стали недалеко, Романа разглядывают и на тримаран косятся, ещё бы, такого они наверняка не видали! А наконечники на копьях у них каменные, довольно корявые, даже не кремнёвые.

- День добрый! - на правах хозяина проявил вежливость Шишагов. Старший ответил, Рома ожидаемо ничего не понял, хоть и слышалось в речи аборигена что-то смутно знакомое.

- Извините, не понимаю вашего языка, - развёл руками Роман и продолжил:

- У меня как раз похлёбка сварилась, - указал он рукой на котелок. - Может быть, разделите со мной пищу?

Местный кивнул утвердительно и проворчал что-то, принятое Шишаговым за согласие. "А зубы у него дрянь, кривые, жёлтые, половины не хватает", - отметил Рома.

- Посидим, поедим, может, и понимать друг друга начнём, - негромко продолжил говорить Шишагов, поворачиваясь к котелку.

Если бы не школа Каменного Медведя, на этом и закончились бы его приключения. Не говоря худого слова, абориген попытался всадить копьё Шишагову под лопатку. Кувырок, разворот, и горсть подхваченного песка полетела в лицо слишком близко подскочившего бородача, того, что помоложе. Первый снова попытался на выпаде насадить Романа на свою ковырялку. Шаг влево - вперёд, правая рука сбила наконечник копья наружу, ухватила за древко. Левая перехватила копьё пониже, а стопа левой (к сожалению, босой) ноги ударила в выставленное вперёд колено противника. Классика, азы рукопашки, так автомат отбирать учили.

"Теперь эта палка моя".

Разворот, отбив в сторону копья оставшегося противника, и сразу сильный боковой удар концом древка в голову. "Готов"! Потом, не оборачиваясь, Роман тычком древка в солнечное сплетение повалил на землю урода с гнилыми зубами, который пытался достать его спину ножом. "А вот праща это лишнее"! - брошенное сильной рукой копьё городошной битой выбило из-под подростка ноги. Пока Шишагов вязал пацана, старшие слегка очухались и снова полезли на Романа. Пришлось учить дальше. Когда у избитых по всем правилам уродов (никаких переломов и отбитых органов, но всё болит) уже не осталось сил, чтобы подняться, пинками согнал в кучу, связал и принялся знакомиться с носимым имуществом. Роман успел избавить пленных от ножен, тряпичного мешочка с обломками янтаря, двумя ударами топора снёс с копий наконечники, когда из-за ближайшей дюны появилась довольная Машка. Удивлённо поглядела на Рому, на сидящих на песке аборигенов, спросила:

- Мр-рр?

- Шляешься где попало, приходится из-за тебя всяких придурков лупить. Была бы рядом, глядишь, они соображали бы быстрее.

Увидевший Маху первым пацан что-то быстро залопотал, извернулся, связанный, поднялся на колени и вдруг начал быстро кланяться Шишагову. У старших речь отнялась, кланялись молча.

Глядеть на них было противно. Роман развязал всех троих и пинками благословил на продолжение пути. Не веря своему счастью, постоянно оглядываясь, эта троица постаралась как можно быстрее скрыться за дюнами.

Похлёбку пришлось разогревать.

***

- Смотри, в корзине ракушки, с этим ясно, для еды собирали. Ножи у этих клоунов

дрянные, железо на клинках мягкое, сырое, один сточен почти до середины лезвия, на копьях наконечники из не самого твёрдого камня, а в мешке полкило янтаря. Янтарь ничего не стоит? Тогда зачем собирать? Или железо такое дорогое, что не докупиться? Кажется мне, девочка, не себе мужички янтарь собирали. Если так, то скоро мы увидим кого поумнее этих трёх товарищей. Попробуем договориться, уплыть отсюда быстро у нас не получится. В конце концов, с волками и медведями расходились без драки, неужели с людьми общего языка не найдём?

Разговаривая с Машей, Роман тем не менее и о деле не забывал: на всякий случай вытащил мешок, в котором путешествовала дарёная кольчуга, натянул её на себя -бережёного и бог бережёт. А поверх кольчуги ещё одну рубаху набросил, парадную, с аппликациями. Для авторитета амулет свой с клыками и когтями поверх рубахи надел. Обулся, опять же, в новые сапоги.

Рядом с кострищем постепенно собрались: лук в налуче, один из колчанов со стрелами, копьё и посох, топор в чехле, заплечный короб с полезными в пути мелочами.

Шишагов вбил глубоко в песок четыре кола, к которым на всякий случай привязал своё судёнышко, чтобы в прилив не унесло. Постелил на песок старую потёртую баранью шкуру - и штаны чище будут, и сырость не доберётся.

Когда он решил, что ошибся в расчётах, и никто к нему для переговоров не явится, от леса послышался радостный рёв многих глоток. Роман оглянулся...

- Да, Мария, промашка вышла. Переговоров не будет. Спину мне прикрывай.

По дюнам к ним нестройной толпой бежали люди, дружелюбно размахивая копьями и дубинами. На первый взгляд, было их десятка полтора, у нескольких были щиты. Представления о дипломатическом протоколе у Ромы и у аборигенов, кажется, не совпали. Может быть, проблема заключалась в отсутствии фрака у Шишагова?

Продержаться против такой толпы, стоя на месте, Шишагов даже не надеялся, но и убивать аборигенов не хотел, смерть дело такое, лечится плохо. Подхватив с песка посох, рванулся навстречу подбегающим, стараясь оказаться на фланге. Перед самым столкновением Маха удачно ошеломила противников своим фирменным рыком. Успев заметить, как позади кучки местных Робин Гудов какой-то дед в вышитой рубахе начал махать посохом с завитушкой на конце, Роман нанёс первый удар.

Да, местным было далеко до настоящих людей! Шишагов метался среди них, сильными ударами посоха ломал копья, руки и ключицы, выводил из строя тычками в печень и солнечное сплетение. Аборигены не ждали такого напора от одинокого мореплавателя, растерялись и отбивались вяло, без азарта. Им было страшно.

Когда в толпу с рёвом влетела Машка, оставшиеся на ногах противники побросали имущество, мешавшее быстрому передвижению, и рванули к лесу. Поле боя осталось за обороняющимися. Старик с посохом убегать не стал, вещал что-то заунывное с верхушки дюны. Когда Роман, демонстративно положив оружие на песок, пошёл к нему, дед направил на него посох и повелительно заорал.

- Старик, не поверишь, я по-вашему ни холеры не понимаю, - улыбнулся ему Шишагов, - Может, хоть ты со мной без драки поладишь?

Он протянул старику руки, показывая пустые ладони. Оппонент почему-то взбледнул и забормотал что-то вроде детской считалки. Маша, заинтересовавшись, подошла поближе. Роман дал ей понять, что нужно вернуться к костру, указал место рукой. Смышлёная девочка паинькой уселась у огня.

- Хватит, дед, палкой махать, пошли, посидим, чайку попьём,- Шишагов поманил старика рукой.

Абориген покраснел, прокаркал в ответ что-то ругательное, затем выхватил ножик и чиркнул лезвием у себя под бородой. Протянул окровавленную руку к Роману, захрипел, забулькал, выпучил глаза и рухнул на песок.

- Охренеть!

Роман осторожно подошёл к дергавшемуся на песке телу. Кровища, хлеставшая из перерезанного горла, быстро впитывалась в мелкий сухой песок. На верхушке откатившегося в сторону посоха разевала пасть резная змеиная голова.

- Судя по возрасту и умению соображать, всё местное племя - твои потомки, так что премия Дарвина тебе не светит, козёл.

Шишагов от злости сплюнул на землю и направился к оставшимся на поле боя недобиткам. Эти трусили до потери сознания, парочка даже опозорилась при его приближении, но резать себе горло никто из них не стал. Собрав с них ещё пяток ножей и два железных копейных наконечника, Рома вернулся к лодке. Тратить время на оказание первой помощи не счёл нужным.

Нужно было уходить, и делать это быстро. Он полазил по отсекам, собирая самое нужное и ценное. В короб легли инструменты и посуда, трофейный металл, вся соль. Еды брать не стал, не льды кругом, они с Машей найдут, чем прокормиться. Лук, оба колчана со стрелами, кусок выделанной кожи и баранья шкура, посох, копьё, топор, моток срезанной с такелажа верёвки, снасти для рыбной ловли - всё, остального не жалко. Подумав, сунул в короб и торбочку с янтарём - на всякий случай, вдруг пригодится.

Повесив всё это на себя, попрыгал. Килограммов пятьдесят веса. Много, но терпимо, и ничего не лязгает. Можно сваливать. На прощание оглянулся на свой кораблик. Почудился в наклоне мачты и развале корпусов какой-то упрёк.

"До чего ж мерзко, вроде как товарища бросаю. Проклятый придурок, чтоб ты ещё раз подох. Добра сколько бросать приходится, эх...".

- Пойдём отсюда, Маха, это точно не моё племя.

***

Километрах в пяти от брошенного хозяином судёнышка, на берегу залива, образованного устьем небольшой речки, вразброс стоят бревенчатые хижины рыбацкой деревеньки. Выше по течению в речку впадает ручей, протекающий по дну глубокого оврага. Там, над родником, расположен вход в большую землянку. Внутри идёт разговор, больше похожий на допрос. Колдовское пламя четырёх толстых свечей отбрасывает кривляющиеся тени на холщовый занавес и сложенные из тонких брёвен стены святого места. За занавесом - место Бога, там стоит идол Жащура, повелителя змей. Нет туда хода никому, кроме слуг Трёхголового, безногих и тех, что на двух ногах. Простым родовичам хватает страху и с этой стороны - прямо посреди помещения в полу зияет яма в человеческий рост глубиной, от стены до стены, а дна у той ямы не видать - шевелится змеиный клубок, шипят растревоженные гадюки. Но страшнее змей шипит Эгиле, единственная дочь старого Жащурца, что вернулся нынче в святилище своего Бога на четырёх парах чужих ног.

- Много глупостей вы совершили сегодня. Мне, служительнице, было противно слушать. А ему, - рука женщины выбросила руку в сторону занавеса, и тени на стене шарахнулись от её движения, - ему стократ гаже. Где чужак сейчас?

- Просто пошёл в сторону Вяндин-ручья, мудрейшая, дорог-то не знает. Как раз в болото упрётся, оттуда один путь, вокруг топей по Лягушачьей гриве. Потом по высокому берегу ручья можно до самого Нирмуна добраться.

- Тогда ты, Тлустр, - ведьма повернулась к дородному мужчине, сломанная рука которого в лубке из древесной коры верёвкой привязана к туловищу, - пошлёшь человека в круглый дом. Пусть расскажет о богатом чужеземце, который уносит вдоль Нирмуна груз золота и заморских самоцветов, затем проведёт северян короткой дорогой. Заморского колдуна убьют заморские разбойники. С корабля без меня ничего не трогать!

- Но, мудрая, как...

- Вы уже достаточно натворили сегодня. Хочешь ещё незнакомое проклятие в свой род принести? Ждите. После похорон отца я проверю, что там от колдуна осталось. Заодно и божью долю определю.

- Как скажешь, мудрейшая, не подумали мы.

Ведьма откинулась на скамье, перевела дух.

-Всё, устала я. Идите. Мне ещё отца к погребению готовить. Когда за недотёпами хлопнула дверь, обернулась к занавесу:

- Ну, что скажешь?

Грубая ткань приподнялась, из-под неё показалось облитое металлической чешуёй плечо, сильные руки перебросили через змеиную яму широкую доску. Немолодой грузный мужчина ловко прошёл над змеиным кублом, сел рядом с ведьмой. Длинный узкий меч в кожаных ножнах установил перед собой, привычно сложив руки на рукояти. В окладистой черной бороде хорошо видна седина.

- Я оказался здесь вовремя.

- Лучше бы ты пришёл раньше, тогда отца не нужно было бы хоронить.

Широкая мужская ладонь по-хозяйски огладила женское бедро.

- Твой отец прожил долгую жизнь и умер неплохо - для ведуна. И так пережил свой разум. Он ведь под конец поверил в свою великую силу и мощь Жащура. Зарвался и свернул себе шею.

- Перерезал.

-Невелика разница. Он начинал нам мешать.

Женщина накрыла мужскую ладонь своей:

- Не сейчас. Как думаешь, чужак на самом деле могучий воин?

- Ты хочешь, чтобы я судил о человеке со слов этих пожирателей рыбьих потрохов, женщина? Они едят столько рыбы, что их кровь стала такой же вялой и холодной, как их пища!

- Думаешь, справятся с ним сканды?

- Я не собираюсь гадать о том, что просто узнаю завтра. Если чужак и вправду так хорош и сможет сократить банду из круглого дома, мы будем готовы и доделаем эту работу. Прорвётся - младшие пойдут по его следам, ты слышала, он не знает здешних дорог.

- Пусть будет так, Гатал. Надеюсь, чужак хорошо проредит северную шайку.

***

"Свои пешеходные навыки я, пожалуй, переоценил".

Роман топал по длинному взгорку, поросшему высокими корабельными соснами, изрядно притомившись. Собираясь стремительно уходить, легко оставляя позади возможную погоню, он не учёл состояния здешних лесов. В них не было просек! И противопожарные вырубки тоже отсутствовали. В лучшем случае удавалось найти звериную тропу, которая вела не в ту сторону, в которую хотел идти Шишагов. Цепляясь поклажей за ветки и сучья, осторожно перебираясь через стволы поваленных деревьев и обходя буреломы, Роман с завистью поглядывал на Машку. Вот кто шёл сквозь чащу, как нож сквозь масло! И совершенно бесшумно, в отличие от пыхтящего, хрустящего и топающего человека.

Вдобавок ко всему оказалось, что Шишагов упорно пробивался к обширному болоту. Пару раз провалившись по колено в холодную вонючую грязь, путешественник смекнул, что непреклонная воля при выборе дороги неуместна. Выбрался на сухое, кое-как обтёр травяной ветошью штаны и сапоги и потопал вдоль края болота, надеясь оказаться в более удобных для ходьбы местах. К темноте вышел к истоку небольшого ручья. Вода была так себе, торфяная, но мыться было можно. Для питья Роман в стороне от ручья вырыл ямку. Просочившаяся сквозь песок водица оказалась достаточно чистой, но Роман на всякий случай её прокипятил.

Ужин вызывал ностальгические воспоминания - корень лопуха, нижняя часть аира, печёная змейка...

На ночлег устроился, соорудив гнездо на подходящей сосне - кривое раздвоенное дерево росло на краю овражка, не нужно было карабкаться по голому стволу до нижних сучьев. Мащка забралась было следом, но ей наверху не понравилось, спустилась на землю.

Утром у корней спального дерева Романа ждала сытая питомица. Для Шишагова имелась не успевшая закоченеть заячья тушка. Ушастого Шишагов ободрал, завернул в лопухи и затолкал в короб. С трудом - места там осталось маловато. Прожевал остатки вчерашнего ужина, навьючился и потопал дальше, усилием тренированного сознания заглушил ощущение разбитости и боль в обленившихся мышцах.

***

"Ещё один такой подзатыльник, и у меня голова отвалится. Будут тогда свои харчи сами тащить. Да, с такими ножищами как у них, лося обогнать можно. Топают в своих сапогах, хорошо им, иди себе, хоть вовсе под ноги не смотри. А мне босому каждая шишка чуть не в пузо колет".

Трудности, вызванные общей необутостью организма, худощавый парнишка, поспешающий за широко шагающими воинами, сильно преувеличивает. Его никогда не ведавшие обуви ступни не уступают в жёсткости подошвам боевых сапог. Но целый день идти за отрядом рослых детин, быстро топающих вслед легконогому проводнику, было нелегко - тяжело давит на плечи немаленькая корзина с едой. Парня зовут Рудак - как ещё тебя называть, если волосы на голове краснее, чем гроздь брошенной на снег рябины? Идёт ему четырнадцатый год и два последних он живёт рабом - скалоксом в круглом доме приплывших из-за моря скандов.

Проклятый сбродник вывел их на высокий берег Нирмуна, остановился и указал длинной худой рукой через реку:

- Вон с той стороны чужак придёт, вдоль ручья, если болотник его в гости не утащил. Нет ему другой дороги от побережья, сюда выйдет. Завтра, с утра.

Груфид Бездомный придержал жеребца и повернулся к проводнику:

- Чужак выйдет на тот берег реки, а ты привёл на этот. Так недолго и разминуться, как думаешь?

Проводник кивнул и крякнул два раза.

- Мудрая Эгиле позаботилась и об этом.

"Дурак", - решил Рудак, - " Какая утка осенью утят кличет? Сейчас ути иначе крякчут".

Из камышей выплыли две большие долблёные лодки, приткнулись к берегу напротив остановившихся северян. Груфид спрыгнул с коня, повёл его в поводу, спускаясь к воде. Тварди Бездельник и Гравут Паленая Морда сделали то же самое. А прочим и спешиваться нужды нет, всю дорогу своими ногами мерили.

Правый берег Нирмуна низкий и топкий, но в этом месте русло как раз огибает большой холм, так что по грязи шлёпать не пришлось. Кони переплыли реку следом за лодками, отряхнулись, и Бездомный повёл воев на вершину холма.

Пока северяне рассаживались под соснами, Рудак, не дожидаясь очередного тумака, натаскал хворосту. Развёл в ямке небольшой костерок и сварил кашу с салом и копченой свининой. После того, как утробы набили свободные, немного варева осталось и ему. Поел перед тем как котёл чистить. Стемнело, хоринги, выставив часового, улеглись спать. Что значит вояки - у каждого копьё под рукой, спят в бронях, и не всхрапнёт ни один. Когда в своём доме ухо давят - от храпа шевелится крытая дёрном крыша, а тут тишина, они даже во сне слушают, как звери. Спутанные кони у реки ходят, хрупают сухую траву. Учены, никогда далеко от людей не отходят. Парнишка нагрёб на горячие угли сухого песка, свернулся поверх и задремал.

Утром сканды набили животы всухомятку - копчёным мясом, вяленой рыбой и лепёшками. Перепала рыбка и скалоксу, кусок хлеба у него был со вчерашнего дня припрятан. Огонь Груфид разводить запретил. С утра был небольшой туман, потом потянуло ветерком и пошёл дождь - мелкий, противный. Хоринги разделились, пешие спрятались в кустах выше по течению, а трое старших схоронились за небольшим пригорком. Груфид сказал:

- Если назад побежит, догоним,- и засмеялся, задрав бородищу. Знатная у него борода, густая, широкая, по краям заплетены две косы. Броня у него не такая, как у остальных хорингов, вся в крупных бронзовых заклёпках, шлем богатый, целиком из железа, покрыт тиснёной кожей. Не секиру таскает, а меч. Длинный, как рука от локтя до кончиков пальцев, и широкий, как Рудакова ладонь. Плащ у него синий, как летнее небо, а сапоги красные. Красив Груфид Бездомный, сразу видно - удачливый вождь, предводитель хоры.

Рудак раньше не мог понять, почему Груфида зовут бездомным. Когда стал хорошо понимать речь новых хозяев - узнал. У себя в Сканде имел Груфид и дом, и хозяйство, да только проиграл их соседу. А отдавать не захотел, обвинил того в нечестной игре. Оба были пьяны, схватились за оружие, но проигравший оказался быстрее. Умер соседушка, так и не разбогатев. Но у покойника была большая родня, много больше, чем у Груфида. Не стал убийца дожидаться ни суда, ни мести, выкопал богов, погрузил на корабли родню и хору, даже скотину с собой забрал - большие корабли у Бездомного. И поплыл на юг.

Нашёл удобное место, поставил двор, люди его стали сводить лес под пашню. Примучил рыбацкую деревеньку на ближнем острове, заставил платить дань. Хотел всю округу подмять - не дали. Сбродники ходили его усадьбу воевать, но северяне отбились, хоть из трёх десятков приплывших хорингов уцелело две трети без малого. Только и Гатал два десятка своих потеряли. Замирились они тогда, урядились - сброд не трогает северян, Груфид не грабит в окрестностях. Потом торг завели - Бездомному земляки железо привозят, хорошее, а увозят янтарь, мёд, воск и льняные холсты. Каждый год корабль приходит. Сам он на остров не плавает - бережётся, тамошний суд приговорил его к смерти.

Рудака у западных поморян хорунг тоже за железо выменял, за хороший нож, но и к поморянам парнишка попал из других мест, не помнит уже, откуда их с мамой привезли. Потом мама умерла, а Рудак оказался в круглом доме. Мальчишкой на побегушках, помощником скотника и толмачом. Так вышло, что он все здешние языки знает, даже тот, на котором говорят купленные Бездомным в верховьях Нирмуна скалоксы.

Как хоринги в кусты полезли, Рудак тоже схоронился - на дерево влез. Интересно, кого сбродники так испугались, что побежали за подмогой к скандам? У них своё войско есть. Или Гатал опять со всей бандой отправился в дальний набег?

Тот, на кого задумали ловушку, появился через три часа после восхода солнца. Непонятный человек в нездешней одежде, нагруженный, как вол. Но шагает бодро. Собака у него странная.

Чужак топал вдоль берега ручья, и остановился, разглядев перед собой Нирмун. Ещё бы, самая большая река на свете, небось, он таких раньше не видал. Впрочем, раздумывал чужак недолго, повернул и пошёл вдоль берега вверх по течению. "Мать-Земля! Это не собака! Какое чудовище! Говорят, далеко на юге, на тамошних болотах водится громадная рысь, способная утащить из хлева телёнка. Та тварь, что идёт рядом с чужаком, легко утащит дойную корову".

Чутьё у обоих оказалось отменное - учуяли обе засады, причём одновременно.

Глаза у Рудака острые, видят далеко. Когда с двух сторон от путника на дорогу выскочили вооружённые хоринги, чужак совсем не испугался. Разозлился он, что идти мешают, видно, надоели ему помехи.

Бездомный со своими ближниками со спины к нему подъехал, с коня соскочил, меч из ножен достал и говорит:

- Ты видно устал, чужеземец, таскать на спине такую тяжесть! Оброс добром, как кабанчик салом! Осень на дворе. Мы, добрые люди, по осени избавляем кабанов от лишнего сала. Поможем и тебе. Складывай ношу, дорогу в мои кладовки она и без тебя найдёт!

Серый зверь за спину чужаку стал, не иначе прикрывать обучен, и пасть раскрыл - рычать. Да только хоринги не зря свой хлеб едят - свистнули пращи. Видно, один из камней удачно попал - упало чудовище. Рудаку даже жалко его стало. А чужак от камней увернулся, даром что стоял к пращникам спиной. Поклажу сбросил и в лице переменился. Вот только человек на луговине стоял, и вдруг на его месте кто-то другой оказался. Вроде как ростом ниже, в плечах шире, и руки чуть не до земли вытянулись.

- Оборотень, - ахнул Рудак.

Бездомный почуял, что дело неладно, щит поднимать стал, но не успел. Вот только чужак в десятке шагов от него стоял - и вдруг исчез, Груфид падает на землю, а голова его затылком вперёд повёрнута. Тварди и Гравут вождя ненадолго пережили. У Тварди торчит из бороды меч Груфида, а Гравуту напрочь снесла голову секира напарника. Он даже не понял, что убит - без головы два шага к мертвому вождю сделал, потом только повалился. А чужак уже остальных скандов убивает. Но, видно, уставать начал - замедлился, видно его стало.

Последняя тройка северян сбилась в кучу, закрылась щитами - не помогло. Брошенное оборотнем копьё пробило и щит, и его хозяина. Чужак взревел, прыгнул вперёд, отбил копья в сторону, но хоринги приняли его на щиты, остановили. Ханар Глотка достал его секирой - рубанул поперёк груди, самым концом лезвия. А оборотню всё равно, шагнул ближе и Ханару в глазницу нож вставил. Пока убивал последних скандов, его ещё дважды достали - копьём в бок, но не сильно, и по руке кинжалом. Кровь из ран так и не потекла. Рудак не удивился вовсе - все знают, что оборотней железо не берёт. Это хоринги от отчаянья, не хотели помирать, как бараны под ножом.

Когда последний сканд лёг на землю, чужак повернулся, к зверю своему побрёл, медленно - видно, всю силу истратил. Он ведь среди бела дня оборачивался, без луны. Дотащился, сел рядом, голову в руки взял, посмотрел. Потом позвал раз, другой.

Вот чудо! Очнулся зверь, открыл глаза и попытался встать. Чужак обнял его за шею и начал за ухом чесать - как собаку.

И тут Рудака будто кто в спину толкнул. Парень белкой слетел с дуба, схватил корзину с остатками припасов и пошёл к чужаку. Страшно было, но Рудак чуял - правильно делает. Может, и не убьёт его оборотень, а такому хозяину можно послужить, это не за пьяными скандами отхожие места чистить.

***

Очередные неприятности Роман учуял одновременно с Махой - чужое враждебное внимание с разных сторон тропы. Пока прикидывал варианты действий, из кустов на берег вылезли семь крупных мужиков самого брутального вида: бороды лопатами, кожаные доспехи и такие же шлемы, усиленные железными полосами, большие круглые щиты, длинные копья с широкими наконечниками. Натуральные викинги, только похлипче, чем на картинках.

Топот копыт со спины. Роман повернулся - ещё трое подъехали, с коней слезли. Самый наглый, наряженный пёстро, как петух, мечом помахал и начал говорить речь. Точно клоун, настоящие люди уже убивали бы.

"Как вы мне все надоели, жадные идиоты. Натурально, как чурки в красной армии - пока морды не набьёшь, за человека не считают. Машка, марш в кусты!"

А Машка уперлась, впервые в жизни. Боец, блин, толку с твоих когтей против таких копий.... Потом за спиной пращи хлопнули. Пока Роман от камней уворачивался, она со связи пропала. Когда Шишагов увидел, что Маха на земле валяется без движения, в голове все предохранители полетели. Вспышка чёрного света перед глазами и полное выпадение из реальности.

В себя пришёл над трупами "викингов". Ножа в ножнах нет, лучшая замшевая рубаха в двух местах порвана - на груди и слева на боку. В прореху видно, что кольчужные кольца помяты. На тыльной стороне правой ладони порез. Пока Роман его разглядывал, из раны начала по каплям сочиться кровь.

Слабость навалилась, придавила к земле. Не поддаваясь, Рома пошёл к лежащему на тропе серому телу. Сел рядом, взял тяжёлую голову в руки. Странно, ссадина на голове большая, но даже кожа не порвана. И... дышит? Дышит, засранка! Роман дунул кошке в ноздри и позвал:

- Машка, не дури. Очнись, кому говорю!

Услышала. Глаза открылись, попыталась подняться. Помог сесть, обнял за шею, в шерсть лицом зарылся... "Дура ты моя, дурочка. Не лезь в драки с людьми, пока я не попрошу, ладно?"

Машка, не понимая ещё, что произошло, пыталась оглядеться. За спиной снова раздался топот. "Блин, где я вас всех хоронить-то буду?"

Сам не заметил, как в боевую стойку перетёк, как тесак в правой руке оказался. А воевать-то и не с кем. Стоит рядом парнишка, пацан совсем, рыжий, конопатый, к тощему животу корзинищу прижимает. Из-под корзины видны босые ноги в цыпках. Трусит, но смотрит прямо, пролопотал что-то вопросительно, поклонился и корзину протянул. А оттуда съестным пахнет. Ну хоть кто-то сразу убить не пытается. Можно выпрямиться и не спеша убрать тесак в ножны. Парень свою речь повторил, видно на другом языке, потом на третьем. Нет, ничего не разобрать. Роман к нему подошёл, корзину из рук взял - ничего такая штука, с умом сплетена, и лямки кожаные есть - за спиной носить.

Рассмотрел пацана внимательно. Худой, но жилистый, видно, что ел не досыта. Рыжие патлы коротко обрезаны, и так неровно, что ежу понятно - ножом кромсали. Рубаха того же типа, что и у клоунов на морском берегу - грубая ткань из толстых неровных нитей. Но такого количества прорех и заплат у тамошних аборигенов не было. А на грязной шее у парня красуется широкий кожаный ошейник. Не застёгнут, Роман специально со всех сторон осмотрел, зашит. И знак какой-то на нём выжжен. Раб? Похоже на то.

Шишагов запустил пальцы под ошейник, напрягся - треснули нитки, полопались. Выбросил остатки пакостной штуковины в кусты. Пацан снова что-то спросил. Пришлось разводить руками:

- Извини, парень, не понимаю. Сами мы не местные, здешним диалектам не обучены.

Мальчишка чем-то напомнил Роману оленёнка - худенький, длинноногий, страшно ему и любопытно. Как звали оленёнка из мультика?

- Рудольф? - вслух попытался вспомнить Шишагов.

Парень вдруг закивал, расплылся в улыбке:

- Рудак, так, Рудак!

- Я - Роман, - и ладонью себя в грудь, - бух.

Познакомились. А из корзины пахнет. Не выдержал, отвязал крышку. Парнишка охнул, метнулся под руки, свёртки из корзины достаёт и лопочет, судя по интонации - извиняется. Тряпицу расстелил, харчи раскладывает - рыба вяленая, что-то вроде сырокопчёного мяса, творожный сыр, и - лепёшки. Офигеть! Подсохшие, непонятно из какого зерна, серые, толстые.... А Шишагов хлеба третий год не видел. Схватил кусок, вцепился зубами - вкусно, словами не описать. Парень флягу кожаную подсовывает, а в ней - кислое молоко.

"Если он сейчас из корзины печёную картоху достанет - я на нём женюсь!"

Но видно, не судьба - остался Роман холостым, в извлечённом ловкими мальчишечьими руками из корзины берестяном сосуде оказался мёд. Шишагов уселся у скатерти-самобранки, парню место рядом указал. Когда тот осторожно на корточки присел, знаками показал - ешь, мол, не теряй времени. Парнишка сперва отрицательно башкой замотал: что вы, как можно? Пришлось брови насупить и сурово на своём настоять. Парень налёг на сыр и так заработал хлеборезкой, что уши зашевелились. Голодный. А Роман лепёшку с мёдом кислым молочком запил - и полегчало сразу. Из-за плеча высунулась серая усатая морда:

- Мрр?

- Маха, тут ничего для тебя вкусного нет. Хотя... Там в рюкзаке заяц лежит.

Роман стал подниматься, но парнишка вскочил первым и метнулся к Роминой поклаже. Подскочил, ухватился.... Зачем же делать такие удивлённые глаза? Да, не поднял, ну и что? Сколько тебе лет-то? Подошедший Шишагов похлопал парня по плечу, левой рукой поднял ранец, показал малолетнему помощнику на разбросанное по земле оружие и пошел к терпеливо поджидающей Машке.

Понимать друг друга они с Рудиком начали не то чтобы с полуслова, со словами пока было как раз не так хорошо, но с пары жестов точно. Уж очень сметливый мальчишка оказался. Принёс к импровизированному лагерю оружие Романа и тут же пробежался, собрал острые предметы с трупов. Изрядная горка получилась. А парень уже сумки таскает, сразу видно, хомяк тренированный. Глядя на гору топоров, копий и щитов Роман задумался: тащить это на себе - грыжа неизбежна, а бросить такую кучу железа - непростительная расточительность. Показал парню на всё это добро, сделал вид, что не может что-то поднять. Тот проникся. Потом хлопнул себя по лбу, бросил очередной груз и умчался в ту сторону, откуда Роман с Махой пришли. Только грязные пятки мелькнули.

Пока его не было, Маха совсем оклемалась, сходила к реке, напилась. Есть не стала, впрочем, и Роман после такой плюхи не захотел бы.

Через минут десять рыжий вернулся, ведя в поводу пару лошадей. Лошадки выглядели непривычно - невысокие, холками примерно по плечо Шишагову, даже чуть ниже, коренастые. Гривы короткие, стоят щёткой. Шерсть светло-жёлтая, ноги до колен тёмные, и вдоль хребта тёмная полоса. Толстые шеи, толстые ноги, и туловище на бочонок похоже. Будто пони, на котором в парке имени Горького детей катали, в несколько раз больше стал. Но видно - крепкие такие животинки, здоровые. На Машку косятся, хрипят, упираются.

Рудик подвёл коней ближе, извиняясь, развёл руками, показывал то на лежащее тело в синем плаще, то в кусты, из которых вывел лошадей. Что тут непонятного - конь предводителя в руки не даётся. Пришлось просить Машу помочь, наверняка конь вождя самый лучший. Маха муркнула и ушла в кусты. Упёртый жеребец через пару минут прибежал сам, встал около остальных, храпел и косился на кусты. Попался, товарищ.

Пойманных лошадей привязали к деревьям, парнишка достал из перемётных сумок специальные верёвки и для верности спутал им передние ноги. Теперь можно продолжать мародёрствовать - появился транспорт для перевозки добычи.

***

Всего лишь вчера Рудак-скалокс тащился по лесной тропе с тяжёлой корзиной за плечами. Что может измениться в жизни мальчишки-раба за двое суток? Действительно, снова его босые ноги меряют петляющую между толстых сосен тропу, наступают то на шишку, то на сучок. Но несут они Рудика, вольного слугу и помощника великого воина, приплывшего с запада на огромном кожаном корабле. Парень сам видел волшебное судно. Столь велик герой, что один корабль его не вынес, пришлось для этого соединить целых три! Ни разу не махнув веслом, приплыл из волшебной страны заката, чтобы дать Рудику свободу - кожаными крыльями волшебного корабля поймал осенний ветер.

Ступив на чужой берег, избил не оказавших должного почёта сбродников, а главного колдуна одолел в колдовском поединке. Не выдержал позора жрец трёхголового змея, выпустил из жил свою гнилую кровь. Плюнул Роман на невеж, хотел уйти, да узнали о сокровищах Заката жадные сканды, бывшие хозяева Рудака. Подкараулили героя и ранили волшебное существо, что ему служит. Осерчал герой, обратился лютым зверем и перебил скандов - всех, никого в живых не оставил. А Рудака не стал убивать - разорвал прочный ошейник, как гнилую тряпку, и выкинул в болото. Имя ему сменил. Теперь ведёт Рудик в поводу двух коней героя, навьюченных геройским добром. Рубаха на нём целая, и на поясе, на широком кожаном поясе с оберегами висит добрый нож. А что рубаха велика и ноги по прежнему босые, то это дело поправимое - нужно только маленько подрасти, сапог во вьюках аж девять пар.

Сам герой идёт сзади, ведёт третьего коня - норовистый жеребец, на котором ездил прежний хозяин Рудака, больше никого не слушается. А Маха, волшебный зверь, кружит вокруг них по лесу, то спереди покажется, то сбоку - охраняет.

Чтобы враги не смогли воспользоваться его кораблём, попросил Роман провести его с лошадьми на морской берег, к месту, куда закатный ветер вынес. Сидевшие у корабля сбродники как хозяина увидали - на землю попадали и головы руками накрыли. Пришлось пинками поднимать. Они Рудику про прибытие героя поведали - пока волшебный корабль разгружали. Снял Роман со своего корабля волшебные верёвки, скреплявшие между собой его части, и кожаные крылья на лошадей навьючил. Ещё достал изнутри много диковинных вещей - плащ из белого меха, одежду нездешнюю, кожи заморских моржей и мешки из тюленьей шкуры. Потом из одного мешка вытряхнул жир топлёный, разбросал по кораблю и по огненной реке отправил его к богам.

Теперь вот уходят они от побережья - герой Роман не хочет жить ни с глупыми сбродниками, ни с жадными скандами. Впрочем, сканды теперь на южном берегу Моря не живут - уж очень большой столб дыма был виден в том месте, где два года прожил Рудик. Быстро же узнал Гатал о том, что защитников в усадьбе убавилось! Видно, следили за ними сбродники.

Рудак долго думал, куда героя вести? Голодные до железа угрюмые поморяне могут польститься на богатые трофеи. Попробуют лапу наложить - убьёт их герой, но тогда и от поморян надо будет уходить. Во всей округе только один народ гостя считает даром богов, хоть и неблизкий туда путь, но другого выбора, пожалуй, и нет. Там, где в Нимрун впадает речка Извилица, живут вильцы. Бывал там в прошлом году Рудак, на торг ездил с хозяином. Холсты и мёд за железо торговали. Хозяин потом пару скалоксов из этого племени у поморян выкупил, они зиму с ними жили, пока Бездомный их в Сканду не продал, так что Рудак их язык знает, тем более что он на поморянскую речь похож, как брат на родную сестру. Туда и ведёт небольшой караван, пробираясь вдоль речных берегов, обходя сперва селища сбродников, потом поморян. Чужие здесь места, как бы здешняя нечисть не начала пакостить, дорогу путать.

Рудик потрогал висящий на шее оберег - солнечный знак, небесное колесо. Потом оглянулся на Романа, и отлегло с души. Не станет нечисть с таким колдуном связываться, забоится. Когда Рудик перед ним снятые с покойных хорингов кольца, ожерелья и амулеты сложил, герой ничего брать не стал, видно - не нужны ему. Повертел в пальцах, хмыкнул и обратно на холстину высыпал. Увидел, какими глазами парнишка на оберег смотрит, взял за шнурок и на шею ему повесил. А оберег большой, из чистого серебра.

Хорошо что Роман не жадный, но с такой щедростью он живо свои богатства раздарит. Надо будет приглядывать, чтобы не обманывали героя, не выманивали добро всякие прохиндеи. Ну так на что героям помощники ? Правильно, чтобы заботиться и об этом тоже.

Рудик перехватывает поводья другой рукой и прибавляет шаг - припасов у них не так много осталось. Стоит поторопиться.

***

Если честно, Роман после драки с этими, как их, скандами, сорвался, и глупости начал делать - зло разобрало. Приплыл черт знает откуда неизвестно куда, и все встречные без лишних слов пытаются тебя прикончить.

Тем более, что вменяемые люди в этих краях есть - вон какой замечательный мальчишка встретился.

А раз так - не будет вам барабана! Для того, чтобы объяснить парню, куда и зачем он хочет попасть, пришлось на тропинке ножом комиксы рисовать, но договорились в конце концов. Парень к месту высадки короткой дорогой провёл, к вечеру там оказались. Странно, но местные его ещё не оприходовали, только "охрану" поставили - пару лохматых мужиков с дубинами. Увидев появившуюся из-за дюны процессию, охрана мигом мордами в землю легла. Вот уж, действительно - сначала ты работаешь на репутацию, потом она работает на тебя. Рудик фишку моментально просёк, и охранничков припахал - барахло с корабля на берег таскать. Когда всё более-менее годное с тримарана на конские спины перебралось, Роман тюленьим жиром палубы измазал, и кораблик поджёг - ничего здешним недоумкам не достанется.

Теперь Рудик ведёт их всё дальше от побережья, наверно, в своё племя возвращается. Если там все такие, как он, с ними ужиться можно будет.

На третий день показалось, что следом за ними идёт кто-то. Близко не подходит, но на хвосте сидит, не отстаёт и не приближается. С одной стороны, идти не мешает, с другой - а нужно ли им такое пристальное внимание? Тем более, что через сутки преследователей больше стало, человек десять по следу шли, не меньше. И подбирались всё ближе.

Тогда Роман оставил им первый намёк - настроил на тропе "сухую ветку" без "расчёски", так, чтобы зацепивший получил в грудь, но без последствий. Сработало, расстояние до преследователей опять увеличилось. Рудик сказал, что это какой-то Гатал. Они уже начали худо-бедно разговаривать, на уровне "иди сюда", "садись", "пойдём", "кушать", и "не понимаю". Роме было всё равно, Гатал это или нет, но рыжий на лук показал, на колчан со стрелами, сделал вид, что стреляет. Видно, на хвост сел какой-то местный Робин Гуд, придётся осторожно переходить открытые места.

Ещё сутки прошли без особых перемен, но когда Рудик радостно сообщил, что цель похода совсем рядом, рукой подать, на очередном лугу их обстреляли. Издалека, метров с двухсот, из пяти луков, и не особенно точно - две стрелы Шишагов сбил посохом, остальные воткнулись в землю. Но стрелы серьёзные, длинные и тяжёлые, с железными наконечниками.

Стрелявшие на открытое место не пошли, поэтому Роман не стал устраивать перестрелку, но тетиву на свой лук натянул. До темноты они по лесу петляли, обходя открытые места стороной, а в сумерках Шишагов измазал лицо и руки грязью, взял Машку и пошёл объяснять, чьи в лесу шишки. Мог нарваться - лесные братья сами пробирались навстречу, хотели, видно, пощупать их на ночлеге. Но Маху в лесу не провести, предупредила. Учили ребят хорошо, на совесть, вся шестёрка двигалась, как единое существо - пара дозорных в десятке шагов впереди, за ними двумя парами основная группа, у лидера в руке лук, "второй номер" держится чуть сзади, с наружной стороны. Правда, не выучены до конца, либо учителя их сами всего не знали - дозорные старательно осматривали кусты и попадающиеся по дороге ложбинки. Сидящего на открытом месте Шишагова не заметили, хоть его, кроме переплетения теней, ничего не укрывало. Прошли мимо. Значит, пора вам помирать, ребятишки - стрелять в спину умеете не только вы. Роман начал с того лучника, что шёл первым, стрела по самое оперение вошла под левую лопатку. Лидеру второй пары досталось копьё. Потом несколько прыжков в сторону, за ближайший ствол, и тихонько - тихонько, на четырёх костях - обратно. Нет, всё-таки не спецназ - первый из прикрывающих кинулся к убитому, только один противник припал к земле и крадётся на шум. Дозорные парой пошли по кругу - обойти врага сбоку и сзади, прижать и задавить. Тоже неверно, откуда им знать, что враг всего один? Впрочем, знают, конечно. Но стараются, молодцы. Кравшийся на звук тоже дуром не лезет, на корточки присел, замер, ждёт, когда дозорные маневр завершат. Извини, дружок, ничего личного - Ромина стрела вошла врагу в правую подмышку. Тут же пришлось броском уходить в сторону - тот, что тело своего лучника осматривал, выстрелил на скрип натягивающейся тетивы, и довольно точно. Нет, хорошие ребята. Были.

Дозорных Роман взял в ножи, обоих сразу - а не нужно было в одну сторону смотреть, неправильно это. Дождавшаяся команды Машка смяла последнего, аккуратно, без членовредительства - снесла с ног и прижала к земле лицом вниз. Когда она в затылок рычит, не всякий рискнёт сопротивляться. А через минуту Шишагов подоспел, упаковал как положено - локти за спиной стянул и удавочку от них на шею накинул - попробует руками пошевелить, сам себя и придавит. Из остальных только один ещё хрипел, пришлось добить, чтобы не мучился.

Трофеи увеличились на четыре копья, шесть кинжалов, четыре топорика, два колчана стрел и пару неплохих луков - тугих, длинных, с двойным изгибом. Кинжалы знакомые, у скандов точно такие были, рукояти из литой бронзы, изображают человека, растопырившего руки и ноги. У трофейного меча такая же. Пленника Рудик, между прочим, тоже записал в добычу - оценил ширину плеч, диаметр шеи, рельеф мускулатуры, кивнул - мол, хорошее приобретение, в хозяйстве пригодится.

В эту ночь спать не пришлось, шли без остановок до следующего полудня, перебросив пленного через конскую холку - в отряде преследователей было больше шести человек, ловить спинами чужие стрелы не хотелось. На всякий случай Роман заставил Рудика напялить доспех предводителя шайки "викингов" - хоть и смешно выглядит, но от дальнего выстрела сбережёт.

У брода через небольшую речку их встретили. Окликнули издалека, Рудик ответил. Висящий на конском хребте пленник дёрнулся, но что толку ёрзать, если привязан на совесть. Навстречу их небольшому каравану вышли крепкие мужички, русоволосые, высокие, без доспехов, но вооружённые - копья, луки, большие круглые щиты. Одеты в длинные рубахи из беленого полотна, штаны. Поверх штанов полотняные обмотки, на ногах - то же подобие кожаных лаптей, что и у береговых жителей. У всех бритые подбородки. Зато усы длиннющие, на грудь свисают. На прибывших посматривали с интересом, особенно разглядывали Шишагова - слишком непривычно выглядел.

" Грамотно устроились. В кустах пара лучников, на случай неадекватного поведения прибывших, вот только сопеть им стоит потише. И собачка там шумновато себя ведёт, молодой ещё кобелёк, но крупный, хрустит ветками. За бугром какое-то жильё, дымком оттуда тянет. Конкретная такая погранзастава".

Старший из встречающих расспрашивал Рудика, пацан отвечал, зачем-то взяв Шишагова за руку, иногда оборачивался и "на пальцах" узнавал у Романа его мнение. Потом попросил развязать пленника - для расспросов. Шишагов разрезал ремешки ножом, вытащил кляп изо рта, придержал тушку, пока у того в ногах кровообращение не восстановилось. Пленный держался нагло, на вопросы отвечал с вызовом, явно говорил гадости. Видно было, что встречающим хотелось сбить с него спесь, но сдерживались. Не их добыча, Шишаговская.

Потом старший заставщик обратился напрямую к Роману. Отмерил ладонью рост где-то на уровне пояса, потом двумя ладонями показал зубастую пасть и изобразил лицом вопрос - где, мол? Пришлось Маху звать и показывать караульщикам за спину. Увидев, как на ровном, казалось бы месте, из не самой высокой травки бесшумно появляется умница и красавица таких размеров, погранцы впечатлились. А Маха, купаясь в потоке человеческих эмоций и отчаянно рисуясь, продефилировала к Роману, села у правой ноги и потребовала ласки. Выпендрёжница! Коней удержали с трудом, слишком страшна для них верная Ромина спутница.

"Странно это, откуда они про Машку знают? Мы вроде на их территорию только вступили. Не верю, что им с побережья телеграмма пришла!"

Ответ, впрочем, нашёлся достаточно быстро. Один из встречающих, спросив у старшего позволения, показал Роману, будто наступает на что-то, потом оттянул конец копейного древка так, что отпущенное, оно ударило его в грудь. И пальцем Шишагову погрозил - нехорошо поступаете, товарищ путешественник. Вместо ответа Роман взял у него копьё, обрывком ремешка примотал к нему кинжал, снова изобразил взведённую ловушку и состроил вопросительную мину на лице - а если бы так? Заставщик понял, закивал и похлопал Рому по предплечью. Роман копьё вернул хозяину, а кинжал протянул старшему заставы - в ножнах и рукоятью вперёд. Тот подарок принял и тропу рукой указал, мол, можно идти. Самый молодой из встречавших пошёл вперёд, дорогу показывать. На прощание местные поклонились Роману - не низко, с достоинством. Шишагов поклон скопировал - как сумел.

ГЛАВА 2

Ещё несколько часов ходу. По правой стороне широкая пойма большой реки, кусты и деревья окантовывают русло и берега стариц. Остальное пространство покрыто бурой травой, хотя там и сям попадаются выкошенные участки. В таких местах видны стога сена, прижатые жердями. По левую руку тянется лес. На песчаных буграх высятся сосны, в низинах темнеют ельники. Время от времени встречаются дубравы. По опушкам вперемешку стоят берёзы да осины, на них листьев уже почти не осталось. Иногда попадаются дикие яблони и груши, часто алеют на опушке грозди рябины. Парень-проводник идёт уверенно, по сторонам почти не смотрит - знает, что не встретит никаких помех. Значит, места обжитые. Да и тропа под ногами не звериная, видно, что люди ходят часто.

Обдумывая впечатления от встречи с местными стражами границ, Роман не сразу вспомнил, что пленник так и остался несвязанным. Сейчас прыгнет в кусты - лови его потом. Но пойманный спокойно топал вместе со всеми, не напрягался, по сторонам особо не глазел, больше разглядывал Машку и искоса, когда считал, что его не видят, - самого Романа. Непонятно.

Судя по тому, как рыжий с погранцами говорил, пришли они не к его родному племени, но здесь парень, похоже, бывал - по его мордашке можно читать, как по книге, видно - радуется, узнаёт знакомые места. Время от времени перебрасывается парой слов с провожатым.

А вот и первые мирные жители - в пойме пасётся небольшое стадо, видны рыжие и бурые спины двух десятков коров и бычков, комьями грязной ваты видятся отсюда овцы. На невысоком пригорке стоит, опираясь на копьё, пастух, укутанный в длинный плащ с капюшоном. Крупные кудлатые псы встали и уставились на прохожих, изображают бдительность.

Вскоре после встречи со стадом тропа, по которой они шли, вильнула в рощу, взбежала на пригорок. Расступившиеся деревья открыли вид на широкий мыс, образовавшийся в месте слияния двух рек. Место расчищено от кустов и деревьев, в самой высокой точке виден большущий валун - с хорошую избу размером. Возле него - единственное нетронутое дерево, могучий раскидистый дуб, на котором осенний ветер треплет какие-то тряпки.

У кромки леса сбились в кучку несколько построек, туда и сворачивает их небольшой караван.

Две маленьких, до половины вросших в землю избушки и несколько хозяйственных построек, со стенами из сплетённых прутьев. Солома на двускатных крышах серая, явно урожая не этого года. Печных труб не видать, над дверями, выше небольших отверстий, обильные следы копоти.

Подойдя к одной из изб, провожатый со второй попытки древком копья отогнал агрессивно кинувшегося ему навстречу чёрного петуха, и им же стукнул в дверь, не спускаясь в ведущий ко входу ров:

- Кава! - заорал он на всю округу. Из жилища что-то ответил женский голос, и парень продолжил разговор в той же интонации.

Роману вспомнилось классическое:

- Сова, открывай, Медведь пришёл!

Тем более, что интонация ответов тоже вполне совпала с мультяшной - женщина явно не признавала за парнишкой того авторитета, на который претендовал Ромин проводник. Наконец, дверь распахнулась, и на улицу выглянула, вытирая руки передником, рослая дама слегка за сорок. Прикрыла от света глаза ладонью, разглядела пришедших, охнула и засуетилась, выговаривая что-то приведшему их пацану. Провожатый гордо играл роль мужчины и воина, пока крепкая рука Кавы толчком не направила его в сторону одной из надворных построек. А хозяйка, улыбаясь, уже манила гостей в сторону второй избушки, объясняя что-то, махала рукой в сторону Нимруна. Женщина вытащила из крючьев, в девичестве бывших кривыми сучьями, запорный брус, распахнула собранную из пары тёсаных плах дверь, отбросила кожаную занавеску и нырнула внутрь. Назвать отверстие, в которое она проскочила, дверным проёмом язык не поворачивался.

- В земле была нора, а в норе жил хоббит, - прокомментировал увиденное Шишагов. Вход в строение представлял собой выкопанный в земле лаз примерно метр на метр размером. Теперь было видно, что жилище вовсе не было вросшей в землю избушкой, просто над землянкой сложили из толстых брёвен ещё четыре венца.

Долго рассматривать строение снаружи ему не дали - Рудик показал на вход и выдал фразу, в которой Роман опознал "иди" и "там". Сам парень уже вовсю возился с ремешками и верёвками, крепящими вьюки на спинах лошадей. Очень ему кони нравились. После нескольких дней совместного похода даже Тор - так Роман назвал упёртого командирского жеребца, снисходительно позволял парнишке возиться со своей сбруей. Пленный диверсант ему помогал, и рыжего не беспокоил тот факт, что вчерашний неудавшийся убийца помогает снимать с лошадей трофейное оружие.

"Может, так здесь положено"?

Роман, стараясь удерживать на лице выражение непоколебимой уверенности в том, что всё идёт как надо, спустился в ведущую к лазу канаву. За ним спрыгнула закончившая наружный осмотр подворья Машка.

После дневного света в помещении ни черта не было видно. В глубине возилась хозяйка, что-то радушно ему рассказывая. "Надо скорее язык учить. Я скоро полиглотом стану - знаю четыре языка двух миров, и конца этому процессу не видно".

Тётка застучала кресалом по кремню, раздула трут, зажгла лучину, воткнула её в резной светец, подставила под него миску с водой, повернулась, и выдав оглушительный визг, спиной вперёд запрыгнула на сложенную из дикого камня невысокую печь.

Отразившийся в Машкиных глазах свет явно произвёл на женщину незабываемое впечатление. Роман схватил свою любимицу за могучую шею и не позволил сбежать самым позорным образом.

- Извините, сударыня, - обратился он к хозяйке, - Это Маша, моя любимица, мы с ней второй год уже живём, и ни разу она без разрешения никого не обидела.

Ясное дело, понять его женщина не смогла, но спокойный, уверенный тон говорящего её немного успокоил. Кава присела, не слезая с печи, и что-то спросила, явно имея виду напугавшее её чудовище.

- Она ласковая, - Шишагов потрепал Маху по загривку. Рыся с опаской покосилась на женщину и ткнулась тяжёлой головой вожаку в пояс. Только когда Маха развалилась на утрамбованном земляном полу, подставив живот для чесания и поглаживания, тётушка Кава рискнула слезть с занимаемой позиции. С опаской подошла к Шишагову, поглядела, как тот спокойно позволяет ужасному чудовищу брать в пасть свою руку. Вроде успокоилась, но когда Роман предложил ей погладить зверушку, от греха подальше убрала руки под передник. Потом прыснула в кулак, как девчонка, и полезла из жилья на улицу, оттолкнув с дороги парнишку, сунувшего в дверь свою любопытную рыжую голову.

Парни стали затаскивать в жильё мешки и свёртки с барахлом, а Роман, отправив Маху под стол, чтобы не мешала, смог осмотреть предоставленную им жилплощадь.

Помещение размером примерно три на четыре метра. Может, чуть больше. Пол земляной. У противоположной входу стены, в правом углу расположена небольшая печь - чуть выше метра от уровня пола. Никакого намёка на дымоход, предназначенное для выхода дыма отверстие выпускает его прямо в жилище. Балки, жерди и снопы соломы, складывающие крышу, покрыты толстым слоем сажи. Когда копалась яма под это строение, вдоль стен были оставлены выступы. Укреплённые кольями, и покрытые тёсаными жердями, поверх которых потом настелили шкуры, они превратились в широкие лавки или полати - как ни называй это приспособление для сидения и сна.

В противоположном по отношению к печи конце избы на вкопанных в земляной пол столбах стоит могучий стол из широких и толстых тёсаных плах. На выступе печи, перед топкой, красуется несколько кривобоких глиняных посудин. Большая часть напоминает горшки, парочка скорее походит на широкие глубокие миски. Над столом и "плацкартными" местами установлены плетёные из веток экраны - видимо, чтобы срывающаяся сверху сажа не падала в пищу и на головы. Больше в этой гостинице ничего нет.

Перетаскавшие в жильё всё барахло парни встали перед Романом, явно ожидая распоряжений. Кивнув Рудику на лавку, Роман показал на него рукой:

- Рудик.

Стукнул кулаком себя чуть выше солнечного сплетения:

- Роман.

Наклонился, погладил по теплому боку лежащую под столом Машку:

- Маха.

Ткнул пленного указательным пальцем в грудь:

- А ты?

Парень хлопнул себя по широкой груди:

- Акчей.

Тут в дом, отодвинув дверь тугим задом, влезла Кава. Руки у женщины были заняты: плетёное блюдо с лепёшками, горшки с кашей и молоком. Как всё только поместилось? Проворно расставив принесённое на столешнице, прошла к печке, достала из корзины и принесла деревянные чашки. С опаской покосилась на Маху и пригласила Романа к столу, не обращая на остальных никакого внимания.

"Статус у них низковат", - смекнул Роман. Рудик здесь в рабском звании бывал, а Акчей в нём, видимо, пребывает.

Достав ложку, Роман поклонился хозяйке - поблагодарил. Та поклонилась в ответ, и оставила гостя насыщаться. Собрался сесть за стол, оглянулся в поисках предмета, который можно было бы использовать вместо табурета. Тут вмешался Рудик - схватил за рукав и усадил на лавку в угол, противоположный печке. Поставил поближе горшок с кашей, налил в чашку молока. Запах из горшка шёл знакомый, неужели пшёнка? Она, родимая, но сварена куда душевнее, чем готовили повара в курсантской столовой. Не евший со вчерашнего утра Роман собрался уже черпнуть из горшка, когда заметил, что парни стоят, как не родные.

- А вам что, особое приглашение надо?

Оказалось, надо. Получив формальное приглашение, Рудик скользнул на лавку слева от Романа, а Акчей уселся напротив, приспособив вместо стула ту самую корзину, с которой выбежал когда-то к Роману парнишка.

Пытаясь не накосячить, Роман разорвал на куски лепёшку, выдав долю каждому из парней. Дождался, пока они налили себе молока, и полез ложкой в горшок.

За Романом ложку в кашу запустил Рудик, и только после него - полоняник. Ели не спеша, запивали пшёнку молоком, не забывая, впрочем, откусывать от зажатого в левой руке куска лепёшки. Когда немаленький горшочек опустел, а молоко закончилось, Роман при посильной помощи Рудика приступил к допросу пленника. Пока "говорили", заходила хозяйка, выслушала Ромину благодарность и унесла пустую посуду. Недолго говорили, но Рудик несколько раз менял в светце лучину.

В результате Шишагов решил, что дело было так: когда войско сбродников отправилось ликвидировать усадьбу поселившихся на берегу скандов, десяток молодых бойцов был направлен тамошним воинским начальником, которого зовут Гатал, проследить за уходящим чужаком. Проследить, не трогая, близко не подходить, но чужак не производил впечатления сильно продвинутого бойца, шёл за рабом, а добра у пришельца было много.

Особенно не давали молодым покоя лошади, по какой-то причине это была самая желанная для них добыча. Когда чужак вошёл в пограничные с вильцами земли, на его след встал дозор вильских воев. Десятник принял решение - валить чужака. Однако под выстрел Шишагов не подворачивался, а граница была рядом, решили брать на ночлеге. Не получилось, Акчей угодил в плен. Быть пленником хорошего воина - не самая постыдная доля. А потом его либо выкупят родичи, либо ещё что случится, это уже определит какой-то Жащур.

Лучина очередной раз мигнула и погасла. Достало Рому такое освещение, пришлось лезть в мешки с барахлом. Нашёл походный жирник, выскреб остатки топлёного тюленьего жира, нарыл в запасах пучок сухого ягеля. Через десять минут заправленный жирник освещал помещение куда ярче непривычной смолистой щепки.

***

Разбудили Романа хозяева. После сытной еды Шишагов, поверивший в то, что у вильцев совершенно безопасно, сам не заметил, как уснул. Проснулся от стука и тихого Махиного "Кто там?". В дверь постучали ещё раз, мужской голос помянул Рому по имени. Пришлось вставать, обуваться (странно, Роман не помнил как снимал сапоги), и вылезать на двор.

Комитет по встрече был вполне представительным - давешний начальник заставы, по случаю вечерней сырости набросивший поверх вышитой рубахи толстый шерстяной плащ, пятеро крепких мужчин "слегка за сорок" и трое седых представительных стариков, утеплившиеся меховыми безрукавками. В стороне от построек имелся большой очаг, сложенный из крупных гранитных валунов. Горящее пламя бросало отблески на огромный камень и освещало вершину священного дуба. На большом вертеле вращалась, обжариваясь, туша дикого кабана. Там же в отблесках огня мелькала знакомая рыжеволосая голова.

Следом за Романом из жилья выбралась Машка, потянулась и стала разглядывать собравшихся.

Шишагова удивило уважение, которое ему выказало местное общество. После церемонии представления высокие стороны плавно переместились к накрытому у очага столу. Один из седобородых перед началом трапезы бросил в пламя шмат мяса и плеснул туда из рога. Огнепоклонники? Не факт, древние греки и китайцы тоже жгли свои подношения богам - то, что дым поднимается вверх, люди заметили на заре своей истории. А божества у нас в основном где обитают? Правильно, наверху. Вот и приспособили дым в качестве транспортного средства.

Лежат перед уважаемыми людьми бычьи рога, тщательно обработанные, почти прозрачные на просвет. В них наливают пиво. Запах забытый, но знакомый. Пиво густое, нефильтрованное, не сразу и разберёшь, напился ты или покушал. А мясо здесь не по очереди кусают - каждому из сидящих вокруг расстеленного на утоптанной площадке холста на куске выскобленной доски поднесли изрядный шмат печёной свинины, причём Шишагова обслужили первым - молодой парень с поклоном протянул исходящий паром кусок окорока. "Печено вепрево колено", - вспомнил Роман свою единственную поездку в Прагу. Только там на доске имелась ещё горка хрена, а хлеб был дрожжевой, пышный. Ничего, здешние лепёшки тоже неплохи на вкус. Когда все сидящие получили свою часть кабанины, один из стариков толкнул речь. Потом процесс пошёл - ножи резали мясо, люди кусали, жевали, отхлёбывали и глотали, не забывая общаться по ходу дела.

После трёх-четырёх рогов Шишагов включился в беседу. Как-то пошёл разговор. Так уж вышло, что главными собеседниками оказались дед, который огонь кормил, и тот самый начальник пограничной стражи. Остальные больше слушали. Какими словами, какими жестами обходились, потом и не вспомнить было, но рассказать о переходе через великое водное пространство, о драке со скандами и ночной стычке Роману все-таки удалось. В качестве иллюстрации был принесён трофейный меч. Собеседники оценили - богатый трофей, редкая вещь.

- Неплохая штука,- согласился Роман, - Но мой тесак лучше.

В доказательство постучал лезвием ножа в глухо звякнувшее изделие скандов, затем в лезвие тесака, отозвавшееся довольно мелодичным звуком. Как и следовало ожидать, сравнением изделий заинтересовался представитель воинского сословия, но первым попросил посмотреть Ромин клинок мужчина, сидевший рядом с местным служителем культа. Мощные руки со следами ожогов - ясное дело, кузнец.

Мастер повертел в руках сначала меч, потом тесак, спросил у хозяина разрешения, и рубанул по спинке своего ножа сперва одним, потом другим оружием. Тесак оставил зарубку поглубже, не получив видимых повреждений, а на режущей кромке меча осталась небольшая вмятина. Потом на ногте большого пальца была проверена острота лезвия. И в этом стальной клинок превзошёл творение северных кузнецов, а когда немного согнутое Романом лезвие тесака выпрямилось, превосходство его оружия признали все присутствующие. Кузнец ещё раз осмотрел, и с видимым сожалением вернул хозяину оба клинка, после чего представился:

- Дзеян ист, - и хлопнул себя по груди. Он ещё много чего говорил, но Роман понял только, что в здешнюю кузню можно заходить, ему будут рады.

"Это ты кольчугу мою не видел ещё".

Потом принесли бочонок с другим напитком, что-то из мёда и настоя трав. Налегавший больше на мясо, чем на выпивку Шишагов тем не менее маленько захмелел. Странно, но в компании этих усатых блондинов его звериная натура не испытывала того дискомфорта, который вызывало у него общество северных охотников.

Роман сидел, привалившись к тёплому Машкиному боку, слушал пение сотрапезников, следил за отблесками огня на окружающих предметах, и ему было хорошо.

***

Иногда даже у вполне взрослого, немало повидавшего человека бывают в жизни ощущения, ранее не испытанные и поэтому новые и остро воспринимающиеся. В это утро Романа разбудил петушиный крик. Радостный вопль повелителя курятника грубо вырвал Шишагова из пучины сна. Мощь птичьей глотки впечатляла. Не удовлетворившись достигнутым результатом, местный Будимир повторил выступление, аккомпанируя себе хлопаньем крыльев.

"Чтоб тебя... Вот разорался!" Роман всегда вставал рано, но вчера они засиделись, плюс пиво и медовый напиток. Похмелья, впрочем, не было, но выспаться не удалось.

"Может, ещё поспать?"

Выпитое вчера пиво решительно высказалось против. Раз так, значит, утро по плану. Роман натянул штаны, толкнул пяткой Маху и полез из жилища.

Не осознав толком угрозу, выбросил руку навстречу несущейся на него волне злобы и агрессии, успел на лету схватить за горло утреннего крикуна. Здоровенный чёрный петух сдаваться не торопился, хлопал крыльями и пытался достать удерживающую его руку шпорами. Чуть придушив пернатого, Роман встряхнул его тушку и выдал ответную волну агрессии, ещё и клацнул зубами перед раскрывшимся клювом заложника территориальных инстинктов. Потом просто отбросил офигевшего от встречного наезда птица в сторону и вылез на уровень земли. Маха, потягиваясь, выбралась следом. Петух ворчал, грозно клевал ни в чём неповинный грунт и грёб лапами землю, но в атаку больше не лез.

"Всё, принести гаду жменю червяков, и он наш. А вот это уже серьёзнее".

Не проявляя с виду никаких враждебных намерений, на полпути между Романом и сараем, из открытого прохода которого слышалось коровье мычание, блеяние и звук бьющих в подойник струй молока, стоял очень серьёзный пёс. Длинная бурая шерсть до половины скрывала мощные толстые лапы. Обрезанные под корень уши, голова даже крупнее Машкиной.

"Килограммов восемьдесят весу в пёсике, не меньше".

Средней длины морда, седая шерсть на ней гораздо короче, чем на туловище. Спокойные жёлтые глаза, равнодушные, как стекло оптического прицела. Длинный хвост замер в среднем положении - не поджат, не задран. Старый служака не качает права, работает. Машка, придавленная к месту эмоциональным посылом вожака, замерла, желания нападать на кобеля у неё нет. Надо договариваться с собакой.

Шишагов молча делает шаг к псу, медленно садится на корточки. Смотрит в глаза, без вызова, но с тем правом, которое даёт уверенность в своём превосходстве. Кобель чуть поднимет чёрные губы, показывая кончики клыков, всё ещё белых и острых.

- Не надо, - одними губами произносит человек. - Я сильнее, но я не враг. Давай знакомиться, - и медленно протягивает руки вперёд, показывая пустые ладони.

Собак с подозрением их осматривает, повернув голову набок. Зверя не обманешь, и Роман просто раскрывается, позволяя псу нюхать и чувствовать. Вот мокрый нос ткнулся в ладонь, потом перебрался к лицу, обнюхал волосы... Ничего враждебного. Теперь очередь большой кошки. Исконный враг тоже не пахнет страхом или агрессией. Обнюхивание взаимное, старый кобель и Машка стоят голова к хвосту, изучая запахи друг друга. У сарая, страхуя вожака, застыли ещё две собаки той же породы. Высокие обнюхивающиеся стороны прошлись по кругу, закрепляя знакомство. Кобель, тяжело ступая, информировал:

- Пока будешь вести себя нормально, не трону. Но смотри, глаз с тебя не спущу!

Маха, мягко и неслышно, на цыпочках обходя оппонента, отвечает:

- Гляди - гляди, ещё не известно, кто кого пересмотрит.

И в мягком бархате её тона чувствуется булатная сталь дремлющей угрозы. Кобель первым показывает свою уверенность в собственных силах, поворачиваясь к новому зверю спиной, снова подходит к сидящему на корточках Шишагову. Ещё раз обнюхивает, замирает в задумчивости и вдруг тыкается лбом ему в плечо. Роман поворачивается поудобнее и начинает почёсывать лохматую, усеянную репьями собачью шкуру - сначала за ухом, потом под челюстью. Машка ревниво просовывает под руки свою голову.

От сарая слышен удивлённый возглас тётушки Кавы, видно, лохматый сторож не каждому позволяет трепать свою блохастую шубу. (В том, что она блохастая, Роман уверен, его ночью тоже атаковали. Надо будет полыни насобирать, разложить по лежанкам и Машку отваром обработать).

- Доброе утро, тётушка Кава!

Появление хозяйки подворья позволяет отвлечься от общения с собакой. И пусть женщина не поймёт из фразы ничего, кроме имени, интонация даст ей понять, что ей рады и хорошо к ней относятся.

Вот, улыбнулась, подхватила полные молока деревянные вёдра и понесла их в соседний сарай. А за ней с такими же вёдрами прошёл Акчей, не забыв поклониться своему пленителю.

"Однако порядочки здесь"!

На территории хутора отхожих мест не наблюдается, но вот те кусты, похоже, играют не только декоративную функцию. Да, судя по запахам, догадался верно.

Избавившись от излишков, Роман пошёл к месту слияния рек. Вековой дуб, огромный валун, текущая с двух сторон вода, вольный ветер - замечательное место. Роман опустился на холодную землю.

"Надо было шкуру прихватить".

Ничего, один раз можно и так обойтись. Ладони привычно опустились на бёдра скрещённых ног. Зад ощутил огромную массу планеты, темя обратилось к бездонному небу, позвоночник выпрямился, позволяя им соединиться. Воздух обнял, принёс энергию движения океана атмосферы. Речные струи отозвались на приветствие - Вода радостно заняла своё место в выстраивающейся гармонии мира. На востоке, пусть и укрытое пеленой облаков, над горизонтом показалось Солнце. Живой мир принял человека в свои объятия и растворил без остатка, сделал частью себя, очистил от грязных мыслей и эмоций, щедро наделил силой. Рядом, купаясь в том же потоке, почти не дыша, замерла Маха. "Чудесно, великолепно, ещё немного... Всё, достаточно!"

Мир выталкивает из себя человеческое сознание. В разрыве туч сверкает поднимающееся над краем леса светило. Облака гонит ветер, и скоро их пелена вновь полностью затягивает небосклон.

Роман хлопает Маху по загривку, прыжком вскакивает на ноги. Стоящий под деревом старик кланяется ему в пояс. Роман отвечает, пытаясь понять, как он умудрился не ощутить постороннего присутствия. Надо поговорить со служителем богов, но сила, полученная от мира требует выхода. Шишагов, поклонившись ещё раз, срывается с места. От построек в пойму тянется понукаемое пастухом стадо, за ними верхом на трофейной кобыле едет Акчей, ведёт в поводу пару Роминых жеребцов.

"Верхом?! Вот кто меня учить будет! Потом, а пока - вперёд, пора вспоминать науку Каменного Медведя".

Босые ноги зябнут, касаясь холодной земли, на траве и кустах серебристые нити паутины. Наверно, скоро начнутся заморозки. Роман сворачивает в ближайшую дубраву. Сухие листья шуршат под ногами, жёлуди, попадая под ноги, неприятно толкают в ступни, но красота кругом какая! Толстые и прямые стволы колоннами античного храма уходят далеко вверх. Жёлто-зелёная листва в массе своей ещё крепко держится за ветки. Роман с разбега взбегает по стволу, кувыркается в воздухе, возвращаясь на землю, и бежит обратно.

Недалеко от хутора на берегу Извилицы открывается красивый песчаный пляжик. Роман с удовольствием прыгает в холодную воду, оставив штаны на ближайшем кусте. Пересекает глубокую, но неширокую, метров тридцать всего, речку, разворачивается, и несётся обратно, сильными гребками рассекая обжигающие волны. Выбежав на песок, трясёт головой, избавляясь от попавшей в ухо воды, приседает, затем в быстром темпе отжимается, согреваясь.

Слегка обсохнув, натягивает штаны и широким шагом возвращается в селение, подхватив на плечи запыхавшуюся от долгого бега Машку.

***

Хуторским хозяйством тётка Кава распоряжается далеко не в одиночестве - из сарая, в который поутру носили молоко, раздаются женские голоса, но знакомого низкого грудного голоса среди них нет. Мужем тётушки оказался не молчаливый пастух, а крепкий мужичок, от которого сильно пахнет рыбой, по имени Печкур. Когда Ромин караван прибыл на хутор, хозяин был на рыбалке, к вечеру вернулся, и на завтрак у всех обитателей поселения сегодня имеется добрая уха.

Увидев Шишагова, Акчей и Рудик мигом метнулись в жильё, ожидают у стола, на котором исходит паром большая миска ароматного варева. "Вот засада, они же без меня есть не садятся! А я тут бегаю, куда ноги носят. Придётся подгонять распорядок к местным реалиям.

Уха оказалась изумительной - чистая, прозрачная, густая, она радовала язык и ласкала желудок. Роман обратил внимание на попадающиеся в миске куски красноватой рыбы. Неужто и тут лосось? После еды расспросил парней, порисовал немного - точно, есть в речке такая рыба.

- Много? Полная река?

- Нет, - Рудик старательно замотал головой. Часто попадается, но чтобы всю реку от берега до берега запрудить, такого не бывает.

Рудик времени даром не терял. Пока его хозяин бегал по своим героическим делам, парнишка разбирал геройское имущество, раскладывая его по кучкам. А кое-что и проветрить не помешает. В углу, справа от входа, выстроились трофейные копья, меч Бездомного повис на деревянном гвозде над лавкой Романа, для копья на стену вдвоём с Акчеем приделали рога косули - на них древко лежит надёжно, и схватить его легче лёгкого. На тех же рожках развесили трофейные пояса с кинжалами, лук и колчан со стрелами, очень красиво получилось, сразу видно - постель великого героя. По остальным стенам развесили щиты и секиры, а срубленные с копий наконечники сложили в корзину и поставили ближе к печи, там всегда сухо. Когда герой, позавтракав, оделся, прихватил топор и ушёл с Машкой к реке, парни продолжили разбор имущества.

Акчей, хоть и молод годами, воин не из худших, долго любовался хозяйской кольчугой, гладил кольца, качал головой. Сказал, такой брони даже у самого Гатала нет, тот ходит в бронзовой чешуе, нашитой на кожаную куртку. Но больше кольчуги понравилось ему хозяйское копьё. Наконечник из звонкого железа, острый, толстый и широкий, полированное древко из неизвестного дерева - твёрдое, но упругое. И бронзовый шар противовеса на конце древка. Настоящее оружие героя. Посох куда скромнее выглядит, хоть и он не прост, древесина твёрже дуба, и тяжелее, видно, где-то в волшебной земле за западным морем растут такие деревья.

Прорехи, пробитые скандами в нарядной кожаной рубахе Романа Рудик зашил, клубочек с нитками и иглами нашёлся в кожаном заплечном коробе. А ещё там был набор инструментов. Похожие были у скандов в кузнице, но туда скалокса не пускали, чтобы волшбу не испортил.

Всякие мешки, траурный плащ из белоснежных шкурок, непонятные камни с дырками разной формы, округлая штука, набранная из кусков кожи, зажатых на одной оси дисками из литой бронзы. На коже остались следы мела. Ещё резные деревяшки и ремни - всё непонятное.

- Похоже, Роман не только великий воин. Он и мастер не из последних.

И в этом Рудик с Акчеем полностью согласился.

Подходящая отмель нашлась недалеко от того пляжа, у которого сегодня купался Роман. Довольно узкая песчаная коса протянулась на две трети русла Извилицы. Конечно, ход здешних лососей не напоминал поток, который по осени штурмовал течение заполярной речки, но серебристые тени проносились над отмелью достаточно часто. Голодную Маху уговаривать не пришлось, прыжок, удар лапой, и выброшенный на берег лосось бьётся на траве. Три рыбы за десять минут - неплохо, есть смысл затеять производство юколы на зиму. Тем более что третью рыбину Маше пришлось тащить на берег в зубах - она оказалась очень крупной. Наладить вешала можно и в одиночку, но имеющийся личный состав должен быть занят. Оставив Маху рыбачить, Роман отправился за помощниками.

А парни, между прочим, не сидели без дела. Порядок в жилище наведён, дрова сложены у печи, Ромин багаж рассортирован и развешан по стенам. Когда Шишагов влез в жилище, парни, разложив на столе собранные с убитых врагов обереги и украшения (кучка серебра и пара побрякушек жёлтого металла, ожерелья и браслеты из отборного янтаря) непонимающе смотрели на его старый походный котелок. Хозяин посуды сразу и не сообразил, в чём причина их недоумения. Потом вспомнил, из чего котелок сделан. Для этих ребят золото имеет ценность не только как материал для огнеупорной посуды. А ведь есть ещё и сковородка с миской.

- Всё, полюбовались, и хватит, вечером досмотрите. Пошли со мной (последняя фраза на языке вильцев).

Оба вскочили с лавки, будто год не могли дождаться, когда их позовут. Но рыжий перед тем как побежать вдогонку за Романом, сгрёб его богатство в корзину, старательно укрыл сверху пустым мешком.

Непонятный, наверняка прибывший из далёкого далека чужеземец стал в этот день предметом большинства разговоров в окрестностях. Говорили о нём и на заставе, мимо которой он пришёл на вильские земли:

- Ты вчера правду сказал, Крумкач, чужеземцу обряд очищения нужен, как мне вышитая юбка.

Савастей, жрец святого места, присел рядом со старшим заставы на отполированное множеством седалищ бревно. Поодаль у костра возятся молодые родовичи, те, чья очередь в эту луну оборонять покой племени. По поляне разносится вкусный запах каши с мясом.

- Было бы о чём говорить. Воин - не крестьянин, что защищая своё добро в запале прибил лихого человека. К тому же он границу пересёк, через текущую воду перешёл.

- Вода ему, похоже, без надобности. Порча к этому чужаку не пристанет, даже если он уляжется спать среди трупов убитых врагов. Сегодня на капище я видел его разговор с богами. Своим обычаем говорил, не по-нашему, и жертвы не принёс, но боги ответили так, что даже я услышал. Ты не поверишь, лицо у него было, будто со старыми друзьями беседовал. А когда он Солнце восходящее приветствовал, тучи разошлись, ответило ему светило. Как чужеземец встал, вновь небо хмарами* затянуло.

- Встал? Он что, к богам сидя обращался?

Жрец поковырял посохом землю, вздохнул, ответил, не глядя на собеседника:

- Сидя, Крумкач, сидя. С прямой спиной, как ровня. И не гневались на него боги, силой делились.

- Неудивительно, что он Гаталовым молодцам глаза отвёл.

Савастей повернулся к собеседнику:

- А вот об этом поведай, хочу знать.

- Мои парни осмотрели место, где пришелец со сбродниками бился. Ещё когда трупы на месте были. И я туда прошёлся, да. Так вот, Савастей, они прошли от него на расстоянии двух длин копья и не заметили этого. На ровном месте, на поляне, в лунную ночь. Потом умерли. Кроме того, что сейчас на гостевом селище.

- Такого человека не бывало ещё в наших краях. Что делать станем?

- Гость свят, это подарок богов. Такой гость - особенно. Хорошо бы остался у нас, взялся молодых воинскому делу учить. А захочет уйти - возьмёшься ему дорогу заступить?

Помолчали.

- В этом году вождь будет в нашем роду гостить в первую голову или к последним пожалует, не знаешь?

- Не знаю. Но я послал к нему юношу с вестью о человеке из-за моря. Старох точно захочет его увидеть. Может поторопиться.

- Хорошо бы.

Они посидели ещё немного, но каша уже поспела, и собеседники прошли к столу.

Пока Роман ходил за помощью, Маха успела натаскать из воды добрый центнер рыбы и набить пузо до отвала. А вот организовать переноску трофеев на хутор Шишагову не удалось. Когда он попытался "на пальцах" объяснить необходимость связывания Машиной добычи, Рудик что-то протараторил и убежал вниз по течению. Через десять минут пригнал лодку-долблёнку, в которую поместились и рыба, и Маша, и они втроём. Ещё через десять минут Шишагов осматривался в большом сарае. От их жилья это сооружение разглядеть было невозможно - стояло ниже по склону, за развесистыми вербами. В сарае, в корзинах и на разделочных столах грудами серебрилась рыба всех видов и сортов. Улов чистили несколько пареньков и женщин. Чищеную рыбу по сортам укладывали в дощатые лари, экономно посыпали солью.

Добавка не вызвала у них никакого восторга. Роман постарался побыстрее покинуть помещение. На шестах вдоль берега сохли сети, у дощатого причала покачивались лодки, а на противоположном берегу стояло выложенное из дикого камня сооружение, от которого тянуло дымком и вкусно пахло копчёной рыбкой.

"Ну я и дебил. Все ещё веду себя так, будто один живу. Добытчик, дзен дзэля дрить твою бога душу так. Прогрессор недоделанный. По людям же видно, что не голодают и без твоих передовых первобытных достижений. Хорошо ещё, не начал обучать лову рыбы голыми руками, Машка выручила. Язык надо учить, собирать информацию, иначе так и прослывёшь у местных клоуном".

Позвал с собой ожидающих его парней, поднялся на взгорок, к дубу и валуну. Очень понравилось ему место - дышалось там хорошо, и вид открывался великолепный. По дороге на склоне холма разглядел вход в землянку.

"Вот откуда утром дедушка выбрался. Он ничего против моего прихода не имел, будем надеяться, и в этот раз не обидится. Вон те чурбачки, кажется, для сиденья и предназначены. Воспользуемся и мы".

Роман решил попробовать метод, которым его обучал своему языку Каменный Медведь. Разница заключалась в том, что старый шаман вводил в транс ученика, а Шишагов собирался пришпорить собственное восприятие. Когда Рудик и Акчей уселись на чурбачки, Роман снял с шеи свой амулет. Отполированные оленьей и человеческой кожей клыки и когти блестели даже в сумрачный день. Роман вытянул руку, и слегка покачивая амулетом из стороны в сторону, начал напевать шаманскую мелодию, помогающую сосредоточиться. Парни, как зачарованные, уставились на амулет, провожая глазами его движения. Простенькая мелодия без слов повторялась, становилась сложнее. В отличие от медитации, такой способ позволял сосредоточиться, но связи с реальностью не лишал.

Сочтя, что готов запоминать много и прочно, Роман опустил руку. Поднял с земли камень.

Я - Роман, ты - Рудик, ты - Акчей, а это - что?

Потом подошла очередь травы, реки, воды, деревьев. Шишагов указывал предметы, ему называли слова. Часто один и тот же предмет учителя называли по-разному. Началось с травы. После нескольких уточняющих вопросов оказалось, что Рудик решил, что нужно сказать слово "трава", а Акчей назвал конкретное растение.

Интересно, но многие слова казались Роману смутно знакомыми, и сам язык здешних жителей был как-то ближе ему, чем речь соплеменников Каменного Медведя. Даже артикуляция была привычна, не нужно было произношение новых звуков заучивать, непривычным образом складывая губы или изгибая язык.

Уронив в память несколько сот новых слов, Роман перешёл к повторению. Теперь он называл предметы, а парни подтверждали (или нет) правильно ли он запомнил. Урок затянулся до обеда.

"Достаточно на сегодня". Роман встал, но парни продолжали сидеть. "Спят с открытыми глазами, или это я их за компанию в транс загнал"? Похоже, в самом деле попали под раздачу. Пришлось встряхнуть каждого за плечо, чтобы очнулись.

Уже почти рядом с их жильём Акчей осторожно тронул Шишагова за рукав.

- Да, Акчей, слушаю.

Парень показал на выглядывающую из ворота Роминой рубахи плетёную из жил ленту :

- Смотреть мне можно?

Роман снова стащил с шеи амулет и протянул его своему пленнику.

Тот бережно расправил на ладони связку охотничьих трофеев, сравнил длину клыков и когтей со своими пальцами. Оценил. Поднял ладони к голове и очень похоже изобразил идущего на задних лапах медведя.

- Да?

Роман потрогал пальцем большие клыки и когти:

- Да

Коснулся комплекта клыков меньшего размера:

- Нет

Акчей продолжил расспрос, знаками - ты убил? Пришлось показывать, что медведя били с Машкой, причём Роман бил копьём и рубил топором, а Маха кусала, а хозяина маленьких клыков убивал в одиночку и голыми руками.

Из-за плеча Акчея за представлением с интересом наблюдал Рудик. Роман и ему дал рассмотреть свой амулет. Потом повесил его обратно на шею, без привычной тяжести было отчего-то неуютно.

- Ладно, скоро тётка Кава поесть принесёт, а мы тут пантомимы разыгрываем.

После еды Роман повёл своих бойцов в лес. Нашёл подходящую поляну и устроил проверку физической подготовки. Как и следовало ожидать, Акчей во всём оказался намного крепче тощего рыжего подростка. Двигался славно, мягко и точно, без дёрганья. Рудик же, хоть и был парнем жилистым, обилием мускулатуры похвастаться не мог, с ним ещё работать и работать. Кормить получше. Голодное детство не компенсируешь, но многое можно наверстать, мальчишке ещё несколько лет расти.

Вильцы, судя по всему, люди не агрессивные, но вооружённая стража на границе стоит не просто так. Если все их соседи таковы, как попадавшиеся Шишагову по пути, безопасность в здешних краях понятие условное. Определяется длиной твоего копья, прочностью щита и остротой режущих кромок оружия.

Значит, нужно учить. Мальчишку - однозначно, а с Акчеем подождать, пока его статус не прояснится.

По пути в селение Роман повторял выученные за сегодня слова. Пару раз ошибся, и был поправлен, но большую часть слов применил удачно.

"Могу, если захочу! Завтра продолжим".

На хуторе их встретила суета - по Извилице спустились несколько больших долблёнок, и теперь приплывшие на них мужчины носили в сараи корзины с зерном и разными корнеплодами (Роман заметил ещё связки лука и чеснока), катили какие-то бочонки, таскали тюки кожи, рулоны холста, горшки и серые холщовые мешки от которых пахло творогом. " К ярмарке готовятся, что ли?" Народ в основном был незнакомый, но с Шишаговым здоровались. Такая известность Романа не радовала, видно слухи о нём уже пошли по окрестностям. А что им Рудик наплёл, Шишагов не знает, может быть, его именем уже детей пугают. С другой стороны, ни газет, ни радио у вильцев нет, они должны быть жадными до любой информации, а тут такой повод языки почесать.

Акчей пригнал с выпаса лошадей. Выпросив у одного из таскавших корзины мужчин несколько морковок, Роман пошёл баловать своё живое имущество.

Ночь прошла гораздо лучше предыдущей, озадаченный Романом Рудик буквально завалил полынью все углы их избушки. Неизвестно, далеко ли ушли обитавшие в жилье блохи, но спящего Рому никто не кусал.

Подъём под вопли встречающего рассвет петуха, похоже, будет в ближайшее время обязательным элементом распорядка дня. Шишагов отбросил овчину, которой укрывался, потянулся и стал в темноте нашаривать сначала штаны, потом сапоги. Прихватил кусок старой оленьей шкуры и полез вон из жилья. Сквозь утренний туман доносятся звуки утренней хозяйственной возни - хлопают двери, подаёт голоса скотина. А вот и новость - следом за Машкой в рассветный сумрак выбрались его парни. Как и Шишагов, голые по пояс, и тоже со свернутыми кусками шкуры под мышкой. Причём рыжий смотрит преданно, но непреклонно, а Акчей мнётся и сомневается, правильно ли он поступает.

"Боится, что прогоню его ... Как бы узнать, кем он меня считает? Я собирался допросить и выгнать к чёрту, а по здешним законам он мне кем-то приходится... Ой как язык нужен! Хожу, как китайский сапёр по минному полю, разминирование методом топ-топ".

Роман улыбнулся Акчею и молча пошел к священному камню. Сзади зашлёпала сначала одна пара ног, затем вторая.

"Объяснить я им всё равно ничего пока не могу, но пусть посидят за компанию, хуже не будет".

Чтобы не беспокоить жреца, Роман в этот раз не подходил близко к дубу. Сел лицом к востоку, сделал несколько глубоких вдохов и привычно растворился в окружающем мире. Закончив медитацию, полюбовался своими спутниками - оба старательно копировали его позу и старались дышать помедленнее. Рудик при этом к чему-то прислушивался и старательно улыбался. Чудик рыжий.

- Подъём, парни, пора зарядку делать.

Скатав шкуру в трубку, Роман первым побежал от хутора по единственной известной ему тропе - к заставе пограничников. Бежал не спеша, прислушиваясь к дыханию спутников, но потом начал понемногу ускоряться. Как и ожидал, Рудик после пары километров начал сдавать - громко топать и сипло дышать.

"Пора поворачивать. Акчей бежит, как волк, легко отталкиваясь от тропинки сильными ногами, дышит почти беззвучно, а мальчишка скис. Нельзя дать ему остановиться".

Роман отобрал у Рудика шкуру и ухватил за верхний край штанов.

- Беги! Беги, рыжий, нельзя останавливаться!

Акчей оглянулся, притормозил и подхватил парнишку с другой стороны, потащил его вместе с Романом. Хороший парень, если бы не пытался две ночи назад их с Рудиком прикончить - цены б ему не было.

Здоровья мелкому не хватало, но злого упорства в его костлявом теле оказалось достаточно. Сцепив зубы, он старательно переставлял ноги. Когда сопровождаемая Машкой троица вбежала на берег Извилицы, пришлось его поводить, не давая упасть или сесть, пока более-менее не выровнялось дыхание. Объяснить, почему это нужно, Рома ещё не мог - слов таких не выучил. Потом они отжимались и приседали, делали упражнения на пресс и растяжку. Рудик сдался первым, Акчей выдержал Ромин темп примерно до половины тренировки. Потом Шишагов занимался, а парни следили за ним большими глазами.

"Когда определюсь с местом жительства, нужно будет площадку спортивную делать и полосу препятствий".

После водных процедур ещё немного дыхательных упражнений, и потопали домой. Пока люди бегали, Машка себе на завтрак зайца задавила - косой сидел в кустах у тропы, испугался топота и рванул наутёк, прямо ей в лапы. Пушистая девушка была очень довольна.

Хутор встретил суетой - разгружался очередной лодочный караван. Романа, пробиравшегося сквозь множество снующих в разных направлениях людей, перехватил у гостевой избушки Печкур, позвал с собой.

"Опять куда-то идти через это столпотворение!" - на небольшой, в принципе, территории одновременно находились человек пятьдесят. Шишагов, которого такое количество людей всё-таки напрягало, предпочел бы отгородиться от них хоть какими стенами.

Печкур привёл его в землянку около священного места, на входе пропустил вперёд, сам залез следом. В довольно просторном помещении за накрытым столом сидели старый жрец, ещё один старик и начальник заставы. Подкрепив силы ухой, печёными яйцами и горячими лепёшками с мёдом, запив всё это несладким компотом из сухофруктов, собравшиеся перешли к разговору. К своему удивлению, Роман многое из сказанного уже понимал.

Познакомились ближе. Савастей, Крумкач, Берегуня. Идеолог, силовик и управленец, не всего племени, а только здешнего рода. Но род большой и богатый, самый большой в племени. А Печкур у нас кто? Он, оказывается, в роду возглавляет гостиничный комплекс и внешнюю торговлю одновременно. По совместительству, так сказать. И все эти уважаемые люди рады Романа видеть у себя в гостях, но хотели бы иметь представление о его дальнейших планах.

Казалось бы, сказано было всего ничего, но все собеседники изрядно притомились, основная нагрузка в разговоре пришлась на руки. Шишагов помассировал кисть правой руки и приготовился общаться дальше. Как показать жестами, что ищешь место для жизни, недалеко от хороших друзей, но не среди них, потому что из-за проблем с психикой большие скопления людей вызывают у тебя ощущение тревоги, стремящееся перейти в агрессию?

"Стол у хозяина красивый, выскобленный добела, доски широкие и плотно пригнанные, щелей почти не видно. Может, в печи и уголёк найдётся"?

Нашёлся уголёк, и даже не в печи. Савастей оказывается, ещё и за календарём приглядывает, на специальной доске с резными символами дни помечает, чёрточками. Для этого специальный уголёк у него есть. И вот на выскобленных досках появился домик - точно такой, как дети рисуют. С двускатной крышей, дымом из трубы. Забор вырос вокруг дома. Рядом с домом лошадки пасутся, деревья растут, яблоками и грушами усыпанные. Во дворе человек с копьём, он держит за руку женщину (в юбке), за которой выстроились несколько детишек. Рядом с домом на поле некие злаки колосятся. Роман ткнул пальцем в человека, потом себе в грудь. Собравшиеся дружно закивали - понятно, мол. А что они поняли - поди угадай, в головы им не залезешь, этого даже Каменный Медведь не умеет.

Слово взял Берегуня. Дал понять: его интересует, что конкретно Роман делать собирается. Землю мотыжить и зерно разбрасывать? Хорошо показал, со знанием дела. Да и ладони у него говорящие, такие руки только у крестьянина могут быть.

Задумался Шишагов. Он, конечно, многое знает о сельском хозяйстве, по телевизору в своё время постоянно о битвах за урожай вещали. Продовольственную программу КПСС даже учить пришлось, со сдачей экзаменов. Несколько раз с солдатами ездил картошку с полей собирать. Но возьмись Роман сейчас хлебушек растить, конфуз будет покруче, чем с рыбной ловлей. Огород он худо-бедно разведёт, в интернате приходилось с грядками возиться. Только вот понятия не имеет, какие овощи здесь и сейчас имеются, и чем отличаются от овощей его мира. Морковка, которой Рома вчера лошадей угощал, имела непривычный зеленоватый оттенок.

"Нет, сельское хозяйство пока только как хобби, в свободное от других занятий время".

На столешнице рядом с домиком появились изображения меча, копья, лука со стрелами и щита. Прорисовался убитый стрелой кабан, наковальня и занесённый над ней молот.

Снова понимающие кивки. Ну да, на этом поприще у Шишагова репутация имеется, причём он подозревает, что стараниями Рудика она изрядно раздута.

Уголёк перекочевал в крепкие пальцы Крумкача. Свой брат - военный. Этот сперва расклад изобразил. Хорошо, что такое план он вполне знает. Здесь мы сидим - на столешнице появляется маленькое дерево, за ним камень, дыра в земле. Вот Нирмун течёт, вот Извилица. Здесь живут Вильцы. У них есть соседи, и если на полдень и восход обитают свои ребята, отличные парни, то с теми, кто живет на закате и полночи отношения уже много хуже. А самые плохие люди живут ещё севернее, в устье Нирмуна. И уголь рисует сидящего на коне человечка с луком! Роман показал удивление и попросил уголёк. Нарисовал сканда на коне - без лука, и бойца сбродников, с луком, но пешего.

Крумкач пояснил. Коней у сбродников мало, только для самых лучших воинов. Остальные пешком ходят. Потом стал лошадей рисовать, и вышло, что они у скандов и сбродников разные. Если грива щёткой стоит, ноги толстые, седла нет - это сканд, и в бой они пешком ходят. А если конь выше и стройнее, длинная грива свисает ему на шею, а всадник сидит в седле - это Гатал, он для боя не спешивается, так верхом и воюет. Там, далеко на полдень, таких мно-о-ого. И сюда добрались, жить мешают.

У Вильцев тоже военная сила есть. На восходе, выше по течению Извилицы, живёт Старох, у него добрые воины есть, много. Крумкач шесть раз пятерню в кулак сжимал - разжимал. Значит, три десятка бойцов по местным меркам это уже сила. А что у врага? Роман постучал по рисунку конного лучника - сколько?

Таких - две руки и ещё два. А таких - Крумкач на пешего лучника указал, ещё восемь рук. Нет, поправился, уже семь, и на Шишагова показал.

"Это я им, оказывается, врагов проредил. Удачно вышло, хоть и не специально".

- Со Старохом понятно, но у тебя я тоже бойцов видел, и их больше одной руки.

Крумкач только вздохнул в ответ. Воин у него только один, сам Крумкач, остальные это люди Берегуни, которые группами по две руки в очередь несут стражу на границе. Вот если могучий воин Роман возьмётся зимой поучить этих мастеров серпа и мотыги, с какой стороны за копьё браться, боеспособность племени вырастет многократно. А уважаемые люди, собравшиеся в землянке, позаботятся о достойном вознаграждении. Подумал малость Шишагов и согласился. В любом случае, зимой он никуда не пойдёт, трофейные лошади ему очень понравились, но снегом их не прокормить. Сидеть до весны на шее у вильцев неохота, дармоедов нигде не любят. Возьмёшься учить - скучать не придётся.

Хлопнули по рукам, Печкур из землянки вылез, вернулся с большим деревянным сосудом. По бокам ёмкость имела две ручки в виде бычьих голов, за них её и держали. Жрец у Печкура посудину взял, подошёл к стоящему справа от входа столбу с вырезанным на нём лицом, плеснул немного содержимого на земляной пол. Запах мёда усилился. Отдав долю Богу, собравшиеся пустили посудину по кругу, отхлёбывая из неё по очереди. Судя по всему, закрепили заключённую сделку. Заодно и обмыли.

Когда расходились, Роман немного придержал Крумкача.

- Акчей. Я дрался. Взял. Кто мне теперь?

Крумкач понял, пожал плечами. Потом устроил пантомиму. Провёл ребром ладони по горлу, показав на Солнце, изобразил копание земли, рубку дров, переноску тяжестей.

- Акчей твой. Убить. Работать. Ты - хозяин.

Шишагов позвал местного воинского начальника с собой, нужно было кое-что уточнить.

Около дома Роман разложил на земле три комплекта вооружения.

В первом - длинная рубаха из вываренной в масле толстой кожи, похожий на котелок кожаный шлем с усилением из перекрещивающихся железных полос, тяжёлый круглый дощатый щит с бронзовым умбоном и такой же оковкой. Листообразный наконечник толстого копья, с мощной втулкой, топор на длинном топорище, кинжал и праща с мешочком камней.

Вторая кучка - короткий панцирь, набранный из заходящих друг на друга кожаных ромбов, меховой колпак, лёгкий круглый плетёный щит, обтянутый кожей. Мощный составной лук с двойным изгибом, усиленный сухожилиями, костяными накладками по бокам в местах изгиба плеч, колчан с тяжёлыми стрелами. Лёгкое копьё с тонким наконечником на черенке, маленький топорик и кинжал - близнец лежащего в первом комплекте.

Последними легли кольчуга из толстых железных колец, копьё с противовесом, мощный стальной топор, один из трофейных скандских щитов, тяжёлый лук, колчан со стрелами. Подумал, вытащил из ножен тесак и добавил к этому комплекту.

Крумкач внимательно следил за процессом выкладывания трофеев. Роман показал на первый комплект:

- Сканд.

Второй:

- Сбродник.

Третий:

- Я.

Повернулся к Крумкачу:

- Вильцы?

Смекнувший, о чём его пытаются спросить, воинский начальник остановил и озадачил пробегавшего мимо подростка.

Через минут десять тот вернулся с ворохом военного барахла. На землю легли : копьё, похожее на копьё скандов, дощатый овальный щит, способный от щиколоток до плеча укрыть стоящего человека, склепанный из четырёх частей железный шлем со стрелкой для защиты носа, топор и длинный широкий однолезвийный нож самых кухонных очертаний. Всё? Нет, не всё. Белобрысый малец притащил довольно большой толстый лук, оплетённый берёстой, и колчан со стрелами. Стрелы в колчане разные, причём большая их часть имеет костяные наконечники. И железо всё - сыродутнее не бывает, несколько хороших ударов, и беги в кузню, выпрямлять и затачивать.

"Нда... засады, защита укреплений, обходы и удары в спину. Оборона строем, с сомкнутыми щитами. Против скандов пойдёт, а вот по сбродникам нужно проверить, пробьёт их лук такие щиты или нет. Если да, ставить строй против дружины Гатала можно только в крайнем случае".

Крумкач внимательно следил за выражением Роминого лица. Понял - недоволен Шишагов, попытался расспросить, почему.

Роман свое снаряжение показал. Крумкач только руками развёл, хорошее конечно, но чего нет, того нет. Вот когда до него дошло, что это всё делалось для охоты... Проникся. Но заинтересовался, на какого зверя так ходят. Пришлось снова амулет из-под рубашки доставать, рисовать на земле кита, моржа и байдару с охотниками. Про китов и моржей Крумкач слышал, эти звери и в здешнем море встречаются, но вильцы на них не охотятся, поскольку дальше устья не ходят. Роман ему моржовую шкуру показал. Пока показывал, Рудик тихонечко хозяйское имущество прибрал, от греха подальше, чтобы не вздумал Шишагов подарками разбрасываться. Хватит с Крумкача и одного дара, за такой кинжал можно тёлку купить или молодого раба у поморян выменять. Или пару немолодых рабынь. Девки дороже стоят, если не страшны собой.

С разрешения Романа местные ребята тоже своё добро унесли, после чего военный на заставу ушел, а Шишагов стал раздумывать, как и чему он местных вояк может научить. И что из этой науки нужно им на самом деле.

Хотя Тор спокойно шагает по тропинке, его спина под Ромиными ягодицами равномерно перекатывается влево - вправо. Несильно, но непривычному всаднику то и дело приходится хвататься за широкий ремень, охватывающий мощную шею жеребца.

Не скрипит под наездником-неумехой седло, ни новое, ни потёртое. Нечему скрипеть. Штаны из нерпичьей шкуры трутся непосредственно о шкуру конскую. Вчера, когда Шишагов с помощью Акчея впервые взобрался на конскую спину, его поразило, что она одновременно узкая у хребта и очень широкая ниже. Удобным то положение, в котором он оказался, назвать было трудно.

"Какой идиот сказал, что на лошади сидят"?

Ромины ягодицы в процессе не участвовали - две половины его тела свисали по бокам лошади, постоянно стремясь сползти. И сползли бы, не мешай им то, что они крепко срослись между собой. Эта перемычка и удерживала Шишагова на конской спине. Тогда тело решило сползать целиком, выбирая для этого какую-то одну сторону. Время от времени ему это удавалось, лошадь, судя по её дальнейшему поведению, была очарована результатом. Хорошо хоть падать было невысоко, выручала малорослость скандских лошадей. Акчей водил лошадь под уздцы и старательно делал вид что ему не смешно.

Постепенно Роман уловил баланс, понял, как нужно правильно сжимать колени, и перестал сползать с идущей шагом лошади. Он даже умудрялся какое-то время держаться, если Акчей переводил Тора на лёгкую рысь. При обратном переходе на шаг, или, что ещё страшнее, остановке, новоиспеченный кавалерист немедленно бросался обнимать планету. Как ни странно, попытки жеребца сбросить седока прекратились, когда Роман по привычке "окрикнул" его мысленно - как Машку. Конь притормозил, дёрнул ушами и вроде как успокоился. А Акчей о чём-то попросил Рудика, внимательно следившего за процессом. Вскоре тот примчался с хутора с куском верёвки в руке. Двумя оборотами этой верёвки Ромин учитель обвязал жеребцу шею. Хватаясь при "торможении" за пеньковые пряди, Роман перестал падать. Почти.

Вечером, после очередного урока языка, Роман взялся рисовать-разговаривать со своим пленником. Оказалось, с идеей седла Акчей хорошо знаком, но считает его для обучения Романа излишним, потому что учиться надо так (без седла), иначе никогда не научишься правильно. Стремена парень на рисунке не узнал, и идеи не понял, долго доказывал, что для удержания на коне нужны именно ноги от колена и выше, в доказательство чего зажал коленями обрубок бревна, который принёс с улицы, и исполнил какое-то подобие танца, ни разу не уронив деревяшку. Соглашаясь с ним, Роман хлопнул себя по внутренней поверхности бедра, мол ладно, этим буду держаться.

Зря он это сделал. Оказывается, за время занятия он до крови растёр ноги швами своих кожаных штанов. Пришлось идти на речку, промывать ссадины и приматывать к ним холщовыми лентами листья подорожника. Пока Рома лечился, Акчей из нескольких полосок кожи сплёл ремень вместо неподобающей герою и просто очень богатому человеку верёвки.

Но репутация обязывает, а лучший способ научиться чему-либо - это постоянная тренировка. Поэтому к местному кузнецу Шишагов направляется верхом. На ногах у него штаны из нерпичьей шкуры мехом наружу - единственные в гардеробе, не имеющие внутреннего шва. Акчей едет следом на Вальке - кличка Валькирия к трофейной кобыле не прилипла. То, что ни Тор, ни Валькирия у Рудика никаких ассоциаций не вызвали, тоже Романа успокоило, значит, здешние сканды и викинги его мира не одно и то же. А что похожи, так сходная среда обитания обычно формирует похожий облик у очень непохожих существ, что уж о разных человеческих племенах говорить.

Рудик тоже с ними - куда от него денешься, но он пока к прелестям верховой езды равнодушен - ведёт в поводу второго жеребца, навьюченного Роминым инструментом и железом, предназначенным к обмену или переделке. Этого коня Рома сначала хотел назвать октаэдром, тоже фигура, ничем не хуже тора, но потом передумал. Не тянул жеребчик на такое погонялово. Теперь его звали Кубик. Ещё с ними идёт мальчишка, сын Печкура, или племянник - дорогу показывает.

Роман едет знакомиться с местной тяжёлой промышленностью.

Тропа вьется вдоль Извилицы, то приближаясь вплотную к воде, то взбегая по лесистым склонам. Время от времени приходится вброд пересекать небольшие речки и ручьи. Маха привычно просачивается сквозь лес слева от каравана. Лиственные леса стоят голые, только дубы ещё держат на себе листву. Несколько раз мелькнули между морщинистых стволов серые спины убегающих кабанов. Роман машинально поправил на плече петлю, привязанную вчера к древку копья. Пускаться в путь без него здесь даже крестьяне не рискуют, но чтобы усидеть на коне, Роману нужны обе руки.

По Извилице иногда проплывают в сторону Печкурова хозяйства груженые лодки. Как понял Роман, скоро у его гостеприимных хозяев большой праздник, потом приедет в гости тот самый Старох со своими горлорезами. То, что после всех этих мероприятий останется, будет ждать торга, на который приплывут по Нирману торговцы из-за моря. Они охотно берут мёд и воск, но главный интерес у них зерно и ткани. Привозят качественное железо, изделия из бронзы, очень хорошие кожи, зуб морского зверя и ворвань, но после металлов вильцам больше всего нужна соль. Вот и свозят от каждой вязи поделенное натрое добро - для богов, для гостей и для торговли. И доля богов размерами намного меньше двух оставшихся, не в чести у вильцев религиозный фанатизм.

На противоположном берегу мелькнул кусок мёртвого леса - стоят на пригорке сухие деревья, в кучи свалены вырубленные кусты. Весной придут люди, срубят лесины, выкорчуют пни. Годный лес вывезут, а всё остальное сожгут, разбросав в остывшую золу семенное зерно. Потом несколько лет будут снимать добрые урожаи, а когда истощённая земля перестанет родить, превратят поле в выпас для скота. Под поле пустят другой кусок леса. Ну и что? Людей мало, а леса кругом дремучие, нехоженые.

Того, что народу становится больше, а с лесом всё происходит как раз наоборот, ещё никто не замечает. За этими благодатными условиями предки вильцев и пришли в эти края два поколения назад, потеснив живших здесь раньше поморян к побережью. Кто виноват, что те до сей поры не научились толком варить железо?

Выше по течению на высоком месте открылось селение. Несколько домов, таких же, как тот, в котором живёт сейчас Шишагов, в окружении разных хозяйственных построек, разбросанных без всякого порядка. Лодки у причалов, стадо, щиплющее последнюю в этом году траву.

После впадения в Извилицу очередного ручья мальчишка-проводник свернул в лес, и вскоре маленький караван прибыл к дому здешнего кузнеца. Дзеян по какой-то своей прихоти поселился на краю глубокого оврага. Прибывших встретили, поприветствовали и повели кормить. Никаких разговоров о деле - гости с дороги, их насытить нужно.

Оставшаяся в лесу Машка прислушалась к ощущениям своего вожака - жуёт что-то. И с чистой совестью начала поедать тушу косули, которую вот уже добрый час тащила с собой. К чужим людям идти не хотелось - запах их страха вызывал желание броситься, а это будет неправильно. Да и без испуганных двуногих воняет там неприятно. Лучше здесь подождать, пока её прайд не отправится обратно.

Маха добралась до печени, и мурлыкнула от удовольствия.

Накормив гостя и его людей, Дзеян повёл Романа смотреть своё хозяйство. Теперь стало понятно, для чего ему нужен овраг с крутыми стенами. Печи, в которых кузнец варил железо, почти не отличались от той, что Шишагов когда-то сделал для запекания гусей. Вдоль обрыва одна за другой располагались четыре выкопанные в земле ямы, облицованные камнем. От каждой к обрыву были сделаны три отверстия - два в качестве поддувал, через третье вытекал расплавленный шлак. Над ними возвышались сделанные из глины конструкции, напоминающие трубы. Судя по недоделанной "трубе" над дальней ямой, основой для них служило что-то, похожее на корзину без дна из ивовых прутьев.

В одной из печей как раз шёл производственный процесс - из её верхнего отверстия поднимался дым. Никаких мехов для поддува Дзеян не применял. Несмотря на успехи, достигнутые Шишаговым в изучении местного языка, к этому моменту выучившего уже сотни две слов, с кузнецом он мог общаться только жестами. Ни о каких расспросах, понятное дело, и речи быть не могло. Рядом с печами прямо на земле лежали кучи древесного угля, глины, извести и некой субстанции, больше всего напомнившей Шишагову комки слежавшейся ржавчины.

Показав свой источник железа, Дзеян повёл его в кузницу. Это низкое строение с дерновой крышей стояло чуть наособицу от прочих. Собственно, в данное время там никто не работал, горн стоял холодный, но как не похвастаться своим инструментом и мастерской, перед тем, как говорить о работе с весьма обеспеченным клиентом? Небось, оружие заказывать будет, это не крючки рыбакам ковать. Оно, конечно и простой топор почётно сделать, за ножами люди от самого моря приходят - по весне, везут шкурки и куски янтаря, вынесенного зимними штормами, так ведь если в округе узнают, что приезжий герой брал у Дзеяна оружие, от заказчиков отбоя не будет. Да и кто знает, может, улыбнётся кузнецу Солнечный Дед, поделится иноземец каким секретом заморским. Уж больно хорошо железо его оружия! Лучше даже, чем то, что купцы привозят из Сканды.

Иноземец с непонятным именем Роман смотрит внимательно, но не заметно, чтобы чему удивился. На печи поглядел, что-то для себя понял, но не сказал, видно, что слов таких не знает пока. В кузне мехи изучал, даже в работе попробовал, клещи, набор молотов и наковальни в колодах осмотрел. Про наковальни тоже что-то сказать хотел, но опять промолчал. Спросив позволения, брал в руки напильники и пробойники всякие, по напильнику стучал лезвием ножа, слушал звон. Потом кончиком ножа сбоку царапнул - там, где насечки нет. Старший сын после пощупал, шепнул отцу - на напильнике осталась царапина. Такие бы клинки выучиться делать!

Когда из кузницы вышли, Романовы слуги мешки приволокли. Из мешков чужеземец стал инструмент доставать - молоты, бронзовый и железный, бронзовые клещи двух размеров, зубило да напильник. Эти дал Дзеяну попробовать. Оказалось, из доброй стали там, за морем, не только ножи с мечами куют. Инструмент оказался много лучше того, что в кузне лежит. Ещё в мешке каменные горшки были, но там они и остались.

Потом достал Роман из другого мешка несколько железных ножей. И худые ножи были, и добрые, один даже Дзеяновой работы оказался, все без ручек. Несколько копейных наконечников неважного качества, два скандских, и ещё кинжал, но без бронзовой рукояти. Каждое лезвие напильником царапал, показывал - мягкое железо.

После всего на свет появился обычный горшок, высокий, с широким горлом, в таких ещё хозяйки молоко на сметану отстаивают. И ещё один. В последнем мешке оказался толчёный уголь, просто как песок. Зачем такой?

Роман стал его в горшок сыпать. Когда до половины насыпал, стал втыкать в порошок лезвия ножей и кинжала. Так втыкал, чтобы друг друга не касались, и стенок горшка - тоже. И всё Дзеяну показывал, старался, чтобы тот всё хорошо разглядеть мог. И продолжил толчёным углем засыпать. Когда одни хвостовики из порошка торчали, его парнишка песка сухого притащил, которым горшок до верха засыпали. А сам горшок глиняным тестом закрыли.

Со вторым горшком всё то же самое сделал, но в этот раз зарыл в чёрный порошок копейные наконечники.

Иноземец попросил Дзеяна в пустой печи огонь развести. Конечно, огонь немедленно развели - интересно же, зачем всё это с горшком-то делали. Роман угля в яму насыпал, а как он разгорелся, опустил в печь свои горшки, и опять же углём их забросал. Затем печь дёрном закрыл, оставил одно малое отверстие и Дзеяну на Солнышко показывает. Мол, как светило снова поднимется, горшки из печи доставать будем.

" Это я удачно зашёл".

Роман смотрел на стоящие у кузнечного горна мехи, и ощущал себя последним идиотом. Тот кожаный бурдюк с костяным соплом, распяленный между двумя треугольниками из палок, что лежит сейчас в гостевом жилье на хуторе Печкура у здешнего хозяина вызвал бы припадок веселья часика на два. Его агрегат из трёх широких досок, похожих на балалайку, вид сверху, соединённых между собой кожаной "гармошкой", превосходил творение сумрачного Романского гения по всем параметрам, кроме веса. Шишагов не выдержал, потянул пару раз за верёвку, оценив мощную струю воздуха, вырвавшуюся из сопла и эффективность работы жёсткой конструкции. Понравилось, обязательно нужно будет себе такие же изготовить.

Остальное оборудование не впечатлило, но кое-что из развешенных на стенах приспособлений разглядеть в полумраке не удалось. Ничего, они сюда не на один день, успеют рассмотреть инвентарь в деталях. Одно ясно, тисков в хозяйстве у Дзеяна нет, точильного и шлифовального станков тоже. А Рома свои станки притащил, повезло с транспортом. Тиски придётся делать.

Теперь нужно поделиться с Дзеяном технологиями. Заодно и самому теоретические знания на практике проверить. О цементации железных изделий при нагревании с угольной пылью Шишагов только читал, самому делать до сих пор не приходилось.

Жаль только, не удалось истолочь древесный уголь в пыль - как ни старался Акчей, а уголь получился в основном крупинками, на качественное измельчение времени не хватило.

Когда горшки с отправленными на цементацию изделиями остались прогреваться в печи, Роман уже совсем собрался договариваться с кузнецом об изготовлении шлема, но тут из лесу донесся визгливый лай, и два мирно дремавших во дворе кудлатых кобеля подхватились и понеслись в чащу.

"Машку учуяли! Не устроила бы моя девушка им смертный бой", - на бегу думал Роман, и, не коснувшись рукой, перепрыгнул метровый плетень, которым была огорожена усадьба кузнеца. Сзади грузно топали бегущие за гостем хозяева.

Лай усилился, к визгливому сучьему бреху присоединились гулкие голоса кобелей, но, к радости Шишагова, предсмертный собачий хрип так и не раздался. Роман выбежал на небольшую полянку и остановился, любуясь открывшейся картиной: на толстенном нижнем суку растущего посреди поляны векового дуба, не обращая ни малейшего внимания на беснующихся внизу собак, вольно расположилась его любимица. Придерживая передней лапой остатки косульей туши, Маха время от времени отрывала от неё кусочек, и не торопясь, задумчиво так, проглатывала. Ей было хорошо. В рассеянности она даже не обращала внимания на то, что её левая задняя лапа свесилась вниз, и разъярённый пёс, прыгая раз за разом, лязгает клыками, на пядь не достигая цели.

Лохматые псы исходили злобой прямо под наглой Машкой, а поднявшая переполох сука продолжала гавкать, стараясь держаться от неё подальше.

Прибежавшие сыновья кузнеца остановились рядом с Шишаговым, большими глазами рассматривая Маху. Грузный Дзеян подбежал последним, понял, что происходит, и громко расхохотался. Он ткнул Романа кулаком в бок и от восторга хлопнул себя ладонями по бёдрам.

" А ведь классный мужик, сработаемся", - понял Шишагов и тоже рассмеялся. Когда отец, продолжая ржать, тыкая пальцем то в сторону невозмутимо продолжавшей питаться Махи, то в бок её хозяина, объяснил детям, что происходит, развеселились и они.

Не ожидавшие такой реакции лохматые сторожа растерялись и накал их ярости пошёл на убыль, только сука продолжала брехать, по периметру обходя полянку. Кузнецы изловили псов, и Шишагов позвал Машку вниз. Наглая девка посигналила собравшимся голубыми глазищами и буквально стекла на землю. Потёрлась о ноги своего вожака и снизошла до ритуала знакомства с собаками. После представления кобелям Роман отпустил Машку, и она снова запрыгнула на закачавшийся под её тяжестью сук, к своей добыче. Армия поклонников пушистой красавицы увеличилась ещё на четырёх человек.

Успокоившиеся псы вернулись домой вместе с людьми, только самка собаки косилась назад, поднимая на холке шерсть и порыкивая.

Происшествие с Машкой как-то разрядило обстановку, и дальнейшее пребывание Ромы в семействе кузнецов перестало походить на встречу проверяющего из высокого штаба личным составом отдалённого гарнизончика. Судя по всему, возникшая у Шишагова симпатия оказалась взаимной, гости и хозяева общались уже без оглядки, не ожидая от другой стороны подвоха. Разошедшийся Роман постарался объяснить кузнецу, что при накачивании в печь воздуха мехами (он указал на домницу и потом стал изображать руками качание, имитируя звук выходящего из мехов воздуха),

из того же количества угля и руды железа получится больше. Оказывается, об этом кузнец знал, но людей для такой операции в хозяйстве не хватало. А леса и руды в окрестностях много, показывая размер запасов, кузнец широко развёл руки в стороны.

Тогда Роман послал Рудика за последним мешком. Достал из него трофейный шлем, взятый в последней стычке, и показал мастеру. Тот цокнул языком - хорошая работа, знаю. Показал на Роминого полоняника, и имя кузнеца назвал - Батрад. Акчей подтвердил. Дзеян перевернул шлем, и показал Роману клеймо.

"О как! Здравствуй, Змей Горыныч! И все три башки на месте. Только лап не видно". А Дзеян продолжил "рассказывать". Всё ли, правильно ли понял Шишагов, неизвестно. Оказалось, кузнец у сбродников очень хороший, но всего один. В смысле, хороший - один. И железа у них мало, руды изгои не нашли. С соседями же враждуют. Потому всё, что Батрад делает, куётся из трофейного или купленного у скандов сырья и достаётся воям, а на хозяйство металла не хватает, куют сбродники сами, кто во что горазд.

Роман забрал у Дзеяна шлем, напялил себе на голову. Показал - не нравится. Медленно обозначил боковой удар по острой высокой верхушке шлема, изобразил, как дёрнется от этого голова. Подозвал Акчея, надел шлем на него. Указал - сбоку нет защиты, и шея ничем не защищена. Вот здесь чужой клинок преграды не встретит, и здесь.

Снял шлем, продемонстрировал, что внутри он пустой, постучал рукояткой ножа по металлу, звякнуло. Рома изобразил симптомы сотрясения мозга - глаза в кучку, рвоту.

Дзеян заинтересовался - покажи, какой ты хочешь, если этот тебе не хорош?

Акчей, стараясь быть незаметным, передвинулся, встал так, чтобы видеть, что показывает Шишагов. Зря старался. Всё равно пришлось уходить. За всеми, к запасу приготовленной для последней печи глины. Роман размял комок и стал из него лепить детальки: две половины полусферы с наушником и выступами в нужных местах, небольшой верхний гребень, козырёк, нащёчники и назатыльник из трёх пластин. Шлем польского панцирного гусара, он видел такой в Минском краеведческом музее. Поражённый конструкцией гусарских "крыльев", он в своё время внимательно рассмотрел весь доспех, который, кроме крыльев, был сделан практично и очень грамотно. Возможно, и крылья были не просто украшением, но человеку конца двадцатого века их назначение было непонятно.

Дзеян с сомнением потряс головой, но по тому, как он начал теребить свой припаленный ус, было видно - загорелся. Кузнец ещё пытался найти причину, которая не даст ему взяться за эту работу - мол, железа мало, рабочих рук не хватает. Шишагов напомнил о неработающих печах и запасе руды и угля. Потом показал - за новый шлем даст три трофейных. А руки найдутся, они с Акчеем могут молотом бить, а Рудик может мехи качать. И кузнец сломался.

Пока шли все эти разговоры, процесс варки железа закончился, и Дзеян, безжалостно разломав глиняную конструкцию, с помощью старшего сына извлёк из ямы странный пупырчатый комок, который, быстро остывая в холодном воздухе, почернел. Оглядел его со всех сторон, потом лукаво глянул на Рому:

- Ну, пойдём тогда, - и направился в кузню.

Оставшиеся у оврага сыновья сноровисто доламывали спёкшуюся глину. Будут готовить печь к следующей плавке. Роман отправил рыжего им в помощь, и вместе с Акчеем последовал за кузнецом.

"Давненько я с молотом не баловался".

Кузнец разрубил крицу на несколько кусков, и теперь Роман с Акчеем махали молотами, выбивая из очередного куска губчатого железа скопившийся в многочисленных полостях жидкий шлак. Оглядев своих новых молотобойцев, кузнец одобрительно хмыкнул, особо оценив мускулатуру заказчика. Под обрушивающимися с двух сторон ударами металл сминался, уплотняясь, и Дзеяну оставалось только поворачивать заготовку, удерживая её клещами. Шишагову всегда нравилось работать со всякими железками, и в интернате, на уроках труда, и в гараже. Мышцы, соскучившиеся по настоящей нагрузке, играючи управлялись с тяжёлым ковадлом. Кузнец иногда подменял Акчея, тогда железо удерживал его старший сын - доверять такую работу полонянику он не стал. Пришли со двора остальные сыновья, взялись проковывать другой кусок. Когда стемнело, Роман понял, почему кузнец не запускал в работу все печи сразу. Несмотря на такое мощное пополнение, полученную в полдень не самую большую с Роминой точки зрения крицу выбили только "на холодную".

Молодая девица принесла работникам умыться, и кузнец пригласил всех к столу. Каша с мясом и жареным салом, молоко, ядрёный квас из репы и привычный уже взвар из сушёных груш. После доброй работы и аппетит у всех был богатырский. Поужинав, местные жители занялись своими делами, а Роман устроил ежевечерний сеанс изучения языка. Маша дала понять, что у неё всё в порядке, в жильё на ночь она не собирается.

На следующий день Дзеян запустил процесс варки железа сразу в двух печах. С нетерпением поглядывал на Романа, но проявил выдержку, не торопил, хотя ему очень хотелось посмотреть, хорошо ли за ночь упарились железки в горшках. Роману было интересно не меньше, поэтому в печь он полез сразу после завтрака. Внешне никаких изменений с клинками не произошло, гнулись, как до цементации.

"Неужели не получилось? Будет стыдно. Надо посмотреть, что после закалки выйдет".

В кузнице уже разожгли горн, разогревали кусок вчерашней крицы. Роман пристроил рядом один из ножей.

"Получилось!"

После закалки нож зазвенел, хоть и не очень чисто, а легко гнувшееся прежде лезвие приобрело некоторую упругость. Сильно нагружать его Роман побоялся, но в пальцах гнуть попробовал. Нож пружинил, и выпрямился, когда давление исчезло. Дзеян тут же протянул за ним руку. Вертел нож так и этак, даже на зуб попробовал. Потом сгрёб Шишагова в охапку и попытался выдавить из него завтрак.

Пищу свою Роман отстоял, и сам маленько кузнеца по плечу хлопнул. Радостный мастер хотел сразу всё содержимое обоих горшков через закалку пропустить, но прогрелось железо в горне, и все свободные работники принялись за проковку. До обеда в четыре молота обработали всю вчерашнюю крицу. Каждый кусок по несколько раз выбили, превратив в довольно толстые полосы. Попутно Рома с хозяином по очереди калили цементированные изделия. Тоже до полудня управились.

После обеда Роман лепил из глины части будущего шлема в натуральную величину. А кузнец взялся ковать очередной топор, был у него заказ на секиру. Шишагов черепки лепил, а глаз с мастера не спускал. Совсем Дзеян по-другому топор ковал. Роман свой сварил из двух частей, а для прочности укрепил лезвие в обухе парой заклёпок. Вильский мастер ковал секиру из целого куска металла. И снова Шишагов себя костерил на все лады, вспоминая, как делал себе стальной молот, вырезая из камня тигель, в котором отливка получалась с отверстием. Кузнец такими сложностями не заморачивался, просто поочерёдно с одного края вбивал молотом в добела раскалённую заготовку клиновидные куски холодного металла. Затем выбивал клин, снова грел заготовку, и повторял процесс с клином больших размеров. Просто, как палец, а попробуй, догадайся, ни разу такого не видев! Потом Дзеян расковал лезвие, для формирования которого в нужных местах надрубал раскалённую заготовку зубилом. Да, такой топорик трудно сломать, вот точить придётся часто, всё-таки мягкое железо. Так ведь и его можно на цементацию отправить, хоть сточится со временем цементированный слой.

"Трое суток в кузне провёл, и уже как свой стал. В первый раз такого чужака вижу. И слыхать о том не приходилось, хоть вести у кузнецов быстро ходят, за зиму, бывает, новость от степного края и от берегов изначальной реки до нас добирается. Речь человеческую учит так скоро, будто не нов для него наш язык, а вроде как знал раньше, забыл, а теперь вспоминает. Может, мальчонкой его западные чародеи украли в одном из племён смыслянского роду? Богов почитает правильных, на клеймо Батразово смотрел, как будто детскую забавку увидел".

Дзеян ещё раз поглядел на Романа, который левой рукой чесал за ухом свою странную зверюгу, что оказалась смышлёнее многих людей. Правая занята - вертит новый шлем, который его раб и мальчишка-прислужник со вчерашнего вечера полировали мелом и куском старой замши. Изделие получилось знатное, такое ни стрелой, ни топором не взять, даже под булавой не враз промнётся. Жаль, сразу не понять, для чего дыры под заклёпки пробивали, устройство для того, чтобы удары смягчать, чужеземец сам делать будет.

"И ведь такими секретами делится, какие чужим только под пыткой выдают. Значит, своими считает. Мне теперь до лета его науку осваивать. Но и за работой моей люди издалека потянутся".

Запечённый в горшке с толчёными угольями топор после zakalki cтал рубить так, что посмотреть любо-дорого. За такую науку можно год в подмастерьях ходить, и ещё мастеру приплачивать, а Роман сразу другой подарок сделал. Объяснил, что твердой и звонкой только тонкая корочка получается, которая при заточках инструмента быстро сотрётся. И показал, как избегнуть того, оковав тонкую пластину из запечённой с углём stali обычным железом. Надо будет попробовать непременно такую секиру отковать. Нет, сначала - нож.

После такой науки брать плату за шлем стало неуместно, и Дзеян четыре полученных в задаток шлема Роману вернул, да подарил ещё железо одной из криц, что вместе проковывали, ведь за три дня они приготовили больше металла, чем семья кузнеца ковала за десять - так сказалась прибавка трёх пар работящих рук.

"Нет, с этим мужем жадность себе в убыток выйдет. Со временем, может, Роман ещё какой секрет откроет, не все ведь рассказал, времени на то не хватило. Его ножи и топор из другой stali сделаны, не из горшка они вышли. Такую разницу и я вижу, для этого нет нужды за морем учиться".

После обеда гости уедут, а мастеру придёт время думать и осваивать с сынами новое мастерство. Для настоящего кузнеца дела милее нет.

***

"Похоже, вильцы тоже знают поговорку о том, как лучше бить батьку".

Рядом с гостевым домом, временным обиталищем Шишагова и компании, десятки работников заканчивали крыть крышу нового жилища - большого, но сделанного по тому же проекту.

- Сутолка! - пискнул проводник и вприпрыжку помчался к строителям. Парнишка стал помогать подтаскивать к дому связки соломы.

- Вместе делают важное дело. Тому, кто участвует - удача будет, - пояснил Рудик, смекнув, что Роман не понимает смысла происходящего. - Нас не касается, только родовичей.

За время, проведённое среди вильцев Шишагов уже выучил больше пятисот слов, и с горем пополам начинал понимать сказанное на смыслянском языке. Говорить получалось пока намного хуже. Дождавшись, пока на крышу новостройки поднимут широкий, выдолбленный из целого бревна деревянный жёлоб, который придавил сверху связки соломы, Рома тронул пятками бока своего жеребца.

Завершившие работу энтузиасты отправились на реку мыться, а группа женщин начала готовить угощение рядом с новым домом: таскали козлы, устанавливали на них столешницы, расставляли вдоль импровизированных столов лавки. Споро и проворно, видно, что каждая свою работу знает. На одном конце длинного стола ещё гремели укладываемые доски, а на другой уже тащили полные снеди горшки и невысокие плетёнки с лепёшками.

Разглядев вернувшихся гостей, Кава вытерла руки о передник и вышла встречать.

Поклонилась Роману приветливо, но с достоинством, привычно произнесла ритуальную фразу смыслянского гостеприимства:

- Спасибо дороге, что привела тебя к нашему дому, путник, будь нашим гостем, раздели с нами кров, пищу и нашу радость!

Шишагов уже слышал от неё эту речь, только не понял в тот раз ничего. Теперь - другое дело. Ответить было сложнее:

- Спасибо, хозяйка. Я быть радость видеть столько хорошо людей! - то, что речь корявая, неважно, главное, гость широко улыбается, показывая, что доволен приёмом.

Роман снова запнулся, подбирая слова.

- Тётушка Кава, тебе много трудится, чтобы кормить столько гость. Чтобы твой руки было легчить работу от кухни, принимать от мы такой подарок тебе просить!

Это был шедевр на пределе его познаний в языке. Шишагов повернулся и достал из вьюка большой кухонный нож с широким лезвием, выкованный в Дзеяновой кузнице специально для хлебосольной хозяйки. Таким удобно и мясо нарезать, и овощи крошить, а при нужде и голову какому-нибудь козлу снести можно, независимо от того, есть у того рога с бородой, или только усы на бритой морде. С лёгким поклоном, двумя руками Роман поднёс подарок хозяйке. Подоспевшему Печкуру достались топор и тесло - вдруг рыбаку понадобится новую долблёнку строить. Хозяева подарки оценили и пригласили прибывших с дороги умыться, да к столу садиться. Так что развьючив и пустив на луг лошадей, Роман со своими помощниками оказались за общим столом.

Сутолочный пир удался - люди, быстро и весело сделавшие нужное дело, отмечали его успешное завершение. Довольные, весёлые лица, шутки и раскаты лёгкого, звонкого смеха. Народ припоминал всякие случаи, приключившиеся за время постройки, и человек, давший тому повод, хохотал как бы не заразительнее остальных.

Роман сидел среди строителей, в очередь черпал ложкой из горшка овсяную кашу, запивал лёгким пенистым пивом и с удивлением прислушивался к себе. Десятки незнакомых лиц, шум, гам, снуют на кухню и обратно женщины и девки - а его зверь спокоен, будто кроме Машки кругом ни души нет.

Вспомнив о рысе, вскинулся - а где она? Серая оторва лежала на груде свежих стружек, облепленная кучкой детишек обоего пола и блаженно щурилась, пока маленькие руки чесали и гладили её во всех доступных местах. Даже не обращала внимание на то, что один из белобрысых натуралистов старательно пытался оторвать ей хвост.

Вдруг показалось, что каким-то чудом рядом оказался старый шаман, привиделось его лицо, покрытое морщинистой тёмной кожей, непослушные седые волосы. Откуда-то издалека послышался знакомый голос:

- Ты просто повзрослел, - снова сказал Каменный Медведь, - нет зверя, страшнее того, что кроется в человеческом стаде. И мой народ - не твоя стая, я видел вчера. В нашей для тебя нет места.

- Что мне теперь делать?

- Искать свою. Стаю, которая тебя примет, которую примешь ты.

Похоже, Роман готов принять эту. Остаётся узнать, примет ли здешняя стая приблудного зверя-одиночку.

Съедено угощение, отзвенели песни, народ начал собираться, потянулся к лодкам. Хозяин с хозяйкой провожали каждую группу, кланялись и благодарили за помощь.

Толкались в дно шесты, уходили в темноту лодки, освещая дорогу установленными на носах факелами. Они уже скрылись за речными поворотами, а по воде ещё долго доносились раскаты смеха и пение уезжающих.

Роман сидел на лавке около гостевого дома, смотрел, как разбирают стол (рыжий и Акчей без вопросов и распоряжений включились в работу), как женщины заканчивают убирать остатки снеди, и гладил Маху. На душе почему-то было светло, чисто и спокойно.

Интересный здесь народ. Не заезженный. Сыто живут, но толстяков среди них встречать не приходилось. Работа людям в радость, даже рабы не ждут понуканий, дело делают споро и с охотой. Может быть это потому, что относятся к ним, как к младшим родовичам, и рабство здесь временное? Слишком мало информации.

Вчера Роман говорил об этом с Акчеем. Тот в своей службе пленившему его воину ничего зазорного не видит. Шишагов подумал и объявил - год у него пленник живёт, работает, а после этого Роман его домой отпустит. Рудик пытался в разговор встрять, про пять лет по обычаю рассказать, но был аккуратно оборван:

- Я не обычай, я - как хочу. Тебе обычаю раб быть?

Мальчишка стал красным, как морковка, такие рыжие всегда сильно краснеют.

- Теперь тебе воля. Плохо?

Рудик в ответ только головой затряс - понял.

- Я не хочу раб, но помогать нужна. Потому - год. Потом Акчей сам решать, с мы остался или домой ходить.

Роман уже собирался идти устраиваться на ночлег, когда почуял приближение людей со стороны священного места. Шли четверо, причём один из четверых много легче остальных. Ребёнок?

Шишагов встал и развернулся навстречу идущим. Из темноты вышли Печкур, Кава, немолодая женщина и девчонка лет двенадцати.

- Спасибо тебе, Роман за твои подарки, понравились они нам с хозяйкой моей... Печкур мялся, толком не зная, как продолжить, и языкастая супруга пришла на помощь мужику:

- В хозяйстве твоём бабьих рук не хватает, а сам ты по великой скромности попросить о помощи не хочешь. Прими в дар от нашего рода эту женщину и дочку её, они тебе всю работу по хозяйству делать будут. Не гляди, что немолода годами, руки у неё проворные - шить, стирать и кашеварить она мастерица. Дочка её вышивальщица хорошая, через пару годков и постель согреть сможет.

Печкур осмелел, подхватил:

- Прими ещё холста доброго кусок, чтобы было ей из чего шить, и обереги на пояс. Ещё, эта, еда вот, - он подтолкнул изрядных размеров корзину.

Роман растерянно оглянулся, и как по волшебству за его плечом из мирового эфира выпал рыжий пройдоха, шепнул - благодари, это ответный дар, не примешь - подумают, мало предложили, следующий раз троих приведут.

"Припёрли к стене, ёлки-палки. Хотел как лучше..."

- Я очень спасибо вам такой дар! Может быть, много велик он, чем мой маленький подарки?

Попытка не прошла - в два голоса хозяева убедили гостя, что таких чудесных и нужных вещей, как полученные ими, даже гости из Сканды на торг не привозят. Это да, стальных вставок в трофейном оружии Роман не нашёл. Пришлось принимать тётку с дочкой, только что с ними теперь делать?

Хозяева откланялись и удалились к своему дому, а подарок остался ждать своей участи рядом с чужеземцем. Обе держали в руках узелки, у тётки большой, у девчонки поменьше.

- Имя вас как?

Тётка не поняла вопроса, ребёнок смекнул быстрее и торопливо зашептал матери перевод.

- По разному зовут, каждый хозяин на свой лад, - вздохнула мать. - Здесь Прядивой звали. Дочку Лаской зову. Проворная шибко.

- Ночь, спать время. Утром говорить. Рудик, Акчея возьми, шкуры, угол для них отгородить. Там пока будут.

- Это мы быстро! Акчей, ты где? Сюда иди!

ГЛАВА 3

Медитация не удалась. Не успели парни рассесться на своих шкурах, как Шишагов ощутил упёршийся в спину недобрый взгляд. С того берега реки за хутором Печкура следили, и эти люди пришли не с добром.

"Скорее, за добром - соседи знают, сколько всего припасено в здешних сараях! Похоже, кто-то решил поделить с вильцами имущество".

Зверь в Романе насупился и заворчал - около его логова охотиться запрещалось всем.

Шишагов потянулся, широко раскинув руки и зевнул. С высокого берега выглядывают подробности трое, но врагов наверняка много больше, на такое дело малыми силами идти смысла нет, награбленное надо ещё погрузить и увезти в закрома родины. Сбродники? Скорее всего - нет. Роман уверен - главная опасность идёт сверху по реке

- Рудик, пастух идти. Спокойно. Говорить - враги смотреть. Стадо не гнать сам, бабы скотина в лес, медленно. Сам потом дом, наших баб охранять.

А вот сейчас, возможно, он совершит ошибку, но иначе никак нельзя, если хочешь человеческих отношений со всеми:

- Акчей ходит дом, шлем, доспех, оружие брать. Свой. Лук, колчан - тоже. Теперь я ругаться, вас гонять. Понятно?

И рыжая и белобрысая головы кивают. Рудик зашарил глазами по кустам, Акчей, напротив, опустил глаза в землю.

"Всё-таки хорошо их Гатал натаскал!"

Роман садится и сразу вскакивает, хватается рукой за ягодицы, орёт на парней, поднимает шкуру, тыкает ею в рожи молодым, размахивает руками, даже топает ногой - для наглядности. Сует неугодную подстилку Акчею в руки и гонит обоих к жилью, продолжая орать вслед на нескольких языках, в здешних краях никому неизвестных. Сам направляется к священному дубу, надеясь что совершает не сильно большое святотатство - стаскивает с ветки одно из вышитых полотенец и делает вид, что вытирает задницу. Потом бросает тряпку на землю, выбрав участок почище, и, достаточно громко ворча, бредёт к жилью Печкура.

Хозяин собирается вытаскивать сети, возится со своим старшим на причале у лодок. Совсем уже готов был отплывать, но решил узнать, почему всегда тихий и спокойный гость орёт спозаранку.

Роман подходит к лодкам, возмущённо и громко рассказывает что-то на китайском, показывая на гостевую избу. От удивления у рыбака отвисает челюсть.

- Враг. За река. Много. Смотреть на мы сейчас. Бегать нельзя. Спокойно дом, готовиться, - обычным голосом говорит Роман и снова начинает кричать, показывать на свой зад и всячески возмущаться.

- Понял?

Печкур хлопает себя руками по ляжкам, показывает на Романа и хохочет, потом толкает парня перед собой и уходит домой. Через мгновенье сын выскакивает обратно - приносит Шишагову холщовые штаны. Плевать, что малы и чуток не дошиты - есть повод зайти в дом и переодеться.

Роман широким шагом направляется в своё жилище.

Акчей уже затягивает под подбородком ремень шлема. Спрашивает:

- Кто?

Шишагов пожимает плечами и машет рукой, примерно указав направление угрозы. Парень улыбается и трогает загудевшую в ответ тетиву лука.

Так, кто-то уже разложил на лавке геройский доспех. Роман поверх трофейной скандской льняной рубахи натягивает кожаную, затем кольчугу и покрывает металл доспеха кожаным панцирем. С непривычки тяжеловато, но некритично. Затягивает на бёдрах пояс с ножнами, затыкает за него топор, берёт копьё, лук и колчан. Щит пока за спину. А вот новый шлем не напялить - не успел довести до ума. Приходится надевать тот, что подходит по размеру - в чехле из тиснёной кожи.

Теперь рыжий. В доспехе не по росту и сползающем на нос шлеме Рудик смотрится комично, но в древко протянутого копья вцепляется решительно. А Роман выбирает ещё секирку полегче, показывает - твоя, и кладёт на стол, под правую руку защищающему вход. Показалось - подросток сейчас лопнет на вдохе.

"Машка, сидишь внутри и охраняешь всех, кто остался!"

Прядива, прекрасно сообразившая, что сейчас будет, сидит на лавке безучастно, сложив руки на коленях. Только шепнула Ласке:

- Не в первый раз. Ты, дочка, главное, под удар со страху не подлезь.

Не успел ещё Роман придумать, как выбраться из жилья незаметно для наблюдателей, а потребность в скрытности исчезла - с берега Нимруна доносятся крики нападающих. Шишагов пробкой вылетает на двор, за ним, как привязанный, выбегает Акчей. Роман движется по дуге - наверняка главный объект атаки - дом Печкура, и если зайти с фланга, какое-то время можно будет стрелять из луков без особых помех.

С крыши атакованного дома из-за раздвинутых снопов соломы в толпу набегающих врагов летят стрелы, парочка злодеев больше никуда не спешит, но остальные почти достигли мёртвой зоны.

Шишагов вытаскивает из налуча подарок Каменного Медведя, рвёт к уху плетёную тетиву - ударив сбоку, его стрела пробивает оба бедра особо ретивому нападающему. За спиной поёт лук Акчея, и ещё один враг падает с проломанным виском. Пока атакующие соображают, с какой стороны пришла беда, Роман успевает выстрелить трижды. Потом бандиты закрываются от стрел и разворачиваются на лучников. "Странно, у них такие же щиты, как у вильцев", - отмечает Роман. Показывает Акчею, что будет драться копьём, а тому нужно продолжать стрелять. Сбродник кивает, и Шишагов бросается на подступающий строй.

Краски блекнут, звуки растягиваются, а воздух уплотняется. Разогнавшись в три прыжка, Роман мечет копьё в щит врага, стоящего в центре, не ожидая результата, продолжает бег. Правая рука вытаскивает из-за спины топор, в левой уже зажата рукоять щита. Пришло время проверить науку Каменного Медведя. Не добежав двух шагов до направленных на него наконечников копий, Шишагов прыгает, рассчитывая обрушиться на врагов сверху. Острия рвутся за ним, но опаздывают. Совсем чуть-чуть, но этого хватает. Роман влетает в толпу врагов в месте, которое освободил убитый броском копья противник, одного грабителя бьёт топором по плечу, второго отбрасывает ударом тяжёлого щита. Вооружённые древковым оружием противники пятятся, чтобы иметь возможность пустить копья в дело, и подставляют бока под стрелы Акчея. За Акчеем раскручивает свою пращу угрюмый местный пастух.

Шишагов вертится, как обложенный собаками медведь, нанося и отбивая удары. Временами прилетевшая стрела выбивает одного из противников, и на миг становится легче, можно самому подрубить чью-то ногу или сострогать сжимающие древко копья пальцы. Он срубает наконечники, отсушивает ударом обуха держащие щиты руки. Несколько раз выручает доспех, принимает на себя плюхи, от которых не удаётся увернуться.

В какой-то момент ощущает, что Маха тоже воюет, слышит издалека её торжествующий рёв, но вернуться к своим нет никакой возможности - врагов слишком много.

Топор остаётся в чьём-то умело подставленном щите, Роман выхватывает из ножен тесак и продолжает танец со смертью. Дама оказалась интересной партнёршей, настойчивой и упорной, но Шишагов немного быстрее, уважительно пропускает направленные в него выпады, острая сталь его оружия подчёркивает красным ошибки не слишком умелых партнёров. Потом желающих продолжать пляску становится слишком мало, ритм ломается, в него вмешиваются посторонние участники. Противники, которые ожидали своей очереди и те, кто не был наказан за ошибки, оставляют Романа и отходят к лодкам. Сначала медленно, потом бегом, укрываясь от стрел закинутыми за спину щитами.

Рванувшийся было вдогонку Шишагов, передумав, наступает ногой на лежащий на земле щит и вырывает из него свой топор.

" Устал я сегодня. Старею? А секиру нужно новую ковать, мой топор плохо подходит для боя. Лезвие должно быть в форме полумесяца, чтобы угол не вяз в древесине щитов".

Есть что-то ещё, что нужно сделать, но он мучительно не может вспомнить, что именно. Вдруг как током встряхивает - Машка! И рыжий с ней! Бабы!

Роман, насилуя организм, бежит гостевой избе, но выскочив из-за угла, видит стоящего на коленях Рудика. Парня жестоко рвёт, при этом он забыл выпустить из руки окровавленный топор. Рядом с рыжим стоит Акчей, что-то советует младшему товарищу. Маха сидит у входа. За её могучую шею держится бледная, испуганная девчонка.

Шишагов снова разворачивается и идёт по следам убежавших врагов. Те, что не способны передвигаться, стонут, хрипят и просто валяются вокруг. Щит показался слишком тяжёлым, и Роман аккуратно прислоняет его к стене сарая. Лодки с налётчиками уже скрылись за поворотом русла. На берегу размахивают копьями и щитами вильцы - десятка полтора.

"Откуда они взялись?"

Думать лень.

"Потом расскажут. Выучат русский и обязательно расскажут".

Здесь он пока не нужен. Роман плетётся назад, к своим. Обходит дедушку-жреца, аккуратно прирезавшего одного из раненых врагов, валяющихся на месте Роминой схватки. Дед в шлеме и при оружии. Его помощники тоже.

"А их я о налёте не предупредил. Из головы вылетело. Неловко получилось".

Ноги заплетаются, и великий герой с грохотом падает на землю.

***

Любое празднество хорошо, особенно если оно возникает из внутренней потребности человека, а не назначено тычком руководящего пальца в календарь по высосанному из того же пальца поводу. Но всякое застолье заканчивается, и неизбежно наступает Утро После Праздника. В зависимости от смысла, вкладываемого отдельным индивидуумом в понятие "праздник удался", после пробуждения недовольство реальностью может колебаться от: "лёгкое сожаление об окончании праздника", до: "состояние, плохо совместимое с жизнью".

Разбуженный грохотом сорвавшегося со стены щита Роман проснулся, не сразу сообразив, где и почему он находится.

"Однако, сны мне снятся... Не слишком ли много я последнее время кровушки пролил? Самооборона и прочее, но по мозгам, кажется, ударило крепко".

В дополнение к дурацкому сну ещё и разгородившая невеликую жилплощадь занавесь.

"Получил подарочек. И что мне с этим... имуществом делать"?

"Подарки" одеваясь, шуршали тряпками за импровизированной ширмой, и Роман, пытаясь хоть немного отложить встречу с ними, чуть не пинками погнал парней на утреннюю тренировку.

Они уже возвращались с пробежки, а Шишагов так и не решил, как поступить со свалившимся на него счастьем. Вдруг Машка, очередной раз появившись из леса, замерла на месте, как вкопанная, вытянув хвост и насторожив уши. Люди мгновенно остановились. Акчей показал кулак громко хакающему Рудику и столкнул его с тропы.

Роман скользнул к насторожившейся подруге и прислушался. Где-то впереди, за деревьями, негромко переговаривались мужские голоса. На слух до говорящих оставалось метров около ста. По привычке Шишагов жестом показал команду "Ко мне!". Сколько лет прошло, а вбитые во время службы рефлексы остались. Не успел он осознать, что никто из парней о командах жестами не имеет ни малейшего понятия, Акчей уже стоял у него за плечом, а рыжий недоросль дышал в спину, изо всех сил стараясь делать это бесшумно. Получалось у него не очень.

Я и Маша впереди, следом Акчей, за ним Рудик, - на пальцах показал порядок движения.

Дождавшись подтверждающих кивков, перешёл в боевой режим и скользнул в лес.

В кустах около луга примерно дюжина детинушек призывного возраста внимательно рассматривала выходящую на выпас скотину. Животные двигались не спеша, не упуская возможности сорвать особенно аппетитный пучок травы. Застенчивые ценители чужого скота сжимали в руках копья, у парочки были при себе топоры, больше половины имели переброшенные через плечо луки и колчаны со стрелами. По их одежде Роман решил было, что опять встретил сбродников, тех, с побережья, но подобравшийся справа Акчей радостно ухмыльнулся, и потянул из ножен кинжал.

Подходившее стадо вызывало у пришлых повышенный интерес. Оставленный прикрывать группу смелых налётчиков с тыла юноша даже приподнялся на цыпочки, чтобы лучше видеть - ему закрывали обзор спины старших товарищей.

Сидящие в кустах однозначно не были опоздавшими на сутолку, поголовно вооружившись, на работу не собираются. Их интерес к чужой живости наверняка был вызван не желанием полюбоваться, для этого не нужно прятаться по кустам. Но и убивать пришлых пока было не за что.

"Пришлых... Быстро я себя в местные записал. Неделя, и уже абориген, лютый враг понаехавших. Всё равно резать не буду, и так снится чёрт знает что".

Роман качнул ладонью, привлекая к себе внимание. Показал Акчею нож, тронул пальцем лезвие и отрицательно качнул головой. Потом изобразил удар рукоятью. Умный парень кивнул и повторил его жест. Рудику Роман показал, будто связывает руки, и, дождавшись подтверждающего кивка, в два шага оказался за спиной у "тылового охранения". Удар рукоятью зажатого в кулаке ножа по шее за левым ухом, и охранник временно потерял интерес к происходящему. Шишагов подхватил падающее копьё и аккуратно опустил тело дозорного на землю.

Высокий костлявый мужик лет тридцати, верховодивший в группе ценителей чужого скота, открыл рот, собираясь командовать, но не успел - получил древком копья по почкам. Не ожидавшие нападения с тыла любители чужого скота растерялись и упустили последний шанс отбиться. Роману редко приходилось тратить на одного противника два удара. Идущий следом Акчей вырубал подающих признаки жизни.

Неудачливые скотокрады, не попавшие сразу под тяжёлый кулак Шишагова, пустились в бега, метнувшись к тому самому стаду, которое собирались приватизировать. Машка в два прыжка догнала последнего, обрушившись на плечи, сбила с ног и выдала фирменное: "Всем стоять" с преобладанием инфразвука. Часть беглецов попадала на землю, натянув свитки на головы. Остальных перехватил угрюмый пастух и его собаки. Не разделяющий Роминого человеколюбия пастырь церемониться не стал - насадил на копьё первого добежавшего до него налётчика и разбил голову второму. Последнего свалили наземь и принялись рвать собаки.

"Я до сих пор не знаю, как его зовут. Неудобно получается", - расстроился Шишагов.

Пригнав пинками к основной куче грабителей сомлевшего в Махиных объятиях кавалера вместе с обезножевшими от страха личностями, Роман осмотрел место побоища. Процесс увязывания пленных и подсчёта трофеев подходил к концу. Акчей пренебрежительно пнул оказавшееся ближним тело и прояснил обстановку:

- Поморяне.

Рудик не стал отвлекаться, продолжил складывать в кучки материальные ценности. Суровый местный пастух, добив порванного собаками страдальца, тоже направился к образовавшейся компании.

"Наверно, общения захотелось", - решил отчего-то Шишагов.

Общение получилось так себе - пастух оказался немым. Причём со слухом у него всё было в порядке. Мужик равнодушно оглядел валяющиеся на вытоптанном черничнике тела и вдруг встрепенулся - увидел того самого худого субъекта, что командовал остальными. Узнал, наверное. Радостно мыча, он подскочил к знакомому и начал пинать его в живот. Конечно, трудно сильно пнуть ногой, обутой только в привязанный к стопе кусок кожи, но пастух старался. Видимо, встреча доставила ему удовольствие. Роман на всякий случай попросил его прекратить пинки - пленника хотелось показать кому-нибудь, способному объяснить, кого, собственно, удалось изловить на горячем.

Охотничков до чужого добра привели в сознание - всех, кто выжил. Акчей всё-таки прикончил пару особо упёртых типов. С учётом жертв пастуха и его собачек трупов оказалось пять. Остальных Шишагов решил гнать на хутор. Возникла проблема с транспортировкой барахла. Можно было, конечно, послать Акчея за лошадьми, но очень хотелось кушать, не было желания ждать, пока парень обернётся туда-сюда. Тогда Роман решил, что своё имущество пленники вполне могут нести сами. А чтобы у них не возникало дурных мыслей, разрезал им штаны сзади - от пояса до самой мотни. Пришлось им двигаться, одной рукой поддерживая сползающие портки. Свободная рука оказалась привязана к связке копий. Луки с колчанами и пояса убитых повесили им на шеи.

Холодных сложили в кучку, забросав ветками, пленных повели на хутор. Пастух завернул стадо и погнал его в обратном направлении.

"Похоже, я чего-то не понимаю. И не спросишь его, в чём дело, даже если разберёт моё бормотание - ответить не сможет"

Пришлось Акчея тормошить. Тот пояснил, кивнув на пленников:

- Мало их. Скотина идёт медленно, следы видно. Заметят - погонятся. Догонят - убьют. Должны быть ещё, не пастухи, воины - бить погоню. Скоро придут смотреть, куда эти делись. Ходим знает, потому гонит стадо к хутору. Придём, Печкур поднимет род - искать оставшихся поморян.

***

" Надо у Печкура какой-нибудь угол под мастерскую выпросить. В нашем домишке и так места было не много, а теперь просто не повернуться - по два квадратных метра на человека. Ещё не купе, но уже меньше, чем в казарме. А где руками работать? На свежем воздухе неудобно".

Роман примерил к шлему свежеизготовленное подтулейное устройство. Кажется, удалось попасть в размер с первого раза.

Шишагов и его воинство, в количестве двух человек и Машки, охраняют хутор, пока спешно собранное ополчение реализует полученные во время допроса пленных разведданные.

Все, кроме Махи, при оружии и упакованы в защиту. Рудик изображает неусыпную стражу у ямы со скотокрадами, Акчей сидит на лавочке, но лук из рук не выпускает. Один Роман возится с железками и кусками кожи.

Выгладил малым молотом выступающие концы заклёпок, протянул в ушки подтулейки кожаный шнурок, примерил шлем - неплохо сел. А если нужно будет на шапку надевать, понадобится только шнурок распустить. Подбородочный ремень широкий, не давит и не жмёт. Роман наклонил голову влево, вправо, вперёд, посмотрел вверх - закрывающие шею сзади щитки не мешают, сложились. Хорошо. Нащёчники немного ограничивают боковой обзор, но это не так страшно человеку, прошедшему школу Каменного Медведя. Встал, прошёлся, изобразил несколько ударов копьём, крутанул его вокруг туловища с перехватом, затем вокруг кисти, попробовал низкий выпад - кольчуга помешала сделать его как нужно.

Придется её доработать, какие-то разрезы по бокам изобразить. И на коня в такой одёжке не взгромоздишься. Нет, в принципе, можно конечно, в дамское седло.

Зацепился взглядом за восхищённые глаза Рудика, и как-то неловко себя ощутил, вроде как рисовался перед парнишкой.

Из своей землянки вылез Савастей, осмотрел святилище, раздал ценные указания помощникам, пришёл к Шишагову, стал рядом.

- Долго нет, - Роман кивнул головой вслед ушедшим народным мстителям.

- Вернутся - расскажут, - пожал плечами жрец.- Хорошо, что главного поймал. Выргайла который год у нас перед праздником скот ворует, никак понять не могли, как. След теряли. А прошлую осень погоня попала в засаду, потеряли трёх мужей. Злы на него наши, очень. Судить надо. Не будешь возражать?

- Нет. Вор - плохо. Судить вор - хорошо.

Такой ответ Савастея откровенно обрадовал, и он продолжил расспросы:

- С остальными что делать собираешься?

- Савастей, я чужой быть тут. Плохо знать, что мочь делать.

Жрец удивлённо уставился на Романа:

- Как не знаешь, Акчея взял?

- Акчей воин. Эти - вор. Не знать, разница есть - нет. Много вор, столько не надо. Что с ним делать?

- Что делать? Берегуне продай, он лишние руки быстро пристроит. В те семьи отдаст, где работников не хватает.

Роман помолчал, подбирая подходящие слова. Поправил пояс с ножнами.

- Ваша еда едим. Пять рот. Три конь, весь зима кормить. Я учить ваш воин, но учить как я - нет, много время надо стать - как я. Земля работать когда, время учить воин мало есть. Вор Берегуне отдать так.

- Большой дар, Берегуня будет крепко обязан, коли сможет принять. - Жрец ткнул посохом в лежащий под ногами камешек.

- Обязан нет. Мне нет нужны. Хочу близко вильцы жить. Когда весна, помощь нужна. Сухой бревно много, помогать дом, сарай делать. Зерно, семена. Больше нет.

Помолчали.

Прибежала Ласка, притащила деревянный поднос. На нём - плошка с кашей, кусок жареной рыбы, ломоть хлеба, кружка молока, солёные грибы в резной деревянной плошке. У полученного накануне подарка нашлись и положительные стороны.

Роман поставил поднос между собой и Савастеем. Ласка пискнула и только подол мелькнул - кинулась за дополнительной порцией.

Вильское ополчение вернулось поздно вечером, злое и расстроенное - поморяне успели их заметить и сбежали на тех самых плотах, что приготовили для перевозки краденого скота. Вот и всё ноу-хау. Скотокрадам нужно было только догнать стадо до укрытых в камышах плотов, на воде следов не остаётся. А если хозяева бросятся в погоню малым числом, можно ещё и удаль молодецкую показать, в соотношении где-то трое на одного. Причём промышляли воровством южные поморяне с левого берега Нимруна, а злоба обворованных обращалась на северных. Вильцы в отместку за кражи пару раз угоняли в северных сёлах скотину.

Казнь Выргайлы Савастей назначил на следующий день.

***

Торжественное мероприятие планировалось во второй половине дня, но вильцы начали собираться с самого утра. Лодки с празднично одетыми родовичами причаливали одна за другой, и вскоре по всему свободному пространству мелькали мохнатые меховые безрукавки, украшенные речным жемчугом головные повязки и расшитые передники. К Шишагову подошёл Дзеян, поклонился в пояс и с ходу принялся поздравлять:

- Учитель, ты опять заставил говорить о себе народ по обоим берегам Нимруна! Слухи о твоей удачливости разошлись довольно далеко от наших краёв! Как бы не начали сбегаться к тебе желающие ухватить от неё кусочек!

После чего дружески облапил Романа и на ухо шепнул:

- Поговорить надо.

Запас нерпичьего жира у Романа закончился, и жирник постреливал, сжигая топлёное свиное сало. Дзеян с любопытством осмотрел конструкцию, кивнул понимающе - да, светит хорошо, не нужно с лучинами возиться. Полезная штука.

Когда Прядива поставила перед мужами кувшин с взваром и оставила их одних, Дзеян достал из сумки нож и топор без топорища.

- Вот, гляди, по твоему научению ковал.

Роман осмотрел оба изделия, оценил заточку лезвий, кивнул одобрительно.

Вернул кузнецу образцы, спросил:

- Тебе нравится?

- Нравится. Не только мне. Другим кузнецам тоже по нраву пришлось. Решили так теперь делать, потому после праздника жди гостей.

- Кто жди?

- Ты жди, а соберутся старшие кузнецы вильских кузниц, говорить с тобой хотим. Ты что дальше делать собираешься? Не подумай чего, мы с уважением, но сам посуди - ты пришёл, а зачем и что дальше будет, мы только гадать можем.

Роман подвинул жирник, палочкой поправил мох, чтобы его лицо было хорошо видно собеседнику.

- Я долго ходить, ходить далеко от здесь. Много видеть, много учить себя. Ходить надоело, нужно место для быть. Здесь хорошо для я. Хотеть останавливаться.

Кузнец немного подумал.

- Хочешь в род?

Шишагов улыбнулся.

- Нет. Не хотеть род, не мочь. Нет внутри, рядом. Близко, чтобы помогать. И место находить хороший.

- Какое ж место тебе надо?

Роман взял уголёк, стал рисовать:

- Вода бежать низ. Маленький ручей нет, большой ручей, маленький река. Место для дом, место для пасти конь, корова. Пашня много нет надо. Руда удобно брать - хорошо. И люди очень близко нет.

Кузнец откинулся к стене, задумался, видно было - вспоминает.

- Значит, чтобы речка или большой ручей сверху тёк, и скотину пасти можно было. А людей рядом не было, и хорошо бы руда рядом. Ничего если пуща кругом вековая?

- Нет, деревья страх нет.

- Так в пуще кто только не ходит, мало ли вылезет к твоему жилью?

- Много видел. Жить рядом. Долго. Бояться нет.

- Смотри сам, я предупредил. Есть такое место, но далековато, пешком один переход от Извилицы. Речка там - лодка пройдёт, если русло почистить. Про руду не знаю, но болото недалеко, и озеро подходящее в пуще, там тоже на дне может быть. Если хочешь, сходим, своими глазами поглядишь.

- Сходим, - согласился Роман.

Дзеян допил взвар из кружки и крякнул, будто стакан водки всосал.

- Спасибо за угощение, мне ещё с Савастеем надо поговорить. Пойду я.

Роман, провожая гостя, вышел на вольный воздух.

Кузнец направился к священному дубу, а Роман присел на лавочку, которую вчера у входа в гостевую избушку вкопал Акчей. Вдруг одна из проходящих мимо тесной стайкой девиц упала прямо ему на колени.

- Ой!

Она попыталась вскочить, но запуталась в подоле и опять навалилась на Шишагова. Грудью.

- Ой, дяденька, извините, такая я неловкая! Подружки толкнули, вы только не серчайте, пожалуйста, нечаянно я!

А у самой в глазах черти скачут, и отлипать от Роминого плеча она совсем не торопится. И тут за спиной у неё выразительно так:

- Мр-р?

Девица мигом оказалась рядом с подружками, а на Ромины колени улеглась усатая Махина голова. Но местная красавица так просто сдаваться не собиралась:

- Меня, дяденька, Липой кличут, - и только после этого дальше пошла, торопясь догнать отошедших подружек. Через минуту с той стороны донёсся раскат весёлого девичьего смеха.

Роман погладил Машу, почесал за ухом.

- Не зря Маха, ей такое имя досталось, липкость у этой девицы и вправду повышенная.

Не обращая на сидящую Маху внимания, к Роману подошёл старый кобель, обнюхал и улёгся у ног, привалившись косматой спиной к сапогам. Его младший товарищ улёгся чуть поодаль. Теперь гуляющая публика обходила Шишагова стороной.

Прядива с Лаской вернулись в жильё. Вчера Роман попытался с тёткой объясниться. Оказывается, она уже много раз переходила от одного хозяина к другому, причём от живого владельца перешла впервые. Прежних хозяев всегда убивали последующие. К Печкуру она попала, когда сканды, плававшие на большой лодке, разорили стоявшее ниже по течению Нирмуна село поморян. Недовольные добычей заморские гости хотели продолжить грабёж у вильцев. Скандов перебили, Прядива досталась Печкуру. Беременная, хоть и не знала ещё об этом.

Теперь они с дочкой кормят, обстирывают и обшивают Романа с компанией. На каких основаниях она берёт у хозяев хутора продукты, Роман так и не разобрался, объясниться с Кавой у него так и не вышло - женщина не поняла его корявую речь. Или не захотела понять.

***

"Сидит, отдыхает. Зверьё к нему, колдуну, льнёт, Печкур гостю не нарадуется, Кава довольна, вчера жене дарёным ножом хвасталась. Ходим-пастух после вчерашнего влюбился в него, как девка. А думать кто будет? Кто обо всём роде заботу примет? Берегунина голова болит, так и так прикидывает. И вежливый и обходительный, удачу на пояс намотал, воин могучий. Савастей в нём великого жреца узрел. А силу страшную за улыбчивой наружностью кто разглядел? Ходим видел, только где ему смекнуть - сила эта не наша, в какую сторону другой раз повернётся?"

Если честно, старосте устьянского рода чужак тоже нравится, так ведь он не девка, чтоб такие резоны в расчёт принимать. Вздохнул Берегуня и в Савастееву землянку полез. Совет держать.

За широким столом его уже ждали все, кому сегодня решения принимать. Савастей, жрец и хозяин, во главе стола расположился, по правую руку от него Крумкач сидит, ус на палец мотает. По левую - Печкур пристроился, остальные места заняли пятеро вязников и Дзеян. Берегуня коротко поклонился, приветствуя уважаемых людей, и сел напротив жреца.

Савастей кивнул, его помощники подбросили дров в очаг. Пламя поднялось, разгоняя собравшиеся в землянке тени.

- Пусть священный огонь очистит помыслы сидящих за этим столом, осветит и укажет путь, по которому поведут они своих людей.

Жрец бросил в огонь кусок лепёшки, плеснул пива, посмотрел на вьющееся над поленьями пламя и вернулся на своё место.

- Роман отдал нам злодея головой на суд и расправу. Я думал вчера, думал сегодня, и боги посоветовали мне поступить так: Выргайла враг, смерти повинный, но враг смелый и духом крепкий. Потому злодея сжечь, а прах развеять по пастбищам, чтобы в посмертии охранял то, что воровал при жизни. Если кто желает сказать против, говорите сейчас, потому что потом я не услышу.

Савастей оглядел собравшихся:

- Все согласны. Значит, как солнце к закату склонится, запалим костёр.

Крумкач кашлянул в кулак, прочищая горло:

- Прочих полоняников как судить будешь?

Савастей удивился:

- Воин, о каких полоняниках речь ведёшь? Ты тоже кого-то привёл, суду подлежащего?

- Не заслужил я насмешек, через мою заставу поморяне не ходили. Вины с себя не снимаю, перехитрил меня злодей, буду знать, что не мешает другой раз и через плечо глянуть. Не всем боги шлют удачу, как нашему гостю.

- Вот-вот, полоняников гость привёл, ему ими и распоряжаться, - подхватил жрец.

- Я просил выдать только вожака, хотя не скрою, говорил со мной Роман и об остальных пленниках. Сказал, не нужны ему, желает отдать твоему, Берегуня, роду.

- Шесть пар молодых, крепких рук, - не слишком ли велик дар, чем ещё отдавать придётся... - проворчал старейшина, на всякий случай положив ладони на пояс, не научился в важном разговоре руки в покое держать.

- И о том был у нас разговор. Желает Роман, если мы дозволим, поселиться недалеко от наших земель.

Один из вязников недовольно встрял:

- С нами жить брезгует, что ль?

- Не перебивай старших, умнее покажешься. Кто как, а я не хочу, чтобы такой человек в чьём-то роду жил.

Тут уже Берегуня не выдержал:

- Поясни.

Жрец снова оглядел собравшихся - все ли внимательно слушают? Убедившись, что никто о постороннем не думает, продолжил:

- Если мужчина желает, чтобы сын его рос, имея перед собой достойный пример, за образец ему ставит того, кто лучше, умелее и сильнее, но ненамного, иначе решит дитя, что требуют от него невозможного, и не захочет учиться, сочтя задачу непосильной.

Слишком щедро одарён чужеземец богами, не будет большого добра, если поселится среди нас - может вызвать у людей зависть или дать лишнюю надежду. Великий соблазн - не самим справляться со своими бедами, надеяться на заморского героя. Вот Крумкач уже готов мысль допустить, что Роман может границы племени врагу заступить. Так это уже не наши границы будут, а его. Потому и не хочу, чтобы среди нас герой заморский поселился, нужно, чтобы вильский народ сам рос, своим умом жил, на себя рассчитывал.

Берегуня в затылке почесал:

- Тогда что выходит, поблагодарить гостя за помощь и попросить путь свой продолжить? Невежливо, и уговор нарушим. Не одобрят того боги. И люди не поймут.

Дзеян легонько хлопнул ладонью по столу, привлекая внимание. Оно, конечно, легонько, но ладонь у кузнеца не намного меньше самой столешницы. Спросил:

- Можно я?

Дождался согласия Савастея и продолжил:

- Я от кузнецов скажу. От всех наших. Роман провёл у меня в кузне всего три дня, а я уже числю его своим учителем. Не работы его взамен моей желаю, но знаний и умений, которыми он со мной делится.

Кузнец достал из сумки топор, положил на стол, придвинул к Берегуне.

- Ты, старейшина, не одно поле расчистил. Погляди инструмент.

Старейшина повертел секиру в руках, остроту на ногте проверил.

- Хорош!

Пустил по рукам. Кто-кто, а огнищане свой главный инструмент знают и ценят. Вместе решили - доброе железо, даже у скандов как бы не хуже было. Кузнец улыбнулся:

- Моё железо, из моей печки. Наука заморская. Такой топор в три раза дольше ковать, чем обычный, но служить он будет вдесятеро. Можно старый дуб свалить, и заточку править не нужно. Так вот, старшие родовичи, я перед тем, как идти к вам, имел разговор с Романом. Может, я не понял всего - плохо он ещё по-нашему говорит, но какой-то обет или запрет не даёт ему там жить, где людей много. Хочет он найти себе место не далеко и не близко от нашего рода, и место такое я могу ему указать. На Сладкой речке.

- Там же пуща кругом! - не выдержал один из вязников.

- То нам пуща, а ему, может, дом родной! - возразил другой.

Берегуня на Савастея глянул - как жрец отнёсся к тому, что Дзеян ему перечит. Кузнец тоже с богами знается, как ещё оно выйдет, если заспорят? Жрец улыбался. Старейшина не выдержал:

-Ты, божий служитель, чего смеёшься? Сам только что объяснял, почему не хочешь, чтобы чужак с нами жил!

-Так Дзеян и не хочет, чтобы Роман с ним вместе был. Он хочет - рядом. И не работы от иноземца ждёт, но - науки. Хочешь ли ты, Берегуня, принять в свою семью того, кто сильнее тебя, знает и умеет больше? Забыл, он ещё и богаче тебя в разы. Сможешь ли ты стать такому родовичу старейшиной? Опекать, как сына, заботиться наравне с родными детьми? Нет, не сможешь. А соседа такого заиметь? От которого и самому помощь принять не зазорно, и если ему помочь, то в накладе не останешься?

То-то. Вам решать, а я посоветую подарок его взять, тем более, что просит гость немного - помочь жильё по весне поставить. Да ещё и не на наших землях.

***

"Конспираторы, однако... По одному собираются, с разными интервалами. А если что - подготовку к казни обсуждали, умаялись языками работать. То-то Берегуня на меня почти минуту пялился. Ну да, не смотрел я в его сторону. Почти. Можно подумать, мне смотреть нужно. Прицельное внимание и во сне чувствую, спасибо случаю".

Роман криво ухмыльнулся.

"Забавно получилось, как в математике - минус на минус обернулся плюсом. Два несчастных случая со мной произошли - сначала сорвался со скалы, потом подрался с леопардом, в результате стал тем, кем стал. Местные меня и человеком признать не спешат. Смотрят, то ли как на чудо, то ли как на чудовище, но пока, кажется, у первой версии сторонников больше".

Маха, ощущая не самые весёлые мысли вожака, лизнула его руку.

"Что характерно, навыки мои развиваются. Когда род Каменного Медведя вернулся в стойбище, я будто оглох - столько информации сразу свалилось. Мозг не справлялся, воспринимал ситуацию как опасную. Как янки это называют, "пожар в шлеме"? Когда пилот катапультируется из исправной машины из-за того, что не справляется с потоком поступающей информации. Теперь людей вокруг в несколько раз больше, но я, похоже, привыкать начал, стал бессознательно делить данные по степени важности. Та девица ещё только подружек подговаривала, а я уже знал, что она делать будет, и Машку предупредил. Хорошо! "

Роман, не оглядываясь, протянул руку назад, и взял у Ласки плащ из песцовых шкурок.

- Спасибо, девочка, я мало мёрзнул уже.

Шишагов набросил пушистый мех на плечи.

"Ну, договорились, наконец. Было что обсуждать, я вчера жрецу много чего наговорил, и с кузнецом сегодня не отмалчивался".

Из невидимой от гостевого жилья землянки выскочил один из подручных Савастея. Побежал передавать указания по подготовке к казни.

"Знал бы, лучше бы там убил. В бою или драке как-то честнее выходит. Устроят сейчас шоу. Ещё и поучаствовать предложат".

Как в воду глядел. Выбравшись с совета, Савастей с Берегуней прямо к нему и направились. К площадке у дуба парни и мужички помоложе таскали дрова, укладывая в характерную конструкцию, обеспечивающую свободный доступ воздуха.

Роман встал, приветствуя уделивших ему внимание уважаемых людей, пригласил присесть. Те сели, но разговор завести вроде как не решались, что ли. Пришлось начинать самому.

- Что решить, старший люди?

- Роман, просьба у меня к тебе есть. - Жрец поковырял посохом мёрзлую землю.

- О сегодняшней казни знают не только вильцы. Из ближнего села северных поморян люди прибыли - я позвал. Нам ещё виниться перед ними придётся. О чём это я - да, обсуждать казнь будут, и в роду у Выргайлы тоже. Поэтому надо соблюсти все заветы.

- Я понимаю, красиво надо, - помог жрецу Роман.

- Ну да, то есть нет, по правде должно быть. Запутал ты меня. Злодея ты поймал, нужно, чтобы подручные мои его из твоих рук приняли. Прилюдно. Сделаешь?

- Сделаю.

И, это, будь добр, броню надень, шлем свой, оружным выйди. Копья не надо, топора на поясе хватит. Хорошо?

- Хорошо.

Савастей подождал, поглядел на старейшину, но, похоже, роль молчаливого свидетеля того устраивала вполне. Тогда жрец передал слово официально:

- Обсудили мы со старостой твоё предложение, про полоняников, ну да об этом он сам расскажет.

Берегуня, не ждавший такой подставы, крякнул, но говорить пришлось:

- Это, Роман, значит. Мы дар твой с радостью, да, примем, только оставь одного себе. В нашем роду пять вязей, чтоб никому не было обидно - в каждую вязь по работнику. Не могу я среди них шестерых полоняников разделить. Плохо получиться может, ну, ты понимаешь.

Роман улыбнулся. Он до последнего ждал, что осторожный старейшина откажется. На всякий случай, чтобы не вышло чего.

- Хорошо, одного мне. Пусть так.

- Вот и ладно, - обрадовался Савастей, - когда всё готово будет, я гонца к тебе подошлю.

***

Шишагов стоял у сруба, укрывающего яму с пленниками в новом шлеме, облитый кольчугой, опоясанный трофейным боевым поясом, с мечом и кинжалом в ножнах. У ног - Машка, за спиной Акчей в собственном доспехе, с копьём и луком. Если вильцы решили показать соседям, что их земли и имущество охраняют не только они сами, это не помешает. Роман отказался от мысли обрядить рыжего скандом. Слишком велики для подростка трофейные панцири, будет смешно выглядеть. Не тот случай.

В полусотне шагов от священного дерева на высокой поленнице возвышалась связанная из жердей клетка. Крепкая, сыромятных ремней вильцы не пожалели. Злую казнь уготовил Савастей главному скотокраду. Только Шишагов видел - в середину поленницы подручные жреца затолкали немало сырых гнилушек. Травы какой-то пару охапок засунули. Не простое сено. Значит, жрецу лишние мучения жертвы тоже не нужны. Ничего личного, работа такая.

На казнь собралась изрядная толпа, на искушённый взгляд привычного ко всяким построениям, парадам и шествиям Шишагова - человек четыреста. Люди не только из здешнего рода, прибыли соплеменники из двух соседних. Приплыли на паре лодок представители живущих выше по течению Нирмуна руслян, пешим ходом добрались несколько мужчин от занирмунских езерищенцев, за ними гоняли на закатный берег лодку. Оказывается, у них Выргайла тоже угнал не одно стадо. Старейшина правобережных поморян стоит рядом с Берегуней. На его роду вильцы пару раз срывали злобу за выходки дальних родичей. Все эти новости в два языка Роману вывалили вертевшиеся среди людей Рудик и Ласка, каждый в своё ухо. Зрителей у задуманного жрецом представления хватает.

Вот Савастей говорит со священным огнём, призывает Солнце и стихии в свидетели. Артист, конечно, но что-то может, народ притих, вслушиваясь в мелодичную речь жреца. Жаль, большая часть текста осталось для Шишагова непонятой - скудноват словарный запас, что тут поделаешь.

А вот и Ромин выход - старшие сыновья Печкура под папиным руководством выудили из ямы виновника торжества.

"Нда, клетку можно было делать и не такой крепкой", - подумал Роман.

Руки осуждённого на казнь изрядно пострадали в процессе допроса, он с трудом удерживал от спадания разрезанные Шишаговым штаны. Несмотря ни на что, держался поморянин хорошо, смотрел на окружающих с вызовом, пренебрежительно сплюнув Печкуру под ноги.

Роман взял Выргайлу за плечо и подвёл к ожидающим его подручным жреца.

Дюжие парни подхватили того под локти и повели к месту казни. Приставили к поленнице лестницу, затолкали злодея в клетку, накрыли крышкой, завязали её всё теми же ремнями.

"Сноровисто работают, видно, не в первый раз", - решил Шишагов.

Смотреть на казнь не хотелось, была бы возможность - свалил бы Роман отсюда подальше. Но так уж вышло, на этом мероприятии у него одна из главных ролей.

"Терпел и не такое", - Роман заставил себя не отводить взгляд, задавив вызываемые зрелищем эмоции.

Савастей у дуба воздел руки к Солнцу, и его помощники поднесли факелы к дровам. Похоже, дерево чем-то облили, очень уж быстро разгорелся нижний ярус.

Ветер в этот день был слабый, дыма практически не сносил, и повалившие из поленницы клубы сразу окутали клетку с казнимым. Выргайла быстро обмяк и сполз на пол. Затем пламя скрыло его от взглядов со стороны, но криков из огня никто не услышал.

Зрители стояли молча. Вопреки ожиданиям Шишагова, не было ни радостных воплей, ни искажённых предвкушением ожидаемого зрелища лиц - собравшиеся не были просто зеваками, они принимали участие в ритуале. Ритуале, уничтожающем вредное явление, олицетворением которого являлся для них сгорающий в очистительном пламени преступник.

"Вот так. А ты навыдумывал себе... Они не кровожадны, просто положено так - от веку, предками завещано".

Горело долго, и всё это время люди стояли, молча глядя на медленно затухающий огонь, даже когда от костра осталась только груда раскалённых углей. Разлитую вокруг священного места силу, казалось, можно трогать руками. Когда языки синего пламени перестали пробиваться сквозь серые хлопья пепла, заговорил Савастей :

- Казнь свершилась. Завтра, когда остынет пепелище, пусть придут ко мне все, имеющие отдельное стадо. Каждый возьмёт часть праха и рассыплет по своему пастбищу для отвращения напастей от пасущегося скота. Пусть хранят всех нас боги.

***

Вот и нашёлся повод обновить новое большое жильё, построенное недавно на Печкуровом подворье. Вильцы празднуют, или, если точнее, отмечают начало второго полугодия - наступает зима. К этому времени во всех смыслянских племенах завершают сельскохозяйственные работы и до весны занимаются всяческим рукоделием. В день наступления зимы семьи собираются, готовят праздничное угощение и всю ночь проводят за столом, вспоминая и рассказывая интересные и поучительные истории, строят планы, умеренно потребляют лёгкие хмельные напитки и развлекаются всеми приличными добрым людям способами.

Роман с утра отправил своих помогать Каве готовить пир, за одним исключением. Это исключение сейчас под личным его присмотром мездрило лосиную шкуру. Выбрать очередное пополнение работников (Шишагов даже в уме не называл их рабами) он поручил Прядиве и Рудику. На изумлённый вопрос тётки, не ожидавшей от хозяина такого выверта, Роман пояснил:

- Вам с ним много вместе, больше я. Вам выбирать, с кто жить в один дом.

Тогда детство взыграло у рыжего. Рудик считал себя полноправным воином и всячески старался соответствовать высокому званию - как сам это понимал, а тут вроде как его на одну доску с кухонной работницей поставили. Попытался возразить. Пришлось взять бойца за шкирку и показать Акчея, колющего дрова. Потом вернуть в землянку и аккуратно ткнуть носом в своё рукоделие - Шишагов шил Ласке теплые сапожки. Взрослым трофейной обуви хватает, а девочка попала к Роману босой.

- Понял ?

Рыжий сбледнул с лица - дошло до него, перед кем щёки надувал.

- Понял.

"У мальчишки серьёзная проблема. Торопится занять в мире место, которое не мог по рождению занять. Вот у него крышу и сносит - слишком легко в бойцы попал, боится, что обратно в рабы попасть ещё легче. Надо объяснить, а слов не хватает. Чёрт, когда я наконец смогу говорить нормально?!"

Облечённые доверием товарищи сходили к яме, пообщались с полоняниками, и указали Роме свой выбор - могучего детинушку лет восемнадцати с чистыми, пудовыми кулачищами и детскими голубыми глазами.

- Сильный и выносливый, а что головой слабоват, так ему торговых дел не вести, по хозяйству управится, - пояснила их выбор Прядива. Чем руководствовался Рудик, Роман и без пояснений знал - этот парень рыжему не конкурент. Рома выбор одобрил и к обеду передал остальных пленников Берегуне. А этот остался. Имя парня Шишагову не понравилось, он его даже запоминать не стал. Нарёк Бутюком, и приставил к Прядиве в качестве универсального привода всех хозяйственных механизмов, включая ручную мельницу.

Шкура была доказательством очередного Роминого ляпа. На следующий день после казни, находясь в противоречивых чувствах, он взял Машку и с самого утра ушёл в лес. Без особой цели, так, побродить, привести мысли в порядок. И наткнулся на сохатого.

Надо же было так совпасть, у лося тоже было неважное настроение, которое он попытался сорвать на Шишагове. Они слегка повздорили, но чисто по-мужски разобраться не получилось - вмешалась Машка. В результате последовавших догонялок длинноногий дебошир сложил рога прямо возле хутора, на опушке леса.

"Ну вот, не всё же нам у хозяев в нахлебниках ходить, туша изрядная, мяса надолго хватит. Как раз я видел, они бочки мыли".

В этот момент где-то за сараями, прощаясь с жизнью, мемекнул баран. Оказалось, в этот день вильцы начинают забой скота, оставляя на зиму только молочных коров и маточное поголовье. Ну и папочное, конечно, тоже. Ещё несколько дней все домочадцы Печкура и прочие обитатели хутора резали скот, снимали шкуры, складывали мясо в бочки и заливали рассолом. А также возились с ливером и делали колбасы, что в условиях отсутствия мясорубок было нелёгким и небыстрым занятием. Очень пригодились предоставленные Романом стальные ножи. Не принимал участия в аврале только Савастей - старательно общался с богами.

Сам Шишагов занялся обдиранием туш - опыта в этом деле у него было много, никто из местных так быстро и качественно снимать шкуры не умел. Лосятина большей частью пошла на колбасу, но вырезку и окорока Роман подсолил, обработал чесночком и повесил коптиться. Прямо в жилье, под крышей.

Теперь Роман наблюдал, как под напором могучих мышц Бутюка отлетает со шкуры засохшая паста, и подсказывал, как удобнее и быстрее работать. Эта кожа пойдёт в том числе и на подшивку новых штанов для верховой езды.

"Нужно мялку делать, не жевать же кожу, в самом деле".

***

Ножки длинного широкого стола гнулись под тяжестью заполнивших его блюд. В кажущемся беспорядке теснились кушанья из мяса жареного, вареного и печёного, колбасы простые и кровяные, гусятина и курятина, куропатки и рябчики. Уха и запеченная в сметане рыба, отварная осетрина и малосольная сёмга, икра чёрная и красная, свежайшие лепёшки, мёд, ягодные пироги - вильцы покушать любят и умеют. Под руководством Шишагова Прядива с Лаской налепили пельменей. Вместо фарша пришлось пустить в начинку смесь мелко нарезанной лосятины и куриной грудки, добавив для сочности немного свиного сала. Емкости с пивом и хмельным медовым напитком на столе не поместились - ждали своего часа отдельно.

Вечерком, когда на небо высыпали первые звёзды, жители хутора принялись рассаживаться. Хозяйка и её помощницы, быстренько метнув на стол горячие блюда, тоже заняли свои места - в эту ночь каждый обслуживает себя сам, стараясь не забывать о соседях.

После того, как жрец провёл ритуал приглашения богов, приступили к еде. Между прочим, с пищей тоже все оказалось не так-то просто, до утра нужно было обязательно отведать каждое имевшееся на столе блюдо, задачка не для слабаков.

Утолив первый голод, по очереди стали перебирать присутствующих и дружно перемывать им кости. Досталось всем. Начали с Савастея. Жреца упрекнули в том, что слишком много жрёт:

- Погляди на себя и на подручников своих! Троих можно твоим поясом обвести! Не кормишь их, видно, весь прокорм в своё пузо затолкал! На подножном корму юноши выживают, ветром колеблемы!

Высокий, костлявый Савастей, в притворном ужасе прикрывшись ладонями, каялся и обещал больше такого не делать, его мордастые помогатели изо всех сил втягивали щёки, пытаясь придать себе вид немощный и измождённый.

По очереди выкрикивали собравшиеся обвинения каждому из сидящих за столом, и не все они были высосаны из пальца. Пастуху Ходиму бабы и девки попеняли за грубость и невежливое обращение. Печкуру досталось за то, что на рыбалке больше времени проводит, чем хозяйством занимается, всю работу на жену и детей свалил. Третьему Печкуровичу бабы вменили в вину подсматривание за купальщицами, и пообещали, если не исправится, принять меры по снижению интереса. Роман ждал своей очереди, но его пока обходили. Уже и Рудика высмеяли за излишек воинского гонору:

- Тебе, паренёк, гонор, как шлем, из добычи достался. И тоже на вырост. Так же сползает на нос, глаза застит. Остерегись, береги боги, оступишься и лоб себе расшибешь!

Рыжий от стыда покраснел, хоть прикуривай, но старался смеяться. Будет из него толк.

Уже и Прядиву помянули, и Ласке попеняли, что слишком быстро вышивает - все крашеные нитки тратит, остальным не остаётся. Всех перебрали, остался один чужеземец. Над столом на какой-то миг повисла тишина, и тут мальчишечий голос с обидой выпалил:

- А гость заморский ленивый нам попался! Двоих только учит, а больше никого не берёт!

Роман улыбнулся, привстал:

- Покажись, воин, посмотреть на твоя хочу.

- Вот он я, - забрался на лавку вихрастый мальчишка лет десяти от роду.

- Ты очень большой для моя учёба, парень. Не догнать твоя мои ученик. Но если хотеть, и родители разрешать, я мочь дать тебе урок, ты выполнять, мне показывать - я дать новый. Так мой парни тебе догнать, потом можно вместе учить. Понятно?

Малец кивнул так, что чуть с лавки не слетел. Роман оглядел присутствующих, и добавил:

- Все, кто хотеть, так может.

Сыновья Печкура радостно переглянулись -получилась, как задумали.

"Ну-ну, порадуйтесь, соколики, я вам без слов объясню, что лучше дома сидеть, чем с копьём по чужим краям шастать"!

В печке потрескивают дрова, горят лучины в светцах. Плавно льётся речь тётушки Кавы. Жена Печкура - замечательная рассказчица. Голос у неё богатый, грудной, истории страшные, но со счастливым концом. В самых ужасных местах Кава переходит на громкий шёпот, и молодёжь, особенно девичья часть, замирает, стараясь дышать через раз, чтобы не упустить ни слова. А Роман, хоть и понимает в лучшем случае половину, удивляется похожести её историй на сказки, которые им в детстве читала воспитательница. Только тётушкины рассказы больше напоминают страшилки, которые дети любили рассказывать по ночам - сюжет вроде сказочный, но Кава повествует о том, что вот только вчера произошло, рядом, просто рукой подать. Горят у молодёжи глазёнки от страха и восхищения - не избалованная аудитория, доверчивая.

Досказав историю очередной сироты, которую злая судьба перед совершеннолетием завела в тёмный лес, глухую пущу, тётушка выпила ковшик взвару и замахала руками на требующих продолжения детей:

- Замучили, сил нет больше. Завтра из-за вас придётся язык на лавке оставить, чтоб отдохнул! Вон, Савастея просите, пусть теперь он рассказывает.

Жрец не стал упираться, прожевал очередной пельмень, вытер сметану с усов, отхлебнул из чаши и кивнул младшему из своих помощников. Пока парень лазил под стол за музыкальным инструментом, Савастей Романа уважил:

- Славная еда, не запомнил сразу, как называть её ? Пельмень? А если по-нашему? Ну, ладно, пельмень, так пельмень.

И совсем другим тоном:

- Расскажу я вам, как люди на свете появились.

Предмет, протянутый помощником, Роману напомнил гибрид балалайки с украинской бандурой. До колков здешняя мысль ещё не додумалась, жильные струны были зажаты в расщепах грифа маленькими клинышками. Жрец уложил инструмент на колени, пробежался пальцами по струнам - правая рука щипала и дергала, пальцы левой, регулируя длину струны, прижимали в нужном месте. Глотка у жреца была могучая, говорил он вполголоса, но в небольшом помещении и этого хватало с избытком.

- После того, как успокоил великий Дивас Небо и Землю, открыл дорогу колеснице Солнца, там, где смешалась мужская сила Неба, женская сила Земли и священный солнечный дух, явились растения и животные, заселив твердь. Столь велики в то время были божественные силы, что появлялось больше существ, чем суша могла вместить. И те, кому не хватало места, частью падали в окружающие её воды, а частью вынуждены были подняться к Небу. Так плодились, жили и умирали рыбы и звери, гады и птицы, а людей не было на Земле.

Рассказывая, Савастей продолжал весьма умело наигрывать, мелодия получалась простенькая, но ритм рассказа задавался ею замечательно.

- Удивился Дивас, опустился на Землю, стал искать, отчего это люди не появились на свет. От края до края обошёл он всю Землю, и в далёкой пещере нашёл несколько больших яиц. Чудесные были яйца - кожаная скорлупа была у одного, глиняная у другого. Было яйцо янтарное и яйцо серебряное, всяких хватало, но не было в той пещере двух яиц с одинаковой скорлупой. Хлопнул себя по лбу отец всего сущего - не проникали в тёмную полость солнечные лучи, не падал на эту кладку дух Солнца, не могли из яиц выбраться люди. Стал Дивас яйца собирать, чтобы вынести на поверхность - не смог, не хватило рук. Понял великий, что нужны ему помощники. Положил ладонь на стену пещеры, раскалился под рукой камень, вышел к нему из стены Самфест, с молотом и наковальней. Сковал Самфест корзину железную, сложили они в неё яйца, а сдвинуть с места не могут.

Ласка, переживая за людей, схватилась за щёки, охнула - на неё зашикали.

- Вышел Дивас из пещеры, свистнул в четыре пальца, поднялась от того свиста пыль до самого Неба, вышел к нему оттуда Волопас с ярмом на плече, ящера кнутом погоняя. Завели боги гада в ярмо, запрягли, выволок он яйца из пещеры. За помощь такую отдал Дивас ящеру ту пещеру во владение до самого конца света. А солнечная колесница уже за край мира съезжает, тьма над Землёй собирается. Заволновался Дивас, опора порядка, не замёрзнут ли ночью вместилища человеков? Снял пояс, хлестнул им по травам и кустам, вышла оттуда Лутоня. Хлопнула в ладоши, начали травы вокруг неё сплетаться, наклонилась Лутоня и подняла первый лут на свете - льняное покрывало и верёвку конопляную. Укрыли боги покрывалом яйца, сберегли их от ночной прохлады и сырости. Наступило утро, поднялось по Небу Солнце, но никто не вылупился из найденных яиц - слишком долго лежали они в холодной темноте. Обернулись тогда боги чудесными птицами - огневицами, сели на корзину - людей высиживать. Любопытный ящер, сунул голову в кладку, крайнее яйцо из корзины выпало и разбилось. Лопнула кожаная скорлупа, вышли из яйца народы, которым милее всего на свете ходить по миру от края до края со стадами скота, слаще всех звуков мира им скрип тележного колеса, краше нет зрелища, чем бесконечная равнина впереди. Взяли они у богов те умения, что в пути им были надобны, и двинулись в бесконечное своё странствие. Сидели боги на корзине, по очереди лопались яйца, разные выходили из них народы и растекались по просторам земным, выбирая место для жизни в соответствии со своими чаяниями да наклонностями. Каждый получал от богов умения, ему нужные и потребные. Лишь деревянное яйцо никак не хотело раскрываться.

Младший сын Печкура от переживаний жевать перестал, так и замер с недоеденным пирогом в приоткрытом рту.

- Возложил на него Дивас свою ладонь и влил силу небесного огня. Раскрылось яйцо, и вышли на белый свет люди смыслянского языка. Но никуда не пошли, потому что огляделись вокруг и увидели полноводные реки и чистые озёра, зелёные луга и густую пущу. Из даров божьих не стали выбирать что-то главное, но у каждого взяли столько, чтобы себе хватило и соседям при нужде помочь можно было. Растеклись-разбежались по свету люди, но крепко стоим мы на своей земле, от корней своих неотделимые.

Так было, так есть и быть так должно впредь, пока не прервётся солнечный путь над нашими головами.

Тренькнули в последний раз струны, повисла в доме тишина. Только слышно было, как Бутюк с чавканьем гусиную ногу обгрызает. Ему, недотёпе, рассказ Савастея ни к чему был, а поесть вкусно редко доводилось. Вот и навёрстывал. Весь настрой поломал. Посмеялись над телепнем, потом сами решили подкрепиться. Начали петь. Затем игры играли, ещё перекусили, уговаривали Романа на заморские песни, насилу отговорился. Снова истории рассказывали - так до первых петухов и досидели. Как голосистый крикун заорал, стали расходиться каждый к своему делу, зевая и протирая глаза.

***

Что человеку, неделями дремавшему вполглаза, сжимая мокрый, холодный румпель, одна бессонная ночь? Сегодня парни не ждут тренировки, сейчас быстренько обиходят лошадей и улягутся караулить подголовники, чтоб не сбежали ненароком с покрытых шкурами лавок. А Рома может, наконец, отвести душу, потешить тело и разум.

Солнце поднимается поздно и садится рано, устало проходит короткий путь, цепляясь брюхом за верхушки деревьев. Это куда больше, чем доставалось истосковавшемуся по его свету ученику Каменного Медведя год назад.

Привычно лежит в ладони тяжесть верного посоха, медленно, под счёт сердечного ритма раздвигается грудная клетка, опускается диафрагма, расправляя лёгкие, впуская навстречу току крови наполненный кислородом и живительным хвойным ароматом воздух. Выдох уносит отданный кровью углекислый газ, с ним уходит сонная вялость, ленивой ватой наполняющая мышцы.

Вдох, другой, третий - каждый немного короче и глубже предыдущего. И резкий выдох, во время которого застывшее обряжённой в штаны статуей светлой бронзы тело превращается в бешеную струю воды, прорвавшую плотину неподвижности. Радостно взревел разрываемый посохом воздух, не змеями даже - хоботами могучих слонов метнулись вокруг разворачивающегося торса руки, разгоняя и направляя привычную тяжесть древесины. Не устояв, присоединились к танцу ноги, почти не отрываясь от поверхности, скользят над самой землёй. Плеснула сила, родившаяся с дыханием где-то недалеко от пупа, обернула Романа, укутала, вместе с летящими концами посоха обозначила сферу, в которую никому, кроме него, нет хода. Отозвалась Земля, ласковой ладонью поддержав вырвавшийся на свободу вихрь человеческого тела, подхватил Воздух, обрадовавшийся возвращению партнёра. Не успевая за Ромой, отстали и растворились мысли, прекратив отвлекать хозяина, забылись слова, ненужные для общения с Миром.

Мышцы, прогреваясь, бросали тело в такт неслышной никому мелодии, постоянно ускоряя движения летающего над лугом человека. Кочки и разбросанные там и сям коряги не помеха, человек-зверь не умеет оступаться, споткнуться для него - лишь уловка, позволяющая заронить в противника напрасную надежду. Он идёт сквозь кусты, ветви которых играют с ним, уступают дорогу, боясь разлететься вокруг ворохом изломанной щепы. Человека ведёт радость - радость здорового, сильного тела, жаждущего движения каждой, самой маленькой своей части, усиленная поступающими в мозг эндорфинами.

Быстрее, быстрее, ещё быстрее, и вдруг, ощутив всем существом, всеми обострившимися шестью, нет, двенадцатью, или, может быть, шестьюдесятью чувствами он замирает на невозможную, бесконечную вечность между двумя ударами сердца, и, вновь родившись, продолжает движение медленно, как в замедленном воспроизведении, будто Воздух, внезапно сгустившись, липким сиропом связал его члены.

Времени нет, оно отдыхает, с улыбкой доброго друга стоит рядом, любуясь безупречными движениями человека. Рядом с ним сидит Маха, прикрыв глаза от удовольствия - серая гедонистка тащится, впитывая Ромины эмоции.

Вот Мир вокруг опять изменился, и изменился вместе с ним человек, снова ускоряя свои движения. Теперь это не просто танец - движения точны, но отрывисты, это удары и отбивы, отскоки, уходы и уклонения. Взвинтился темп, но где-то на границе восприятия ощущается чужое внимание, лишнее сейчас, вызывающее раздражение. Достаточно.

Роман замедляется и останавливается, резким выдохом выбросив из лёгких весь воздух. Восстанавливает дыхание и заставляет себя открыто и широко улыбнуться подходящему Крумкачу.

Начальник заставы уважительно приветствует чужеземца и, помявшись, задаёт вопрос, милицейской мигалкой бьющийся у него в глазах:

- Ты ЭТОМУ ополченцев учить собираешься?

Роман, уже по-настоящему радуясь, легко касается пальцами правой руки его предплечья.

- ЭТОМУ научить нет можно. ЭТО надо жить. Волноваться нет надо. Пошли?

И они пошли к недалёкому хутору, пытаясь обсуждать предстоящую учёбу, и Шишагов сбивал по дороге боевым посохом сухие колючие шарики репейника - по одному, не задевая соседних.

Кусок густо посоленной лепёшки исчезает с ладони, взамен кожу обдаёт тёплым влажным выдохом. Бархатные черные губы на всякий случай ещё проходятся по руке, сиреневый глаз из-под светлой чёлки смотрит с упрёком - что, второго куска не будет?

Роман крепко хлопает Тора ладонью по шее - Акчей сказал, что из-за толстой шкуры более нежные движения лошадь не воспринимает. Жеребец задирает голову и кладёт её Шишагову на плечо. Со стороны кажется, что он что-то шепчет хозяину на ушко. Радость общения это, конечно, чудесно, но время делу. Самодельная щётка ходит по светло-жёлтой шкуре. Пару раз по шерсти, разок против. Морду просто протереть куском влажной замши. Напоследок самое приятное - расчесать хвост, который так любит собирать сухие репьи. Тор, при всём своём к хозяину уважении, не устоял перед искушением, наступил копытом на ногу. Сапог из двухслойной кожи - не обёрнутая тряпкой стопа, Роме такие фокусы не страшны, но порядок должен быть. Удар кулака в бок и мысленный посыл устанавливают ноги жеребца в должное положение. Теперь уздечка, и, в самом конце - страховочный ремень. Тихонько выводит Тора из сарая, шикнув на двух остающихся лошадей, и отходит от хутора, ведя коня в поводу.

Ну да, Роман решил поездить верхом в одиночку, без советов Акчея. Потому что иначе на лошади едет Акчей, хоть бьётся о конский хребет Ромина задница. Пора уже самому ощутить - как нужно, не по командам. Упомянутую часть тела обтягивают новые льняные штаны, со швами только на наружной поверхности бедра - первый предмет одежды Шишагова, сшитый ловкими пальцами Прядивы. Грубая льняная ткань тоже не подарок, поэтому долго кататься Роман не собирается, но всё же...

Хорошо, что Ромин скакун не сильно велик ростом, запрыгнуть на его спину нетрудно. Устроившись поудобнее, Рома подбирает повод и трогает жеребчика каблуками. Тор идёт шагом, тропинка не спеша тянется им навстречу. Грунт, схваченный ночным морозцем, ещё не оттаял, звонко топают крепкие копыта, никогда не знавшие подков. Проходя мимо стоящей у самой тропы ёлки, Тор дёргает головой, рвёт, и какое-то время довольно хрупает, пережёвывая зелёную хвою.

Отдохнувший жеребчик просится вперёд - тоже хочет размяться, и Роман разрешает ему перейти на рысь, заранее приготовившись к не самым приятным ощущениям. У скандских лошадей, если верить Акчею, рысь не самая тряская. Роме заранее не хочется оказаться на спине сильно тряской лошади. Он изо всех сил пытается амортизировать толчки, расслабив поясницу, но чем больше старается, тем быстрее начинает сползать на бок. Только вцепившись в ремень, удаётся избежать принудительного спешивания. А разошедшийся Тор не желает тащиться шагом, и остановить его, одной рукой натягивая повод, у Ромы не получается. Вторая рука занята - вцепилась в шейный ремень. Непрошеным подарком судьбы вылетает из придорожных кустов глухарь. Громко хлопая крыльями, чёрная сволочь улетает в чащу, лавируя между деревьями. Тор, шарахнувшись в сторону, поднимается в галоп, разгоняется всё сильнее.

К Роминому удивлению, теперь удерживаться на его спине гораздо проще. Достаточно, поймав такт, двигать попой взад-вперёд, крепко сжав коленями конские бока. Тут уж главное - вовремя уклоняться от ветвей деревьев, протянутых над тропой. Роман пытается натянуть повод двумя руками, но Тор отказывается замедлять бег, упрямо продолжает нестись вперёд.

Забавно, когда проходит первый шок от понимания того, что лошадь вышла из повиновения, скачка начинает доставлять Шишагову удовольствие. Тем более, что её направление, хоть и с трудом, удаётся контролировать, и Рома старательно не даёт жеребцу пробегать впритирку к деревьям. Вот, наконец, тропа выводит их из леса на луг, и Роман пытается развернуть бег Тора в обратную сторону. Вновь чудом остаётся на конской спине, но жеребец поворачивает.

"А побегай по кругу, может, тебе надоест, и ты остановишься"? - и Роман продолжает прижимать левый повод, сдавливая конские бока коленями - правым впереди, левым чуть сзади.

К немалому удивлению, у него получается, жеребец скачет по кругу, постепенно его уменьшая, замедляя бег. Когда он, тяжело дыша и роняя пену с губ наконец, переходит на шаг, оба - и конь и всадник, мокры от пота. Дыхание жеребца выравнивается, Роман сползает с его спины и ведёт в поводу. Настроение великолепное - удалось не свалиться с коня, несмотря ни на что, и дальше - он в этом абсолютно уверен, будет гораздо легче. Пусть Роме никогда не научиться ездить верхом, как Акчей, но ездить он будет, в жизни по своей воле не откажется от такого удовольствия.

Тор, воспользовавшись тем, что задумавшийся хозяин ослабил бдительность, вытирает о его куртку свою морду и толкает плечом - не стоит расслабляться, я тебе ещё не один фокус покажу. Шишагов толкает его в ответ и бежит по тропе, не выпуская повод из руки.

К сараю он гордо подъезжает на рыси, спрыгивает с коня, не притормаживая его бега, и передаёт повод выскочившему из жилья опешившему Акчею:

- Поводи.

Сам направляется за одеждой - после такого приключения стоит вымыться и переодеться, если не собираешься Вальку очаровывать силой своего аромата. Между прочим, он снова сильно натёр ноги, но не собирается это кому-нибудь показывать.

Остатками праздничной трапезы можно кормить всех участников ещё пару суток - похоже, это всемирный закон, исключения достаточно часты, но привязаны к местам с высокой плотностью населения. Вильцы в число этих исключений не попали.

Роман срубал кусок осетрины с хреном, поел каши с курятиной, запил пищу пивом - нужно выпить, пока не испортилось, и присел рядом с Лаской, вышивающей для него праздничную рубаху. Игла порхала у девчонки в пальцах ничуть не менее проворно, чем посох в руках Шишагова на утренней тренировке. Голосок её тоже не знал устали, и именно у девочки теперь брал Рома уроки языка. А ещё Ласка, особо не смущаясь высоким положением ученика, поправляла его ошибки, очень просто и понятно объясняя, в чём они состоят.

Роман болтал с девочкой и собирал шлифовальный станок - точильный он собрал ещё раньше. Когда последние шпильки и шпонки заняли свои места, натянул ремень и качнул педаль. Завертелся - закружился валик, набранный из множества круглых кусков оленьей кожи, зажатых между литых бронзовых втулок. Прошёлся по подставленному боку ножа, толчёным мелом стирая грубые царапины и следы ковки, металл заблестел, начало становиться нарядным лезвие.

Ласка горящими глазёнками следила за работой станка.

"Нравится заблестевшее железо. Вот ведь сорочье племя, до чего все сверкающее любят"!

Ласка порывисто вздохнула и спросила взволнованным голоском:

- А нитки такой штукой прясть можно? Чтобы быстро?

Роман задумался, вспоминая паршивые иллюстрации из школьных учебников. И ответил честно:

- Можно, только я не знаю, как именно. Будешь помогать - может, вместе придумаем. Надо стараться.

Ласка слетела с лавки, села перед Романом на пол, уставилась в глаза, тонкой рукой вцепилась в одну из опор станка и горячо зашептала:

- Я буду очень-очень стараться! Обязательно нужно придумать!

***

"Что-то слишком много людей начало вокруг меня собираться. Компенсация за два предыдущих года? И публика такая, от которой не уйти и не прогнать, за каждого несу персональную ответственность. Ещё чуть-чуть, и снова окажусь в роли командира взвода - с утра до вечера в мыслях о личном составе".

Роман выбрался из наполненного людьми жилья, наскоро выполнил приёмы утренней гигиены. Хорошо, теперь для этого нет нужды в кусты бегать - волевым командирским решением удалось превратить некоторое количество свободного времени и рабочей силы во вполне приличный сортир на две кабинки, так сказать, Мэ и Жо.

Из-за дремучей технологии получения досок конструкция получилась плетёно-мазаная на столбовом каркасе, с крышей из жердей, крытых связками камыша, труба для отвода газов сделана из пустого выгнившего бревна. Шишагов уже не первый раз посматривает на эту постройку задумчиво-оценивающим глазом - общая площадь туалета не уступает площади их жилища.

Роман проводил взглядом обоих своих учеников, двинувшихся по его следам, и потопал к священному месту - Савастей официально разрешил им заниматься медитацией прямо между дубом и валуном.

В предрассветном сумраке Роман сразу не понял, кто возится у подножия гранитного окатыша, почитаемого окрестными племенами. Камень наделяли всеми мыслимыми и немыслимыми свойствами, в том числе и способностью, скажем так, увеличения детородной функции женского организма. Для этой цели на одной из сторон валуна было выбито весьма детальное изображение оплодотворяющего начала, и имеющие определённые проблемы тётки, разложив подношения, частенько задирали у камня вышитые юбки, прикладываясь к оному символу самым сокровенным в надежде понести дитя. Ритуал проводился только ночью и без мужских глаз, мужья привозили просительниц с вечера, оставляли в отдельной землянке и забирали поутру. Говорят, многим волшебная сила камня помогала избавиться от бесплодия. Циничный Шишагов относил удачные случаи более на счёт религиозного рвения Савастеевых помогателей.

Но женщине, возившейся у валуна, для зачатия требовалось чудо другого порядка - к великому своему сожалению, не умеют дамы сбрасывать прожитые годы, как змея старую кожу. Тётка, увидев Романа, вдруг бросилась к нему в ноги, обхватила за щиколотки и что-то забормотала с такой скоростью, что понять её Рома не смог бы, даже говори она по-русски.

Пожилая баба была одета в латаную-перелатаную свитку, из-под головного убора незнакомой формы выбивались неопрятные седые пряди, и отчего-то складывалось впечатление, что тётка сейчас начнёт грызть Шишагову сапоги. Роман аккуратно высвободил ноги из захвата и отошёл на шаг назад. Тогда женщина выхватила из-за пазухи какую-то тряпку, развернула её, достала невзрачные бусы из мелкого, мусорного янтаря и начала совать Роману в руку, не прекращая бормотать и кланяться. Рудик с Акчеем от такого зрелища застыли подобно жене Лота, которая, как известно, превратилась в соляной столб.

"Ну да, похоже, распалившаяся старушка сейчас сделает со мной что-нибудь покруче того, что Содом сотворил со своей Гоморрой".

Помочь могла только другая женщина, и Роман, ловко уклонившись от очередного выпада теткиной руки, подхватил просительницу под локти и повёл-понёс в сторону жилья. Добрались без приключений, оставив у входа ещё одну живую статую - Бутюк тоже оцепенел, увидев такое зрелище. Ромка, бросив тётку объяснять Прядиве, что ей от чужеземца понадобилось, малодушно сбежал из помещения. Бутюк к этому моменту не только растаял, но и успел испариться. По крайней мере, в обозримом пространстве не наблюдался.

Шишагов сел на лавку у входа - старая ведьма испортила утро. Через какое-то время на свет божий появилась Прядива, села рядом с Романом, перевела дух.

- Ну, что? - не выдержал Шишагов.

- Нашего Бутюка мамаша. Пришла сына из неволи выкупать, а всего выкупа - поганые бусы. Говорит - вдова, бедная, больше ничего нет, если единственного сыночка не отпустите - помру с голоду.

- Что делает сейчас?

- Жрёт. Куда Савастею! Не верю ей. Давится, будто с лета хлеба не видела, но куски выбирает послаще, и не выглядит оголодавшей, самое большее день-два не евши. Глаза бегают, кажется, всё в доме посчитала. Не нравится она мне. И Ласке тоже. Машке бы её показать, да зверушка ваша с ночи в пущу пошла, ещё не вернулась. И по разговору, не сына ей жалко, работника потеряла.

- Вели Ласке Бутюка найти. Признает - будем отпускать.

Приведённый девочкой пленник шел без особой охоты. Тётка, увидев сына, снова кинулась на колени - целовать Шишагову руку. Чёрта с два - тот уже знал, чего от неё ждать и ловко увернулся.

- Твоя мама?

Бутюк без особой радости кивнул.

- Забирай своего сына, - разрешил Роман противной бабе.

Женщина радостно залопотала, схватила парня за руку, но вдруг остановилась, и из-под бабьей суетливой шелухи вдруг выглянул волчий глаз:

- Добрый господин, у него ещё копьё с собой было, очень дорого стоит...

Она не успела отшатнуться - Роман уже стоял рядом, зажав её подбородок стальными пальцами и глядя в водянистые, блекло-голубые глаза.

- Каждый из нас торгует собой всерьёз? - и, снова переходя на смыслянский:

- Если обмануть - наказание тебе. Жадный не любить я.

Сверкнуло лезвие ножа, в пальцах Шишагова осталась прядь седых волос.

- Убираться отсюда двое, зол я есть сильно.

И в сторону жилья:

- Ласка, собаки жира принеси!

Женщина шарахнулась в сторону и быстро пошла в сторону Нирмуна, волоча за собой сына, будто телка на верёвке.

"Меньше народа, больше кислорода. Но мне почему-то кажется, будь его воля - остался бы Бутюк".

***

- Не моё это дело, но зря ты работника отпустил. Если сам не знаешь, у меня совета спроси. Скользкая баба, и слухи про неё разные ходят. Не ведьма, а живёт без рода, и крепких парней на её дворе всяких видали. Обвела тебя карга вокруг пальца!

Крумкач расстроился, будто сам маху дал, так ему стало обидно за Романа.

- Чего улыбаешься? Хочешь, чтоб за дурачка тебя окрест почитали?

Роман подошёл ближе, взял разошедшегося пограничника за предплечье.

- Торопись не надо! Гнилое нутро слышу большого далека. Со двор прогнать мало. Надо урок дать, после чтоб не хотеть такой ко мне ходить два раза... второй раз?

Так, второй раза не ходить, да. Тебя помощь нужна. Я делать, ты смотри, потом чтобы округа все знать, как я делать. Хорошо?

И Шишагов показал Крумкачу зажатую в кулаке прядь седых волос.

Подбежала Ласка:

- Хозяин, нет нигде собачьего жира!

Рома рассмеялся:

- Свиного принеси, из жирника.

Когда Шишагов в сопровождении всех своих домочадцев пришёл к священному месту, там уже собрались все жители хутора, кроме сурового пастуха Ходима - тот нынче на шаг не отходит от уменьшившегося в несколько раз стада.

Савастей, строго насупив брови, сурово вопросил чужеземца, не чёрную ли волшбу тот собрался творить в таком месте? Шишагов, как сумел, объяснил - напротив, хочу солнечным светом и очищающим огнём развеивать нечистые помыслы. Получив благосклонный кивок жреца, приступил к представлению.

Взвейтесь кострами, синие ночи!

Мы - пионеры, дети рабочих!

Близится эра светлых годов,

Клич пионеров - Всегда будь готов!

Радостным шагом с песней весёлой

Мы выступаем за комсомолом!

Близится эра светлых годов,

Клич пионеров - Всегда будь готов!

Под задорный мотив пионерского гимна при помощи лучка и пары палок Рома добыл живой огонь, вырастил, подкормил, присел рядом на корточки. Протянул к пламени ладони - пригодилась шаманская наука. Зрители, на всякий случай стоящие поодаль, затаили дыхание, когда огонь начал ходить за руками иноземца - ластился, как щенок к хозяину. А Роман гладил пламя, держал на ладони, угощал вкусненьким - сухой щепочкой, кусочком берёсты. Потом Рудика подозвал. Взял у того, и воткнул в землю вокруг огня двумя кругами сперва ореховые прутья, потом дубовые ветки. Савастей снова кивнул одобрительно - дело знакомое, правильное. А Шишагов тем временем в маленький горшок всякую всячину клал - кусок лепёшки, масла коровьего малость, колбасный ломтик и рыбий хвост. Горшок поставил на огонь, затем встал и поманил Хвата. Старый пёс, до прихода чужеземца не признававший никого, кроме хозяина, подошёл и уткнулся башкой в Ромины колени, подставил уши для почёсывания. Роман приласкал пса, срезал клок шерсти из-под хвоста и отослал собаку. Зрители замерли - вот оно, начинается. А Роман, не надеясь на свой смыслянский, выдал заговор на языке родных осин. Не беда, что ничего не поймут, сами придумают, да пострашнее, чем в оригинале:

Волос мерзавки с собачьею шерстью

Смешаю и жиром намажу кабаньим,

Чтоб не смогла она ложью и лестью

Приблизиться к низменным целям своим.

Хитрость пускай завивается злая,

Хвост свой змеёй ядовитой кусая.

Пища, что в лживые канет уста

Силы лишится и будет для брюха пуста.

Пусть отвернётся от женщины этой удача,

Радость уйдёт, но останется место для плача.

Под этот незатейливый стишок Роман свил волосы с собачьей шерстью и смазал топлёным свиным жиром. Разбил стоящий на огне горшочек, а получившийся жгут сжёг в пламени, не выпуская из пальцев.

Зрители молчали, не отрывая глаз от рук Шишагова.

Остатки сгоревших волос Роман растёр в ладонях, и, зачерпнув из костра горячей золы, очистил ей руки, после чего показал окончательно замороченным зрителям чистые руки без следов ожогов и копоти.

"Как они смотрят! Я просто факир, однако. In the circus, with the rabbits".

Затем он погасил пламя руками, собрал горячие угли в черепки горшка, вынес на берег Нимруна, уложил на приготовленный Акчеем плотик и оттолкнул от берега поданным Рудиком копьём. Вода подхватила хлипкую конструкцию, вытащила на середину реки и понесла вниз по течению.

"Место Акчей выбрал правильно, умница".

Вместе со зрителями дождался, когда плотик скроется за изгибом берега, и ушёл домой, прихватив по дороге Крумкача - в отличие от наглой бабы, тот ещё не завтракал. Есть хотелось сильно, поэтому Шишагов не увидел, как за его спиной люди расхватали оставшиеся от "ритуала" прутья и ветки. Начавший первым Савастей сгрёб в охапку не меньше половины.

Прощаясь, Крумкач, улыбаясь от уха до уха, встряхнул Романа за плечо:

- Не беспокойся, все соседи узнают, в подробностях. Мне больше всех интересно, что после будет!

Наклонился к Роману и тихонько на ухо поведал:

- Вождь наш на днях с гощеньем будет, видеть тебя хотел.

Как здесь гостят вожди, Шишагов не знал, а его гостевание, формально продолжающееся, практически закончилось - бездельничать надоело, руки просили работы. С согласия Печкура Роман затеял очередную стройку - трофейного железа скопилось много, от Дзеяна привёз как бы не больше того. Смех сказать - копейных наконечников больше двух десятков, а приличной лопаты в хозяйстве нет. Собственно, список того, чего нет, во много раз длиннее списка имеющегося в наличии. Поэтому и затеял Рома постройку кузни. Да только в этом деле, как с ремонтом - стоит начать, и уже трудно остановиться. Может удержать только отсутствие рабочих рук. Но Печкур, видно, смекнув, что весной чужак постройки с собой не увезёт, прислал в помощь сыновей в полном составе, а к ним друзья-приятели подтянулись. Работников хватает, одновременно копается яма для обжига кирпича и ставится из нетолстых брёвен каркас кузницы, рядом парни помоложе уже плетут из прутьев щиты для стен. Кирпича пока нужно немного, столько глины можно и в старом корыте намешать. Ещё день-два такой работы, и можно будет начинать обживать новую кузню. Маха притащила из лесу косулю, как раз получилось строителям на угощение. Не шашлыки, конечно, но и печёное на углях мясо пошло замечательно. На огонёк весь вечер подтягивались хуторяне, Кава прислала пару кувшинов пива, а потом и сама пришла, с мужем. Душевно посидели, разошлись затемно. И если после утреннего представления вильцы на Рому с опаской поглядывали, к вечеру отношения потеплели - может, и не так страшен иноземец, как показалось. Топором машет, как обычный человек, в глине измазался, ест и пьёт, как все люди, не гордится.

Шишагов думал, глядя вслед расходящимся вильцам:

"Ну что же, будем продолжать в том же духе. Не хватало только пугалом стать. Дудки, я парень крутой, но свой крутой парень. Со мной и в драке не так страшно, и за столом посидеть приятно".

***

На следующий день Дзеян организовал обещанный сюрприз. Прямо к строительной площадке приплыли две лодки, заполненные плечистыми мужчинами в возрасте от сорока до пятидесяти. Пока прибывшие с помощью молодёжи вытаскивали транспортные средства на берег, у воды материализовались и Печкур с женой, и Савастей собственной персоной. Гости явно были уважаемыми людьми. Восемь, если считать с Дзеяном, мужчин, усы и ладони которых однозначно указывали на частое знакомство с горячим металлом, с достоинством, но вежливо поприветствовали хозяев, поздоровались со жрецом, но поглядывали на скромно стоящего за их спинами Шишагова. Несколько парней помоложе остались у долблёнок.

Наконец, ритуал встречи дорогих гостей подошёл к концу. Старший из них, осушив поднесённый хозяйкой ковшик кваса, вытер седые усы:

- Спасибо за угощенье, хозяюшка, ядрёнее тебя в наших краях квас никто варить не умеет! Да только дело у нас нынче к гостю вашему, далеко ли находится умелец заморский?

При этом хитро поглядывал на Романа, единственного диковинно одетого среди собравшихся вильцев.

"И тут ритуал. Должны представить. Интересно, кто?"

Представил хозяин.

- Почтенный Заград, перед тобой гость заморский, Романом именуемый, что приплыл к нам через пучину Западного моря. Великий воин, грозный для врагов, побеждает один десять опытных бойцов, а иных в плен берёт голыми руками. Щедрый с друзьями, пленников своих подарил роду, что понёс ущерб от их набегов. Богатый сокровенным знанием, милостью богов отмеченный служитель, большой мастер и знаток ремёсел. Принимать у себя такого гостя - великая честь для меня.

Печкур, перечисляя Ромины достоинства, раздувался, как монгольфьер над струёй горячего воздуха. Когда хуторянин закончил, и высокие стороны прекратили кланяться, от прибывших вышел вперёд Дзеян.

- Роман, это старшие вильских кузниц, дело у нас к тебе, уделишь ли нам время для разговора?

"Ох уж мне эти китайские церемонии", - вздохнул про себя Шишагов, старательно расплываясь в ослепительной улыбке.

- Честь для меня есть беседа с такой важный человеки. Прошу ходить дом, говорить удобно вокруг стола сидеть,- и широкий жест в сторону занимаемого им гостевого жилища.

Когда мастера расселись, строго следуя правилам старшинства, и внимательно осмотрели развешанную по стенам в несколько слоёв коллекцию трофеев, Дзеян по очереди представил Шишагову собравшихся кузнецов. К сожалению, плохо владеющий языком Роман с первого раза запомнил только имя старшего - потому что продолжение "отряд" так и просилось на язык. Заград беседу и продолжил:

- Мастер Дзеян показал нам ухватки и секреты, которыми ты с ним поделился. Между смыслянскими кузнецами тайн нет, твоя наука пойдёт в соседние племена, так заведено. Прочие ковали от нас секретов не держат. Твои знания дорого стоят, но ты делился как с родными, не рядясь о цене.

Мастер задумался, подбирая слова.

- Не силён я речи плести, мы, кузнецы, служим богу руками. Не обижайся, если скажу не так - это не по умыслу. Хотим предложить тебе войти в кузнечное братство. Ты, конечно, мастер не нам чета, но и у нас сила немалая, если нужда в чём будет - поможем. Не подумай чего, поможем и так, только если ты наш будешь, легче это сделать, ну, сам понимаешь, вижу я.

Роман потянулся и погладил лежащую на столешнице ладонь, похожую цветом и крепостью на торчащий из земли дубовый корень.

- Я куда хуже говорить на ваш язык, потому простить мне, если сказать не смогу правильно. Не есть я большой мастер. Я знать много, что не знать вы, и не уметь то, что легко делать ваш ученик. Потому я хотеть учить вас, а вы учить мне. Но я буду сильно рад и гордый стать вильский кузнец.

Заград одобрительно склонил голову и попросил:

- Дзеян, сделай милость, сходи, пусть несут, что привезли.

Кузнец вышел и вернулся с парнями, что оставались у лодок. Одного из них Рома знал - старший сын Дзеяна.

Заград встал и вышел на середину помещения.

"А рожи-то у всех какие торжественные! Можно подумать, их для кинохроники снимают. Хотя... Они ведь всё время перед своими богами стоят, даже когда в туалет ходят. Так и живут, постоянно на публику - в кровь въелось".

Шишагов выбрался из-за стола следом за кузнецом, встал напротив. Заград взял у одного из молодых первый из принесённых свёртков, развернул. Кожаный фартук, защита от разлетающихся с наковальни кусков горячей окалины, и головная повязка. На толстой коже тиснение - солнечный круг, молот и знак огня земного и небесного.

"Не знал бы заранее, мог и шарахнуться, вылитая руна Зиг, чтоб её, только молнии разнонаправленные".

И фартук, и повязку немедленно на Рому нацепили. Клещи и молот, извлечённые из следующего свёртка ничем особенным не удивили, Роман уже видел точно такие, вот молоточек мастера, опущенный в нашитую на фартук петлю, это уже показатель статуса. Последний подарок был просто нужной вещью - большие клинчатые мехи.

Дзеян ещё и мазнул Рому сажей по лбу - мол, из НАШЕГО горна.

Ритуал приёма оказался прост и молчалив, вчера утром Шишагов на коленке склепал шоу куда зрелищнее, но отношение к действу самих кузнецов Рому всё-таки проняло - расчувствовался и даже как-то растерялся. Мастера по очереди подходили к нему, обнимали и молча хлопали по спине могучими ручищами.

- Вот, Роман, теперь и от тебя зависит, как люди вильского корня встретят беду и спроворят работу - голыми руками или крепким железом. Сынов у тебя пока нет. Родить детей - дело нехитрое, да растить долго и хлопотно. Пока твои сыны не могут тебе у наковальни помогать, не примешь ли наших в помощь? - Заград вроде шутил, но принёсшие подарок парни вытянулись и плечи развернули, показывая товар лицом.

Роман окончательно растерялся:

-Muzhiki, ja s vas figeju...

Потом малость опомнился:

- Мастера, я в чужой дом жить - как поселить столько?

Заград на такую глупость только рукой махнул, как лопатой :

- Печкур когда узнает, неделю радоваться будет, своя кузница под боком! А жильё парни сами себе изладят, не маленькие. Берёшь?

- Я брать, только я их учить, они - меня. Так хорошо?

Кузнецы заржали, и Заград ладонь протянул. Роман, смекнув, что от него требуется, с размаху ударил по ней своей. Кузнец озорно, совсем по-молодому, улыбнулся и сдавил в своей лапище Ромину кисть. Проверяльщик нашёлся! Шишагов меряться силой не стал, просто сжал чужую ладонь и держал, не дожимая. Старший мастер понял его, кивнул и ослабил хватку.

Помощь кузнецы обещали не ради красного словца - после окончания ритуала Романа ещё раз поздравили с обретением нового статуса, немного обсудили предложенное Дзеяном место на речке, почему-то названной Сладкая, да и повалили на стройку. К полудню Роман понял, что больше мешается под ногами, чем помогает. Каркас был закончен, стены обрастали плетнём и засыпались сухим песком, дёрн для крыши прибывал со страшной скоростью. Тогда он взял Машку, прихватил лук и копьё и растворился в лесу - объяснить Махе, что им нужно кабанье стадо, было проще простого.

Когда Шишагов приволок в посёлок тушу молодой свиньи, здание кузницы уже было накрыто крышей, и Плава с Лаской мазали плетёные щиты смесью из глины и коровьего навоза. Раствор для них смешивали Акчей и Рудик. Так как в силу особенностей технологии такие стены дождя боялись гораздо больше, чем огня, крыша над кузней сделана чуть не вдвое больше самой постройки, по бокам спускается почти до самой земли, а спереди и сзади выдаётся за стены метра на три - найдётся место и уголь сложить, и необожжённый кирпич на просушку. Пол в кузне глинобитный, пока не высохнет - внутри делать нечего. Невдалеке от кузницы свежим холмиком выделялась новая землянка. Жить в ней должны были Ромины подмастерья, но размером она оказалась даже больше той, в которой "ютился" около священного места Савастей с помощниками.

- Ну, ты понимаешь, мы ведь тоже на торг сюда ездим, мало ли, переночевать нужно будет... - туманно пояснил такой размах Дзеян.

Роман отправил не занятую работой молодёжь в лес, за хворостом, а сам расколол несколько брёвен и под нависающей крышей на скорую руку сладил длинный узкий стол и низенькие лавки - того типа, что так любят устраивать в местах ночёвок туристы разной степени организованности. Из жердей, сложенных одна на другую между вбитыми в землю парами кольев соорудил стенку - чтобы жар костра отражался обратно, в паре шагов перед ней вместе с младшими печкуровичами выложил галькой место для огня, а перед огневищем - не над ним, а именно перед - вбил толстые колья с развилками на конце.

Пришлось повозиться, приделывая на конце толстой жерди деревянную крестовину, но и это успели сделать, пока Печкур и Кава с помощницами свинку подготавливали - освобождали от ливера, палили соломкой щетину, солили и натирали.

Когда большой костёр на галечном пятачке разгорелся, тушу, насаженную на острую жердь, водрузили на рогули. После чего хрюшку принялись не спеша поворачивать, стараясь равномерно подставлять идущему от огня жару. Слово барбекю Шишагов решил вильцам не подсказывать, обозвав результат как сербы, печеньем.

Народ остался доволен.

***

Взять толстое полено, аккуратно расколоть пополам. Подражая великому скульптору, от каждой половинки отколоть лишнее. Повторить операцию дважды и трижды, отпилить от получившихся досочек куски по мерке, и сколотить пару похожих ящичков, длина, высота и глубина которых соотносятся в пропорции четыре к двум к одному, и более-менее напоминают размерами кирпич. После этого можно напрячь подмастерьев на подготовку глины, а самому с Дзеяном, Акчкеем, Рудиком и Машкой на принадлежащей кузнецу долблёнке отправиться смотреть возможное место для жизни.

Сладкая речка оказалась невелика - у устья метров пять шириной, глубиной по пояс взрослому человеку, а то и мельче. Изрядно петляющая в нижнем течении, дальше от Извилицы она плавно изгибалась между холмов, которые становились всё выше и в конце концов образовали что-то вроде оврага, старого, с размытыми и довольно пологими склонами.

Чтобы добраться сюда на лодке пришлось попотеть, убирая упавшие поперёк русла стволы деревьев. Вымотались все, но не зря - место Роману понравилось. Не горная, но достаточно быстрая для здешних мест речка. Если здесь поставить плотину, получится длинный глубокий пруд, а вода будет падать с высоты в три человеческих роста. Когда понадобится, выше можно соорудить ещё одну плотину, поменьше. Ниже по течению очень симпатичные луга - у Шишагова на их счёт тоже имеются свои планы. Вдоль речки заросли лозняка, вербы и ольхи, ближе к Извилице по берегам Сладкой теснятся вековые дубы, а на здешних холмах стоит матёрый сосновый бор. Красота!

Пока Рома с Дзеяном бродили по окрестностям, молодёжь поставила палатку, разложили парни костерок, набрали воды из симпатичной кринички, оказавшейся совсем рядом с местом стоянки, поставили вариться кашу.

"Хорошее место, без сомнений. Завтра пробежимся с Машкой вверх по течению, глянем. Там, по рассказам, - большое болото, торфяники. Потом посмотреть лесное озеро, и можно собираться назад. Дзеян говорит, если в речке или ручье, что течёт из болота, вода сладкая на вкус, в болоте должна быть богатая руда. Это было бы совсем здорово - тогда её можно будет привозить на лодке".

Верховое болото оказалось огромным - тёмная вода Сладкой медленно текла через поросшие чахлыми сосенками и берёзками торфяники. Когда-то знакомый лесник объяснил Роме - деревья на болотах такие мелкие, потому что им не хватает влаги. Древесные корни не могут пить из лужи.

Слой торфа здесь очень велик, намного больше метра глубиной - Шишагов не поленился, копал, пока позволяла вода, потом вогнал кол. Вытащил, а он весь измазан чёрным. Замечательно, очень не хотелось здешний лес на уголь переводить, лучше делать кокс из торфа. Может и муторней, зато душа не болит. Местами по берегам попадались кусты более рыжей, чем в других местах травы. Должна здесь быть руда, просто обязана.

Нет, прекрасное место Дзеян посоветовал, и вильцам оно не нужно - они к большим рекам жмутся. По берегам и глина попадается, и песок. Вот известь придётся возить почти от самого Нирмуна лодками, но и это не очень далеко, да и нужно её для плавок намного меньше, чем всего остального.

"Маша, возвращаемся. Решено, здесь будем селиться. Осталось озеро поглядеть - Дзеян почему-то очень хочет его показать".

Роман привычно подхватил копьё и побежал назад по своим же следам - к временному лагерю.

Позавтракали вчерашней кашей и оставили парней сворачивать лагерь. Дзеян повёл Шишагова к озеру. Увидев утреннюю зарядку "от Шишагова", кузнец никак не мог успокоиться:

- Ты каждое утро молодых так гоняешь?

- Нет, не так. Сегодня гонял мало - вчера сильно устали, и места специального нет.

Кузнец хмыкнул недоверчиво - если то, что он видел утром - мало гонял, что он с ними творит каждый день? И как они потом работу по хозяйству выполняют? Рома процитировал ему Каменного Медведя, как смог, конечно:

- Если воин пришёл к месту, где битва, но не может шевелить руками от усталость, он не боец, корм для ворон. Должен придти, делать битву, победить, и потом догонять убеглого врага и сворачивать его шея - тогда готов.

За разговором дорога закончилась незаметно. Кузнец заранее предупредил - тихо надо. Когда они подобрались, Роман знал - впереди стадо крупных животных. Маха подсказала. Но к открывшейся с опушки картине оказался не готов. На широком лугу у берега озера пасся табун диких лошадей, голов двадцать. А за ними скудную осеннюю траву жевали дикие быки и коровы, совсем не похожие на зубров.

- Видел? - шёпотом спросил кузнец, - Быки солнечного деда. Мало их осталось, а тут есть. Пуща.

Но Рому больше интересовали лошади. Тёмно-серые, небольшие, меньше скандских, но гораздо больше тех пони, что катают детишек в парках культуры и отдыха. Если взять этих кобыл и покрыть трофейными жеребцами...

"Должно получиться", - решил Шишагов.

***

Извилица в нижнем течении скатывается с возвышенности, по которой в незапамятные времена пролёг её путь, и воды этой реки текут почти навстречу Нирмуну, образуя в месте слияния не совсем привычный мыс, направленный острым концом против течения рек, а не вдоль. На самой оконечности мыса рядом с великанских размеров валуном не первую сотню лет растёт дуб-исполин. Святое место, почитавшееся местными жителями ещё до прихода людей смыслянского корня. Теперь здесь окраина занятых племенем вильцев земель. Старейшина здешнего рода, хозяйственный и оборотистый Берегуня рядом со священным местом выстроил хутор, организовал торжище. Туда и держит путь караван челнов - десяток крепких посудин, выдолбленных из толстых дубовых стволов. Много добра может увезти эта флотилия, военный вождь Старох объезжает вильские роды с ежегодным гощением, челны толкают шестами сильные руки дружинников. Вождь в каждом роду побудет неделю-другую, вильцы сложат на дно челнов воинский сбор, с которого их дружина будет жить следующий год.

Оно, конечно, среди свободных вильцев каждый мужчина - воин, их главная военная сила - племенное ополчение, но ополченцы - это древко копья, острие которого - воинская дружина, мужи, не пашущие земли, всю жизнь посвятившие постижению воинской науки. Они встанут впереди ополчения, случись свободному племени вильцев выйти на бой. Потому и отдают прижимистые землепашцы на содержание дружины десятую часть добытого за год. Знают - не пропадёт отданное, дружина вернёт своей доблестью и кровью перед лицом врага, если найдётся такой у вильцев. Зато если не держать воинской силы, враг найдётся обязательно.

Не только в воинском сборе цель ежегодного объезда Старохом всех родов. За то время, которое дружина гостит, вождь оценит снаряжение и сноровку родовичей, воинские умения, при нужде оставит сколько нужно опытных бойцов - для обучения. Пополнение дружине тоже приглядеть стоит, хоть и не из числа землепашцев выходит основная часть дружинников. Но бывает, отыщется в семье землеробов талантливый парень, просто рождённый для танцев со смертью - крупнее, сильнее и быстрее сверстников. Если найдётся для самородка место - старейшина получит предложение, от которого не принято отказываться, потому что чем больше родовичей стоит с красными щитами за вождём, тем больше уважения воспитавшему роду.

Несёт челны речное течение, ему помогают привыкшие к боевому железу руки - покрытые лесом берега быстро уходят за корму. Вот-вот появятся дома ближней устьянской вязи. Челны по знаку вождя пристали к берегу, сидящие в них дружинники стали менять рубахи и волчовки на новые, богато вышитые. Укрыли головы под островерхими шлемами, забросили за спины щиты, украшенные ликом солнечного деда. Пусть видят местные - дружина не оскудела ни людьми, ни оружием, уж если показывать себя, то чтоб не стыдно было перед общинниками. Пусть завидуют, землеройки.

Вождь шлем не надевал, щит оставил лежать, где лежал, только накинул на плечи богатый плащ из подбитой волчьим мехом тяжёлой ткани, длинными дорогами попавшей на берега Извилицы от побережья далёкого тёплого моря. Поправил драгоценный воинский пояс, на котором и кожи-то не видно из-под золотых и серебряных пластин, украшенных затейливой чеканкой и драгоценными камнями. В богатых ножнах - дорогой кинжал скандской работы, за пояс заткнута боевая секира с широким лезвием и усиленным двумя железными полосами топорищем.

Старох уже не молод, в густых волосах хорошо заметна седина, и то сказать - четыре десятка лет прожил, и ещё два года, а военным вождём стал, ещё тридцати не было. Хватило забот. Зато усы - молодым на зависть, густые, длинные - свисают на грудь, прямо на драгоценную золотую цепь, знак достоинства, свидетельство воинской доблести. Как и все в дружине, вождь высок и велик телом, но ещё не потерял гибкости и подвижности - при виде богатырского разворота плеч и могучей шеи не одно девичье сердце ещё затрепещет от горячих мыслей подобно овечьему хвостику. Каждой лестно родить первенца от такого мужчины! Что говорить - даже онучи вождя, и те из крашеной ткани, на зависть всем окрестным красавцам.

Старох осмотрел караван - все ли готовы, и махнул рукой, дав команду продолжить путь. Упёрлись в берег шесты, под днищами заскрипел песок, отпуская челны на водный простор.

Их ждали - не успели дружинные лодки приткнуться к берегу, а у воды уже выстроились встречающие. Вождь, ещё подплывая к хутору, разглядел и Берегуню, и Печкура, и Савастея с помощниками. Крумкач чуть в стороне - он тут не от хозяев, Староха человек, своих встречает. Заранее вышли, видимо, из последней вязи выслали быстроногого пострела, успел упредить, пробежал короткой дорогой, лесными тропами. Умница Кава чуть в стороне, с резным ковшом, старшие дочери с большими горшками в руках - собираются угощать прибывших пивом, с дальней дороги, после трудного пути.

Видно, дела у Берегуни идут хорошо - построек на гостевом хуторе стало втрое больше, чем в прошлом году. А вот что здесь вся верхушка кузнечного братства делает - непонятно, решили заранее на осеннее торжище выбраться? Может быть и так.

Разглядеть осевшего у Берегуни заморского гостя, о котором Крумкач писал, как о великом воине и герое, Старох с воды не успел, видно помянутый гость не лез в первые ряды встречающих, проявлял достойное вежество. Тут чёлн к берегу приткнулся, вождь на сушу ступил, и, наклонив голову, первым почтил хозяев селища - так повелось у вильцев, что мирная власть главнее военной, а в племени это старейшины пяти родов, что его составляют.

- Приветствую вас на земле вашего рода, хозяева! - голос у военного вождя зычный, тренированный, ему нужно распоряжаться людьми в битве, перекрывая стук и лязг оружейный.

- Примете ли гостей ратных, мужей воинских, под свои крыши?

Встречающие поклонились в пояс, уважая заслуги вождя перед племенем - не раз тот водил людей в сечу, хватило боёв с соседями - многим хотелось оставить за собой такое удобное место, как устье Извилицы. Но тяжелее всего дались бои со сбродниками, ещё не растратившими к тому времени остатки своей конной, закованной в броню дружины. Когда удалось отогнать пришельцев дальше к морю, в дружине оставался на ногах едва десяток бойцов, и число ополченцев едва не уполовинилось. Но выстояли, с тех пор Гаталовы головорезы обходят вильские земли стороной. Берегуня, указав рукой на новый большой дом, пригласил:

- Честь для нашего рода, принять с гощением твою дружину, вождь. Будьте ласковы, крышу и стол мы уже приготовили. Новый дом для дружины, тебя самого Печкур в своё жилище приглашает, не обидь отказом.

Тетушка Кава, дождавшись, пока Старох ответит согласием, шагнула вперёд, двумя руками поднесла ковш со стоящей над ним пенной шапкой:

- Испей, вождь, с дороги, окажи честь нашему дому!

Старох, одним духом осушив немалую ёмкость, отёр с усов пену:

- Ох, и славное же у тебя всегда пиво, сестра, каждый раз, когда пью, матушку вспоминаю.

Кава глянула ему в лицо, цепким глазом подмечая появившиеся за год изменения. Тихо, не для всех, ответила:

- Так и заезжал бы почаще, не чужой ведь. Раз в год тебя вижу.

Старох не ответил, кивнул и прошёл дальше, к старейшине. Кава осталась угощать подходящих к ней по очереди дружинников. Печкуровны наполняли ковш из горшков, украдкой поглядывали на сошедших на берег статных молодцев.

Вождь обнял Берегуню, похлопал старого товарища по спине широкой мозолистой ладонью. Потом сгрёб в охапку Печкура и уважительно поприветствовал жреца, поздоровался с кузнецами и Крумкачом, но на людях разговоры затевать не стал, прошёл за хозяевами к дому.

Дружинники, обвешанные снаряжением, потопали к выделенному жилью, оставив на страже у вытащенных на берег челнов самого молодого. Не для охраны, кто на своей земле охраняет пустую долблёнку? Для науки.

***

За столом в доме Печкура собрались только самые доверенные, разговор предстоял не для каждых ушей, так что домочадцы хозяина тоже разошлись по делам. Пока рассаживались, Старох разглядывал диковину - свет в жилье давала глиняная плошка со льняным маслом, в которой плавал горящий фитиль.

- Это кто у вас такую штуку вместо лучины придумал? Удобно?

Ответил вождю Савастей:

- Удобно. Светит долго, и посуду с водой подставлять не нужно. А для придумок у нас имеется заморский гость, слыхал, конечно?

- Крумкач присылал весть об удачливом в бою чужеземце, выходит, он у вас не один?

- Один чужеземец. - Савастей повернулся на лавке, прислонил к стене посох, чтобы не мешал. - Один, да уж очень не простой. Видно, что-то затевают боги в наших краях, если привели к нам из-за Западного моря такого искусника. В ратном деле он не просто ловок, ну, про то тебе Крумкач лучше меня поведает. Почему Дзеян зовёт его учителем, у Заграда спросишь. Я о своём скажу. В первый раз вижу человека, который жрец силы немалой, и в добавку искусный чародей. А самое главное, скажу я тебе, не в этом. Гость наш не видит в своих уменьях ничего особого, ему это - как дышать. Живёт он так. Он живёт, а вокруг него всё меняется, не потому что так хочется чужеземцу, само выходит. Смотри: приплыл человек на берег моря, на диковинном корабле, сделанном из трёх. Сбродников попугал малость, чтоб не тянули жадные руки к его имуществу, старый Жащурец решил его чарами одолеть. Нет больше Жащурца, своей рукой себе горло перерезал. Гатал оказался хитрее приятеля, в драку не полез, натравил скандов, что в устье Нирмуна поселились.

- И что, отбился чужак от скандов? - наклонил голову вождь.

- Не живут больше там сканды. Тех, что после стычки живы остались, Гатал на верёвке в свои селения увёл. А мы Романа приняли добром, как от предков завещано - и теперь учимся кто ковать по-новому, кто обувку делать. Кава, и та у него кухонные ухватки перенимает. И люди к нему льнут. Неспроста он к нам попал, Старох, поверь моему слову. Что-то будет в наших краях, но что - не открыто мне до срока.

- Из-за него? - Вождь не усомнился в словах жреца, Савастей просто так болтать не станет, раз сказал, значит так оно и есть.

- Нет, не он причина. Он, скорее, подмога нам, что ли. Ну вот как напал на тебя волк. Да не кривись, для примеру я. А на земле удобная палка лежит. Схватишь палку - будет от неё прок, не схватишь - отбивайся голыми руками, как сумеешь. А может, и не сумеешь ей волка ударить, только помешает - всё от тебя зависит, смекнул? Вот и с гостем нашим так, только он - не палка, скорее, меч или копьё, проку с него больше, но и умения требует немалого.

Старох повернулся к Крумкачу, тот молча опустил веки, подтверждая информацию.

- С такими талантами не захочет он нас под себя подмять?

Ответила брату Кава, которой до того и не видно было в доме.

- Не захочет, не нужно это Роману. Если только сильно попросим, и выхода другого у него не останется.

- И где вы этого важного человека от меня прячете?

- Отправился со своими парнями конной езде учиться... Вечером на беседе увидишь.

- Не умеет?

- Не умел. Совсем.

***

Из затеи с обжигом кирпичей ни черта не вышло - слишком холодно, высушить сырец как следует не получилось, и после обжига на выходе получилась груда керамических обломков. Пошли в дело и они, в качестве заполнителя пустот при укладке камней, но горн в кузне местные мастера сделали сами, из обломков колотых валунов. Роман только соорудил над ним зонт - сплёл, как корзину, и обмазал смесью глины и извести. Это добро время от времени трескалось и обваливалось, но дым на улицу выходил, глаза не ел, и тяга была, какая нужно. Рядом с горном на стене доска с инструментом, в колодах вокруг горна несколько наковален - не умеют вильцы универсальную наковальню делать, на каждую операцию полагается отдельная.

Печь для выжигания угля мастера осмотрели с интересом, но без азарта - возни много, а толку чуть. То, что в печи выход угля больше, и можно получать побочные продукты, вроде дёгтя, их не заинтересовало - леса кругом хватает, уголь можно и в кучах высидеть. Сваренная в тигле сталь, вот что проняло их до печёнок. Всё прошедшее время они командой делали из неё инструменты: напильники, зубила, пробойники, для себя. Умудрились даже выковать довольно неплохое, хоть и толстое, полотно для двуручной пилы, после чего достройка нужных в хозяйстве помещений и изготовление мебели - всяких полок и табуретов с лавками пошли быстрее. Для предстоящей ярмарки дружно наделали ножей и топоров с лезвиями из цементированной стали - по несколько десятков того и другого. Дзеян уверил - больше не продать, сканды свои поделки привезут.

Вся эта возня и непривычное многолюдье утомили Шишагова. Ждать дружину, которая во главе со своим вождём собиралась заглянуть в гости не то завтра, не то на будущей неделе, надоело - подарки Роман отложил давно. Поэтому сегодня после завтрака три лошади унесли на своих спинах наездников разной степени обученности - Рудик недавно был силой усажен на конскую спину. И хоть Рома ещё после утренней тренировки знал - вождь прибудет сегодня, возвращаться на хутор не спешил - пусть их поговорят без посторонних. Имеют полное право. Лошади мерно топают по лесным тропинкам, пуща вокруг, хоть и пуганая уже людьми, куда богаче всякой жизнью, чем европейские леса в конце двадцатого века. Встретить на здешней поляне громадного оленя с короной рогов на гордо поднятой голове - вполне обычное дело. Удивительно, что рогач в драку не полез - ревел так, что слышно было за много километров. Маху, конечно, пришлось придержать, лесной жених мог и дореветься сегодня.

Сосновый бор закончился, кони идут почти по колено в палой листве, мир окрест полнится шорохом. Значит, скоро хутор, да и время к вечеру, сейчас рано темнеет. По Роминым подсчётам на дворе ноябрь, а заморозки только по ночам, и то редко.

"Можно подумать, это мне компенсация за восемь месяцев зимы прошлого года. В хорошие места попал - не жарко, не холодно. Хотя, поживём - увидим".

Откуда-то спереди запахло выпечкой и печёным мясом. Вчера Рома и его помощники приволокли из лесу здорового кабана, дружине и всем остальным хватит свинины. С хлебом сложнее, хозяйкам и работникам придётся покрутить жернова ручных мельниц. Шишагов подобрал повод, прижал круглые бока Тора сапогами. Понятливый жеребец мотнул головой и прибавил ходу. Так, рысью, они и выкатились из леса - в суету подготовки к очередному застолью. Признаться, этих посиделок за неполный месяц уже многовато получилось, но большая часть здешних пиров привязана к окончанию уборки урожая, остальной год вильцы себя такими излишествами не балуют. И ведь придётся участвовать, назвался гостем - полезай за стол. Судьба.

ГЛАВА 4

Не сильно обрадуется человек, если переплыв море, вместо гостеприимной усадьбы, в которой ждут уставших мореходов славная еда, густое пиво и ладные рабыни, найдёт груду обгоревших головешек. Кучи грязи поверх обугленных брёвен - всё, что осталось от размытых осенними дождями дерновых крыш. И голые камни очага на месте сгоревшего дотла главного дома. Обыскавшие пепелище хоринги не нашли ни куска металла, ни остатков утвари, в руинах не обнаружили останков сгоревших людей или скотины.

- Как думаешь, что тут произошло? - спросил главный корабельщик у седого грузного мужчины в пластинчатом доспехе, вернувшегося к нему с осмотра пожарища.

- Не знаю, что это было, но перед тем, как поджечь усадьбу Бездомного, из неё вынесли всё до последнего горшка. Там, за тем островом - селение дикарей, данников Бездомного. Рыбоеды должны знать, что случилось с их господином, надо их навестить, господин мой Матолух, и быстро, пока трусливые твари не разбежались.

Старший кивнул и повернулся к ещё копающимся на пепелище людям:

- Всё, бездельники, хватит копаться в грязи. Быстро на вёсла, вам сегодня придётся поработать ещё немного!

Опытные экипажи - великая ценность. За время, прошедшее с подачи команды, обжора не успел бы съесть миску каши, а два корабля, слаженно взмахивая вёслами, уже неслись по невысоким волнам, огибая ближайший остров.

***

Поляну для дружинников накрыли с размахом - лиц этак на полсотни, а может и больше - со всей округи на осенний торг уже начали съезжаться желающие продать результаты своего труда или купить плоды чужого. Достойных немедленно препровождали к месту пира, рассаживая сообразно заслугам и положению каждого.

Романа собирали всем скопом, только Ласка по малолетству была на подхвате и не лезла с советами. В результате обряженный Роман напомнил себе персонажа из водевиля о лихих временах батьки Махно. Он шагал к накрытым столам в сшитой недавно рубахе, которую Ласка всего на четверть площади успела покрыть вышивкой. Недостаток вышивки пришлось компенсировать золотыми и серебряными побрякушками, снятыми когда-то с убитых скандов. Шишагов еле отбился, ограничив порыв украшавших его домочадцев ювелиркой, надеваемой на шею и запястья. Застегнул новый боевой пояс, весь в серебряных бляхах, свои клинки удалось отстоять, хоть Рудик и пытался настоять на оружии предводителя скандов - мол, там рукояти богаче. Кольца Шишагов отверг категорически - слишком хорошо рассмотрел в своё время, как первый в их взводе женатик, спрыгивая с грузового "Урала" зацепился обручальным кольцом за верхнюю доску борта. В Киевском госпитале палец парню спасли, здесь таких хирургов нет, и вряд ли скоро появятся. Роскошные штаны из крашеной в синий цвет шерстяной ткани Рома заправил в невиданные в здешних краях сапоги со шнуровкой. Довершает ансамбль купленная вчера у приехавших на торг поморян волчовка - безрукавка из волчьего меха длиной до середины бёдер. Мастер взамен взял плохонький трофейный нож и был очень доволен обменом. Видно, у поморян в самом деле плохо с железом.

За важным заморским гостем рыжий подросток тащил подарки - пару взятых со скандов щитов (Крумкач посоветовал) и копьё. Не лучшее из трофейных, но по местным меркам замечательное. Дары не дешёвые и не чрезмерные - то, что надо: и должное уважение представителю племенной администрации выказать, и не тыкать своим богатством в глаза.

Вождь принял дары как положено - оценил и одобрил, но без жадности. Выслушал приветствие, ответил, пригласил за стол - вместе с собой и главными лицами. Уважил. Попросил с утра выделить время для разговора. С утра, так с утра, особой разницы нет. Проголодавшийся Шишагов занялся наполнением желудочной ямы, а Старох продолжил разговор с Берегуней:

- В этом году во всех родах урожай хорош, на корм мне с дружиной хватит с избытком. Так что долю твоего рода на торгу сменяю - на товары.

Берегуня промолчал, так ведь молчать тоже по-разному можно. Старейшине перспектива не понравилась, понимает, что теперь его товар дешевле будет, а привозные - дороже. Двойной убыток, но возразить нечего, ничего против обычая Старох делать не собирается. Пришлось недовольство проглотить, а чтоб глоталось легче, запить добрым ковшом пива.

***

Как ни быстры были скандские корабли, местные голодранцы управились быстрее. Верно, заметили гостей с полуночи ещё до того, как те сходили к сожжённой усадьбе Во всей убогой деревушке сканды нашли единственного старика, но этот сморщенный родственник сушёной трески с горем пополам болтал по скандски.

- Их всех убили, могучий господин, а кого не убили, увели с собой. И коров, и лошадей. Унесли всё, что можно было поднять, не оставили ничего.

В словах его звучали такая горечь и тоска по богатству, которое досталось не ему, что было ясно - не врёт. Рыбак продолжал:

- Приехали люди на конях, стреляли из луков, потом принесли лестницы и залезли на забор. Ваших было мало, могучий господин, и их всех убили, а рабов увели, я уже говорил про это. Потом, когда внутри не осталось ничего полезного, подожгли то, что нельзя было унести - и большой дом, и маленькие, и забор из брёвен. Сильно горело, было столько огня и света, что ночью можно было ловить рыбу. Те, которые всё забрали, уехали на другой берег Нирмуна и ушли в лес, наши парни ходили по следу, но недалеко, в тех краях легко стать рабом, могучий господин.

Больше из него информации выжать не удалось - на все вопросы ничтожный сморчок только кивал и портил воздух, повторяя то, что рассказал сразу.

- С рыбаками ты угадал. Что посоветуешь теперь?

- Конные лучники - это сбродники, других здесь не водится. И след ведёт к ним. Мы знаем, кому мстить за сына сестры твоего отца.

Главный сканд оглянулся на лежащие у кромки воды карнахи - высокобортные, с четырьмя парами вёсел каждый, на людей, ждущих распоряжений.

- Мы не готовились воевать, Хевейт, мои корабли забиты товаром. Год закончился, ещё четверть луны, ну две, и через штормовое море поплывёт только безумец. Бездомный говорил, где-то недалеко осенью бывает торг?

- Нужно подняться по Нирмуну, если выйти сейчас, завтра вечером будем там - ночью не стоит плыть по незнакомой реке. Кое-кто из наших ходит туда закупать зерно и льняные ткани. Можем заглянуть и мы, но прибыль будет меньше, чем ожидалось.

- Маленькая прибыль лучше больших убытков. Следующей весной мы придём сюда не на паре карнахов, понадобится, самое меньшее, пять швертвейлов, поэтому нам будут нужны люди, много хорошо вооружённых людей. Мы идём на торг.

Перед наступлением темноты украшающие носы скандских торговых кораблей резные бычьи головы уже обнюхивали разрезаемую форштевнями воду главной здешней реки.

***

Со Старохом Роман беседовал наедине - не считать же участником разговора присланный Кавой жбан пива. Лежавшие на резном деревянном блюде вяленые лещи тоже не отличались особой болтливостью. Но сказать, что разговор проходил без помех, у Шишагова язык не поворачивался. И виной тому было не Ромино косноязычие в смыслянской речи, а особенности восприятия военного вождя вильцев.

Старох с Крумкачом и парой ветеранов утром приходил смотреть на тренировку, которую заморский гость устроил своим парням, поглядел и на пыхтящих над выполнением "домашнего" задания сыновей Печкура. Внимательно разглядел турник, и полосу препятствий, построенные на опушке леса, не выказал ни одобрения, ни порицания - просто запомнил. Роман не стал перед ними выделываться - работал вместе со всеми, без использования своих особенных навыков, и так зрелище по местным меркам впечатляющее, за тренировками регулярно подсматривает соседская молодёжь. Обоих полов, между прочим.

А после завтрака вождь постучал в стену занятого гостем и его домочадцами жилища. За ним одна из Кавиных работниц внесла пиво, рыбу и удалилась вместе с Прядивой и её дочкой. Парни к тому времени уже обихаживали лошадей. Старох оглядел развешанное на стенах оружие, особо оценив наконечники скандских копий. Спросив разрешения, взвесил в руках Ромин лук, попытался натянуть на него тетиву и не смог. Удивился, попросил Шишагова показать, как это сделать. Дёрнул плетёную тетиву, послушал, как гудит - растягивать до уха даже не пытался, не дурак. Спросил:

- Кабана одной стрелой убить можешь?

Роман честно ответил:

- Не в лоб. Если спереди, то не всякой стрелой. Но могу. Зубра и лося - да, всегда. Если сбоку, то почти насквозь.

Вождь вернул необычный лук хозяину, сел за стол, с намёком поглядев на посудину с пивом. Шишагов снял тетиву, убрал оружие в налуч, повесил на стену и плеснул пива в глиняные кружки. Старох отхлебнул, вытер с усов пену и с ходу взял быка за рога:

- Я - воин, загадки отгадывать не моё дело, этим пусть Савастей себе голову ломает, любит потому что. Прямо спрошу - откуда ты такой умелый к нам приехал и что собираешься делать?

В глаза Роману уставился. Глаза у Вождя хороши - будто с волком в гляделки играешь, но Шишагов и пострашнее видал, не отвернулся.

- Не знаю, поймёшь ли, нет.... Просто живу. Есть люди, живут на одном месте. Всегда. Родился, жил, умер. Я не так. Пока моя жизнь - дорога. Иду, потом живу где-то, потом знаю - пора уходить. Не приходится, не гонят, время пришло. Тогда опять иду. Началась далеко отсюда, другой свет, два других света от вашего. Пока понятно?

Старох отвёл взгляд, взял леща, оторвал голову и стал сдирать шкуру. Вырвал сильными пальцами кусок вяленой плоти, забросил в рот, запил пивом. Кивнул.

- Что не пойму, потом ещё спрошу, ты рассказывай.

Лежавшая на лавке рядом с Романом Маха толкнула своего вожака и повелителя лапой, требуя внимания и ласки. Рома продолжил рассказ, почёсывая зверушку за ухом:

- Когда в последнем месте понял, что надо идти дальше, впереди оказалось море. Попросил тамошних людей, помогли построить корабль. Поднял парус, ветер поменялся и пригнал меня к здешнему побережью. Остальное тебе рассказали.

- Недлинный получился у тебя рассказ. Долго плыл через море?

- Долго. Почти две луны.

Старох не стал обвинять во лжи, просто показал на накидку из песцового меха:

- Слыхал я, в Сканде такие лисы живут. И мешки такие, и одежда из шкур зверей, что водятся на холодном берегу. От скандов до нашего берега день - два ходу. Как смог столько плавать?

Шишагов улыбнулся:

- Можешь не верить. Свет велик, в холодном краю везде живут похожие звери. Мой корабль приплыл не с полуночи, с заката.

- Может и так. А где такого зверя взял? - Старох кивнул на нежившуюся под ласковой рукой Машку.

- Маленькую подобрал. Спас. Нетздешний зверь, у вас таких нет, наверно.

- Нездешний, - машинально поправил собеседника вождь. - Так, наши красные и поменьше будут. Но какого роду-племени сам будешь, так и не сказал. Стесняешься родителей?

- Просто не знаю. Я их не видел, совсем. Моего народа здесь нет. Не было никогда. Может, найду другой? Не знаю пока.

Затем они обсудили планы Шишагова на будущее, отдельно оговорили - Старох оставит пару дружинных присмотреть за обучением ополченцев. Потом Рома предложил вождю трофейные доспехи, и с этого момента понимание из разговора ушло. Будто каждый сам по себе говорит. Вождь знал, что именно висит на стене, знал как это сканды и сбродники применяют, но наотрез отказывался понимать - зачем. Воин - это герой, а герой должен переть на врага голой грудью, потрясая его воображение чудовищным рельефом мускулатуры и воинскими ухватками. Всё, прочие доводы для него не существуют.

"Какой же ты всё-таки вождь, блин. Привыкли в своей пуще толпа на толпу рубиться.... Здешние чукчи в бой ходят строем и в доспехах, а тебе хоть булаву о лоб разбей - не втемяшишь в голову нового. Не стану больше рассказывать, не то запретит местным у меня учиться, так и будут беду голым пузом встречать. Крестьянин в отличие от тебя стрелы на лету ловить не умеет, разве что телом. Пора разговор сворачивать, не о том говорим".

- Скажи, вождь, а кроме сбродников и поморян враги у вашего народа есть?

- У нашего племени нет врагов. С соседями мало ли чего не поделим, когда и до топоров дело доходит, так это и между людьми одного рода бывает, обычное дело. А чтобы враги - такого нет.

Старох укоризненно глянул на задающего глупые вопросы собеседника и даже усомнился в своей правоте - такая на лице у Романа досада проявилась, и досадовал заморский гость не на то, что врагов у вильцев нет.

Шишагов провёл ладонью по бородке, медленно выдохнул и продолжил, аккуратно подбирая слова:

- Один старый мудрый человек однажды сказал мне, что слова всегда обманывают. Потому что слово для одного человека значит не совсем то, что это же слово для другого. Я виноват, плохо выбирал слова. Наши сильно отличаются. Для меня враг - тот, с кем я воюю. Не нужно воевать - не враг больше. Кого врагом назовёшь ты?

- Враг, Роман, это когда из двоих жить остаётся кто-то один. Кругом нас наш мир. Мы тут живём испокон веку - растим хлеб, пасём скот, охотимся, ловим рыбу. Когда людей становится много - лишние уходят, наши деды ушли сюда. Поморяне говорят на другом языке, а раньше один был с нашим, похожи они. На закате было много племён гутингов, они поколение назад ушли ещё дальше, за садящимся Солнцем. Их язык нам уже непонятен, давно пути разошлись, они зовут богов другими именами, но живут как мы, тем же обычаем. Сканды опять - язык иной, дома круглые, и обычай не наш. Но! В нашу жизнь не мешаются, по-своему жить не заставляют. Тоже не враги. Лет десять тому на самой границе, у Первой Реки было дело - пришли кочевники, истребили тамошних гутингов, захотели подмять наших родичей. Было их много, а не осталось совсем. Потому что если враг - поднимаются все, кто может. И как далеко - неважно, достанем и далеко.

Старох допил пиво, оценил, как подействовал на Романа его рассказ, и ухмыльнулся:

- Щиты с оковкой я у тебя возьму. За беседу спасибо, думается мне, ещё свидимся с тобой. Ну, бывай, - и встал из-за стола. Роман проводил вождя до двери, вернулся к Махе, потрепал по башке и поделился информацией:

- Интересный, девушка, разговор получился, вызывает всякие мысли. Будем думать.

Долго раздумывать не дал Рудик - на берегу развернулся торг, надо было заниматься делом.

***

Корабли Матолуха добрались до торгового места только к полудню, что в целом было не так и страшно - покупатели только по первому разу обходили раскинувшиеся вдоль реки ряды с товаром. Хуже было с местом - лодки вдоль берега стояли чуть не в два ряда. Вновь прибывшим кораблям удалось приткнуться только на самом краю. Хевейт прижал свой карнах впритирку к борту корабля Матолуха и перепрыгнул к предводителю - опытные хоринги и без рулевого закрепят корабль как следует. Быстрый, облачённый в парадные одежды, внимательно осматривал незнакомое место.

На широкой луговине собралось немыслимое количество людей, может быть, целая тысяча. И скандов здесь было достаточно - выше по течению стояли пять карнахов разного размера, от бронзовых колец, вдетых в носы бычьих голов, тянулись на берег крепкие канаты. Эти будут недовольны появлением конкурентов. Впрочем, это их проблемы. Дождавшись, когда с борта на берег перебросили сходни, знатный сканд сошёл на торжище. Охранники хорунга привычно заняли свои места. У карнахов обученные скалоксы выкладывали на спешно расстеленные запасные паруса образцы привезённых товаров - соль, железо и изделия из него, бронзовую утварь и - на всякий случай, бочонки с тюленьей ворванью, которую покойный ныне Бездомный заказывал для себя.

Хевейт по прозвищу Весло, сопровождая предводителя, отметил, что торг местные устроили неглупо, места на берегу хватает, и пространства между торговцами достаточно для того, чтобы многочисленные покупатели не слишком толкались плечами. Товаров множество - рулоны льняной ткани, зерно, мёд - то, что интересно скандам в первую очередь. Поморяне да сбродники навезли янтаря - рассыпного и собранного в ожерелья, много готовой одежды, деревянной утвари и корзин всех видов и размеров. Льняное волокно и пенька, некоторое количество готовых верёвок. Кипами лежат выделанные кожи, но этого добра в Сканде и без того в избытке. Чуть дальше от берега, под излаженными на скорую руку навесами торгуют едой - свежим хлебом, ухой, оттуда вкусно пахнет жареным мясом. Умно, походив полдня между разложенными товарами не мудрено проголодаться.

За порядком следят смыслянские дружинники, группами по три - четыре бойца, красуются в начищенных островерхих шлемах. Попытки торгующихся затеять свару пресекаются быстро и умело - без лишнего шума. На очередного встречного и его груженых покупками слуг никто из скандов сначала особого внимание не обратил, но потом глаза кормщика прикипели к золотому ожерелью на его шее. Ошибки быть не могло - это сделанное под заказ чудо Матолух прошлой осенью своими руками надел на шею своего "бездомного" родича Груфида.

Молодость уступает зрелости в остроте ума, но может сильно опередить в быстроте действий. Свойственная молодёжи горячность часто приводит к тому, что юноши не доживают до более солидного возраста. Идущий слева от Матолуха Алед приходится убитому Груфиду родным племянником, он узнал ожерелье родича первым. Юнец взмахнул выхваченным из-за пояса топориком и метнулся к незнакомцу раньше, чем хорунг успел его остановить. Успел незнакомец - не прекращая разговора с идущей рядом рабыней, он шагнул навстречу слишком быстрому юнцу, ударил того в лоб основанием открытой ладони, левой рукой вынул топорик из руки оседающего на землю хоринга и отдал одному из своих слуг. Потом повернулся к Матолуху и сказал на смыслянском с сильным акцентом:

- Думаю, без топора он будет целее.

"Старею", - Хевейт ещё соображал, что именно произошло, а Матолух, которого прозвали быстрым вовсе не за ловкость в еде, уже приносил незнакомцу свои извинения:

- Доблестный незнакомец! - удачливый пират и торговец владел языком лучше собеседника, хоть и говорил на поморянским диалекте. - Думается мне, ты простишь этого юношу, ведь это близкий родственник человека, на шее которого мы привыкли видеть это украшение! Меня зовут Матолух Быстрый, я тоже прихожусь родичем Груфиду Бездомному, владевшему этой драгоценностью. Будет ли мне позволено узнать имя собеседника?

Чужак выслушал эту речь, не дрогнув мускулом. Пока предводитель говорил, хоринги подхватили своего неразумного товарища, убедились, что шея у него не сломана, двое из них поволокли неудачника к месту стоянки кораблей.

- Я не имею привычки убивать каждого, - чужак выделил это слово интонацией, - кто бросается на меня с оружием. Но ваш родич привёл с собой слишком много воинов для того, чтобы я мог справиться с ними, оставив в живых. Меня зовут Роман, и я гость в здешних местах.

К месту конфликта с двух сторон подошли группы дружинников, щитами раздвигая собравшихся зевак.

- Мир вам, добрые люди.

Старший дружинник не стал расслабляться, увидев благостное выражение лиц договаривающихся сторон. Приходилось видеть, как с такими улыбками люди режут друг другу глотки. А гостящий у вильцев чужеземец, по слухам, может десяток скандов положить голыми руками - одного волосатика уже понесли. Может, у него зарок такой - всех встречных северян лишать жизни и имущества?

Предводитель скандского отряда повернулся к нему:

- Мой человек погорячился и чуть было не совершил недостойного поступка, но боги и этот человек, - сканд указал на недавнего собеседника, - не позволили этому произойти. И тут из-за спин дружинников раздался высокий мальчишеский голос:

- Ихний на этого с топором кинулся, этот ему рукой ка-ак дал, того и утащили, я всё видел! - Тяжёлый отеческий подзатыльник оборвал выкрик мальца, но исправить уже ничего не смог - семья поморян попала в свидетели.

Видоков хватало, участники конфликта в его описании не расходились. Подоспевший Савастей был краток:

- С тебя, скандский гость, за то, что людей своих держать под рукой не можешь, хозяевам торга вира в стоимость одного быка. С устьянского рода вильцев вира гостю, подвергшемуся нападению, в стоимость молодой коровы.

На этом разбор закончился, сканды пошли на свои корабли, а Шишагов с домочадцами продолжил обход рынка, прицениваясь к выставленным товарам. Приценивался больше для виду - Рудик знал цены на все товары ещё до того, как Шишагов вылез на улицу. Талант у парня. Накупив домашним гостинцев, Роман повернул домой. Зайдя за линию навесов, отобрал у Прядивы тяжёлую корзину и понёс сам, на ходу непринуждённо помахивая ношей.

- Хевейт, до утра я должен знать об этом человеке всё, что можно - кто, откуда, чем занимается, - у вернувшегося на корабль Матолуха хищно раздувались ноздри. - Он не показался мне похожим на здешних уроженцев.

Предводитель направился к Аледу, который сидел у борта мокрый и злой - видно, приводя в сознание его несколько раз макнули в холодную речную водицу.

Увидев старшего родича, юнец вскочил ему навстречу, пылая праведным гневом:

- Я убью его, брат моей матери, отдам долг крови и верну в род принадлежащую нам драгоценность!

- Ты настоящий герой, парень. Сильный, горячий и безмозглый. Если не научишься думать, быстро найдёшь свою смерть, но я не уверен, что она будет такой уж героической. За нападение на своего гостя местные крестьяне просто сожгут тебя на костре. - Матолух был зол и не собирался щадить самолюбие двоюродного племянника.

- С чего ты решил, что этот человек убил нашего родича?

- Я узнал золотое ожерелье Груфида!

- Может быть, этот человек купил его или снял его с тела убийцы?

Алед опустил голову:

- Я не подумал об этом...

- Думать, - полезная привычка, которой, к сожалению, не обзавелись ни твоя мать, ни её старший братец. Если не научишься - кончишь, как дядя.

Матолух Быстрый был удачливым хорунгом, его хора редко теряла людей и не знала убыточных походов. Теперь, когда из-за действий недалёких родственников он понёс серьёзные убытки, нужны уверенность в себе и крепкий тыл, пусть фейри уведут в холмы тех, кто попробует ему помешать!

- Ты угадал, именно этот чужак убил Бездомного. И долг крови велит нам взять его жизнь.

Алед радостно осклабился, услышав добрую, по его мнению, весть, но Матолух ещё не договорил.

- Но долг не требует делать это немедленно. Мы не станем убивать его в этот раз. Ты слышишь меня?

Бешеный щенок в ответ процедил сквозь сжатые зубы:

- Если ты не поможешь, я сделаю это один!

- Месть требует хорошей подготовки, и должна приносить прибыль. Твоя выходка уже стоила мне достаточно дорого, и я не допущу, чтобы мои планы расстроились из-за выходок неразумного мальчишки! Твоё место - среди малолетних разбойников, что воруют у пастухов овечий сыр и с весны до зимы режут друг друга в горных лесах, но по просьбе твоей матери я второй год подряд беру тебя в свою хору. Не заставляй меня пожалеть об этом!

Взбешённый упрямством мальчишки, хорунг развернулся и ушёл следить за тем, как идёт торговля, не услышал, как племянник прошептал себе под нос:

- Всё равно это ожерелье будет сверкать на моей шее!

Потом Алед подумал немного и добавил:

- Голову чужака я за волосы привяжу к семейному дубу, трусливые родственники не помешают мне стать героем, не будь я Алед Могучий, сын Кронклага !

В доме своей матери парень слишком часто слушал баллады бродячих поэтов... и сильно недооценил предусмотрительность родственника - его поймали поздно вечером, когда он перебирался через борт, сжимая в руке свой верный кинжал. Разозлившись, дядя приказал связать племянника, уложить в трюме и глаз с него не спускать.

К тому времени, когда на торжище погасли последние костры, Матолух знал все сплетни, ходившие среди местных жителей о человеке, якобы в одиночку убившем Груфида и девять его хорингов, великом воине и могущественном колдуне. Дикие обитатели здешних лесов наверняка наврали семь трюмов селёдки, но сканду и так было ясно - Бездомный попался в ловушку, которую расставили сбродники, а ловкий в бою чужеземец всего лишь выступил в роли бревна, придавившего неосторожную дичь. Основная добыча досталась поклонникам подземного бога. Приплывший из-за Западного Моря чужеземец по закону теперь кровный враг всех родичей Груфида, но эта месть может и обождать. Как ни поверни, а двоюродный брат Матолуха умер потому, что его жадность оказалась больше умения думать.

"Завтра я от имени рода объявлю ему об отсроченной мести. Так будет правильно. Аледа пока придётся держать связанным - в отличие от мозгов, упрямства в его кудрявой голове хватает с избытком".

Перед тем, как отправиться в страну сновидений, предводитель хоры проверил выставленную охрану и особо тщательно - надёжно ли связан лежащий на куче тряпья племянник.

Из близкого леса время от времени доносились крики совы, ветер шумел в кронах деревьев. В невидимой реке иногда плескалась крупная рыба. В холодной темноте вокруг погасших костров, под тентами, навесами и просто под открытым небом сопели, храпели и спали молча многочисленные приезжие. Хозяева и особо уважаемые гости в тесноте, но без обид теснились на спальных лавках жилищ и на душистом содержимом сеновалов. Но сон сморил не всех. Незаметно расположились в тени навесов и шатров несколько групп дружинников. Вождь сказал:

- Сканды с виду успокоились, однако наш гость - их кровник. Морды синей краской намажут и полезут долг отдавать. Нам это надо? Глаз не спускать! И с остальных северян тоже!

Под нависающей крышей сарая рядом со своим жильём вполглаза дремлет Шишагов, удобно устроившись на покрытой шкурой охапке соломы. Не смыкает глаз Машка - она выспалась днём и завтра продолжит, ей привычно караулить ночью. В старом гостевом доме прямо в доспехах, положив у изголовья оружие, спят Акчей и Рудик - им, если что, защищать вход. В корабельном трюме скрипит зубами героический племянник предусмотрительного предводителя скандов. Обычная, в принципе, ночь. Без происшествий. Торгу гудеть ещё двое суток, людям нужно как следует отдохнуть.

Когда заоравший петух, наконец, объявил утро, многие вздохнули с облегчением - пронесло, обошлось, миловали боги. На смену скрытому ночному напряжению пришла утренняя суета, заворчали там и тут недовольные голоса замёрзших людей, донёсся стук кремней по кресалам, поднялись над очагами дымки. В хлевах замычали коровы. От костров потянуло съестным. С берега слышен плеск и хохот - народ потянулся смывать остатки сна холодной водицей. Старох и Берегуня направились с визитом к стоящим ниже других карнахам. Не дошли - на половине пути столкнулись с группой скандов в парадной одежде. Матолух, увидев старейшину и вождя, радостно улыбнулся и шагнул навстречу:

- Доброго дня вождям доблестных вильцев! Удача сегодня улыбается мне, послав встречу с вами! - заявил он. - Не окажете ли мне услугу, показав, где мы можем найти мужчину, с которым вчера у нас произошло небольшое недоразумение?

- Это ещё зачем? - Старох добавил в вопрос столько холода, что появись на его усах сосульки, пожалуй, никто не удивился бы.

- Вчера мы узнали, что он убил нашего родича и его воинов. Поняв, как это произошло, я счёл, что оскорбления чести рода не нанесено, так как убийство не было подлым и коварным. Закон не освобождает нас от долга крови, но мы хотим объявить отложенную месть. Правда, племянник?

Алед молча кивнул. Его украшенная свежим синяком угрюмая рожа говорила о том, что согласие получено дядюшкой не без некоторых усилий.

- Тогда пойдёмте, покажем, где обитает наш гость. Опять же, клятве вашей не помешают свидетели.

Вождь поймал за ухо пробегавшего мимо мальчонку:

- Где Роман живёт, знаешь? - дождался кивка вихрастой головы и озадачил:

- Мигом к нему лети, упреди - гости к нему идут, пусть встречает. Бегом! - и придал ускорение, шлёпнув пониже спины могучей ладонью.

Посланец проникся важностью поставленной задачи - когда северяне и сопровождающие их лица подошли к вкопанному в землю чуть не по самую крышу строению, у входа их уже поджидали. Крепкую фигуру невольного кровника скандов облегала рубаха, собранная из множества железных колец, на поясе висел меч, а у правой ноги сидело воплощение ночного ужаса - громадная рысь невозможного серо-голубого цвета такой величины, что голова чудовища немного не доставала до плеча совсем не низкого хозяина.

- Утро доброе, уважаемые, - первым приветствовал гостей чужеземец. - Я слыхал, дело у вас ко мне есть.

- Доброго утра и тебе, - помимо своего желания Матолух всё время косился на застывшую рядом с собеседником зверюгу. - Долг крови нашего родича Груфида Безземельного, пролитой тобой, требует мести. Но поскольку ты не нападал на него со спины и не заманивал в ловушку, оскорбление чести рода не было нанесено. Учитывая это, и то, что место нашей встречи не позволяет решать вопросы кровной мести без ущерба для людей, гостями которых мы являемся, от лица рода мы объявляем об отложенной мести. С этого момента месть может свершиться только после объявления тебе о её возобновлении в присутствии двух посторонних свидетелей. Я, Матолух Быстрый, сын Дилвина, старший из мужчин рода, объявил.

Пришедшие сканды, вслед за предводителем, прижали сжатую в кулак правую руку к сердцу. Затем они повернулись, и, гордо задрав подбородки, отправились обратно. Вильцы остались с Шишаговым.

- Что бы ты делал, Роман, приди они ночью тебя убивать?

- Если меньше четырёх - повязал бы, если больше - постарался бы увести в лес. Подальше. Тогда у меня прибавилось бы кровников там, за морем. Но этот Матолух не похож на наглого жадного дурака, которому я свернул шею больше луны тому назад. Я знал, что он не отдаст приказа. Будет ждать удобного случая. Может быть, сегодня мы будем с ним торговать.

Не ошибся. Через день высокобортные корабли скандов, нагруженные всем, что смогли предложить им местные жители, ушли вниз по реке - к морю, к родным берегам.

ГЛАВА 5

Торг закончился, скрылись за волнами карнахи скандов, разъехались по своим селениям сбродники и поморяне, вильцы и езерищенцы. Разобраны навесы, в большом костре сгорел оставленный приезжими мусор. После прощальной беседы, допив Кавин запас пива, увели груженые челны вверх по Извилице дружинники Староха. Роману тоже грех жаловаться - расторговался изрядно, по местным меркам приблудный гость не просто обеспеченный человек, он почти неприлично богат. Спасибо Рудику с его чутьём на поживу, сам Шишагов не сумел бы так удачно обернуться. В опустевших сараях Печкура Роман хранит запасы соли, зерна и прочей снеди, два десятка человек пару лет кормить можно. Шишагову ближайший год будет не до сельского хозяйства, все силы уйдут на стройку. Там же, на грубом стеллаже из тёсаных жердей хранятся холсты рулонами, свёртки выделанной кожи, серая льняная кудель и коричневые лохмотья пеньки. Несколько пар каменных жерновов, самых больших из тех, что нашлись на торгу, лежат под навесом кузницы. Отдельно сложен запас бронзы, меди и олова. Роман выкупил у заморских гостей всё, до чего смог дотянуться, слишком много литых деталей ему понадобится весной. Лить железо и сталь Роман не умеет, с чугуном, опять же, никаких гарантий, получится или нет, бабка надвое гадала. За металл пришлось отдать старый походный котелок, тот, что из золота. И половину сковородки. Сканды хотели всю сковородку, но товара у них не хватило, даже с учётом тюленьей ворвани.

Можно, конечно, делать шестерни приводных механизмов из дерева, но износ у них быстрый, слишком много сил и времени будет отнимать постоянный ремонт. Золота не жаль, бронза в хозяйстве полезнее.

Продовольствие, ткань и запас воска Роме передал Старох - взамен щитов, шлемов, наконечников копий и трёх десятков новых боевых топоров из тигельной стали. Топоры нужно сделать до весны - пока вождь увёз с собой только первую пару. Конечно, они стоят много больше, чем полученные Шишаговым припасы, но вождь взялся ещё прислать кричного железа - вчетверо по весу против заказанного. Работы впереди непочатый край. Так ведь и скучать не придётся, правда? День у Романа занят без остатка, часто даже есть на ходу приходиться.

Спасибо вильцам - в обмен на стальные ножи и топоры везут древесный уголь лодками, в огромных корзинах. Плавится в тиглях металл, стучат в кузне молоты, калятся в льняном и конопляном маслице лезвия и острия - спрос рождает предложение. Осваивают новые приёмы Ромины подмастерья, машут кувалдами, развивают мускулатуру Акчей и Рудик. Есть заказы на плотничий и столярный инструмент, работы много, и часто очередного заказчика Шишагов отправляет к Дзеяну, извиняясь за то, что у него и помощников на всю работу не хватает времени.

- На баловство у него время есть, а на работу не хватает, - ворчит очередной недовольный крестьянин. - Сам не работает, и детей с толку сбивает.

Это о тренировках. Шишагов теперь делает разминку в доспехе - выковал себе поножи, набедренники и наколенники. Даже с кольчугой и шлемом нагрузка получилась вполне терпимая. Непривычно, конечно, но когда Каменный Медведь привязывал к его снегоступам камни, было тяжелее. На ежедневную пробежку Рома отправляется, "громыхая железом". На самом деле никакого грохота нет, только позвякивают кольчужные кольца, вся защита подбита кожей и удобно прилегает к телу. Пока мышцы не привыкли, бегать трудно, но это скоро пройдёт. Поглядев на Шишагова, Акчей тоже стал бегать и тренироваться в броне - его кожанка весит не намного легче кольчуги. Рудик решил было взять пример со старших товарищей, пришлось это обезьянство запретить - сказывается голодное рабское детство, рыжему по прежнему не хватает мышечной массы. Пусть сначала откормится, обрастёт мяском.

Вечером, когда в кузнице гаснет горн, а в плавильной печи остаются остывать до утра тигли с очередной порцией стали, Роман берётся за дерево - пытается вспомнить устройство простейшей механической прялки. В принципе, ничего сложного - примитивный педальный привод на деревянное колесо большого размера он уже делал и для точила, и для шлифовального станка. Осталось придумать, как скручивать нить и мотать её на шпулю. Как ни бился Роман, а придумать устройство, которое обошлось бы без ловких пальцев пряхи, не сумел - всё равно тянуть кудель и сучить нить начинает человеческая рука, а уже потом вращающийся механизм, слегка подкручивая, наматывает её на неподвижную шпулю. Ласку даже такое неповоротливое устройство привело в полный восторг. Немного потренировавшись, она успевает за вечер спрясть больше, чем три-четыре опытных пряхи с веретеном и пряслицем.

Надо думать, скоро и на эти устройства появится спрос, хотя не всё так однозначно, такое у местных жителей мышление. Стальной топор лучше железного - подавай нам стальные топоры! Предмет-то знакомый, только лучше прежнего. Убедившись в том, что двуручная пила позволяет бревно отпиливать, а не обрубать топором, до посинения выравнивая концы и сильно ускоряет стройку - они присмотрятся, почешут затылки, и когда-нибудь, со временем, начнут пользоваться. А вот прялка с колесом явно вещь колдовская, кто знает, каких бесов туда Шишагов насажал? Бабки да прабабки и без неё обходились. Могут не принять, хоть выгода от использования очевидна.

Кипит вокруг Романа работа, не стихает. Хорошо если удаётся наскрести часов шесть на сон, спасибо шаманской науке, пока хватает.

***

За заботами и хлопотами Роман не замечает, как летит время - вышел утром из дому, а на дворе зима. Выпавший за ночь снег укрыл всю округу, только чёрная вода рек выделяется на белом фоне, но вдоль берегов уже схватился тонкий ледок.

"Ой блин",ќ ќ- схватился за голову Роман. - "Это ж ополченцы сейчас на обучение потянутся"...

Ошибся - сначала на огонёк заглянула представительная делегация. Представителя заказчика - Берегуню, сопровождали местные силовики, Крумкач и оставленные вождём дружинники, Лукан и Обратня. Зимняя учёба ополченцев - дело серьёзное, требует вдумчивой организации. Берегуне важно, где и когда Роман будет учить, дружинникам охота вызнать, чему.

- Вот что, старейшина. Собирай своих на торжище. После полудня. Для начала хочу посмотреть, что ваши мужи умеют, тогда видно будет, чему дальше обучать.

Берегуня удивлённо, но с плохо скрываемым облегчением поинтересовался:

- Так ты нас как своих учеников бегать-прыгать заставлять не будешь?

Шишагов улыбнулся:

- Чтобы бегать-прыгать как я, всю жизнь приходиться заниматься. У твоих людей на это времени нет, им работать нужно. Дружинника, который кормится с копья, один на один ополченцу не одолеть. А вот двумя десятками ополченцев одолеть в бою десяток дружинников постараюсь научить.

- С чего ты взял, что мы со Старохом биться будем? - Берегуня от возмущения покраснел, как неизвестная здесь свёкла.

- Я и не предлагаю тебе против него биться. А что, у соседей твоих дружинников нет? Акчей не из вильцев, а обучен хорошо, мне не стыдно у него подсмотреть ухватку-другую.

- Так Гаталовы головорезы не дружина, они иначе прозываются...

- Багатур, дружинник, названия разные, а смысл один - с детства приучены боевым железом махать. Такие умельцы могут и по реке от моря приплыть.

Берегуня от таких размышлений даже вспотел:

- Могут и приплыть... Поморян на морском берегу иногда грабят. На торг ходят, могут и на разбой приплыть. А у нас даже частокола нет!

Старейшина уставился на Романа, как на источник грядущих неприятностей :

- Что ж ты раньше молчал?

- Говорить не умел, - отвёл от себя обвинения Шишагов. - Успокойся, не завтра приплывут, есть ещё время. Собирай людей, как договорились.

Роман в разговоре немного лукавил - чему и как он будет учить ополченцев, он уже решил. Осталось убедить учеников, что им нужна именно эта наука. Они в большинстве своём далеко не мальчишки, к ним подход нужен.

- Крумкач, и вы, вои умелые, помощь ваша нужна.

- Говори какая, может, и поможем немного.

Роман ухмыльнулся:

- Учёба - дело тяжёлое, а по первому времени ещё и нудное. Надо, чтобы у людей интерес к ней появился. Хочу показуху устроить.

- Какую такую показуху?

- Вот это мы с вами сейчас и обсудим.

Народ собирался обстоятельно, не торопясь. К месту сбора подходили группами по пять-шесть человек, но в одной компании Роман насчитал больше трёх десятков мужчин. Собирались в четыре кучки - по числу вязей в роду. Это понятно, ополчение, не воинская часть. Собиралось бы племя, ещё и по родам скучковались бы. Привычно им так - с кем живёшь, с тем плечом к плечу и беду встречаешь. В этом их сила, друг за друга бьются без дураков, своих не бросишь. Но и недостатков в такой организации хватает - семьи разные, в одной вязи больше шести десятков мужчин, в другой еле-еле два наскребётся. Дзеян со своими сыновьями вовсе наособицу разместился. Крумкач и оставленные Старохом старшие дружинники встали рядом с Шишаговым - отсюда лучше видно. Признаться, бывший старший лейтенант запаса ощущал себя немного не в своей тарелке - в прошлом ему и ротой покомандовать не довелось, а здесь по меркам советской армии почти батальон. Масштаб немного непривычен. Аудитория ни разу не построенная, хоть многие не один раз в бою побывали. Строя вильцы не знают - это Роман ещё у Староха выяснил. Поэтому и управлять ими нужно, как стадом, которым по сути своей и является эта большая куча народа.

Шишагов подошёл к ополченцам. Сам удивился тому, что старый навык не пропал - его голос легко перекрыл стоящий над полем гомон:

- День добрый всем вам!

Добрые люди прекратили разговоры и стали поворачиваться к нему, вразнобой отвечая на приветствие. Подождав, пока гул затих, Роман продолжил:

- Меня все знаете. Я взялся обучить вас ратному делу, и учить буду до весны - пока не придёт время зерно в землю бросать. Для начала хочу вам кое-что показать. В снегу тропа протоптана, вдоль неё станьте, чтобы всем было видно.

Перестроение заняло минут пять - пока рассмотрели тропу, пока разобрались "по понятиям" и заняли места в соответствии с авторитетом собравшихся и их семей.... Роман старательно делал вид, что это его не напрягает. За спиной Шишагова Акчей и Рудик поставили на попа два бревна на крестовинах, под углом к линии зрителей установили плетёный из толстых прутьев квадратный щит, обтянутый толстой кожей, примерно полтора на полтора метра размером. Сразу за ним - ещё один обрубок бревна.

Роман в полном облачении - кольчуга, шлем, защита для ног. В правой руке копьё, за поясом - секира, с пояса свисают нож и тесак в ножнах. Вместо лука за спиной колчан с тремя дротиками, их острия торчат из-за правого плеча. На предплечьях и лодыжках ножны с метательными ножами. На левой руке - тяжёлый скандский щит. Боевая машина смерти - Рома видел в своё время книжку с таким идиотским названием. Ладно, устраиваем показуху. Крумкач, Обратня и Лукан, подхватив щиты и секиры пошли на Шишагова, расходятся, зажимают с трёх сторон - дружинники согласились Роме помочь. В сторонке Акчей натягивает тетиву на лук. Роман встряхивается. Засыпанный снегом мир и так чёрно-бел, поэтому переход в боевой режим зрительно ничего не меняет. Только воздух кажется плотнее и замедлились, стали ниже звуки. Не дожидаясь, когда вышедшие на исходные позиции противники начнут атаку, Шишагов нападает первым.

Наверно, это красиво - четыре опытных бойца с кошачьей грацией кружат по покрытой неглубоким снегом площадке. Разлетается из-под ног снежная пыль, сверкают шлемы и острия копий, стучат сталкивающиеся щиты, лязгает боевое железо, то и дело добавляется свист выпущенной из боевого лука стрелы. Роман, не даёт себя окружить, уклоняется от атак, отбивает летящие в него стрелы и выводит противников из строя. Самое трудное не ускоряться больше необходимого - чтобы ополченцы могли уследить за ходом схватки. Одного противника одолел - оружие демонстративно метнул в один из столбов. Сначала копьё, потом секиру - два расколотых бревна дают зрителям возможность понять, с какой силой наносятся удары. "Победив" оставшегося последним Лукана, Шишагов сквозь плетёный щит с двух рук вбивает три дротика в уцелевшее бревно, отбивает щитом очередную стрелу, после чего поворачивается к зрителям:

- Понравилось?

Толпа одобрительно ворчит. Оценили.

- Так вот, этому я вас учить не буду!

Дождался, когда возмущённые наглым заявлением вильцы успокоятся, и продолжил:

- Времени у нас свами мало. Очень мало для того, чтобы огнищанин мог сравниться с дружинником в воинском умении. Я ведь не волшебник.

Толпа недоверчиво заворчала. Толпа решила, что её дурят.

- Не могу показать пару секретных приёмов, хлопнуть в ладоши и сделать обычного человека великим воином, чтобы не хуже, чем у Староха или Гатала.

Это вильцы согласились допустить.

- Зато научить отбиваться от нападения таких умельцев - могу. Будете стараться, к весне любой ваш десяток одолеет меня или пятерых дружинников. И легко победит два - три десятка ополченцев другого племени. Ведь вам воинское умение нужно, чтобы защитить свой род, а не для того, чтобы грабить соседей, так?

Вильцы согласились. Молча. Роман снова выждал, осматривая стоящих перед ним людей. Рядом с ним встали его подмастерья, Акчей и Рудик, в шлемах, с копьями и овальными вильскими щитами. По команде парни сбились в шеренгу, закрылись щитами и выставили копья.

- Это называется строй. Воинов, которые бьются в строю, очень тяжело одолеть даже умелым бойцам.

По команде парни прошли вперёд, ударили копьями, сдвоили ряд и закрылись щитами спереди и сверху. Роман очень беспокоился, что они ошибутся - за несколько часов не обучить даже такую маленькую группу, но получилось красиво.

- Этому я и буду вас обучать - сражаться всем родом вместе, как один человек. Будет нелегко. Ещё хочу рассказать вот о чём: Я один, вас больше двухсот. Обучить смогу только если сами этого захотите и будете мне помогать, иначе просто впустую потратим время. Учиться или нет - решать вам. Я отойду в сторону, вы посоветуйтесь, и пусть старшие вязей мне скажут, что решили мужи вашего рода.

Отошёл назад и остановился рядом с дружинниками.

- Не приведи боги с тобой на самом деле ратиться, - потёр бедро Крумкач.- Со стороны твои пляски иначе видятся. Как думаешь, согласятся?

Шишагов пожал плечами:

- Чего зря гадать, сейчас ответят.

Обратня внимательно разглядывает Ромин доспех, спросив дозволения, трогает кольца кольчуги кончиками пальцев.

- Тонкая работа. Сам делал?

- Подарок, - машинально отвечает Роман, глядя, как обстоятельно обсуждают сложный вопрос разбившиеся на группы вильцы. Спорят, размахивают руками.

- Не боишься потерять доблесть, выходя в таком виде на рать?

- На бой хожу не от избытка доблести, по нужде. Жизнь и свободу свою и близких моих защитить, сберечь имущество. А если мне выпустят кишки из-за того, что кольчугу не надел, какой смысл в битве? Ты доспеха не носишь, но голову шлемом покрыл и щит на руку повесил - тоже в бой идёшь не затем, чтоб красиво помереть.

Дружинник растерянно замолчал. Смысляне снова собрались в четыре группы, к Роману подошли Берегуня и четверо самых уважаемых в вязях мужчин - не старейшие, тех Роман знает, они в ополчение по возрасту не годятся.

- Решили мы - учи, - объявляет Шишагову волю народа Берегуня, выборные подтверждают его слова.

До темноты Роман смотрел, как ополченцы мечут копья, стреляют из луков, пользуются щитами - изучал материал. Получится ли сделать из него произведение искусства?

***

Следующий месяц пролетел, как в угаре - обычное обучение новобранцев строевой подготовке было жалким подобием того, что пришлось делать Шишагову. Взрослым дядям с топорами и копьями мало показать, как выполнить тот или иной приём, нужно объяснить, зачем и доказать, что это им нужно. Начинать обучение пришлось по семьям - так было легче ополченцам, и так было правильно, случись им отбивать неожиданное нападение, семья первой собьётся вместе. Лидер в такой группе уже есть. Первый опыт Роман нарабатывал с семьёй своего гостеприимца - Печкур, три его старших сына и немой пастух Ходим. С ними Шишагову проще было договориться, на их примере показывал прочим, что от них требуется. Через неделю любая семья на выбор могла выстроить стену из щитов, закрыться от обстрела, изобразив подобие "черепахи", встретить атаку щетиной копий, идти вперёд и пятиться, не ломая строя. После этого пришла очередь собирать из соседей группы, потом отрабатывать те же приёмы начали вязями.

Топот ног, скрип снега, стук щитов, хриплое дыхание множества глоток, команды старших и безуспешные попытки Шишагова разорваться на части, чтобы успеть одновременно везде поправить, подсказать, показать и объяснить. Роман похудел, сорвал голос, но добился своего - пусть действия подопечных были ещё далеки от автоматизма римских легионеров, но из двухсот одиночек постепенно формировался единый боевой механизм. Механизм, способный при необходимости распадаться на составные части, каждая из которых могла действовать самостоятельно. Ополченцы знали два десятка команд, всегда начинали движение с левой ноги и держали строй, если не мешал рельеф местности. Напущенная на пятёрку Печкура троица дружинников очень долго не могла пробиться сквозь стену щитов и связку из трёх копий, прикрытых парой топорников. Если бы младший из печкуровичей не споткнулся, наступив на развязавшийся ремешок поршня, может быть, и не достали бы вовсе. Да, эта команда была обучена лучше всех, но разница в том, что ополченцы могли до начала обучения, и на что оказались способны сейчас стала заметна всем. На радостях Роман торжественно обрядил всю пятёрку в трофейную скандскую броню, проклёпанный бронзой панцирь отдал главе семейства. С непривычки тяжесть защиты из двух слоёв бычьей кожи им очень мешала, сковывала движения, но терпели - как же, знак отличия, "дублёная майка лидера".

***

Вечерами, распустив ополченцев по домам, Роман отводит душу - строит действующие макеты водяной мельницы, механического молота и плавильной печи с водяным приводом мехов. Режет из липовой палки винт, нужный для изготовления тисков - модель для бронзовой отливки. Получится или нет, не знает, но сделать эту деталь из железа при имеющемся техническом оснащении точно не выйдет.

Часто в гости заглядывает Савастей, смотрит за Роминым рукодельем и ведёт неторопливые разговоры о жизни, здорово напоминая Каменного Медведя. Впрочем, чему удивляться, что один - шаман, что второй. Методы разные, суть та же.

- Ты столько полезного умеешь делать, зачем тратишь время на возню с игрушками?

- Как бы тебе объяснить? Маленький молоток работает так же, как и большой молот, плоской щепкой можно копать землю, как большой лопатой. Зная, как работает маленькое, можно понять, как будет работать большое. Согласен?

- Может быть, дальше объясняй, - Савастей явно заинтересовался новой идеей, хотя запросто приносит в жертву богам вместо реальных ценностей их глиняные изображения.

- Я знаю, как должен работать тот или иной механизм, но никогда не делал их своими руками. Для того, чтобы не портить материал и не тратить время зря, я делаю маленькие механизмы. Если они работают, запоминаю, как сделал, чтобы потом построить большие с первого раза. Понимаешь?

Жрец смотрит на Ромины модели по-новому. Толкает пальцем миниатюрное водобойное колесо, в макете мельницы проворачиваются деревянные шестерни, завертелись глиняные жернова.

- Какого размера будет это колесо, когда ты его построишь?

- Два моих роста отсюда, - Рома показывает тонкой щепкой, - досюда.

Савастей щурится, пытаясь представить общие размеры постройки.

- И что эта штука будет делать?

- Зерно молоть.

- Сама?

- Нет. Вода будет крутить колесо. Колесо - вертеть жернова. Пускать воду, сыпать зерно, собирать муку в мешки должен человек. Ничто не работает само. Не бывает таких механизмов.

Савастей покрутил колесо, поднимающее молот, колесо, качающее маленькие мехи.

- У тебя везде колёса. У нас раньше тоже были, наши деды ездили на повозках. В этих краях удобнее плавать по рекам на лодке - дорог нет, пуща кругом. Твои колёса едут, оставаясь на месте, но при этом делают работу. Это нужно обдумать. Я приду к тебе завтра, хорошо?

Хлопает дверь, дрожит язычок пламени в жирнике, метнулись по стенам тени, только без перерыва жужжит Ласкина прялка.

Поговорили.

***

Несколько дней отдыха, и снова по утоптанному снегу движутся ощетинившиеся копьями прямоугольники, составленные из крепких, здоровых мужчин. Вильцы учатся маневрировать группами - классическое "противник слева, противник справа", "стена", "черепаха", атака правым или левым флангом, и "высшая математика" - правое или левое плечо вперёд, сначала на месте, потом в движении. Всё реже ломается строй, всё мощнее напор в атаке - ополченцы научились давить щитами в спину стоящих впереди товарищей. Теперь вечерами Роман объясняет Крумкачу, дружинникам, Берегуне и старшим вязникам простейшие тактические схемы - заход во фланг, окружение, прорыв строя. То, что никто из соседей строем не бьётся, не аргумент. Такое неприятное явление, как умеющее сражаться в строю войско, на месте обычно не сидит.

***

- Вот скажи, почему ты все доспехи раздал? - Сегодня на вечерние посиделки у Шишагова остался Дзеян, он не без некоторого сожаления осматривает стены Роминого жилья - с них исчезла большая часть трофеев. Щиты и копья скандов прибрала дружина, шлемы и кинжалы раскупили жадные до металла поморяне, доспехами Рома награждал особо отличившихся ополченцев.

- Не все. Мой и те, что парни таскают, остались.

- Всё шутки шутишь. Знаешь ведь, о чём спрашиваю! - обижается кузнец.

- Раздарил, конечно. Было бы у меня две сотни панцирей - раздал бы все. А так - полтора десятка привыкнут к доспеху, может быть, на них глядя, остальные тоже захотят. Хотя вряд ли, - покачал головой Шишагов, - за такую науку обычно кровью платить приходится. Без этого не доходит, предки ваши так не делали, значит и вам не надо.

- Да зачем такая тяжесть нужна? - удивляется кузнец - Пользы от неё почти нет, а биться мешает. Я такую защиту и копьём, и секирой с одного удара пробью.

Роман ухмыляется:

- Я, Дзеян, с одного удара пробью копьём твой щит, и тебя вместе с ним, зачем тебе таскать тяжёлый щит? Не бери, врагу не нужно будет лишний раз напрягаться.

- Так это ты,- упрямится кузнец, - Больше никто так не сможет.

- Где нашёлся один умелец, там может найтись и другой. Акчей года через два сможет, если не перестанет тренироваться. Не это важно - прямой удар и моя кольчуга не выдержит, так я не дам себя прямо бить. А от скольких порезов и мелких ран она меня уже прикрыла?

Дзеян хитро щурится:

- Скажите, пожалуйста, спасся он так! Можно подумать, у тебя в бою кровь из порезов течёт!

- Где у меня не течёт - у ополченца льётся.

Тут до Шишагова доходит, что именно сказал кузнец.

- А ты откуда знаешь?

- Как же, в наших краях оборотней никто до тебя не видел. Один ты такой? Хватает и у нас. Только наши, зверея, теряют голову, потому и не живут с людьми, идут в лес. Не знал разве?

- От тебя первого слышу. Нет, Кава детям что-то такое рассказывала, так ведь это сказки...

- Кава не просто сказки сказывает, больше былички говорит. А ты, значит, не поверил. Зря. Она, конечно, мастерица языком кружева плести, но врать не обучена.

Роман решает свернуть со скользкой темы - потом разберёмся со сказками, не спеша.

-Ты про доспех слушай. В панцире, хоть и кожаном, шальная далёкая стрела даже со стальным наконечником не убьёт и не ранит, доспех ослабит любую атаку. Чтобы его пробить, нужно особое умение, или сильный удар, а он всегда медленнее простого - отряд в броне дольше живёт в бою, чем те, кто выходит на рать в одних рубахах. Была бы возможность, я бы обрядил в панцири всех вильцев, да не в кожаные - стальные. Нравится мне ваше племя, обидно будет, если такие люди погибать станут.

- Где это ты столько стали возьмёшь, хотел бы я знать, - буркнул кузнец.

***

К концу второго месяца занятий Роман больше смотрит, чем показывает - ополчение работает само, под командой своих старшин, вязи соревнуются в выучке с соседями. Стараются. Роман пообещал отдать победителю негласного соревнования свой щит, судить спор ополченцев взялись дружинники.

- Смотреть на них забавно, - сказал как-то Роману Лукан. - Но ведь достань любого из этой кучи, как был мужик с топором, так и остался. Сильно ли им поможет твоя наука, доведись сойтись с настоящим врагом?

- Может статься, увидим ещё. Хотя лучше бы не видать.

- Чего так? Зачем учил тогда?

Роман вздыхает:

- Не люблю войну. Поэтому и учил.

- А-а... тогда понятно, - на всякий случай решает согласиться дружинник.

Дождаться окончания "партизанских сборов" Роману не довелось. Он как раз осматривал длинный бронзовый винт, искал дефекты литья, когда в кузницу протиснулся Савастей. Шишагов, перед тем, как поздороваться со жрецом, вытер руки ветошью, положил отливку на стеллаж рядом с деревянным шаблоном. Савастей ответил на приветствие, внимательно рассмотрел два одинаковых с виду винта - липовый и бронзовый.

Щёлкнул языком, выражая восхищение, и повернулся к хозяину.

- Будь добр, как сегодняшние дела закончишь, зайди ко мне, разговор есть.

Световой день сильно увеличился за последний месяц, но когда Шишагов добрёл до землянки Савастея, темень стояла - хоть глаз выколи. Впрочем, Роман давно не обращал на это внимания. Подошёл ко входу, отряхнул от снега торбаза, не оборачиваясь, спросил темноту у священного камня:

- Тебя, Крумкач, тоже Савастей позвал?

От большой тёмноты отделилось пятно поменьше, заскрипел снег под поршнями.

- Интересно, кто из вас лучше ночью видит, ты или Машка твоя? - Крумкач подтолкнул Романа к землянке. - Иди, там, наверно, заждались уже.

В жилье жреца запросто можно было бы париться - если плеснуть пивка на раскалённую печь. Без этого получилась сауна - дров не жалели.

- Здравы будьте.

Роман сбросил кухлянку, сложил на лавку и уселся сверху - привычка, а что делать?

За столом, кроме хозяина, сидели Берегуня и нестарый осанистый незнакомец в богатой рубахе, ткань которой невозможно было разглядеть - так густо покрывали её вышивки. Красные узоры столь тесно разместились на ней, что одёжка колом стояла на хозяине, отказываясь принимать форму скрытого под ней тела.

"Как бы не впервые одел", - отметил Шишагов. Как потом оказалось - угадал. Поздоровался. Незнакомец вроде как удивился, но потом спохватился и просто ответил на приветствие.

"А ты, братец, к другому обращению привык. И вид у тебя необычный, не из вильцев будешь. Ну-ну, посмотрим, что ты за птица такая".

Помогатели Савастея по обычаю кучкой сидели в тёмном углу, и вроде как их больше, чем обычно, но Роман поленился рассматривать.

Он присел на край лавки и позволил себе показать степень своей измотанности - опёрся стеной о стену.

- Устал. Говори, Савастей, зачем звал, не то усну раньше, чем закончишь. У тебя, как я вижу, гость в доме, ему внимание нужно.

Перед тем, как ответить, жрец кашлянул в кулак.

"Ничего себе! Нерешительный Савастей - это я в первый раз вижу. Во что это они меня втравить собрались"?

- Гость у меня, Роман, уважаемый гость. Только приехал он с тобой повидаться - сам знаешь, добрая слава по земле быстро расходится, - жрец скосил глаза на "вышитого".

- Правда твоя, - согласился Шишагов - особенно если ей помогают. Я гляжу, твой старший помогатель вернулся. Восемь дней его не было, или ошибся я?

Голос у Ромы усталый, тихий. Шишагов поглядел на жреца с укоризной, и обратился к гостю святого места напрямую:

- Я и есть Роман-чужеземец, если ты в самом деле ко мне приехал, - Рома широко, напоказ, зевнул, прикрыв рот ладонью. - Но лучше бы ты приехал утром.

Незнакомец сдержался, заработав жирный такой плюс, и вроде как даже развеселился. Положил руки на стол и красивым, сочным баритоном поддержал растерявшегося хозяина:

- Ты бы всё-таки представил меня человеку, Савастей, иначе выйдет, что мы с ним на улице познакомились.

Савастей пропустил между пальцами правый ус, потом провёл по губам тыльной стороной ладони.

- Не знаю, какая муха тебя нынче укусила, Роман. Это хранитель знания Азар из...

- Откуда я прибыл, я сам расскажу, - перебил жреца Азар. - Спасибо, что познакомил. - Он помолчал, раздумывая, с чего начать, потом развёл руками:

- Так конечно, не принято, но будет лучше, если мы сначала отпустим собравшихся, а потом поговорим вдвоём. Я приехал пригласить тебя погостить некоторое время в нашем, скажем так, поселении. Там живут люди, много поколений хранящие традиции поклонения высшим силам и собирающие знания. Нам известно, что по договору с родом почтенного Берегуни ты должен обучать его мужчин воинскому мастерству до весны, но этот род считает, что работа выполнена даже лучше, чем они ожидали.

Берегуня кивнул, подтверждая сказанное.

- Остальное сделают дружинники военного вождя, - говорун повернулся в другую сторону.

Теперь кивнул Крумкач.

- С твоего согласия продолжить беседу мне хотелось бы на улице - не в обиду гостеприимному хозяину, здесь слишком жарко. Позволь мне проводить тебя до жилья, тогда по пути я смогу ответить на твои вопросы.

Роман согласился, и перед тем, как выйти на улицу, подошёл к Савастею:

- Извини, что так выставил тебя перед гостем - в самом деле устал, и злость взяла - я с тобой всяких секретов не разводил. Ну, без обид?

- Иди уж, что с тебя взять. Гостя моего не обижай, пожалуйста. Ему с такими горлохватами, как ты, дела иметь не приходилось ещё.

На улице лёгкий морозец, после вчерашнего бурана снегу по колено, с тропы сойдёшь - и завяз, поэтому Роман шагает рядом с тропинкой, оставив утоптанный путь Азару. Над лесом желтоватой лепёшкой висит Луна, её бок на добрую четверть изгрызли космические мыши. Млечный путь небесным отражением Нирмуна делит небо пополам. Влага дыхания вырывается из ноздрей облачками пара, чтобы осесть на одежде мельчайшими кристаллами инея.

Миновав жилище Печкура, Роман повернулся к прибывшему по его душу человеку.

- Так чем же скромный скиталец сумел привлечь внимание хранителей знания?

Собеседник глубоко вдохнул, выдохнул облачко пара, взялся обеими руками за широкий кожаный пояс, украшенный многочисленными оберегами, запрокинул голову к звёздам.

- Хорошо! Жаль, не так часто, как хотелось бы, удаётся уехать от забот и трудов, да. Ты умеешь играть словами - одно это говорит, что я не зря топтал снег, отправляясь на эту встречу. Скиталец - правда, но скромность тебе не присуща, насколько я успел заметить.

А куда денешься? - лицемерно вздохнул Шишагов - Телесную красоту я ещё могу спрятать под одеждой, а умище, умище-то куда девать?

Азар удивлённо повернулся к Роману, но разглядел ехидную улыбку у того на лице, прыгающих в глазах весёлых бесенят, и рассмеялся. Посмеялись вместе, напряжение рассеялось, и беседа приняла более доверительный характер.

- Не очень далеко отсюда находится место, о существовании которого не знает большинство здешних жителей, только жрецы и старейшие окрестных народов, а точное место его расположения и вовсе известно лишь единицам. Там живут люди, собирающие знания и хранящие первую, самую чистую веру нашего народа.

- Смыслян?

- Тех, кто был и их предками тоже. Приедем туда - узнаешь больше. Ты, конечно, многое делаешь для здешних селян, но это не место для такого мастера. Я прибыл пригласить тебя в нашу обитель - мы многому можем научить. Не скрою, твои знания и умения интересны для нас. Отправляемся завтра утром, я попросил, припасы на дорогу нам приготовят.

- А начал неплохо, - с сожалением констатировал Шишагов. - Судя по всему, я выйду вас проводить. Мне обычно не по пути с теми, кто считает возможным указывать, что я должен делать. Доброй ночи.

Роман развернулся на пятках, и направился домой - спать. Столько времени коту под хвост! Пуща кругом, дикость, но даже тут на его голову свалился вконец опупевший (считающий себя пупом земли) надутый индюк!

- Стоять! - Ударил в спину Шишагова окрик. Растопырившийся поперек тропинки посланник хранилища сокровенных знаний казался себе крутым до невозможности - высоко поднятый подбородок, раздувающиеся ноздри, нависающая поза повелителя всего на свете, выставленная в подчиняющем жесте ладонь...

- Вернись! Я! Тебя! Не! Отпускал!

"Прямо как гвозди в башку заколачивает. Наверно, долго учился".

Если просит человек, отчего не задержаться? Роман вернулся, и, не говоря худого слова, без замаха ткнул воплощённое величие кулаком в солнечное сплетение. Куда исчез памятник самому себе? Стоящий напротив Ромы человек судорожно пытался вспомнить, как это - дышать. Шишагову это было не интересно, и он добил козла ударом в печень. Перекинул тело через плечо и отнёс к Савастею в землянку. Сгрузил ношу на пол и пояснил онемевшему хозяину:

- Редкий наглец. И дурак. В их логове все такие? Поучил. Не сильно, скоро очнётся. Передай, будет ещё нарываться - поедет домой частями. Всё, я спать пошёл.

Наутро Шишагов спокойно проспал до третьего петушиного крика. Не спеша поднялся, не уходя далеко от дома размялся, обтёрся снегом - раз вильцы признали, что он свою часть договора выполнил, значит, так тому и быть. Когда возвратился, на лавке у входа в жильё сидел незнакомый старик. Скромный такой дедуля, в обычной, сильно потёртой одёжке. Только на дедушке не видно оберегов - ни вышитых, ни тиснёных - ни одного. Это так же необычно, как стоящая колом рубаха вчерашнего наглеца. Старших надо уважать - Роман поздоровался первым. Дед ответил, не отрывая зада от лавки - имел право. Подвинулся, похлопал по доске ладонью.

- Присядь, уважь старого человека.

Когда Роман пристроил свой зад на оструганных досках, дедушка повернулся, чтобы видеть его лицо.

- Ты, Роман, высоко себя ставишь. Когда Савастей сказал, что ты к Богам обращаешься сидя, я сразу даже не поверил. И мальчика моего обидел вчера. Приличествует ли такая гордыня умному человеку?

- Иногда преклонный возраст из недостатка становится достоинством. Можно говорить разные вещи, не опасаясь последствий. Ты задал один вопрос или три?

- Как удобно, так и отвечай. - Роминому собеседнику разговор явно начал доставлять удовольствие.

- Тогда отвечу на три. Если боги настолько велики, как говорят жрецы, им безразлично, висит зад обращающегося в воздухе, или покоится на опоре, а мне сидя медитировать удобнее. Мальчик ваш вырос в месте, куда посторонние люди попадают редко, представление о мире имеет искажённое, а мнение о своём месте в нём - преувеличенное. Я ещё пожалел дурака - другой на моём месте за такую наглость выпустил бы из него требуху. Понимаю, не сам он виноват, таким воспитали. Гордыни во мне немного, но помыкать собой не позволю. Что делать сегодня или завтра, решаю сам, ваши планы меня не сильно заботят. Без того работы хватает.

- Вижу, ты стал воспринимать нас как противников. Это неверно. Может быть, ты смягчишь своё сердце, если узнаешь, что лично я не хотел тебя проверять таким грубым способом.

- Старик, меня учили так: если что-то крякает, как утка, выглядит, как утка и двигается, как утка, то скорее всего это и есть утка. Мой возраст много меньше твоего, но я прожил достаточно, чтобы судить о людях по тому, что они делают, а не по тому, что они говорят.

Слушая, дед улыбался, будто Роман кормил его мёдом.

- Я слышал, ты любишь делиться знаниями и умениями, причём чаще всего даже не берёшь за это платы. Пожалуйста, покажи мне маленькие поделки, которые ты собираешься делать большими.

- Мне хотелось бы знать, кого я приглашаю под крышу своего дома. - Шишагов не сильно хотел продолжать разговор, но повода отшить дедушка пока не давал. Старик легко поднялся, лишь для виду опёршись на отполированную ладонями суковатую палку.

- Можешь называть меня Парабат, - заявил он.

Роман распахнул перед ним дверь:

- Проходи, уважаемый Парабат, сейчас всё тебе покажу.

Въедливый старикан провёл с Романом весь день, таскаясь за ним, как хвост за лисицей. Рассматривал миниатюрные механизмы, расспрашивал об устройстве корабля, одолевшего Западное Море, интересовался, почему нагревающееся долгое время с угольной пылью железо становится твёрже, почему в строю воин становится втрое сильнее. Вечером, сидя за одним столом с Ромиными домочадцами он снова пригласил Шишагова в гости.

- Я приношу тебе извинения за оскорбление, нанесённое моим учеником. Прошу, всё-таки посети нашу обитель. Ты хранишь очень много новых знаний и умений, обидно будет, если по какой-то причине они пропадут для следующих поколений. Мы же поделимся с тобой своими. Поверь, нам есть что тебе рассказать. Когда будешь принимать решение, учти - таких предложений мы не делали никому уже больше века.

Роман допил свой травяной чай, подумал...

- Надолго приглашаете?

- Для начала хотя бы месяц у нас поживи, а там сам решишь.

- Когда выходим?

- Завтра утром.

- Мой зверь, - Шишагов указал глазами на развалившуюся у печки Маху, - идёт с нами.

Люди предполагают... Роман до утра инструктировал всех - Берегуню, Дзеяна, Акчея и Рудика, надоедал Прядиве, проел плешь своим подмастерьям - всем четырём вместе и каждому по отдельности, пока наставления не были повторены слово в слово.

"Всё равно половину перепутают, но хоть так" - в таких случаях Роман был пессимистом. Прядива накрывала ранний завтрак, когда от Савастея примчался младший из помогателей - мальчонка лет двенадцати, и, пытаясь унять дыхание, выпалил:

- Роман, там это, баба пришла, Савастей сказал - тебя звать, быстро, не то помрёт баба-то!

Роман конечно, пару раз по просьбе жреца помогал творить божью волю, в меру сил оказывая помощь бездетным просительницам. Это происходит ночью, и не помирают обычно бабы от сексуальной неудовлетворённости. Пацана расспрашивать смысла нет, дойдёшь быстрее.

- Рыжий, за мной! - и Шишагов в одной безрукавке выскочил на двор.

Стоящую у валуна парочку Роман узнал не сразу - так изменилась хитрая баба, обманом забравшая домой пленённого Шишаговым сына. В этот раз она оделась не просто хорошо, богато по местным понятиям, глаз ухватил куний мех, крашеную ткань, вышивки, речной жемчуг, серебро и несколько килограммов янтаря в виде бус, и оберегов. Но куда делась откормленная, дебелая тётка? - Бутюк поддерживал под локоть шатающийся, обтянутый тёмной кожей скелет. Увидев Романа, баба медленно опустилась на колени, ткнулась лбом в снег. Из-под свалившейся шапки рассыпались совершенно седые волосы.

- Прости меня, колдун, всё отдам. Или убей - не дай стыдной смертью помереть, не могу больше.

"Ни хрена себе, я стишок сочинил! Вот это самовнушение, ведь и в самом деле вот-вот сдохнет от истощения".

Чуть в стороне собрались зрители - Савастей, все его помогатели, оба гостя и всё обитающие на хуторе женское поголовье - хорошо хоть мужиков Крумкач угнал учиться военному делу настоящим образом.

Смерти тётке Рома не желал, надо было как-то спасать.

- Савастей, долго она собиралась, торопиться надо, помощь твоя нужна. Пошли своих парней, пусть на берегу из камней вот такой колодец выложат, мне по пояс, - Шишагов нарисовал на снегу окружность. И сразу внутри огонь разводят, чтоб камни раскалились.

- Рудик, зови Акчея и Ласку. Мою кожаную палатку, веник берёзовый, плащ белый, шайку и ковшик - всё на берег тащите.

И волшебное слово добавил:

- Бегом!

- Кава, будь добра, свари курицу, юшку в отдельный ковшик слей, нельзя ей сейчас твёрдой пищи, желудок не примет.

Отдав распоряжения, Роман повернулся к просительнице. Бутюк уже поднял тётку, и она глядела на Шишагова со страхом и надеждой, не решаясь поверить в то, что заморский чародей её простил. Рома только сейчас обратил внимание, что Бутюк держит в левой руке верёвку, привязанную к рогам небольшой чёрной коровы.

- Корова-то вам зачем?

- Так плата ж, - удивился Бутюк - и я обратно пришёл, чтоб без обмана...

"Ладно, с этим потом разберёмся".

Гости Савастея внимательно наблюдали за подготовкой к снятию порчи. Было бы на что смотреть - походную баню Роман уже столько раз устраивал, не сосчитать. Вполне сойдёт за ритуал очищения, может быть, войдёт в обиход как средство профилактики от злого наговора и дурного глаза и приживётся? Хорошо бы.

Когда огонь в каменном колодце прогорел, Роман и помощники быстро натянули над ним палатку. Роман загнал внутрь тётку и Бутюка заодно - поможет маму свою парить, а то она чуть шевелится. Упорная, до последнего держалась. Перед тем, как за ними лезть, Шишагов приказал сделать в речном льду прорубь - чтобы человек поместился.

Тело чистое, совесть чистая ќ-

Я простил эту бабу речистую,

Я снимаю своё заклятие,

Вы не будете больше рвать её.

Унесёт вас вода холодная,

Посидите пока голодные,

Без вреда своему естеству

Будет надо, ещё позову.

Прочитав заклинание на вильском, Шишагов трижды окунул в прорубь распаренную женщину, завернул в поданный Лаской песцовый плащ и погладил по впалой щеке:

- Не бойся, баба, будешь теперь жива.

Передал её на руки Каве - отвести в тепло, поить бульончиком, предупредил, чтобы много не давала. Сам как был - голый и босой, только бёдра куском ткани обмотал, потопал по сугробам домой - переодеться и собираться в дорогу. Бутюка оставил с Акчеем и Рудиком - пусть помогает нести использовавшееся в ритуале барахло.

***

Азара не сильно прельщала необходимость пешего путешествия по заваленным снегом лесам в компании много возомнившего о себе головореза, но Учитель сказал - нужно, и он, хоть и не юный послушник, а полноценный хранитель, не стал перечить - Учителю виднее. Возможно, с высоты прожитых лет мудрец сумел разглядеть то, чего не заметил его младший коллега. Ночью, разбирая неудачный разговор с чужаком в поиске ошибок, приведших к столь неприятному для него окончанию беседы, Азар сам не мог понять, почему он так повёл себя с незнакомым, в сущности, человеком. Себе врать не будешь - правда в том, что ему до рези в желудке захотелось оказаться выше собеседника. И Азар применил тайное знание - надавил на Романа в разговоре, навязывая свою волю, вот только реакция у того оказалась нестандартная, вместо безотчётного неосознанного подчинения - всплеск агрессии.

О том, что было дальше, Азар не рассказал даже Учителю. Когда появившийся неизвестно откуда одетый в шкуры дикарь, умеющий на удивление ловко играть словами вдруг бросился на молодого хранителя, он испугался. Испугался до оцепенения - ему вдруг показалось, что на него надвигается самое страшное, что есть на свете - то, что скрывается в темноте, когда маленького ребёнка одного оставляют ночью у лесного костра. В детстве Азар выдержал испытание, но тогда страх не вышел из-за древесных стволов.

Вчера хранитель знаний несколько раз смотрел, как Учитель ходит за чужеземцем. Тот замечательно притворялся человеком, если не знаешь - ни за что не разглядишь чудовище под телесной оболочкой. Когда ученик рассказал о своём открытии Учителю, тот ответил одним словом:

- Знаю.

Потом присмотрелся к Азару, но сказал только:

- Собирайся, завтра утром выходим обратно. Он согласился.

Теперь они стояли и смотрели, как чужак снимает с полумёртвой бабы собственное заклятие. Савастей говорит, что она обманом выманила у оборотня пленника, своего сына. И за это была так наказана? Оборотень в самом деле чудовище. Но чудовище умелое - там, где местные ведуны стали бы плести словесную вязь, приносить жертву, выманивать зло из бабы свежей кровью, чтобы затем сжечь его в очищающем пламени, чужак спокойно прибег к помощи высших сил, будто Огонь и Вода для него такие же инструменты, как топор для лесоруба. Там, где нужно было применить знание и искусство, чужеземец брал силой, и силы у него хватало. Дважды убить бабу, сначала сварив её тело, затем утопив в ледяной воде, оживить, завернуть в меховую пелёнку и дать новое имя! Оборотень между делом, походя, примитивным заклинанием отослал в море терзавших бабу демонов, будто отогнал охотничьих псов от затравленной дичи. Пообещал при нужде позвать обратно - и всё. Демоны служат ему даром?

- Как интересно строит заклинание! - у Учителя загорелись глаза. Вот для кого всё новое слаще мёда. - И ещё заметь, ни на кого не давит, его слушаются и так, это доставляет людям удовольствие. Учись!

ГЛАВА 6

Трое мужчин идут гуськом через заснеженный простор, обходя укрытые снегом ямы и овраги. Колдовское животное чужеземца держится в стороне, только на остановках выходит из лесу.

- Кормится она там, - пояснил чужак. - Ей скучно идти с нами. Шумим, распугали всю живность.

Азару неожиданно понравилось за ним наблюдать - чужеземец интересно двигается. Движения его скупы, экономны, с виду неторопливы, даже медлительны, кажется, что он просто заранее знает, когда и где должен оказаться в нужный момент.

Немногословен, но на вопросы отвечает. Даже когда говорит, продолжает слушать, чуять и видеть всё, что происходит вокруг. На привале, не оборачиваясь, достаёт из-за спины понабившуюся ему вещь, будто видит, где та лежит. На второй день пути метнул в густой ельник камень из пращи, убил глухаря. Как разглядел? Азар специально ходил потом смотреть - не видно было птицу за лохматыми еловыми лапами.

Вечером чужак сварил добычу в котелке необычной формы, удобной для переноски в заплечном коробе, поставив его на лёгкий разборный треножник. Крышка котелка оказалась блюдом, на которое оборотень выложил куски варёного мяса, пока они хлебали из котелка отвар.

- Какой интересный котёл! - Учитель вертел в руках опустевшую посудину.

- Мне приходилось много путешествовать,- ответил чужак, - налегке это делать удобнее. Поэтому вещей у меня мало, но они хорошо сделаны и весят немного.

Для ночлега использует две лохматых шкуры - на одну укладывается в обнимку со своей чудовищной тварью, второй накрывается - ни костра не нужно, ни палатки. А для них с Учителем разжигает костёр, который горит почти всю ночь, только время от времени приходится подвигать горящие брёвна. Кажется, чужак всё, что делает, делает безупречно, и это всё сильнее раздражает Азара.

В конце третьего дня пути оборотень спросил у Учителя:

- Далеко ли нам ещё идти?

- Завтра к вечеру будем на месте. Почему ты спрашиваешь?

- По нашему следу идёт волчья стая. Вам шкуры нужны?

- Ты не боишься волков? - спросил учитель.

- Чего их бояться? Голов десять, не больше. Можно прогнать, можно убить. Нужны шкуры?

- Без шкур я как-нибудь проживу, - в уголках глаз Учителя собрались мелкие морщинки. - А вот увидеть, как ты прогонишь стаю голодных волков мне хочется.

Они пошли дальше, нашли подходящую поляну и устроились на ночлег. Никакие волки не появились, и хранитель знаний решил, что чужак, наконец, ошибся. Когда люди закончили ужинать, ветер донёс до них волчий вой.

- Я надеялся, что они пойдут по лосиному следу, - ответил чужак Азару на невысказанный вопрос.

"Он что, ещё и мысли читает"? - хранитель оглянулся на оборотня, опасаясь увидеть, что тот учуял и эту мысль. - "Всё-таки нет", - с облегчением решил хранитель.

- Когда стая придёт, не отходите от огня и на всякий случай держите оружие под рукой, - попросил чужак. Азар положил ладонь на древко копья, тяжёлый суковатый посох Парабата и так лежал у Учителя на коленях.

Чужеземец отходит по их следам за границу освещённого круга, встаёт в тени, отбрасываемой стволом одного из окруживших поляну деревьев, опирается о копьё и застывает. Серым призраком за его спиной замирает гигантская рысь. Волчий вой повторяется совсем рядом - стая настигла добычу. Слева и справа раздаётся ответный вой загонщиков. Сверкают в темноте волчьи глаза - самого волка не видно, только пара огоньков, двигаясь вверх - вниз, приближаетсёя к стоящему неподвижно Роману. Что было дальше, служители первого Бога не понимают, но чувствуют - сначала от рыка громадной кошки у них дыбом встают волосы, потом чужак просто делает один шаг вперёд. Какое-то время две тени - человека и стоящего напротив него волка, неподвижны, потом огоньки волчьих глаз гаснут, чужак, как ни в чём не бывало, возвращается к огню, набивает котелок снегом и ставит его на треножник.

- Ну что? - не выдерживает Азар.

- Ушли, - отвечает оборотень. - Отвару попьём, и можно спать.

Наутро, пока чужак и его зверь на свой странный манер молились Богам, Азар с Учителем обошли поляну по краю. Судя по всему, вчера волки обложили их кругом, постояли немного и ушли. След самого крупного повернул обратно в двух шагах от отпечатков ног, оставленных чужаком. Молодому хранителю стало немного легче, оборотень хоть в чём-то ошибся - волков в стае было одиннадцать.

К вечеру того же дня над верхушками корявых болотных сосен показался матёрый сосновый бор. Закончилось наконец это неприятное хождение по лесам и болотам, ночёвки у костра, когда один бок горит, а второй мёрзнет. Следующую ночь они проведут в нормальных постелях, под надёжной крышей, отведав привычной, хорошо приготовленной пищи, не воняющей дымом костра. О трудностях пути хорошо вспоминать потом - сидя в сухой одежде на удобной лавке, у горящего в очаге огня, между парой глотков крепкого зимнего пива.

***

"Интересно, они в самом деле не знают, что болото промёрзло и можно не переть по нему зигзагом, или пытаются мне ориентацию сбить? Хотя для моих спутников это уже могло стать привычкой - в тёплое время года здесь иначе не пройти. Ещё придётся кое-где мостки выкладывать. Бредём целый день, почти не приближаясь к цели. Можно подумать, эту тропу проложила пьяная змея".

Остров вырастал над болотом постепенно: сначала показались верхушки деревьев, потом стали видны рыжие стволы вековых сосен, и, наконец, открылся высокий песчаный берег.

На берегу Роман учуял наблюдательный пост - подходящих рассматривали два человека, хотя самих наблюдателей разглядеть было очень сложно - они сидели в чём-то, напоминающем ДЗОТ с грамотно замаскированными смотровыми щелями. Подсознательно Шишагов ожидал услышать жужжание ручки полевого телефона - должны же местные стражи сообщить о прибытии Парабата со спутниками. Не дождался, и даже обрадовался - вроде как получил справку, что не сошёл с ума.

Укрытый в сердце болот остров оказался довольно велик, до селения собирателей знаний пришлось пройтись по лесной тропе. Скромная обитель хранителей встретила путников глубоким рвом и валом, поверх которого красовалась сложенная из необъятных брёвен стена.

"Метров пять", - на глаз оценил её высоту Шишагов. Над стеной на столбах установлен односкатный дощатый навес - и крыша, и от обстрела прикроет, если что.

Когда вымотанные путники приблизились, со скрипом приоткрылась створка ворот, собранных из толстых дубовых плах. Ни подъёмного моста, ни падающей решётки не оказалось, хотя их наличие в этом месте Шишагова, пожалуй, не удивило бы. Сразу за воротной башней начиналась улица.

"Нда, леса не пожалели", - отметил Роман, оглядевшись. - "И огороженное пространство используют очень рационально".

Свободного места внутри стен практически нет - по крайней мере, в той части, по которой они идут. Пристроенные прямо к оборонительному валу жилища, склады или мастерские тянутся почти до внутреннего укрепления и вовсе не походят на привычные Шишагову дома. Больше всего здешние постройки напоминают ему трибуны училищного стадиона, внутри которых располагались всяческие кладовки, хранилища и полезные для курсантского сообщества пустоты, только уклон верхней поверхности меньше и не имеет скамеек для зрителей. Внутреннее укрепление гораздо выше внешнего - стена метров десять высотой и имеет башни. Вокруг цитадели идёт выложенная всё теми же брёвнами улица, на неё выходят дверные проёмы помещений внешнего круга.

" А ведь их не раз в осаду брали - слишком всё продумано. Компактно построились, на небольшой территории можно разместить довольно много людей, но и недостатки у такой планировки имеются, просто хоть ноздри затыкай"

Пахнет скотным двором, кухней, железной окалиной, торфяным дымом - прочие ингредиенты коктейля не различаются, но добавляют оттенков. Увеличить концентрацию в два-три раза - получится боевое отравляющее вещество "Дым отечества". После морозной, пахнущей хвоей и смолой благодати соснового бора ощущение почти невыносимое.

"Ничего, и не к такому привыкали, правда, Маха?" Машка в ответ чихнула, сморщив от отвращения нос - ей, с её чутьём, приходится ещё хуже.

Для того чтобы войти внутрь второго кольца приходится пройтись по неширокой радиальной улочке - строители "обители" на всякий случай не стали располагать проходы в укреплениях на одной линии. Роман ни о чём не спрашивает, его спутники также идут молча, лишь отвечают на приветствия редких прохожих. Древесина всех строений темна от времени и непогоды, город стоит далеко не первый год.

"Если всё остальное выглядит так же, как то, мимо чего мы шли, город напоминает деревянную спутниковую тарелку или круглую антенну локатора - поднятые края постепенно опускаются к центральному выступу. По логике, в центре должен быть излучатель, посылающий в космос сканирующие импульсы. Вот бред!"

Ворота внутреннего укрепления - точная копия внешних, но распахнуты настежь. Стоя в проходе, подпирает свои копья парочка укутанных в овчину охранников. Видимо, не давать оружию падать - основная задача бдительных стражей. Разглядев входящих, воители ободряются, а получив возможность полюбоваться Роминой любимицей, малость пятятся и крепче сжимают древки своих "ковырялок" - теперь уже копья помогают устоять хозяевам. Ни Парабат, ни Азар на стражей внимания не обращают, поэтому Роман спокойно проходит мимо. Не получив в странном поселении полагающейся ей доли восхищения, Машка презрительно фыркает- с некоторых пор запах испуганного человека вызывает у неё не агрессию, а что-то вроде презрения и одновременно гордости своей немереной крутизной.

Короткий проход выводит путешественников к центральной площади поселения. Вопреки ожиданиям Романа, она квадратная. На её западной стороне возвышается могучий дуб, стоит несколько невысоких сооружений непонятного назначения. В одном из них горит огонь, видимо, ритуальный.

"Бред-бредом, а излучатель-то вот он! И место здесь непростое, не зря я его от самого Нирмуна чуял".

В центре площадки находится большой каменный идол, ближе к краю площади, образуя замкнутый круг, стоят деревянные резные изображения намного меньшего размера. Тщательно очищенная от снега территория вымощена разноцветным булыжником. Цветные камни складываются в узор, но под таким углом сложно понять, какой именно. Парабат и Азар несколько раз кланяются центральному истукану, пробормотав при этом что-то про свастику, после чего старший жрец поворачивается к Шишагову:

- Вот мы и добрались. Я с твоего позволения пойду домой, в моём возрасте такие путешествия, как наше - довольно утомительное занятие. Заодно пришлю человека, который устроит тебя и твоего зверя на отдых. Завтра утром будет собрание мудрейших жителей нашего селения, определим, какими знаниями и умениями попросим тебя поделиться и что можем предложить взамен, - Парабат рассмеялся, и продолжил. - Если тебе известен способ возвращения молодости старикам, стану твоим первым учеником.

Он уходит, продолжая хихикать, и сворачивает к одной из дверей, выходящих на идущую по периметру площади дорожку.

Азар, оставшийся с Романом, молчит, и Шишагову приходится заводить разговор самому:

- Как вы называете ваше удивительное поселение?

- На языке смыслян оно называется Колесо Севера. На прочих наречиях название звучит иначе, но смысл не меняется.

- Объясни, если тебе не трудно - как убирают с улиц снег? Его слой на улицах гораздо меньше, чем снаружи, ворота далеко, и у входа я не заметил снежных завалов.

- Ты наблюдателен, как всегда. Снег убирают в специальные ёмкости, он тает от горячего воздуха из печей и из мастерских ремесленников. Талая вода используется для нужд жителей. Летом воду приходится накачивать специальными устройствами. Прости, но наш разговор придётся прервать - похоже, к нам идут те, кто позаботится о твоём отдыхе.

Они подходили всё по той же дорожке, обходя площадь по часовой стрелке.

"Интересно, в этом деревянном цирке все пони бегают по кругу посолонь"? - успел подумать Роман до того, как разглядел приближающихся. Потом ему стало всё равно, как и откуда идут эти женщины - они идут к нему, и это правильно. Похожие одна на другую, и в то же время разные, они, как и Шишагов, не принадлежат этому месту - такие птицы не живут даже в золотых клетках, и не могли вырасти в деревянной. Высокие, статные, они двигаются легко и грациозно, гордо несут на высоких шеях украшенные сложными причёсками головы. Закатное солнце, выглянув из-за облачной пелены, ласкает светлое золото их длинных волос. Одежда незнакомок тоже не подходит окружающей обстановке, разноцветные туники и плащи из тяжёлой, видимо, шерстяной ткани - не местный фасон. Сверкает и простое золото - тяжёлое даже с виду шейное украшение старшей наверняка находится в родстве с тем, что Шишагов унаследовал от убитого им предводителя скандов. Блеск украшений предупреждает встречных - не простые путницы попались навстречу, но этих троих за прислугу не примешь, даже если они вырядятся в рогожу - не та стать.

"Мать и её взрослые дочери", - решает Роман. Азар, настроение которого почему-то сильно испортилось, переводит взгляд с Романа на идущих женщин, и то, что он видит, ему явно не нравится. Но Шишагову не до хранителя знаний, в этот момент он и мамонта может не заметить. Женщины приблизились, и старшая, выговаривая слова смыслянской речи с незнакомым акцентом, интересуется:

- Хранитель Азар, это ли уважаемый гость нашего поселения, которого велено проводить в отведённое ему для отдыха место?

- Да, благородная Айне, это он. Его зовут Роман, он известен умением быстро лишать жизни тех, кто ему не по нраву.

"Вот скот, не удержался, ужалил".

- Спасибо, Азар, я сразу поняла, что вижу перед собой благородного человека! Достойный воин, позволь представить тебе моих дочерей - Этайн и Креде.

Девушки склоняют головы, приветствуя нового знакомого.

"Младшей лет шестнадцать, она чуть ниже сестры и волосы её светлее. А в глаза старшей я взглянуть не решусь, иначе стоять мне на этом месте до самого утра. Чёрт, будто молотом по голове получил, можно подумать я женщин сто лет не видел".

Этайн делалает шаг в сторону и разглядывает Романа, оценивая размер добычи и решая, что с ней дальше делать - бросить, снять шкуру или оставить для личного употребления.

- Где ты шатался всё это время? - чудится в этом взгляде Шишагову. - Я уже устала тебя ждать!

Будто расплавленным металлом по спинному мозгу плеснуло - он раздувает ноздри и хозяйским взглядом от макушки до подола осматривает молчаливую собеседницу. А она вовсе не смущается, даже чуть поворачивается, позволяет получше себя разглядеть. Роме становится жаль, что он одет в практичную в зимнем походе, но совершенно неуместную рядом с этими дамами одежду из оленьих шкур, он ощущает всю убогость своего ободранного походного ранца, но только шире расправляет плечи.

- Вижу, я здесь уже ни к чему, - угрюмо заявляет Азар. - С разрешения прекраснейших обитательниц нашего города я удалюсь.

-Да-да, иди, ты нам совсем не нужен, - не поворачивая головы, отвечает ему Айне. - Позволь спросить, Ромхайн, что за чудесное животное является твоим спутником? - распахнувшиеся от восхищения диковинным существом глаза женщины делают её вдвое моложе. Машка, зараза, учуяв, что речь пошла о ней, умной, красивой и самой-самой, выходит вперёд, садится с видом опускающейся на трон королевы, кокетливо изогнув шею и наклонив усатую голову.

- Это чудо зовут Маха или Машка, и я не могу сказать, как называется такой зверь - там, где я подобрал её маленькой, некому было давать животным имена.

- Хотела бы и я иметь у себя такую красоту! Но долгие разговоры на холоде не должное занятие для того, кто проделал длинный путь. Прошу, следуйте за нами. Думаю, вы сумеете оценить гостеприимство здешних хозяев, как в своё время оценила его наша семья.

***

Анлуан Мак Кет отложил в сторону свиток, склеенный из нескольких кусков пергамента, и прикрыл ладонями уставшие глаза. Чуть больше года тому назад в страшном сне не мог он увидеть себя за таким занятием, как чтение. Пусть его туат не был самым богатым в Коннахте, да и в Гайлиминх стада Конмхайн Мары были не самыми многочисленными, но благодаря доброму уходу их скот был тучнее, чем у соседей, являясь предметом их зависти и мечтой скотокрадов. То, что не додавали пастбища, дарило море - рыбу на столы, водоросли для удобрения каменистых полей. Порой и хлеб приходилось печь, добавляя в него красную морскую траву, но даже последний раб никогда не ложился спать с пустым желудком.

Сейчас тот чёрный день, что перевернул жизнь его семьи, толком и не вспомнить. Смешались в памяти вопли примчавшегося с пастбищ сынишки одного из параситов, тяжкий грохот колесницы, возница, что без устали понукал лошадей стрекалом, белые лица оглядывающихся воров, вылетающая из-за чёрных коровьих туш колесница врага, запряжённая рыжими лошадьми. Боевая ярость выбросила Анлуана из колесницы, как камень из пращи, следом мчалась четверка телохранителей. Быстротечная схватка на берегу Лох-Корриб, в которой не считаешь нанесенных ударов. Кровавая, кипящая радость, охватившая ри, когда пробитый его копьём противник рухнул лицом в вереск. Его сильная левая рука, за волосы взметнувшая к небу окровавленную голову врага. Пальцы не разжались даже тогда, когда отрубленная ударом меча почти по локоть, она упала на землю.

Священная ярость битвы ушла, впиталась в почву вместе с хлынувшей из культи кровью, и больше уже не возвращалась. Они отбили своё стадо, пережавший руку над раной тонкий ремешок остановил кровь, огонь факела прижёг рану.... Ему было всё равно. Ри да Конмхайн Мара не может быть калекой - представлять туат перед богами и соседями должен муж, совершенный во всём. Даже божественный король острова, потеряв кисть руки, был отстранён от власти до тех пор, пока другой бог не сделал ему живую руку из серебра. Нет больше таких умельцев среди потомков богини на их зелёном острове. Анлуан сын Кета вместе со всеми свободными туата голосовал на выборах нового ри, передав власть в надёжные руки старшего из племянников, человека достойного, наделённого множеством нужных умений.

Что ж, если судьба закрыла перед ним путь власти, остался путь знания - для друида отсутствие руки не недостаток, а достоинство. Благородные Конмхайн Мары, потомки богини, всегда знали толк в магии. Он помнит долгий путь в Уснех, на собрание друидов всех пятин. Как оказалось, его не ждали и там - идущие по пути Знания давно толкаются на нём плечами - родной остров велик, но не бесконечен, за власть и влияние обладающие знанием бьются не менее ожесточённо, чем ри соседних туатов за плодородные поля или добрые сенокосы. Если лезть в это змеиное гнездо в сорок лет, не имея особых заслуг - до конца жизни будешь заклинать свиные стада от болезней и дурного глаза. Поэтому на предложение пройти обучение за морем у друидов, хранящих тысячелетние знания он согласился сразу, только посоветовался с женой. Затем были розданные в пользование родственникам и параситам стада, сборы, и вот уже большой каррах из трёх бычьих шкур пронёс его семью по волнам мимо зелёных скал Слиав Мин Ихер...

Огонёк догоревшей свечи замигал и погас, выпустив напоследок длинную тонкую струйку дыма. Анлуан убрал огарок и поставил на его место новую свечу, поджёг, перенеся огонь из печи специальной палочкой. Он уже легко справлялся с большинством дел одной рукой. В бруге, укрывающем здешних мудрецов, хранится множество полезных вещей, делающих жизнь обитателей удобной. Привезённых с собой богатств с избытком хватило на то, чтобы оплатить обучение и самого Анлуана, и обеих его дочерей. Айне сама учит местных работе со зверьём, не зря в её жилах течёт древняя кровь Лиата Мак Лойгне. Много мудрости хранится за деревянными стенами Колеса Севера, когда постигшая её семья вернётся на родной остров, владетели пятин будут оспаривать друг у друга их службу, а знатные женихи станут толпиться под дверью и сражаться за право хотя бы увидеть его дочерей!

Хлопнула входная дверь, чистые голоса наполнили жилище своей музыкой, а сердце Анлуана радостью. Жена и дочери, румяные с морозца, развешивали плащи недалеко от печи, продолжая обсуждать какое-то приятное событие. Глава семьи, как обычно, не слушал слов - для счастья ему достаточно было слушать звук их голосов. Но в этот раз Этайн одной фразой вырвала его из этого блаженного состояния.

- Ещё до Бельтана я выйду за него замуж.

И Айне, его мудрая Айне, вместо того, чтобы прекратить неподобающие речи, поправила в причёске старшей дочери выбившийся локон, и как о чём-то давно решённом заявила:

- Учитель сказал, что он собирается возвращаться к своим смыслянам. Стоит поторопиться - нехорошо, если сговор и свадьба приходятся на разные четверти года.

- А мне он не сильно понравился, - отозвалась Креде, вытаскивая из волос бесчисленные заколки. - Завёрнутый в шкуры дикарь, не понимает ни одного языка, кроме смыслянского. Он, конечно, силён, его животное не знает себе равных, но не думаю, что он достаточно образован, чтобы быть для сестрички достойной парой. То ли дело хранитель Азар, вот кто действительно владеет даром благородного обхождения!

- Этот дикарь моментально понял, чем именно испачканы твои тонкие пальчики, сестрица, и удивился - он считал, что здесь все знания заучивают на память. Он, милочка, наверняка умеет писать. Вспомни, в отличие от нас, он пришёл не учиться, хранители пригласили его для обмена знанием. А Азар отчего-то очень зол на Ромхайна! Уж не получил ли он от заморского сида по своему горбатому носу? - отбила атаку Этайн.

- Может быть, кто-нибудь расскажет мне, о чём вы так увлечённо беседуете?

- Я выбрала себе мужа, отец.

- Я его знаю?

- Нет, Парабат только сегодня привёл его в город. Но мы вас обязательно познакомим.

- Дочь, возможно, какой-то смазливый местный дикарь и вскружил тебе голову, но вспомни - среди окрестных племён нет ни одного истинного ри. Их вожди всего лишь предводители военных отрядов, не имеют понятия о священном браке правителя с Властью. Вместо этого окрестные айре предпочитают повиноваться кучкам выживших из ума стариков. Они не знают правды ри - не удивительно, что их жилища напоминают звериные норы.

- Ромхайн не здешний уроженец. Учитель сказал маме, что он приплыл с Запада на чудесном корабле, который буря принесла к здешним берегам на волшебных крыльях. Он заморский сид. Видно, неслучайно вы с мамой выбрали мне имя.

- Довольно! - вскочил с резной скамьи глава семейства, - Я не желаю об этом слышать!

- Муж мой, - спокойно остановила его Айне - Ты сегодня весь день просидел над чтением древних свитков, я возилась с детишками местных бо-айре, пытаясь объяснить им, что вести животное и гнать его ударами палки не одно и то же. Небо под вечер очистилось от туч - не проводишь ли ты меня полюбоваться сиянием звёзд? Не часто выпадает нам такая возможность.

Когда они, миновав стражей, поднялись на стену внутреннего круга защиты, женщина на миг прижалась к мужу, затем отстранилась, взглянула в глаза, двумя руками сжала его ладонь и спросила:

- Любимый, как ты представляешь себе нашу дальнейшую жизнь?

Анлуан залюбовался женой - она не утратила своей красоты, несмотря на прожитые годы и выпавшие на её долю испытания.

- Мы вернёмся домой, любимая, и займем полагающееся нам от рождения место. Найдём девочкам достойных мужей и будем жить счастливо, воспитывая своих многочисленных внуков.

- Стремясь к цели, ты как всегда, забываешь оглядываться по сторонам, Анлуан. Не сердись, это правда. Обычно за тебя это делаю я. Только однажды не смогла...

Айне виновато посмотрела на завёрнутый рукав его искалеченной руки, и у сына Кета вдруг нестерпимо зачесалась отрубленная на берегу великого озера ладонь.

- Твоей старшей дочери скоро двадцать зим. Сколько ещё ты будешь учиться? Когда великий друид Анлуан Мак Кет, постигший тайное знание, вернётся домой, её возьмёт в жёны только старый лысый вдовец, растить детишек, рождённых другой женщиной. А радость любви она сможет познать раз в году, если в ночь Лугнасайд затащит в кусты какого-нибудь прыщавого юнца. Ты желаешь ей такой судьбы? Завтра сида будут расспрашивать на Совете Мудрых, потом наверняка поведут показывать Колесо - захотят поразить здешними чудесами. Его легко узнать - слишком непривычно одет, и главное - с ним всегда ходит зверь - огромная рысь серого цвета. Присмотрись к нему. Парабат сказал, что гость - знаменитый воин, кузнец, строитель и сильный друид. Ещё мы - все три, ощутили его внутреннюю силу.

Айне повернулась к центру города, сжав ладонями тёсаную жердь ограждения.

- Он не властитель. Сейчас. Но я хочу, чтобы у моей старшей дочери был муж, который разглядывает собранные в Колесе Севера чудеса с улыбкой отца, наблюдающего за детскими играми сыновей.

- Тебя послушать, так где-то там, - Мак Кет кивнул на расположенные внизу помещения, - Спит новый Мак Диан.

- Не хотела бы я этого, - улыбнулась жена. - Иначе придётся ждать нашествия одноногих. Без него мы вполне можем обойтись. Подумай о другом. Родной остров велик и мил, но здешние края обширны, и почти не заселены. Нужно ли стремиться туда, где поделена каждая пядь почвы, из мест, где свободной земли больше, чем занятой? Вчетвером нам не занять в здешних лесах достойного места, но пять - гораздо более удачное число. Прошу тебя, обдумай это.

Айрин немного помолчала, глядя на раскинувшееся над миром звёздное покрывало.

- Ещё я видела, какими глазами он смотрел на нашу Этайн. Хвала богам, на меня так глядят уже больше двадцати зим, и мне до сих пор это нравится!

Айрин страстно поцеловала мужа в губы и потёрлась щекой о его крепкое плечо.

- Я обдумаю твои слова, - пообещал он. - Пойдем спать, ты совсем продрогла.

Где-то с другой стороны площади повернулся с боку на бок тот, о ком они так долго говорили. Вытянулся на тюфяке, набитом ароматным сеном и заложил ладони за голову, мечтательно улыбнулся.

- А я не хотел сюда идти. Идиот!

С расстеленной у входа камышовой циновки утвердительно проворчала невидимая в темноте Маха.

***

Вроде и не произошло вчера ничего особенного - ну, встретили вчера три красивых женщины, проводили, поговорили немного. Откуда взялось это ощущение счастья? Как вчера Креде объясняла ему устройство отхожего места и правила пользования водопроводом! Мудрая юная дева приобщала дикаря к плодам цивилизации! Айне, между прочим, поняла, что изумлённый трепет деревенщины - фальшивка, разыгранный для её младшей дочки спектакль. Умна. А старшая это, похоже, судьба. Даже говорить не пришлось - встретились, посмотрели друг на друга, и всё стало понятно. И мама не против. Но девушка не из простых, взять за руку и увести не получится. У кого бы узнать, как на их острове женихаются?

Сегодня меняем имидж - оленьи шкуры и вышитые торбаза сложим в стоящий у стены огромный сундук, он же кровать, извлечём из ранца заботливо уложенные Прядивой тёмно-синие шерстяные порты, вышитую рубаху, широкий пояс с бронзовой пряжкой о двух язычках, усыпанный чеканными оберегами, зашнуруем на ногах сшитые Мышкой сапоги. Поверх рубахи накинем волчовку, повесим на шею трофейное ожерелье - и можно выходить на люди.

"Надеюсь, наличие ножа и тесака на поясе воспримут как должное, я ведь, как сказал сильно учёный гадёныш, "известен умением быстро лишать жизни".

- Маша, душа моя, ты покушала? Нам скоро уходить.

Рыся обиженно покосилась на Шишагова: - не видишь, что ли, не только поела, уже и шубку вылизала, не тебе одному прихорашиваться.

Собрались как раз вовремя - почти сразу в дверь постучали. Роман недооценил хозяев - мальчишка прибежал не звать на совет мудрых, а предупредить, что совет состоится через половину деления свечи вот там, где по обе стороны от входа вырезаны крылатые псы.

Зажигать полосатую свечу для того, чтобы засечь время Шишагов не стал, просто позвал пушистую подругу и пошёл осматривать центральную площадь этого необычного города.

Установленная в центре статуя производит странное впечатление. Наверно, чтобы понять, кого именно пытался изобразить скульптор, надо обкуриться тем же составом, что и он. Очертания этой штуки, вырубленной из глыбы пёстрого полупрозрачного камня, плывут при малейшем изменении точки обзора. Женщина, удерживающая на руках малыша, расправивший мускулистые плечи мужчина, непонятный зверь, коряга, обломок скалы - образ меняется, стоит наблюдателю сместиться на несколько шагов в сторону. Автор был гением, причём гением совершенно безумным. Установленные по кругу идолы, вырезанные из тёмного дерева, проще - мужские и женские черты не смешиваются, зооморфные изображения полны рогов и клыков - всё как у людей.

Пока Роман рассматривает алтари и статуи, его самого разглядывают собиравшиеся у приметных дверей люди. Когда их набирается десятка полтора, к Шишагову подходит Азар - пора, мол, заинтересованные лица ждут с нетерпением.

- Я готов, - отвечает Роман и зовёт Маху. Ушастая красавица постоянно оглядывается на одну из воротных башенок - стоящий там человек слишком откровенно, с каким-то прицельным интересом рассматривает её вожака.

"Он не похож на дикаря. С виду - состоятельный смыслянин, довольно молодой, только волосы темноваты для уроженца здешних лесов. И оружие выдаёт - не часто встретишь дружинника, о бедро которого ласково трутся ножны меча".

Другое бедро иноземца греет могучий боевой зверь. Выглядит неплохо. Ну что ж, если мужчина нравится Этайн, это достаточный повод для того, чтобы познакомиться с ним поближе. Анлуан Мак Кет дождался, когда объект его интереса скрылся за дверью зала Совета, и начал спускаться с башни.

***

Подсознательно Роман ожидал увидеть в месте, название которого перевёл для себя как "зал совета", ряды кресел, трибуну докладчика и столик президиума. Ошибся, конечно. Кочевые предки нынешних мудрецов собирались для разговоров в чём-то вроде юрты, им удалось передать традицию потомкам. Помещение, в котором рассаживались главные мыслители поселения, хоть и сделано из дерева, повторяет форму того жилища - стена из вкопанных вертикально брёвен окружает площадку метров десяти в диаметре. Дощатая крыша шатром уходит вверх, через центральное отверстие проникает солнечный свет - никаких окон в зале нет. Под отверстием на полу помещения Роман разглядел выложенный из небольших валунов очаг, рядом ним сложена невысокая кучка дров. У очага по самые края вкопан в землю котёл с водой. На глинобитном полу безо всякой системы разбросаны куски толстого войлока. Романа усадили на серый половик рядом с Парабатом. Главный мудрец сидит, скрестив ноги, на белой кошме, такого же цвета коврики достались нескольким персонажам постарше. Старейшины?

Дождавшись, пока все рассядутся, Пакрабат кивает сидящей у очага высокой худощавой смыслянке. Та протягивает ладони к сложенному в очаге хворосту, и через несколько ударов сердца он вспыхивает.

"Однако! Впечатляет. Под палками наверняка солома и береста, но всё равно - сильно. Жаль, нет у меня времени, чтобы научиться - наверняка не один год надо положить на тренировки".

Когда пламя разгорается, женщина, отправляет в него кусок лепёшки и выливает немного молока из тёмной деревянной чаши. От очага пахнуло горелым казеином, но тяга хорошая, вонь быстро выветривается.

Парабат обращается к Роману:

- Для начала расскажи кто ты, откуда, и как попал в эти края. Если кто-то захочет узнать подробности, спросит потом.

Рассказ превращается в форменный допрос, но надо отдать должное здешним знатокам - вопросы точны, задаются по делу, отвечать легко. Парабату приходится несколько раз глушить небольшие конфликты, когда задать очередной вопрос пытаются несколько человек сразу. "Потрошат" Шишагова грамотно, спецы сразу навелись на полученное образование, несколько мудрецов к концу допроса разглядывают его, как сидящая на диете толстуха витрину кондитерской. Иногда Роман отказывается отвечать:

- Да, воинов в моём мире так много, что командиров для них учат в специальных местах. Да, вместе со мной обучалось больше людей, чем живёт в вашем поселении, и таких мест было много. В мире, из которого я ушёл, живёт очень много людей, и все здоровые мужчины, когда нужно, становятся воинами. Нет, столько копий и мечей не требовалось, в том мире воюют совсем другим оружием. Об этом я рассказывать не буду - такое знание не приносит пользы.

Наконец поток вопросов, умело направляемый Парабатом, начал иссякать - собравшиеся в общих чертах поняли, кого именно завела в их селение судьба.

"Похоже, сейчас начнут делить машинное время и доступ к базе данных", - Роман с улыбкой рассматривает переглядывающихся специалистов. "Меня под каким-нибудь предлогом попросят свалить".

- Мне кажется, нашего гостя уже утомили расспросы, нас много, а отвечал он один. Скоро полдень, и близится время приёма пищи. Азар, проводи Романа в его жилище, мы с коллегами пока посоветуемся, как поступать дальше. - Парабат не собирается пускать процесс на самотёк.

- Вынужден напомнить: когда меня приглашали в это замечательное место, был обещан обмен знаниями.

После такого заявления большинство мудрецов уставилось на Шишагова с искренним недоумением - оно ещё и разговаривает? Глава совета в число удивлённых не вошёл.

- После полуденной трапезы мы пройдём по городу и определим, что именно хотелось бы узнать тебе. Буду рад помочь с выбором. Сейчас же позволь нам обсудить твой рассказ.

Шишагову остаётся кивнуть в знак согласия и выйти из помещения, придерживая Маху у бедра ладонью - охранники у дверей нервничают, когда она проходит слишком близко.

Кормят Шишагова хорошо - пища обильна и хорошо приготовлена, немного напрягает обилие специй. Много молока и молочных продуктов, каши, лепёшки, мясо - а вот овощей почти нет. Не умеют хранить или не выращивают? От кочевых предков - скотоводов здешних обитателей наверняка отделяет не одно поколение, достаточно посмотреть на одежду - кожи и меха необходимый минимум, везде ткань, в основном льняная. Крашеной материи немного, самыми разноцветными оказались одежды его новых знакомых, приплывших с какого-то острова. Местные мастера не умеют красить ткань или не считают нужным? Расценивают стремление к ярким краскам в одежде как признак варварства? Вопросов у Романа накопилось достаточно, посмотрим, как хозяева будут на них отвечать. Не появилась бы у местных учёных пакостная мыслишка приватизировать такого занятного иноземца - исключительно из высоких побуждений. Тогда придётся уходить некрасиво, возможно, крепко хлопнуть на прощание дверью - выбитые ворота падают достаточно громко. Кольчугу и шлем Шишагов притащил с собой, и секиру в путь выбрал не из тех, которыми легко дрова колоть - изначально опасался такого исхода. Предлагаемую пищу пробует аккуратно, большая часть недовольства местными специями вызвана именно Роминой паранойей - очень не хочется, отобедав, проснуться ограниченным в свободе передвижений. Хотя до сих пор хозяева вели себя достойно.

Лохматый кухонный мальчишка дождался, пока важный гость насытится, собрал посуду и умчался по своим делам. Малолетние официанты меняются - все три раза были разные. Ромин мозг привычно запоминает всякие мелочи, подсознательно сортирует и раскладывает по полкам, отыскивает самые невероятные взаимосвязи и зависимости. Шишагов и сам не может объяснить, почему это происходит, в училище такому не учили.

***

- В мире существует только одно божество, Роман, - Парабат привычно обводит рукой закатный горизонт, - Но большинству людей не хватает кругозора, чтобы разглядеть великое за множеством близких проявлений. Так живущий в глубине леса охотник не подозревает о существовании гор, степей и бескрайнего океана, для жителя затерянного в морском просторе острова этот клочок суши и есть весь мир. В сказках, которые вечерами слушают его дети, предки приплывают вовсе не с другого острова - они приходят из другого мира. Для понимания того, что мир - необъятных размеров выпуклый диск, нужно путешествовать намного больше, чем обычно приходится человеку.

Не перебивай, пожалуйста, потом спросишь.

Так вот, человек не способен разглядеть Бога так же, как сидящий в своём селении крестьянин не имеет представления о мире - для жизни ему достаточно знать окрестности на несколько дней пути в каждую сторону. Но он способен ощутить присутствие Божества - как ощущает направленный в спину взгляд. Неспособный рассмотреть целое начинает поклоняться части. Или нескольким частям, даже не подозревая о том, что они - проявления одной сущности.

Парабат, явно наслаждаясь возможностью беседы со свежим собеседником, способным понять, о чём он говорит, возбудился - жесты стали размашистыми, седая борода растрепалась, глаза сверкают - на деда приятно смотреть.

- Поэтому охотник вырезает из ствола дерева показавшийся забавным сучок, и начинает ему поклоняться - не всегда безуспешно, со временем божество начинает говорить с ним посредством этой деревяшки, а дремучий невежда лишь уверяется в том, что в самом деле нашёл своего бога. Точно так же ощущают присутствие Бога в лесу, источнике, великом дереве, горе или море - и видят там духов, которым начинают поклоняться и приносить жертвы.

Обожествляют прародителей племён - чем больше проходит времени, тем значительнее и могущественнее кажутся они своим потомкам. Во всех этих детских культах нет ошибки, ведь на самом деле они поклоняются Богу в его проявлениях. Представь, что муравьи поклоняются пальцам твоей ноги - каждому в отдельности. Они не способны понять тебя целиком, но, поклоняясь пальцам, они поклоняются тебе.

Люди, посвятившие себя служению, развившие свои чувства, способны видеть дальше. Чаще всего они останавливаются на поклонении Силам - Пламени, Светилам, Воде, Земле, Ветру, иногда постигают силу Жизни и Смерти, в лучшем случае понимая, что две последние - одно и то же, равно как Тьма и Свет, так как Тьма есть отсутствие Света, а Смерть - отсутствие Жизни, они не существуют друг без друга. И только наши предки, расселившись по земному диску, сумели не утратить постижение поколений мудрых, сберечь связи между народами на просторах мира. Это позволило со временем ощутить, найти понимание истины - всё, что мы видим вокруг, есть проявление одной сущности. Возможно, мы не первые, кому открылась истина - у многих народов нашего корня творец - один, лишь имена ему дают разные. Теос, Дзеус, Дивас, Дану, Да Во, Прахам - какая разница Богу, как к нему обращается человек?

- Но у всех народов кроме творца есть другие боги?

- Когда-то давно существовал народ, могущество и знания которого были гораздо выше всего, существующего сейчас. По неизвестной причине он исчез, и уцелевшие потомки, дичая и опускаясь, смогли сохранить лишь малую толику их наследства. Однако часть мудрецов уцелела и начала вновь собирать воедино части утраченного сокровища. Это мы. В известном мире большая часть народов говорит на языке, происходящем от одного, изначального. Смысляне знают о родстве с поморянами, ещё помнят о том, что гутинги с ними одной крови, но считают чужими живущих за морем скандов. О том, что синды или обитающие за Крышей Мира народы есть ветви того же корня, не помнит никто, кроме мудрых, собирающих и хранящих знания. Наш город подобен втулке, соединяющей расходящиеся в стороны спицы потомков древнего народа. Не станет нас - рассыплется колесо, прокатившееся по всему обитаемому миру. В этих стенах обучаются жрецы народов этого корня, достаточно развитых, чтобы иметь своё жречество. Да, что ты хотел мне сказать?

- Мир не имеет формы диска, уважаемый Парабат. Это шар, огромный шар, большая часть поверхности которого покрыта водой. На две трети, примерно.

- На чём же покоится этот огромный шар, позволь мне узнать, - старик, которого для краткости все называли просто Учитель, явно намерился доказать самоуверенному чужаку абсурдность его представлений о вселенной.

- Он и не покоится. Летит себе вокруг Солнца, вращаясь вокруг своей оси, - Роман проиллюстрировал своё замечание жестами рук, - А шар поменьше - Луна - точно так же летит вокруг Земли. Все небесные тела имеют подобную структуру и движутся по своим путям, кроме самых маленьких, тех, что время от времени падают на наш мир, оставляя в небе огненные следы.

Парабат помолчал, честно пытаясь представить описанную Романом картину мироздания. Не смог, затряс головой:

- Нет! Этого не может быть!

Шишагов, успокаивая собеседника, положил ладонь ему на предплечье:

- На самом деле это просто, только непривычно. Я тебе покажу, скоро. Недельку помедитируем вместе, и покажу.

"Маха видит, и ты увидишь, никуда не денешься. Ты, конечно, сволочь - должность обязывает, но ты классная сволочь, которая может оказаться сволочью нужной. Поэтому твой авторитет будем повышать, да. На недосягаемую для других высоту".

- Хорошо, покажешь, - успокоился Парабат. Профессионал, заслуживает уважения.

***

Жизнь в Колесе Севера движется подобно асфальтовому катку - неспешно, но без остановок и пустой траты времени. Болит от множества разговоров язык Шишагова, ночами чудится скрип странного карандаша, которым дежурный писец скорописью заносит на листы выделанной берёсты Ромины рассказы о многоступенчатой системе образования, строении планет, азам химии и физики. В математике Роман ограничился передачей арабских цифр и четырьмя действиями математики - не дети, остальное пускай сами додумают.

Теоретиков сменяют практики, увлекают Шишагова в кузницы, литейную и механическую мастерскую. Мудрые вцепились в Шишагова как клещи, высасывают хранящуюся в его памяти информацию. Особенно старается высокий худой мужчина, гортанным акцентом и чертами лица неприятно напоминающий кавказских уроженцев. Надо признать, уши чужеземца тоже не остались без дела - Романа просвещают в географии и истории, Парабат лично излагает основы религиозного учения. К сожалению, на постижение тонкостей гончарного мастерства времени не хватает, так, удалось запомнить кое-что. Нагрузка и без того огромная. Будь Рома предоставлен самому себе - наверняка бы сбежал, затравленным волком перемахнув обе бревенчатых стены. Но в воздухе пахнет весной, ветер приносит к городу вой волчьих свадеб, и сидящий в Романе зверь не обращает внимания на такую мелочь, как обмен знаниями. Значение имеет только Она.

Наступает вечер, расходятся по своим жилищам писцы и мудрецы, гаснут огни в мастерских, и ноги несут Шишагова вокруг площади, мимо замерших в хороводе вторичных божеств. Туда, где его уже ждут. Айне приготовила чашу с пивом, Анлуан отложил в сторону очередной пергаментный свиток, вредина Креде запасла на розовом язычке несколько капель свежего яда, а Этайн... она просто ждёт. Роман принимает из рук матери питьё, рассуждает с отцом о смертоносных боевых приёмах, слушает рассказы о сравнительных достоинствах боевых колесниц, позволяет сестре пару раз куснуть своё бронированное самолюбие, но всё это время смотрит на неё. Любуется уложенными в сложную причёску волосами, всматривается в очертания нежных губ, замирает от трепета длинных ресниц, поражается ямочкам, при малейшем намёке на улыбку возникающим на нежных щеках. Пытается запомнить каждый поворот головы на точёной шейке - чтобы через мгновение понять тщету своих усилий - нет, не запомнить, не описать, не передать словами. Айне несколько раз заводила разговор о Ромином житье-бытье в вильских лесах, исподволь выясняла его статус. Это радует - значит, серьёзно рассматривают возможность породниться.

Потом они с Этайн выходят на улицу, прогуливаются по дощатым улочкам Колеса, при полном попустительстве охранников поднимаются на стены, любуются звёздами - и разговаривают. Он рассказывает о далёких безлюдных мирах, в ручьях которых валяются золотые самородки, о суровом краю, в котором живут узкоглазые охотники, копьями убивающие огромных китов. Она - о стадах коров и овец, пасущихся на зелёных лугах, чистых реках, стремящихся из озёрного края к морю, стадах идущих на нерест лососей, золотых облаках над бесконечными каменными изгородями.

- Почему ты не рассказываешь о своих подвигах? Если верить Азару, стен твоего дома не разглядеть за головами убитых врагов!

Этайн не видит в своём вопросе ничего странного - с детства привыкла слышать хвастливые рассказы воинов о боях и сражениях, видела доказательства их доблести, за волосы привязанные к поясам и дугам боевых колесниц.

- Я не собираю голов, не поедаю печень и сердце поверженных противников и не люблю хвастаться тем, сколько людей лишил жизни. Жалею, если приходится убивать.

Прохладная ладонь легко касается Роминой щеки:

- Не рассказывай об этом отцу - не поймёт. Извини, не думала, что бывают на свете мужчины, которые не любят хвастаться. Ты странный.

Иногда они просто молчат, стоя рядом на какой-нибудь башне. Потом он провожает её до двери, на прощание Этайн легко касается его щеки губами, и скрывается за дверью. Маха толкает вожака плечом, намекая, что тому тоже пора спать. Она не одобряет его поведения. Самку давно нужно было забрать в свой прайд, не тратя времени на дурацкую болтовню.

Снегопады сменились холодной моросью ранних весенних дождей, потекли ручьи, вешние воды превратили окрестные болота в огромное озеро. Поплыли по небу стаи перелётных птиц. Ещё месяц - и закончится отведённое Романом на посещение здешних жрецов время.

***

- На чём мы вчера остановились? - Парабат не спеша шагает по галерее внешней крепостной стены, Роман идёт рядом - места хватает, здесь не то, что два философствующих пешехода, пара телег запросто разъедутся.

- Оглянись вокруг, - жрец остановился, переводя взгляд с медно-красной, покрытой поверху зелёной патиной крон, стены соснового бора на далёкую гладь заснеженного болота. Лес и болота, чернота ночи и солнечный свет, небесные созвездия и завитки узоров на поверхности древесины - во всём этом разнообразии скрыт один закон, одна изначальная сущность. Сущность настолько необъятная, что изучить и познать её невозможно, можно лишь постичь, затратив на это не одну жизнь. И именно в этом, наверное, состоит назначение человека в мире. Мы - глаза Бога, которыми он рассматривает самого себя. Но увидеть столь великое невозможно сразу. Человек в массе своей существо приземлённое. Большинство не пытается развить свои способности к постижению, а низводит непостижимое до уровня своего жалкого понимания. Дикий охотник обращается с мольбой к кривой деревяшке, проводящий дни среди лесов, рек, лугов и холмов пастух начинает ощущать в них божественную силу, но видит её как сонм забавных существах, подобных ему самому. Так, как способен представить его неразвитый мозг. Чем выше поднимается человек в своём развитии, тем больше картина сущего, складывающаяся в его представлении, соответствует реальности. Творец есть мир, который нас окружает. Если то, что ты вчера мне рассказал, верно, значит, Он ещё больше и величественнее, чем мы себе представляли. И мы все - тоже часть мира, и, значит, часть его. Что само по себе делает бессмыслицей всякие мольбы, направленные к Нему - он воспринимает вселенную целиком, и не различает столь малое явление, как отдельный человек или даже целый народ, как мы не считаем волос на своём теле - пока не лишаемся их вовсе.

- Но ведь жрецы обращаются к божественной силе, и небезрезультатно. Пекуница зажгла огонь на алтаре, не прикасаясь к растопке, просто протянув к ней руки.

- Твоя правая рука может почесать левую? Может. Божество присутствует в тварном мире в виде своих проявлений, и эти проявления могут взаимодействовать между собой - в пределах того закона, принципа, который лежит в основе всего. Огонь - стихия, одно из Его первичных проявлений, и развив себя до нужного уровня, человек способен взаимодействовать с ним. Ты ведь тоже немного способен на это?

- Зажечь не могу, - честно ответил Шишагов.

- Мне уже не угнаться за убегающим от меня сорванцом, но это не значит, что я не способен ходить. Тому, кто умеет что-либо делать, проще понять более высокую степень мастерства. Даже тому, кто не сможет овладеть этим навыком в должной степени. Готовясь к новому дню и отдыхая после прошедшего дня, ты сливаешься сознанием с миром, и твоя Маха делает это вместе с тобой - животное, не способное даже говорить, легко делает то, что мои ученики совершают в редкие моменты озарения, после длительной подготовки и приёма специальной пищи! Я не способен это повторить, но я понимаю, что именно вижу. Азар, ещё не доросший до этого опыта, считает, что вы просто валяете дурака. Почему ты так улыбаешься?

- Мне кажется, в дом, где хранится умение сливаться с миром, вы попадаете через стену, не зная, что есть удобная дверь. Открытая дверь, Парабат. Пытаетесь силой попасть в место, для достижения которого достаточно просто расслабиться. Если хочешь, присоединяйся к нам утром и вечером - не думаю, что тебе понадобится для освоения этой практики много времени.

- Буду благодарен тебе за науку. А сегодня, пожалуй, закончим - с тобой очень хотел встретиться Хранитель Памяти Анагир. Знаешь, как его найти?

- Найду. Приходи вечером.

***

- Да, ты прав, чужеземец. Нам приходилось отбиваться от врагов, и укрепления наши - плод горького опыта. Но было это не здесь. Парабат уже рассказывал тебе о народе-прародителе?

- Да, Анагир, но совсем немного, просто упомянул в разговоре.

Учитель Анагир - человек с приставкой "не": невысок, непоседлив, неуклюж, немолод, просто не дурак и, вдобавок ко всему перечисленному, не дурак выпить. По этой причине беседа об истории и политической географии мира происходит в компании небольшого бочонка, из которого то и дело в пару деревянных кружек доливаются порции пенного напитка. Глиняные кружки Хранитель Памяти не любит - по его просвещённому мнению, глина крадёт у пива вкус. В небольшой голове этого деятеля скрыт некий биологический компьютер, хранящий бесчисленное количество информации. Роман после того как чуть не раскинул мозгами, слетев со скалы, тоже не жалуется на память, но чтобы помнить наизусть бесконечное количество гимнов, текстов и прочей рифмованной информации способности нужны феноменальные. Тем более что форма и размер стихотворных преданий сильно отличаются от эпоса про Луку Мудищева. Ещё старик обучает смену старшему поколению хранителей - даже он не помнит всего, сочинённого предшественниками за бесконечные столетия, таких "блоков памяти" в городе почти два десятка. И та информация, которую жрецы вытряхнут из Романа и сочтут полезной, будет зарифмована и "загружена" в память города. Ещё на всякий случай всё описанное занесено на пергаментные свитки целой армией писцов, так же подчиняющихся Анагиру.

Мозги у деда высочайшего качества. На пивных дрожжах работают, что ли?

- Начало нашего служения покрыто мраком беспамятства. Меня это бесит, но я ничего не могу с этим поделать, память утрачена. Можно только гадать, а мне не нравится догадываться, я должен знать. Точно известно одно - в какой-то момент огромное пространство от островов Западного моря и почти до тех мест, где по утрам из необъятного Восточного моря появляется сияющее светило, оказалось заселено высокими светловолосыми людьми. Они говорили на очень похожих языках, пасли скот, предпочитая быков и коров, сеяли немного хлеба, потому, что любили пиво, и стремились в бой за вождями, которых несли боевые колесницы. Предпочитая для жизни степные просторы, со временем они заселили и горы, и леса, научились переплывать водные просторы.

Племена их всё-таки немного отличались друг от друга - возможно, когда они покидали родину, в одних оказалось больше крестьян, в других - воинов, а вот мастеровые и жрецы чаще всего оказывались в одном месте. Первый город, в котором они собрались, назывался просто Колесо, был построен три тысячи лет назад далеко к востоку отсюда, на границе гор, лесов и степей, в месте, обильном водами, травами и богатством земных недр. Там возникла память нашего народа.

Мудрецы Колеса щедро делились знанием с обосновавшимися вокруг племенами - они были одного корня. Роды, жившие там, становились сильнее, богаче, объединились, у них появились правители. И в один из дней очередной правитель решил, что собранное в Колесе должно служить только ему. Тот штурм был первым. Предки отбились, но рано или поздно их город должен был пасть - сильнее алчности правителей может быть только их глупость. Первое Колесо было оставлено, и зарево горящих стен освещало дорогу уходившим. Даже брёвна первого города мудрости не достались врагу. Несколько раз повторялась эта история, пока мудрые не поняли - обитель мудрости должна стоять в безлюдных местах, а передача знаний соседям всегда рано или поздно оборачивается попыткой захвата. Теперь мы не имеем дела с правителями, только наши дети и жрецы, достойные высшего посвящения проходят обучение в нашем городе. Большой кусок мяса нельзя заглотить целиком, его кушают, отрезая по кусочку. Невозможно дать сразу всем людям осознание истины - они не поймут. Помогая самым лучшим подниматься со ступеньки на ступеньку, мы подводим их к осознанию. Они возвращаются домой и помогают шагать по этой лестнице остальным. От деревянного истукана через обожествление предка к поклонению Силам. Ощутившие Силу способны постичь величие Бога.

Даже это спасает не всегда. Сто лет назад в далёких горах, недалеко от Крыши Мира стоял город Колесо Юга. Теперь там нет ничего, и мы даже не знаем, что стало с нашими братьями.

За тысячи лет народы, происходящие от одного корня, почти забыли о том, что они - родственники. Они смешивались с соседями, с покорёнными племенами, некоторые из племён сами были подмяты соперниками другого происхождения. Дичали, забывая мудрость, принесённую с далёкой родины. Здесь, среди болот и лесов - наше последнее убежище. Смысляне и поморяне больше остальных похожи на далёких предков, а топи и непроходимые леса надёжно укрыли наш город. Больше нам уходить некуда.

Анагир остановился, ухмыльнулся так, что раздвинулась его борода, и припал к кружке с пивом.

- Что-то я рассказываю не то, что ты хотел услышать. Ты пей, давай, чтобы слушать, пустой рот вовсе не нужен.

***

Парабат вздохнул и несколько раз удивлённо осмотрел собственное тело.

- Должен признать, этот опыт можно назвать необычным для меня - ощущать себя ТОЛЬКО человеком даже немного грустно.... Но насколько проще становится обмен информацией! И никаких чуланов, забитых чужими воспоминаниями, да.... Во многом твой народ продвинулся дальше нас, во многом. Даже не понимая толком, для чего.

Жрец вскочил, не обращая внимания на то, что его набедренная повязка размоталась и упала на пол, а ведь в Роминых апартаментах вовсе не жарко - зима на улице. Дед зашагал из угла в угол, беседуя больше с собой, чем с Романом. Учёный-фанатик, детская энциклопедия ужастиков и страшилок, рисунок 82. И то, что он по совместительству жрец высокого ранга, Парабату вовсе не мешает.

- Творец создал мир из себя, можно сказать, что мир это и есть Творец. Задача человека - осознав величие его творения, создать мир в себе. На самом деле это две задачи - необходимо постичь Мир и развить себя. Трудность в том, что обе задачи можно решить только одновременно, неразвитый человек не способен осознать правильную картину мира, без правильного видения мира не может осознать себя человек.

- Замкнутый круг, из которого нет выхода? - поднял правую бровь Шишагов.

- Только если не идти по этим путям одновременно! Этот путь может осилить человек, шагающий двумя ногами - тот, кто попытается развить себя, не изучая внешний мир и тот, кто увлечён лишь созерцанием окружающего, преступно пренебрегая собственным развитием, обречены на неудачу так же, как одноногий инвалид лишён возможности бегать.

- А если он научится бегать на искусственной, например, деревянной ноге? - невинно спросил Шишагов.

- Тогда у него будет две ноги! И не нужно мне йотуна показывать - так, кажется, говорят сканды, когда видят, что собеседник над ними издевается. Не делай такое честное лицо, Силами заклинаю, - именно оно выдаёт тебя с головой. Великий опять испытывает моё терпение - подсунул человека, прошедшего по обоим путям познания пусть не дальше меня, но в другом, неизвестном мне направлении, и лишил этого человека даже подобия серьёзного отношения к знанию!

- А вот теперь я совершенно с тобой не согласен, Парабат. Представь - двое мужчин носят тяжёлые... камни, например. Первый перед тем, как поднять ношу делает серьёзное лицо, заранее тяжело дышит, поднимает поноску с видимым усилием - всем видно, как тяжело он работает. Второй с улыбкой берётся за дело и делает его с шутками, хоть на самом деле он не сильнее первого. Кто из них сделает больше? Я думаю, любое дело спорится, если делаешь его весело, у серьёзных работников слишком много энергии уходит на поддержание серьёзности.

- Но я говорю о том, что составляет смысл всех моих жизней!

Роман насторожился:

- И ты их помнишь?

- Нет, но я вижу, насколько дальше от начала пути находился в юности, чем те, кто начал развивать себя лишь в этой жизни.

Шишагов разочарованно вздохнул. Догадок у него хватало и без Парабата, он надеялся получить доказательства.

Парабат зацепил ногой лежащую на полу набедренную повязку и какое-то время пытался сообразить - что это, и почему мешает ходить. Роман какое-то время ждал реплики "Чей туфля?" - уж очень похожее выражение появилось на лице собеседника. Жрец наконец вернулся на землю настолько, что смог сопоставить лежащую на полу тряпку и свои обнажённые чресла, извинился и принялся одеваться.

- Так вот, уважаемый проходимец - или правильно называть тебя прихожанин? - из другого мира, если идущий по Пути человек начинает отдавать предпочтение какому-то из двух направлений развития, это немедленно сказывается на результате. В лучшем случае человек начинает выдумывать ложную картину мира.

- А в худшем?

- В худшем он начинает себя сжигать. Антурийские жрецы научились выстраивать у себя в сознании целые мастерские. Уйдя в себя такой затейник способен за краткое время провести сложнейшие вычисления или создать хитроумную машину - и постареть почти настолько же, сколько времени заняла бы работа, делай он её просто так, без хитростей изощрённого ума. Такие мастера долго не живут. Мы тоже знаем этот способ. Сильнейшие из нас даже способны им пользоваться. Заметь - без ущерба для здоровья, а прошедший по Пути достаточно далеко адепт живёт много дольше обычного человека. Антурийцы просто торопятся, ну, как будто мальчишка пытается поднять груз, который легко носит его отец - и зарабатывает грыжу. Они всегда были торопыгами - место такое, всю жизнь бегут наперегонки, если не с соседями, то друг с другом.

Маха решила принять участие в разговоре - её отношение к людям после совместных медитаций заметно менялось, что-то такое она про них для себя понимала. Учитель Парабат удивлённо уставился на положенный к его ступням запасной нож Шишагова, перевёл взгляд на Романа:

- Ты можешь объяснить, что это значит?

Шишагов пожал плечами:

- Похоже, она считает, что тебе не мешало бы слегка вооружиться - либо учуяла твои скрытые опасения, либо чьё-то недружелюбное внимание к тебе, я сам не разбираюсь до конца в её возможностях - у меня таких нет. Но к мнению прислушиваюсь, и никогда об этом не жалел. А может, она учуяла твои воспоминания о проблемах со слишком жёстким куском мяса. Бери ножик, жрец, в хозяйстве пригодится, не самое плохое лезвие, у вас тут сталь пока не в ходу.

***

- Мама распоряжается здесь, и я ей часто помогаю - здешние пастухи не умели раньше правильно работать с животными. Сейчас коровы дают больше молока, а бычки быстрее прибавляют в весе.

В этот день Романа оставили в покое - у мудрейших по плану какая-то сходка, после которой будет торжественное богослужение, и Этайн потащила Рому показать, чем занимаются они с матерью. Огороженные частоколом загоны для скота примыкают к колесу Севера с юго-востока, занимают большую территорию. Молоком и мясом город обеспечивает себя сам, скупая у окрестных жителей излишки зерна - на укрытом топями песчаном острове мало пригодной для посева земли. Об этой экскурсии они договорились давно, Маху оставили дома, чтобы лишний раз не пугать скотину. Миновав загоны для овец и коз, выходят на огороженную площадку.

- Здесь соединяют быков с коровами.

Спасает их звериное чутьё Шишагова - учуяв чужую ярость, Роман успевает забросить Этайн на камышовую крышу овечьего сарая и отпрыгивает из-под самых копыт разъярённого быка. Промахнувшись, черный зверь с белым ремнём вдоль хребта стремительно разворачивается и начинает наводиться на Романа, опустив тяжёлую голову к изрытому песку.

"Красив, скотина!" - успевает подумать Роман до того, как приходится уклоняться от атаки рогатого танка. Острый конец рога, налитый кровью бычий глаз, мотающееся ухо раз за разом проносятся в пяди от Роминых боков, но убивать животное Шишагов не хочет, убегать тоже - ему нравится эта игра. Разлетается в стороны песок из-под копыт и сапог, в боевом режиме движения быка смотрятся, как в замедленном показе - плавно перемещаются ноги, разгоняя для очередного рывка тяжёлую тушу, перекатываются мышцы под блестящей шкурой. Когда бычара после очередного промаха в ярости роет грунт копытом и мотает головой, в стороны разлетаются хлопья белой пены. Рома пропускает сопящего зверя впритирку, иногда хлопает его ладонью по холке или лохматой заднице. У входа на площадку, не решаясь вмешаться, толпятся орущие скотоводы. Спектакль пора заканчивать. Роман, очередной раз увёртывается от рогов и плечом толкает проносящееся мимо него животное в круп. Быка заносит, он боком бьётся об ограду и на мгновение останавливается, пытаясь понять, что случилось. Не успел - подскочивший человек хватает его за рога, выворачивает голову и валит на песок, не давая подняться. Набежавшие скотники быстро спутывают бычьи ноги верёвками, кто-то окатывает рогатую башку холодной водой из деревянного ведра.

Отряхнувшийся Роман подходит к сараю, на крышу которого забросил свою спутницу и протягивает вверх руки. Девушка прыгает вниз, не сомневаясь - поймает, удержит, защитит. Когда он опускает её на землю, Этайн не спешит освобождаться из его сильных ладоней. Обвивает шею мужчины руками и целует в губы - крепко, долго, до остановки дыхания, не обращая внимания на радостные вопли окружающих.

Когда они всё-таки отрываются друг от друга, он спрашивает, глядя в серо-голубые любимые глаза:

- Я скоро уеду отсюда. Ты со мной?

- Нужно спешить, осталось мало времени, свадебный обряд надо провести до конца этого месяца.

- Я понятия не имею, как у вас женятся. Подскажешь?

- Конечно, дорогой. И не думай, что легко отделаешься.

Они возвращаются, вдоволь налюбовавшись породистым скотом и громадными сторожевыми псами. У городских ворот Этайн придерживает жениха за рукав:

- Ты догадываешься, кто выпустил на тебя этого быка?

- Разве он бросился не потому, что мы не вовремя вышли на место случки?

- Никто не собирался сегодня случать коров - Айне предупредила бы меня. И время неудачное - телята родятся в плохой сезон. В этом городе кто-то сильно не любит Ромхайна из-за моря. Оглядывайся почаще, твоя голова нужна мне крепко сидящей на шее.

У своих дверей она ещё раз целует Шишагова и убегает домой, обронив на прощание:

- Вечером приходи!

- И что ты хочешь мне рассказать? - всё, происшедшее на скотном дворе становится известно матери едва ли не раньше, чем начинается.

- Он хочет на мне жениться, я согласна, сама знаешь.

- Дочь, об этом уже воробьи на компостных кучах чирикают. Зачем был нужен этот нелепый спектакль с быком? Белоспинный теперь несколько дней будет приходить в себя!

Этайн сбрасывает плащ на стоящий у стены сундук, обнимает мать, прижавшись щекой к её щеке.

- Мама, это нужно было видеть! Ромхайн забросил меня на сарай, словно пушинку! А потом играл с Белоспинным, как с телёнком! Он его за рога схватил и повалил, ма! А потом сразу позвал замуж. Знала бы, сама быка на него напустила.

- Постой, так это не твоих рук дело? Зачем ты тогда возвращалась на скотный двор?

- Нет, мама, это не я устроила. Белоспинный помнит молодого мужчину, темноволосого, белокожего. Который умеет говорить с тварями, не слишком хорошо. Только разозлил зверя. Скрывал лицо и закрыл глаза быку, пока работал - знал, если животное не погибнет - ты или я сможем узнать, кто его выпустил.

- Собаки видели, кто это был, но нам это не поможет - они, как всегда, запомнили только запах. Нужно выпытать у скотников, кого из говорящих они сегодня утром видели в загонах. - Айрин погладила дочь по голове. - Ты предупредила Ромхайна?

- Конечно.

- Вы уже обсуждали, каким браком будете сочетаться?

- Он не знает наших обычаев, мама. Просил рассказать, что ему нужно делать. В здешнем языке и слов таких нет, объяснять придётся. Я сказала, чтобы вечером пришёл. Надеюсь, сегодня отец не станет засиживаться у Парабата до темноты? Наш стаутах ничуть не хуже здешнего пива.

Айне следит за дочерью почти незаметно, краешками губ, улыбаясь. Наконец-то её старшая нашла себе мужчину по вкусу. В Колесе мужья предпочитают держать жён дома, с веретеном и прялкой, а не давать им в руки хозяйство. Только жрицы могут пользоваться свободой - если не имеют семьи. Гордячка Этайн скорее разнесёт по брёвнышку обе крепостные стены, чем позволит себя запереть. Как удалось уговорить её не хвастаться перед женихом умением метать дротики и рубиться на мечах - история, достойная того, чтобы барды слагали о ней баллады. Хотя баллады Этайн и сама сочиняет неплохо - за её обучение пришлось заплатить не намного меньше, чем за учёбу мужа.

Честь требует, чтобы дочь сочеталась с супругом высшим браком, при котором оба молодожёна приносят в семью равное количество добра. В такой семье супруги равны и никто из них не имеет преимуществ. Два года назад Айрин даже не задумалась бы - за уезжающей к жениху невестой везли бы пару боевых колесниц, гнали две-три сотни коров, стада свиней и овец. Времена изменились. Стада и колесницы теперь далеко. Их семья не знает нужды, но обучение в Колесе стоит дорого. Да, за золото и серебро, кипы пергамента и хитрые пишущие камни из Притайн жрецы щедро делятся знанием, передают драгоценные свитки, исписанные красивыми знаками, но свитки священных текстов в долю невесты не отдашь. Придётся постараться. Жених тоже, по его рассказам, не очень богат. Другое дело, что три месяца назад всё имущество никому не известного чужеземца легко увезли во вьюках три лошади, а теперь он достаточно известный в округе человек. Кто за стенами города знает об их семье? А Ромхайна знает вся округа - как героя, друида и великого мастера.

Пока Этайн, сама не замечая этого, мечется по комнате, мать думает, оценивает, сравнивает - много лет отвечавшая за благополучие своего туата женщина не растеряла хозяйственной хватки.

***

Жилище главы Совета Мудрых не блещет богатством убранства и не поражает размерами. Гостей Совета размещают в точно таких же покоях - крохотный тамбур за наружной дверью, комната десять шагов в длину и столько же в ширину, за которой вдвое меньший покой, отведённый для удовлетворения телесных нужд. Лишь стеллажи для свитков, занимающие три стены из четырёх от пола до потолка, отличают это помещение от гостевых покоев. И низенький резной столик из капа, на котором выстроились для бескровной битвы драгоценные фигурки - чатрандж, единственная слабость нынешнего Парабата. Учитель сидит на камышовой циновке, привычно опустив на пятки по-юношески поджарый зад. Пламя свечи, стоящей в высоком резном подсвечнике отбрасывает на груды свитков странно изогнутую тень. Старый жрец не оторвал взгляда от лежащего перед ним свитка, не взглянул на вошедшего ученика ќ- сердит, очень.

- Я не так молод и здоров, как кажется многим, мальчик мой, - не поворачиваясь к Азару заговорил Парабат. - И считал, что знаю кому лет через десять - пятнадцать смогу доверить заботу о нашем городе. Неприятно узнавать, что прожив больше ста лет, я не способен не то что вырастить себе преемника, не могу понять, что творится в мозгу любимого ученика.

Голова Учителя поворачивается, он всё-таки взглянул на хранителя знаний. Лучше бы он этого не делал - взгляд старого жреца бьёт сильнее, чем кулак проклятого чужеземца.

- Неверно. Твои мысли, мальчик, прочитает и сидящая на ветке белка. Я виноват в том, что встретив интересного человека, увлёкся так, что перестал уделять тебе внимание. Как бы ни был хорош чужак, он пришёл и уйдёт, мне нет прощения. Главная моя ошибка в том, что я слишком заботился о тебе, малыш. Я позволил брёвнам и доскам города оторвать тебя от Земли. Ты стал частью Колеса Севера, но не стал частью мира - и когда мир не соответствует твоим ожиданиям, не хочешь изменяться, но желаешь изменить его под себя.

Старик откидывается назад, опирается спиной о большой сундук, молча наблюдает за своим любимым учеником. Тяжело вздыхает и продолжает разговор:

- О чём ты думал, когда закладывал направленную на гостя ярость в голову любимого быка Айрин? Эту девицу Дивас предназначил не для тебя, и не для Колеса - она рвётся из нашей бревенчатой ограды туда, где опасность таится за каждым кустом, но нет границ для свободного человека. Она выбрала для этого лучшего спутника изо всех, которые только могут быть. Молчи, я знаю твои мысли и не желаю выслушивать слова, которыми ты сумел обмануть самого себя. Её мать наверняка уже знает, какой недоучка пытался нагадить в её хозяйстве. Мне придётся признать вину - первым, не дожидаясь, пока обвинят тебя, и выплатить Роману цену чести - для того, чтобы следующей зимой он захотел сюда вернуться. И это я считаю достойным наказанием для себя.

Парабат какое-то время разглядывает опустившего голову ученика, надеясь заметить хотя бы след сожаления о совершённой ошибке. Напрасно, упрямец жалеет только о том, что попытка не удалась.

- Ты, мальчик мой, как оказалось, должен ещё слишком многому научиться, и я нашёл для тебя подходящего учителя. Ты пойдёшь с Романом, и станешь ему настоящим другом. Будешь учиться у него воинскому искусству и отношению к людям. Это я считаю достаточным наказанием для тебя. Ты всё понял?

-Да, Учитель.

А что ещё он может ответить?

***

Половодье спадает - из-под воды уже показались верхушки кустов. Три больших челна пробираются между островками камыша и рогоза по уходящему разливу. Грести приходится осторожно - в осевших под тяжестью груза долблёнках дёргаются, блеют и мычат связанные телята и овцы. С головного "корабля" время от времени доносится щенячий лай. Молодую семью Шишаговых переправляют на Извилицу, пользуясь наличием временного водного пути. Назад лодки повезут выделанную кожу и зерно, запасы которого в Колесе Севера к весне истощились. Роман, помогая лодочникам, старательно и умело работает веслом, не забывая поглядывать по сторонам. Хмурится, рассмотрев в замыкающем челне неумело выгребающего Азара - старый прохиндей Парабат всё-таки навязал ему своего соглядатая, выбрав самого неприятного из возможных. Отказать Рома не смог. Впрочем, хранитель как-то непривычно задумчив и молчалив - они с женой даже пробовали угадать, надолго ли хватит их спутнику полученной от Учителя головомойки.

Жена. Роман до сих пор не до конца верит в то, что вот это чудо, восторженно вертящее прелестной головкой, выбрало его себе в мужья. Впрочем, деловую хватку Шишагова женитьба взбодрила сильно. Всплеск активности спровоцировал разговор с родителями невесты - эти милые люди умело дали понять, что жених герой и умница - это хорошо, но и невеста у него не худого рода, цена ей не янтарное ожерелье. Причём им - родителям, ничего не нужно, но они хотят знать, кем будет их дочь, выйдя замуж. Может быть, уважаемый Ромхайн поведает о своём богатстве? По меркам вильцев, Шишагов числился кем-то вроде олигарха - своя кузница, множество покупного добра, несколько работников в доме, очень неплохие связи и весомая репутация героя и волшебника. Скота маловато, и дома своего нет - это большой минус, особенно для родственников невесты - их народ определяет статус человека по количеству коров и размерам дома. Независимо от происхождения, между прочим. В результате беседы оказалось, что основным вкладом молодых в будущее благополучие оказались их умения, которым ещё только предстояло превратиться в материальные ценности. Наличие кое-какого имущества у жениха компенсировалось украшениями и нарядной одеждой невесты. Помолвка состоялась.

Вернувшись к себе, Роман задумался. Они с Махой и в шалаше умудрялись устроиться с комфортом, но семейная жизнь требует другого отношения к собственности. И уже наутро жених принялся за дело. Обмен знаниями происходит даром - договор есть договор, а вот о технологиях речь не шла, за них можно и плату спросить, не обеднеет город, наоборот - только богаче станет. Когда пригласивший к себе Романа Парабат начал извиняться за случай с быком и предложил в качестве компенсации организовать свадебную церемонию, Шишагов немедленно согласился. Потом задержался, чтобы обсудить с главой Совета ещё кое-что. Времени оставалось до обидного мало. Придётся меньше спать.

Выхватив из-под новенького пресса первые листы отпечатанного текста, Хранитель Памяти Анагир, отвечающий в городе за людей, которые наизусть помнили все священные тексты и хроники, писцов и переписчиков, обратился к Дивасу с благодарственным гимном. Его просто невозможно было оторвать от касс, заполненных свинцовыми литерами. Теперь главный продукт местного экспорта - книги, можно производить десятками и страшно даже подумать - сотнями в год. Создать, наконец, несколько хранилищ вдалеке отсюда - на всякий случай. Мастер колёс Бус, невысокий и подвижный, как маятник, долго любовался отлитыми из бронзы шестернями. Оказывается, не всегда нужно возиться с ременными передачами и ненадёжными и громоздкими деревянными конструкциями - новые приспособления позволяют сделать механизмы легче и намного долговечнее. Отливка винта для пресса по деревянному шаблону тоже вещь стоящая, а ведь есть ещё и токарный станок с ножным приводом. Если бы не невеста, увлёкшийся зарабатыванием Роман мог пропустить обряд собственного бракосочетания.

Хотя погода, как назло, стояла противная - холодный ветер гнал по небу грязную вату низких сплошных облаков, из которых то и дело начинал моросить мелкий дождик, настроение у Шишагова было чудесное. Он в который раз осмотрел свой наряд и не нашёл в нём изъянов. Обряд полагалось проводить во второй половине дня.

"Черти драные, что же время так медленно тащится! Эти их правила.... Специально гады морщинистые придумали, чтобы нервы молодым потрепать". Роман уставился в стену, будто пытаясь смотреть сквозь тёмные от времени брёвна. Где-то там окружённая подружками невеста просила ползущее по небосводу светило двигаться быстрее. Восемь неженатых парней составляли компанию жениху.

Машка, которую дёргающийся вожак сильно раздражал, подошла и боднула головой в бедро, требуя успокоится. Почесал умницу за ушами - действительно полегчало. А там и время начала церемонии подошло.

Совет Мудрых не ударил лицом в грязь - обряд проводил лично Парабат при участии всех связанных со служением сакральным силам жрецов Совета. Волнующийся Роман, сжимая в руке крепкую девичью ладошку, вёл Этайн не вокруг какого-то куста, свидетелем таинства стал священный дуб города. Организованное жрецами действо неожиданно сильно подействовало на Шишагова, казалось, движение вдоль морщинистой коры древнего дерева не закончится никогда. Над головами шелестели на ветру бурые прошлогодние листья. Когда жених и невеста наконец завершили обход, глава Совета символически связал их руки ветвями омёлы, срезанной с дуба золотым серпом в полнолуние с соблюдением всех требований. Венок из таких же ветвей, усыпанных оранжевыми ягодами, украсил голову невесты. Выставленная на всеобщее обозрение невеста слегка оробела и прижималась к Роману, впервые обретя в мужчине защиту и опору. В своём просторном платье цвета молодой травы Этайн казалась воплощением наступающей весны.

По знаку жреца отец и мать невесты под звуки древнего свадебного гимна провели их между двух костров, круглый год горящих на алтарях центральной площади. Хором певцов руководил сам Анагир.

"Не марш Мендельсона, но поют здорово, на несколько голосов. Мелодия странная, чем-то напоминает германские марши", - успел подумать жених, подходя к священным огням. Топлива для костров не пожалели, остановись между ними минут на десять - равномерно прожаришься, до румяной корочки.

На внутренней стене города не протолкнуться - охранники, ремесленники, крестьяне и их семьи, не допущенные на площадь, тоже хотели получить свою долю впечатлений от редкого зрелища. Скучновато живут, такое представление для них - дар божий, несколько лет вспоминать будут.

С неба снова сыпануло дождём, на щеках невесты дождинки смешались со слезами - Этайн и сама не понимала, отчего плачет, но сдержаться не могла.

Перед тем как выйти с вымощенной цветными булыжниками священной площади, Роман накинул на плечи жены плат - большой кусок разноцветной ткани. Когда стал возиться с серебряными булавками, понял, что руки дрожат. Мокрое лицо Этайн светилось от переполнявшего её счастья.

"Старый хитрец знал, что делал, предлагая устроить обряд - чего не простишь за такой подарок!"

Потом был фейст - пир, который не совсем пир, а ещё вроде как и ритуал тоже.... Всю ночь жених, невеста, их родственники, мудрые жрецы и их старшие ученики и заместители сидели на охапках тростника вокруг накрытой в Зале Советов поляны, неспешно, с достоинством поглощая сорок восемь мясных блюд. Слушали исполняемые учениками Анагира баллады и гимны, запивали трапезу пивом, молоком или простоквашей. Шишагов еле дотерпел до конца, хотелось схватить жену и удрать, оставив родственников и гостей нажираться самостоятельно. Нельзя, фейст - продолжение церемонии, закладывает основы благополучия молодой семьи. Этайн терпеливо сидит рядом, перебирает тонкими пальцами золотые кольца подаренного мужем пояса, символа хозяйки дома. Дома, который ещё предстоит построить.

Дождавшись рассвета, захмелевшие гости осыпали супругов шишками сушёного хмеля и торжественно проводили в покои мужа - к постели из семнадцати бычьих шкур. Место для неё нашлось у самого входа - остальное пространство заняли подарки гостей необычной свадьбы.

Маха заняла оборону в прихожей, а снаружи у входной двери встал на страже отец новобрачной, легко удерживая в единственной руке чудесный подарок зятя - меч непривычной формы, который не гнётся и не щербится после ударов.

Когда Ромхайн на руках внёс жену в украшенный можжевеловыми ветвями дверной проём, Айрин украдкой смахнула покатившуюся по щеке слезинку. Младшая дочь, прижавшись к ней, шепнула на ухо:

- Я тоже хочу такую свадьбу.

- Для счастья ритуала недостаточно, Креде. В первую очередь нужен правильный человек.

"Ну, наконец-то они все ушли!" - Роман радостно повернулся к жене, и не поверил своим глазам - его смелая, сильная Этайн растерянно опустила голову, вцепившись обеими руками в складки плаща. Прежняя, знакомая и уютная жизнь закончилась. Начиналась новая, та, к которой она так стремилась, и девушка замерла на её пороге, не решаясь сделать последний шаг.

Роман медленно подошёл к ней, аккуратно разжал кулачок левой руки и поцеловал дрогнувшую под губами ладонь.

Через три дня после обряда, попрощавшись с роднёй, Шишагов на руках перенёс молодую жену через борт одного из выделенных для его возвращения челнов. Впереди их ждёт море работы и множество счастливых часов - в этом оба не сомневались ни капельки.

Колесо Севера со всеми своими чудесами осталось за кормой. Семья Этайн тоже - пока. Между прочим, на полном пансионе - свадебный дар Шишагова родителям невесты. Через год Роман собирается их забрать в свой новый дом. Где- то там, за лесами, Сладкая река ждёт своих новых обитателей.

Глава7

Выглянувшее сквозь прореху в низких облаках солнце отражается от поверхности воды, рассыпает по сторонам пригоршни радостных зайчиков, заставляет прищуриться сидящих в лодках людей. Вёсла дружно погружаются в речные волны, направляют к берегу тяжёлые долблёнки. Разогнавшиеся лодки почти до половины вылетают на берег. Вокруг них вскипает деловая суета, к приезжим спешат местные жители, смешиваются радостные и удивлённые возгласы людей и собачий лай. После приветствий, объятий и похлопывания по плечам люди быстро и ловко растаскивают привезённое караваном добро по домам и сараям.

На берегу остаются пустые лодки, на всякий случай привязанные к кустам лозняка. Ветер раскачивает усыпанные серыми пушистыми котиками ветки, колышутся их тени на истоптанном мокром песке. В такт им размахивает длинным хвостом суетящаяся у самой воды маленькая чёрно-жёлтая трясогузка.

На хуторе тоже не без новостей, Шишагов узнал - опешил.

- Я? И имя новое дал?

- Ну не я же, - Савастей пожимает плечами, - сам её после второго рождения принял, закутал, новое имя дал и удивляешься. Чужим такого не делают.

Роман растерянно смотрит вслед седой женщине, уносящей брыкающегося телёнка. И тут отличился. Не он первый получил новость о нежданном отцовстве, но чтобы дочка получилась вдвое старше папы, ещё и с взрослым внучком вдобавок - нужно особое везение.

- Если кому боги улыбаются, то полной мерой. Она после обряда два дня отлёживалась, потом Бутюка за холку - и ходу. К вечеру глядим - через Нирмун стадо гонят. Только молочных коров два десятка, будешь эту дочку замуж выдавать, о приданом заботиться не придётся. Добро всякое сундуками таскали. Так что был ты хозяином не из бедных, а нынче ещё богаче стал, - в голосе Печкура слышится плохо скрываемая зависть.

- Не о том болтаешь, - Кава шутливо толкает мужа в плечо кулаком. - Роман из такой змеи нормальную бабу сделал! Она всю жизнь под себя гребла, людей губила, а нынче Живу к ране прикладывать можно - изнутри светится. Вроде как помолодела даже. А поморяне сожгли её весёлый хутор. К богам отправили, вместе с забором. Смотри, Печкур, будешь ещё от работы у Савастея в землянке прятаться - попрошу, чтоб и тебя Роман переделал! Может, тоже помолодеешь?

Смеётся тётушка Кава замечательно - задорно и до того заразительно, что не расхохотаться вместе с ней невозможно. Отсмеявшись, Кава поворачивается к Этайн:

- Повезло тебе с мужем, девочка, поздравляю.

- Я знаю, - улыбается та в ответ.

- Идёмте, провожу вас к жилью, заодно помогу Прядиве в большой дом перебраться, вам сейчас лишние люди в покое ни к чему.

Выглянувшее сквозь прореху в низких облаках солнце отражается от поверхности моря, сыплет по сторонам пригоршни радостных зайчиков, заставляет прищуриться сидящих на гребных скамьях людей. Десятки вёсел дружно вспенивают волны, разгоняя тяжёлые корабли.

Направляемые опытными кормщиками, длинные суда с разгону вылетают на песчаный берег. Похожие на плавники касаток боковые кили поворачиваются на осях, ложатся вдоль бортов. Зубастые пасти деревянных носовых украшений скалятся на хижины рыбацкой деревушки. С корабельных бортов сыплются на берег воины в шлемах и кожаных доспехах, бросаются к селению. Заполошный крик рыбака, увидевшего незваных гостей, опаздывает - выскакивающих из домов полуголых жителей встречают голодные жала копейных наконечников.

В воздухе повисают крики умирающих людей, яростный лай сменяется отчаянным визгом. Собачьи зубы плохая защита от острого железа.

Паренёк лет двенадцати от роду, с квадратными от ужаса глазами перепрыгивает через неширокий ручей, оступается на мокрой траве. Чтобы не упасть, цепляется за ветку растущей на берегу молодой вербы. Ещё немного, и лес укроет от чудовищ, убивающих его родню в обречённой деревне.

Брошенное сильной рукой метательное копьё пробивает тощую шею мальчишки. Хрип, бульканье, маленькое тело ничком падает в жухлую прошлогоднюю траву. Сканд наступает убитому на спину и сильным рывком освобождает оружие. Подбирает с земли разрезанный наконечником кожаный шнурок, на котором болтается большой кусок красноватого янтаря и грузно топает обратно к деревне. Ветка вербы остаётся в судорожно сжатом кулачке мёртвого ребёнка. На нарядных пуховках серёжек россыпью странных ягод висят алые капли крови.

Чуя поживу из окрестных лесов слетается вороньё - кружит над крышами, рассаживается на ветках соседних деревьев.

- Немного зерна, десяток коров, лен. Нищая деревушка, провонявшая сушёной рыбой. Им не хватает мозгов даже на то, чтобы выпарить соль из морской воды. Зато янтаря довольно много.

- Сезон штормов только закончился. Не успели продать. Распорядись об обеде, Хевейт.

Кормщик кивнул, продолжая разглядывать распростёртое на песке тело.

- Он знал что-нибудь важное?

- Рассказал достаточно для того, чтобы мы смогли найти их главное капище. Гатал и его хора живут где-то в лесу, места он не знал. Корми людей, нам стоит поторопиться. Деревню жечь не будем. Нас тут не ждали, пусть и остальные не ждут.

***

Над тёмной разрытой землёй дрожит и колеблется воздух. Ромхайн говорит, что он нагревается от согретой солнцем земли, становится лёгким, поднимается вверх, как дым от костра, поэтому и дрожит. Когда объяснял, запускал над горящим светильником пушинку - её унесло к самому потолку. Этайн выпрямляется, опирается о рукоять мотыги, которой выпалывает сорняки с грядок, и вытирает пот со лба.

Её муж - самый необычный человек на свете. Не так давно они приплыли сюда с целым караваном наполненных смыслянами лодок. Оглядев сырые, заросшие кустарником берега, усеянную могучими пнями вырубку и сложенные на высоком месте брёвна, молодая женщина затосковала - много времени нужно, чтобы обжить это место. Расчистку такой долины её народ считает подвигом, о котором барды поют от поколения к поколению. Смысляне помогут немного, и разъедутся по домам, а их самих, считая старух и подростков, дюжина и один. Что они смогут? Сегодня эти страхи смешно вспоминать.

С окончания строительства минуло всего пять дней, воздух ещё пропитан запахом смолы и древесной щепы. Самой не верится, сколько под руководством мужа за считанные дни смогли сделать две с лишком сотни мужчин. Легко строить, когда топоры не тупятся, а брёвна не нужно обрубать, выравнивая край - их режут длинными зубастыми полосами железа. Жаль, нет с ними доброго барда - какую балладу можно сочинить! Она прикрыла глаза, вспоминая:

Огромный пень вцепился в плодородную землю толстыми корнями, ни ураган, ни наводнение не способны пошевелить это чудовище. А муж привязал его толстыми верёвками к паре растущих на краю вырубки деревьев. Хитро привязал, через несколько небольших колёс с крючьями, не пожалел верёвки. Пень подкапывают немного, только чтобы засунуть под него несколько крепких жердей. По команде четверо смыслян налегают на жерди, лошади тянут свободные концы верёвок. Короткий треск рвущихся корешков, разлапистое чудовище легко, будто само собой, лезет из земли, выворачивая комья грунта, под радостные крики собравшихся ползёт к лесу.

Так почти везде - несколько брёвен, верёвка, колесо или два - и вколачиваются в речное дно сваи, легко, играючи, поднимаются на растущие стены тяжёлые брёвна.

Через две седмицы место преобразилось - отступил от реки сосновый бор, Сладкая, подпёртая бревенчатыми плотинами, растеклась двумя длинными, глубокими, но неширокими прудами. По обоим берегам к плотинам примыкают большие постройки, сложенные на фундаментах из крупных валунов. Из сырых брёвен срублены, потом придётся переделывать, но на первое время и так сойдёт. На верхней плотине уже вертится под напором падающей воды водобойное колесо, через несколько валов и бронзовых шестерён вращает мельничные жернова. Если колесо остановить и немного поработать длинными рычагами, вода начнёт качать мехи больших плавильных печей, похожих на стоящие вертикально глиняные яйца. После каждой плавки их приходится делать заново, но железа получается гораздо больше, чем в маленьких печках. Через нижнюю плотину вода пока переливается по желобам совершенно бесполезно - на все механизмы не хватило выдержанного дерева. Того, что удалось доставить с Извилицы, еле достало на жилые дома и самые нужные приспособления.

Поодаль от воды подняли к небу крытые дёрном крыши жилые дома и хозяйственные постройки. Дома большие и удобные, но муж утверждает, что долго жить в них не придётся - хочет построить на высоком берегу жильё ещё лучше этого.

Правый берег Сладкой речки от болот до самой Извилицы на десять шагов расчищен от кустов и деревьев. Вдоль него проложена широкая тропа - парой лошадей можно легко таскать на канатах по реке лодки с грузом - осталось только следить, чтобы в весеннее половодье русло не забивалось топляками. Ещё по этой тропе пригнали от устья Извилицы стадо. Их стадо - две дюжины чёрных и рыжих коров, нескольких телят, десяток овец и четырех коз. Немного, но на большее пока не хватает рук. Нужно поговорить с Романом, пусть купит десяток работников - без этого не заготовить достаточный запас сена на зиму.

Этайн вздыхает, смотрит на ловко орудующих тяпками Живу и Прядиву, и тоже берётся за прополку. Ромхайн никогда не сторонится простой работы, его жене не к лицу стоять, пока другие трудятся. Да и не так уж велик их огород - втроём они закончат уже к вечеру. Железная лапа на длинной рукояти рыхлит мягкую землю. Из кузницы доносится грохот молотов. Жизнь на новом месте налаживается.

***

Наказание для потерявшего тропу под ногами ученика Учитель выбрал умело. Несколько дней Азар просидел в своей комнате, пытаясь понять, за что Парабат гонит его из города. Почему унижает, заставляя учиться у человека, разрушившего его жизнь. Пока не сумел посмотреть на себя глазами учителя. От стыда захотелось умереть, не сходя с места, провалиться сквозь землю. Как ни поворачивай - приблудный оборотень показал себя молодцом, а Азар выставился на посмешище, как последний мальчишка. Такой Азар в Колесе не нужен, вот и отсылает его Парабат. Но отослать - не выгнать, обратная дорога не закрыта. Учитель мудр, даже наказывая, даёт урок. Ему не нужен ещё один друг оборотня, нужен тот, кто сумел стать его другом.

Молодым в городе любят рассказывать такую притчу: учитель посадил ученика в пещеру, приказал ощутить себя могучим туром. Когда ученик выходил из пещеры, учитель бил его палкой по лбу:

- Ты не готов.

Отчаявшийся ученик всё-таки выполнил задание.

- Учитель! - взревел он из пещеры - У меня получилось!

- Выходи, - ответил мудрец.

- Не могу, - пропыхтел бедняга в ответ, - Рога мешают.

С Азаром будет так же, вот только попытка у него всего одна. Поэтому гордый ученик Парабата рубит деревья, роет землю, доит коз, коров и овец, бегает с мальчишками по лесу, всего не перечислить - на совесть, не жалея сил, как все окружающие. Ломает себя, крошит отросшие незаметно рога, сдирает присохшее второй шкурой самомнение. Медленно получается, но назвать врага по имени - половина победы. Своего врага Азар каждый день бьёт ладонями по лицу - когда умывается.

Для того чтобы ощутить гармонию мира, нужно расслабиться, успокоить дыхание и очистить сознание от мыслей. Не так легко это сделать, когда всё тело болит, будто тебя целый день вертело в мельничном колесе. Азар всегда считал себя сильным - до недавнего времени. Сейчас каждое утро приходится сталкивать себя с застеленной камышом лавки. Тренированная воля пока берёт верх над измученным телом. Дождавшись, когда люди приведут себя в порядок, оборотень ведёт всех, кроме старух и Бутюка, на медитацию - даже сопливую девчонку, что весь день мечется от прялки на кухню и обратно. Место выбрал красивое - с вершины холмика открывается замечательный вид на зелёное море пущи и долину Сладкой. Азар сидит вместе со всеми. Глаза полуприкрыты, мышцы расслаблены, насколько это возможно, дыхание почти не слышно. А мысли никак не желают покидать голову - толкаются и лезут одна перед другой, будто ластящиеся к оборотню козы. Да к собаке под хвост эту медитацию! Плюнув на всё, ученик Парабата закрывает глаза и ждёт восхода. Наслаждается пением птиц, ощущает, как утренний слабый ветерок касается кожи. Трава под шкурой, на которой он сидит, смялась, но это не страшно, потом выпрямится. Корни травы уходят в почву, тянут из неё соки. Холм под ними - огромная куча песка, камней и глины, часть земли, по которой текут воды реки. Течению воды мешают плотины, это неестественно, это нарушение, небольшое, но оно есть. Река уже приспосабливается к нему, изменяясь, принимает в себя сделанные людьми преграды. Из-за края Земли поднимается светило, щедро посылая на поверхность свои лучи. Вся растительность будто встрепенулась - незаметно для глаза, Азар просто слышит это, и потянулась, подставляя свету листья и иголки. Мир распахивается и обрушивается на человека, сливаясь с ним, растворяя в себе без остатка. Хлопает по плечу мозолистой ладонью Акчея, застенчиво улыбается губами Ласки, хлещет по щеке локоном Этайн, шевелит усами Махи и протягивает руку Романа. Эта рука поднимает Азара выше, дальше от земли, показывает, как распахивается горизонт, как струятся потоки Сил - хранитель пугается открывающейся картины, дёргается - и приходит в себя на своей шкуре, под понимающими взглядами оборотня и его учеников. Они улыбаются, все, включая зверюгу. Слова ни к чему - и так знают, что с ним произошло. Азар вскакивает на ноги и склоняется в ритуальном поклоне принятого послушника.

***

Они пришли вечером, вместе с подступающей темнотой спустились от леса к костру, у которого собрались новосёлы. Завыли, в меру способностей подражая вою ставшей на след волчьей стаи, нагоняя страху на глупых общинников. Встали полукругом, небрежно опираясь на древки копий, перебрасываются ехидными замечаниями. Девять наглых молодых парней в штанах из оленьей кожи и волчовках на голых мускулистых торсах. Соломенные шевелюры, длинные усы свисают ниже выбритых подбородков. На жилистых шеях кожаные шнурки с волчьими клыками. Ещё один - чуть в стороне. Босой, с мусором в спутанных волосах, сутулится, тискает в лапах огромную, наверняка тупую секиру. На плечах не безрукавка, просто волчья шкура, штаны ниже колен - сплошная бахрома рваной кожи.

Девчонка у костра ахает, закрывает рот ладошкой.

Один из бритых шагает ближе к огню, берёт с дощечки кружку, наливает себе молока, гулко отхлебывает и довольно ухмыляется.

- Всё поняли, хозяйственные? За то, что на нашу землю пришли, половину всего будете приносить, куда скажу. Сверху вниз смотрит на сидящих, расценивает молчание как покорность и наглеет окончательно:

- На конец года пару коров приведёте и одежды сошьёте, какие прикажу.

Допивает молоко, бросает кружку на землю и не может сдержаться:

- Чего молчите, языки со страху проглотили?

- Боюсь, ответ тебе не понравится, - вожак не понял, кто сказал, но голос нехороший - глухой, спокойный.

Над костром пролетает летучая мышь, ватажнику кажется - падает камень, чуть не отшатнулся. Дёргает щекой, подаётся вперёд, хрипит:

- Ну-ка покажись, коли такой храбрец, что волколаков не боишься.

Роман не спеша встаёт, поднимает брошенную лесовиком кружку, обтирает ладонью и передаёт Прядиве. Потом внезапно для наблюдающих оказывается рядом с предводителем местных рэкетиров и вытирает испачканную ладонь о его рожу. Рудик раньше других понял, что сейчас будет, радостно улыбается. Угадал - хозяин исчез из виду, только кучей тряпья мелькнул отлетающий от костра ватажок. Остальные ещё не поняли, что случилось, а тот, что стоял наособицу, сорвался - заревел, бросился. Размазался в глазах серой полосой, лишь высверком далёкой зарницы блеснула занесённая секира. Убираясь с дороги, комьями грязи из-под конских копыт разлетаются в стороны лесные братья.

Они падают порознь - сорвавшийся с нарезки оборотень и его топор. Оружие отлетело дальше и осталось лежать, а зверь перекатывается и вскакивает снова - ломать и грызть бросившего вызов соперника. И снова промахивается, чужая сила кружит его, вырывает из-под лап землю.

"И я мог таким стать. Был таким, пока не очнулся. Ты ко мне правильно пришёл, парень".

Схватка заканчивается быстро. Чужой оборотень висит в воздухе, пойманный за пояс штанов и волчовку на загривке, Роман треплет его, как матёрый кобель кутёнка. Дикарь пытается вырваться - и не может Потом Шишагов роняет его на землю.

"Ну, кинется опять?"

Нет, чужой вставать не хочет, только хрипит, уткнулся мордой в землю, ожидает нового наказания. А его по спутанной шевелюре погладили - ласково.

Пытавшихся под шумок отойти к лесу бойников примораживает к земле короткий рык Шишагова:

- Стоять!

И обычным голосом, будто не он только что заломал оборотившегося лесовика, Роман добавляет:

- Сами пришли, никто насильно не гнал. Мои теперь.

У костра, счастливо улыбаясь и разбросав по траве руки, спит единственный пришедший с ватагой волколак.

"Не было у бабы хлопот.... Вылезла из лесу сказка, показала зубки. Жили-были в глухом лесу тридцать три богатыря, и "сестрица" их, названная, одна на всех. Любимая. Ну да, у нас её иногда ещё Ягой звали. Постаревшую, потерявшую большую часть потребительской ценности. Сами "братики" до седин доживают редко - не тот образ жизни. Обратная сторона благодатной вильской жизни, её затёртый реверс".

Лесовики в самом деле подобны волкам - крепкие, сухие, длинноногие - слишком независимые для того, чтобы всю жизнь оставаться младшими приживалами в большой вильской семье, лишённые возможности завести собственную. Семье проще выдать строптивому молодцу доброе копьё, чем выделить отдельное хозяйство. Топоры, косы-горбуши, скотина, девки-красавицы пригодятся старшим сыновьям, наследникам. Тем более что как раз девок-то и не хватает на всех. Редко который справный хозяин не водит второй, а то и третьей жены. Бывает, в голодный год девочек и стариков из сёл увозят в лес, на голодную смерть, берегут еду для настоящих работников.

Бобылём-приживалой при старшем брате жить не всякий согласится, вот и уходят в пущу те, кому в общине не нашлось места, надеясь силой и лихостью взять то, что не смог дать род. Иногда в лесную чащу уходят старшие сыновья, отказываются от наследства - этих гонит молодецкая удаль. Тоже часть системы отбора, из общины уходят наиболее агрессивные особи.

"Похоже, потомки библейского Исаака сильно преувеличили тупость Исава, старшему просто не хотелось сидеть под папиным кулаком - свои чесались. Он ведь тоже стал вожаком шайки грабителей. Интересные параллели просматриваются".

Туда же, в глухомань, с почётом выселяют оборотней - возвращают лесу тех, в ком звериное начало берёт верх над человеческим.

Так и живут смыслянские племена - вдоль рек стоят хутора да сёла, в которых пасут скот и сеют зерно весёлые дружелюбные общинники, свято блюдущие закон гостеприимства. В окрестных лесах собираются в стаи изгои, с весёлой удалью потрошат мимохожих путников. Идейных поклонников сурового воинского быта среди них кот наплакал, всё больше те, кому в общинах места не хватило. Собираются в стаи - самое большее три десятка, или около того, большим числом в пуще не прокормиться. Живут охотой и грабежом. Иногда режутся с коллегами из других племён - в пуще мира не бывает. В ватагах культ волка - до ритуального пожирания волчьего мяса. Мелкое такое колдунство, примитивное. Научиться оборачиваться - предел мечтаний.

Впрочем, не всё так просто - ни отправившая парней в лес община, ни сами они чужими себя не считают и худо-бедно уживаются. В костричнике лесовики ходят по селениям, вроде как собирают дань. И община охотно даёт - своим. Конкуренты для военного вождя? Это как посмотреть. Старох не один год в такой стае верховодил. Пока не стал вождём - за воинские заслуги. Так что бойники для дружины резерв, а она для них - светлое будущее, до которого доживают не все. В смыслянском мире связь между собой, не обращая внимания на племенное деление, держат три группы людей: жрецы - этим сам бог велел, кузнецы, отчего-то не таящие умения в семьях, и разбросанные по лесным просторам бойники - воинское братство, лесные лейкоциты. Не связанные излишком имущества, они по первому зову снимаются с места и через месяц-другой могут оказаться на другом краю смыслянского мира. В поисках славы, добычи и главного приза - возможности осесть на землю, захватив хозяйство, женщин и кусок территории. Не такими ли хищниками была в своё время устроена Спарта? Обычным захватчикам не додуматься до такого общественного устройства.

Ватага, решившая проверить новосёлов на слабость в коленках, оказалась зелёной. Место им досталось неудачное - границу с поморянами прикрывают болота, ходить через которые дураков нет. А охотой славы и богатства не заработаешь. Новое селище на Сладкой речке сочли даром богов. Хоть и доходили до вожака разные слухи - не поверил, но на всякий случай позвал с собой настоящего оборотня. И попал. На срочную службу. Роман незваное пополнение принял, как партию новобранцев, и относится так же - главное занять и построить, а кто прибыл и на что годится, выясним в процессе. Свободная минута у бывших лесовиков выпадает редко, до охапок сухого камыша, служащего постелями, они вечерами доползают чуть дыша. По понятиям лесной вольницы работа по хозяйству дело почти позорное, но Шишагову на это плевать с высокой колокольни - новобранцы режут торф, копают и месят глину, мнут шкуры и ворошат за конной косилкой сено на лугах. Их учат бою - не так, как вильских ополченцев зимой, а с азов, с дыхания и владения телом. Взамен - кормят, как никогда в жизни, спать дают хоть и не вдоволь, но достаточно. И бойники даже не дёргаются, для них вожак-оборотень - это мечта, которая сбылась.

***

- Нет, Вага. Нельзя пить, ложкой черпай. Нет, ложкой! Так, молодец, хорошо. Ты у меня хороший парень, только озверел слегка. Ешь, Вага, не отвлекайся.

Вага, если перевести на русский, это вес. Важить - значит взвешивать. Но ещё это жердь, которую используют как рычаг, чтобы поднять тяжесть, примитивный домкрат. Тяжёлым грузом оказался для Ромы оборотень, поневоле поверишь, что не просто так достаются людям имена. На следующее утро после полученной трёпки волколак подхватился с земли и заметался по селищу. Увидел Шишагова, подошёл и сел рядом. Пытается что-то сказать, но не может. Роман, когда разглядел сквозь грязные космы его глаза, понял - всё. Так потерявшаяся собака на найденного хозяина смотрит - виновата, ждёт наказания, и всё равно любит. Но собака одна, а здесь, считай, сразу двое любят, и зверь и человек. Человек ещё и на помощь надеется, хоть его уже почти не осталось.

- Хорошо, Вага, молодец. Теперь отнеси миску Прядиве. Да, Вага, ты отнеси. Что сказать надо?

Вага на тётку смотрит волком, но челюсти расцепил:

- Блдр-р...

- Умница, всё, пошли на стройку, поможешь колесо на плотину ставить.

Обрадовался, просиял, пристроился сбоку, ладони потирает. Звук - будто две доски трутся. Нелегко с ним - мыть, стричь и переодевать пришлось самому, на остальных Вага рычал. Шишагов побоялся, что волколак снова сорвётся, обиходил сам. Наблюдая за Вагой, сам не верил, что сможет снова разбудить в нём сознание. Но рук не опускал, возился, как с маленьким ребёнком, с азов начал, с мелкой моторики - есть заставлял только ложкой, пить из чашки. Вместе плели сбрую из ремешков, корзины из прутьев. Время идёт, Вагины пальцы вспоминают былую сноровку, его корзины уже используют в хозяйстве, и спит он на циновке, которую сам сплёл из рогожи. Ещё Вага заговорил. С Романом, с Этайн и с Махой. Внутри семьи, так сказать. С прочими не желает. Трудно, тяжело, с великим трудом заставляет шевелиться непослушный язык, напрягает отвыкшие губы, но говорит. Больше всего с рысей - её не стесняется, оттого и получается лучше. А сначала Роман решил - не уживутся. Больно некрасиво встретились.

Маха приволокла из пущи тушку годовалой свинки, устала - издалека несла. Теперь показать добычу вожаку, выслушать похвалы, потискаться - и спать. А рядом с Романом сидит ЭТО. Лохматое, вонючее, угрюмо озирающееся создание. Маха оскорбилась. В её прайде, на её территории, чудовищам места нет! Здесь есть чудо - она сама, умная и красивая, остальные лишние. Свиная туша легла на песок, Маха пошла по кругу, припадая к земле. Красиво шла - уши прижаты, губы задрались, в пасти белые клыки, что кинжалы, куцый хвост вытянут по струнке. Как она шипела! Доведись услышать анаконде - сдохла бы от зависти. Больше центнера ярости, с полным комплектом клыков и когтей. Волколак её вроде и не заметил - только глаза стали совсем стеклянные, кисти рук повисли ниже колен, вот-вот нитка слюны потянется на бороду. Не дать им сцепиться - это был подвиг. Роман справился, но чего это стоило, поняла только жена.

- Какой ты... - уткнулась вечером лбом в широкую грудь, - это было труднее, чем остановить быка, да?

Время своё берёт, Маха сменила гнев на милость, и однажды Этайн, приложив палец к губам, поманила Романа за собой. Когда заинтригованный Шишагов тихо подкрался, показала рукой - Рыся лежала, вывалив из пасти алый язык, и слушала Вагу, оборотень ей что-то тихо рассказывал и чесал за ухом.

Механический молот запустили в работу в начале червеня - когда довели до ума первое колесо на нижней плотине. Второе, для привода лесопилки, пока только в планах.

Роман выглянул из дверей, махнул рукой старшему Дзеяновичу:

- Пускай!

По открытому жёлобу хлынула вода, ударила в лопатки колеса. Колесо дёрнулось и завертелось, набирая обороты. Бревенчатые валы передали вращение на литые бронзовые шестерни, массивный эксцентрик заставил кованую конструкцию с вытесанным из гранита тяжелым бойком подняться по направляющим, чтобы тут же упасть на наковальню. Грохнуло хорошо. Молот тут же встал - нужно посмотреть, как выдержали испытание все его части. Роман уже собирался лезть к бойку, когда заметил, что зрители и участники испытаний пятятся в разные стороны. Оглянулся - Вага стоял в позе задумчивой гориллы, покачиваясь, обманчиво медлительный и неуклюжий.

- Оборотился! - громкий шёпот Рудика будто спустил курок.

Вага прыгнул, но не на людей, а к испугавшему его механизму. Шишагов на лету ухватил его за руку, поддёрнул, закручивая - оборотень полетел кувырком. Рома бросился следом, прижал к полу и удержал, хоть мышцы стонали от нагрузки. Уставился в глаза, пытаясь пробиться сквозь затянувшую их пелену бешенства, обратив свою - трезвую, расчётливую ярость против затопившей мозг оборотня дикой силы. Получилось, потому что знал, где искать, - на собственном опыте изучал, привязанный к дереву, в рое рассерженных диких пчёл. Глаза оборотня ожили, хватка ослабла, выгнувшееся в попытке вырваться из захвата тело обмякло. Роман отпустил его. Вага, пошатываясь, отошёл в угол, сел на корточки и обхватил голову руками.

Есть в сутках время, которое Роману нравится больше всего - дневные дела закончены, остановлены водяные колёса, из кузницы не доносится стук молотов, отдыхают топоры и пилы, уставшие работники ушли к плотине - смывать трудовой пот под потоком падающей из жёлоба воды, готовятся к ужину. Можно просто сидеть на скамейке, держать в руке узкую ладошку жены. Её неторопливый рассказ ласково вплетается в симфонию охватившего тебя счастья. Но иногда Этайн ставит вопрос ребром:

- Муж мой, если ничего не менять, скоро мы Прядиву и Живу замуж отдавать будем.

Не сразу смекнувший о чём идёт речь Шишагов сначала растерялся, потом сглупил:

- Почему это?

- Потому что на полтора десятка крепких мужчин в твоём селении нет ни одной молодой женщины, девчонка - подросток, я и две старых бабы - всё, дорогой. Ещё немного, и наши тётки покажутся им красавицами. Ты думал об этом?

Роман виновато вздохнул в ответ. Этайн прижалась к нему, растрепавшийся локон её причёски щекотно прошёлся по его шее.

- Тебе просто не хватило времени, я понимаю. Я подумала вместо тебя. У нас сейчас много железа. И большую часть вы пускаете на инструменты - хорошие, дорогие инструменты, которые очень любят вильцы. Поморянам такие инструменты ты продавать не хочешь. Нужно сделать для них всё из простого железа и купить женщин и девушек. На первое время хотя бы пять - шесть. Об остальном подумаем осенью, перед большим торгом. Хорошо?

Роман только молча кивнул. Такие здесь порядки.

***

Старох обходит за Шишаговым его хозяйство, прихлёбывая квас из большой кожаной фляги.

- Изрядно ты развернулся. А пива что, совсем нет?

- Пиво варить рук не хватает, и времени жалко.

Военный вождь приплыл сразу после полудня на трёх больших челнах, потому что вместо сырого железа, которое задолжал Шишагову за стальные секиры, привёз другой товар - зерно и рабов. В основном женщин разного возраста. Объяснил просто:

- Не удержался я. Больно хорошо сбродники нынче за железо платят - жмут их сканды, а доспехи хорингов без хорошего наконечника не пробить. Дзеян сказал - у тебя сырого железа теперь хватает. Я больше народу привёз, чем должен, думаю, у тебя тоже металл на продажу взять. Ты не смотри, что бабы, руду из болота грести и месить глину они лучше мужиков будут.

То, что Старох знает о Роминых нуждах не намного меньше хозяина, не удивительно. Шишагов на его месте такого занятного кадра без внимания не оставил бы. Но с чужих слов вождю судить надоело, захотел своими глазами посмотреть, не утерпел. Понравилось, глаза горят, руками машет - чуть ладонь в шестернях не оставил, еле оттащил его. Пока Рома экскурсию водил, хозяйки накрыли стол - на троих.

- Нам бы с глазу на глаз потолковать, - неодобрительно глянул Старох на стоящую у стола Этайн.

- У меня от жены секретов нет, если вдруг со мной что случится, с ней будешь дело иметь.

Вождь крякнул, дёрнул себя за ус, но сдержался - прошёл в покой. Принял у хозяйки из рук ковшик с хмельным мёдом, поблагодарил и уселся за стол. Ни гость, ни хозяин на отсутствие аппетита не жаловались, поэтому к разговору приступили не сразу - сперва как следует заморили червячка. Старох отдал должное мясной ухе и печёной свинине, отведал жареной колбаски, а вот черничные вареники со сметаной только попробовал - не понравились. Больно непривычное блюдо. Наконец ложки улеглись на стол - донцами вверх, как положено. Пришло время для разговора.

- Ты похудел, Роман. И люди твои тоже, хоть недостатка в пище у вас нет. Всё в работе сгорает. Много сделали. Останавливаться не собираешься. Торопишься, боишься не успеть. К чему готовишься?

- Сам толком не знаю. Слишком у вас... У НАС, - поправился Шишагов, - сложно всё складывается. Ты знаешь, из-за чего сканды режут сбродников?

- За родичей мстят. Гатал их усадьбу разграбил и спалил, а тех, что уцелели, угнал в леса.

Если сразу выложить выводы, вождь не поверит. Нужно, чтобы додумался сам. Но с Роминой помощью.

- Там, откуда я родом, люди отличают причину и povod - извини, не знаю, есть ли в вашем языке такое слово. Причина - это то, почему что-то происходит. Вот, к примеру, не нравится мне соседский кобель, не даёт на огороде репу красть. И щенки от него дорого продаются. Хочу соседу насолить, кобеля извести. Это - причина. А тут этот пёс мою курицу задавил. Я его рогатиной и ткнул. Курица - povod, понимаешь?

- Не по правде кобеля за курицу убивать, не корову загрыз.

-Вот в этом и разница между povodom и причиной - несоразмерная плата. Если кто за малое домогается большого, надо искать причину, не бывает без неё povoda. Главного здешнего сканда убил я, и большую часть дружины тоже. Это мне должны были мстить в первую очередь, так?

- Ну да, только ты в ту пору нашим гостем был.

- А у них бойцов было мало. Собрали сканды силу к весне, куда пошли - меня искать, или добычу? Они требовали с Гатала виру или напали сразу?

- Сразу напали, по всему берегу.

- Значит, грабёж для них важнее, так больше доходу получается, за одну усадьбу сколько селений разграбили? Сюда новости добираются медленно, а ты со сбродниками недавно торговал, что там сейчас, расскажи.

На кузнице заработал механический молот, но через толстые торфяные стены звук проходит слабо и разговаривать не мешает.

- Гатал сидит в лесу, тревожит скандов наскоками - людей у него мало. Северяне весь морской берег заняли, насыпают валы, ставят частоколы - весь полон на стройки согнали.

- И что это значит?

- Значит, допёк их Гатал со своими лучниками.

- И всё?

- Уходить они не собираются. Не то сели бы на корабли, и домой. Наоборот, из Сканды корабли идут - с новыми отрядами.

-Я тоже так думаю. За какими товарами скандские купцы приходят на торги?

- Янтарь скупают, жемчуг берут охотно, но его мало. В основном покупают зерно, мёд. Ткани ещё берут, больше лён.

Роман кивает - скандский импорт ему хорошо знаком.

- Если удержат побережье, за янтарь им платить больше не нужно. А где в наших краях больше всего зерна? Ведь на острове хлеб плохой? Холодно у них для пшенички.

Старох повертел в руках кружку, допил, поставил посуду на стол и поднял глаза на Романа.

- Так ты, значит, думаешь. Да, зерно на торг в основном смысляне везут, мы больше соседей сеем, и земля у нас лучше.

- И povod для нападения у скандов есть - я. Думаю, когда Гатала сомнут, придут на Извилицу. Может, не сразу, но придут обязательно. И дело не во мне, povod всегда найдётся - хорунгам надо кормить дружины. Хлеба им не хватает, зато оружия много. А взятая добыча только распаляет желание грабить.

Старох уже не сомневается, просто думает вслух:

- Вильцы - не сбродники, Гатал с трудом собрал сотню воинов, остальное охотники и рыбаки с кольями - мясо. Нас так просто не взять. Ты ополченцев учить взялся, знал, значит, что сканды придут?

- Нет. Но уж очень беззащитными вы мне показались. Достаток больше, чем военная сила, понимаешь? Слишком большой соблазн.

Этайн в разговор не вмешивается, но слушает внимательно. И смотрит. Подлила мёда в опустевшие кружки, подвинула ближе пышные лепёшки, усыпанные поверху конопляными зёрнами.

- Ну, силу ты не всю видел, и даже не десятую часть.

Роман пожал плечами.

- Пока бойники соберутся, пока соседи подтянутся, сканды на месте Печкурова хутора частокол поставить успеют. Им ведь даже подминать смыслян под себя не понадобится - сядут на торговом пути, и будут на весь товар ставить свои цены. Но Берегунин род им как кость в горле. В больно хорошем месте живёт. Думаю, нужно строить там свою крепость, чтобы сканды не застали врасплох, как сбродников. На заставе Крумкача ещё одну - небольшую, чтобы весть подать могли и задержать, сколько получится. Печкуров хутор укрепить, чтобы устоял, пока подмога придёт. Место там самое удобное, и торжище рядом.

Старох слушает внимательно, не перебивает - согласен.

Чтобы времени было больше, помочь нужно Гаталу. Свой запас железа отдам весь, но у сбродников кузнецов - кот наплакал. Нужно наших просить, пусть наконечники куют, топоры, шлемы. Я свои заделы отдам, но у меня оружия не так много - мы пока больше инструмент делали, косы, мотыги, пилы хорошо пошли.

Вождь машинально отхлебнул мёду, заел куском лепёшки - задумался.

- Думаю, твоя правда. Людей в помощь сбродникам не поднять - плохая о них память. А оружие продать нужно. Ты людей берёшь?

- Беру. Прокормим. Будут ещё - присылай, больше рук - больше дела сделаем.

- У меня пленные сканды есть, покалеченные - хромые в основном. Или без одного глаза. Пятеро. Присылать?

- Присылай, лишь бы не безрукие. Найду чем занять.

Вечером, на берегу, уже собираясь забираться в лодку, Старох замялся немного, но всё-таки заставил себя сказать:

- Ты прости, Роман, я плохое про тебя думал. Когда ты дружину начал собирать, решил, что хочешь нас под себя согнуть. Не подумал что для защиты сила нужна. Не сердись, мне за всё племя перед богами ответ держать.

- Я постараюсь помочь,- улыбнулся Шишагов, - и с богами тоже. А присмотр с меня не снимай - и тебе спокойнее, и старейшинам. Как соберётесь крепость ставить, дай знать, я приеду. Может, чего полезного подскажу.

***

Муж говорит, я упрямая. Это правда. Своё мнение у меня всегда есть. В Колесе жрецы учат, что Бог - один и ему нет до нас никакого дела. Ромхайн не любит рассуждать о божественном, но видно - не верит в богов совсем. Мужчина, что с него взять. Богам нет разницы, веришь ты в них или нет. Невзлюбили - готовь дрова на костёр, понравился - подставляй ладони. Я неделями мечтала о полудюжине помощниц, строила планы. Ромхайн вчера сказал - нужны женщины, и вечером следующего дня я ломаю голову, где разместить полтора десятка. Из них дюжина - крепкие, нестарые ещё бабы. К ним в придачу три девчонки-подростка, тоже годные, через пару зим можно будет выдавать замуж. Любят боги моего мужа.

Бабы стоят кучкой, теребят в руках тощие узелки с одеждой. Троих парней сразу увёл Акчей. Двое новеньких перешептываются за спинами стоящих впереди. Тихонько, но мне всё слышно.

- Здесь нас не скоро найдут.

- Ничего, Быстрый доберётся и сюда, просто придётся дольше терпеть.

- Я боюсь. Скоро какой-нибудь дикарь утащит нашу Карон согревать свою вонючую постель.

Скандский очень похож на речь далёкой Родины, только северные ледышки вместо "к" говорят "п", подобно племенам Притайн. Но понять нетрудно.

- Можешь не бояться. В нашем селении насильников зарывают в землю по пояс. Ногами вверх. Меня зовут Этайн, я здесь хозяйка. С сегодняшнего дня заботиться о вас - моя обязанность.

Те, что перешептывались, испуганы. Очень. Не ждали, что я понимаю их речь. Притихли, ждут, что будет дальше. Ничего не будет - пока. Медвежонок уже не лает, рычит - слышит запах страха. Что, если сейчас придёт Маха? Ладно, будем удивлять дальше.

- Эта женщина - моя приёмная дочь, её зовут Жива. Проводит вас в дом, где вы будете жить, там сейчас заканчивают делать лавки.

То, что там хотели делать хлев, им знать необязательно.

- Оставите вещи, вас накормят, потом по одной будете приходить ко мне вот под тот навес - знакомиться. Сразу говорю - в нашем селении рабов нет. Лентяев тоже. Вы пока должники. Когда отработаете, сможете уйти, куда глаза глядят. Если захотите. Можете остаться, выйти замуж. Холостяки пока ещё есть.

Не верят. Но глаза от земли подняли.

- Отработать долг нетрудно, работы хватит всем, увидите. А сейчас - кушать. Живушка, проводи.

***

Две фигуры застыли на вершине холма. Много троп может извиваться по его склонам, каждая из них - путь, они различны, потому что начинаются в разных местах. Вот только пройдя по любой до конца, обязательно окажешься здесь. Если, конечно, всё время стремился вверх.

Налетающий порывами ветер играет прядями волос, забирается под одежду, холодит тела. На него не обращают внимания, непоседливый шкодник обижается и летит дальше - дёргать деревья за ветви, морщить поверхность вод, мешая небу любоваться отражениями. Высокое небо не сердится на беспутного шалопая, ведь отражаться можно не только в воде. Солнечный свет падает на замершие тела, заодно согревает муравья, пробирающегося по заросшей щеке одного из сидящих мужчин. Лапки рыжего разведчика щекочут кожу, но не могут отвлечь человека. Он занят.

Эти двое сейчас на вершине, и не важно, что старший прошёл большую часть пути в одиночестве, а младший заблудился в самом начале, был подобран и шёл, направляемый дружеской, но твёрдой рукой. Даже то, что их вершины не похожи одна на другую, не имеет значения. Застывшие лица оживают - младший радостно хохочет, старший довольно улыбается. Сидящая неподвижно огромная кошка наслаждается, купаясь в океане их счастья.

Бушующие эмоции требуют выхода и Вага, беззвучно спросив разрешения, вскакивает на ноги, громадными прыжками сбегает с холма и исчезает в глубине леса.

Роман поднимается спокойно, ласково треплет шелковистые, украшенные кисточками уши.

- Да, Маха, это не Алису с пудингом познакомить.

Распирающее рёбра счастье требует выхода, но бегать по лесу нет никакой нужды. Спустившись к реке, Шишагов, не говоря ни слова, хватает жену, подбрасывает в воздух, ловит, усаживает её, ещё сердитую, но уже готовую смеяться, на плечо и танцующим шагом направляется к ближайшему сеновалу. Собравшиеся у мостков бабы понимающе переглядываются, улыбаются и продолжают бить вальками по мокрым тряпкам. Стук понемногу сливается в общий ритм, и женщины начинают петь, отзываясь на возникшую ниоткуда, непонятную, беспричинную радость.

Сено ароматной, медовой горой поднимается к стропилам, распирает в стороны лёгкие плетёные стены, шустрые травинки лезут в волосы, щекочут, легонько царапают кожу в самых неожиданных местах.

- Ты сумасшедший!

Сил повернуться нет, она жадно вдыхает ароматный воздух, слушая, как постепенно успокаивается разогнавшееся сердце.

- Я знаю, - улыбается, проявляя целенаправленный интерес к её вздымающейся груди.

- Даже не думай! - отмахивается она, подтягивает смятую рубашку и прикрывается ею от жадных горящих глаз. - Всё сено укатаем, чем зимой будем коров кормить?

Она одевается, делая вид, что спешит, а сама всё время стреляет хитрыми глазищами на мужа, который бесстыдно развалился на шуршащей перине, наслаждаясь устроенным женой спектаклем.

- О боги! Мои волосы! - женщина начинает вытряхивать из пышной золотистой волны набившееся сено.

Мужчина встаёт, помогает выбрать самые запутавшиеся травинки, ласково перебирает белокурые пряди.

- Прекраснее твоих волос нет ни в одном из миров, любимая.

Роман ласково притягивает жену к себе и начинает нежно, едва касаясь губами, целовать ее глаза, губы, подбородок...

- Хватит, - шепчет она отстраняясь. Потом обнимает мужа за шею и крепко целует в губы.

- Я тоже тебя люблю. Всё, перестань, не то я за себя не ручаюсь.

Этайн достаёт из кошеля гребень и начинает расчёсывать свою гриву, готовится переплетать косы. Роман одевается, натягивает сапоги и садится рядом - любоваться.

- У вас получилось?

- Да.

- И что, Вага теперь совсем как ты?

Роман отрицательно качает головой.

- Как и я, он не будет больше оборачиваться. В человека тоже. Он теперь целый, всегда. Но не как я - как он, понимаешь? Мы похожи на два вареника. Только один из пшеничной муки с вишней, а второй из ячменной с черникой. Вага-человек был не похож на человека Рому. Даже дикая наша, древняя суть, тоже отлична, хоть и не так сильно. Его ещё учить и учить, но боец он и сейчас замечательный.

- Фуда ты его фел? - Этайн собирает причёску заколками, которые предусмотрительно убрала в кошель до того как оба окончательно потеряли головы, и часть из них держит во рту.

- Бегает по лесу, любит весь мир и хохочет от счастья. К вечеру остынет - вернётся.

Жена вздыхает, очередной раз отряхивает рубаху, завязывает юбку, огорчается притворно:

- Будет сегодня бабьим языкам работа.

- Бойчее станут. Глядишь, скоро свадьбы начнутся, - мечтательно произносит он, забрасывая ладони за голову. - Погуля-а-ем!

***

Они сто, тысячу, сто тысяч раз прокляли тот день, когда по чужой подсказке их тогдашний ватажник решил проверить на пугливость забравшихся в пущу поселенцев! Клятый оборотень уцепил всю девятку, как рыбу за жабры - ни вздохнуть, ни вырваться. Его ненавидели все, вылетая до рассвета из выделенной для сна лачуги, отбивая пятки о корни лесных тропинок, по которым проклятый выродок лося и росомахи заставлял бегать, пока крепкие молодые парни не падали от усталости. Его спокойная рожа всегда маячила рядом, чем бы они ни занимались. А после пытки, которую оборотень и его подручные именовали учёбой, приходилось целый день колотиться на работах - рыть землю, черпаками грести из болотной жижи руду, метать в стога сено, лепить из грязи ненавистные кирпичи. И всё это только для того, чтобы вечером снова скакать через палки, пинать деревянные чурбаны и "толкать землю" руками. Уставали так, что вечером, попадав на охапки камыша, не могли заснуть. Уходящий день зубами тянул за собой следующий, похожий на него, как две капли воды. Только день в седмицу им давали передышку - не было тренировок, работы были простые и понятные - постирать одежду, зашить, заштопать. Строили себе дом - не спеша, в своё удовольствие. Когда Старох, которого светлые боги надоумили, привёз баб и девок, стало легче - работа поделилась на всех. А их в сарае стало двенадцать - трёх поморян просто толкнули в их сторону:

- С ними жить будете.

Глядя на задыхающееся поморянское отродье, загордились было - сами уже давно не падали на бегу. Рано радовались - оборотень заставил таскать задохликов на себе. Когда озверевшие вильцы собрались поучить гадёнышей, проклятый чародей выскочил, будто из-под земли. Собрал на урочной поляне, дал каждому по колу. Меня, говорит, колотите, их-то за что? Отрыжка цмокова, как он их тогда избил! Бил и смеялся. Руками, ногами, даже друг дружкой - никого не покалечил, но было обидно. Под конец покидал их в кучу, стал сверху и смеётся:

- Мало мы вас гоняем, девять лоботрясов бились с одним врагом, не смогли даже задеть.

Зацепишь его, колдуна - глаза отводит и с места на место перескакивает.

Когда к ним поселили Вагу, было страшно, но тот уже совсем на зверя не похож, как обычный человек, не обернулся ни разу. Привыкли. К тому времени они не разбирали, кто из них бойник, а кого военный вождь с верёвкой на шее приволок. Втянулись, у всех будто пелену с глаз сорвали. Ведь так, как они, в селении ВСЕ мужчины живут. Только кузнецы идут на работу в кузню, Бутюк - нетеля стадо пасёт, а прочие больше на стройке колготятся. А бегают, прыгают и руками машут точно так же.

Старох привёз ещё людей, все крепкие молодые парни попали к ним в ватагу, теперь над ними измывается Акчей. "Старички" бегают по лесу с мешками камней и копьями, и весело смеются, глядя, как падают на утоптанную их ногами тропу неотёсанные ещё новички.

***

Когда-то мальчик Рома очень не любил собирать чернику. В начале июля весь детский дом с ведёрками и корзинками отправлялся в лес, заготавливать чёрную ягоду себе и для заготконторы. За день нужно было набрать пять литров, тогда можно было поставить ведро на телегу и заниматься своими делами - искать грибы или просто лазить по лесу. Нудная кропотливая работа угнетала Рому, ведро наполнялось слишком медленно. Мальчик постоянно отвлекался, злился на воспитателей, ведро и чернику, под вечер сдавал так и не наполнившуюся посудину. Пока однажды не понял простую вещь - ягода маленькая, но когда она попадает в ведро, пустого места там становится меньше. Значит, нужно чтобы ягоды падали в ведро без перерыва. К концу ягодного сезона угнаться за Шишаговым не могли даже старшеклассницы.

Со стройкой вышло похоже. Вроде и не слишком много удаётся сделать за день, большую часть времени отнимают повседневные дела и заботы. Не страшно, главное - делать не останавливаясь. Прошло два месяца, и в хозяйстве Шишагова работает настоящий завод. Такой и Петру Первому не стыдно было бы показать. Всё новые полосы прокованного железа смазываются и укладываются в кладовой, ожидая, когда до них дойдёт очередь. Кузница не справляется с переработкой сырья, почти половину железа приходится продавать заготовками. Круглые сутки пышут жаром тигельные печи - пока одна работает, пыхтит батареей мехов, вторая медленно остывает, их специально сложили толстостенными. Ахают в кузнице два механических молота - второй сделали вдвое массивнее первого. Потихоньку заработала лесопилка, распускает на брус и доски сыроватые ещё брёвна. Пиленую древесину сушат принудительно - в сушильную камеру по керамическим трубам идёт от тигельных печей горячий воздух.

Кто поражает Романа, так это Азар. Когда хранитель выбросил из головы лишнюю дурь, оказался отличным парнем и незаметно стал правой рукой Шишагова, особенно в делах, связанных с глиной. Уважаемый ученик Парабата родился и вырос в семье гончара. Прекрасные горшки, блюда, миски и кувшины, которые уходят на продажу - его заслуга, хоть соли на их глазировку уходит больше, чем на кухню. Растут день ото дня штабеля кирпича. В их селении живёт больше пяти дюжин человек, Этайн волнуется, хватит ли зерна до нового урожая. Зато больше не нужно рвать жилы, делая по три работы зараз, - жизнь наладилась, обрела ритм и мелодию, смех и шутки слышны куда чаще, чем раньше. Люди стали петь и за работой, и по вечерам - для удовольствия. А голова предводителя освободилась для новых забот.

Все мужчины, что работают с Романом с прошлой осени, и бывшие бойники тренируются работать в строю, с тяжёлыми щитами из сырых досок и учебным оружием удвоенного веса. Полторы дюжины обученных бойцов в здешних местах - серьёзная сила, а если Романа и Вагу учесть, то очень серьёзная. Хорошо бы эту силу прикрыть бронёй. Плести на всех кольчуги долго, волочильный стан для изготовления проволоки Роман представляет только конструкции инженера Смита, спасибо Жюль Верну. Кованый нагрудник не получился, не хватило умения, только испортили заготовку. Можно стёганки какие-нибудь придумать, льняным волокном набить вместо ваты, пенькой, но это на крайний случай, от безысходности. При такой кузнице одевать бойцов в телогрейки - позорище. И посоветоваться не с кем - не носят вильские воины никакой защиты, кроме шлема. Акчей говорит, старшие дружинники сбродников используют доспехи из бронзовой чешуи, нездешней работы, кузнец Батраз таких не делает. И тут облом, хоть сплавляйся по Нирмуну и снова скандов режь - чтобы кожаными доспехами разжиться. Их там сейчас много.

Выход Роману приснился.

Желтые трёхэтажные корпуса под серым шифером двускатных крыш, пыльная зелень старых деревьев, расчерченный белыми линиями на прямоугольники асфальт плавится под летним солнцем. Их роту по тревоге сорвали с занятий. План "Кольцо" - в гарнизоне сбежал из части вооружённый дезертир. Большинство курсантов и офицеров уходят в патрули, перекрывать вокзалы, аэропорт, выезды из города, блокировать станции метро. В магазинах их автоматов боевые патроны. Роман остаётся на месте - группа захвата дежурит у выделенного бронетранспортёра. Парни, помахивая касками, собираются на газоне и укладываются на пыльную траву, не снимая бронежилетов. Броники удобные, в них комфортно лежится даже на булыжнике.

- Да-а, - думает проснувшись Роман, разглядывая потолок и стараясь не шевелиться, чтобы не разбудить жену, - забыл я про бронежилеты.

До утра лежит, перебирая в уме разные варианты. К рассвету кое-что придумалось. Попросил у Прядивы на выкройку кусок старого полотна, и марш в кузницу, экспериментировать.

Получилось довольно симпатично. Не сразу, пришлось поломать головы. С виду - кожаный жилет, равномерно усеянный блестящими заклёпками. Только застёгивается не спереди, а слева - чтобы слабое место прикрывалось щитом. Внутри - стальной корсет из дюжины пластин. Ещё три прикрывают верхнюю часть груди и спину от шеи до середины лопаток. Спереди к жилету приклёпан фаршированный бронёй передничек, - прикрывает верхнюю часть бёдер и самое дорогое, но кланяться не мешает. Тяжеловато получилось, больше пуда, пожалуй. Вдвое тяжелее прототипа. Зато надёжно - после цементации, закалки и отпуска стальную пластину удалось просечь только хорошим прямым ударом топора. Акчей смог прострелить из Роминого лука. Стрелял в упор, стрелой с гранёным наконечником из тигельной стали. Прочие стрелы от доспеха отскакивают, или вязнут в металле. Такой бронежилет довольно технологичен в изготовлении и ремонте, после рубки пришлось заменить пару пластин и поставить на кожу несколько заплат. Акчей его даже на работе не снимает, чтобы привыкнуть. Заказ на кожаные заготовки отдали вместе с выкройками в соседние сёла. Сами, забросив остальную работу, принялись ковать пластины. Почти все они стандартные, одной ширины, отличаются только длина и форма верхнего края. Края пластин после ковки обтачиваются на точильном станке, по шаблонам. Приходится возиться только с изогнутыми элементами защиты верхней части торса, но за неделю, не сильно напрягаясь, удается изготовить комплект пластин для четырёх - пяти доспехов. Гораздо лучше, чем ожидал Шишагов. Каждый из четырёх Роминых учеников делает какой-то один вид работы. Пока один выколачивает на механическом молоте заготовки пластин, второй доводит их до ума в ручном режиме, третий на специальной наковальне несколькими ударами молота формирует Г-образный выступ по внешнему краю - и ребро жёсткости, и соединение с соседней пластиной улучшает. Он же пробивает отверстия под заклёпки. Первак Заградович занимается цементацией и закалкой - у парня талант, старший сын старейшины вильских кузнецов просто шкурой чует, когда надо опускать заготовку в масло, и насколько. У Шишагова получается хуже. Поэтому он куёт изогнутые детали. Их нужно меньше, остаётся время на прочие дела.

***

Сурово сведённые бровки обнажённой красавицы выглядят несерьёзно.

- Ромхайн, если ты не перестанешь так себя торопить, ты скоро сложишься и не сможешь больше ничего.

Ласковые пальчики жены нежно, самыми кончиками скользят по груди мужа.

- Не сложишься, а свалишься.

- Не цепляйся к словам, ты меня понял. Мой муж почернел, как арендатор, и высох, как забытый на печи сыромятный ремень. Тебе нужно больше спать.

Роман прижал к себе супругу и поцеловал - долгим, нежным поцелуем. Этайн сначала ответила, подалась ему навстречу, но потом оттолкнула и зашептала сердито:

- Не пытайся заткнуть мне язык!

Волнуясь, она ещё иногда путает вильские слова. Роман улыбнулся:

- Мне жаль тратить на сон ту часть ночи, которую мы не спим вместе.

- Скоро нам придётся сделать перерыв.

- Почему?

- Глупый. Причину скоро заметит даже слепой.

Шишагов рывком сел на постели, уставился на жену, будто первый раз увидел.

- Правда?

Довольная произведённым эффектом, жена потянулась, соблазнительно изогнувшись. У Романа чуть дыхание не перехватило - так и не привык за прошедшее со свадьбы время.

- Мы ведь старались, правда? - И рассмеялась счастливо, будто серебряные колокольчики прозвенели.

Шишагов вскочил с кровати, подхватил жену на руки и зарылся лицом в её волосы.

- Я тебя люблю.

- Я тоже тебя люблю, положи меня на место, муж мой, - шепнула она ему прямо в ухо.

- Щекотно! - затряс он головой.

Набитый свежим сеном тюфяк тихо зашелестел под тяжестью двух опустившихся на него тел. Последнее слово, Этайн, как всегда, оставила за собой:

- В кузнице и без тебя хорошо справляются. Возьми Маху, погуляй несколько дней в пуще, отдохни - я же слышу, как тебе хочется побыть одному.

- Хорошо, - согласился Роман, - я так и сделаю.

И в лесу найдётся занятие. Шишагов давно туда собирался.

***

В старой дубраве солнечный луч нечасто добирается до земли - только зимой и в самом начале весны проскользнёт между голых ветвей, приласкает мимоходом первые подснежники. Летом здесь зелёный полумрак, между уходящими далеко ввысь колоннами стволов даже трава - редкость. Мох, и тот не растёт, задавленный палой листвой. На земле - царство папоротников. Того и гляди, на ближайшем пригорке выйдет из-за серых стволов какой-нибудь аллозавр, улыбнётся безразмерной пастью. Но нет, не выходит ящер. Только серые холки кабанов торчат над папоротником, свиньи роют мягкую подстилку в поиске червей, личинок и прошлогодних желудей. Сытые, наглые, учуяв человека, уходят нехотя, не торопясь, мол - гуляем мы тут. Оборачиваются, наводя в сторону подозрительного шума большие уши.

Единственное место, где солнце может пробиться сквозь кроны, находится там, где старое дерево не выдержало натиска времени, болезней и ветра, где рухнул на мягкую землю, ломая по пути вершины молодых соседей, огромный ствол. Сквозь прореху в кронах пробились жаркие лучи, высушили кору. Забрался наверх и сиди, отдыхай от окружающей сырости. Ходить по пуще тяжело, не зря вильцы в неё стараются наведываться пореже - ни дорог, ни просек, старые стволы и сучья валяются, как попало, из земли выпирают могучие корни, норовят подставить подножку пробирающемуся человеку. На редких полянах пасутся непуганые олени и зубры, гудят пчёлы, разносят взяток по облюбованным дуплам. По протоптанным между деревьями и буреломом тропам пробегают к пастбищам и на водопой тарпаны. Из-за них Роман и лазит по пуще - трёх трофейных лошадок не хватает, надо таскать косилку, лодки с рудой, глиной да известью, возить брёвна на лесопилку. На ту прорву народа, что собралась вокруг Шишагова, землю под огород стоит не лопатами вскапывать, поднимать плугом. Нужна тягловая скотина. Из лесного коника ещё тот работник, но лодку или тележку потащит, а потомство от мышастых кобыл и скандских жеребцов просто обязано прибавить если не в росте, то в силе. А ещё и овсом подкормить....

Взрослых дикарей не приручить даже с учётом талантов и умений Этайн, но жеребят можно захомутать. И несколько молодых крепких кобыл оставить для случки. Остальных отпустить обратно в пущу, пусть размножаются. Есть и проблема - дикие лошади постоянно пасутся рядом со стадом чёрных длиннорогих быков, как ни прикидывал Роман, под облаву попадут и те и другие.

- Ладно, в загоне отсортируем как-нибудь, правда, Маха?

Всей реакции - дёрнулось ухо с кисточкой. Не любит рыся домашнюю скотину. Инстинкт требует убить и съесть, вожак запрещает - одно расстройство. С горя приходится ночами ходить в пущу, отводить душу. С тех пор как в прайде появилась новая самка, Роман почти перестал охотиться, гон у него. В последнее время и Маху часто охватывает какое-то непонятное томление, вроде как ждёт чего-то.

- Не зря мы с тобой ноги били, всё я продумал, пора домой возвращаться. Будем делать загон для облавы.

Шишагов намотал просохшие портянки, натянул сапоги, затянул шнуровку и направился на восход, оставив за спиной пасущиеся на берегах лесного озера стада.

***

Растолкав нахальные серые мордашки Этайн вытерла руки о передник, пошла к забору, у которого ждёт её Ромхайн.

- Стригунки здоровые, все четверо. Мелкие, но крепкие. На них сена не жалко. Тора сразу нужно пускать к кобылам, ему Вальки мало. Одна кобыла больна, хромает, и суставы на ноге горячие. Может и зашибла, но возиться не будем - пустим на мясо. Можно было и больше десяти отобрать, Тор жеребец славный, он и полтора десятка кобыл покроет.

- А телят ты зачем оставила? Такие коровы молока дадут, как коза. На мясо?

- Бычки молока не дают. Ты собирался пахать землю. Пара крепких волов для этого лучше, чем четыре таких лошади.

Ромхайн отвечает, а сам краем глаза следит за недалёкой опушкой леса:

- Хорошо, что ты у меня есть, умница и красавица. Я про волов не подумал, наши крестьяне на лошадях пахали, - и, тем же голосом: - Не вылезай из-за забора. Укройся за мной. Если там враги, беги к реке и за кустами вдоль берега лети домой.

Потом в лес, громко:

- Долго прятаться будете? Я топот услышал, когда вы через овраг перебирались!

Выходят. Не сканды - издалека видны голые подбородки и смыслянские щиты. Много - под три десятка. Копья несут железом в зенит.

Подошли, стали в ряд - хоть на парад веди. Рубахи новые, вышитые, даже волосы стрижены. Вильцы говорят - стрехой постригли, голова после стрижки похожа на соломенную крышу. И цвет такой же. У многих на поясах кинжалы скандской работы. Не бедствуют ребятушки, серебром блестят, кое у кого выставлены напоказ и золотые цацки. К чему бы это?

- Мир в дом, хозяин! Хозяйке наше почтение! Кобырь я, это ватага моя. А ты, Роман, и в самом деле вещун - мы ещё не выступили, а тут уже жеребятину на угощение готовят! Дело у нас к тебе есть.

Ватажок уже не молод, за тридцать перевалило. Морщинки в углах глаз, фигурой похож не на ясень, на дуб, что растёт посреди луга, на приволье.

- Про вещуна врут больше, чем знают. Не ждал я сегодня гостей, жеребят для дела ловил. Без того найдём, чем гостей покормить. За столом и потолкуем. Прошу к жилью, пока с дороги умоетесь, пока познакомимся - как раз угощенье накроют.

Снова бойники пожаловали. Эти умнее - подошли с уважением. Шагая рядом с мужем, Этайн прислушивается к гостям. В ватаге два оборотня, у обоих зверь не силён, посажен на цепь, как собака, на волю вырывается, только если отпустят. Ни у кого чёрных мыслей в голове нет, чего-то хотят от мужа, но не уверены, сомневаются. Драки не будет, а накормить накормим, парного мяса после облавы хватает. Быков и лошадей Ромхайн бить запретил, но и без них под облаву попало много дичи. Кабанов целое стадо перебили.

Этайн краем глаза посматривает на мужа - её мужчина спокоен, только у самого жилья улыбнулся - не зря гонял людей на случай внезапного нападения. Наблюдатель не проворонил, поднял тревогу. Ставни на окнах закрыты, бабы и девки по улице не бегают, поперёк дороги выстроили стену щитов старшие дружинники. Всего десяток - не все сегодня работают в селище, но доведись ратиться, неизвестно, чья будет победа. Все свои в бронях и шлемах, со щитами, щедро окованными по краю, сверкают на солнце стальные умбоны. Ноги и руки тоже закрыты железом. Если бы у отца были такие доспехи, не подворачивал бы сейчас пустой рукав на левой руке. Младшие дружинники, бездоспешные, встали дальше, наложили тяжёлые стрелы на плетёные тетивы своих луков. Ждут.

- Отбой! - машет рукой Ромхайн, и поднимаются вверх уставленные копья, щиты открывают лица. Опускаются луки. Отсюда не видно, но и в домах не одна рука перестала теребить тетиву, которую готова была рвануть к уху, чтобы выпустить навстречу врагу оперённую смерть. Некоторые бабы не хотят отставать от мужчин, хоть не каждая может управиться с боевым луком.

Пир удался, а разговор - нет. Кобырь надувал щёки, принимал гордые позы, речи вёл туманные, "со смыслом". Роман заскучал на пятой минуте - и так ясно, хотят дармового оружия и военной науки. С их точки зрения, Шишагов обязан по-братски поделиться, нормальные же ребята, пришли как люди. Уважь! На случай, если колдун сволочь, нормального обращения не понимает, запаслись выгодным предложением - пусть поможет подмять под ватагу один из поморянских родов. Всего работы - сотню или две тамошних мужичков вырезать, освободить правильным бойникам место. А они, как нормальные пацаны, отдадут половину скотины Шишагову. Своих сил ватаге не хватает, а вместе с Романом - раз плюнуть.

Когда ватажок выкладывал свой гениальный план, такая тоска взяла Романа, хоть вой. Захотелось придушить хитроумного собеседника - ему ведь ничего не объяснить. Знает, что прав, и всё тут. Аргумент один, зато непробиваемый: "А мне надо". ЕМУ надо, а на остальных плевал Кобырь с высокой колокольни. Поэтому сидел Шишагов, кивал в нужных местах, дожидаясь, когда ватажок иссякнет. По сторонам смотреть не забывал. Сглупил собеседник, хотел Шишагову пыль в глаза пустить, силу ватаги показать. Лучше бы один пришёл. Его люди с Ромиными вперемешку оказались. И тоже разговоры ведут. Даже у Ваги собеседник нашёлся, причём внимательный. Ого! Вага вышел в боевой режим, и тут же обратно. А чуть позже - ещё раз, видно, по просьбе собеседника.

- Нет, Кобырь, не пойдут мои люди невинных людей резать, чтоб тебе сладко жить было.

- Почему?- отказывается понимать ватажок.

- Потому что я запрещу. Не для того учил.

Эк, тебя, болезный, проняло - чуть не обратился. Да не красней ты так, инсульт штука неприятная, в здешних краях наверняка не лечится. Вот, молодец, продышался. Теперь наверно, пугать будешь.

- Ты, хозяин, думай, что кому говоришь!

Подался вперёд, слова сквозь зубы цедишь. А слово "хозяин" выплюнул, будто ругательства грязнее на свете нет. Вот ты какой, на самом-то деле.

- В пуще поселился, на НАШИХ землях! Хозяйство завёл, коров с овечками! Торг ведёшь! Того и гляди, поля засевать станешь. Баб набрал полный двор, а ведьмы ни одной нет! В пуще решил свой род завести? Не выйдет, наша в лесу сила!

Роман спокойно взял ватажка левой рукой за запястье.

- Вынь свою руку из моей.

Кобырь ждал в ответ крика, брани, отвечать готовился, и спокойная речь сбила ему настрой.

- Смелей, медведь, или вся сила в голос ушла?

Бойник рвёт руку к себе, с умом - выворачивая против большого пальца держащей ладони. Не помогло, руку будто в колодку заковали. Рванул ещё раз, потом второй рукой ухватился - не вырваться. А колдун сидит с каменной рожей. Потом пальцы разжал, выпустил.

- Ты, Кобырь, мне не страшен. Твою ватагу я один положу, если сочту нужным. Может Вага помочь захочет, тогда быстрее управимся. И от всех бойников говорить не смей, ты сам по себе пришёл, потому что Староха с тобой нет. Запомни сам, остальным расскажи - те, кого я учу, со мной и остаются. Лихих ребят в пуще и без моей науки хватает.

Роман повернулся так, чтобы слышали все собравшиеся, заговорил в полный голос:

- Кто хочет своим трудом жить, добро пожаловать. Как мы живём, видели все. Тех, кому пожива нужна, не зову, нет здесь для них места.

Кобырь вскочил, как ошпаренный, увёл ватагу в ночную пущу, без огня. Силён, гад, и ватага хорошая. Надо понимать, не вернётся, но врага Роман себе нажил. Стоило бы убить, но повода не было. Свои не поймут, и совесть замучает. Пусть уходят.

Через три дня к Роману пришли восемь человек из ватаги Кобыря. Без оружия, с одними ножами. Пятеро старших, у трёх усы едва пробились. Те, кому "на пенсию" пора, и те, что ещё не привыкли к лесной вольнице. За главного - второй оборотень.

- Вот, пришли мы. Возьмёшь?

- Возьму.

- И это, научи меня, чтобы как Вага, а?

Роман кивнул - куда деваться, буду учить.

Глава 8

Удар, хрип и звук падающего на землю тела. Ещё одному неудачнику не повезло, лёг в травы неопрятной кучей, разбросал в стороны щит и копьё, пытается дотянуться скрюченными пальцами до торчащего из спины оперённого древка. А стрелы дождём сыплются на рвущуюся к лесу хору, вязнут в щитах, со звоном отскакивают от шлемов. Когда находят дорогу к мягкой человеческой плоти - раздаётся крик. Хоринги сжались за щитами, стараются быстрее добраться до деревьев - привыкли за долгие месяцы этой подлой войны, когда трусливый враг вместо того, чтобы честно встать щитом к щиту, пускает в спины свистящую смерть. В засаду попала опытная хора, обстрелянная. Раненые держат место в строю, выпасть из-под стены щитов - смерть, стрелы сбродников легко пробивают доспех из толстой дублёной кожи. Могут отскочить от панциря с чешуёй из металлических пластин, но сколько тех панцирей? Не у каждого хорунга найдётся. Удар в щит, острое жало наконечника наполовину вылезло с его обратной стороны, Алед Торопливый запоздало отдернул голову.

Одно время уже казалось - победа близка. Целый месяц на скандов падали стрелы с каменными наконечниками, которые не пробивали доспехов. Тогда удалось поставить несколько крепостей вдали от побережья и здорово потрепать лесных стрелков. А потом наконечники стрел стали стальными, и за каждый выход в пущу пришлось платить большой кровью.

Проклятых лучников самое большее десяток, но мерзкое оружие заставляет сбиваться в плотную кучу впятеро большее число скандов. Ничего, лес уже близко, укрываясь за толстыми стволами можно развернуться и попытаться окружить отродье змеиного бога. Иногда это получается.

Хора не добежала до леса шагов двадцать - стрелы полетели со всех сторон, те, что летели навесом в спины, выбили из строя сразу несколько человек. Закрыть прорехи сканды не успели, в бреши прицельно ударили лучники, и наземь рухнуло ещё несколько человек. Строй распался, и во фланг бегущей к лесу толпе вылетели дождавшиеся своего часа дружинники Гатала. Крупные кони, укрытые попонами из лоскутов толстой кожи сбивают пехотинцев с ног, закованные в бронзовую чешую всадники ловко орудуют длинными копьями. Те, чьи копья застряли в телах, тащат из ножен длинные мечи, и рубят с коней, не спешиваясь. Стрелы продолжают лететь.

Когда последние сканды падают, конница уходит, а из подлеска выбегают сбродники - потерявшие свои селения нищие рыбаки и охотники. Жадно хватают копья, щиты, обшаривают трупы, не забывают добивать раненых. Стаскивают шлемы и доспехи, пояса и обувь - уничтожить целую хору сбродникам удаётся нечасто. Обобрать всех не успевают - наблюдатели подают сигнал о появлении ещё большего отряда врагов. Мародёры в спешке подбирают всё, что успели ободрать, и бегут к лесу.

Пробитого тремя стрелами, но ещё живого Аледа запоздавшие с подмогой хоринги вытаскивают из-под кучи неободранных трупов. Повезло.

***

Жарко. Воздух даже по утрам не несёт свежести, неподвижный и напитанный запахами разогретого соснового леса, он укрыл окрестности тёплым тяжёлым одеялом. Хочется забраться в реку и сидеть до вечера. Вода в Сладкой похожа на парное молоко, но после купания людям становится немного легче. Коровы, и те стараются не вылезать из реки, жуют жвачку, стоя по брюхо в воде. Людям такое счастье недоступно - жнивень не зря так называется. Хоть и не сеяли в этом году на Сладкой хлеба, а поработать пришлось - рубили амбары, копали и обкладывали кирпичом погреба. Боги надоумили Романа скупить весь хлеб, до которого удалось дотянуться.

Поднимаются по обмелевшей речке груженые лодки, сыплется в пахнущие стружкой засеки зерно. Хоть и много нынче народу живет в селении, страшно подумать - собралось больше сотни человек, им такого запаса хватит на несколько лет, даже если каждый день подкармливать скотину. И подкармливают, лошадей - обязательно, коровам достаются запаренные отруби, хоть и не часто. Бабы да девки коробами таскают из лесу дикую ягоду, груши и яблоки, сушат, ссыпают в корзины и мешки, под стропилами для них скоро не останется места. Около новых кирпичных печей гроздьями висят плетёнки лука и чеснока, а Шишагов недоволен - мало. Рядом с лесопилкой с утра до вечера стучат деревянные молотки, шоркают рубанки - новенькие бочки, бочонки и кадушки недолго стоят без дела. Их наполняют грибами, свекольным листом, а то и солёным маслицем, скатывают в погреба, рядами выстраивают вдоль стен. Соль нынче вздорожала - война закрыла купцам короткую дорогу, а куда денешься, купишь, без неё не обойтись.

Люди отмахиваются от мух и слепней, терпят жару, смётывают в стога сено очередного укоса, ворочают брёвна на лесопилке. Тяжелее всего кузнецам и тем, кто колотится у печей - вот в ком жира и капли не найдёшь. К полудню работа замирает, работники тянутся к прудам и плотинам, обмыть пот перед трапезой, дать передышку утомлённому телу. После купания спокойно, будто нехотя, собираются к стоящим под длинным навесом столам. В жару душа не принимает ни щей, ни горячей ухи, и кухонные бабы заливают в мисках чернику холодным - из погреба - молоком, подают холодные щи из щавеля и свекольной ботвы. Не пустые - с варёным яичком, сдобренные сметаной. Работники чинно рассаживаются по лавкам, не спеша работают ложками, отдавая должное стряпухам - в летней кухне не прохладнее, чем у кузнечных горнов. Когда миски пустеют, молоденькие девчонки - вот кому жара не жара, разносят по столам кашу и резаную зелень. Есть покрошенную и перемешанную траву, слегка сдобрив льняным маслом или сметанкой, приучил всех старший хозяин. Сначала морщились - не коровы мол, потом обвыкли, понравилось. Запивают трапезу резким прохладным кваском из репы.

Подождав, пока уляжется съеденная пища, лениво перешучиваясь, народ расходится, чтобы снова взяться за работу, но того напряжения, что было с утра, нет. Шумит, стекая с плотин, вода, привычно постукивают на валах колёса. В небе, откуда ни возьмись, начинают собираться облака. Воздух, и без того густой, наваливается на землю, давит на плечи. Над самой водой проносятся ласточки, с луга исчезают пчёлы. Налетевший ветер треплет кроны деревьев, гонит между домами пыль и мусор, уносит надоевших мух. Закрывшая небо туча загораживает свет, прячутся куры. Гром раз за разом прокатывается по окрестностям. Пастухи выгоняют из воды коров, люди прячутся в дома и сараи. Хоть Роман и говорит, что поднятые на вышках железные прутья не дадут молнии жечь дома, губить людей и скотину, особой веры ему нет - божью волю железом не отвести. Хотя кто его, колдуна, знает - любят его боги, и верхние, и нижние. Может, в самом деле договорился.

Тяжёлые, крупные капли летнего ливня падают на крыши домов, покрывая рябью поверхность прудов, пятнают дорожную пыль. Потом дождь обрушивается стеной, отгораживает человека от мира, заглушает шорохом падающих капель все звуки, кроме громовых раскатов. Полыхают молнии. Поневоле думается - затянись такой ливень на несколько дней, не останется на белом свете ни клочка суши, всё покроет толща упавшей с неба воды. Но на дворе уже светлеет, дождь становится мельче, реже, и вот уже только сорвавшиеся с крыш и деревьев капли тукают по мокрой земле. Ворча и огрызаясь, туча неохотно уползает за окоём, лишь далёкий гром напоминает о разгуле стихии.

Умытый ливнем мир свеж и чист, не скрипит на зубах надоевшая пылища. Работники играючи заканчивают дневные дела. Солнце клонится на закат, тянется в загон понукаемое пастухами стадо, идут ему навстречу нагруженные вёдрами доярки. Ударяют в скоблёные донца тугие пенные струи. Ласковые женские голоса, мычание коров, меканье коз слышны хорошо, потому что замолкли механизмы, положившие начало окружающей сытости и достатку.

После вечерней трапезы, под протяжные бабьи песни, народ расходится по сеновалам и стогам - ночевать в душных домах нет никакой мочи. Многие расходятся по двое, не смущаясь тем, что зачастую подруга старше своего милого дружка. После праздника верхушки лета многие выбрали себе пару и теперь ждут поры, чтобы отыграть свадьбы.

На небе высыпают звёзды, кричат над лугами козодои, мечутся над крышами летучие мыши. Орут лягушки, висит над землёй тонкий комариный звон.

***

Роману нравится вильский обычай возвращать долг с лихвой, чтобы не чинить хорошим людям обиды. Но до последнего времени он не догадывался о его другой стороне - в серьёзных делах соседи предпочитают обходиться без помощников. Пусть хуже получится, зато сами сделали и никому не должны. О том, что вильцы затеяли большое строительство в устье Извилицы, Шишагов узнал случайно.

Челны, что прислал Старох, привезли редкий товар - молодых девок лет двенадцати - четырнадцати. Роман сразу обратил внимание - таких лиц в здешних краях ему видеть не приходилось. Бросилась в глаза непривычная одежда и то, что у каждой третьей тёмные волосы - явление в здешних краях не просто редкое - небывалое. Рыжие попадаются иногда, брюнетов же до сих пор встречать не приходилось. Но и блондинистые красавицы сильно отличаются от местных - сложением, формой головы, ростом - вильские ребятишки в этом возрасте обычно выше и стройнее. А ещё они слишком гордо держатся для полонянок. Роман готов спорить не на зуб - на всю челюсть, этих девочек не насиловали по кустам озверевшие от крови победители. Дружинники, сопровождающие ценный груз, с девами обращаются аккуратно, даже бережно. Странные полонянки прибыли не с тощими узелками, вытаскивают из челнов хорошие, добротные мешки.

Роман не спешит к прибывшим, сохраняет лицо - Старох не явился, значит, старший из прибывших должен подойти первым. Неожиданно снизу, от дальнего выпаса подлетает на взмыленном Кубике Акчей, не то что без седла - без уздечки. Слетает с конской спины, и, не обращая внимания на хрипящего жеребца, бросается к лодкам. Хватает одну из девиц за плечи и бегло говорит на незнакомом Роману языке. Опешившие дружинники не успевают остановить. Потом смекают - родня, не мешают. Когда девиц высаживают на берег и старший из дружинников, Обратня, подходит к поджидающим его супругам, Шишагов уже знает, что случилось, остаётся выпытать подробности. Акчей сидит на земле, обхватив голову руками, привезённая дружинниками девица плачет вместе с ним.

- Что, Обратня, поймали сканды Гатала?

- Не-а, самого не поймали, но побили крепко.

- Ладно, друже, остальное расскажешь за столом, не дело на улице языками молоть. Зови своих, устали ведь лодки против течения тащить.

- Какое теперь течение, - махнул рукой дружинник, - воды в твоей речке воробью нос намочить хватит, кутёнка не утопишь.

Роман поворачивается к жене:

- Любимая, прими девочек, хорошо?

Этайн молча соглашается, хотя послушать Обратню ей хочется до щекотки в ушах. Однако у дочери правителя свои представления о том, что важнее - она хозяйка, привезённые девицы - её забота, их нужно разместить, Акчея надо успокоить, нехорошо члена семьи в горе одного оставлять.

- Прижали сканды старого чёрта, взяли его озёрную крепость, - подкрепившись, Обратня продолжает рассказ. - Северяне кровью умылись по самую шею, не стали за Гаталом по лесам гоняться, раны зализывают. Сбродники было к поморянам сунулись, а те их копьями - помнят, кто к ним столько лет за добычей ходил. Остался лошадник в лесу - почти без припасов и оружия. А тут мы - с наконечниками, секирами, хлеба привезли. Гатал всё готов забрать, а платить нечем. Бабы их стали с себя украшения снимать, да много ли у них украшений - на половину товара наскребли. Тут девка вышла, чернявая, что-то вождю сказала и к нам пошла. За ней ещё. Оказалось - дружинников дочки, себя за товар предлагают. Гатал не хотел, но бабы его сломали, поскрипел зубами и согласился. Людей у него меньше половины осталось, сам видел - бабы с луками ходят. Но сбродник гордый, дом потерял, а бога своего тряпичного на шесте таскает. Такой будет биться до последнего.

Прядива приносит новый кувшин хмельного мёда, и Обратня умолкает. Отхлебывает пару глотков - горло промочить, сам не замечает, как переходит на другую тему:

- Мы уже начали девок приглядывать, кому какая понравилась. Но Старох решил золото и серебро взять, сказал девиц тебе везти. Жалко, но вождь велел - мы сделали. Всё одно страшных почти половина - чёрные, как воронье перо. Так что больше железа брать не будем, сбродникам нечем платить. Назад налегке пойдём, завтра к вечеру будем на стройке.

- На какой стройке? - Роман задумался и чуть не пропустил важную информацию.

- Нешто то ты не знаешь? Сам Староху насоветовал Печкуров хутор укрепить, чтоб с наскоку не взяли. Уже седмицу люди землю копают.

Роман сдержался, не покрыл вождя при дружинниках крепким словом. А как хотелось!

***

Темнота похожа на содержимое закрытого горшка. Не видно, что внутри: пустота, тушёное мясо или распаренное в кашу зерно. Но если глаза не видят, помогают другие органы чувств. Принюхайся - и поймёшь, чем пахнет горшок. Темнота пахнет отчаяньем и горечью, потерей, злобой и желанием убивать. Дыхание темноты тяжело, будто она всё время забывает это делать, в последний момент заставляя себя вспомнить, как и для чего дышат. Иногда темнота сжимает кулаки и скрипит зубами.

- Кто? - спрашивает Роман у затаившейся в углу темноты.

- Мама, - хриплым голосом Акчея отвечает темнота. - И приёмный отец.

Роман шагает в темноту, и она смотрит на него парой горящих глаз, потом лижет руку влажным шершавым языком.

- Твоей сестре будет хорошо у нас.

- Я знаю, - темнота хочет о чём-то просить, но не решается. Что ж, и темноте нужно иногда помогать.

- Хочешь отомстить, но год ещё не прошёл.

- Да, - еле слышно соглашается темнота.

- Ты очень хорошо работал. Можешь уйти. СИДИ и слушай! СЕЙЧАС ты пойдёшь спать. Уснёшь и выспишься, иначе na hrena я тебя учил? Утром договорим. Пошли, Маха, Акчей без тебя справится, он сильный.

Темнота неоднородна. Здесь она пахнет чистотой, мятой и отваром ромашки. Совсем немного, на грани восприятия - полынью. Ласковая, тёплая и добрая темнота волнуется и переживает.

- Ты уверен, что войны не избежать? - шепчет темнота, уютно сворачиваясь под боком.

- Да.

- А может быть...

- Не нужно, ты ведь умница и всё сама понимаешь. Война подобна болезни, её нужно лечить, пока она ещё слаба, потому что сильная война остановится только тогда, когда умрёт большая часть людей, которых ты знаешь.

- Разве можно лечить войну войной? Болезнь не лечат болезнью.

- Лечат, ты просто не знаешь. Если впустить в человека маленькую, слабую болезнь, он легко победит её. Научится побеждать, тогда и сильная зараза с ним не справится.

Она вздохнула, обдумывая его слова. Роман уже решил, что жена засыпает, когда услышал ответ:

- Тогда лечи быстрее, пока война не стала сильнее твоего лекарства.

***

Если человек никогда в жизни не строил ничего кроме собачьей конуры, чтобы укрыть от непогоды лошадь он построит большую конуру. Сюда Шишагов однозначно опоздал. Набитые инструментами, скобами и даже железными гвоздями лодки, полтора десятка плотников, накопивших опыт на постоянной стройке, не понадобились. Вильцы заканчивают строить свой большой забор. Как всегда весело, с огоньком. Вырыть за неделю деревянными мотыгами и лопатами пятиметровый ров способны только очень трудолюбивые люди. Внутри кольцевого рва вал в два человеческих роста высотой, поверх которого толпа энтузиастов с песнями и шутками заканчивает установку бревенчатого частокола. Каждое бревно поверху аккуратно заточено - непреодолимая преграда получается.

- Да, - согласился с невысказанным мнением Азара Шишагов. - Бабушек и прабабушек тоже. В извращённой форме.

Радуют глаз двустворчатые ворота и полное отсутствие каких-либо башен. Навстречу озирающим стройку гостям выходит довольный Старох.

- Видели? Вот это махина! Всем племенем ставим, в два раза больше народу, чем к тебе ходили - пять раз по сто человек, и ещё немного!

- И не говори, вождь, великая стройка получилась. А как ты собираешься защищать этот забор?

- Помост с обратной стороны сделаем, поставим лестницы, чтобы быстро подниматься. Тут ещё работы на две седмицы, внутри жильё надо поставить, хлев для скота...

Старох рассказывает, размахивает руками, показывает, что и где собирается делать. Шишагов кивает, не слушая, - пытается придумать хоть что-нибудь, способное усилить оборонительные возможности этого чуда крепостного строительства.

- Не надо помост делать. Работников у тебя много, поставь внутри ещё один ряд частокола, ниже первого, такой высоты, как помост ставить собирался. Между ними земли и камней набить, а помост сверху настелите. Получится намного крепче, и можно заранее камней запасти, чтобы сверху на врага сбрасывать, выдержит. Скажи, а у Крумкача на заставе тоже уже всё построили?

- Нет, на заставу потом собираемся, когда крепость закончим.

-Тогда мы заставу сделаем, не зря же я людей с собой вёз?

- Не надо было везти, ещё бы пару колёс в речке намочил, больше сделал бы железа. Мы и сами управились. Если охота тебе, строй, Крумкач не обидится.

Кусты на том берегу ручья качнулись и скрыли обтянутую рыжей кожей спину. Акчей ушел мстить. Наутро после того, как в Романовку привезли его сестру, он пришёл, не дожидаясь завтрака, в старом доспехе из кожаных лоскутов, с луком и парой десятков стрел в колчане.

- Прощаться пришёл? Не спеши. Пойдём, поговорим сначала. Дорогая, скажи Прядиве, пусть нам завтрак сюда пришлёт, хорошо?

Прошёл за Романом в дом, сел на край скамьи, ёрзает - он не здесь, он в пути, мчится к цели через леса, реки и овраги.

- Я тебя для чего всё это время учил?

Опешил. Это хорошо, значит, способен слышать, что ему говорят.

- Где твой доспех? Поножи и наручи? Щит где? Ты собрался воевать, или пугать белок? Запомни, парень, ты - не раб, и не пленник. Ты вольный зверь из моей стаи. Можешь уходить и приходить, когда вздумаешь, это я тебе разрешил. Но если думаешь, что я столько времени тебя готовил для того, чтобы какой-нибудь вонючий сканд между делом всадил в тебя дротик, то думаешь ты неправильно. Если эти кожаные лохмотья дороги тебе как память, можешь забрать, но сейчас иди, пока я умоюсь и оденусь, чтобы собрался как надо - щит, шлем, доспех и всё оружие. Понял?

Надо же, какими большими могут становиться твои глаза! На девок так смотреть будешь.

- Ты ещё здесь?

Хороший парень - метнулся пулей, а дверь за собой закрыл аккуратно, без стука.

Вернулся. Ну вот, теперь и отпустить не стыдно.

- Снимай шлем.

После того как ремень стали застёгивать на подбородке, кушать в нём неудобно.

- Лошадь я тебе подарить не могу - самим не хватает. Поедим, грузим два челна и идём к Печкуру на хутор, заодно тебя подбросим. Дальше потопаешь сам. Заставу Крумкача помнишь? Я там оставлю для Гатала запас стрел, наши подходят к его лукам. Подарок, вам в лесу стрелы самим делать будет не с руки. Ещё совет дам. Последний, постарайся запомнить.

Слушает, надо же!

- Ты хороший боец. И если набросишься в одиночку на первую попавшуюся хору, обязательно убьёшь несколько скандов. Двух-трёх. Может быть, даже пятерых, и умрёшь героем. Но если ты, убив одного врага, останешься жив, на следующий день сможешь убить ещё одного, а потом ещё. Как поступить - твоё дело, но постарайся подумать об этом. И о том, что у сестры, кроме тебя, никого больше не осталось, тоже подумай. Теперь ешь, поедим - пойдём грузить лодки.

Роман ещё раз посмотрел на заросли, в которых скрылся его бывший пленник.

"Ушёл. Это его война. Хорошо, если сумеет вернуться. А нам - строить. Тому, кто перед боем выкопал больше окопов, после него приходится рыть меньше могил".

***

"Ну, хоть так", - говорила одна моя знакомая в прошлой жизни. На верхушке холма, за небольшим частоколом поднялось достаточно угрюмое бревенчатое сооружение с входом на втором этаже, дозорной вышкой и обшитой толстыми досками крытой круговой галереей.

Доски для лестницы и галереи пришлось везти из Романовки, она же Сладкая. Нет официального названия у нового поселения, каждый обзывает, как умеет.

С галереи можно бить из луков даже под основание башни, не слишком опасаясь ответного огня, есть и для этого бойницы. На дозорной вышке сложен кирпичный очаг, на нём ждёт своего часа охапка сухого хвороста. А что башня сложена из сырых брёвен, не беда, труднее будет поджигать. Видно с башни далеко, запас стрел Крумкачу привезли хороший, надо надеяться, задержат врага на час-другой, дадут родовичам время укрыться в крепости.

Староха, морду упрямую, видеть не могу. Столько народу припахал, можно было крепость поставить - жрецы в Колесе обзавидовались бы. Сканды со своим умением штурмовать твердыни могли сидеть под стенами до старости. Нет, у вождя своя голова есть. Хорошо, что не за плечами. Пока.

Будем считать, что здесь я сделал всё, что мог. Остальное - дома.

***

Стоя на краю своего поселения, Шишагов в очередной раз осматривает запасы строительного материала. Кучи битого известняка, аккуратные штабеля кирпича, валуны и груды булыжников. Бесполезные хлопоты, впустую потраченное время. Кроме кирпича, конечно, - из него можно делать печи. После обмеров и целого дня расчётов понятно - того, что есть, не хватит даже на одну башню. Обидно. В большинстве книг о средневековье строительство описывалось как-то иначе. Быстро получалось.

Не залить даже фундамент под замок, достаточный для более-менее комфортного размещения сотни человек, о скоте и говорить не приходится. В речных руслах хватает камней, но на стройку их нужно привезти. На лодках или телегах. Телега имеется, отличная телега на высоких колёсах, со стальными осями - единственная на весь бассейн Извилицы, а может быть и Нирмуна. И одна пара лошадей, способных её таскать. Лодок больше, есть даже большая дощатая плоскодонка, первое дитя судостроительной программы. Построена именно для того, чтобы возить по Сладкой больше груза, чем могут поднять долблёные челны. Всё равно такой объём работ в этом году не осилить, даже забросив всю остальную работу. Значит, и этого слона придётся есть кусок за куском. Должны же вильцы посмотреть, какой на самом деле может быть крепость из брёвен.

Главным оружием в Шишаговской "армии" остаётся боевая секира. Полулунное лезвие на цельнокованой рукояти, на обухе четырёхгранный шип в палец длиной. Такую не перерубишь. Красивые игрушки получились, можно рубить одной рукой, можно двумя - помесь топора и бастарда. Выковать хороший меч не получается, что-то они неправильно делают, не провариваются клинки, как ни нагревай. Удар-два и тигельная сталь кромок отлетает от железной основы. Лучшее, что удаётся сделать - недлинный тесак из тигельной стали, вроде того, что Роман подарил тестю. Длинные почему-то ломаются. Видно, без учителя не обойтись. Или всё бросать, запасаться терпением и методом научного тыка долбить, пока не получится. Времени и без того не хватает, эксперименты придётся отложить до зимы.

Хорошо сварить полосы стали и железа не смогли, даже собрав консилиум вильских кузнецов, только испортили очередную кучу металла. Зато договорились о производственной кооперации - вильцы взялись ковать наконечники для стрел из заготовок, которые на механических молотах делать гораздо легче, чем вручную. Им остаётся только разрубать полосы на кусочки и выковывать черешки. Выручка - пополам, товар пользуется бешеным спросом, сбродники сделали действительно убойную рекламу. Роман готов отдавать в убыток, лишь бы вильцы заготовили больше стрел, но показать этого нельзя - лицо потеряешь. Уважаемых людей подачки оскорбляют до глубины души. Кооперация полезна не только прибылью - меньше будут коситься на Шишагова уважаемые вильские кузнецы, этим летом он отобрал у них много заказов. А так получается часть забрал, часть вернул, то на то и выходит. Да и покупать стальные заготовки у Шишагова лучше, чем самим мучиться с тиглями.

Соскучившись по новому, Роман вечерами занялся извращениями - расковал в прутья несколько полос кричного железа, зацементировал в угольном порошке, свил в косичку и несколько раз проковал. Потом сложил, и снова проковал. Удачи не ждал, баловался, поэтому даже сильно не разогревал перед проковкой, так, чтобы жёлтый цвет горячего металла слегка отдавал белизной. И ковал сам, ручным молотом, без помощников. Бил легко, не напрягаясь, частил. Игрался. После всей возни кусок металла уменьшился примерно втрое. Продолжая развлекаться, сформировал обоюдоострый клинок в руку длиной, с долами. Оставил достаточно толстый черен, с запасом, и отдал Перваку на закалку.

Весь следующий день ворочал брёвна на стройке, таскал корзинами камни и землю, которыми забивалось пространство между внешними и внутренними срубами. После ужина, послушав, как толкается в чреве супруги ребёнок, появился в кузнице. От входа разглядел довольные рожи наследников кузнечных родов, догадался - есть добрые новости. Разглядывая грубый, крупный узор, проступивший на отполированном клинке, спросил:

- Рубить им пробовали?

Рубили, конечно, обормоты, не могли учителя подождать. Меч не отличался особой твёрдостью, после удара по лезвию фирменной секиры на нём оставалась заметная вмятина, но при ударе не гнулся, кожаные доспехи пробивал и рубящим, и колющим ударом. Ещё он вдвое легче секиры. Особого преимущества в бою не даст, а возни с ковкой много. Сделать гарду, рукоять и продать на торгу - по крайней мере, металл окупится.

- Вы, соколы мои, теперь решётки ковать будете, подъёмные. А ещё цепи, воротные петли, скобы и оковку.

***

Маленькая сухая ладошка хлопнула по лбу, оставив на смуглой коже красное пятно размазанного комара. Шлепок был настолько силён, что смешной войлочный колпак слетел с бритой головы учёного чужеземца - Креде едва успела подхватить, иначе улетела бы в воду диковинная шапка.

- Вот спасибо, любезная девушка, да пошлёт тебе Всеблагой Отец достойного мужа! Воистину, последний мост шире для того, кто заботился о старших!

Гортанная речь мода Жанака невнятна для собеседника, многие звуки звучат в его устах слишком непривычно. Даже имя его толком не разобрать, вильцы зовут его Занак. Покладистый путешественник не обижается, охотно отзываясь на оба имени. Модами его народ зовёт своих друидов, там, далеко на полудне, они имеют большую силу. Если верить мастеру Анагиру, неметоны в городах Антурии больше Колеса Севера. В такое нелегко поверить, но мод Жанак рассказывает и более странные вещи. Подобно жрецам Колеса моды собирают знания о мире, посылая учёных людей в дальние страны. Жанаку достался нелёгкий путь к северному морю, видимо, старшим друидам его неметона не хватило знаний, полученных от Парабата и Анагира.

- О чём я вещал, когда это недостойное существо прервало нашу беседу? Ах да! Столица нашего государства стоит между двух великих рек, на берегах канала, который соединяет два этих торговых пути. Уважаемые, не хочу хвалиться, но он шире этой реки, много глубже, и прям, как взгляд честного человека. По этому каналу товар, погруженный на корабль на берегах полуденного моря, без выгрузки добирается до торговцев, ждущих его в портах моря закатного.

Многоучёный мод выглядит довольно нелепо, можно подумать, что к телу тщедушного мелкого подростка боги в шутку приделали голову великана. Ещё смешнее его делает одежда - кургузый серый кафтанчик, едва закрывающий ягодицы, тесные полосатые штаны в обтяжку, и рыжие сапоги с широкими голенищами. Руки друида похожи на птичьи лапы, единственные предметы, с которыми они ловко управляются - перо и большая походная чернильница. Прочие вещи в них не задерживаются - падают, опрокидываются, нередко бьются или ломаются. Большая голова мода всё время занята мыслями о высоком, поэтому по земле за ним тянется след разрушений и неразберихи. Чтобы учёный муж не пропал в дороге, к нему приставлен молодой помощник, который не столько впитывает мудрость учителя, сколько ухаживает за ним. Странно, но такая же, как у наставника, одежда не делает юношу смешным. От неизбежных в пути неприятностей мода и его ученика оберегают четверо плечистых молодцов, никогда не снимающих брони, с выдумкой сложенной из чернёных железных пластин - из-под нижнего края доспеха видны только диковинные сапоги с загнутыми вверх носами. Анлуан от самого Колеса незаметно - как ему кажется - разглядывает ножны их длинных мечей. Такая охрана неспроста - южане путешествуют не на спинах коней, которыми славится их земля, не лодки несут их по речным потокам, хоть и качает их сейчас вместе текущая вода. На самом деле с места на место путешественника со свитой доставляет волшебная сила круглых кусочков звонкого серебра, которыми набит кошель учёного жреца. Именно серебро перенесло мода Жанака через горы, степи и лесные дебри, вместе с шатром и запасом пергамента, который пятнает вечерами этот несуразный исследователь. Мод живёт в каком-то ином мире, оставив в нашем только живые, внимательные глаза и руки, описывающие то, что глазам удалось увидеть. Если бы не помощники, забыл бы и поесть.

Поесть! Чаще всего учёный обходится несколькими сушёными плодами и парой диковинных орехов, что разламывает для него молчаливый помощник. Лишь вечером юноше удаётся влить в учителя несколько ложек супа. Хотя стражи и сам ученик от сочного печёного мяса не отворачиваются.

- В ваши слова трудно поверить, сколько труда понадобилось, чтобы выкопать такое количество земли!

Мод Жанак радостно оборачивается, чуть не столкнув с челна своего ученика:

- Кирия Айне, в нашей стране живёт очень, очень много людей. Она похожа на здешние места, но наоборот. Деревьев в благословенной Антурии столько, сколько людей в этих землях, а людей живёт столько, сколько прекрасных деревьев растёт в этих лесах. Жанак взмахом руки привлекает внимание собеседницы к описанному предмету, и только ловкость вильских лодочников не даёт челну опрокинуться. Чтобы не выпасть, седокам приходится ухватиться за борта.

- Какой я неловкий, карбоз девона! Прошу простить меня, уважаемые кир и кирии, узнав, что вы собираетесь к человеку, который приплыл из-за края мира, я разволновался и никак не могу успокоиться! Нет в языке слов, чтобы выразить мою признательность за то, что позволили вас сопровождать! В моей книге будет описано то, что ещё ни один учёный муж Антурийских храмов не заносил на пергамент!

Неловкие пальцы Жанака так крутят костяную пуговицу кафтана, что Айне понимает - недолго той осталось висеть на своём месте. Большой черный ворон опускается учёному на плечо и недовольно крумкает хозяину прямо в ухо. Заботливый ученик сразу вкладывает хозяину в руку кусочек мяса. Ворон щёлкает клювом, дёрнул головой - и нет угощения. Почесал хозяина за ухом, и устроился поудобнее, запустив в изрядно потрёпанную толстую ткань немаленькие когти.

Прилёт птицы всегда успокаивает мудреца - на время. И в этот раз путешественник замер, прикрыв глаза. Ворон тоже замер, и стало заметно, как они похожи.

- Пастух и овца подобны с лица, - шепнула Креде матери на ушко. Айне слегка прижала ладонь дочери - кто знает, не знаком ли путешественнику их язык. Помечтала - хорошо бы выучить язык зятя - вот уж его точно никто в этом мире не знает.

Лодочники стали грести активнее, погнали челны к открывшемуся справа заливчику.

- Скоро уже, - повернулся к нанимателям тот, что стоял на носу. - К вечеру доберёмся.

***

Хорошо очиненное перо не дрожит, добрые чернила не растекаются. Подобно птичьим следам на мокром песке, цепочкой ложатся на пергамент буквы. Мелкие, без изящных завитушек - записать нужно много, запас пергамента не бесконечен.

"Народ, живущий по берегам этих рек дик, но нравом добр и отзывчив. Жилища их отчасти напоминают норы зверей, что живут в здешних лесах и состоят из ямы и сложенных вокруг неё древесных стволов. Крыши жилищ кроют они соломой, не умея изготовить черепицу. Впрочем, даже те, кто умеет выделывать из глины кирпичи, строят из брёвен не только дома, но даже целые крепости. В этом нет ничего удивительного - кирпич дорог, а в лесах много огромных деревьев".

Вести записи, сидя за удобным столом на хорошей лавке, при хорошем освещении - свет необычная лампа даёт яркий и ровный - настоящее удовольствие и отдых души. Если бы не дураки, которых, впрочем, хватает везде. Без различия пола.

- Эй, чужеземец! А правду говорят, что ты колдун и всё на свете знаешь?

Полезные заблуждения у дикарей заслуживают того, чтобы их укрепляли.

- Да, многое известно человеку, освещённому мудростью Всеблагого Отца!

- А ноги выровнять можешь? И чтоб конопушек на носу не стало?

Девка, осмелев, до пояса высовывается из-за дверного косяка. Жанак делает строгое лицо, шевелит глазами, притворяется, что считает в уме, помогая себе губами.

- Пятнышки только с носа убрать? Остальные оставить?

Дура спохватилась, прижала ладони к щекам:

- Ой, дяденька нет, везде своди, по всему телу!

Мод сыпанул на пергамент сухого песка из коробки, подул, встряхнул пергамент:

- Иди сюда! Подставляй руки!

Высыпав песок в сложенные ковшиком ладошки, стукнул костлявым пальцем в девке в лоб.

- Волшебным песком посыплешь голову, залезешь в мешок и будешь сидеть до заката солнца. Тогда ноги выровняются, а пятна с тела убегут в песок.

- Вот спасибо, дяденька!

Девка отвешивает земной поклон, собирается бежать - не терпится скорее посыпать голову.

- Постой, я самое главное забыл сказать!

- Что, дяденька?

- После того, как залезешь в мешок, ни в коем случае не думай о плывущей через реку корове! О чём хочешь - только не о ней.

Дура наморщила лоб, старательно запоминает, о чём нельзя думать. Сокровище, а не девушка! Так подняла настроение!

- Всё, иди, мне ещё сто сотен звёзд описать надо, не отвлекай!

Каремчак грозно каркает и распахивает крылья - девицу мигом выносит за дверь. Мод гладит жёсткие чёрные крылья пернатого напарника. Старый спутник, верный, с полумысли чувствует, что нужно хозяину.

Не успел затихнуть топот босых пяток, как дверь покоя снова распахивается.

- Не помешаю?

Хозяин недостроенной деревянной крепости, мастер, недоделавший оружейную сталь, вождь, не добившийся полного подчинения. Человек, весть о появлении которого бросила немолодого уже мода через половину обитаемого мира. Бесшумный, как зверь - даже одежда на нём шуршит тише, чем у прочих людей. Проходит, садится на лавку, ждёт, пока его животное удобно ляжет у ног.

- У нас, многоучёный мод Жанак, не принято смеяться над теми, кто обижен богами.

Тяжёлый взгляд - не злой, равнодушный, так смотрят на новую вещь, не вызвавшую ни восторга, ни удивления.

- Не в первый раз замечаю, мод Жанак любит шутить, но в его шутках не хватает доброты. Предлагаю говорить безо лжи, тем более что я всегда знаю, когда человек говорит неправду. Нет, я не лазил тебе в голову, уважаемый мод. Когда человек обманывает, он пахнет иначе, его выдаёт стук сердца и звук дыхания. Пока южные воины соревнуются с моими парнями в переноске годовалого бычка, а молодой мод незаметно изучает устройство подъёмных решёток, никто не помешает двум умным людям насладиться беседой. У вас в стране небось есть пустыни?

- Есть, - если дают время привести мысли в порядок, нужно пользоваться.

- По пустыне ехал на коне воин. Жарко, пить охота. Вдруг видит - деревья, из-под корней источник бьёт, но у самой воды дремлет трёхголовое чудовище. Воин хватает меч, рубит одну голову, другую.... Чудовище просыпается, отпрыгивает и спрашивает человеческим языком:

- Зачем?

- Я пить хочу! - грозно отвечает воин.

- Дурак, кто ж тебе не даёт?

Подумай, мод Жанак, не похож ли ты на того воина?

Мод не может усидеть. Встаёт, проходит по небольшой комнате из конца в конец. Щелчком пальцев подбрасывает в воздух монету, не глядя, ловит левой рукой и суёт в кошель. Возвращается за стол, вздыхает, успокаивая дыхание и только после этого отвечает, тихо и совсем без акцента.

- Кто же знал, что чудовище может говорить человеческим языком?

***

Они идут, устало переставляя натруженные ступни по разбухшей от осенних дождей земле. Большая часть - босиком, но и та обувь, которая ещё сохранилась, прослужит недолго. Запавшие щёки, тусклые глаза, скудная поклажа. Большая часть ноши - носилки с ранеными, и не все они закреплены между лошадьми. По местным меркам людей довольно много - больше полусотни мужчин, подростков и женщин. Если не знать, что несколько месяцев назад их было в десять раз больше. Люди угрюмы, они лишились почти всего, но руки продолжают сжимать оружие, а единственный всадник, что едет в голове колонны, несёт древко, на котором мокрой тряпкой повис трёхголовый дракон.

Расступается пуща, открывает уставшим людям вид на обустроенную речную пойму, россыпь домов непривычного вида и деревянную крепость. Между строениями движутся занятые делами жители, но и идущих встречают. На берегу впадающего в реку небольшого ручья стоит мужчина, у ног которого сидит громадная серая рысь. К ним подходят двое из пришедших - пожилой мужчина в бронзовой чешуе и молодой, в усеянном заклёпками кожаном жилете.

- Здравствуй, Роман. Я - Гатал. Найдется ли у тебя немного пищи и кров для людей, которые не сумели защитить свою землю?

- Здравствуй, вождь. Накормить голодного и укрыть не имеющего дома - правильный поступок. Рад видеть тебя, Акчей. Не забыл, где жили мы с Этайн?- парень отрицательно мотнул головой - Раненых туда.

Роман снова повернулся к Гаталу:

- Размещайтесь. Акчей знает, где едят, пока уложите раненых, там накроют столы. Сначала уха и немного хлеба - вы ведь давно нормально не ели?

- Да.

- Ничего, подкормим, пищи у нас хватает.

- Десять лет тому назад я привёл к устью Нирмуна почти тысячу человек, из которых двести были воинами, равных которым не было в округе на многие седмицы пути.

Гатал говорит на смыслянском со странным акцентом, усиливает шипящие согласные, напомнив Роману знакомого польского шьпекулянта. Понятно, что учился языку не у вильцев. Акчей тоже слегка присвистывает в разговоре, но не так заметно. Костёр, разложенный в специальном очаге, слишком силён для моросящего мелкого дождя, а собеседники укрыты от холодных капель навесом. Вождь сбродников говорит, не поворачиваясь к Роману, смотрит в пламя, ищет поддержки в потоке раскалённого воздуха.

- Я потерял землю, сражаясь за которую пали почти все мои люди. Из тех, кто пришёл со мной, уцелело два десятка, из них только половина - мужчины. Потерял любимую женщину, достаток и положение. Остались меч, честь и горстка измученных людей.

Ты вышел на наш берег год назад, один - зверя твоего не считаю. Сегодня ты приютил в своём селении то, что осталось от моего народа. Когда Акчей вернулся и принёс вести о наших детях, я не поверил, что они остались свободными, но парень настоящий воин, врать не умеет. Он пришёл в доспехах, за которые любой вождь отдаст любимую жену, с драгоценным оружием и новыми боевыми ухватками. Я задумался. Мы всегда жили по закону силы, который велит забрать у слабого то, что он не способен защитить. Забирали всё, до чего могли дотянуться наши руки, слабые сопротивлялись, глупцы, - теряли жизнь и свободу. Но и наша сила убывала - незаметно, совсем чуть-чуть, пока не приплыла из-за моря рать, которая отняла всё у нас самих.

В костре прогорело и обрушилось толстое полено, навстречу падающей с тёмного неба воде взметнулся сноп искр. Роман подбросил в огонь ещё дров - слушать Гатала оказалось интересно - пришлый разбойник неожиданно оказался умным собеседником.

- Ты можешь одолеть в бою десяток опытных воинов. Но не отбираешь, а отдаёшь. Можно подумать - это глупость дикаря, который не знает ценности вещей и законов мира. Но отданное вернулось к тебе многократно. И я стал догадываться, что глупый дикарь это я, а ты удачлив и знаешь верный путь.

Гатал выставил ладонь под дождь, посмотрел, как капли стекают по мозолистой коже.

- Я должен заботиться об остатках моего народа. Но не справляюсь. Возьми нас к себе. Акчей рассказывал, как здесь живут. Работать как простолюдин и готовиться сражаться, будто дружинник - тяжело, но он говорит - потом становится легче. Большая часть моих людей - простолюдины, которым пришлось сражаться. Остальные - воины, которым пришлось немало поработать, мы справимся и поверь, сумеем отплатить добром, хоть не имеем сейчас ничего, кроме нас самих.

Шишагов молча протянул руку и сжал ладонь старого разбойника.

- Гатал, в темноте не видно, но вот там шумят водяные колёса, которые пилят лес, помогают варить железо - много железа, делать из него крепкую сталь, ковать инструмент и доспехи. Там, - Роман показал рукой в другую сторону, - полные пищи амбары. Там - запас сена, которого хватит до весны нашему стаду и вашим лошадям. Там, - Роман снова повернулся,- дома, удобные дома, в которых хорошо отдыхать после работы. В них спят люди. Представь, что исчезло всё - плотины, кузницы, амбары, дома. Сумеют люди построить это опять?

- Гатал хмыкнул, не стал отвечать на риторический вопрос.

- А если всё останется, но не станет людей - кто будет пилить лес, ковать металл, кормить и доить коров? Зачем будут нужны эти полезные вещи? Ты предлагаешь мне самое большое сокровище этого мира.

Шишагов потёр шею, подбирая правильные слова.

-Только одно условие, Гатал. Мы все собрались из разных мест, кое-кого привели сюда на верёвке. Но рабов в НАШЕМ роду нет, а должникам нетрудно рассчитаться хорошей работой. Здесь нет чистых и грязных, ценим того, кто больше умеет и лучше работает. Сможете так жить - буду рад. Тем, кто не сможет себя побороть, придётся уйти.

- Смогут все. Теперь - смогут. Даже я.

Роман поднял с земли камешек, поиграл, подбрасывая его разными частями руки, поймал и бросил под лавку.

- Я думаю, скоро вильцам и нам придётся воевать со скандами. Как думаешь, твои люди станут нам помогать?

Впервые за день Шишагов увидел на худом горбоносом лице собеседника радость.

- Все, как один. Даже если ты попробуешь их остановить и заберёшь оружие!

Роман хмыкнул, улыбнувшись в ответ:

- До сих пор я вам его давал.

Глава 9

Холодный осенний дождь уныло сыплется на луга и леса, частыми оспинами пятнает поверхность реки. Небо скорбит об ушедшем лете. Вся округа пропиталась водой, ходить почти невозможно - ноги сразу обрастают слоем грязи. Плыть по реке - совсем другое дело. Не весеннее половодье, конечно, но уровень воды поднялся, и там, где в летнюю пору лодкам приходится вертеться ужом, обходя мели, тяжёлые корабли проходят, не цепляя килем дна. Команды не приходится подгонять - гребля греет тела, а близкая добыча - сердца. О том, что глупые смысляне к осеннему торгу свозят в одно место множество товаров, в скандской армии не слышал только глухой, но и ему давно на пальцах показали.

Из-за дождя кормщикам трудно смотреть вдаль, но река широка - до трёх сотен шагов от берега до берега. Места хватает, и корабли идут наперегонки. Опоздавшим - кости, поэтому воины не жалеют сил, налегают на отполированные ладонями рукояти вёсел. Подбирать объедки не хочется никому.

Стоящую на берегу бревенчатую башню из-за дождя заметили слишком поздно - на фоне затянувших небо грязных туч серая древесина над серым холмом не сильно бросается в глаза в глаза. Обычно от обстрела гребцов прикрывают висящие на бортах кораблей щиты, но из башни стрелки бьют сверху вниз, и могут выцеливать гребцов дальнего от них борта. Пернатая дрянь сносит сразу нескольких воинов на двух кораблях, после чего их команды пройти мимо уже не могут - за кровь положено брать кровью. Карнахи поворачивают к берегу, сминают камыш и с разгона выползают на мокрый песок. Хоринги сноровисто укладывают весла вдоль бортов, расхватывают щиты - атака. Разобрались на тройки, прикрылись и с дружным рёвом побежали к цели, обгоняя друг друга. Опытные воины знают - чем ближе подберёшься к башне, тем безопаснее. Останется вынести топорами дверь, ворваться внутрь - и можно будет хвастать на пиру головами убитых врагов. Когда до бревенчатых стен остаётся шагов пятьдесят, бегущие первыми сканды катятся по земле - кому-то хитро спрятанный в рыжей траве острый колышек сквозь тонкую подошву пропорол стопу, остальные просто споткнулись о незаметную преграду. Засевшие в башне крысы тут же принялись вбивать стрелы в открывшиеся бока и спины. На таком расстоянии острые стальные наконечники без труда пробивают вареную в масле кожу панцирей. Бегущие следом бойцы прикрывают пострадавших товарищей щитами, оттаскивают стонущих от боли друзей к кораблям. Наученные горьким опытом, второй раз двигаются к башне шагом, принимают стрелы на щиты, перед тем, как ступить очередной раз, аккуратно проверяют ногой землю. После очередного шага стопа проваливается - неглубоко, всего на пару пядей, выше щиколотки впиваются в кожу острые деревянные шипы - рана дрянь, пустяк, но кровь течёт, и ступать больно. Сканды раскручивают пращи, целя в бойницы, осыпают башню градом литых бронзовых пуль, мечут дротики, но толстые доски трудно пробить, а для замаха и броска приходится опускать щит. Неизвестно, удалось ли зацепить кого-нибудь в башне, а несколько хорингов получают стрелы в грудь и лицо. Когда озверевшие северяне добираются, наконец, до башни, оказывается, что дверь находится высоко над землёй, по склону холма разбросаны изрубленные обломки помоста, который к ней вёл. Тех, кто в запале попытался рубить стены, застрелили в упор, сверху - сквозь бойницы в полу нависающей над основанием башни галереи.

Поджечь мокрую древесину нечем, и скандам приходится отходить, делая вид, что не слышат радостных воплей защитников. Погрузив на корабли два десятка раненых и убитых, хоринги отплывают вверх по течению.

***

Из-за распутицы весть об идущих по Нирману скандских кораблях пришла позже, чем хотелось Староху, но в роду Берегуни посланные Печкуром сорванцы разнесли тревогу быстро - все живут рядом, вдоль реки, лёгкие челны с тремя гребцами в каждом прошли по Извилице, поднимая родовичей. Старох с десятком дружинников уже несколько часов встречает общинников у ворот крепости. Нападения ждали, поэтому большинство семей снялись легко и пришли быстро. Зерно в этом году сразу свезли в приготовленные в пуще ямы, большую часть скота заранее перегнали на дальние поляны, на которых с лета стоят стога сена. В мешках и коровьих вьюках идущих самое дорогое - инструмент, утварь и запас пищи. Идут семьями, иногда целой вязью. Каждому нужно указать место, дать дело, проследить, чтобы порядок был - внутри стен этим занимается большая часть дружины. Спасибо Савастею - взялся помогать, жрец хорошо с бабами управляется - поднаторел за столько лет, умелец.

Жрец и военный вождь вдвоём стоят у ворот оплота, подгоняя и направляя приходящих огнищан. По уму, с ними надо бы старейшине стоять, но Берегуня со своими домочадцами задерживается. Савастей злится на старого приятеля:

- Живут рядом, до сих пор не явились. Богатства свои прячут. Портит людей достаток, а, вождь?

Старох только поморщился, промолчал, Савастей напомнил о разговоре с Романом. Тот тоже достаток поминал, мол, плохо, когда достаток больше силы. Только жрецу не нравится излишек добра, а оборотень хочет силу нарастить. Умные оба, видят одинаково, а понимают по-разному. Кто прав? А оба правы, каждый свой кусок правды видит.

- О, лёгок на вспомин! Надо было сразу помянуть! - жрец хлопнул себя по бедру. - Что я говорил, гляди, на каждого по две коровы с барахлом! Потому и пришли последними!

- Дзеян не беднее будет, а две седмицы назад в крепость перебрался и походную кузню оборудовал. Не в богатстве дело, голову на плечах иметь надо, - Старох со злости плюёт на землю.

Идущий первым Берегуня выходит из-за оставшихся на старом месте лодочных сараев, машет рукой, открывает рот - здороваться. Не успевает, с Нирмуна раздаётся рёв сотен глоток - подплывающие сканды увидели уходящую в укрытие добычу. Непривычные к такому шуму коровы шарахаются в стороны, мечутся между сараев, за ними бегут бабы, орут дети. А от берега бегут первые хоринги. Догонят, не уйти общинникам.

Старох так стиснул зубы, что скулы побелели. Под копья селян подвели жадность и дурость, но они много лет кормили и одевали дружину, чтобы защитила от врага, когда лихо будет. Глядеть, как враги режут тех, кого он поклялся боронить*, вождь не может.

- Гони их за стены, жрец, быстро! И ворота сразу запереть, отобьёмся - спустите лестницы!

Старох воет по-волчьи и бежит навстречу скандам, огибая суетящихся огнищан. Первый десяток летит следом, вождю не надо оглядываться, слышит и так.

Бегущий навстречу молодой щенок успевает бросить в Староха дротик - вождь отбивает короткий тяжёлый дрот и с разбега бьёт сосунку ногой в щит. Сканда разворачивает, секира вождя разваливает глупую непокрытую башку. Теперь присесть, пропуская над собой копьё, прорубить выставленную вперёд ногу противника, отпрыгнуть...

Вождь одного за другим бьёт набегающих в беспорядке врагов, слева и справа ревут и воют дружинники, дорвавшиеся до кровавой потехи. Хмельной воздух бранного пира кружит голову, наполняет силой мышцы. Пора отходить, но нужно убить ещё вот этого... и того ....

Загнав Берегуню с домочадцами за ворота, Савастей как молодой взбежал на стену - смотреть бой и готовить лестницы для Староха. Вскормленные волчьим мясом дружинники врезались в бегущих скандов, как серая стая в отару - рывок, удар, летит в сторону мёртвое тело, а хищник уже накинулся на следующую жертву. Торжествующий вой летит к небу - воины служат богу в битве. Савастею со стены видно и то, чего не замечают ошалевшие от крови дружинники - скандов всё больше, к месту побоища подходят уже не бездоспешные одиночки - боевые тройки начинают теснить Староха и его людей. Свист жреца может уронить с небес пролетающую птицу, но военный вождь не обращает на него внимания. Падают враги, один за другим гибнут вильские дружинники. Скандов слишком много, обстрел со стен не может их остановить - слишком далеко от частокола идёт бой. Вот северяне взяли дружинников в кольцо, сдавили...

Залитый кровью с головы до ног хоринг выбежал из толпы и, скалясь, помахал над головой отрубленной головой вождя. Больше десяти стрел попали в него одновременно, сканд успел закрыться, но не выдержал удара такой силы, упал. Броня из железной чешуи спасла жизнь, однако уберечь не смогла - ноги и руки удачливого головореза закрыты не столь надёжно, все лучники со стены бьют в одну цель, кровавые ошмётки летят в стороны. Набежавшие друзья прикрыли, унесли к кораблям - вместе с добычей.

- Чего вылупились? - Савастей орёт на высыпавших на стены сородичей так, что уши закладывает. - Вождь свою службу сослужил, теперь ваш черёд! Кто баб и детей на стену пустил?! Вниз все, чтоб духу вашего наверху не было!

***

Погода отвратительная. Самое хреновое, что галопом по размокшей луговине в атаку не поскачешь. На повороте конь может поскользнуться и лечь, не спасут и новые шипастые подковы. Высокие и мощные по здешним понятиям лошади Гаталовой дружины в отличие от трофейных лошадок и тарпанов без подков очень быстро снесут себе копыта, слишком тяжёлы, чтобы босиком бегать. Сама лошадь весит килограммов пятьсот, на ней сидит облитый бронзовой чешуёй всадник, к тому же животное укрыто налобником и боевой попоной из толстой кожи, которая на груди усилена черепицей из копытного рога. Как подумаешь, сколько сбродники тарпанов перебили, чтобы своих лошадей укрыть, - руки чешутся понабивать рукодельникам морды лиц. Катафракты, туда вас в качель. Горюй-не горюй, а таранного копейного удара тяжёлой кавалерии сегодня не будет. Гатал со своими конными статуями останется в резерве на предмет преследования убегающего противника. Или даст последний шанс отойти уцелевшим, тут уж как получится спеть. Мальчишка, которого прислали соседи, кроме того, что сканды идут, ничего толком объяснить не смог. О количестве врагов высказался предельно ясно:

- Много.

Подумал чуток, и уточнил:

- Или больше.

Были сборы недолги - когда несколько месяцев готовишься к событию, есть шанс многое успеть. Шагают Ромины "легионы" быстро, но не торопясь, вести в бой уставших людей - последняя глупость. Сколько бы тех агрессоров ни было, за сутки они большой вильский забор не возьмут, а если захватили сходу, без гарнизона - тем более спешить некуда, месть, она торопливых не любит.

По раскисшей дороге следом за Романом, хлюпая и поскальзываясь, топает сквозь ночь вся его рать. Пятьдесят три копья и топора тяжёлой пехоты, закованные в прочнейшую по здешним меркам броню, физически развитые и так-сяк обученные биться в строю. За ними почти столько же лучников, большинство - бывшие сбродники, в основном рыбаки, охотники и пастухи, среди них есть даже женщины. В них Шишагов уверен абсолютно - полгода воевали со скандами, выжили, оделись в трофейные доспехи и шлемы. Замыкают колонну кентавры Гатала. По меркам Советского Союза - усиленная танковым взводом пехотная рота. По здешним - неслабая такая армия.

Вильское ополчение собирается по родам, приплывут по реке. Если план Староха не сломается, к утру в условленном месте соберётся больше четырёх сотен ополченцев и сотня - полторы бойников. К вечеру прибудут двести общинников из дальних родов. Дружина и мужи устьянского рода должны сидеть в "крепости", это двести пятьдесят топоров. Если считать по головам, соотношение сил должно получиться почти равное, только хорунги привели не ополчение, доведись лоб в лоб резаться в поле, сомнут вильцев северяне. Имеются у Шишагова кое-какие задумки, но строить планы рано - надо сначала посмотреть на врага.

Роман поскользнулся, поправил на поясе съехавшие ножны, и повёл свою армию дальше - идти предстоит почти всю ночь.

***

Битые хоры убрались, на реке больше не то, что корабля - лодки нет. Сидеть на галерее и слушать, как по гонтовой крыше барабанит дождь, когда там, за лесом, родичи сошлись с врагом грудь в грудь - невыносимо. Особенно юным героям, положившим два десятка скандов, не получив в ответ даже паршивой царапины. Синяк на боку и отбитые рёбра не считаются, пуля из пращи случайно в бойницу попала. Крумкачу и самому невтерпёж - кто знает, что в крепости делается, может, каждое копьё на вес золота, а тут сиди - в тепле и сухости, окрестностями любуйся.

И десять пар глаз на тебя в упор смотрят - с надеждой. Крумкач снял с лука тетиву, уложил оружие в налуч, проверил, хорошо ли заточена новенькая тяжёлая секира. Повернулся к подручным:

- Собирайтесь, пойдём нашим помогать. Тут мы своё дело сделали.

Не зря Крумкач третий месяц парней гоняет - собрались быстро, без суеты. Спустились по верёвке на землю и двинулись от башни по кривой тропе, стараясь не сойти с намеченного неприметными камешками пути - берегли ноги. Выбрались с усеянного ловушками холма, пошли быстро, один за другим, и чтобы нога следующего в след предыдущего ступала, этому на границе в первую голову обучают. Крумкач идёт впереди, и невольно шагает всё шире - тянет его к крепости, как на верёвке, если бы не сдерживался - уже бежал бы. Заставщики тропу шагами мерят, но мысли их там, где столкнулись с врагом родные люди. Лучше бы они по сторонам смотрели или лесом шли. Хлопнули пращи, и посунулись на землю сразу три молодых воина. А со всех сторон уже набегают сканды. Крумкач рявкнул команду, кинулся на прорыв, одного хоринга взял на рожон, рубанул секирой в открывшийся бок второго. Потом под лопатку старого бойца по самую втулку вошло тяжёлое скандское копьё.

- Хватит уже мне быть торопливым, - сказал своим людям Алед. - Пора становиться умным.

В башню сканды попали только утром, даже без обстрела искать колышки и ловушки оказалось непросто. Строение облазили снизу доверху, от колодца до площадки дозорного, кое-что Алед даже зарисовал для памяти - укрепление строили неглупые люди, у них стоит поучиться. Пока хорунг изучает секреты строителей, воины перетаскивают на карнах найденные припасы, утварь и оружие. Добыча не скудная, гружёный корабль осел в воде, с половинным экипажем разгоняется тяжело, медленно выгребает против течения. На оставшемся позади холме разгорается башня, разведённый внутри огонь принялся быстро. На пламя уставились невидящими глазами одиннадцать торчащих на кольях голов, и только у одной ветер треплет длинные усы. У прочих такого украшения нет - не росли ещё толком.

***

Под кое-как натянутым пологом идёт совещание. Присутствуют главы воинских контингентов поднявшихся для отражения неспровоцированной агрессии. Как ни смешно, нет разницы, сколько за тем или иным вождём активных копий, - явились все. И гордый предводитель трёх с половиной инвалидов, именуемых ватагой бродников, дерёт горло громче, чем представитель родового ополчения из двух сотен мужей. Роман слушает с застывшим лицом, и никому из собравшихся невдомёк, о чём думает чужеземный колдун, неведомо зачем обрядивший своих людей в тяжкие доспехи. Боится, что без этого бремени его воины слишком быстро побегут от врага?

"Шагнуть вперёд, загнать большой и указательный пальцы за кадык, и резко дёрнуть, возвращаясь на место. Даже борода не мешает - нет её. Но я спокоен, спокоен, как священный камень Савастея. Всех уродов не убить, геноцид получится. Интересный звук доносится из-за спины, Гатал зубами скрипит. Терпи, кентавр, ты же видишь, я молчу, я спокоен". Мысли Шишагова не отражаются на лице, дыхание ровное, размеренное.

Кобырь стоит в двух шагах от возможной смерти и продолжает орать, брызгая на окружающих слюной. Нашёл время и место для мелкой своей мстюшки, угрёбище. Убивать ушлёпка нельзя, хоть такая тварь среди своих опаснее сотни врагов - местные не поймут. Да сволочь, да урод, но - свой урод, своя сволочь. А Роман - чужой. Уже не совсем, знакомый, но пришлый, не кровь от крови, и странный, живёт наособицу, иначе живёт. Нельзя конфликтовать, не время. Ночь, длинный пеший переход, тревога за жизнь и здоровье друзей - Шишагов устал. Нарастает ощущение дежавю - очень давно Роман не оказывался настолько беспомощным. В виски толкается ощущение перехода - надо же, какой забавный рефлекс выработался. Нет, уходить Роман не собирается - прирос к этому миру, отрывать пришлось бы с мясом, по живому.

Ярость хлещет, накрывает волной, поднимает на ноги, скульптурным гранитом сковывает мышцы лица, кусками льда застывает в глазах. Пятится ватажок, давится очередным оскорблением, отходят в стороны прочие отцы-командиры. С этой отарой без Староха не совладать, заигрался вождь со своей деревянной игрушкой, оставил племя без руководства. Придётся Роману брать своих и идти делать, что должно - уничтожить скандов без помощи вильцев не выйдет, так хоть кровушки у них попить как следует. Обескровить пришлых - за неделю, за месяц, раздёргать по пуще, не давать покоя - на это у Романа сил и знаний хватает. Резать ночами, врываясь в лагеря, заводить в болота...

На пути к выходу стоит только один человек - богатырских габаритов дядя в плаще из медвежьей шкуры. От него пахнуло знакомым - будто дохнуло в лицо большое сильное животное.

- Не спеши, Роман. Кобырь помолчит, и остальные тоже.

Остальные выразили согласие - жестами, не открывая ртов.

- Я запоздал малость, будь добр, ещё раз расскажи, что задумал. Потом подумаем, как гостей дорогих потчевать. Меня зовут Татур, вильским бойникам я заместо отца родного.

***

Бывает, что человек с самого утра просыпается с ощущением близкой удачи. Открывает глаза и замирает от того что она рядом, близко, манит, обещает, выдёргивает из постели, заставляет торопливо одеваться, проглатывать завтрак, зовёт и торопит. Эти дни запоминаются на всю жизнь: меч оживает в руках, старый недруг беспечно подставляет спину, за бесценок наполняются редким и дорогим товаром трюмы кораблей, капризная красавица вдруг сама оказывается в твоей постели - удаётся всё. Сегодня у Матолуха Быстрого именно такой день.

Ночью налетевший ветер разогнал тучи, и утреннее солнце осветило окрестности, заиграло в жёлтой и красной листве. С самого утра - добрые вести. Племянник наконец взялся за ум - догадался не бить лбом в крепкие стены хитро выстроенной башни, а умно подкараулил гарнизон в засаде, взял неплохую добычу. Людей много потерял - не беда, удачливый разумный хорунг без воинов не останется. Порадовали Матолуха и запершиеся в бруге смысляне, выложили перед воротами трупы людей Эмриса Жадноглазого. Этот умник решил под шум дождя в темноте вырезать охрану бруга и распахнуть ворота. По старой привычке никому про свои мудрые планы не сказал - разговоры накануне дела считал дурной приметой. Вильцы почтили хорунга, тело предводителя неудачников лежит в ряду покойников первым. Добычу придётся делить на меньшее количество частей, и пусть лучше она достанется тем, кто внимательно слушает умные советы Матолуха, сына Дилвина.

Половина лагеря завалена вязанками хвороста, и тонкими лесинами, ветки которых обрублены так, что по оставшимся сучкам любой воин севера взлетит на вильский частокол проворнее горностая. Вечер и утро потрачены хорингами не зря.

Матолух улыбается, разглядывая крепость, стоящую на небольшом холме. Лесовики построили крепкий бруг, когда он будет захвачен, станет главным достоянием Матолуха ап Дилвина. РИГА Матолуха. При штурме погибнет сотня-другая хорингов? Не страшно, зимой придётся кормить меньше прожорливых ртов.

После завтрака хоры начали выстраиваться на отведённых местах - ближе к бругу встают молодые воины с вязанками хвороста, они будут заваливать ров. За ними изготовились метатели дротиков и пращники, эти заставят защитников сидеть за стеной, не поднимая головы. Опытные бойцы в кожаных панцирях и железных шлемах понесут лестницы, им же и подниматься по ним на стены. Не так уж и много в крепости бойцов - Матолух вчера не поленился забраться на священное дерево, с которого крепость видна, как на ладони. На каждого защитника у скандов четверо воинов, и треть из них уже брала одну крепость - когда выгнали из лесного укрытия в болотную грязь остатки сбродников. Конечно, та куча брёвен была вдвое меньше этой, но большой кусок мяса отличается от маленького только временем, за которое его прожуют крепкие зубы голодного едока.

Хоры закончили изготовку, последними на сколоченный для них помост поднялись предводители похода - те, кто привёл больше одной хоры. Матолух привёл пять, ещё четыре хорунга пришли под его руку уже здесь, на южном берегу, сейчас его слово на совете вождей весит больше слова любых двух других предводителей. Доля в добыче - тоже.

Два десятка трубачей выстроились позади изготовившихся к штурму воинов, подняли к небу длинные и тяжёлые деревянные трубы, украшенные на концах литыми бронзовыми головами быков и вепрей. Матолух, старший из хорунгов, взмахнул мечом, ударил им о щит, подавая сигнал к атаке. Страшно и громко взревели боевые трубы, земля дрогнула от топота двух тысяч ног. Нет, такую силу не остановить. В этих лесах, населённых смелыми, но неумными племенами, у северян нет достойных противников. Быстрый улыбнулся - определённо, сегодня удача гостит в его шатре.

***

Сканды с вечера вырубили весь подлесок шагов на сто от опушки леса - готовили фашины. Оно, конечно, удобно ров заваливать, но и вильцам не придётся через кусты проламываться, за это горячим северным парням особая благодарность. Враги выстроились, оцепив крепость, ими командует неглупый человек, он даже оставил четверть отрядов во второй линии - скорее из-за того, что в первую все не поместились. Роману не верится, что у полководца скандов имеется представление о резерве и маневре силами на поле боя, разве только этой армией командует не тот, кто воевал со сбродниками. Ладно, война покажет.

Ночью, воспользовавшись тем, что скандские сторожа попрятались от дождя, в крепость по верёвкам забралось больше сотни ополченцев, так что штурм частокола стал бы для скандов кровавой бойней и без помощи укрывшихся в лесу воинов.

Над головами приготовившихся к атаке скандов поднялись длинные трубы, взревели - и масса хорингов устремилась к стене. Наверняка кричали, но дикий звук скандского "оркестра" полностью заглушал любые звуки. Стены вильского Иерихона устояли, брёвна намного прочнее сырцового кирпича. Навстречу штурмующим густо полетели стрелы.

- Пошли! - команда вряд ли слышна дальше пары шагов, поэтому Роман машет луком и шагает вперёд. Стрелки, половина из которых ветераны Гатала, выскакивают из леса всего в сотне шагов за спинами воинов второй линии скандов.

Северяне не прошли школы Каменного Медведя, не оглянулся ни один - глазеют, как забрасывают фашинами ров воины первой волны. Лучники успевают выпустить по три стрелы до того, как обстрелянный ими отряд начинает разбегаться и поворачиваться. Впрочем, уцелело в том отряде немного.

- Дальше! - перекрикивая трубы ревёт Шишагов, и стрелки поднимают луки выше, выпускают тяжёлые длинные стрелы вверх, чтобы пернатые подарки упали на врагов почти вертикально, разгоняясь в падении. Подаренное растерявшимися скандами время лучники используют полностью, выпускают около шести-семи сотен стрел. Последний залп приходится по набегающим хорингам, большая часть стрел без пользы втыкается в щиты, и лучники бросаются наутёк, к близкой опушке.

Штурм крепости со стороны леса сорван, среди скандов не нашлось идиотов, готовых лесть на стены, подставляя спины под обстрел. Теперь северяне летят вдогонку за лучниками, будто под ногами у них не размокшая луговина, а беговая дорожка. Ненавистные стрелки всё ближе, нескольких замешкавшихся сканды мгновенно забрасывают дротиками. Лес надвигается, но именно среди деревьев сканды сильнее, нужно всего лишь не дать врагу сбежать, и хоринги прибавляют скорости. Ещё немного, и можно будет забросать копьями всех, но стрелки скрываются в лесу, а навстречу растянувшимся в беге хорам выходят вооружённые длинными копьями воины в странных шлемах, умело сбивают строй, смыкают большие, крепкие, добротно окованные по краю щиты, и по команде шагают вперёд - все вместе, как одно существо. Вроде и немного их, одна - две хоры, но первые сканды, оказавшиеся у них на пути, умирают мгновенно.

Строй копейщиков неглубок, набегающая масса северян должна легко смять две недлинные шеренги, но перед копейными остриями мечутся три невозможных, невероятных бойца, вокруг которых растет вал изломанных щитов и изрубленных тел. Окружить оборотней, задавить массой не дают копейщики, ударить в спину копьеносцам мешают густо летящие от опушки стрелы.

Сила солому ломит, когда к месту рубки собирается несколько сот северян, враги начинают пятиться к лесу, хоринги заходят с боков, ещё немного, и странных бойцов, защиту которых почти не берут копья, всё-таки удастся прижать к опушке, загнать под деревья и уничтожить. Поливая землю кровью, сканды давят врага, шаг за шагом оттесняя от крепости. Ещё немного, и враг потеряет возможность поднять руку с оружием. Последнее усилие, и можно будет примерить красивый шлем, стащить с трупа невиданную крепкую броню. Сканды взревели, упёрлись щитами в спины впереди стоящих воинов - и оказались окружены смыслянами, которые выбежали из леса, охватив фланги врага. Вильцев сотни, они отрезали хорингам путь к отступлению. Теперь сдавленные со всех сторон островитяне не могут замахнуться для удара, начинается избиение окружённых. Штурмовавшие крепость со стороны реки хоры не успевают помочь попавшим в беду соплеменникам, слишком много врагов оказалось на стене, стрелы защитников буквально выкашивают пращников и бросающую в ров фашины молодёжь. Старшие хоринги дважды под градом камней поднимаются на стену сквозь летящие стрелы, оба раза их сбрасывают оттуда многочисленные защитники.

Матолух смотрит на развернувшуюся бойню, не веря своим глазам - удача не может его обмануть, но невозможная картина избиения лучших воинов севера отказывается исчезать, закрывай глаза, не закрывай. Смысляне накатываются от леса двумя потоками, рубят отходящих от стен скандов. Заглушая рёв боевых труб, над полем битвы всё громче разносится торжествующий волчий вой. Ворота крепости распахиваются и извергают новые сотни врагов.

Верный Хевейт хватает оцепеневшего хорунга в охапку - спасать, но у кораблей кипит резня, от высокого закатного берега Нирмуна отваливают всё новые челны, набитые вооружёнными людьми - поморяне решили не ждать своей очереди на истребление, пришли на помощь соседям. Остатки скандов бросаются к крайним швертвейлам - отбить хоть пару, и лодкам не останется места на реке. Не успевают - догоняет, бьёт в спину конский топот.

Удача не обманула Матолуха Быстрого - заарканивший хитроумного сканда Акчей за год потерял сноровку, петля его аркана захлёстывает не локти, а горло, рывок натянувшейся верёвки ломает везучему хорунгу шею.

Пойманных скандских предводителей в погребальный костёр своего вождя вильцы бросят живьём. Связанными, подрезав сухожилия на левой ноге - хромой работник и в Вырае не убежит.

***

Грубая льняная ткань из неровных толстых нитей - сколько труда пришлось положить для того, чтобы сделать из тебя нарядную рубаху? Какое несчётное число раз протащили сквозь тебя тонкие девичьи пальцы железную иглу, что волокла за собой хвост из крашеной в радостный красный цвет шерстяной нити? Стежок к стежку, узор к узору вышила юная мастерица, теперь вокруг ворота, на рукавах и подоле из-под петухов, оленей, ромбов, солнечных и грозовых знаков почти не видно беленого Солнышком полотна. Наткнётся на них зловредный дух, нечисть лесная, и отпрянет в испуге, ибо нет ему дороги к желанной плоти, заступило путь мастерство любящей девушки - защитит жениха свадебная рубаха, согреет, укроет от злого взгляда и бранного слова.

Не едет жених к наречённой, лежит на пышной постели, что заняла нос боевого корабля гостей заморских - утомился, видно, их привечая, угощая нежданных тем, что руки ухватили, умаялся. Завертелся честной муж, запарился, совсем потерял буйну голову - лежит она теперь, к телу приставлена, уставились в небо глаза незрячие. Прилегли рядом с вождём отдохнуть перед дальней дорогой в светлый вырай друзья и соплеменники. Не всем хватило места на палубе - сложены в ряд прощальные костры, на каждом корабль стоит, ждут часа отправления смелые вильцы, на совесть угостившие заезжих северян. Грудами навалены вокруг кораблей гости, будет кому послужить родичам в благодатном краю. Сегодня у живых праздник - провожают родичей к предкам, в счастливый край. Ломятся от угощения столы, музыканты не жалеют ни щёк, ни пальцев - кто дудит, кто по струнам бьёт, стараются. Несётся над лугом плясовой напев. В очередь вспоминают родичи всё смешное и весёлое, что случилось в жизни уходящих, чем гордились, чему смеялись - никого не забыли, о каждом рассказано, от молодых ногтей до последнего часа. Пьют, едят вильцы, плещут из чаш и рогов в сторону погребальных костров, несут туда с праздничных столов лучшие куски - перед дальней дорогой родичей нужно славно накормить.

Начало темнеть, народ добивает мёд и пивко, поёт песни, всё больше весёлые, молодёжь пляшет, будто двужильная, старается. Вот загорелись в небе первые звёзды, Млечный путь перекинулся через всё небо. Не заблудятся уходящие, пора провожать. Вильцы поднимаются из-за столов, подходят к своим, прощаются. Для прощания своя песня, разухабистая, полная пожеланий - здоровья и богатства, счастья и прибавления в семьях. Ещё просят родичи не забывать оставшихся, но не торопить за собой - много дел не доделано, нельзя всем сразу родные места оставлять.

Савастей с песней идёт от костра к костру, бросает в поленницы горящие факелы. Разгорается чистое пламя, ревёт и гудит над кострами раскалённый воздух - выше леса поднимается огонь, светло становится на лугу, как днём. Не простые искры уносятся к тёмному небу, то летят к светлому выраю родные души. Отдохнут, наберутся сил - и назад, на землю, к родным краям, к новому рождению, подобно птицам, что дважды в году летают этой дорогой. Роман смотрит на пламя, видит, как прогорают, обрушиваются поленья, выбрасывают в небо очередной сноп искр, кожей ощущает поднявшийся ветерок - холодный воздух тянется к пламени, чтобы поддержать огонь, нагреться и унестись вверх, захватив с собой дым и копоть.

Костры прогорели, вильцы стоят молча, смотрят на рдеющие во мраке груды красных углей. Савастей машет рукой:

- Всё, родичи, расходитесь. Завтра курган насыпать будем, завтра. Подходит к Шишагову, берёт за руку чуть выше локтя:

- Спасибо тебе, Роман.

- Мне-то за что? - не понимает уставший Шишагов. В глазах ещё кружится пламя, в ушах отдаётся невидимый прибой, а мир вокруг заметно покачивается.

- За то, что ушло меньше, чем осталось.

- А... - вздыхает Роман, - Сделал меньше, чем хотел.

Подумав, удивлённо добавляет:

- Но больше, чем должно было получиться. Помощников хороших много оказалось. Знаешь, старый, нам теперь ещё больше работать надо.

- Зачем? - Савастей такого ответа не ждал.

- Чтобы, когда придут следующие, они просто отскочили от нас, как горох от стены. Понял?

- А придут?

- Будем стараться как следует, может, и не придут. Если силу увидят.

Небо над ними начинает затягивать облаками - с земли кажется, будто чёрный зверь, наползая с востока, десятками пожирает звёзды.

- Пошли спать, жрец. Утро вечера мудренее. Работы у нас с тобой - на две жизни хватит.

Поддерживая друг друга они идут к жилью, звериным чутьём находя дорогу в окружающей темноте.

Глоссарий

Жирник - вырезанная из мыльного камня лампа, используемая в том числе, в качестве примитивного примуса. В качестве топлива используется тюлений жир, фитилём служит пучок сухого ягеля.

Настоящие люди - племя оленеводов и охотников на морского зверя, регулярно промышляющее разбойничьими набегами на соседей, в силу ряда причин помогли Роману строить тримаран для морского путешествия.

Каменный Медведь - старый шаман, с которым Шишагов около года прожил в брошенном стойбище. Учил Романа боевым искусствам и навыкам выживания в тундре.

Налуч - футляр для лука

Кубло - гнездо, логово, дом. Змеиное кубло - яма, в которой на зимовку собираются змеи.

Сканда - Территория на северном берегу моря, большой остров, размерами и очертаниями напоминает скандинавский полуостров Земли, но расположен намного дальше к северу. Соответственно, море, расположившееся на месте Балтики шире и глубже, так как аналогов Ютландии и Зеландии нет, акватория открыта по отношению к Атлантике, в него проникают воды тёплого экваториального течения.

Сканды - общее название племён, населяющих Сканду. Хоршие мореходы, торговцы, рыбаки, не брезгуют разбоем. Имеют заслуженную репутацию лучших металлургов.

Хора - отряд скандских воинов, принесших клятву верности одному вождю. Чаще всего составляют команду одного корабля.

Хоринг - рядовой боец хоры

Хорунг - военный вождь, предводитель хоры.

Сбродники - племя, осевшее на побережье у устья Нирмуна. Образовалось из остатков разбитого отряда пришедших с юга кочевников, большой группы изгнанных из племени за поклонение змеиному богу западных смыслян и изгоев окрестных племён. Главенствующее положение в племени занимают воины - кочевники, их потомки и жрецы Жащура.

Жащур - трёхголовый змей, повелитель подземного царства. Племенное божество сбродников. До того, как объединились кочевники, смысляне и изгои поморян, имел одну голову.

Извилица - правый приток Нирмуна самая большая из впадающих в него рек.

Вильцы - смыслянское племя, живущее в нижнем течении Извилицы.

Смысляне - племена, занимающие значительные территории лесной и лесостепной зоны. Предпочитают селиться в долинах рек, основа хозяйства - животноводство и подсечно-огневое земледелие. В зависимости от места проживания могут сильно отличаться укладом жизни, но сохраняют общий язык с незначительными диалектными отличиями, единое жреческое сословие, сообщество кузнецов и постоянные связи между отрядами бойников.

Бойники - группы парней и молодых мужчин, живущих на пограничных территориях. Не участвуют в хозяйственной деятельности, живут охотой, добытым "с копья и секиры" и податью, которую передают им ближайшие роды земледельцев.

Хмара - туча

Поморяне - родственный смыслянам народ, говорящий на близком языке, при разговоре смыслянам и поморянам не требуется переводчик. Населяет земли вдоль морское побережья. Делятся на южных и северных, граница проходит по нижнему течению Нирмуна. Несколько уступают смыслянам в развитии кузнечного дела и методах обработки земли, поэтому в местах тесных контактов часто ассимилируются последними.

Ковадло - то, чем куют. Тяжёлый кузнечный молот.

Сутолка - Сбор родичей и соседей для выполнения какой-нибудь значительной работы. Рассматривается участниками ещё и как обрядовое действие, приносящее удачу участникам и роду в целом. Тот, в чьих интересах собирается сутолка, за работу ничего не платит, но обязан устроить пир по завершению работ. У смыслян в целом очень развиты групповые ритуалы, призванные укрепить связи в семье, роду и племени. Участие в них - почётная обязанность всех взрослых свободных членов группы.

Свитка - мужская и женская верхняя длинная распашная одежда из домотканого сукна.

Русляне - родственное Вильцам племя, живущее выше по течению Нимруна.

Езерищенцы - смыслянское племя, живущее на левом берегу Нирмуна, на берегах группы больших озёр, западные соседи Вильцев.

Вязь - группа семей, живущих на общей территории. Может быть образована разделившейся большой семьёй или поселившимися на новом месте выходцами разных семейств.

Вязник - старейший либо пользующийся наибольшим авторитетом глава семьи, представляет интересы вязи на собраниях старейшин.

Гонор - честь, почёт, в отношении Рудика скорее имеет значение спесь, неправильно понятая воинская честь.

Боги смыслянского пантеона

Дивас - верховное божество смыслянского пантеона, прародитель всего сущего.

Самфест - бог кузнец, хозяин земных недр.

Волопас - бог животного мира, покровитель охотников и пастухов

Лутоня - богиня, покровительница женских ремёсел. Не является богиней плодородия, эта функция принадлежит Матери - Земле.

Смысляне отделяют богов - покровителей от божественных сил - Неба, Земли, Солнца, Воды, Огня и их проявлений, вроде ветра и дождя. В легендах смыслян можно найти следы того, что в прежние времена почитаемых божеств было больше. В смыслянском пантеоне нет божества, покровительствующего воинам. Человек, избравший воинское ремесло, считается отчасти вернувшимся в звериное состояние и переходит в ведение Волопаса.

Карнах - скандское морское судно, высокобортное, имеет палубу, одну мачту с прямым парусом и четыре-пять пар вёсел. Используется чаще всего для перевозки грузов и мроского промысла, но может быть использовано и для боя, хоть и не способно развивать такую скорость, как боевые корабли специальной постройки. В качестве носового украшения обычно устанавливается вырезанная из дерева голова быка с бронзовым кольцом в носу, которое используется для причаливания.

Первая Река - большая, больше Нирмуна, река на юге занятых смыслянами земель. По легенде, именно там находится прародина смыслян. Также отделяет смыслянский мир от чужого - территория за рекой входит в состав большой империи, занимающей берега Срединного моря, идеология которой кажется смыслянам настолько чуждой, что за рекой для них начинается "тот свет"

Поршни - примитивная кожаная обувь, что-то среднее между мокасином и кожаным лаптем. Надевается поверх онуч, крепится на ноге длинными ремешками. Большая часть описанных в книге народов не используют другой обуви. Только часть скандских воинов и те сбродники, которые сражаются верхом, носят сапоги.

Пуща - лес, не затронутый хозяйственной деятельностью человека. Занимает большую часть территории, на которой происходит действие книги.

Помогатель - младший жрец, помощник жреца, помогает проводить священные ритуалы и церемонии, находится в обучении у жреца высшего посвящения.

Жрец - тот, кто жрёт, служитель высших сил, отвечает за своевременное и правильное исполнение сакральных ритуалов и церемоний. Как правило, живут в местах расположения священных предметов, которыми могут быть камни, деревья, родники или возвышенности. Название происходит от процедуры церемониального поедания служителями пищи, принесённой в жертву богам поклоняющимися.

Военный вождь - в смыслянских племенах верховный правитель во время военных конфликтов. Предводитель дружины - отряда профессиональных бойцов. Отвечает также за подготовку ополченцев. В мирное время подчинён старейшинам родов.

Воинский сбор - налог на содержание дружины военного вождя, десятая часть доходов общин. Собирается им во время ежегодного гощения.

Гощение - ежегодный объезд воинским вождём и дружинниками всех родов племени с целью получения воинского сбора, смотра родового ополчения и проверки его подготовки. Проводится после сбора урожая.

Беседа - пир по поводу приезда или отъезда уважаемых гостей. Позволяет знакомиться и обмениваться новостями в неофициальной обстановке

Швертвейл - боевое судно скандов, длинное многовёсельное судно, с целью увеличения остойчивости имеет поворотные кили из досок, по форме напоминающие плавники касаток, в честь которых и названо.

Туат - территориально-племенное объединение людей на Зелёном острове, своеобразный аналог города-государства древних эллинов у народа, не имеющего городской культуры. Уже не племя, ещё не королевство. Включает в себя рабов, свободных общинников и аристократию. Все свободные туата называются айре, приставка перед этим словом означает количество принадлежащего человеку скота. Обязанностью аристократии является ведение боевых действий. Принадлежность к сословию не является постоянной или пожизненной, в первую очередь определяется количеством скота в собственности человека. Многочисленное и влиятельное жречество острова - друиды, в состав туатов не входят.

Коннахт, Гайлиминх, Конмхайн Мара - название территорий на Зелёном острове.

Лох-Корриб - озеро, являющееся западной границей туата Конмхайн Мара

Ри - глава туата, сосредотачивает в своих руках военную, судебную и в большой степени хозяйственную власть, наследственно-выборная должность. Одно из требований к кандидату - отсутствие физических и умственных недостатков. Считается, что ри вступаетс властью в сакральный брак. Не имеет права заниматься работой по хохзяйству - такое низменное занятие подрывает репутацию, может привести к изгнанию.

Уснех - один из наиболее почитаемых холмов Зелёного острова, служит местом собрания наиболее влиятельных друидов.

Парасит - свободный крестьянин, не имеющий достаточного количества скота. Берёт часть скота богатого сородича, взамен оказывает ему поддержку. Приплод от арендованного скота по сложной схеме делится между параситом и хозяином скота. Эти отношения очень напоминают институт клиентеллы древнего Рима.

Бельтан - праздник начала лета, вторая половина года, и месяц, начинающийся с этого праздника.

Бо-айре - сотовод-общинник, владелец стада в сотню голов крупного рогатого скота.

Лугнасайд - праздник, схожий по своему содержанию с праздником Купалья

Мак Диан - по легендам Зелёного острова, незадолго до вторжения на остров потусторонних существ к верховному Ри острова пришёл человек, оказавшийся мастером во всех делах и ремёслах. Сыграл решающую роль в завершившейся победой битве с интервентами.

Сид - представитель народа, жившего на Зелёном острове прежде других. После закончившейся вничью войны с предками нынешних обитателей получили в распоряжение его подземную часть, где и обитают. Сканды зовут сидов фейри. По преданию, не все сиды переселились когда-то на остров, часть их осталась жить за Западным морем, на исконной земле сидов. Так же сид - место, где обитают сиды, как правило, проход в сид находится в каком-то холме.

Высший брак - институт брака на Зелёном острове сложен, есть множество разновидностей брака, в том числе временные браки разных видов, даже изнасилование считается одним из видов брака. В зависимости от вида брака изменяются юридические и имущественные права супругов. В некоторых случаях жена имеет больше прав, чем её супруг. Высший брак наиболее близок по содержанию к нашим представлениям о браке, супруги равны в правах и являются наследниками друг друга.

Притайн - ближайший к Зелёному большой остров, больше по размеру, населён несколькими народами.

Чатрандж - настольная игра.

Парабат - глава Совета Мудрых Колеса Севера, должность и личное имя одновременно. Избранный главой жрец традиционно принимает его взамен собственного.

Дивас - в представлении жрецов Колеса Севера, Бог-творец, создал мир из себя, то есть Дивас и есть собственно, весь мир.

Ведьма - у смыслян жрица, хранящая "бабью правду". Девушка, выбирающая этот путь, отказывается от вступления в брак (но не от плотской любви), живёт в лесу, чаще всего с общиной бойников, считается их сестрой и сожительствует с ними. Очень редко в одной ватаге бойников может быть больше одной ведьмы. Ведьмы играют главную роль в обрядах инициации смыслян, ритуально помогая умереть ребёнку, и родиться взрослому члену общины. Привратница между тем и этим светом.

Антурия - мощное государство, расположенное в бассейнах двух крупных рек, сопоставимых с Тигром и Ефратом, но впадающих в разные моря. Реки соединены судоходным каналом. Государство имеет развитое сельское хозяйство, торговлю и промышленность, контролирует очень большую территорию. Система власти сложная, городское самоуправление сочетается с сильной теократией, власть разделена между жрецами влиятельных храмов и торгово-промышленными центрами.

Мод - антурийский жрец высокого ранга.

Кир, кирия - господин, госпожа (антурийск.)

Гонтовая крыша - крыша, крытая гонтой, тонкими дощечками из определённых пород дерева, мало подверженных гниению.

Content

Инодин Николай Михайлович Аннотация