Андрей Хорошевский

100 знаменитых символов Украины

От автора

Прежде чем вы, уважаемый читатель, начнете знакомство с этой книгой, хотелось бы вас предупредить — отбор материала в ней весьма условен. Или, говоря по-иному, символичен. Начиная работу, мы понимали, что вряд ли сможем претендовать на энциклопедичность и что эта книга, скорее всего, не станет справочником, по которому можно будет узнать «все и вся» об Украине. Понимали и, более того, так и задумывали. Действительно, собирая в одном издании сведения о ста различных людях, объектах, событиях, невозможно добиться полной гармоничности и упорядоченности в том, что касается подбора материала.

Что есть символ? Если брать какое-нибудь классическое энциклопедическое определение, например из Философского словаря, то «символ (греч. symbolon — знак, опознавательная примета; symballo — соединяю, сталкиваю, сравниваю) — в широком смысле понятие, фиксирующее способность материальных вещей, событий, чувственных образов выражать (в контексте социокультурных аксиологических шкал) идеальные содержания, отличные от их непосредственного чувственно-телесного бытия». В общем-то все понятно, хотя и немного сложно. Это на первый взгляд философия — мудреная наука, доступная только избранным. На самом деле все просто: есть понятие — есть его определение. А в жизни?..

В жизни все гораздо сложнее. В чем, например, выражается, если следовать логике Философского словаря, способность борща «выражать идеальные содержания, отличные от их непосредственного чувственно-телесного бытия». Что, борщ — это некий идеал? Тем не менее, можно с уверенностью сказать, что 99 из 100 украинцев назовут борщ символом Украины. Может ли какое-то определение передать очарование Никитского ботанического сада, легкомысленную красоту нависшего над морем «Ласточкина гнезда» или неповторимый аромат (в прямом и переносном смысле слова) одесского Привоза? Может ли философия передать, что значили для нескольких поколений детей «Артек» или Детская железная дорога? И наконец, можно ли себе представить историю Украины без Запорожской Сечи или, например, без Нестора Махно и его анархистской республики в Гуляйполе?

Так что в данном случае символ — это нечто (люди, события, явления), без чего нельзя представить жизнь народа, его историю. У каждой страны и каждой эпохи есть свои символы. Есть они и у Украины. Причем символы эти — совершенно разные: от веселых, вызывающих улыбку, до серьезных и даже в чем-то трагических. Конечно, у каждого может быть свое мнение по поводу того, что является символом Украины, а что — нет. Мы пытались собрать воедино в этой книге рассказы о 100 символах Украины. А удалось это нам или нет — решать вам, уважаемый читатель…

Государственные символы

Государственный Герб Украины

Первые сведения о геральдических знаках древнерусских князей относятся к середине Х века. Арабский историк Ибн-Мисхавейх в своем повествовании о походе племен русов на Бердаа в 943–944 годах рассказывал о кусках обожженной глины с печатями, которые русы оставляли в местах сбора дани. Упоминается «знамение» (то есть клеймение) в «Повести временных лет» ив «Русской Правде».

Гербовые знаки (слово «герб» происходит от немецкого die Erbe, что означает «наследство») использовались князьями, воеводами, купцами, ремесленниками как знак принадлежности к определенному сообществу. Их наносили на монеты, ими метили оружие, дома, животных и другое имущество. Но со временем, с распадом родовых отношений, стала меняться и функция гербовых знаков. Гербы начали наносить на печати и использовать их в дипломатической и торговой практике. Печать стала чем-то вроде подписи, подтверждающей личность ее владельца.

У древнерусских князей было великое множество гербов. И среди прочих были знаки с различным количеством зубцов. Киевский князь Игорь и его сын Святослав имели герб, на котором был изображен двузубец. Печать Святослава Игоревича с двузубцем считается древнейшей из дошедших до наших дней. Третий же зубец появился в гербе князя Владимира Святославича Великого, и стал трезубец ставиться на монетах, печатях и клеймах — с тех пор он известен как «Владимирский знак», или «знак Рюриковичей».

Что же означает трезубец? Существуют десятки, если не сотни предположений, различные ученые спорят о том, каково же первоначальное происхождение этого знака. И до сих пор историки и специалисты геральдики не могут прийти к единому мнению. Наиболее распространена версия: трезубец — это стилизованное изображение атакующего сокола. Такой знак был очень популярен у древнерусских князей. Но это не единственное мнение; некоторые ученые видят в трезубце трансформацию изображения верхней части скипетра, портала храма и даже монограмму византийского слова «базилевс» — «царь». Есть точка зрения, что трезубец символизировал разделение Вселенной и всего сущего на небесное, земное и потустороннее. Доподлинно известно, что сам термин «трезубец» был впервые введен в обиход известным историком Н. М. Карамзиным.

Некоторое время трезубец широко использовался как герб, о чем свидетельствуют многочисленные археологические находки. Однако затем этот герб утратил свое значение. Свою роль в геральдических предпочтениях киевских князей сыграла христианизация Киевской Руси. Князья в качестве гербов стали использовать изображения святых — своих покровителей. Ярослав Мудрый почитал своим покровителем Георгия Змееборца (Победоносца), а киевский князь Святополк Изяславич — архистратига Михаила. В 1108 году Святополк в честь своего покровителя выстроил в Киеве Михайловский Златоверхий собор. Историки полагают, что именно с тех пор святой Михаил как защитник воинов и символ победы, удачи в сражениях стал покровителем Киевской Руси. Изображение архистратига Михаила встречается на множестве археологических памятников XII–XIII веков, а позднее оно стало гербом города Киева.

После распада Киевской Руси и возникновения новых удельных княжеств в гербах многих князей, правивших на украинских землях, появился лев, традиционно символизировавший мужество, сильную, но справедливую власть, отвагу в битве. Изображение льва, взбирающегося на скалу, становится знаком Галицко-Волынского княжества, центр которого находился во Львове.

Новый этап в развитии украинской геральдики связан с периодом становления украинского казачества и борьбой украинского народа против Речи Посполитой. В это время появляется «рыцарь-казак с мушкетом и колпаком, набок искривленным» (по другим источникам — «казак с самопалом»), — знак, до конца XVIII века символизировавший украинское казачество. Предполагается, что в 1576 году печать с таким гербом была передана запорожскому гетману польским королем Стефаном Баторием; об этом говорится в казацкой «Летописи Григория Грабянки». «Гербом низового Войска Запорожского» назван «казак с мушкетом» в строках, написанных в начале XVII века и посвященных памяти гетмана Петра Конашевича-Сагайдачного. Это же изображение находится и на гетманских печатях Богдана Хмельницкого. В начале XVIII века «казак с мушкетом» именуется «гербом Нации» или же «Малороссийским гербом». В указе гетмана Кирилла Разумовского от 1755 года говорится об обязательном изображении герба на войсковых сотенных и полковых знаменах. На изданных в 1758 году картах Украины также помещался «казак с мушкетом».

Однако вскоре после того, как в 1764 году указом императрицы Екатерины II гетманская власть на Украине была ликвидирована, изображение «казака с мушкетом» утратило свое значение как герб. Украина стала частью Российской империи, гербом которой был двуглавый орел.

Более чем полтора столетия Украина была лишена своего национального символа. Только в начале XX века среди историков и геральдистов возникла дискуссия: каким же должен быть украинский герб, какие же символы должны отображать многовековой ход истории государства и объединять украинский народ. В это время получила развитие так называемая «концепция гербового дуализма», т. е. соединения в гербе Украины символов, характерных для восточной и западной частей страны. «Итак, если дуализм — то лев и запорожец», — сказал по этому поводу известный историк Степан Томашевский. Как показало время, пусть и не сразу, но эта концепция нашла свое отображение в современной украинской геральдике.

Февральская революция 1917 года вызвала новый всплеск национального движения на Украине. В марте 1917 года в Киеве прошло несколько массовых демонстраций под национально-освободительными лозунгами. Манифестанты несли несколько различных знаков, которые, по их мнению, должны были стать гербом новой Украины, — золотой лев на голубом фоне, архистратиг Михаил, «казак с мушкетом», одноглавый орел на синем фоне, а также различные комбинированные гербы.

После провозглашения Украинской Народной Республики в ноябре 1917 года была создана геральдическо-знаменная комиссия, возглавляемая Д. В. Антоновичем, которая и должна была предложить на утверждение Центральной Рады новый Герб Украинского государства. Мнения членов комиссии разделились. Одни считали, что необходимо опираться на исторические традиции, что гербом страны должен стать один из известных в прошлом знаков. Другие же полагали, что смена государственного устройства должна привести и к созданию совершенно новых государственных символов. И потому к рассмотрению комиссии в качестве Государственного Герба предлагались как уже известные символы (изображение архистратига Михаила и «казак с мушкетом»), так и совершенно новые — надпись «У. Н. Р.», щит с тридцатью (по числу украинских земель по новому административно-территориальному делению) и семью (по числу букв в слове «Украина») звездами, буква «У» как заглавная в названии государства. Свое видение герба предложил и президент УНР М. С. Грушевский. По его замыслу, герб должен был объединить исторические символы и новые веяния. «Вообще, хотел бы я в атрибутах нашего герба видеть как можно больше подчеркнутый культурный, объединенный характер нашей Новой Республики», — вспоминал Грушевский. Золотой плуг на синем поле «как символ творческого мирного труда», а вокруг него старые украинские символы — золотой лев, казак с мушкетом, арбалет, вооруженный всадник на коне и трезубец. С двух сторон композиции стояли рабочий и крестьянка, а венчал все это великолепие голубь с лавровой ветвью — символ национального объединения и примирения.

Несколько раз заседала геральдическо-знаменная комиссия, не утихали жаркие споры между ее членами, но окончательное решение так и не было принято. Однако эта тупиковая, как казалось, ситуация разрешилась довольно неожиданным образом. «Сетка передней части билета… состоит из волнистых линий; и в ней находятся белые отпечатки Владимирского знака», — так официально описывался первый выпущенный в декабре 1917 года в обращение государственный кредитный билет Украинской Республики. Владимирский знак, то есть трезубец, впервые попал на официальный документ УНР. Через месяц Центральная Рада утвердила проект военно-морского флага Украины, на котором помещался трезубец со средним зубцом в виде креста. Фактически Владимирский герб был признан национальным символом Украины, а юридически это решение было закреплено постановлением Центральной Рады от 1 марта 1918 года. По решению Рады эскизы герба было поручено разработать президенту Украинской академии искусств В. Г. Кричевскому. Ученый подготовил два проекта гербов — малого и большого. На обоих была помещена оливковая ветвь как символ примирения внутри страны и с ее соседями. В это время трезубец впервые стал атрибутом военной формы. Голубые кокарды с трезубцем стали знаками отличия украинского войска.

Власть Центральной Рады, как и сменившего ее гетмана Скоропадского, а затем Директории, была недолгой. Украина вновь оказалась разделенной. Естественно, что Украине советской трезубец как герб никак не подходил. Нужен был новый символ с соответствующей революционной тематикой. Согласно принятой III Всеукраинским съездом Советов Конституции УССР, герб республики представлял собой геральдический щит, на котором в лучах восходящего солнца изображались серп и молот, а над ними надпись «У. С. С. Р.». Под щитом на красной ленте помещался лозунг: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» По окружности герб обрамляли пшеничные колосья. В целом гербы союзных республик были весьма схожи друг с другом, и поэтому в 1949 году на срединной части ленты появилась надпись: «Українська РСР», а также пятиконечная звезда в верху щита.

На Западной Украине до вхождения ее в состав СССР трезубец со средним зубом в виде меча был символом Организации украинских националистов и Украинской повстанческой армии (ОУН — УПА), а знак со средним зубом в виде креста использовали в качестве своего символа различные украинские религиозные объединения.

После обретения Украиной независимости прошло полгода, пока народные депутаты обратились к вопросу государственной символики. «Утвердить трезубец как малый Герб Украины, считая его главным элементом большого Герба Украины», — говорилось в постановлении Верховной Рады от 19 февраля 1992 года. С трезубцем как малым гербом государства разобрались быстро, а вот с большим гербом вышла заминка. Через четыре года была принята Конституция Украины, в статье 20-й которой говорится: «Основным элементом большого Государственного Герба Украины является Знак Княжеской Державы Владимира Великого (малый Государственный Герб Украины — трезубец). Большой Герб принимается с учетом малого Герба и Герба Войска Запорожского и утверждается не менее чем двумя третями конституционного состава Верховной Рады Украины».

2 ноября 1996 года Совет министров принял постановление «О проведении конкурса на лучший эскиз большого Государственного Герба Украины и лучший текст Гимна Украины». Вопрос с гимном в конце концов был благополучно решен, чего нельзя сказать о большом гербе. Специально созданная Государственная комиссия 11 июня 1997 года одобрила проект большого Герба Украины, представленный авторским коллективом Института истории НАН Украины в составе доктора исторических наук Марии Дмитриенко, кандидата исторических наук Юрия Савчука, художников Александра Ивахненко и Виталия Митченко. По замыслу авторов, большой Герб Украины должен выглядеть следующим образом: синий щит с золотистым знаком Княжества Владимира (трезубец), по бокам — щитоносцы: справа — казак с мушкетом (герб Войска Запорожского), слева — коронованный лев (герб Галицко-Волынского государства), над щитом — княжеский венец, под щитом — переплетенные с гроздью калины колосья пшеницы и сине-желтая лента. В 2000 году Кабинет министров Украины специальным законом одобрил проект большого Герба. Несколько раз предпринимались попытки утвердить большой Герб в Верховной Раде, однако все они оказались безрезультатными. Официально большой Герб Украины до сих пор не утвержден.

Государственный Гимн Украины

«Ще не вмерла України i слава, i воля». Честно признаемся себе, что для многих на этой строчке знание национального гимна и заканчивается. Дальше что-то там «від Сяну до Дону», чему-то «дід Дніпро зрадіє» и «Чорне море посміхнеться».

Надо признать, что к словам Гимна Украины в обществе отношение неоднозначное, и на то имеются свои причины. В конце концов, в демократической стране каждый волен иметь свое мнение. И мы не будем призывать читателя воспылать любовью к гимну, распевать его по поводу и без повода, вскакивать по стойке «смирно» при первых нотах и, приложив руку к сердцу и блаженно закатив к небу глаза, показывать всем: «Вот, смотрите, какой я патриот!» Не этим измеряется патриотизм, не тот патриот, кто на всех углах поет гимн и размахивает национальным флагом, а тот, кто знает историю и культуру своей страны, и… Но уважать государственный гимн, знать его слова и историю должен каждый, кто считает себя гражданином Украины, причем гражданином не по паспорту, а в душе.

У украинского гимна тяжелая судьба. Вот уже без малого полтора столетия как он появился на свет, но только недавно украинцы получили возможность свободно, не боясь расправы, петь «Ще не вмерли України…». Все, кто владел Украиной, считали эту песню слишком свободолюбивой, а потому крамольной. Покоренный народ должен быть покорен во всем — в музыке, в песнях и, самое главное, в мыслях. А если покоряться не желают… Австрийские и польские власти разгоняли собрания украинцев, на которых осмеливались петь «Ще не вмерли…». Жандармы Российской империи брали под надзор каждого, кто осмеливался прилюдно исполнить эту песню. А в советское время знания слов песни, которой позже будет суждено стать национальным гимном, было достаточно для того, чтобы человека причислили к «украинским националистам». А дальше чаще всего — Сибирь, и это в лучшем случае.

И еще одно. Многим, наверное, в общих чертах знакома история создания советского гимна. Был объявлен конкурс, к которому были привлечены лучшие из лучших. Победители конкурса были обласканы властью, получили внушительные награды и премии. А творцы украинского гимна даже не были знакомы друг с другом. О каких-либо наградах и премиях речь не шла, наоборот, власть старалась предать их имена забвению. Мало того, из-за случайной ошибки два с лишним десятилетия авторство стихов приписывалось другому поэту…

Мог ли предполагать молодой этнограф и фольклорист Павел Чубинский, что его произведение ждет такая судьба? Вряд ли, ведь появилось оно на свет в общем-то случайно. И потому, наверное, среди историков нет единой и точной версии рождения стихотворения, которому суждено было стать украинским гимном. Сходятся они в одном — появилось оно в августе 1862 года на вечеринке, состоявшейся в одном из домов-общежитий Петербурга.

Тогдашние студенты во многом были похожи на сегодняшних. Обычная вечеринка, студенты выпивали, закусывали. И как это часто бывает, разговор быстро перешел на политику. Благо, компания подобралась соответствующая — либерально, если не сказать радикально, настроенные польские и украинские студенты. Обсуждали политику Петербурга по отношению к Киеву и Варшаве (нетрудно догадаться, что власть русского самодержавия над Польшей симпатии у молодых людей никак не вызывала), вспоминали похороны Шевченко год назад. Затем одна из девушек попросила молодых людей исполнить что-нибудь на рояле. Сыграли гимн мятежной Польши «Еще Польска не згинела». Затем спели ту же песню, но уже в украинском переводе («Мати Польща не загине, доки ми живемо»). На что Павел Чубинский сказал, что украинцам нужно сочинить свою «Марсельезу». И сочинил. Буквально за несколько минут, перо словно само выводило буквы на бумаге: «Ще не вмерли України ні слава, ні воля…».

Очень быстро строки «Ще не вмерли України…» стали известны в украинских кругах Петербурга и Москвы, а затем и по всей Украине. А вот самому автору пришлось переменить место жительства. 20 октября 1862 года по приказу шефа жандармского корпуса князя Долгорукова «за вредное влияние на умы простолюдинов» Павел Чубинский был выслан на поселение в Архангельск под надзор полиции. Кстати, не совсем понятно за что. Некоторое время считалось, что как раз за «Ще не вмерли України…». Но позже появились данные, что стихотворение тут ни при чем. «Чубинский старался пробудить умы крестьян обманчивыми напутствиями относительно их прав на землю и, не имея в том успеха, стал доказывать им незаконность военного постоя и неправильность выплаты приварка для нижних чинов», — писал осенью 1862 года полтавский губернатор своему киевскому коллеге, докладывая о распространении Чубинским среди крестьян воззвания «Всем добрым людям». Делу дали ход, после чего и последовало распоряжение князя Долгорукова, которое, возможно, стало для Чубинского не наказанием, а скорее спасением от гораздо более серьезных неприятностей. В конце концов, поселение в Архангельске — это не сибирские рудники. К тому же говорят, что в Архангельске Павел попал под «строгую» опеку тамошнего губернатора, который… приходился ему крестным отцом. Но как бы там ни было, Павел Чубинский находился далеко от родины и не знал, что происходило с его стихотворением.

А происходили с ним весьма удивительные вещи — авторство «Ще не вмерли…» приписали не кому-нибудь, а самому великому Шевченко. Случилось это следующим образом. Рукописный экземпляр стихотворения попал через известного писателя и издателя Пантелеймона Кулиша к львовскому литератору Климковскому. У него же оказались три ранее не печатавшихся стихотворения Тараса Шевченко: «Заповіт», «Мені однаково» и «М. Костомарову». Все четыре произведения Климковский передал во львовский журнал «Мета». Там их и напечатали в четвертом номере за 1863 год. Причем открывался этот номер стихотворением «Ще не вмерли…», далее шли «Заповіт», «Мені однаково» и «М. Костомарову» и стояла общая подпись — «Тарас Шевченко». Никто не сомневался, что автором «Ще не вмерли…» является великий Кобзарь. Тем более что к тому же Климковскому экземпляр стихотворения попал без подписи автора, и он был абсолютно уверен, что все четыре произведения принадлежат Шевченко. И что интересно, во многом благодаря этой ошибке стихотворение «Ще не вмерли України ні слава, ні воля…» стало Гимном Украины.

Священник села Млыны Яворивского уезда Львовской губернии Михаил Вербицкий помимо духовного (он окончил Львовскую семинарию) получил и музыкальное образование. На досуге Михаил писал музыку, любил играть на гитаре. И просто обожал Шевченко. Когда к нему попал тот самый четвертый номер журнала «Мета» за 1863 год, он буквально за неделю написал мелодии к четырем стихотворениям. Совершенно не подозревая, что одно из них не принадлежит Кобзарю. И кто знает, вдохновило бы Михаила Вербицкого произведение, под которым стояла бы подпись мало кому известного поэта Павла Чубинского, а не Тараса Шевченко?!

Вскоре стихотворение «Ще не вмерли України…» (которое к тому времени уже стало песней) исполняла вся Галиция. 10 марта новая песня прозвучала во время дня памяти Тараса Шевченко, проходившего в духовной семинарии города Перемышль (ныне этот город, как и село Млыны, находится на территории Польши). Этот день считается датой первого прилюдного исполнения «Ще не вмерли…». Украинская публика с восторгом приняла новый «шедевр Шевченко», вскоре песня стала неофициальным гимном Правобережной Украины. Что же касается Павла Чубинского, то профессор и известный этнограф долгое время даже не знал, что его стихотворение приобрело такую популярность.

Во времена УНР «Ще не вмерли України ні слава, ні воля…» стала официальным Гимном Украинского государства. Но УНР, как известно, продержалась недолго. В СССР творение Павла Чубинского и Михаила Вербицкого находилось под запретом. Но запреты так и не смогли удержать стремления народов к свободе. Советский Союз еще существовал, когда 9 марта 1990 года в Киеве возле памятника Шевченко представители канадской украинской диаспоры исполнили «Ще не вмерли…».

5 декабря 1991 года песня впервые прозвучала в Верховной Раде. Через месяц с небольшим, 15 января 1992 года, мелодия Михаила Вербицкого была утверждена в качестве Государственного Гимна Украины. Через четыре года это было закреплено в Конституции Украины. Что же касается слов, то тут депутаты долго не могли прийти к согласию, тем более что текст гимна должен быть утвержден конституционным большинством, то есть двумя третями парламентариев. В 1996 году был объявлен конкурс на лучший текст гимна. Долго заседала большая комиссия, рассматривая присланные варианты. Долго и безрезультатно — ни один из текстов не показался членам комиссии достойным звания Гимна Украины. В конце концов Верховная Рада вернулась к словам Павла Чубинского. Правда, от первоначального варианта остался только первой куплет и припев. Да и первая строфа была изменена — вместо «Ще не вмерли України…» был утвержден текст «Ще не вмерла України…». Да, отдельные строчки Чубинского выглядят, скажем так, не очень политкорректно по отношению к некоторым государствам-соседям Украины. Но имеет ли кто-то право редактировать слова автора, который сам уже ничего не может исправить? Вопрос, наверное, риторический. Как бы там ни было, 6 марта 2003 года Верховная Рада Украины утвердила Закон «О Государственном Гимне Украины». Музыка Михаила Вербицкого и слова Павла Чубинского официально стали национальным гимном.

Государственный Флаг украины

«Утвердить Государственным Флагом Украины национальный флаг, представляющий собой прямоугольное полотнище, состоящее из двух равных по ширине горизонтально расположенных полос: верхней — синего цвета, нижней — желтого цвета, с соотношением ширины флага к его длине 2:3». 28 января 1992 года постановлением Верховной Рады был принят новый Государственный Флаг Украины. Сине-желтое полотнище сменило в качестве государственного символа красно-синий флаг УССР. Между тем, долгое время символом украинской государственности, символом казачества были знамена красного или малинового цвета. В казачьей летописи историка Самойла Величка говорится, что при избрании Богдана Хмельницкого гетманом ему вместе с булавой и печатью была вручена «хорогов королевская златописанная барзо красная; бунчук тоже велце модный з позлоцістою алкою i древцем». Таким образом, гетман вел освободительную борьбу и создавал первое украинское государство под красным знаменем. Да и фольклор убеждает нас в том, что казаки Запорожской Сечи воевали под малиновым стягом: «Гей там, на гopi, Січ іде, та й малиновий стяг несе» — поется в народной песне. Но символом Украины был выбран сине-желтый флаг. Почему же именно эти цвета стали символизировать наше государство?

Прежде чем приступить к рассказу об истории украинского флага, внесем ясность в некоторые понятия. С точки зрения геральдики, знамя и флаг — отнюдь не равнозначные понятия. Знамя более индивидуально, оно может быть символом какого-то конкретного образования. Первоначально у славян в качестве символа родовой или княжеской принадлежности использовались «стяги» — деревянные шесты с укрепленными на верхушке шкурками зверей, перьями птиц или пучками травы. Стяг (с помощью которого князь «стягивал» к себе подчиненных ему воинов и крестьян) символизировал власть князя над определенной территорией. Со временем траву и шкурки сменил матерчатый клин.

Флаг же — понятие более массовое, символ государственности, объединяющий и характеризующий весь народ, а не отдельные личности, пускай и самые выдающиеся. Толчком к появлению флагов как государственных символов стало развитие мореплавания, Великие географические открытия XV–XVI веков.

В Украине до начала XIX века были только знамена. И как свидетельствуют летописи, преобладали стяги красного или малинового цвета, хотя встречались белые, зеленые, синие, а также различные комбинации цветов. Красный — символизировал человека властного и сильного, и неудивительно, что предводители казачьих полков предпочитали именно этот цвет. Знамя последней Сечи, ликвидированной в 1775 году указом императрицы Екатерины II, также было красного цвета.

Сочетание желтого и синего цветов впервые встречается в XII веке в гербе Галицко-Волынского княжества, представлявшего собой золотого льва на синем (или голубом) фоне. В 1410 году львовское ополчение под синей хоругвью с изображением золотого льва сражалось в знаменитой Грюнвальдской битве. Позже этот символ — золотой лев на синем фоне — стал гербом Руського воеводства, в состав которого вошли Львовское, Галицкое, Сяноцкое и другие княжества. Встречались желто-синие знамена и у казаков, воевавших под предводительством Богдана Хмельницкого с польско-литовской шляхтой.

Начавшаяся в марте 1848 года революция в Австро-Венгрии охватила и находившиеся под властью австрийской короны западно-украинские земли. В октябре 1848 года Руськая Рада, орган, представлявший национально-освободительное движение украинского населения галицких земель, объявила своими символами герб в виде золотого льва на лазоревом фоне и синежелтый флаг. Впервые «жовто-блакитне» полотнище выступило символом украинской государственности. Правда, до создания независимого государства было еще очень далеко.

Революционные события 1917 года вновь подняли национально-освободительную волну в украинском обществе. Многочисленные митинги и демонстрации в Киеве, Харькове и других городах проходят под флагами двух цветов — красного и сине-желтого. В мае 1917 года две тысячи украинских солдат под сине-желтым флагом прибыли на русско-германский фронт в расположение частей под командованием легендарного генерала Брусилова. «Под этим прапором я вижу достойное войско украинцев, — сказал главнокомандующий, встречая украинцев, — которое поможет мне в час священной борьбы за благо всего Отечества. Слава украинскому казацкому войску!» Летом 1917 года некоторые корабли Черноморского флота подняли желто-синие флаги.

В ноябре 1917 года власть перешла в руки Центральной Рады. 14 января Рада приняла временный закон о флаге, в котором, в частности, было сказано: «Флагом военного флота Украины является полотнище из двух — синего и желтого — цветов. В крыже синего цвета помещен исторический золотой трезубец с белым внутренним полем в нем. Флагом Украинского торгового флота является полотнище из двух — синего и желтого — цветов». Спустя два месяца синий и желтый цвет были утверждены «государственными цветами Украинского государства».

В период между двумя мировыми войнами Украина, как известно, была разделена между несколькими государствами. Западная Украина находилась под властью Польши, Закарпатье — Чехословакии, а часть Буковины — Румынии. Более или менее лояльно к украинскому символу относились польские власти, разрешавшие использовать сине-желтый флаг как символ объединения украинцев, проживавших на землях Галиции.

А на территории Украины, входившей в состав Советского Союза, вновь реяло красное полотнище. Правда, смысл в выбор такого цвета вкладывался совсем другой, чем во времена Запорожской Сечи. Алый флаг символизировал революционную борьбу, кровь, пролитую «за дело мировой революции и освобождение трудящихся всех стран». В соответствии с Конституцией Советской Украины, принятой в марте 1919 года III Всеукраинским съездом Советов, «торговый, морской и военный флаг У.С.С.Р. состоит из полотнища красного цвета, в левом углу которого — у древка, наверху, помещены золотые буквы „У.С.С.Р.“ или надпись „Украинская Социалистическая Советская Республика“». В 1937 году на флаге появились серп и молот, а в 1949 году символ Советской Украины стал двухцветным. В низу флага появилась голубая полоса, символизирующая Украину как морскую державу и огромные природные запасы республики, а в верху, над серпом и молотом, — пятиконечная звезда. Поскольку флаг стал отличаться от флагов других республик, исчезла надпись «УССР».

В таком виде флаг Украины просуществовал до 1992 года. Даже после того как Украина обрела независимость, государственным символом некоторое время оставался флаг уже несуществующей Украинской Советской Социалистической Республики. Правда, еще 24 июля 1990 года президиум Киевского городского совета постановил вывесить над зданием горсовета на Крещатике сине-желтый флаг рядом с красно-синим (в память об этих событиях в 2000 году день 24 июля был объявлен государственным праздником — Днем флага). 4 сентября 1991 года сине-желтый флаг был поднят и над зданием Верховного Совета. Но только в начале следующего года депутаты Рады утвердили «жовто-блакитний» в качестве государственного флага. Тогда рассматривался и альтернативный вариант — флаг из трех полос. К синей и желтой полосе предлагалось добавить малиновую как символ украинского казачества. Но эту идею отклонили. Флаг остался двухцветным — сине-желтым.

Национальная валюта

«А в Чигирине де учинил Богдан Хмельницкий монетный двор и денги делают, а на тех денгах на одной стороне меч, а на другой стороне его Богданово имя». Эта запись, сделанная Григорием Кунаковым три с половиной столетия назад, до сих пор волнует историков и нумизматов. Еще бы, ведь московский дьяк, побывавший с дипломатической миссией в Речи Посполитой, впервые сообщил о том, что на Украине ходили собственные деньги. Не польский злотый или русский рубль, а именно первые украинские деньги. Сведения о монетном дворе Богдана Хмельницкого есть и в польских архивах. Но сами заветные кружочки с мечом и «именем Богдановым» пока не найдены. Вот и терзаются ученые сомнениями — сведения о деньгах есть, но самих денег пока нет…

Конечно, первые деньги появились на Украине гораздо раньше времен правления великого гетмана. Как только отношения «товар — товар» сменились на «деньги — товар, товар — деньги» (так учили когда-то классики марксизма-ленинизма), тогда, собственно говоря, и появились деньги. Денежное обращение на территории современной Украины зародилось в VII веке до н. э. В Северном Причерноморье скифы и греки использовали в качестве денег наконечники стрел, затупляя их концы, чтобы в дальнейшем нельзя было их использовать по прямому назначению. В V веке до н. э. греческий город-государство Ольвия начинает чеканку монет круглой формы с изображением греческих богов и богинь. Затем на украинской земле ходили деньги римские, византийские, арабские, сарматские, монеты других империй и государств. А в конце Х века уже нашей эры киевский князь Владимир Великий начал чеканку «златников» и «сребреников» — первых древнерусских монет из золота и серебра. В середине XI века появляется гривна — серебряная монета в виде слитка весом около 200 граммов, а также рубль — более мелкая часть гривны.

Здесь самое время поговорить о происхождении слов «гривна» и «рубль». В древнерусских летописях «гривной» называлось скифское украшение из золота или серебра, которое надевалось на «загривок», то есть на шею. Позже слово «гривна» стало обозначать определенное количество драгоценного металла, а затем и денежную единицу. Что же касается рубля…

Перенесемся на некоторое время в современность. Представьте себе, уважаемый читатель, вполне обыденное событие — вы идете в магазин, даете продавцу деньги. А продавец, например хрупкая девушка в парфюмерном магазине, вместо того чтобы дать вам сдачу, берет в руки здоровенный топор, рубит пополам монеты и отдает вам половинки. Вы, как минимум, удивитесь. А между тем, именно так зачастую проводились денежные расчеты в Киевской Руси. Слишком уж большой ценностью была гривна, и для более мелких расчетов ее рубили, откуда и произошло слово «рубль» (сразу оговоримся, что эта версия появления слова «рубль» хоть и наиболее распространенная, но далеко не единственная). Так что нелегко приходилось древнерусским работникам торговли. Но ничего, выкручивались как могли, решали проблемы с тогдашней налоговой, ублажали пожарных-санитаров и прочих государевых людей. И рубили гривны на рубли. Однако в какой-то момент от этой не слишком удобной операции решили отказаться и начали чеканить более подходящие для расчетов монеты. В XV–XVI веках рубль стал основной денежно-счетной единицей Руси, гривной же (точнее, гривенником) стали называть серебряную десятикопеечную монету.

Во времена монголо-татарского владычества денежное обращение на территории Украины (как и всей Киевской Руси), практически замерло, уступив место натуральному товарообмену. Затем, как нетрудно догадаться, на Украине ходили деньги тех государств, которые владели ее территорией, — литовские монеты, польские злотые, а после присоединения Левобережной Украины к Российской империи — рубль и копейка.

Единственным исключением, возможно, были монеты Богдана Хмельницкого, а также деньги Петра Дорошенко, гетмана Правобережной Украины с 1665 по 1676 год. Якобы Дорошенко, как и Хмельницкий, имел свой монетный двор, где чеканил золотые монеты. Об этом также есть сведения в архивах, но до сих пор не было найдено ни одной «гетманской» монеты.

До 1917 года Украина (она же Малороссия) пользовалась российским рублем. В июле 1917 года Центральная Рада, взявшая власть в свои руки после Февральской революции, приняла закон о собственной денежной единице, которой становится украинский карбованец, равный 17,424 долям чистого золота (1 доля = 0,044 г золота). Но в принципе Рада не собиралась отказываться от рубля как единой платежной единицы, тем более что до 11 января Украинская Народная Республика оставалась частью России. Однако транспортный хаос и развал общей денежной системы привели к тому, что на Украине стало не хватать денежной массы. В декабре 1917 года Рада приняла решение о начале печатания карбованцев. 19 декабря 1917 года (5 января 1918 года — по новому стилю) была выпущена в обращение первая украинская банкнота — «державний кредитовий бiлет» номиналом в 100 карбованцев.

Конкурс на лучшие эскизы новых украинских банкнот был объявлен еще летом 1917 года. В нем принимали участие известнейшие художники того времени: Г. Нарбут, А. Середа, Г. Золотов, О. Красовский, М. Романовский. Для купюры в 100 карбованцев был выбран эскиз Георгия Ивановича Нарбута, автора знаменитых рисунков к «Энеиде» Котляревского и «Украинской азбуке». Знаток геральдики, Нарбут выбрал одним из главных элементов оформления банкноты знак рода Рюриковичей — трезубец. Немногим позже он стал государственным гербом УНР. Еще одной интересной особенностью купюры была надпись «100 карбованцев», сделанная на четырех языках — украинском, русском, польском и иврите. Таким образом власть демонстрировала уважение к четырем самым многочисленным нациям, проживавшим в Украине.

1 марта 1918 года согласно закону Центральной Рады в обращение была введена еще одна денежная единица — гривна, равная 8,712 долям чистого золота, то есть половине карбованца. Печатать новые украинские деньги должны были в Берлине. Но из-за транспортных проблем банкноты поступали с перебоями. И поэтому с 6 апреля 1918 года Украинский государственный банк выпустил в обращение купюры номиналом 100, 200, 400, 500 и 1000 карбованцев, которые печатались в Киеве. Планировалось ввести в оборот и отпечатанные в Германии гривны. Но сделала это уже новая власть.

Для истории денежного обращения Украины тех лет характерен своеобразный «денежный парадокс» — каждая вновь приходящая власть пользовалась банкнотами предшественников. Гривны, заказанные Центральной Радой, получал из Берлина уже гетман Скоропадский, эту самую Раду при помощи немцев разогнавший. В свою очередь, банкноты Скоропадского начали хождение на Украине уже при Директории. Но обо всем по порядку.

31 мая по указу гетмана Скоропадского отпечатанные в Берлине гривны были введены в обращение. А 5 августа были выпущены «Білети Державної Скарбниці» номиналом в 50, 100, 200 и 1000 гривен. Эти билеты представляли собой облигации внутреннего займа, каждый состоял из 8 отрезных купонов. По идее, они не были предназначены для денежного обращения, но в августе 1918 года гетманское правительство приказало использовать их в качестве денег.

17 октября 1918 года Государственный банк ввел в обращение купюры номиналом 2, 10, 100, 500, 1000 и 2000 гривен. Интересно, что на первых четырех государством-эмитентом значилась «Українська Народна Республіка» (то есть официальное название государства времен Центральной Рады), и только на банкнотах 1000 и 2000 гривен — «Українська Держава», как официально называлась Украина во времена гетманата. Но даже эти две купюры менее чем через месяц формально могли считаться недействительными — войска созданной 14 ноября 1918 года Украинской Директории во главе с Симоном Петлюрой заняли Киев.

Денежная система страны в это время была практически неконтролируемой. При Директории на Украине в обращении были банкноты времен Центральной Рады и гетманщины, а также старые российские рубли, немецкие марки, австрийские кроны и множество псевдоденег, выпущенных различными обществами и конторами. Правда, правительство Директории пыталось навести порядок в этой сфере и начало печатать свои деньги. Но делалось это впопыхах, зачастую с грамматическими ошибками, например, на пятигривневой купюре в слове «гривен» была пропущена буква «р».

Советская власть, постепенно вытеснявшая Директорию с территории Украины, некоторое время использовала в пределах республики деньги Центральной Рады. Свои же «совзнаки» поначалу печатались на клише Симона Петюры, менялся только цвет бумаги. Когда в 1922 году в РСФСР готовилась денежная реформа с целью введения новой твердой валюты, среди прочих ее названий предлагалась и «гривна». Но остановились на «червонце», который в 1924 году был заменен рублем (1 рубль равнялся 1/10 червонца), ставшим единой денежной единицей союзного государства.

…Однажды Леонид Кравчук собрал у себя известных украинских художников и графиков и дал им задание — начать работу над эскизами национальной валюты. В общем-то, ничего необычного для независимого государства. Но в том-то и дело, что на календаре был апрель 1991 года, и не было еще независимой Украины, а была Украинская Советская Социалистическая Республика, входившая в состав Советского Союза. А в Москве, в огромном здании на Лубянке, еще располагался всемогущий КГБ, который очень ревниво относился к «самодеятельности» союзных республик. А подготовка к выпуску национальной валюты, одного из непременных атрибутов независимого государства — это не шутки, это могло потянуть на «подрыв советского строя», а дальше… В общем, неудивительно, что работа велась в условиях строжайшей секретности. К тому же сроки казались просто нереальными — первоначальный эскиз банкнот нужно было представить через неделю.

Оценивали эскизы две комиссии Верховного Совета: по вопросам экономической реформы и управления народным хозяйством и по вопросам культуры и духовного возрождения. Обсуждение было достаточно долгим и бурным, но в итоге единогласно был принят эскиз художников Василя Лопаты и Бориса Максимова. К сожалению, между двумя художниками и до сих пор ведется спор по поводу авторства рисунков купюр. Вмешиваться в него мы не будем, просто скажем, что Василь Лопата сделал портреты исторических деятелей и рисунки на обратной стороне купюр, а Борис Максимов занимался общим дизайном банкнот, орнаментом и шрифтом.

Для названия новой валюты предлагались различные варианты, в том числе и весьма экзотические, например «украинский доллар». После долгих споров остановились на «гривне», подчеркнув таким образом исторические традиции Украины и преемственность будущего независимого государства от УНР. Для разменной монеты предлагались названия вроде «резана» или «сотый», но в конце концов решили остановиться на традиционной и привычной «копейке».

Печатали первые гривны за океаном. Канадской «Bank Note Сотрапу» были поставлены достаточно жесткие условия: через пять месяцев банкноты должны были быть готовы. За это время нужно было изготовить клише (а это очень тонкая и кропотливая работа), провести всю подготовительную работу и, собственно, отпечатать сами купюры. Канадской фирме пришлось перейти на круглосуточный график работы. Заказ был выполнен вовремя. Однако украинский Национальный банк (страна к тому времени уже обрела независимость) не торопился вводить гривну в обращение…

Первым этапом реформирования украинской денежной системы стало использование отрезных купонов, введенных в обращение после обретения Украиной независимости. Эти купоны по сути своей деньгами не являлись, но эти талончики необходимо было присовокуплять к пока еще ходившим в обращении советским рублям. Хлопот они доставляли немало, особенно продавцам, поскольку им приходилось тратить массу времени на отрезание нужного количества купонов, что, естественно, затягивало процесс обслуживания покупателей.

Когда Советский Союз окончательно распался, а с ним развалилась и единая платежная система, некоторые экономисты призывали сразу ввести в обращение гривны, к тому времени уже отпечатанные в Канаде. Но вместо гривны в 1992 году правительство и Национальный банк вводят в оборот временную валюту — украинский купоно-карбованец (или же просто карбованец). Этот, казалось бы, не очень логичный шаг, вполне объясним.

Во-первых, в первые годы независимости украинская экономика пребывала, мягко говоря, не в лучшем состоянии. Гиперинфляционные процессы могли очень быстро обесценить новую валюту, так что денежная реформа превратилась бы по сути дела в замену одних мало чем обеспеченных бумажек на другие, только более красивые. Во-вторых, словосочетание «денежная реформа» вызывало у граждан постсоветских государств прямотаки аллергическую реакцию. Все еще прекрасно помнили, что творилось в январе 1991 года, во время приснопамятного обмена 50-и 100-рублевых купюр образца 1961 года. Напомним, что в самом начале года министр финансов СССР Валентин Павлов заявил, что никакой денежной реформы не планируется. А через две недели грянуло — согласно указу Президента СССР обмен производился в трехдневный срок, при этом на руки можно было получить не более 500 рублей. В дальнейшем обменять старые купюры можно было только с разрешения специальных комиссий. Понятно, что такой обмен надолго подорвал доверие населения к любым формам реформирования денежной системы. В общем, финансисты решили отдать купоно-карбованец на «заклание» инфляции и недоверию населения, попридержав гривну до лучших времен.

Первые банкноты номиналом от 1 до 100 карбованцев были изготовлены в Испании, на фабрике «Графикас лерчундия», что в городке Витория. Качество новых денег было, мягко говоря, не очень высоким — банкноты из низкокачественной бумаги были очень слабо защищены от подделки. К тому же на них отсутствовали обязательные атрибуты бумажных денег — номер и подпись главы национального банка. Срок службы этих купюр был очень недолог, они быстро изнашивались, да и нарастающая с каждым днем инфляция делала свое дело, вынуждая дорисовывать на банкнотах все большее количество нулей. Если в начале 1992 года один доллар можно было купить за 175–180 карбованцев, в конце года — за 750, то во второй половине 1993-го за единицу американской валюты надо было отдать солидную пачку в 32–35 тысяч карбованцев. Пришлось вводить в оборот купюры номиналом 200, 500 и 1000 карбованцев (их печатали во Франции), а с середины 1994 года — банкноты достоинством 10 000, 20 000, 50 000 и 100 000.

Как мы уже ранее отмечали, купоно-карбованец рассматривался как временная валюта, планировалось, что просуществует год, максимум полтора. Но период стабилизации затянулся, только к 1996 году гиперинфляция сменилась просто инфляцией в разумных пределах. Разговоры о том, что гривна вот-вот будет введена, велись года два, пока наконец это долгожданное событие не произошло.

25 августа 1996 года все СМИ Украины объявили Указ Президента Украины Леонида Кучмы «О денежной реформе в Украине». Согласно указу денежная реформа проводилась в срок от 2 до 16 сентября. Обмен гривен на карбованцы производился из расчета 100 000 карбованцев = 1 гривна. Две недели в наличном обороте использовались и гривны, и карбованцы, после чего последние были полностью изъяты из обращения. При этом в банках и в дальнейшем можно были обменять старую валюту на новую.

Надо сказать, что украинская денежная реформа была признана одной из самых удачных на всем постсоветском пространстве. Прежде всего потому, что она была практически лишена элементов конфискационности. Формально одному человеку разрешалось обменять не более 100 миллионов карбованцев, но на самом деле при обмене никто документов не требовал и отметок в них не делал. К тому же новая валюта оказалась достаточно устойчивой. Да, без падений не обошлось, но в целом гривна вот уже больше десяти лет стабильно держится на валютном рынке.

Что же будет дальше с украинской гривной? Наверняка об этом знают только верховные экономические боги. А нам бы хотелось, чтобы в дальнейшем история украинской валюты была не очень богата различными событиями. И в этом пожелании нет ничего странного, ведь чем меньше мы используем по отношению к деньгам слова вроде «реформа» или «изменения», а также «падения» и «потрясения», тем они стабильнее. А значит — спокойнее наша жизнь…

Исторические символы

Аскольдова могила

«В год 6387. Умер Рюрик и передал княжение свое Олегу — родичу своему, отдав ему на руки сына Игоря, ибо был тот еще очень мал…

В год 6390. Выступил в поход Олег, взяв с собою много воинов: варягов, чудь, словен, мерю, весь, кривичей, и пришел к Смоленску с кривичами, и принял власть в городе, и посадил в нем своего мужа. Оттуда отправился вниз, и взял Любеч, и также посадил мужа своего. И пришли к горам Киевским, и узнал Олег, что княжат тут Аскольд и Дир. Спрятал он одних воинов в ладьях, а других оставил позади, и сам приступил, неся младенца Игоря. И подплыл к Угорской горе, спрятав своих воинов, и послал к Аскольду и Диру, говоря им, что-де „мы купцы, идем в Греки от Олега и княжича Игоря. Придите к нам, к родичам своим“. Когда же Аскольд и Дир пришли, выскочили все остальные из ладей, и сказал Олег Аскольду и Диру: „Не князья вы и не княжеского рода, но я княжеского рода“, и показал Игоря: „А это сын Рюрика“. И убили Аскольда и Дира, отнесли на гору и погребли Аскольда на горе, которая называется ныне Угорской, где теперь Ольмин двор; на той могиле Ольма поставил церковь Святого Николы; а Дирова могила — за церковью Святой Ирины. И сел Олег, княжа, в Киеве, и сказал Олег: „Да будет это мать городам русским“…»

История наша богата не только знаменательными событиями, личностями, которые оказали огромное влияние на формирование всего общечеловеческого мировоззрения, художниками, писателями и поэтами, чье творческое наследие обогатило мировую культуру, но кровью, жестокой борьбой за власть, борьбой, когда цель оправдывает любые, даже самые кровавые, средства. И как бы кто к этому не относился, но история Киевской Руси, история Киева как «матери городов русских», начиналась с жестокого и коварного убийства. Наверное, у князя Олега и его сторонников были какие-то свои оправдания, свои соображения, почему нужно лишить жизни соперников. Как и всегда находятся они у тех, кто считает, что убийство одного, десяти или миллиона человек — это не то чтобы хорошо, но в ряде случаев оправданно, а значит, возможно. И может быть, князья Аскольд и Дир, окажись они на месте князя Олега, поступили бы точно так же. Может быть… Но сути дела это не меняет — погибли два человека, и именно так начиналась история…

За двадцать лет до описываемых событий Аскольд и Дир, дружинники князя Рюрика, выступили в поход вниз по течению Днепра, завладели Киевом и остались в нем княжить. В 866 году они пытались осадить Константинополь, однако внезапно разбушевавшаяся буря разметала их лодки, в результате чего они вынуждены были вернуться в Киев. По преданию, в это время Аскольд и Дир приняли христианство, став, таким образом, первыми христианскими правителями Киева. А дальше с ними произошло то, о чем поведал нам Нестор-летописец в своей нетленной «Повести временных лет». В 6387 году по старославянскому или же в 879 году по современному летоисчислению варяжский князь Олег принял власть от умирающего Рюрика. А спустя три года Олег коварно захватил Киев…

Князя Аскольда, убитого по приказу князя Олега, похоронили неподалеку от места гибели. И как следует из «Повести временных лет», некий Ольма построил на этом месте церковь Святого Николая. Правда, некоторые историки считают, что церковь была возведена по указанию принявшей христианство княгини Ольги. В этой церкви первоначально была похоронена и сама княгиня Ольга, которая, не желая, чтобы ее хоронили по языческому обряду (напомним, что Ольга скончалась в 969 году, за два десятилетия до Крещения Руси), завещала тайно предать ее тело земле.

Как бы там ни было, кто бы ни был первым строителем христианской церкви — Ольма или святая равноапостольная Ольга, — а место захоронения князя Аскольда издавна было особенно почитаемо у киевлян. И всегда стояла на Аскольдовой могиле церковь. Конечно, времена бывали разные. Было и Батыево нашествие, и татарское владычество, когда Киев и его святыни были разрушены и находились в крайнем запустении. Были и времена униатства, когда прежде богатые и зажиточные христианские обители (а церковь на Аскольдовой могиле долгое время была в ведении Пустынно-Никольского монастыря, одного из самых богатых в то время православных монастырей) захватывались униатами. Но захватчики земли Киевской приходили и, к счастью, уходили, а Киев оставался и, даже будучи полностью разрушен, со временем восставал из руин.

Киев издавна был центром паломничества, на берега Днепра съезжались паломники со всех концов Российской империи и всего православного мира. В 1809 году в Киев на богомолье приехал воронежский голова и купец первой гильдии Самуил Никитич Мещеряков вместе с супругой. К несчастью, во время посещения Киева супруга воронежского градоначальника скончалась. И в память об усопшей пожертвовал Самуил Мещеряков значительную сумму на строительство каменного храма на Аскольдовой могиле. В то время там стало формироваться городское кладбище, где находили свое успокоение самые выдающиеся киевляне, и потому идея строительства новой церкви была одобрительно встречена горожанами, а проект храма разрабатывал известнейший киевский архитектор Андрей Иванович Меленский.

На кладбище, сформировавшемся вокруг храма на Аскольдовой могиле, похоронены артисты М. М. Соловцов и М. М. Глебова, воздушный ас, автор знаменитой «мертвой петли» П. М. Нестеров, профессор медицины Ф. Ф. Меринг, коллекционер старины и этнограф В. В. Тарновский. И многие-многие другие, чьи имена — не пустой звук для истории и культуры Украины. Однако же советская власть считала по-другому. Кому-то из тех, кто покоился на Аскольдовой могиле, можно сказать, повезло — их останки были перенесены на другие кладбища. Могилы же других попросту сровняли с землей…

В 1935 году в соответствии с новым генеральным планом строительства Киева Аскольдова могила и прилегающее к ней кладбище были включены в число общегородских парков. С соответствующими последствиями, а именно — территория кладбища была превращена в «Парк культуры и отдыха», храм, над которым достроили второй этаж, отдали под парковый павильон, а кладбище уничтожили. Каменные плиты с могил использовались как строительный материал для сооружений парка, а наиболее ценные вещи, найденные в захоронениях, бесследно исчезли в «недрах» киевского НКВД. Позже в храме на Аскольдовой могиле размещался филиал государственного музея истории Киева. И только в 1998 году церкви был возвращен первоначальный облик.

На этом можно было бы закончить рассказ о памятнике, история которого уходит корнями во времена зарождения Киевской Руси. Но с Аскольдовой могилой связано еще одно событие украинской истории. Связано в какой-то мере косвенно, и все-таки мы просто не можем о нем не рассказать. Того требует память о людях, вставших грудью на защиту молодого украинского государства. Очень молодых людях, которым бы жить да жить. Молодой поэт Павло Тычина, в котором система тогда еще не растоптала его украинскую душу, написал о них стихотворение:

На Аскольдовій могилі

Поховали їх —

Тридцять мучнів українців,

Славних, молодих…

На Аскольдовій могилі

Український цвіт! —

По кривавій по дорозі

Нам іти у світ.

На кого посміла знятись

Зрадника рука? —

Квитне сонце, грає вітер

І Дніпро-ріка…

На кого завзявся Каїн?

Боже, покарай! —

Понад все вони любили

Свій коханий край.

Вмерли в Новім Заповіті

З славою святих. —

На Аскольдовій могилі

Поховали їх…

«Боевая задача — умереть…» Наверное, вряд ли когда-нибудь боевому подразделению будет поставлено именно такое задание. Но курсанты Первой юношеской школы имени Богдана Хмельницкого и присоединившиеся к ним киевские гимназисты, оборонявшие в неравном бою станцию Круты, что под Нежином, понимали — шансов выжить у них нет.

Триста вооруженных бойцов. Много это или мало? На первый взгляд — много. Но только если не учитывать того, что противостояли им тысячи хорошо вооруженных солдат и матросов. И если забыть о том, что «отборные части Центральной Рады» (так писали в свое время советские учебники о тех, кто погиб под Крутами) — это мальчики 16–18 лет.

Случилось так, что в начале 1918 года Украина оказалась совершенно беззащитной. «Народ Украины! Твоей силой, волей, словом стала на земле украинской свободная Украинская Народная Республика!» — говорилось в IV Универсале, провозглашенном Радой в январе 1918 года. Но хоть и была уже Украинская Народная Республика, но не было у нее своей боеспособной украинской армии. Причин тому было несколько, и прежде всего — внутренние распри и слепая вера некоторых украинских руководителей, что «братья-славяне» не желают и не могут желать зла новорожденной Украинской Республике. Так, в общем-то, и было, но только до октября 1917 года. А потом по Украине, не встречая сопротивления, прошли большевики. Пали Екатеринослав, Полтава, Харьков. И вот уже большевики на прямой дороге к Киеву. В самой столице, между тем, вспыхнуло восстание на заводе «Арсенал».

У Центральной Рады были отборные части. И кто знает, чем бы закончился большевистский поход на Киев, если бы они, а не гимназисты и школьники противостояли частям Красной Армии под Крутами. Но Гайдамацкий кош под командованием Симона Петлюры был вынужден вернуться в Киев и спасать столицу. И потому дорога на Киев оказалась совершенно открытой.

Наверное, с точки зрения логики поступок бойцов вспомогательного куреня Украинских сечевых стрельцов (именно так называлась часть, принявшая бой под Крутами) оказался бессмысленным. Ведь противостояли им как минимум 6 тысяч красноармейцев (некоторые историки называют цифру в 15 и даже в 60 тысяч). И все-таки логика была. Во-первых, бой под Крутами продолжался без малого три дня. Именно столько необстрелянные молодые ребята сдерживали превосходящие силы противника. Бой начался 27 января 1918 года, а закончился 29-го, когда был убит последний защитник станции Круты. А во-вторых — кроме обычной логики, существует еще и любовь к Родине, долг, который нужно выполнить любой ценой. Пускай и ценой собственной жизни. Пощады ждать не приходилось — в плен никого не брали, а раненых, тех, кто еще дышал, добивали штыками. По некоторым данным, тридцать студентов, уцелевших после трех дней боев, пытались вернуться в Киев, вышли на станцию, но были схвачены и после пыток и издевательств расстреляны.

Бой под Крутами закончился поражением студентов, защищавших украинскую независимость. Поражением вполне предсказуемым. Спустя несколько дней войска под командованием Муравьева и присоединившиеся к ним части с других фронтов начали обстрел Киева. 9 февраля 1918 года правительство Центральной Рады и остававшиеся в городе части украинских войск покинули столицу. Спустя два дня в Киеве была провозглашена Украинская Рабоче-Крестьянская Республика, создание которой «ознаменовалось» массовыми расстрелами. В первый же день пребывания войск полковника Муравьева в столице было расстреляно более 3 тысяч человек. Однако просуществовала эта республика всего три недели. 1 марта 1918 года Киев был освобожден частями под командованием Симона Петлюры…

Как только большевики покинули Киев, под Крутами начались поиски погибших защитников столицы. Найти удалось только 30 тел. Их перевезли в Киев и 19 марта 1918 года похоронили на Аскольдовой могиле. «Сдержите же ваши выступившие слезы: эти юноши сложили свои головы за освобождение Отчизны, и Отчизна сбережет о них благодарную память на века вечные», — сказал во время похорон Михаил Грушевский. Однако семьдесят с лишним лет произошедшее в январе 1918 года под Крутами либо замалчивалось, либо подавалось как «победа славной Красной Армии над контрреволюционными силами». Но семьдесят лет — это хоть и долго, но не вечно. Те триста, что сложили головы под Крутами, достойны нашей памяти, даже независимо от того, какие идеалы они защищали. Они погибли молодыми. И этим все сказано.

Крещение Киевской Руси

«Четвертое же крещение бысть русские земли. Егда князь Великий Владимир киевский и всея Руси, крестися в Херсоне граде. В лето шесть тысящь 496. И наречен бысть во святом крещении Василий. И во второе лето по крещении своем прииде в Киев град, со всем причтом церковным. И нося с собою вся сосуды церковныя, и святые иконы, и частные кресты. И тако повеле креститися всей земле русстей. В лето шесть тысящь 497. От святых патриарх, от Николы Хрусоверта, или от Сисиния. Или от Сергия, архиепископа Новгородского, при Михайле митрополите Киевском и прочих архиереях. Крестиша же ся людие прежде в Киеве, на Почайне реце, также и повсюду. Сие же бысть в четвертое время, русским людем крещение, во время царей, Царя града братии родных, Василия и Константина. По крещение же, егда прозре Великий князь Владимир, и сестру их Анну поя себе в жену…»

Тысячу лет назад была небольшая речушка, спокойно несшая свои воды через Киев. А со временем она исчезла. Так бывает с реками — то ли климат меняется, то ли человек вмешивается, но пропадает река с лица земли. Вот так и река Почайна. Текла-текла через Киев, а потом исчезла. И казалось бы, кто о ней вспомнит? Но этому названию суждено навеки остаться в истории. Ведь именно здесь, «на Почайне реце», как повествует летопись, князь Владимир в 988 году крестил Русь. Значение этого события для Украины, как и для других славянских народов и государств, трудно переоценить. Это было началом новой эпохи, эпохи совершенно нового геополитического и культурного развития огромных территорий, заселенных славянами.

Конечно, процесс христианизации славянских народов начался задолго до 988 года и продолжался после этого еще немало лет. Большинство историков склонны вести отсчет появления христианства в Киевской Руси со времен правления в Киеве князей Аскольда и Дира. «Повесть временных лет» повествует нам о том, как Аскольд и Дир, будучи еще язычниками, пытались взять Константинополь. Русы прибыли к столице Византии на 200 ладьях, между тем как византийская армия в тот момент воевала с арабами и была далеко от города. Казалось, ничего уже не спасет Константинополь. Но император Михаил III и патриарх Фотий обратились с молитвой к Богу. К морю из Влахернской церкви была отнесена хранившаяся там Риза Богородицы. И как только коснулась святая реликвия воды, разбушевалось море, поднялась буря невиданной силы, разбросала и потопила корабли русов, так что немногим удалось спастись. Аскольд и Дир, узрев такую силу и гнев Божий, прислали послов в Константинополь и попросили крестить их.

После этих событий Аскольд и Дир правили в Киеве еще 16 лет. Будучи уже христианами, они, тем не менее, не возвели христианство в ранг государственной религии, и потому в Киеве соблюдались как христианские, так и языческие обычаи. Однако после убийства Аскольда и Дира и воцарения в Киеве язычника князя Олега христиане стали подвергаться гонениям и преследованиям. Ситуация изменилась с приходом к власти князя Игоря. Его правление отличалось веротерпимостью. Хотя он и оставался язычником, но при нем не только прекратились гонения на христиан, но им оказывалось всяческое содействие. После убийства Игоря формально княжить в Киеве стал его малолетний сын Святослав, но реально власть принадлежала его матери княгине Ольге. После гибели мужа она отправилась в Константинополь, где приняла христианство.

Однако Ольге, которая, по выражению летописца, была «как заря перед восходом — крещением Руси», не удалось привить любовь к Христу своему сыну Святославу. Он был не просто язычником — Святослав яростно ненавидел христиан, разрушал храмы и разгонял христианские общины. Жизнь свою он провел в непрестанных походах против соседей, причем походы эти по большей части были неудачными. Князь постоянно враждовал с Византией, к тому же жрецы смогли внушить ему, что все его поражения — это кара за отступление от отцовской веры и для того, чтобы языческие боги смилостивились, необходимо окончательно уничтожить христиан. Что Святослав и пытался сделать, но, к счастью, не успел. В 972 году он был убит во время очередного похода. Политика же сменившего его на княжеском престоле Ярополка была похожа на действия его предка князя Игоря. Ярополк, будучи язычником, относился к христианам благосклонно, именно при нем Киев впервые посетило посольство католического Рима.

В 978 году киевский престол занял князь Владимир (по некоторым данным, на самом деле это произошло на два года позже). Именно он и сделал шаг, окончательно приведший Русь в лоно христианства. Но прежде чем рассуждать о том, что же на самом деле подвигнуло князя Владимира принять православие, мы вынуждены сделать одно замечание. Православной церковью равноапостольный князь Владимир причислен к лику святых. И он навсегда останется в истории «Великим» и «крестителем Руси». Однако, говоря о нем, о его жизни до и после принятия христианства, о том, каковы были мотивы его действий, мы будем, по возможности, руководствоваться исторической правдой. Возможно, эта правда не во всем будет совпадать с мнением церковных иерархов.

«Был же Владимир побежден похотью, и были у него жены: Рогнеда, которую поселил на Лыбеди, где ныне находится сельцо Предславино, от нее имел он четырех сыновей: Изяслава, Мстислава, Ярослава, Всеволода, и двух дочерей; от гречанки имел он Святополка, от чехини — Вышеслава, а еще от одной жены — Святослава и Мстислава, а от болгарыни — Бориса и Глеба, а наложниц было у него 300 в Вышгороде, 300 в Белгороде и 200 на Берестове, в сельце, которое называют сейчас Берестовое. И был он ненасытен в блуде, приводя к себе замужних женщин и растляя девиц. Был он такой же женолюбец, как и Соломон, ибо говорят, что у Соломона было 700 жен и 300 наложниц».

Так говорит летопись о том, каким был князь Владимир в начале своего княжения. Надо сказать, что чрезмерная любвеобильность была еще не самым страшным прегрешением киевского князя. Он хоть и не преследовал христиан, не разрушал храмы, но активно стремился возродить язычество. И именно при нем была возрождена практика человеческих жертвоприношений языческим богам. В 983 году в знак победы над ятвягами было решено принести человеческую жертву; жребий, то ли случайно, то ли преднамеренно, пал на юношу Феодора из христианской семьи. Его отец Иоанн пытался воспротивиться кровавому убийству. В итоге кровь двух невинных мучеников обагрила языческие капища. И князь Владимир не только не противился этому, а поощрял действия толпы.

Однако со временем отношение Владимира к язычеству меняется, становится все более прохладным. Постепенно он приходит к решению принять христианство. Что явилось причиной такого решения? Если верить летописям, то Владимира стали мучить угрызения совести, он вспомнил рассказы своей бабки княгини Ольги и в конце концов «возгорелся он духом и возжелал сердцем он быть христианином и обратить всю Землю в христианство». Что ж, возможно, и так. Однако те же летописи утверждают, что хотя Владимир и отошел от язычества, однако не сразу определился с выбором новой веры.

Со школьной скамьи нам известна история о том, как Владимир принимал у себя послов, стремившихся обратить могущественного князя в свою религию и таким образом приобрести влиятельного союзника. Владимир же, стремившийся подчинить не только Киев, но и окрестные славянские земли, понимал, что язычество не будет способствовать превращению Киева в единый политический и культурный центр Руси. И потому ждал иных предложений.

Первым к князю пришли представители мусульман, а именно послы волжских булгар. «В год 6494 (986). Пришли болгары магометанской веры, говоря: „Ты, князь, мудр и смыслен, а закона не знаешь, уверуй в закон наш и поклонись Магомету“. И спросил Владимир: „Какова же вера ваша?“ Они же ответили: „Веруем Богу, и учит нас Магомет так: совершать обрезание, не есть свинины, не пить вина, зато по смерти, говорит, можно творить блуд с женами. Даст Магомет каждому по семидесяти красивых жен, и изберет одну из них красивейшую, и возложит на нее красоту всех; та и будет ему женой…“ Владимир же слушал их, так как и сам любил жен и всякий блуд; потому и слушал их всласть. Но вот что было ему нелюбо: обрезание и воздержание от свиного мяса, а о питье сказал он: „Руси есть веселие пить: не можем без того быть“». Как видим, для Владимира, известного ценителя женских прелестей, некоторые аспекты ислама выглядели весьма привлекательно. Однако запрет иных, скажем так, человеческих слабостей не понравился князю. И в итоге мусульманам было отказано.

Следующими были немецкие послы, предлагавшие Владимиру принять христианство по римскому образцу. «Потом пришли иноземцы из Рима и сказали: „Пришли мы, посланные папой“, и обратились к Владимиру: „Так говорит тебе папа: „Земля твоя такая же, как и наша, а вера ваша не похожа на веру нашу, так как наша вера — свет; кланяемся мы Богу, сотворившему небо и землю, звезды и месяц и все, что дышит, а ваши боги — просто дерево““. Владимир же спросил их: „В чем заповедь ваша?“ И ответили они: „Пост по силе: „Если кто пьет или ест, то все это во славу Божию“, — как сказал учитель наш Павел“. Сказал же Владимир немцам: „Идите, откуда пришли, ибо отцы наши не приняли этого“». Интересно, что в летописи нет прямого указания на то, почему же Владимир отказал католикам, вряд ли можно удовлетвориться расплывчатой фразой «отцы наши не приняли этого». Скорее всего, Владимира не устраивала необходимость в случае принятия католичества признания приоритета Папы Римского не только в вопросах веры, но и в политических и даже военных вопросах.

Не нашли понимания у киевского князя и иудеи. «Пришли хазарские евреи и сказали: „Слышали мы, что приходили болгары и христиане, уча тебя каждый своей вере. Христиане же веруют в того, кого мы распяли, а мы веруем в единого Бога Авраамова, Исаакова и Иаковля“. И спросил Владимир: „Что у вас за закон?“ Они же ответили: „Обрезаться, не есть свинины и заячины, соблюдать субботу“. Он же спросил: „А где земля ваша?“ Они же сказали: „В Иерусалиме“. А он спросил: „Точно ли она там?“ И ответили: „Разгневался Бог на отцов наших и рассеял нас по различным странам за грехи наши, а землю нашу отдал христианам“. Сказал на это Владимир: „Как же вы иных учите, а сами отвергнуты Богом и рассеяны? Если бы Бог любил вас и закон ваш, то не были бы вы рассеяны по чужим землям. Или и нам того же хотите?“».

И наконец настал черед православных. Как свидетельствуют летописи, к Владимиру прибыла делегация греческих православных христиан во главе с неким философом, имя которого в источниках не упоминается. Естественно, что беседе князя и неизвестного философа в летописи отведено больше всего места. Философ излагает Владимиру смысл и содержание Священного Писания, князь время от времени просит своего собеседника объяснить тот или иной момент. Закончилась же эта беседа следующим образом: «„Когда апостолы учили по вселенной веровать Богу, учение их и мы, греки, приняли, вселенная верует учению их. Установил же Бог и день единый, в который, сойдя с небес, будет судить живых и мертвых и воздаст каждому по делам его: праведникам — царство небесное, красоту неизреченную, веселие без конца и бессмертие вечное; грешникам же — мучение огненное, червь неусыпающий и мука без конца. Таковы будут мучения тем, кто не верит Богу нашему Иисусу Христу: будут мучиться в огне те, кто не крестится“. И, сказав это, философ показал Владимиру завесу, на которой изображено было судилище Господне, указал ему на праведных справа, в веселии идущих в рай, а грешников слева, идущих на мучение. Владимир же, вздохнув, сказал: „Хорошо тем, кто справа, горе же тем, кто слева“. Философ же сказал: „Если хочешь с праведниками справа стать, то крестись“. Владимиру же запало это в сердце, и сказал он: „Подожду еще немного“, желая разузнать о всех верах. И дал ему Владимир многие дары и отпустил его с честию великою».

Как видим, беседа с философом произвела на Владимира большое впечатление. Однако же и православие принимать он не торопился, мол, «подожду еще». Князь уже понял, что ему, чтобы укрепить свою власть, пора «завязывать» с языческим многобожием и переходить на монотеистическую религию (поклоняющуюся единому богу). Но вот какую именно? С одной стороны, Владимир стоял перед нелегким выбором, но с другой — он понимал: в переговорах с теми, кто хотел видеть его своим союзником, мяч, выражаясь современным штампом, был на его стороне. Даже могущественная Византия, государство, которое еще недавно являлось лидером в огромном регионе, искала союза с киевским князем. В конце концов, именно в сторону Константинополя и повернул Владимир вектор своей политики.

Первым шагом на пути христианизации Руси стало крещение самого киевского князя. Надо сказать, что в летописных источниках и среди историков нет единого мнения по поводу того, когда и при каких обстоятельствах это произошло. Согласно одним данным, Владимир крестился в 987 году в Киеве, по другой версии — в том же году, но в городе Василеве неподалеку от Киева, третья версия предполагает, что князь принял крещение в 988 году в греческом городе Корсунь, что в Крыму. Последняя версия и является наиболее распространенной. Причем интересно, что Владимир отправился в Крым не просто так, поначалу он намеревался захватить Корсунь.

Случилось так, что незадолго до этого византийский император Василий II попросил у князя Владимира военной помощи для подавления волнений внутри страны. Тот согласился, поскольку взамен византийский монарх обещал выдать за Владимира свою сестру Анну. Киевский князь свои обещания выполнил, а Василий II отнюдь не спешил выполнять свои. Что, естественно, никак не устраивало Владимира, который к тому моменту уже прекрасно осознавал свою силу. Желая продемонстрировать ее Византии, он и отправился захватывать Корсунь. И надо сказать, захватил бы, но в этой ситуации Василий II понял, что шутки плохи и надо выполнять условия договора. Он согласился выдать за Владимира сестру Анну при условии, что князь примет православие. Владимир это условие принял.

После возвращения в Киев Владимир задумал окрестить всю Киевскую Русь. Вначале он окрестил 12 своих сыновей и нескольких особо приближенных бояр, а затем, 1 августа 988 года (это наиболее распространенная дата крещения; некоторые источники отдают предпочтение 989 или 990 году), произошло крещение киевлян в месте впадения реки Почайны в Днепр.

Надо сказать, что массовость крещения обеспечивалась, так сказать, «добровольно-принудительными» методами. «Если кто не придет — будет мне враг», — сказал князь Владимир, и эти слова стали известны каждому жителю города. Естественно, что среди киевлян нашлось не много смельчаков, которые не побоялись попасть в число врагов великого князя, тем более что Владимир особым милосердием к своим врагам никогда не отличался. Правда, в Киеве крещение прошло спокойно. «Если бы не было добрым, не приняли бы того князь и бояре», — так, согласно летописи, рассуждали киевляне и потому особо не противились новой вере. Но в других городах крещение проходило не так гладко. «Приказал [Владимир. — Авт.] рубить церкви и ставить их по тем местам, где раньше стояли кумиры. И поставил церковь во имя святого Василия на холме, где стоял идол Перуна и другие и где творили им требы князь и люди. И по другим городам стали ставить церкви и определить в них попов и приводить людей на Крещение по всем городам и селам». Вслед за Владимиром дело христианизации Руси продолжил его сын Ярослав Мудрый, при котором «церковь христианская плодиться и расширяться стала, и черноризцы стали умножаться, и монастыри появляться и умножались пресвитеры и люди христианские. И радовался Ярослав, видя много церквей и людей христианских». Правда, не все проходило так гладко. В Новгороде, например, попытка крестить народ закончилась народным восстанием, которое было жестоко подавлено. Происходили бунты и в других городах. Но так или иначе, выбор был сделан. Выбор нелегкий, выбор, который был обусловлен не только (и даже не столько) какими-то моральными принципами, а скорее, прагматическими целями. Но это, в общем-то, и не столь важно. Христианство пришло в Киевскую Русь, пришло навеки. И этим все сказано.

Киево-Печерская лавра

«Видите ли горы сия? Яко на сих горах возсияет благодать Божия, и град велик имать быти, и церкви многи имать Бог воздвигнути», — такими словами, согласно древнему преданию Церкви, обратился к своим ученикам святой апостол Андрей Первозванный. Путешествуя по земле скифов, апостол благословил днепровские кручи, возвестив, что места эти благодатны и угодны Богу. И оттого будет стоять здесь церковь, слава которой пройдет через века. Слова апостола оказались пророческими…

Во времена княжения Ярослава Мудрого на правом высоком берегу Днепра священник клира княжеской церкви на Берестове Илларион «ископа печерку малу двусажену», где в уединении проводил время в благодатных молитвах. Князь Ярослав, желая отстоять свою независимость как в делах государственных, так и в делах церковных, вознамерился назначить на пост Киевского митрополита своего, русского священника. Выбор пал на Иллариона, приближенного к князю и известного своими богоугодными делами. Но после смерти Ярослава в 1054 году митрополит Илларион был смещен со своего поста и заменен присланным из Царьграда митрополитом-греком. Лишившись своего сана, Илларион навсегда переселился в пещеру на берегу Днепра.

В это же время на святой горе Афон монаху Антонию, уроженцу города Любеч, явилась в видении Царица Небесная, повелевшая устроить на днепровских берегах новую обитель. Испросивши благословления у игумена Афонского монастыря, Антоний отправился в Киев, где поселился в пещере Иллариона. Благочестие и духовный подвиг Антония привлекли к нему последователей. Вскоре число иноков возросло до двенадцати, и они устроили подземную обитель, в которой располагалась церковь и несколько келий.

Стремившийся к отшельничеству Антоний в 1062 году выкопал в соседней горе пещеру, где и уединился для благодатных молитв (эта пещера стала началом Ближних, или Антониевых, пещер, названных так в противоположность прежним, Дальним, Феодосиевым). Вместо себя он поставил управлять братиею преподобного Варлаама, который стал первым печерским игуменом. Братия быстро разрасталась. Дабы разместить приходящих в обитель монахов, перед уходом в пещеру преподобный Антоний испросил у князя Изяслава Ярославича, сына Ярослава Мудрого, дозволения занять гору над пещерами. Князь не только дал разрешение, но и пожертвовал средства на строительство наземного монастыря, куда вскоре из пещер и переселилась братия.

Так начиналась история Печерского (от древнерусского слово «печора» — пещера) монастыря, в 1688 году получившего статус Свято-Успенской Киево-Печерской лавры[1]. История, которая измеряется уже не годами, а столетиями. Вот уже без малого тысячу лет Лавра озаряет своим светом берега Днепра. Лавра — это не просто монастырь, не просто историко-архитектурный памятник. Лавра — это душа Киева. Во все времена гостями печерских отшельников были сильные мира сего: великие киевские князья, русские цари и императоры, президенты и премьер-министры. Но не их вниманием славна Киево-Печерская лавра. И не тем, что нынешние экскурсоводы называют ее «главной достопримечательностью города Киева». Простой труженик, крестьянин или ремесленник могли найти здесь не только Божье благословление, но и помощь и защиту в трудную минуту. Никто не приютит одинокого, лишившегося крова человека, никто не поможет убогому калеке, никто не поделится с голодным ребенком хлебом в неурожайный год. Такие порядки были в XI веке, и к сожалению, со временем они не становились намного лучше. А лавра была (и остается) местом, где человек может найти бескорыстную помощь. И оттого очень быстро распространилась слава о Печерском монастыре как о первенствующей обители всей Руси…

Когда преподобный Варлаам был назначен настоятелем построенного князем Изяславом Свято-Дмитриевского монастыря, Антоний благословил на игуменство в Печерской обители преподобного Феодосия Курского. Это время стало периодом расцвета Печерского монастыря, игумен Феодосий беспокоился не только о делах духовных, но и об экономической независимости обители. Но не о себе заботились братья, не для благ мирских трудились они денно и нощно. В монастыре был устроен странноприимный дом, пристанище для нищих и убогих, на нужды которого выделялась десятая часть доходов. Каждую субботу преподобный Феодосий отсылал воз хлеба заключенным в темницах. Нередко игумен выступал защитником простых мирян, оберегая их от произвола знати. Авторитет Феодосия был настолько высок, что князь Изяслав нередко обращался к нему за советом в делах как духовных, так и мирских. И точно так же делал Святослав, брат и соперник князя в борьбе за киевский престол. Несмотря на вражду, оба брата покровительствовали Печерскому монастырю.

Помимо прочего, игумен Феодосий первым в Киевской Руси ввел в жизнь монастыря устав (взяв за основу устав Студийского монастыря в Константинополе), по которому жили и трудились монахи. Главными положениями монастырского устроения были следующими: «Все имущество у братии должно быть общее, время проводилось в непрестанных трудах; труды разделялись по силе каждого игуменом; каждое дело начиналось молитвой и благословением старшего; помыслы открывались игумену, который был истинным руководителем всех ко спасению».

Во времена игуменства святого Феодосия над Дальними пещерами был сооружен деревянный монастырь. А за год до смерти игумена, в 1073 году, был заложен первый камень собора Успения Божией Матери. Храм строился без малого 15 лет, к 1089 году была полностью завершена отделка здания фресковой росписью и мозаикой. Расписывали храм константинопольские мастера, а также киевский художник монах Алипий, который считается родоначальником особенного, отличного от греческого, иконописного искусства. В 1091 году в Успенском соборе были помещены мощи преподобного Феодосия. Преподобный Антоний, согласно завещанию, был погребен в Ближних пещерах.

Помимо Успенского собора на территории Печерского монастыря были построены Троицкая надвратная и Трапезная церкви (1108 год, здания, к сожалению, не сохранились), церковь Всех святых (1696–1698), церковь Воздвижения на Ближних (1700) и церковь Рождества Богородицы (1696) на Дальних пещерах, церковь Иоакима и Анны (XVI век; перестроена в 1810 году), Великая колокольня (1731–1745) — самая высокая (96,5 метров) на тот момент в Российской империи. Эта колокольня, творение архитектора Г. И. Шеделя, интересна тем, что она в некоторой степени напоминает знаменитую Пизанскую башню. Великая Лаврская колокольня наклонена на 62 см от осевой линии в северо-восточном направлении. Правда, в отличие от башни в Пизе, наклон колокольни Печерского монастыря со временем не меняется. В 1616 году на территории Печерского монастыря открылась первая в Киеве типография, а в 1631 году митрополит Петр Могила основал братскую школу, которая послужила началом Киево-Могилянской академии.

Многое пришлось пережить на своем веку как Успенскому собору, так и всему Печерскому монастырю. Не раз он разрушался супостатами, шедшими с войной на киевскую землю. Варвары остаются варварами вне зависимости от времени, будь то в веке XI, или в XXI столетии. В первый раз монастырь серьезно пострадал в 1096 году после набега на Киев половцев. Пришлось братьям заботиться о защите обители, в 1182–1187 годах церковь была ограждена кирпичной стеной толщиной более двух метров и высотой в пять метров. Длина этой стены составляла около километра, по всей ее протяженности наверху были размещены боевые площадки. Однако такие мощные для своего времени укрепления не спасли Печерский монастырь от нашествия татаро-монгольских орд хана Батыя в 1240 году. Полностью был разрушен Успенский собор, сильно пострадали другие постройки монастыря. Одни монахи были убиты, другие же были вынуждены скрываться в окрестных лесах.

Жизнь в обители вскоре возобновилась, вновь был отстроен Успенский собор. Но монгольские орды не оставляли в покое Киев и его святыни. В 1399 и 1416 годах Печерский монастырь вновь был практически полностью разрушен войсками хана Эдигея. В 1470 году киевский князь Симеон Олелькович восстановил и по-новому украсил Печерский монастырь. Однако труды мастеров вновь были уничтожены. В 1483 году крымский хан Менгли-Гирей во время набега на Киев сжег и ограбил монастырь. А спустя четыре с лишним столетия у Батыя, Эдигея и Менгли-Гирея нашлись «достойные последователи». Большевики лавру хоть и не разрушали, однако распоряжались ею по-своему. 29 сентября 1926 года ВУЦИК и Совет Народных Комиссаров УССР приняли постановление «О признании бывшей Киево-Печерской лавры историко-культурным государственным заповедником и о превращении ее во Всеукраинский музейный городок». К 1929 году братия была полностью выселена из монастыря, часть монахов были расстреляны.

Все-таки Киево-Печерской лавре в какой-то степени повезло. Ее хотя бы не постигла судьба тысяч монастырей и храмов, разрушенных за годы советской власти. В 30-х годах XX века на ее территории располагались крупнейшие музеи Украины: книги и книгопечатания, украинского народного декоративно-прикладного искусства, театрального, музыкального и киноискусства Украины. Но на что не решились большевики, сделали гитлеровские захватчики. 3 ноября 1941 года немецкие оккупанты разграбили и взорвали Успенский собор.

В 1942 году деятельность Печерского монастыря была восстановлена (хотя лавра в тот момент лежала практически в руинах). Некоторое время советская власть «милостиво» не трогала лавру, но в 1961 году монастырь вновь был закрыт.

1988 год стал годом возрождения Киево-Печерской лавры. В связи с празднованием 1000-летнего юбилея крещения Киевской Руси согласно постановлению Совета министров УССР украинскому экзархату Русской православной церкви была передана территория Дальних пещер со всеми наземными и подземными сооружениями, а через два года — территория Ближних пещер. А в 2000 году был наконец-то полностью восстановлен почти шестьдесят лет лежавший в руинах Успенский собор.

Но вернемся назад, к истокам становления Киево-Печерской лавры. Как мы уже говорили, в 1060-х годах братия перешла из выкопанных на склонах Днепра пещер в наземный деревянный монастырь. Однако пещеры не только не потеряли своего значения для жизни монастыря и его обитателей, а постоянно расширялись. О протяженности печерских подземных сооружений существует масса легенд, воображение побывавших там людей рисует длиннейшие ходы, которые якобы связывают Киево-Печерскую лавру с другими монастырями Киева, Киевской и даже Черниговской областей. Например, итальянский путешественник Алессандро Гваньини, побывавший в Киеве в 1581 году, писал об огромных пещерах под Киевом, которые, «как свидетельствуют некоторые, тянутся на 80 миль». А польский географ Станислав Сарницкий утверждал, что пещеры «прокопаны аж до Новгорода Великого». Конечно же, пещеры не простираются так далеко, но подземелья Киево-Печерской лавры действительно уникальны.

«Преподобнии и богоноснии отцы наши Печерскии, зде телесы вашими на ложах почивающии, молитвенницы о всем мире преславнии, молите Бога о мне грешнем, да сохранит мя Своею благодатию, и да просветит помраченный грехми ум мой светом божественного познания, и по кончине моей да сподобит мя Царствия Своего Небеснаго». Эту молитву должен прочитать каждый человек при выходе из пещер. После завершения строительства Успенского собора Ближние и Дальние пещеры стали местом уединения подвижников и местом погребения закончивших свой земной путь монахов. В Ближних пещерах первым был погребен в 1073 году преподобный Антоний, а в Дальних — преподобный Феодосий в 1074 году.

Во время Батыева нашествия в 1240 году, когда Печерский монастырь был практически полностью разрушен, пещеры вновь стали местом обитания монахов. Надо сказать, что сведения о пещерах, относящиеся к периоду от второй половины XIII века и до конца XVI веков, очень скудны. Лишь на рубеже XVI и XVII веков пещеры стали открывать свои тайны. Наиболее интересные сведения о лаврских подземельях оставили посол немецкого императора Рудольфа II Эрих Лясота, побывавший в Киеве в 1594 году, и лаврский инок Афанасий Кальфонийский в изданной в 1638 году книге «Тератургима». Они немало попутешествовали в сопровождении иноков по пещерам и оставили весьма интересные воспоминания. В частности, Лясота писал: «Пещеры эти бывают в рост человека, а кое-где такие низкие, что надо нагибаться, но они такие широкие, что двое могут разминуться… Вход отделан почти так же, как это бывает при входах в шахты». А в книге Афанасия Кальфонийского было впервые представлено подробное описание пещер и их схематический план.

Подземелья Киево-Печерской лавры хранят немало тайн. Одна из них связана с Ильей Муромцем, самым известным русским былинным героем. Все знают его подвиги, за которые церковь причислила его к лику святых. Но где преподобный Илья из Мурома нашел свое успокоение? О том, что тело Ильи лежит в пещерах Печерского монастыря, говорится в древнерусских легендах, но письменные источники времен Киевской Руси об этом факте умалчивают. Однако Эрих Лясота в своих записках о путешествии по Киево-Печерской лавре рассказывает о виденной им «опустевшей гробнице легендарного воина Ильи Муровлина». А Афанасий Кальфонийский говорит о «почивающих в Печерских пещерах мощах святого Илии» как о действительном факте. В советское время были проведены исследования печерских захоронений, в том числе и мощей, которые, как предполагалось, принадлежали Илье Муромцу. Результаты этих исследований выявили поразительное сходство со сведениями о богатыре, известными из древнерусских былин. Рост его составлял около 180 см (а это как минимум сантиметров на 20 выше обычного для тех времен роста), он обладал хорошо развитой мускулатурой. Но что самое удивительное, ученые установили, что человек, чьи останки приписываются Илье Муромцу, в юности страдал болезнью позвоночника, которая могла привести к неподвижности. Так что вполне вероятно, что Илья Муромец действительно «тридцать лет и три года сидел неподвижно на печи», как о том повествуют былины.

Ныне подземелья Киево-Печерской лавры в зависимости от их предназначения принято делить на несколько видов: собственно пещеры, служившие пристанищем для отшельников, иноческим кладбищем и местом паломничества; потайные ходы под монастырскими крепостными сооружениями; многоуровневые хозяйственные погреба, а также инженерные коммуникации, отопительные и водоотводные каналы.

Киево-Печерская лавра издавна была сосредоточием культуры, центром древнерусской летописи и литературы, где ценилось не только слово Божие, но и книжное слово. «Се повести временных лет, откуда есть пошла Русская земля, кто в Киеве нача первее княжити и откуда Русская земля стала есть», — так начинается «Повесть временных лет», древнейший летописный памятник Киевской Руси, одно из самых значительных произведений мировой письменности. Самым известным летописцем, работавшим в лавре, был преподобный Нестор. В начале 70-х годов XI века он пришел в Печерскую обитель и стал ее послушником. Исполняя послушание летописца, он создал «Чтение о житии и погублении блаженных страстотерпцев Бориса и Глеба» и «Житие преподобного Феодосия Печерского». Главной же работой Нестора-летописца стало составление к 1112 или 1113 году «Повести временных лет». Преподобный не только кропотливо записывал хронику событий, коим был свидетелем. «Повесть временных лет» — это, по сути, история Киевской Руси, составленная на основе множества исторических документов. Для написания своего монументального труда преподобный Нестор использовал летописи его предшественников, византийские хроники, русские сказания и былины, письменные свидетельства воинов и путешественников. В «Повести временных лет» содержится дата (866 год) первого упоминания русского народа в церковных документах, сведения о создании славянской грамоты святыми равноапостольными Кириллом и Мефодием, о крещении святой равноапостольной Ольги в Константинополе, Крещении Руси святым равноапостольным князем Владимиром.

Продолжателями дела Нестора-летописца были игумены Сильвестр и Моисей Выдубицкий, дополнившие и придавшие современный вид «Повести временных лет», а также игумен Лаврентий, составивший к 1377 году знаменитую «Лавреньевскую летопись».

Еще одним знаменитым памятником древнерусской литературы, созданным в Печерском монастыре, является «Киево-Печерский Патерик»[2]. Из созданных в Киевской Руси патериков Киево-Печерский является самым древним из дошедших до нашего времени и наиболее известным. Жизнеописание лаврских подвижников было начато еще в XI веке, а как единая книга «Киево-Печерский Патерик» сложился уже позднее, на рубеже XIV–XV веков.

Чем сегодня живет Киево-Печерская лавра? Не хотелось бы заканчивать рассказ о величайшем символе Украины на грустной ноте, но если о проблемах Киево-Печерской лавры умалчивать, может случиться непоправимое. В 1990 году решением XIV сессии Межправительственного комитета ЮНЕСКО по сохранению всемирного культурного и природного наследия Киево-Печерская лавра была признана памятником мирового значения. Но что значит ЮНЕСКО, что значит тысячелетняя история, которую хранит в своих стенах Киево-Печерская лавра, по сравнению с возможностью заработать деньги здесь и сейчас? «Куй железо, не отходя от кассы!» — кто-то, обладающий большими деньгами и желающий заработать еще больше, строит возле лавры элитные дома и подземные гаражи, отчего на стенах церквей появляются трещины, знаменитые пещеры обваливаются, а кто-то, облеченный властью, дает разрешение на это строительство. А ведь время, стремительно летящие века отнюдь не идут на пользу древним сооружениям. Встретит ли Киево-Печерская лавра во всей красе свой тысячелетний юбилей? Или же ей уготовано быть погребенной под «культурным слоем» городских многоэтажек, супермаркетов и офисных центров? Пока еще не поздно, все, кому не безразлична судьба культурного наследия Украины, должны сделать все возможное и невозможное для спасения Киево-Печерской лавры.

Запорожская Сечь

На изучение истории Запорожской Сечи светила украинской и мировой исторической науки потратили годы и десятилетия своей жизни и труда, исследуя, как зарождалась, развивалась и отчего и кем была уничтожена казацкая республика. Невозможно в небольшой статье рассказать историю такого всеобъемлющего явления в жизни украинского народа, как Сечь, как это сделано, например, в трехтомной «Истории запорожских казаков», эпохальном труде выдающегося украинского историка Дмитрия Яворницкого. И потому ограничимся более скромной задачей — попробуем в меру наших сил и возможностей рассказать о повседневной жизни запорожских казаков, об их обычаях, верованиях и нравах.

Для начала попытаемся выяснить, откуда произошло слово «казак» и, собственно говоря, когда этим словом начали называть вольных людей, живших в приазовских степях. Надо сказать, что среди историков, как это часто бывает, нет единого мнения об этимологии слова «казак». Возможно, слово это происходит от глаголов «каз», что означает «рыть укрепления», «кез» — «скитаться» или же «кач» — «бежать, спасаться». Есть также версии, что «казак» — это производное от монгольского слова «касак-тэргэн», означавшего вид повозки, или же от самоназвания некоего племени «касог». Большинство исследователей сходятся в одном — слово «казак» имеет тюркское происхождение. И это не случайно. Ведь первыми вольными людьми, поселившимися в Запорожье, были представители тюркских народов, и лишь затем, спустя годы, среди казаков стали преобладать славяне.

Как же становились казаками? Если взять, скажем, «досечевой период», то есть когда казачество еще не имело четкой организации и структуры, стать казаком было очень просто. Достаточно было убежать от бая, пана или помещика, в общем, от своего ненавистного хозяина, поселиться в тех местах, где Днепр, пройдя через буйные пороги, успокаивает свой нрав. Правда, если беглого раба ловили, то наказание его ждало страшное — пытки и смерть. Но все равно бежали, несмотря на страх и риск быть схваченными, прорывались, как могли, в степь. А уж там… На все воля Божья — если повезет, то ждала казака жизнь вольная, среди таких же, как и он, отчаянных людей. Если нет… «Семи смертям не бывать, одной не миновать». Знали казаки, что стрелы и мечи вражьи не дремлют и ждут своего часа, чтобы пронзить сердце казацкое. Но страшнее смерти для казака были плен и рабство.

В письменных источниках слово «казак» появилось в изданном в 1304 году латинско-татарском словаре «Codex Cumanicus». А спустя почти два столетия казаками были впервые названы жители Киевского и Черкасского староств, то есть, можно сказать, украинцы. Крымский хан Менгли-Гирей в письме литовскому князю Александру призывал того приструнить казаков, сжегших несколько турецких кораблей.

Постепенно на Сечи (это слово происходит от слова «засека», обозначавшее хорошо оборудованное деревянное укрепление) стали появляться не только беглые крепостные и рабы, но и свободные люди, мещане и ремесленники из крупных городов, и даже знать. Весьма разношерстным был и национальный состав сечевых казаков. Кстати, некоторые историки, особенно российские и польские, считают, что Запорожская Сечь была создана польскими или же русскими князьями, как некий кордон, оберегающий славянские земли от набегов татар и турок. То есть Сечь служила как бы барьером между христианским и мусульманским миром. Однако, скорее всего, Сечь возникла спонтанно и долгое время никому не подчинялась, да и в дальнейшем казаки сами выбирали, с кем им объединяться. Но действительно, для польских магнатов, а затем и русских царей запорожские казаки были идеальными защитниками от нежелательного вторжения с юга и востока.

Поначалу польские магнаты и старосты пытались бороться с неконтролируемым казацким сообществом. Но затем быстро поняли, какую пользу может принести сотрудничество с казаками. А многие из них даже становились казацкими атаманами. Сенько Полозович, Евстафий Дашкевич, Предслав Лянкоронский, Бернард Претвич, князья Корецкий и Ружинский и многие другие вставали во главе казаков и мобилизовали их на борьбу против турок. Но самым известным был князь Дмитрий Вишневецкий, воспетый народом в многочисленных песнях и сказаниях под прозвищем Байда. Именно он соединил разрозненные казацкие отряды в некое более-менее организованное объединение и основал на острове Хортица форт, которому было суждено стать колыбелью Запорожской Сечи.

«— Здравствуй! Что, во Христа веруешь?

— Верую! — отвечал приходивший.

— И в Троицу Святую веруешь?

— Верую!

— И в церковь ходишь?

— Хожу!

— А ну, перекрестись!

Пришедший крестился.

— Ну хорошо, — отвечал кошевой, — ступай же в который сам знаешь курень».

Этим и оканчивалась вся церемония. И вся Сечь молилась в одной церкви и готова была защищать ее до последней капли крови, хотя и слышать не хотела о посте и воздержании. К концу XVI столетия окончательно сформировались устройство Сечи, порядок избрания атаманов, построение запорожского войска в военное и мирное время. Самой простой была процедура приема в сечевые казаки, описанная выше в строках из гоголевского «Тараса Бульбы». Достаточно было прийти на Сечь и пожелать стать казаком. И все, никто не спрашивал у вновь прибывшего, откуда он, какого роду-племени, чем занимался до того и почему пришел на Сечь. Так же легко казак мог уйти с Сечи, никому об этом не нужно было сообщать. Но уж если казак жил в пределах Сечи, то он был обязан подчиняться ее подчас очень суровым законам.

«Самый древний и самый строго сохраняемый обычай у запорожских казаков был тот, который исключал, под страхом быть казненным, появление в Сечи женщины; отступление от этого обычая никогда не проходило безнаказанно, и в этом случае удивительнее всего то, что эта оригинальная республика устроилась в тех местах, где было, по преданию, царство амазонок». Уж не знаем где, по мнению французского путешественника Лазюра, находилось «царство амазонок», но что правда, то правда: казакам, по их законам, «негоже было якшаться с ведьмовским племенем», то есть, да простят нас представительницы прекрасного пола, с женщинами. Об этом же пишет и немецкий историк Христофор Манштейн: «Ни одному запорожскому казаку не дозволено иметь жену в пределах их края. Если же кто женат, того жена должна жить в соседнем крае, где казак может от времени до времени навещать ее, и то так, чтобы не проведали о том старшины». Почему же казаки были столь суровы к женщинам? Дело в том, что жена, дети, семейная жизнь, как считали казаки, — это вещи, обременительные для человека, для которого главной ценностью в этой жизни была личная свобода. «Оженись на вольной воле, на казацкой доле», — писал Тарас Шевченко.

«Они отъявленные воры и разбойники; но осмелься только кто украсть малейшую вещь у своего товарища, его привязывают к столбу на площади станицы, ставят подле него штоф водки, хлеб и несколько дубин. Каждый прохожий вправе задать ему столько палок, сколько ему угодно, после чего может дать ему выпить водки и поесть хлеба. В этом положении судьи оставляют виновного столько времени, сколько им заблагорассудится, иногда до пяти суток. Если после такой пытки он останется в живых, то снова вступает в свое общество». Эта цитата из исторического труда Христофора Манштейна заслуживает особого внимания. Во-первых, как мы видим, не было для запорожцев страшнейшего преступления, чем украсть что-то у своего братаказака. А во-вторых, что касается характеристики, приведенной в начале цитаты, слова Манштейна о том, что казаки «отъявленные воры и разбойники», могут показаться неприятными и даже оскорбительными. Но такова историческая правда.

И следует признать следующее. Основным источником доходов было умение казака искусно обращаться с саблей. Рыболовство и земледелие в определенной степени были распространены на Сечи и в окрестных местностях. Были казаки-«зимовики», которых «сечевики» (то есть казаки, постоянно жившие на Сечи) довольно-таки обидно называли «гнездюками», «баболюбами» и «гречкосиями». В обязанности «зимовиков», поселявшихся вместе с семьями и прислугой неподалеку от Сечи, входило кормить «сечевиков», снабжая их продуктами и деньгами. Однако же полностью справиться со снабжением огромного сечевого войска «зимовики» не могли.

Казаки во все времена котировались на рынке наемников. Но если войны поблизости не случалось, а запасы кончались, то казаки, как они сами говорили, «шли добывать зипуны». То есть, называя вещи своими именами, отправлялись пограбить своих соседей. Причем не только турок или татар, которых, как считалось, не грех было лишить не только имущества, но и жизни. Доставалось и другим народам, в том числе и братьям-славянам. Обратимся еще раз к цитате из «Тараса Бульбы»: «Эта странная республика [Сечь. — Авт.] была именно потребностию того века. Охотники до военной жизни, до золотых кубков, богатых парчей, дукатов и реалов во всякое время могли найти здесь работу». Другое дело, что среди казаков страсть к наживе без разбору отнюдь не приветствовалась, и тот, для кого деньги являлись единственным смыслом жизни, — на Сечи долго не задерживался.

Что же касается общественного устройства, то Запорожская Сечь была уникальным явлением своего времени. Когда повсюду царил абсолютизм, ничем не ограниченная власть одного или нескольких человек, казацкая республика была центром демократии, причем в ее классическом виде, как ее понимали древние греки. А именно — власть народа и решение всех жизненно важных вопросов всенародно и гласно. Любой казак имел право участвовать в Раде и мог быть избранным на любой пост. Только во время боевых походов кошевой атаман имел неограниченную власть над членами коша, его приказания исполнялись беспрекословно, а в случае невыполнения карались смертью. Во всех остальных случаях кошевые и сечевой атаманы обязаны были подчиняться решению большинства. Самые важные вопросы жизни Сечи решались на всеобщем совете — казацкой Раде. Собрание это, как писали очевидцы, представляло собой прелюбопытнейшее действо (кстати, в некотором смысле напоминающее нынешнее собрание наших законодателей). Если по какому-либо вопросу споры затягивались, а такое случалось нередко, все решалось достаточно просто — чья сторона, чей лагерь громче кричал, те и побеждали.

В заключение — самое вкусное, в прямом смысле этого слова. «Запорожцы — как малые дети: дай много — все съедят; дай мало — довольны будут», — писал Дмитрий Яворницкий. Каких-то особенностей, вкусовых пристрастий у казаков не было, их повседневная пища мало чем отличалась от пищи других украинцев. Но среди этих блюд было много чего вкусного, о чем писал Иван Котляревский в своей бессмертной «Энеиде»:

Тут їли різнії потрави…

Свинячу голову до хріну

І локшину напереміну,

Потім з підливою індик;

На закуску куліш і кашу,

Лемішку, зубці, путрю, квашу

І з маком медовий шулик.

И даже если вам, уважаемый читатель, неизвестны некоторые названия, в этом нет ничего страшного. Главное, что все это было очень вкусно.

Хотинский замок

Вопрос для знатоков кино: что объединяет такие фильмы, как «Захар Беркут», «Баллада о доблестном рыцаре Айвенго», «Три мушкетера», «Черная стрела», «Богдан Хмельницкий», «Старая крепость», «Стрелы Робин Гуда»? Можно, конечно, сказать, что фильмы эти исторические, может быть, в некоторых из них играли одни и те же актеры. Но не это главное. Есть еще «один» исполнитель, который «сыграл» во всех этих фильмах. Представьте себе, уважаемый читатель, муки советского режиссера, снимающего фильм по мотивам истории Англии или, например, Франции. Где снимать исторические сцены? Когда нужно было показать Европу, современную или не очень старую, выручали Таллинн или Рига. А если приходилось «копать» глубже?

Украина, Буковина, Черновицкая область, правый берег Днестра, небольшой городок одноэтажной застройки с населением чуть больше десяти тысяч. И чудо, гордо стоящее на берегу, взметнувшее в небо свои башни. Это Хотин, «град на Днестре реце Хотень», как писали древнерусские летописи. Нужно, чтобы зритель перенесся в Англию XI века, — пожалуйста. Снимаем Францию времен Людовика XIII и кардинала Ришелье, отважных мушкетеров, удерживающих крепость ЛяРошель, — нет проблем. Хотинский замок к вашим услугам…

На самом деле, конечно же, не только своими «киношными» заслугами славен Хотинский замок. На берегах Днестра стоит свидетель тысячелетней истории, причем не только украинского, но и румынского, молдавского, русского, польского и турецкого народов.

До Х века буковинские земли принадлежали предкам современных гуцулов — племенам иверцев и уличей. А на рубеже X и XI столетий Владимир Великий присоединил огромную территорию от Карпат до Днестра к Киевскому княжеству. К этому времени историки и относят появление на днестровских берегах поселения под названием Хотин. Отчего произошло это название? На этот счет у историков есть два мнения. Либо так звали основателя или первого наместника поселения, либо название произошло от славянского слова «хотинь», то есть желанный. Тогда же, по словам некоторых историков, появился и первый замок, а также деревянно-земляные укрепления, призванные охранять важную переправу через Днестр.

В конце XI века Хотин становится частью Теребовлянского княжества, затем переходит под власть галицких князей, ас 1199 года крепость на Днестре вошла в состав Галицко-Волынского княжества. Спустя два десятилетия до Восточной Европы докатывается гул копыт миллионов коней, несущих на себе не знающих преград монголо-татарских всадников. Князь Даниил Галицкий в надежде остановить войска хана Батыя решает серьезно укрепить свои замки, в том числе и Хотинский. Деревянные укрепления заменены каменными, глубокие рвы и стена семиметровой высоты окружили замок. Внутри крепости была построена Красная, или Николаевская, церковь, сохранившаяся до наших дней.

После монголо-татарского нашествия Галицко-Волынское государство значительно ослабло, соседи, которые раньше и не помышляли о том, чтобы напасть на мощное княжество, получили возможность без особых усилий прибрать к рукам буковинские земли. Во второй половине XIV века Хотин оказывается во власти Венгерского королевства, а затем переходит под власть молдавского господбря Стефана III Великого. В крепости разворачивается строительство, Стефан III, понимая огромное стратегические значение Хотинского замка, лично руководил постройкой новых стен (высотой до 40 и шириной более 6 метров), трех башен и двух дворцов с обширной системой подземных помещений и ходов. Для того чтобы осажденный гарнизон не остался без воды, был сооружен колодец, уходящий на глубину более 70 метров.

В 1476 году хотинская твердыня прошла первое серьезное боевое крещение, выдержав осаду войск турецкого султана Мухаммеда II. Однако противостоять натиску Турции Молдавское княжество все-таки не сумело и в итоге на рубеже XV и XVI столетий попало под вассальную зависимость от турецкого султана. На несколько десятилетий Хотинская крепость становится собственностью Турции, на ее территории размещается гарнизон турецких войск, строится несколько мечетей. В это время Хотин приобретает значение не только как стратегически важный замок, но и как большой торговый центр.

Речь Посполита очень ревниво относилась к турецкому форпосту, ведь Хотин был расположен недалеко от польской границы. И потому поляки неоднократно предпринимали попытки овладеть Хотинской крепостью. До поры до времени турецкому гарнизону удавалось отбивать атаки польских войск, однако в 1538 году хорошо укрепленная крепость все-таки не выдержала натиска армии под командованием Яна Тарновского. Чтобы взять Хотин, нападавшие незаметно сделали несколько подкопов, заложили в них мощные пороховые заряды и взорвали большую часть стены и три башни.

Однако и полякам не удалось надолго закрепиться в Хотине. Крепость снова переходит из рук в руки. В 1563 году замок захватил князь Дмитрий Вишневецкий, стоявший во главе отряда из полусотни запорожских казаков. Спустя несколько десятилетий в цитадели обосновываются молдавские князья Семен (отец Петра Могилы) и Иеремия Могилы, спасавшиеся на берегах Днестра от преследования их противника — валашского господаря. А в 1620 году Хотин опять переходит под власть турецкого султана. После этого между Речью Посполитой и Турцией вновь вспыхнула война, получившая название Хотинской. Для Польши военная кампания началась с катастрофического поражения под молдавским городком Цецора. Коронный гетман Станислав Жолкиевский безрассудно решил покинуть стены Хотина и отправился навстречу врагу. За что и поплатился. Десять тысяч польских шляхтичей и казаков не имели никаких шансов в битве против 40-тысячной турецко-татарской армии. Голова Жолкиевского, насаженная на пику, была отправлена в подарок султану Осману II. Многие казаки были захвачены в плен, и среди них молодой Богдан Хмельницкий.

Раздираемая внутренними распрями Польша долго не могла дать отпор туркам. Наконец литовскому гетману Яну Ходкевичу (напомним, что Литва в те времена входила в состав Речи Посполитой) удалось собрать под свои знамена около 40 тысяч человек. Правда, когда это войско добралось до Хотина, в нем уже насчитывалось 35 тысяч. Часть шляхты, решив, что у нее есть другие, более важные дела, попросту дезертировала. Армия же владетеля Порты Османа II насчитывала, по разным данным, от 200 до 300 тысяч воинов. Наверное, армию Ходкевича ждала бы судьба войска под командованием Жолкиевского, если бы на помощь полякам не пришли казаки Петра Конашевича-Сагайдачного. Он уже не был к тому времени гетманом, но влияние среди казачества имел огромное. Сагайдачный понимал, что дальнейшее продвижение Османа II нужно остановить любой ценой, и поэтому, при всей своей нелюбви к шляхте, призвал казаков помочь Польше. 41 тысяча казаков отправились к Хотину.

76 тысяч против как минимум двухсот — перевес был явно не на стороне польского войска. И поэтому турецкая армия с ходу попыталась опрокинуть противника. Определенного преимущества туркам добиться удалось. Определенного, но не решающего. Используя мобильность казаков и умело перегруппировывая войска, Конашевич-Сагайдачный отбил все атаки турецкого войска. Турки потеряли до десяти тысяч человек в этих боях. Говорят, что рассерженный Осман II сказал своим подданным: «Не буду ни есть, ни пить, пока того Сагайдачного не приведете!». А Сагайдачный взял и сам пришел. Чем еще больше расстроил турецкого султана. Используя излюбленную тактику неожиданных атак и ночных вылазок, казацкое войско буквально затерроризировало турков. 28 сентября 1621 года Осман II решает дать генеральное сражение. Но все безрезультатно. В итоге, видя бесплодность своих потуг прорвать оборону, турецкий султан вынужден согласиться на мир. Мир, который был выгоден Польше, мир, который спасал Европу от турецкой экспансии, но ничего не давал Украине и запорожским казакам. Польский король Сигизмунд III откровенно обманул казаков, не выполнив данных накануне Хотинской битвы обещаний. А кроме того, в одном из боев Петр Конашевич-Сагайдачный получил тяжелую рану, от которой спустя полгода скончался. Да и буковинской земле эта победа не принесла спокойствия, Хотин по-прежнему оставался ареной жестоких сражений.

В 1650 году Хотинская крепость на время становится украинской. Однако надолго войску Богдана Хмельницкого в Хотине удержаться не удалось. Крепость, словно оправдывая свое название, была слишком желанной для многих, императоры, короли и султаны слишком сильно хотели ей завладеть. Хотин переходит то под власть Польши, то становится частью Молдавского княжества, то снова оказывается турецким. В начале XVIII века крепость становится центром «райи» — административной единицы Османской империи. В этот период французские инженеры возводят в замке «Новую крепость» — семь хорошо укрепленных бастионов, вооруженных тяжелой артиллерией. Старая часть крепости используется как оружейный арсенал. И в это же время к борьбе за Хотин подключаются два новых игрока — Российская и Австро-Венгерская империи.

В августе 1739 года армия под командованием фельдмаршала Миниха разгромила турецкие войска в битве недалеко от молдавского городка Ставучаны. Остатки турецкой армии укрылись в Хотине, к которому вскоре подошли русские войска. Паша Илияс Колчак предпочел не рисковать и в ответ на ультиматум Миниха открыл крепостные ворота.

Эта победа воодушевила многих, в том числе и Михаила Ломоносова, находившегося тогда в немецком городе Фрайбург. Молодой студент, изучавший в Германии физику, вдруг почувствовал в себе невероятное вдохновение и написал «Оду на взятие Хотина», свое первое большое поэтическое сочинение.

Козацких поль заднестрской тать

Разбит, прогнан, как прах развеян,

Не смеет больше уж топтать,

С пшеницей, где покой насеян.

Безбедно едет в путь купец,

И видит край волнам пловец,

Нигде не знал, плывя, препятства.

Правда, Михайло Васильевич несколько поторопился. В дело вступила дипломатия, законы которой отличаются от законов войны. Уже через десять дней после взятия Хотина в Белграде был подписан договор, по которому российский гарнизон был вынужден покинуть Хотин. После этого русская армия еще несколько раз занимала хотинскую твердыню, но вновь и вновь вынуждена была уступать ее то Турции, то Австро-Венгрии. Только в 1812 году по Бухарестскому мирному договору территория между реками Днестр и Прут, в том числе и Хотин, окончательно отошла к Российской империи.

С тех пор Хотин из центра пересечения интересов нескольких государств превращается в захолустный пограничный городок Российской империи. В 1856 году Хотинская крепость была исключена из списка военных объектов империи. Крепость оказалась ненужной военным, но жизнь в маленьком городке текла своим чередом. До тех пор пока над буковинским краем не завертелись революционные вихри. В ноябре 1919 года в Хотин вошли румынские войска. Вскоре в городе вспыхнуло восстание. Повстанцы, поддерживаемые Директорией, намеревались создать республику Малая Буковина, которая на правах автономии стала бы частью Украинской Народной Республики. Однако эта плохо подготовленная затея была обречена на провал. Румынская армия без труда вытеснила повстанцев из города.

До 1940 года Хотин был уездным румынским центром, пока 28 июня 1940 года в город не вошли советские части. Но уже спустя год Хотин вновь занимают румыны, и только 3 апреля 1944 года город на Днестре был освобожден. Наконец-то для Хотина настают мирные времена. И слава богу. А знаменитая крепость, видевшая и слышавшая Даниила Галицкого, Петра Сагайдачного, Петра Могилу, Богдана Хмельницкого, несмотря на великое множество битв, разыгравшихся у ее стен, по-прежнему стоит на берегах Днестра. Стоит и смотрит на людей, живущих обычной мирной жизнью. И пусть так будет всегда…

Каменец-пОдольский

Это место на реке Смотрич издавна привлекало завоевателей. И немудрено — природа словно специально создала «остров на суше», который с помощью человеческих рук стал совершенно неприступной крепостью. За всю свою многовековую историю Каменец-Подольский лишь несколько раз удавалось взять штурмом. «Это надежная и могучая крепость со стенами, вырубленными в скале; стоит она над скалистой кручею, нет равных ей не только во владениях польских, но, кажется, и в чешских, и в Шведской стране, и в державе Голландской, и в горах немецких», — писал о Каменце турецкий путешественник и географ XVII века Эвлия Челеби. А его соотечественник, некий турецкий военачальник, сказал еще образнее, еще лучше: «Эту крепость построил сам Аллах, так пусть он ее и берет».

И так думали не только они. «Бастион Европы», как называли Каменец-Подольский, постоянно был ареной ожесточеннейших сражений. Победитель, если ему каким-то чудом удавалось овладеть крепостью, нес страшнейшие потери, зато получал в награду великолепный трофей. А когда наконец отгремели битвы, когда ядра перестали вгрызаться в стены старинной крепости, «Цветок на камне» (так поэтично называла Каменец-Подольский Леся Украинка) превратился в туристическую жемчужину, один из наиболее посещаемых туристами городов Украины.

Историки до сих пор не могут прийти к единому мнению и однозначно ответить на вопрос: когда же появился КаменецПодольский, когда на берегах Смотрича появилась первая крепость? В трудах римского географа Клавдия Птолемея, жившего во II веке, есть упоминание о пяти городах, расположенных в этих местах. Построены они были племенами даков, которых впоследствии покорили римляне. Один из городов назывался Клепидава или Петридава, что в переводе означает что-то вроде «каменный город». В древнерусских летописях Каменец-Подольский упоминается с 1196 года. В те времена он входил в состав Галицко-Волынского княжества. Больше столетия в городе на Смотриче хозяйничали монголо-татары, и только в 1360-х годах Каменец-Подольский был освобожден дружиной под командованием литовского князя Ольгерда.

«Четверо братьев, четверо князей Кориатовичей, племянников великого князя Ольгерда, отправились однажды на охоту. Места возле реки Смотрич были тогда дикими, нехожеными, водилось здесь зверя разного в большом количестве. И вот увидели братья на лесной поляне большого оленя красоты неописуемой. Погнались за ним славные наследники рода Кориатовичей, вскипела в их жилах охотничья кровь. Взвились на дыбы горячие кони, стремглав понеслись сквозь лесную чащу. Но и олень скакал быстрее ветра, не подпускал к себе охотников. Долго гнались Кориатовичи за зверем, пока не вывел он их на уступ скалы, возвышавшейся над огромной пропастью. И вмиг забыли братья об олене, настолько прекрасным был открывшийся сверху вид. „Здесь мы заложим наш город, и никто, ни один враг не ступит на эту землю!“. И вырос город, названный Каменец, и стали править в нем братья Кориатовичи».

Наверное, с точки зрения исторической правды процесс превращения небольшого феодального поселения, возникшего на месте древнеримского города, в крупный город, постепенно ставший центром Подолья, выглядит гораздо правдивее, чем изложенная выше легенда. Но Каменец-Подольский настолько красив, настолько необычен, что такая красивая легенда просто не могла не появиться. И все-таки нужно отметить, что развивался и строился Каменец-Подольский благодаря умелым и упорным ремесленникам и купцам, облюбовавшим эти места. С точки зрения торгового человека, город был расположен просто идеально, на самом перекрестке европейских торговых путей — тут тебе и издавна известный путь «из варяг в греки», дорога от Балтийского до Черного моря, и граница между Европой и Диким Полем, тут тебе и разные народы, и у каждого есть что-то, что можно выгодно купить и не менее выгодно продать. А чтобы защитить нажитое, не дать лихим людям безнаказанно грабить дома и мастерские, где день и ночь работали ремесленники, отчисляли деловые люди немалые средства на строительство мощных укреплений. Вот почему многие башни Каменец-Подольской крепости до сих пор носят вполне мирные названия — Гончарная, Скорняжная, Портняжная, Ковальская.

Как бы там ни было, кто бы ни основал Каменец-Подольский, а город развивался своим путем. Литовцы, отбившие у монголо-татар крепость на Смотриче, правили в Каменец-Подольском до 1434 года. За это время он превратился в крупный торговый, культурный и военный центр, на рубеже XIV и XV столетий город получил магдебургское право. Не меньше внимания «бастиону Европы» уделяли и польские короли, владевшие Каменец-Подольским на протяжении нескольких веков. На город по-прежнему возлагалась очень важная функция — служить оплотом, надежной защитой границ королевства от нападений татар и других кочевых племен. В 1464 году специальным указом польского короля Каменец-Подольский был провозглашен Королевским городом. В это время в городе началось бурное строительство, были возведены новые каменные стены, построены кафедральный, доминиканский, францисканский соборы, ратуша и другие сооружения. Серьезно была укреплена и достроена крепость, на вооружении которой состояло 12 самых мощных по тем временам пушек. И все эти меры не были напрасными, ведь Каменец-Подольский неоднократно подвергался нападениям неприятеля. Помимо татар, город осаждали турецкие войска, дружины под командованием молдавских господарей. Пытались взять крепость над Смотричем и украинско-русские войска под командованием гетмана Богдана Хмельницкого. Однако мощные стены служили надежной защитой польского гарнизона, который, несмотря на свою немногочисленность, успешно отбивал все атаки противника.

В 1620-х годах в Каменец-Подольском под руководством инженера Теофилиуса Шомберга началось строительство так называемого Нового замка — хорошо укрепленной крепости, состоявшей из двух полубастионов и куртины, опоясанной глубоким рвом. В те годы очень быстро развивалась артиллерия, и поэтому стены замка строились с расчетом на противостояние мощному артиллерийскому огню. И надо сказать, что спустя полвека пришлось Новому замку выдержать тяжелейшее испытание, силу и огонь тысяч ядер и пороховых зарядов.

В 1672 году войска под командованием молодого и очень амбициозного турецкого султана Магомета IV заполонили и подчинили себе Подольский край. А неприступная крепость над Смотричем, этот непокоренный «бастион Европы», был для турков словно бельмо на глазу. И потому султан приказал взять крепость любой ценой.

Силы были не просто неравные, а совершенно не сравнимые. Если бы сражение произошло где-нибудь в открытом поле, то оно завершилось бы в течение нескольких минут. Недолго бы продержалась и любая другая крепость. Ведь огромной 120-тысячной турецкой армии противостояли 1500 польских воинов. Столь же подавляющим было и преимущество в артиллерии. Но немногочисленные польские силы защищали самую неприступную, как считают многие знатоки военной истории, крепость средневековой Европы.

Ежедневно на стены Каменец-Подольской крепости падало 600 ядер. Турецкие саперы днем и ночью делали подкопы и подрывали под стенами мощнейшие пороховые заряды. Однако за две недели осады нападавшие не продвинулись ни на метр. Только после того как 25 августа с помощью мины была взорвана Большая западная башня, турецкой армии удалось взять штурмом Новый замок. Защитники города отступили в Старую крепость. Понимая, что долго крепость не выстоит, польский воевода Потоцкий, командовавший обороной крепости, принял решение начать переговоры с турками. В итоге турки согласились принять почетную капитуляцию.

Под властью Османской империи Каменец-Подольский пробыл 27 лет. И все эти годы польская корона стремилась вернуть себе город. Неоднократно польские войска осаждали КаменецПодольскую крепость, но ее стены надежно защищали новых хозяев. Однако то, чего не сделали военные, сумели добиться дипломаты — по Карловицкому договору 1699 года Турция отказалась от претензий на Подолию, и 22 сентября 1699 года турецкие войска покинули Каменец-Подольский.

«Бастион Европы» вновь оказался в руках Речи Посполитой. До тех пор, пока в 1792 году вся территория Подольского края не перешла под контроль императрицы Екатерины II. Через два года Каменец-Подольский становится центром Подольской губернии. Постепенно город утратил свое стратегическое значение и превратился в небольшой уездный городок. Однако в период бурных революционных потрясений 1917–1920 годов Каменец-Подольский вновь оказался в центре событий. В период с июня по ноябрь 1919 года Каменец-Подольский был де-факто столицей Украины, ведь именно здесь находились центральные органы власти Директории во главе с Симоном Петлюрой. Советский период в истории Каменец-Подольского начался в ноябре 1920 года, когда в город вошли части Красной Армии. А закончился этот период, когда распался Советский Союз и на его развалинах возникли пятнадцать новых независимых государств.

Чем же сейчас живет Каменец-Подольский, в ту пору, когда под его стенами не гремят больше пушки и бравые командиры не поднимают в атаку своих солдат? В годы экономических преобразований подавляющее большинство небольших украинских городов влачили жалкое существование. Не стал исключением и Каменец-Подольский, промышленные предприятия и городская инфраструктура оказались на грани полного краха. Но у города на Смотриче было и есть гигантское преимущество — мощный туристический потенциал, ведь по количеству памятников истории и архитектуры (а их в Каменец-Подольском насчитывается около 200) он уступает только Киеву и Львову. И как говорят специалисты, при разумном подходе и столь же разумном вложении средств Каменец-Подольский может превратиться в один из самых посещаемых туристических центров не только Украины, но всей Европы. Надеемся, что эти благодатные времена не за горами.

Чигирин

«Чигирин, город, центр Чигиринского района Черкасской области УССР. Расположен на р. Тясмин (приток Днепра), в 36 км от ж.-д. станции Фундуклеевка (на линии Знаменка — им. Тараса Шевченко) ив 63 км к Ю.-В. от Черкасс. Кожгалантерейная, меховая, мебельная фабрики, фурнитурный, кирпичный заводы. Краеведческий музей».

И это все? С точки зрения советских энциклопедий именно так и выглядел Чигирин, небольшой районный центр в Черкасской области. Но этот городок на реке Тясмине заслуживает куда большего внимания, чем несколько малозначащих строчек. Ведь это фактически первая столица Украины, город, волею судьбы ставший центром Освободительной войны 1648–1654 годов против польского владычества, место, с которым неразрывно связаны имена величайших представителей украинской нации.

Как хорошо укрепленный казацкий зимовник, Чигирин получил известность с первой половины XVI столетия. Небольшой хутор, расположенный у подножия горы, известной вначале как Замковая, а затем Богданова, находился на самой границе Речи Посполитой и Дикого Поля и оттого часто подвергался нападению татар и других степных народов. В 1589 году черкасский староста князь Александр Вишневецкий получил от польского короля Сигизмунда III специальную привилегию «на основание города Чигирина» и строительство замка. Через три года Чигирину было даровано магдебургское право, постоянно расширявшийся город стал центром Чигиринского староства.

В 1605 году чигиринским старостой стал польский магнат Ян Данилович. Как и все старосты, Данилович имел помощников, так называемых «осадников», или «сотников». Одним из них был служивший у Даниловича шляхтич Михаил Хмельницкий. В 1616 году староста Данилович за усердную службу предоставил казачьему сотнику Хмельницкому право пользование урочищем, находившимся примерно в 8 верстах от Чигирина. Местность эта была пустой, заброшенной, но, тем не менее, род Хмельницких впервые получил в собственность свою, личную землю. Михаил Хмельницкий основал здесь хутор, названный Субботовым, и построил мельницу.

В 1620 году Михаил Хмельницкий оставил Субботов и отправился вместе со своим сыном Богданом искать славы в битвах с турками. Но вместо славы и почестей нашел казачий сотник в битве под Цецерою смерть свою, а сын его попал в плен и мыкался в рабстве. Через два года мать и побратимы отца смогли выкупить Богдана, и он возвратился в Субботов. Приняв во владение отцовский хутор, Богдан наладил в нем успешное хозяйство. И все бы хорошо, да только положил глаз на Субботов польский шляхтич Чаплинский, любимец нового чигиринского старосты Александра Конецпольского.

Богдан Хмельницкий до поры до времени усердно служил польской короне. Как говорится, было за что — он занимал должность и имел свою землю. Но польская корона не смогла защитить его от притязаний более сильного соперника. Дело в том, что, по законам Речи Посполитой, распоряжаться землей мог только тот староста, которому она была отдана в пользование. Наследники же старосты должны были вновь доказывать свои права на землю. Богдан Хмельницкий сумел получить от короля Владислава IV грамоту, подтверждавшую его права на Субботов и окружающие степи. Однако же Хмельницкому было указано, что королевская грамота — это никчемная бумажка, поскольку по закону польский король не имеет право отчуждать землю без разрешения сейма. Хутор был передан Чаплинскому. Хмельницкий отказался передать свою собственность новому хозяину, и тогда Чаплинский, в отсутствие Хмельницкого, силой занял Субботов. А чтобы «холопскому отродью» не повадно было идти против благородного шляхтича, Чаплинский приказал жестоко высечь десятилетнего сына Хмельницкого Тимофея.

Богдан Хмельницкий пытался найти защиту по закону, однако все его жалобы на произвол Чаплинского были отклонены. Последней надеждой было слово короля, но и он отказался помочь Хмельницкому — Субботов окончательно отошел к Чаплинскому. Знала бы Речь Посполита, чем обернется этот мелкий имущественный конфликт. Чаплинский, упиваясь своей победой и стремясь еще больше унизить своего соперника, добился ареста Хмельницкого. Однако чигиринский полковник Кричевский помог тому бежать. В декабре 1647 года Богдан Хмельницкий пробрался на Запорожскую Сечь, спустя некоторое время на казацкой Раде был избран гетманом и возглавил освободительный поход украинского народа против польского владычества.

Когда поляки были изгнаны из Украины, Богдан Хмельницкий, уже не чигиринский староста, а гетман Украины, вновь вступил во владение Субботовым и окружающими землями. Он построил в Субботове большую усадьбу и две церкви: Михайловскую и Ильинскую (кстати, эта церковь изображена на купюре в 5 гривен). В 1657 году Ильинская церковь стала гетманской усыпальницей, здесь были похоронены сам Богдан Хмельницкий и его сын Тимофей. Но не на долго славные сыны украинского народа обрели здесь свой покой. Через семь лет отряд под командованием польского шляхтича Чарнецкого неожиданным маневром овладел Субботовым. Для поляков не было злее врага, чем Богдан Хмельницкий. Родовое гнездо гетмана было разорено, усадьба сожжена, могилы Богдана и Тимофея Хмельницких осквернены, а тела их по приказу Чарнецкого были выброшены на площадь. После русско-турецкой войны 1677–1678 годов Субботов окончательно запустел, и только в середине XVIII столетия в этих местах вновь стали селиться люди.

Но вернемся к истории Чигирина. После победы над Речью Посполитой Богдан Хмельницкий сделал Чигирин своей гетманской резиденцией. Многих такой выбор гетмана удивлял, ведь главным городом Украины безусловно считался Киев. Митрополит Павел Алеппский, путешествовавший по Украине в середине XVII столетия, в своей книге «Путешествие Антиохийского патриарха Макария в Россию, описанное его сыном, архидиаконом Павлом Алеппским», писал по этому поводу: «Мы спросили, почему гетман не живет в лучшем городе, чем этот, и нам отвечали, что гетман выбрал его своей резиденцией потому, что он лежит на границе с татарами, между которыми и страною казаков расстояние в пять-шесть дней пути по безлюдным и пустынным местам. Это — самое срединное место, и Днепр от него только в двух милях». А так решение Хмельницкого, отдавшего предпочтение Чигирину, а не Киеву, объяснял уже наш современник, писатель Павло Загребельный: «В Киеве легко успокоиться, зазолотиться и сгубить свое дело… Жить в Киеве такое великое счастье, что это угрожает отупением чувств, потерей интереса ко всему, что вне этого города».

Что же из себя представлял Чигирин в те годы, когда он был столицей Украины? Естественно, что в те смутные времена любой мало-мальски значимый город, а тем более столица, должен был быть хорошо укреплен. Обратимся вновь к свидетельству Павла Алеппского: «Его цитадель не имеет равной себе во всей стране казаков по своей высоте, величине возвышения, на коем она выстроена, по своей обширности и обилию вод и болот, ее окружающих. По этой причине она очень сильна… Внутри ее много утесов. Она имеет несколько удивительно красивых пушек, которые так светлы, что блестят как золото. Все они привезены гетманом из страны ляхов, на всех них надписи, гербы и другие знаки».

После смерти Богдана Хмельницкого Чигирин своей резиденцией избирали еще два гетмана — Иван Выговский и Юрий Хмельницкий, после чего город на Тясмине перестал быть столицей Украины. Однако это не значит, что важнейшие исторические события обходили Чигирин стороной. К сожалению, события эти часто были весьма печальными как для самой казацкой столицы, так и для всей Украины.

В 1670-х годах под Чигирином столкнулись интересы двух империй — Российской и Османской. После того как в октябре 1676 года гетман Петр Дорошенко сложил с себя гетманские полномочия и присягнул на верность московскому царю Алексею Михайловичу, Чигирин заняли русские войска под командованием гетмана Самойловича и князя Ромодановского. Это никак не входило в планы Османской империи (напомним, что некоторое время между гетманом Дорошенко и Турцией действовал мирный договор). Турецкий паша в ультимативной форме потребовал от русских покинуть Чигирин и всю Правобережную Украину. На что, вполне естественно, получил закономерный отказ.

В августе 1677 года 120-тысячная турецкая армия под командованием Ибрагим-паши осадила Чигирин. Обороняли город около 30 тысяч русских солдат и 25 тысяч украинских казаков. Кстати, казаки воевали и на другой стороне, так уж случилось, что украинские воины были разделены на два лагеря. Штурмы и ответные вылазки защитников Чигирина продолжались без малого три недели, после чего турецкое командование, осознавая бесплодность попыток взять город, приняло решение об отступлении. Но это отнюдь не означало, что Османская империя отказалась от своих планов.

Через год турецкая армия вновь стояла под стенами Чигирина. На этот раз турок было уже более 200 тысяч, и оборона Чигирина была-таки прорвана. Передовые части турецкой армии уже ворвались в крепость, когда раздался мощнейший взрыв. Князь Григорий Ромодановский отдал приказ подорвать цитадель. Крепость была полностью разрушена, с тех пор ее не восстанавливали, серьезно пострадал и весь город.

После того как в 1678 году гетманская столица была перенесена из разрушенного Чигирина в Батурин, ее величество История забыла о городе на реке Тясмин. Но не насовсем, а лишь на некоторое время. В 1840-х годах Чигирин неоднократно посещал Тарас Шевченко. Он очень любил эти места, эту землю. Собственно говоря, иначе и быть не могло, ведь Черкасщина — это и его родина, здесь прошло его детство, несчастливое, безрадостное, но все-таки детство, здесь его бунтарская душа усваивала первые жестокие уроки жизни. Шевченко мечтал о возрождении Чигирина, возрождении былой казацкой славы и всей Украины. О чем и писал в своих, переполненных болью и грустью стихах:

Гетьмани, гетьмани, якби-то ви встали,

Встали, подивились на той Чигирин,

Що ви будували, де ви панували!

Заплакали б тяжко, бо ви б не пізнали

Козацької слави убогих руїн…

В 1870-х годах в Чигирине появились новые бунтари. Члены группы «южных бунтарей» из числа революционных народников пытались поднять крестьянское восстание, центром которого стал Чигиринский уезд. Волнения очень быстро охватили 10 соседних волостей, но вскоре были подавлены.

В советское время в Чигирине были взорваны и разобраны на кирпич все церкви, лишь Ильинская церковь в Субботове каким-то чудом уцелела. Вот тогда-то город и превратился в «центр Чигиринского района Черкасской области УССР», где всех достопримечательностей — «кожгалантерейная, меховая» и другие фабрики. Ведь события середины XVII столетия, Освободительная война 1648–1654 годов, начало которой было положено в Чигирине, рассматривались исключительно с точки зрения присоединения (или воссоединения — это уж как кому нравится) Украины к России. А вот о том, что Украина когда-то имела свою государственность, что у Украины была своя столица, предпочитали не упоминать. И только в 1989 году, когда был создан национальный историко-культурный заповедник «Чигирин», на чигиринской земле началось восстановление исторических памятников. Памятников, которые волею судьбы были свидетелями самых важных драматичных событий украинской истории, борьбы народа за свою самостоятельность и право называться украинцами.

Полтавская битва

Говорят, что история и время рано или поздно все ставят на свои места. Проходят годы и столетия, и постепенно все точки над «і» оказываются расставлены, и тогда мы знаем, что белое — это белое, а черное — это черное, мы знаем, кто прав, а кто виноват, кто победил, а кто проиграл. Мы все знаем и понимаем, все стоит на своих местах, на своих полочках, всему и всем дана оценка. Но бывают такие события, которые по прошествии веков становятся все более и более противоречивыми. Казалось бы, сотни ученых изучают эти события, о них написаны тысячи книг и статей, но от этого картина произошедшего не проясняется, а наоборот, становится все более и более запутанной, рождает все больше разногласий и противоречий. И Полтавская битва, одно из величайших и, казалось бы, наиболее изученных сражений украинской истории, — ярчайший тому пример.

Начать хотя бы с того, что знающий историк при упоминании термина «Полтавская битва» спросит: «А о какой именно Полтавской битве идет речь?». И будет совершенно прав. Да-да, уважаемый читатель, об этом мало кто, к сожалению, знает, но за пятьдесят лет до того, как сошлись на поле брани русские и шведские войска, в том же самом месте под Полтавой, на том же самом поле между селами Рубцы и Жуки произошла так называемая Первая Полтавская битва. В том, что об этой битве мало что известно, нет ничего удивительного. В советские времена она не представляла никакого интереса для историографии, как не представляло интереса существование независимого и самостоятельного украинского народа. Ведь в битве той украинцы воевали против украинцев…

После смерти в 1657 году гетмана Богдана Хмельницкого Украина оказалась во власти противоречий — народ, а точнее правящая верхушка, не смог по справедливости и без обид разделить гетманское наследство и гетманскую булаву. Когда Богдан был жив, когда у всех было общее дело, дело освобождения Украины от многовекового ига, тогда все были едины в едином порыве, едином стремлении достичь желанной свободы. Когда же гетмана не стало, а война практически завершилась, вот тогда-то забытые на время противоречия вновь всплыли на поверхность. Власть — она ведь такая желанная…

Вопреки воле покойного гетмана и большинства запорожцев гетманская булава всеми правдами и неправдами досталась генеральному писарю Ивану Выговскому. Неудивительно, что такое положение дел многих не устраивало и что вскоре в кругах казацкой старшины созрел заговор, возглавил который полтавский полковник Мартын Пушкарь. После нескольких мелких стычек войска, присягнувшие Выговскому, и силы заговорщиков сошлись 11 июня 1658 года под Полтавой. Под командованием Мартына Пушкаря и его товарищей находилось довольно значительное войско, до 30 тысяч человек. На стороне же избранного гетмана было в два раза меньше воинов. Но именно воинов, великолепно подготовленных, прошедших сквозь горнило множества битв и хорошо вооруженных. Это и предопределило исход битвы. В итоге Иван Выговский сохранил гетманскую булаву, а голова Мартына Пушкаря была посажена на копье и выставлена на всеобщее обозрение на центральной площади Полтавы. В назидание…

Как видим, Первая Полтавская битва имела огромное значение для украинской истории. И можно сказать, что дальнейшие события, в том числе и Полтавская битва 1709 года (которая, будем справедливы, все-таки гораздо более значима для жизни украинского народа), явились ее следствием. Но как только мы касаемся этой темы, так сразу же возникают противоречия. Вот уже скоро, в 2009 году, исполнится 300 лет с тех пор, как под Полтавой решалась судьба двух империй и украинского государства. А мы до сих пор не знаем, торжествовать ли нам по этому поводу или скорбеть?

Что же такое Полтавская битва, каковы ее итоги для Украины? Была ли это «полтавская катастрофа» или же «великая победа над врагом, посягнувшим на святое — на русско-украинский союз»? И кто, в таком случае, гетман Иван Мазепа — изменник, предавший своего государя, или же трагическая фигура, человек, который любой ценой пытался спасти свою родину, оказавшуюся меж двух огней?

Вопросы, вопросы… Ответы на них есть, но зачастую абсолютно противоположные. Начать хотя бы с гетмана Мазепы, одного из центральных персонажей тех событий. Многие усматривают в его поведении некие «пропольские» симпатии, мол, «и по рождению, и по воспитанию был Мазепа польским шляхтичем, и так им и остался до самой смерти». Вообще же отношение к Ивану Мазепе либо однозначно положительное, либо однозначно отрицательное. То есть он либо герой, либо предатель, а третьего и не дано. Весьма характерны в этом смысле слова гетмана Петра Скоропадского, правившего Украиной в 1918 году: «В Киеве одновременно в Софийском соборе Мазепу предают анафеме, а в Михайловском монастыре за него как за создателя храма возносят молитвы об успокоении его души».

Но вернемся к юношеским годам Ивана Мазепы. Шляхетский сын, окончивший Киево-Могилянский коллегиум и получивший блестящее образование, попал в придворные польского короля, что впоследствии и стало причиной обвинений будущего гетмана во всех грехах, и прежде всего в симпатиях к Речи Посполитой — мол, «нас на ляхов променял». И как-то забывается, что многие деятели казацкой старшины не были по происхождению и вере украинцами. А Богдан Хмельницкий, например, до того, как силой и обманом его лишили владений под Чигирином, и вовсе усерднейшим образом служил польской короне. Что же касается влияния польской культуры… Вот, например, тот же Петр I, как известно, учился в Западной Европе и не просто перенимал, а всеми средствами насаждал западноевропейскую культуру в своей империи. Но разве это немцы с голландцами научили его, что покоренный город, пускай даже принадлежавший твоему злейшему противнику, нужно вырезать полностью, от мала до велика, вместе со стариками, женщинами и малыми детьми? А ведь именно так «просвещенный» император поступил с Батуриным, бывшим в то время украинской столицей. Все-таки традиции западно-европейского гуманизма были иными. Так что бессмысленно искать мотивы поступков гетмана Мазепы в его корнях и его воспитании.

Надо сказать, что путь Ивана Мазепы к гетманской булаве был весьма тернист, даже вообще кажется невероятным то, что он стал гетманом. А началом стал 1663 год, когда молодой шляхтич Иван Мазепа в качестве посланника польского короля оказался в лагере гетмана Правобережной Украины Петра Тетери. Встретили его не слишком радушно, однако возвращаться в Польшу Мазепа не стал. Далее была служба у гетмана Петра Дорошенко, поездка в Крым, возвращаясь из которой Мазепа попал в плен к запорожцам. Однако плен этот, как оказалось, пошел на пользу Ивану Мазепе и стал в какой-то мере фундаментом его будущего гетманства. Знаменитый кошевой атаман Сечи Иван Сирко решил отправить способного шляхтича к гетману Левобережной Украины Ивану Самойловичу. Вначале Мазепа учил грамоте гетманских детей, а затем стал выполнять гораздо более ответственные поручения. В частности, Мазепа неоднократно ездил с посольствами в Москву, где и завел массу знакомств, позже сослуживших ему немалую пользу. В числе прочих, а точнее самым главным, было знакомство Мазепы и князя Василия Голицына, всесильного фаворита царевны Софьи и фактического правителя Руси.

В 1687 году гетман Самойлович был смещен со своего поста. Что стало тому причиной? Историки называют несколько моментов, которые могли подвигнуть Москву на такой шаг. В том числе и огромное желание Ивана Мазепы «подсидеть» своего покровителя и самому стать гетманом. Якобы Мазепа написал донос на Самойловича, а затем дал взятку князю Голицыну. Но если первое трудно подтвердить или опровергнуть, не имея соответствующих документов, то второе утверждение выглядит весьма сомнительным. Нет, не потому что Иван Мазепа был настолько честен, что никак не мог пойти на то, чтобы дать взятку, а князь Голицын был столь же кристально чист, чтобы эту взятку принять. Вызывает сомнения сумма, фигурирующая в исторических повествованиях того времени, — 10 тысяч червонцев. Князь Голицын, всесильный и всемогущий, был настолько богат, что эти деньги не представляли для него никакого интереса, и тем более он не стал бы отдавать за них кому бы то ни было украинскую гетманскую булаву. Скорее всего, князь Голицын увидел в Мазепе надежного человека, на которого можно опереться в нелегких украинских делах. К тому же в Коломаке состоялось не только избрание гетмана, но и были приняты так называемые «Коломакские статьи», своего рода договор между гетманом и казацкой старшиной, с одной стороны, и Москвой — с другой. И договор этот был явно не на пользу Украине, ведь он положил начало русификации Малороссии и ущемлению прав украинского народа. «Народ Малороссийский всякими мерами и способами с великороссийским народом соединять, чтобы были под одною Державою обще», — говорилось в «Коломакских статьях». А помимо этого, украинскому руководству запрещались какие-либо внешние сношения и беспрепятственный переход крестьян в казаки.

Так что, как видим, чтобы стать гетманом, Ивану Мазепе пришлось пойти на серьезные уступки Московии. За что он и получил соответствующее «вознаграждение» — 25 июля 1687 года на Коломакской раде Иван Мазепа был избран гетманом Украины. И сделано это было при непосредственном участии и давлении князя Голицына. Естественно, что кроме Мазепы было много желающих получить в свои руки гетманскую булаву. И потому Иван Мазепа как вновь избранный гетман Украины просто своим фактом избрания нажил себе массу врагов среди казацкой старшины.

Казалось, что гетманство Мазепы продлится недолго и его завистники и недоброжелатели вскоре будут праздновать победу, вдоволь поплясав на костях выскочки гетмана. Ведь всего через год с небольшим после Коломакской рады в Москве произошла смена власти. Вместо царевны Софьи (читай — князя Голицына) на трон сел юный царь Петр, поддерживаемый жадным до власти и денег семейством Нарышкиных. Естественно, что князь Голицын и все его ставленники тут же попали в жесточайшую опалу. Все, кроме Ивана Мазепы. Это казалось невероятным, но Мазепа был благосклонно принят Петром и влиятельными членами семьи Нарышкиных. Что было тому причиной — незаурядные способности Ивана Мазепы (его современники утверждали, что гетман обладал просто-таки удивительным талантом очаровывать и располагать к себе людей) или же какие-то стратегические причины, — не известно. Но так или иначе, Иван Мазепа не просто остался гетманом, а еще более упрочил свое положение.

А затем были двадцать лет преданнейшей службы гетмана российскому царю. Человек, которого впоследствии российская (по крайней мере, официальная) история иначе как «предателем» не называла, на самом деле был вернейшим союзником императора Петра во многих его начинаниях. Молодой император любыми средствами хотел получить выход к Черному морю. В конце концов он его получил, и надо сказать, что вряд ли бы это случилось без всемерной помощи украинского гетмана. Ведь именно казаки Мазепы совершили удачные набеги на Очаков и Казикермен, именно подчиненные гетмана были во главе отрядов, штурмовавших казавшийся неприступным Азов (по некоторым сведениям, план этих операций был лично разработан гетманом). Когда Петр добился чего хотел, Мазепе были поручены ответственнейшие переговоры с молдавским господарем, иерусалимским патриархом, крымским ханом и польским королем. И во всех случаях тонкий и умный политик Мазепа блестяще справлялся с возложенной на него миссией.

Позже об этом старались не вспоминать, но за свои заслуги перед Московской державой Иван Мазепа был награжден орденом Андрея Первозванного. Причем украинский гетман стал вторым кавалером этого высшего ордена империи, опередив в наградном списке самого царя и всесильного князя Меньшикова. А это была честь невероятная для кого-либо, немногие удостаивались подобной милости со стороны Петра.

И вдруг — измена, предательство, или же, выражаясь несколько иначе, «переход гетмана Мазепы на сторону шведского короля». Что касается предательства, то тут большой вопрос, кто же кого предал. Историки, без каких-либо оттенков и нюансов называющие гетмана Мазепу «предателем», как-то забывают и Андрусовский договор 1667 года, и Вечный мир 1686 года, заключенные между Россией и Речью Посполитой и являющиеся прямым нарушением договоренностей, подписанных во время Переяславской рады. Так что причин не верить Москве у украинского народа было предостаточно. И все-таки посмеем предположить, хоть это и вызовет у многих недовольство, что совсем не интересы Украины двигали помыслами и поступками гетмана Ивана Мазепы…

Смеем предположить, что гетман Мазепа, просыпаясь утром, думал прежде всего о себе. Можно с пеной у рта доказывать, что Иван Мазепа — богоотступник и изменник. Можно рвать на себе рубашку и утверждать обратное: мол, Мазепа — это патриот и герой Украины. Но на самом деле Иван Мазепа всегда был прагматичным человеком. И в этой чрезмерной прагматичности и заключалась, как это ни странно, главная ошибка гетмана. В тех условиях, в которых находилась Украина, нужен был какой-то отчаянный шаг, неординарный поступок, который смог бы прежде всего объединить украинский народ. А Мазепа, при всей его образованности и знании тонкостей политики, действовал излишне прямолинейно.

Когда Богдан Хмельницкий начинал поход против Польши, то многим казалось, что это совершенно безумная попытка, изначально обреченная на провал. Но Богдану удалось объединить народ ради великой идеи, и невозможное оказалось возможным. После смерти Хмельницкого его последователям так и не удалось соединить украинское общество в единый кулак. Гетман и казацкая старшина были сами по себе, сечевые запорожцы сами по себе, а народ — сам по себе.

Вспомним начало Северной войны, которое для Петра и России ознаменовалась жестойчашими поражениями. Молодой, но невероятно амбициозный король Карл XII быстро поставил на место «военного гения» Петра и его военачальников. Вот тогда-то Иван Мазепа впервые и задумался: «А на того ли я делаю ставку?» Однако при этом не переставал снабжать Петра войсками. Которые, кстати сказать, быстро поняли — одно дело воевать с татарами и совсем другое — с лучшей на тот момент армией в Европе. В среде подчиненных Мазепы нарастал ропот, ведь вместо обещанных побед и трофеев казаки получали раны и позор поражений. К тому же доверенные люди доносили Мазепе, что Петр в будущем собирается существенно ограничить права гетмана, а то и вообще отменить гетманат. Однако гетман долго колебался, ведя тайные переговоры. Страшно было решиться, ох как страшно. Но когда в 1708 году шведский король двинул войска на Москву, Иван Мазепа все-таки решился и открыто выступил против Петра…

«На украинской земле шведские завоеватели не нашли ни жилья, ни хлеба, ни фуража. Украинские крестьяне встретили шведов с оружием в руках, зарывали хлеб в ямы, уводили скот, а сами уходили в леса». Все верно, только причина таких действий украинского крестьянства отнюдь не в особой преданности российской короне. От этой самой короны простым селянам доставалось так, что мало не казалось. Но украинскому крестьянину было абсолютно все равно, кто посягал на его и без того не богатое добро — шведский солдат, русский стрелец или украинский казак. Для него врагом был всякий, кто пытался отобрать у него последний кусок и последнюю рубашку. А гетман Мазепа и казацкая старшина ничего не сделали для того, чтобы привлечь на свою сторону народ. Окончилась неудачей и попытка поднять восстание на Запорожской Сечи. Из всего многочисленного запорожского войска лишь около шести тысяч казаков во главе с атаманом Костем Гордиенко перешли на сторону Мазепы…

Возможно, с опозданием, но мы все же должны предупредить читателя, что название данной статьи, а именно «Полтавская битва», весьма условно. Мы не будем слишком подробно останавливаться на всех перипетиях битвы, на том, «кто кого обогнул с фланга, кого опрокинули с центра, а затем зашли в тыл…», и так далее и тому подобное. На то есть знатоки военной тактики и стратегии, а также специальная литература. Результат же Полтавского сражения известен — шведы потеряли убитыми более 9 тысяч солдат, почти 20 тысяч сдались в плен. Тяжело раненный Карл XII чудом избежал гибели и плена. Гетман Иван Мазепа со своими сторонниками бежал в Османскую империю.

Кто же выиграл и кто проиграл в Полтавской битве и всей Северной кампании? Безусловно, Карл XII и Иван Мазепа потерпели поражение. Без сомнений, проиграл украинский народ, которому достались новые притеснения со стороны царского правительства. Но выиграла ли от этого Россия? Вопрос, на первый взгляд, странный, но только если не делать различия между Российской империей, имперскими же замашками Петра и подлинными интересами Российского государства.

«Победа под Полтавой знаменовала собой коренной перелом в ходе многолетней изнурительной Северной войны и предрешила ее исход в пользу России». Подобные пассажи встречались и встречаются во многих учебниках и книгах, посвященных истории Северной войны. Все это, конечно, замечательно, но как-то странно выглядит «коренной перелом» в войне, которая после этого длилась еще долгих 12 лет. На самом деле военные действия продолжались с переменным успехом, причем были такие моменты, когда Петра и его армию, казалось бы, уже ничего не спасет. В 1713 году русские части во главе с Петром оказались фактически в окружении. И кто знает, как бы в дальнейшем развивалась история России и Украины, если бы турки довели дело до конца. Однако супруге Петра Екатерине удалось подкупить турецкого визиря и часть его военачальников — в результате русской армии удалось спастись от неминуемой гибели. Что же касается Северной войны, при ближайшем и беспристрастном рассмотрении она предстает абсолютно бессмысленным мероприятием (если, конечно, война вообще имеет какой-то смысл). Что получила Россия в ее итоге? Выход к морю? А стоил ли он двадцатилетнего напряжения и истощения и без того расшатанной экономики? Как полагают многие историки — нет. Пожалуй, единственным светлым моментом стало то, что свою стойкость в очередной раз показали запорожские казаки. Петру и его приспешникам не удалось отомстить гетману Мазепе и его сторонникам. И тогда царь весь свой гнев обрушил на Запорожскую Сечь, хотя лишь небольшая часть запорожцев поддержала гетмана Мазепу. Сечь была полностью разрушена, однако казаки не сдались на милость победителю. Сечь, вопреки всему, вскоре возродилась. Но это уже совсем другая история.

Конституция Пилипа Орлика

Что же такое «Pacta et Constitutiones legum libertatumqe Exercitus Zaporoviensis», в переводе с латыни «Пакты и Конституции прав и вольностей Войска Запорожского», больше известные как «Конституция Пилипа Орлика»? Некий историко-юридический парадокс, сбор законов православного украинского общества, написанный на территории Османской империи и составленный чехо-литовцем, происходившим из католической семьи? Или же это действительно первая в мире конституция, реально вступившая в силу за восемь десятилетий до того, как подобные документы были приняты в США, Франции и Польше? И кто же является родоначальниками всемирного конституционализма — Франклин, Вашингтон, Джефферсон и Адамс, составители принятой в 1787 году американской «Великой хартии вольностей», или же гетман Войска Запорожского Пилип Орлик?

Мы не сможем дать однозначные ответы на поставленные выше вопросы. Слишком уж противоречивой является и сама Конституция, и личность ее составителя, и вся история Украины начала XVIII столетия. Но в любом случае «Пакты и Конституции прав и вольностей Войска Запорожского» — интереснейший исторический документ, и рассказ об истории его создания, безусловно, достоин появления на страницах этой книги.

Но прежде всего расскажем о том, кто же такой Пилип Орлик и почему именно он волею судьбы оказался автором украинской конституции. Пилип (Филипп) Орлик — одна из интереснейших фигур в украинской истории. Прежде всего потому, что в человеке, который искренне любил Украину и ее народ, всеми силами боролся за независимость Украины, от рождения было очень мало украинского. Родился он в 1672 году в селе Косути Ошмянского повета, что неподалеку от Вильно, современного Вильнюса. Отец его был наследником старинного рода чешских баронов Орликов, некогда владевших обширными территориями в Чехии и Моравии, а затем перебравшихся в Литву. Мать Пилипа происходила из родовитого белорусско-литовского шляхетского рода. Правда, некоторые источники указывают, что Ирина Орлик — по происхождению украинка из рода Малаховских и еще при рождении окрестила сына в православном обряде. Что, похоже, вряд ли соответствует действительности, поскольку достоверно известно, что Пилип учился в иезуитском коллегиуме в Вильно.

Пилипу не было еще и года, когда его отец погиб под Хотином в битве между польскими и турецкими войсками. Не легко пришлось Пилипу в детстве — хоть род его и был знатным, но без отцовской поддержки ему трудно было пробиться в люди. Возможно, именно поэтому он однажды решил искать счастья в Украине. После окончания иезуитской школы он поступил в Киево-Могилянский коллегиум, который вскоре получил статус академии. Как отмечали его биографы, «в академии Пилип Орлик особенно интересовался философско-богословскими проблемами и, как подавляющее большинство студентов, прекрасно владел латынью, а также пышным красноречием, присущим стилю барокко. Он научился в логичной и ясной форме писать письма, мемориалы, обращения, манифесты и прочие документы. Он, без сомнения, был одарен от Бога писательским талантом».

Способный и одновременно усердный студент (а такое сочетание было достаточно редким как в XVII, так и в XVІІI веке) обратил на себя внимание одного из самых известных преподавателей академии Стефана Яворского. По его протекции Орлик после окончания Киево-Могилянской академии получил должность кафедрального писаря Киевской митрополии, а затем стал писарем в Генеральной канцелярии Войска Запорожского. И вновь способности Пилипа Орлика обращают на себя внимание, на сей раз не кого-нибудь, а самого гетмана Ивана Мазепы. С тех пор карьера Орлика стремительно идет вверх. Он становится одним из ближайших помощников гетмана, занимает пост старшего канцеляриста, затем управляющего делами генеральной войсковой канцелярии и наконец в 1706 году становится генеральным писарем Войска Запорожского.

Между гетманом и генеральным писарем устанавливается полное доверие и взаимопонимание. Мазепа посвящает Орлика в свои самые сокровенные планы, а именно планы антироссийского восстания и перехода на сторону шведского короля Карла XII. Надо сказать, что в тот момент жизнь гетмана Мазепы была фактически в руках Орлика. Достаточно было генеральному писарю только шепнуть, только намекнуть, что готовят казаки, и тогда… Тогда многих ждала бы неминуемая и страшная смерть, а самого Орлика — расположение царя Петра, почести, имения и деньги. Но генеральный писарь не нарушил клятву, данную своему патрону. Перед тем как начать дело, Мазепа и Орлик поклялись друг другу: «Как я присягнул, так и ты присягни мне на этом животворящем кресте, что будешь верным мне до конца и не выдашь наших секретов». И оба шли до конца, положили на алтарь дела борьбы за независимость Украины все, что у них было, — счастье свое и своих семей.

Не оставил Орлик гетмана Мазепу и после поражения под Полтавой. Вместе с Иваном Мазепой в эмиграцию в Османскую империю ушли 50 казацких старшин и около 4500 казаков. Вместе с Мазепой и Орликом в Бендерах, где нашли приют казаки, поселился племянник гетмана Андрей Войнаровский, генеральные бунчужные Иван Максимович и Федор Мирович, кошевой атаман Кость Гордиенко, генеральный обозный Иван Ломиковский. Гетман Мазепа тяжело переживал полтавское поражение и вынужденную эмиграцию. К тому же часть казаков после тяжкого поражения не видела смысла в продолжении борьбы, потеряла веру в дело независимости Украины. Не все стойко переносили тяготы, лишения и преследования со стороны подручных царя Петра. В стане казаков, точнее среди казацкой старшины, назрел бунт. До открытого противостояния дело все-таки не дошло, но значительная часть казацкой старшины покинула Мазепу и перебралась в Яссы. И только смерть Ивана Мазепы, не выдержавшего свалившихся на него и на его родину невзгод, помогла хотя бы частично объединить казаков.

22 сентября 1709 года гетман Иван Мазепа скончался в Бендерах. Видимо, тогда-то большинство казаков поняли, что дальнейший разброд в их стане будет только на руку врагам Украины. Перед казацкой радой встали два вопроса: кто будет следующим гетманом и кто унаследует немалые богатства покойного. Поначалу казалось, что на эти два вопроса будет один ответ — Андрей Войнаровский, любимый племянник Мазепы, прошедший вместе с гетманом нелегкий путь от Полтавы до Бендер. Однако молодой человек, предпочитавший государственной работе светскую жизнь, предпочел лишь вступить в наследство, а от претензий на гетманство отказался. После чего остался только один человек, которому казаки могли доверить гетманскую булаву, — генеральный писарь Пилип Орлик.

Избрание Пилипа Орлика гетманом состоялось 5 апреля 1710 года. И в этот же день казацкой раде были представлены «Пакты и Конституции прав и вольностей Войска Запорожского», договор между новоизбранным гетманом, казаками и всем украинским народом. Как вспоминал сам новоизбранный гетман, «Я один составил большую часть Договора [то есть Конституции. — Авт.] и отредактировал весь Договор. Я составил его по первому плану… Среди особ, которые обдумывали положения этого документа, были Войнаровский, Гордиенко, Ломиковский, Максимович, Иваненко, Карпенко и еще некоторые, чьих имен я не припоминаю…»

Что же представляли собой «Пакты и Конституции прав и вольностей Войска Запорожского»? Документ состоял из преамбулы и 16 статей. Конечно, мы не будем приводить весь текст достаточно обширного документа, однако же на основных, самых значительных моментах Конституции, безусловно, остановимся.

В преамбуле гетман, скажем так, несколько иначе, чем это было принято, трактовал историю и путь становления Киевской Руси, а в дальнейшем Украины. А именно: «Удивления достойный и непостижимый Бог в своих приговорах, милосердный и беспредельно терпеливый, справедливый в наказаниях. Испокон века, еще от создания этого видимого мира, Он одним державам и народам воздает на праведных весах Своего промысла, а других покоряет за грехи и беззаконие, одних неволит — других освобождает, одних возвеличивает — других повергает. Так и воинствующий прадавний казацкий народ, раньше званый хозарским, Господь сперва возвеличил рыцарским характером, просторными владениями и вечною славой. Тот народ своими упорными походами морем и сухопутью не только окружающие племена, аи самую Восточную империю [Византию. — Авт.] потрясал таким страхом, что восточный император, стремя жить с ним в мире, заручился прочной супружеской связью с его главой — нарек своему сыну дочь кагана, а именно князя казаков…» То есть, согласно «Пактам», казакам, а не Владимиру Великому принадлежит главенствующая роль в христианизации Киевской Руси.

Наверное, такая трактовка истории может показаться по меньшей мере странной. Возможно, и так, хотя история уже много раз опровергала самые, как казалось, непреложные истины. Да и не в тексте преамбулы заключается смысл Конституции, составленной Пилипом Орликом. Впервые в истории был заключен договор между властью и народом, а не между властью и другой властью. Важнейшими для понимания демократического духа «Пактов» являются шестой и седьмой параграфы, где заложены принципы раздела власти на три ветви: законодательную, исполнительную и судебную. Прежде всего здесь признаются ошибки, совершенные не кем-нибудь, а самой гетманской властью: «Кое-кто из гетманов Войска Запорожского присваивали себе неограниченную власть, растоптавши при этом равенство и обычаи, и своевольно устанавливали тот самый закон: „Так хочу — так повелеваю“. Из-за этого не присущего гетманской власти самоуправства в Отчизне нашей и Войске Запорожском возникал разлад, несоблюдение прав и вольностей, ущемление посполитых и насильственный раздел войсковых должностей. Оттого росло неуважение к генеральной старшине полковников и всего нашего товарищества».

Далее предусматривались меры по предотвращению ошибок и самодержавности: «С генеральными старшинами, полковниками и генеральными советниками должен нынешний ясновельможный гетман, а также его преемники, советоваться и заботиться о безопасности Отчизны, об общем благе и всех делах общества, и не имеет права ничего решать, начинать и делать своею волей без их предварительного рассмотрения и одобрения». И наконец, самое главное — Конституцией предусматривалось участие в Раде не только властной верхушки казацкого государства, но и представителей народа. «На эти сессии должны прибыть не только полковники со своею старшиной и сотниками, не только генеральные советники со всех полков, но и также послы от Низового Войска Запорожского для участия и совета».

Немаловажным было и положение, по которому войсковая старшина могла, в случае необходимости, высказать свое неудовольствие действиями гетмана. «Если в действиях ясновельможного гетмана будет обнаружено нечто, идущее противу справедливости, нарушающее права и вольности или зловредного Отчизне нашей, то генеральные старшины, полковники и генеральные советники вольны использовать свободу голоса, чтобы лично — если того будут требовать неотложные обстоятельства — публично на совете высказать обвинение его ясновельможности и решительно предотвратить неуважение прав и вольностей».

Очень четко в Конституции проводилось разграничение между судебной властью и полномочиями гетмана: «Если провинился кто из генеральной старшины, полковников, генеральных советников, иных чиновников, а также из рядовых казаков… то ясновельможный гетман не может карать виновника любыми способами своей власти и единолично назначать ему наказание. Такое дело — криминальное или другое — должно быть передано на рассмотрение Генерального суда. И какое бы решение суд не принял, ему должен каждый правонарушитель покориться».

Что касается регулирования имущественных отношений между людьми, то некоторые пункты Конституции прямо-таки просятся в нашу сегодняшнюю жизнь. Когда Пилип Орлик еще занимал пост генерального писаря, то неоднократно получал жалобы простых украинцев на притеснения со стороны облеченных властью людей. И потому пытался предотвратить взяточничество и поборы: «Стократ убогие люди кричат и жалуются, как индуктари и их факторы, так и выездные ярмарочные совершают многочисленные свыше обычая и неисчислимые вымогательства, из-за которых вообще невозможно убогому человеку появиться на ярмарке и продать какую-нибудь вещь для покрытия убожества своего или на домовую потребность купить без ярмарочного платежа, а не дай Боже вину какую-нибудь, хоть самую малую, совершат, так будут ободраны с ног до головы. И потому пусть индуктари и их факторы отбирают в воинскую казну столько товаров, и такие эксакции, эвекты и индукты, сколько начислено будет в интерцигах, но ничего лишнего от купцов не требуя и людям верным убогим не совершая наименьшего вымогательства».

В самом конце документа приводилась клятва, которую должен был произнести гетман перед казаками в момент принятия гетманской булавы:

«Неизменно осуществлять во всех разделах, отрывках, понятиях и клаузулах представленные здесь уклад прав и конституции между мной и Войском Запорожским, единодушно одобренные, узаконенные и упроченные на нынешней раде;

— до последнего быть преданным и верным нашей Отчизне и ревностно заботиться об общественном благе и соборности Матери нашей Малороссии;

— укреплять, сколько будет возможности, дарования, права и вольности Войска Запорожского;

— не входить ни в какие заговоры с чужими государствами и народами, а также в границах Отчизны, которые замышляли бы ей погибель или какое-то бедствие;

— разоблачать генеральной старшине, полковникам и всем, кто имеет на то полномочие, тайные иноземные подступы, недоброжелательные Отчизне, ее правам и вольностям;

— уважать достойных и в особенности заслуженных перед Отчизной и проявлять, как велит обычай, благосклонность всему — значительному и меньшему — обществу побратимов;

— осуществлять наказание причастных к преступлениям в соответствии с буквой закона и во всякое время соблюдать справедливость.

В этом мне, Господи, пусть помогут Святое Евангелие и невинные страдания Христовы».

Конечно, у Конституции Пилипа Орлика было множество недостатков. Не всем нравилось и нравится то, что «Пактами» признавался протекторат над Украиной «светлейшего короля шведского». Однако же в тех условиях, в которых оказалась Украина, иного выхода попросту не было, без поддержки извне дело борьбы за независимость было изначально обречено на провал. С точки зрения современной толерантности и веротерпимости, весьма неприглядно выглядел пункт, по которому предусматривалось «не давать дозволения на проживание в Украине последователям чужой веры, особенного лживого иудаизма». Но самое главное — Конституция оказалась, по сути дела, мертворожденной. Ведь как ни пытался гетман с помощью шведского короля и турецкого паши (помимо них, Орлик обращался за поддержкой к государям Англии, Австрии, Германии, Польши и даже к Папе Римскому) организовать поход против Москвы, Украина так и не получила свободу. Так что если кто-то и следовал законам первой Конституции Украины, то только лишь несколько тысяч украинцев, находившихся в вынужденной эмиграции на территории Османской империи.

И все же — «дорогу осилит идущий». Гетман Пилип Орлик положил начало конституционному процессу на Украине. Очень нелегкому, порою мучительному. После этого было еще несколько попыток принять Конституцию Украины, но все они оказывались неудачными. По одной причине — Украина оставалась несвободной. И все-таки наконец свершилось — Украина обрела независимость, а с ней и Конституцию.

Потемкинские деревни

«Светлейший князь, российский генерал-фельдмаршал, командующий всею конницею, регулярною и нерегулярною, флотами Черноморским и многими другими сухопутными и морскими силами; Государственной военной коллегии президент, Ея Императорского Величества генерал-адъютант; Екатеринославской и Таврической губерний генерал-губернатор; Кавалергардского корпуса и Екатеринославского полка шеф, лейб-гвардии Преображенского полка подполковник; действительный камергер; войск генерал-инспектор; Мастеровой и Оружейной палат Верховный начальник; разных иноверцев, в России обитающих, по Комиссии новосочиненного уложения опекун; Российского Святого апостола Андрея, Святого Александра Невского, военного Великомученика Георгия и Святого Равноапостольного князя Владимира больших крестов, Прусского Черного орла, Датского Слона, Шведского Серафима, Польских Белого орла и Святого Станислава орденов кавалер»…

Надеемся, что читатель сумел-таки одолеть до конца все приведенные выше высокопарные титулы. И наверное, многие догадались, о ком идет речь. Григорий Александрович Потемкин-Таврический — фигура в истории Российской империи настолько значительная, насколько и противоречивая. «В длинном списке ее [Екатерины II. — Авт.] любимцев, обреченных презрению потомства, имя странного Потемкина будет отмечено рукою истории. Он разделит с Екатериной часть ее воинской славы, ибо ему обязаны мы Черным морем и блестящими, хотя и бесплодными победами в Северной Турции». Так писал о Потемкине Александр Сергеевич Пушкин. А надо сказать, поэт отнюдь не жаловал Екатерининскую эпоху и главных ее исторических персонажей, в том числе и саму императрицу. Однако «странного Потемкина» выделил среди других, «обреченных презрению потомства». Но были о Потемкине и другие мнения. «Прохожий, помоли Всевышнего Творца, что сей не разорил России до конца», — писал неизвестный автор в эпиграмме «На память кончины князя Г. А. Потемкина-Таврического».

Все было в биографии Григория Потемкина — и славные подвиги на поле брани, и великие исторические свершения, и безмерное властолюбие, и непомерное неконтролируемое казнокрадство. Но можно с уверенностью сказать, что многие читатели при упоминании фамилии Потемкин прежде всего вспомнят знаменитые «потемкинские деревни», одну из величайших загадок истории Российской империи. Что же это было — грандиозная мистификация, устроенная царским фаворитом, или же, наоборот, попытка замарать величайшего государственного деятеля?

Для начала немного пройдемся по биографии Григория Потемкина, попытаемся уяснить, как сын мелкопоместного смоленского дворянина, отставного секунд-майора, вознесся до небес российской политики и, собственно говоря, почему статья о «потемкинских деревнях» появилась в этой книге. При рождении Григорию, что называется, ничего не светило — ни происхождение, ни доходы его небогатых родителей, казалось, не давали никаких особых перспектив. Правда, в 1756 году семнадцатилетний юноша поступил в гимназию Московского университета, а год спустя даже был представлен императрице Елизавете Петровне в числе 12 лучших воспитанников. Но затем Григорий потерял всякий интерес к учебе и в конце концов был отчислен из гимназии «за леность и нехождение в классы». Нерадивый отпрыск семьи Потемкиных якобы хотел стать священником, но в итоге оказался в армии, неся службу в Конной гвардии в качестве вахмистра.

Вот тут-то в жизни Григория Потемкина началось самое интересное. Он оказался в нужном месте в нужный час — там, где решалась судьба российской короны. Молодая и решительная женщина, приехавшая в Россию из саксонского княжества Ангальт-Цербст, именовавшаяся ранее принцессой Фредерикой-Августой, а на новой родине ставшая Екатериной, решила захватить в свои руки власть в огромной стране. Оставалось небольшое препятствие — для того чтобы единолично занять российский престол, Екатерине необходимо было устранить своего супруга императора Петра III. А как устранить? Да в общем-то согласно известному принципу: «нет человека — нет проблемы»…

Здесь сделаем небольшое отступление. История — дама не только переменчивая, но и очень податливая. Ведь, рассуждая строго по закону, то, что совершила Екатерина II и ее сподручные, называется государственным переворотом, при этом был зверски убит законный российский император. Нетрудно догадаться, что ожидало Екатерину и «иже с ней» в случае провала операции. Но бывшая принцесса из Ангальт-Цербста стала российской императрицей и вошла в историю с титулом «великая». Не меньшего величия в истории достигли и те, кто помогал Екатерине, своими руками убивая ее законного супруга. В числе их был и Григорий Потемкин. Именно он, красавец-кавалерист двадцати с небольшим лет от роду, предложил будущей императрице свою саблю, когда увидел, что на сабле Екатерины оторвался темляк. На календаре был 1762 год — год начала Екатерининской эпохи, продолжавшейся тридцать с лишним лет.

Екатерина запомнила Потемкина и после успешного завершения переворота одарила его своей благосклонностью. Потемкин перескочил сразу через два звания, приобретя чин подпоручика гвардии, и получил 10 тысяч рублей серебром. Спустя некоторое время Григорий Потемкин именовался уже не иначе как «ваше превосходительство», имел звание камергера и имения с четырьмястами крепостными в придачу. Любой другой на его месте был бы доволен таким невероятным взлетом. Но Григорий Александрович не относился к числу «любых других». Он уже вошел во вкус, ему хотелось большего. И он решается на отчаянный шаг — признается в любви императрице…

О любвеобильности Екатерины II ходили и ходят легенды. И она, так скажем, с благосклонностью приняла пылкое признание своего подданного. Но это отнюдь не означало, что Потемкин целиком и полностью завоевал сердце государыни. Фаворитом императрицы в то время был Григорий Орлов, мечтавший в будущем сменить статус фаворита на положение законного супруга Екатерины. Естественно, появление конкурента на любовном фронте никак не входило в его планы. Вместе со своим братом Алексеем Григорий Орлов решил проучить слишком смелого камергера Ее Величества. Это не была дуэль — это была банальная драка. Орловы оказались сильнее Потемкина — как в прямом смысле, так и в смысле влияния на императрицу. Лишившийся глаза Григорий Потемкин вынужден был удалиться от двора.

Это было отступление, жестокое и больно бьющее по самолюбию. Но отнюдь не проигрыш. Потемкин вновь интуитивно делает то, что необходимо в данный момент. Он записывается волонтером в действующую армию и отправляется на русско-турецкую войну, где совершает ряд беспримерных по храбрости подвигов. По воспоминаниям очевидцев, Григорий Александрович лез буквально в самое пекло, чем вновь обратил на себя внимание Екатерины. Императрица вызвала героя в Петербург, удостоила его аудиенции и попросила Потемкина писать ей. Окрыленный Григорий Александрович ненадолго уехал в армию, чтобы затем с триумфом вернуться ко двору.

В 1774 году закончилось время братьев Орловых — Григорий попал в опалу, не миновал сей участи и его брат Алексей. А Григорий Потемкин начал свое стремительное восхождение. Он получил звание генерал-адъютанта и подполковника лейб-гвардии Преображенского полка, был назначен вице-президентом Военной коллегии и членом Государственного совета. Но не это главное, а то, что между Екатериной и Григорием Александровичем завязался бурный роман, апофеозом которого, по некоторым данным, стало тайное венчание то ли в Москве в церкви Большого Вознесения, то ли в Петербурге в церкви Самсония на Выборгской стороне.

Надо сказать, что Потемкин недолго был любовником Екатерины. Но новая сердечная страсть императрицы отнюдь не означала, что Григорий Александрович лишился статуса «самого влиятельного человека в России», как говорили о нем некоторые иностранные послы. Скорее наоборот, он фактически захватил власть в стране в свои руки. Ни один вопрос государственной важности Екатерина не решала без участия и мнения Потемкина. В 1775 году с подачи «батиньки» (так императрица иногда в письмах величала своего возлюбленного) Екатерина подписала указ о ликвидации Запорожской Сечи. В следующем году Потемкин становится генерал-губернатором огромнейшего южно-русского края, на территории которого находились и южно-украинские земли.

Денег на освоение новых земель Екатерина не жалела, тем более что управлял ими ее фаворит. После освоения Причерноморья Потемкин обратил свой взор на Крым. «Крым положением своим разрывает наши границы. Положите теперь, что Крым Ваш и что нету уже сей бородавки на носу. Вот вдруг положение границ прекрасное», — писал он Екатерине. И продолжал, указывая на неоспоримые экономические выгоды присоединения Тавриды к империи: «Доходы сего полуострова в руках ваших возвысятся — одна соль уже важный артикул, а что хлеб и вино!». Без сомнения, Крым был нужен империи — и как источник богатств, и как надежный выход к Черному морю.

Екатерина и Потемкин действовали решительно — Григорий Александрович предоставил императрице план присоединения Крыма, которой очень быстро был реализован. План в общем-то простой — на полуостров были введены войска, последний крымский хан Шагин-Гирей «добровольно» подписал отречение от престола и также «без принуждения» отправился в ссылку в Воронеж, в результате чего принадлежавшая крымским татарам территория стала Таврической губернией.

Екатерина получила то, что хотела, — русские корабли отныне ходили в Черном море. Не остался внакладе и Потемкин. Понятно, что именно он получил под свое начальство Таврическую губернию. А вместе с ней — и новые денежные вливания, щедро выдаваемые Екатериной на освоение нового края. И как следствие — новые сотни летевших в Петербург писем, в которых их авторы, анонимные и не скрывавшие своих имен, писали о потрясающем воображение воровстве Потемкина.

Кто же писал эти письма? Клеветники и завистники, стремившиеся опорочить в глазах императрицы и всей страны величайшего государственного деятеля? Или же честные патриоты, пытавшиеся предотвратить разворовывание государственной казны и остановить зарвавшегося самодура? Сейчас это вряд ли можно установить точно. То, что Потемкин был одним из богатейших людей Российской империи, — это факт. А вот что было источником этих богатств? На это вопрос нет абсолютно достоверного ответа. Поначалу Екатерина II никак не реагировала на эти сообщения — она настолько доверяла Потемкину, что нисколько в нем не сомневалась (или попросту прощала ему все его прегрешения). Но затем, чтобы пресечь все кривотолки, решила самолично осмотреть подчиненные своему любимцу земли.

Конечно, это не было неожиданной инспекторской поездкой с целью выявить недостатки и растраты. Во-первых, Екатерина слишком доверяла Потемкину, а во-вторых, в условиях конца XVIII века просто невозможно было быстро и неожиданно нагрянуть из Петербурга в Крым. Да и вообще — какая может быть неожиданность, если за год до поездки в столице была издана книга «Путешествие Ея Императорского Величества в полуденный край России, предприемлемое в 1787 году», посвященная как раз таки будущей поездке Екатерины в южные края. Так что, может быть, и хотела императрица проверить, как Потемкин распоряжался казенными средствами, но, скорее всего, поездка носила характер ознакомительно-увеселительный, чем инспекционный.

Итак, Екатерина II вскоре после наступления нового 1787 года отправилась в путь. В январе огромный императорский поезд («в 14 каретах, 124 санях, имели 40 запасных экипажей») выехал из Петербурга в Киев, где императрицу ждал Потемкин. Оттуда путешествие должно было продолжиться на кораблях. Планировалось, что из Киева Ее Величество тотчас отправится дальше, однако наступившие холода сковали льдом Днепр. Императрице пришлось задержаться, что, в общем-то, не слишком ее огорчило. В увеселениях и празднествах Екатерина провела в Киеве два с половиной месяца.

В мае огромная императорская флотилия (70 с лишним кораблей) наконец-то взяла курс на юг. В поездке Екатерину, помимо огромной придворной свиты, сопровождали и иностранцы: дипломаты, купцы и просто путешественники. В Каневе к ним присоединились еще двое: польский король Станислав Понятовский и некий австрийский «граф Фалькенштейн». Под этим именем пытался сохранить инкогнито (правда, не слишком удачно) австрийский император Иосиф II.

Что же увидели Екатерина II, европейские монархи и прочие сопровождающие их в поездке по «полуденному краю России»? Чудес была масса — пустынные еще недавно земли цвели, утопая в роскошных садах. Все и вся буквально дышало богатством и благополучием. Довольны были все, кому посчастливилось быть обласканным «величавой мудростию» графа Потемкина, — от крепостного крестьянина до знатного вельможи. Произвел впечатление Херсон, выросший в голой степи словно по мановению волшебной палочки. Но апофеозом всей поездки стало посещение Севастополя.

«Мне казалось, что это страница из „Тысячи и одной ночи“, что меня зовут Джаффаром и что прогуливаюсь с калифом Гаруном-аль-Рашидом, по обыкновению его переодетым», — так описывал свои впечатления от обеда в севастопольском Инкерманском дворце французский путешественник граф де Людольф. И он был не одинок в своем мнении. Император Иосиф II назвал Севастополь лучшим портом в мире, и все иностранные гости в один голос восхищались выстроившимися на севастопольском рейде 3 линкорами, 12 фрегатами, 20 линейными судами, 3 бомбардирскими лодками и 2 брандерами. Россия, благодаря Потемкину, уже не просто имела выход к Черному морю, она уже имела действующий и боеспособный черноморский флот.

Казалось, что все хулители Григория Александровича Потемкина были посрамлены. Государыня была безмерно довольна увиденным и, расставаясь с Потемкиным на обратном пути в Харькове, пожаловала ему титул «Светлейшего князя Таврического». Идиллия да и только. К тому же начавшаяся в 1787 году очередная русско-турецкая война показала, что по крайней мере, флот и порты были вполне боеспособны. Кстати, именно князь Потемкин осуществлял общее руководство компанией, в результате которой русским войскам удалось одержать ряд блестящих побед как на суше, так и на море.

Но через десяток лет идиллия была нарушена. В самом конце XVIII века, когда ни Екатерины II, ни Григория Потемкина уже не было в этом мире, в Европе одна за одной стали выходить книги воспоминаний тех, кто путешествовал вместе с Екатериной по Причерноморью и Таврии. И надо сказать, отзывы об увиденном в этом путешествии были не самые лестные. Предоставим же слово свидетелям.

Французский принц Шарль Жозеф де Линь: «Теперь я узнал, что значит искусные обманы: императрица, не будучи в состоянии выходить из кареты, должна верить, что некоторые города, коим она давала знатные суммы на построение, уже совсем кончены; между тем мы часто находили сии же города без улиц, улицы без домов, дома без кровель, окон, дверей… В тех местах, по которым проезжала императрица, богатые декорации, нарочно для нее выстроенные, валились тотчас же после ее проезда».

Шведский путешественник Иоанн-Альберт Эренстрем: «На большом расстоянии видны были деревни, но они были намалеваны на ширмах; люди же и стада пригнаны фигурировать для этого случая, чтобы дать самодержице выгодное понятие о богатстве этой страны… Везде видны были магазины с прекрасными серебряными вещами и дорогими ювелирными товарами, но магазины были одни и те же и перевозились с места на место».

Но больше всех постарался саксонский посланник Гельбиг. В 1797 году он опубликовал в немецком журнале «Минерва» биографию Потемкина с красноречивым названием «Князь тьмы». И он же ввел в оборот фразеологизм «Potemkinishe Dorf» («потемкинские деревни»), который с тех пор стал употребляться исключительно в негативном смысле как синоним очковтирательства и обмана.

Итак, что же такое «потемкинские деревни»? Раскрашенные декорации и тысячи несчастных крестьян, которые перегонялись с места на место и должны были скрыть гигантское казнокрадство, которого еще не видела Россия? Или же это Екатеринослав (нынешний Днепропетровск), Херсон, Николаев, Севастополь, другие реально существовавшие и существующие поныне украинские города и поселки, основанные в конце XVIII века? Истина, как это часто бывает в истории, лежит где-то посередине. Наверное, точнее всего о происходившем сказал в своих воспоминаниях граф де Сегюр, французский посол при дворе Екатерины II: «Города, деревни, усадьбы, а иногда и простые хижины были так разукрашены и замаскированы триумфальными арками, гирляндами цветов и нарядными архитектурными декорациями, что вид их обманывал, превращая их у нас на глазах в великолепные города, внезапно воздвигнутые дворцы, в сады, роскошно созданные». То есть (да позволено будет автору высказать свое собственное мнение) имели место декорирование, украшательство, показная радость подданных и удачная попытка развлечениями отвлечь внимание императрицы от истинных проблем. Фейерверки, балы, торжественные обеды и ужины — и так было в каждом городе, куда прибывал императорский кортеж. «Для разорения России надобно не особенно много таких путешествий и таких расходов», — писал граф де Людольф. Поездка, целью которой якобы ставилась проверка расходования государственных средств, обошлась казне в гигантскую сумму — 15 миллионов рублей. На эти деньги можно было обустроить не только Крым, но и пол-империи.

И все-таки Потемкину было что показать Екатерине и знатным иностранцам. И для этого не нужно было устраивать откровенный обман, возводя бутафорские селения и перегоняя с места на место крестьян. Да и в конце концов, Екатерину, при всех ее недостатках, было не так уж просто обмануть, и города, вроде Херсона или Севастополя, стоят и поныне, и корабли, которые, как утверждали иностранцы пойдут ко дну от первой же волны, сражались с турецкими судами и топили их отнюдь не бутафорскими ядрами. Так что Григорий Александрович Потемкин-Таврический занял свое место в истории не только как изобретатель анекдотических деревень своего имени, но и как человек, без вклада которого просто невозможно представить развитие южных регионов Украины.

Народные символы Украины

Борщ

Если верить археологам и антропологам, варить мясную похлебку с добавлением растительных продуктов человек научился очень давно. Еще у неандертальцев был свой первобытный рецепт приготовления наваристого супа, правда, совсем примитивный, без особых кулинарных изысков. Приносил неандерталец домой в пещеру что-нибудь вкусненькое, например хорошую косточку или лопаточку мамонта, добавлял корешков и разной травы, складывал в кожаный мешок и варил, если, конечно, удавалось раздобыть огонь.

Долгое время этот нехитрый рецепт оставался практически неизменным. Мясная похлебка до поры до времени оставалась бедняцкой пищей, аристократия предпочитала более изысканные кушанья. У древних славян было свое «варево с зельем» — отвар, заправленный травами и корешками. Среди прочих трав был и борщевик, от названия которого по одной (но далеко не единственной) из версий и произошло слово «борщ». «До осени борщ режути, сушить, ино всегда пригодится и в год, ив даль», — говорилось о борщевике в «Домострое»[3].

«Борщ и капуста — в доме не пусто», «Борщ и каша — пища наша», «Мені хоч би що, аби тільки борщ», — говорил путник, переступая порог украинской хаты. И хозяев не удивляла такая не очень скромная, на первый взгляд, просьба. Усталого странника нужно было накормить самым лучшим, а что могло быть лучше борща? «Что нам вареники с маслом? — говорили заядлые любители борща. — Пустяки! Нет в мире ничего вкуснее борща». На столе может быть с десяток блюд, но если есть борщ, хозяйка говорила: «Сідайте борщувать!» И тут начинался строгий экзамен. С волнением следила хозяйка за гостями, пыталась понять по их лицам, понравился им ее борщ или нет. Если борщ удался, хорошо всем — сыты и довольны гости, рада и стряпуха, нет для нее лучшей похвалы, чем пустые тарелки и довольное «спасибо!» едоков. Если же кривились гости, не притягивали их к себе тарелки, а смотрели они на потолок и в окно, водя ложкой по содержимому, то горе тогда хозяйке, прятала она от стыда глаза. «Вымыла хозяйка ложки и воду в борщ вылила. Таким борщом только голову мыть!» — если уж и не скажут, то подумают о стряпухе, чей жиденький бесцветный борщ не радует ни глаз, ни желудок. Настоящий борщ должен быть таким густым, чтобы ложка в нем стояла. А иначе это не борщ, а юшка. Поэтому-то борщ не «наливают», а «насыпают» или «накладывают».

Вообще же прославленное народной мудростью блюдо настолько прочно занимает свое место в украинской кухне, что кажется, будто борщ был всегда, и уму непостижимо, как человек вообще мог обходиться без этого кулинарного чуда. Между тем в 2005 году борщ отпраздновал свой 300-летний юбилей. По этому поводу в Донецкой области даже прошел фестиваль, посвященный украинскому национальному блюду. Конечно же, круглая дата отнюдь не означает, что борщ появился именно в 1705 году, ни годом раньше, ни годом позже. Просто в каком-то архивном документе, датированном началом XVIII века, впервые встречается слово «борщ». Некоторые знатоки украинской кухни полагают, что жидкое блюдо со свеклой и капустой было известно славянам еще с IX века, другие же считают, что борщ начали готовить в наших краях в XIV–XV веках.

Нет определенной ясности и в вопросе о том, какому народу принадлежит право называться изобретателем борща. Если спросить любого украинца: «Где впервые появился борщ и где лучше всего его умеют готовить?», то ответ будет однозначным: «В Украине». Но на эту, с точки зрения украинцев, безусловную истину могут оспаривать литовцы, считающие борщ с корейкой и ушками (ушки — небольшие вареники с начинкой из каши и лука) своим национальным блюдом. Претензии на авторство борща имеют и поляки, издавна готовившие «борщак» или «баршч» с квашеной свеклой (признавая умение украинцев готовить вкусные борщи, в Польше считают, что именно от них рецепт этого блюда пришел в Украину). Не скрывают своих прав на изобретение борща и румыны с молдаванами.

Что же такое борщ? Чтобы в этом разобраться, для начала попытаемся ответить на другой вопрос, издавна волнующий «борщеведов». Что же является первоосновой этого блюда, без чего настоящий борщ — не борщ? Конечно же, единого, «официально утвержденного» рецепта борща не существует, у каждой хозяйки (или хозяина — среди представителей сильного пола также есть искусные кулинары) свой рецепт приготовления этого блюда. Основа основ — отвар, тут сомнений нет. Мясной или же, если блюдо постное, овощной. Для борща скоромного обычно берут свинину или говядину. Хотя и в этом вопросе нет пределов полету кулинарной фантазии. В некоторых регионах Украины весьма популярны борщи из домашней птицы, например полтавские из курицы с галушками или одесские из гуся. Несмотря на необходимость блюсти фигуру, борщ из гуся очень любила великая балерина Анна Павлова. Существуют и более экзотические рецепты борща. В дни нестрогого поста хозяйки готовили грибные борщи, борщи из свежей рыбы, с добавлением соленой кильки или хамсы, а недавно появился рецепт борща с отваром на основе экзотических морепродуктов, например кальмара. Заправляли постные борщи сначала конопляным маслом, а позже — подсолнечным.

С жидкой, так сказать, составной частью борща мы разобрались. Но борща без овощей не бывает, и здесь самое время задать еще один вопрос: какой овощ является основой борща — капуста или свекла? Обе эти овощные культуры известны человечеству давным-давно. Еще древние персы за две тысячи лет до нашей эры использовали дикорастущую свеклу. Не менее заслуженный послужной список и у капусты — ее семена археологи находили при раскопках слоев каменного и бронзового веков. Оба овоща упоминаются в «Изборнике Святослава» — древнейшем летописном памятнике Киевской Руси, датированном 1073 годом. Правда, капуста всегда была популярна как компонент различных блюд, тогда как свекла не сразу прописалась на кухне наших предков. Например, щи (мясной бульон с кислой капустой) были одним из самых любимых жидких кушаний у славян. Кстати, со щами некоторые лингвисты связывают появление слова «борщ». Свеклу, как известно, в Украине и других землях называли «буряком» или «бураком». «Бурые щи» или «буро-щи», то есть бульон со свеклой и капустой, постепенно стали «борщом».

И все же большинство кулинаров склоняются к тому, что блюда без капусты все же могут называться борщом. Например, зеленый или щавелевый борщ, который готовят ранней весной, когда только появляется первая зелень. Таким борщом праздновали приход весны. Для современного едока непривычным кажется борщ без картофеля. Однако «второй хлеб» распространился в Украине лишь со второй половины XIX века, а до этого «классический» украинский борщ готовили с крупой. Некоторые блюстители старых традиций и до сих пор считают, что картофель портит вкус борща.

«Борщ без каши вдовец, а каша без борща вдова» — в некоторых местах Украины крупа и в наше время является обязательной добавкой к первым блюдам. Гречкой или пшеном как заправляли борщ («затирать» или «заминать» борщ означало добавлять в него растертое пшено), так и подавали «вприкуску» к нему. И все-таки каша, картофель, фасоль, другие продукты — это уже добавки к борщу. А вот без свеклы борща не бывает. Как считают знатоки истории кулинарии, именно тогда, когда в бульон впервые была положена обжаренная свекла, и родился борщ.

По одной из легенд, непосредственное отношение к появлению борща имеют запорожские казаки. В 1683 году войска Османской империи осадили Вену. На помощь осажденным австрийцам двинулись армии христианских стран во главе с польским королем Яном Собесским. Среди войск коалиции были и украинские казаки. Времени было мало, 200-тысячная турецкая армия наседала на Вену, вот-вот австрийская столица могла пасть под этим натиском. Казаки изо всех сил спешили на помощь союзникам, так что как следует запастись провиантом не успели. Приходилось питаться тем, что находили на окрестных огородах. А казацкая душа, точнее желудок, требовала чего-то сытного и вкусного. Благо, было у казаков сало — еще один украинский кулинарный символ. И тогда кому-то пришло в голову перед варкой обжаривать свеклу на сале. Получалось и быстро, и вкусно, тем более если учесть условия, в которые были поставлены казаки. Так появилась процедура пассерования, благодаря которой свекла в бульоне сохраняла свой натуральный цвет и вкус. Кстати, польско-австрийские войска разбили турков, да так сокрушительно, что турецкий паша даже казнил своего любимого визиря.

Надо сказать, что казаки знали толк в кулинарии, и в борщах в том числе. Для приготовления борща казацкие куховары обжаривали свеклу, морковь, лук и другие овощи на свином жире с добавлением сухого вина, винного или яблочного уксуса. Обжаренные овощи бросали в кипящий бульон (мясной или постный), добавляли мелко порезанное сало и крупу. Все это варилось до готовности, после чего борщ подкисляли зелеными яблоками, уксусом, сывороткой или маслянкой (жидкостью, оставшейся после приготовления масла и сыра), но чаще всего «сыривцем» — свекольной закваской. Для остроты же добавляли красный стручковый перец.

Борщ по праву завоевал себе место на олимпе кулинарных пристрастий украинского (и не только украинского) народа. Но на аристократических кухнях борщ не готовили, «их сиятельства» и «величия» до поры до времени вкуса самого любимого народом блюда не знали. Однако борщ преодолел и эту преграду, получив признание у вершителей судеб мира. Алеша Розум, он же его сиятельство граф Алексей Разумовский, фаворит и тайный муж Елизаветы II, раскрыл императрице прелести украинской кухни, в том числе и борща. Своим любимым блюдом называли борщ Екатерина Великая и Александр II. А уж об украинских государственных деятелях и говорить нечего. Особенно в этом плане отличался правивший в начале XVIII века Левобережной Украиной гетман Иван Скоропадский. Он не просто любил борщ, считая его вершиной украинской кухни, а и сам был искусным кулинаром, знатоком приготовления борща. «Ясновельможный гетман борщей» (таким оригинальным титулом наградили его современники) радовал своих приближенных затейливыми блюдами. Особенно полет кулинарной фантазии гетмана ценился под конец постов, когда постная пища порядком приедалась едокам. В то время посты соблюдались строго, примерно шесть месяцев в году православные должны были воздерживаться от скоромной пищи. Вершиной был «гетманский» борщ, который готовили во время нестрогих постов, когда употребление рыбы не считалось грехом. Помимо традиционных ингредиентов вроде свеклы, капусты и крупы, повара добавляли к этому гастрономическому чуду балабушки (шарики из молотого филе щуки с начинкой из белых грибов), маслины и жаренных в муке карасей. Довершали великолепие подаваемые к «гетманскому» борщу жареные пирожки с разнообразной постной начинкой — капустой, грибами или кашей.

Конечно, затейливый «гетманский» борщ — это роскошь, и во времена Ивана Скоропадского, и сейчас далеко не каждый может позволить себе подобное чудо. Но и без каких-либо изысков, без экзотических продуктов украинские хозяйки готовят свои неподражаемые борщи. И дело здесь не в каких-то особых рецептах, коих существует великое множество, и не в каких-то уникальных свойствах свеклы, капусты и других ингредиентов. Главное — широта души и полет фантазии, которые вкладывают люди, готовящие борщ. А этого, как известно, украинскому народу не занимать.

Вышиванка

З вечора тривожного аж до ранку

Вишивала дівчина вишиванку.

Що тоненька голочка для сорочок,

А ще тонший в дівчини голосочок.

Вишивала дівчина, вишивала,

На полотно білеє душу слала…

Казалось бы, ниточка к ниточке, раз-два иголкой, сидит себе женщина, молодая или старая, не важно, и тихонько вышивает. День подходит к концу, уже позади домашние заботы, муж накормлен, дети спят. Можно наконец-то сесть себе в уголке хаты и повышивать. Обычная женская работа. Обычная ли? Ведь посмотришь потом на то, что сотворили женские руки, соединив вместе цветную нить и белую ткань, и понимаешь — это чудо. И подумаешь: «Господи, зачем себя мучают эти девочки-фотомодели, на что тратят свою жизнь все эти модельеры, зачем люди тратят бешеные деньги на все эти якобы модные тряпки?..» И это не преувеличение, мол, что бы ни было, а наше лучше всех, нет. Говорят, что за рубежом появление человека в украинской сорочке, расшитой традиционным орнаментом, иногда производит прямо-таки «нервно-паралитическое» действие, восхищение и недоумение одновременно. Действительно, вышиванка — это визитная карточка Украины, своеобразное выражение ее красоты — неброской, не очень яркой, но прекрасной. Вот, например, выступала однажды в Токио капелла украинских бандуристов. Хорошо выступала, однако же не находили украинские мелодии отклика у японского слушателя, чувствовалось, что воспитанные японцы слушают музыку не потому, что она им нравится, а только лишь из-за уважения к приехавшим за тридевять земель артистам. И тогда известный японский композитор и дирижер Гоо Китагава, который вел этот концерт, вышел за кулисы, надел подаренную кем-то из украинцев роскошно вышитую сорочку и вернулся на сцену, чтобы объявить следующий номер. И тут произошло чудо. Увидев своего соотечественника в сорочке, публика встала и зааплодировала. Словно по мановению волшебной палочки, зрители переменили свое отношение к выступлению украинских артистов, и в дальнейшем концерт прошел на ура. А например, популярнейший ныне бразильский писатель Паоло Коэльо во время своего визита в Украину прямо-таки влюбился в украинские вышиванки. «Когда я надеваю эту сорочку, то ощущаю, что Украина вокруг меня», — сказал он на пресс-конференции. И таких примеров можно привести не один и не два — сотни…

Когда же появилась первая вышитая сорочка? Здесь мы сделаем небольшое «лирическое» отступление. Итак, у нас есть 100 символов Украины — исторических личностей, предметов и объектов. Значительная часть из них имеет вполне конкретную дату рождения, тогда-то родился такой-то знаменитый человек, было построено то или иное здание, впервые прозвучала песня или был показан фильм. Здесь все ясно и понятно. У другой части описываемых символов дата появления на свет несколько размыта во времени. Там историки сомневаются, здесь архивные документы противоречат друг другу — вот и не ясно, когда же точно появился тот или иной объект. Но все-таки в данном случае можно говорить о каких-то временных рамках. А вот у третьей части символов нет даты рождения. Нет — и все. Вот так же и в случае с традиционной украинской сорочкой. Можно ли сказать хотя бы примерно, когда она появилась? К сожалению, нет. Но она появилась и стала символом Украины. И потому наш долг рассказать об этом чуде.

Что рисовал наш далекий предок, когда долгими первобытными вечерами пережидал непогоду, сидя в пещере? Да в общем то, что видел вокруг. Растения, животных, окружающий мир, в конце концов, себя любимого и храброго, бросающего копье в какого-нибудь огромного и страшного зверя. Проходили годы, века и тысячелетия, а человек продолжал рисовать. Постепенно рисунки усложнялись, человек стал изображать не только конкретные объекты, но и орнаменты, различные узоры, рисунки приобретали все более символический смысл.

С течением времени преобразилась и одежда. Человек менял шкуры животных на тканые вещи, сначала грубые, а затем все более совершенные. Однажды кто-то, взяв кусок ткани, сложил его вдвое, вырезал горловину, притачал рукава — и так получилась первая сорочка. Со временем способы изготовления сорочек совершенствовались, становились все более разнообразными.

Конечно, вряд ли вышитая сорочка имела бы такое важное значение в жизни народа, если бы просто являлась утилитарной вещью, лишь предметом одежды и более ничем. У кого-то, кто еле-еле сводил концы с концами, была всего одна сорочка, ау богатых невест еще до свадьбы в гардеробе насчитывалось до пятидесяти. Как говорится, на все случаи жизни, от свадьбы до похорон. Но в любом случае сорочку берегли как зеницу ока, ведь была она не просто вещью, а неким отчасти даже мистическим и магическим предметом, оберегом, который охранял человека от бед и невзгод. Недаром с сорочками связано большое количество разнообразных примет.

Приобщение, так сказать, к «культу» сорочки начиналось с самого детства. Первую сорочку ребенку шили из ткани, которой крестные родители обвевают свечки во время обряда крещения младенца. Таким образом новорожденного «приобщали к царству Христа». И в дальнейшем сорочка сопутствовала человеку на всем его жизненном пути, являлась неотъемлемой частью обрядов, сопровождавших все главные события в жизни. Например, было принято, чтобы невеста за день до свадьбы дарила сорочки жениху, будущему свекру и свекрови. Сорочку, которая предназначалась матери жениха, нужно было перед вышивкой отбелить в соленой воде, «чтобы слезы не текли». Свадебные сорочки надевались только раз в жизни, их берегли до самой смерти, чтобы, как говорили, «в которой сорочке венчаться, в такой и кончаться».

Считалось, что прилегающая к телу сорочка является проводником магической силы, которой обладает каждый человек. И значит, она бережет человека от нечистой силы. Были и особые приметы, сопровождавшие процесс появления сорочки на свет. Например, полагали, что лучше всего шить сорочку в четверг, потому что это самый благополучный день недели. Также считалось, что женские сорочки лучше всего прясть из льна или конопли, поскольку эти растения содержат эфирные масла, которые защищают утробу матери и отражают зло, которое стремится достать еще не родившегося младенца. Сушившуюся на улице сорочку перед заходом солнца обязательно снимали, чтобы в нее не вселился злой дух. И была еще одна, очень важная примета — рисунок сорочки, узор и орнамент копировать нельзя ни в коем случае. Иначе ждет тогда человека чужая судьба.

Естественно, что техника вышивки, характер и стиль рисунков, которыми мастерицы украшают свои творения, разнятся в зависимости от региона, где сделана сорочка. Например, волынские узоры отличаются простотой и четкостью, но при этом одновременно изысканны и очень колоритны. Особенностью полтавских сорочек является использование вышивки гладью, которая выполняется белой ниткой. Применение для вышивки белой нитки характерно и для Черниговской области. На Киевщине популярны стилизованные изображения растений — ржи, хмеля, винограда. Галицкие умелицы предпочитают украшать свои изделия различными разноцветными вставками…

В заключение позволим себе дать уважаемому читателю один совет. Точнее, даже не совет, а пожелание. Если вы считаете себя настоящим украинцем, украинцем не по паспорту, а, как говорится, по состоянию души, и если у вас еще нет вышитой руками мастериц сорочки, то обязательно ее приобретите. Если же сорочка, хотя бы одна, у вас уже есть, не стесняйтесь носить ее. Такая красота не должна висеть где-нибудь в дальнем углу шкафа. Носите сорочку и улыбайтесь людям. И тогда все поймут, что вы — действительно настоящий украинец…

Гопак

«И закружились они в бешеной пляске. И кажется, что не люди это, а какие-то духи танца. Ведь это невозможно, невозможно себе представить, что человек способен на такое». Наверное, так думает каждый, кто впервые видит своими глазами, как настоящие мастера своего дела танцуют гопак. Этот танец, невероятный по ритму и какой-то своей неведомой силе, стал, безусловно, визитной карточкой Украины, ее одним из самых известных символов. И потому, без всяких сомнений, достоин нашего и вашего, уважаемый читатель, драгоценного внимания.

Народ не может жить без танца. А тем более народ украинский. Почему именно украинский? А потому, что чист, правдив и лиричен он в своих деяниях и помыслах и одновременно силен духом. А танец и является выражением этого уникального соединения лиризма и силы духа, танец радости и танец горя, танец жизни и танец смерти, просто танец, потому что душе хочется танцевать, и ноги сами идут в пляс.

Когда человек впервые пустился в пляс? Был ли этот танец веселым, задорным, или же он был танцем печали, танцем невыносимого одиночества в этом полном трудностей и невзгод мире? Конечно, мы не получим сейчас ответа на эти вопросы. Но так или иначе, в языческие времена все танцы были связаны с обрядами и верованиями наших далеких предков. Собственно говоря, танец — это и был ритуал, целью которого было умилостивить высшие силы. Заводя хоровод вокруг майского дерева, девушки благодарили богов за приход весны и молили о будущем урожае. Танцуя вокруг костра, молодые юноши готовились к охоте. Во многом обрядовость этих танцев сохранилась и в те времена, когда Русь стала христианской.

Что же касается танца украинского, то он во многом был похож на танцы других славянских народов. Что в общем-то неудивительно, ведь корни у всех были одинаковыми. Купальские дикие пляски, хороводы, свадебные и поминальные танцы — без них невозможно представить себе жизнь украинских городов и сел. И все-таки в Украине было свое, нечто особенное и неповторимое — гопак.

«Казак пляшет, как на коне скачет», — говорили всегда в народе. И совершенно справедливо говорили, ведь для настоящего казака умение танцевать гопак было таким же неотъемлемым, как умение мастерски управляться с норовистым скакуном. Для запорожских казаков воинственный гопак, конечно же, гораздо больше, чем просто танец, — это выражение свободолюбивой и никому не подвластной идеологии Запорожской Сечи, идеологии, где личная свобода и казацкое братство были самыми святыми и нерушимыми принципами. Ведь часто в лихом танце решались, да не покажется преувеличением это утверждение, самые судьбоносные для Сечи вопросы.

Можете ли вы представить, уважаемый читатель, что, например, на заседании Верховной Рады, когда все способы достигнуть компромисса исчерпаны и найти точки соприкосновения никак невозможно, председательствующий вдруг встает со своего места, выходит в зал и пускается в пляс? К нему по одному присоединяются депутаты, пока вся Рада, весь депутатский корпус, не начинает танцевать в едином порыве. И вот уже забыты разногласия, и табло высвечивает цифры, которые еще пять минут назад казались нереальными: «За — 450, против — 0, воздержалось — 0». Фантастическая картина, не правда ли? Между тем во времена Запорожской Сечи именно так решались многие самые сложные и противоречивые вопросы. Гопак был не просто танцем, он выполнял некую объединительную функцию, весьма, надо сказать, важную. Когда среди казаков не было единства, а действовать нужно было не медля, выпивал гетман большую чарку крепкой горилки, брал в руки булаву, символ своей гетманской власти, и выходил танцевать гопака. Постепенно к нему присоединялись казаки, выражая таким образом согласие и подчинение гетману. Иногда бывало так, что вся Сечь пускалась в пляс. И было тогда любое дело казакам по плечу. Нет, что ни говорите, а интересно было бы когда-нибудь увидеть такое в нашей Верховной Раде.

Этимология слова «гопак» достаточно проста. «Гоп-гоп!» — восклицали казаки во время танца. Отсюда, кстати, и произошли глаголы «гопати», то есть топать, и «гопкати» — прыгать. Но не одним «гоп-гоп» сопровождался пляс. Конечно, гопак — прежде всего танец, вершина украинского танцевального искусства, но это не только движения руками и ногами. Исполнение танца всегда сопровождалось разнообразными припевками и присказками. Например, такими:

Ой гоп гопака,

Прийми, мати, козака,

Ні старого, ні малого —

Молодого козака.

Если что-то вдруг не получалось, то в ход шла такая присказка:

Одна нога тупотить,

А другая не хотить,

А я тую та на тую,

Та й обидві роздратую.

Были и откровенно юморные припевки, например такая:

Ой, там у долині жуки діда повалили,

І сорочку зняли — прочуханки дали.

Сидить баба у моху — помирає со сміху.

Или, как говорится, просто, но со вкусом:

Ой топнула я, ще й притопнула я,

З’їла цілого бика, і не лопнула я.

Гопак — неотъемлемая часть не только украинской, но и мировой культуры. Подтверждением этого является тот факт, что мелодии гопака и собственно сам танец не раз и не два использовали самые известные композиторы в своих произведениях. Среди них «Майская ночь» Римского-Корсакова, «Сорочинская ярмарка» Мусоргского, «Мазепа» Чайковского, «Запорожец за Дунаем» Гулака-Артемовского, «Энеида» Лысенко, балеты «Конек-Горбунок» Пуньи, «Тарас Бульба» Соловьева-Седого, «Гаянэ» Хачатуряна.

В последнее время помимо традиционного гопака на Украине получает все большее распространение гопак боевой. Последователи этого стиля утверждают, что искусство боевого гопака не ново, а, собственно говоря, изначально гопак задумывался как боевое единоборство, а затем уже трансформировался в танец.

«Живущие не в городах, а в лесах волхвы владеют руками и ногами своими с таким успехом, что могут совершенно безоружными в одиночку противостоять мечам и копьям нескольких византийских пехотинцев». Так византийский историк путешественник Лев Диакон, живший в VI столетии, описывал в своих «Хрониках» непревзойденное умение жрецов-волхвов противостоять любому, даже самому опасному противнику. Именно от них, как считают мастера боевого гопака, и произошли традиции украинских (а также и русских, таких как «русский стиль» или «буза») боевых единоборств.

Естественно, что физической подготовке в Запорожской Сечи уделялось огромное внимание — собственно говоря, слабый и физически неразвитый человек просто не мог быть зачислен в казаки. Воспитанием молодых казаков занимались самые опытные воины. Общая подготовка, владение холодным и огнестрельным оружием, верховая езда, а также элементы рукопашного боя были обязательными в программе «курса молодого казака». На Сечи были распространены несколько стилей единоборств, но самым главным и наиболее эффективным был гопак. Говорят, что настоящий мастер гопака мог одолеть едва ли не с десяток хорошо вооруженных противников.

Активное возрождение традиций украинских боевых искусств началось в конце 1980-х годов. По всей стране стали открываться школы боевого гопака и других единоборств, появилась специальная литература, стали проводиться соревнования и показательные выступления. Ныне в стране десятки тысяч людей активно занимаются боевым гопаком.

Как же к этому относиться? Наверное, для кого-то боевой гопак, равно как и «спас», «крест», «собор» и прочие виды украинских единоборств, — это нечто несерьезное, детская забава, которой занимаются взрослые люди, блажь, вроде «глобуса Украины» или «специальной мясной породы украинского мамонта». Как говорят в таких случаях: «Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало». Но когда-то так же относились и к карате, ушу, кун-фу и прочим видам единоборств. Люди не верили, что человек голыми руками может победить нескольких хорошо вооруженных и подготовленных воинов. Не верили, а потом горько раскаивались за свое неверие, когда были повержены мастером, который был вооружен лишь крепким кулаком и не менее крепким духом. Единственное, что хотелось бы пожелать людям, овладевшим и овладевающим мастерством боевого гопака, — применять свое искусство только для самообороны и помнить, что танец гораздо лучше любой драки.

Горилка

«Министерство здравоохранения Украины предупреждает: чрезмерное употребление алкоголя вредит вашему здоровью». Эту статью мы просто не могли не начать с известного всем предупреждения. Оно, возможно, уже набило оскомину, о том, что алкоголь вреден, знают все, и тем не менее подавляющее большинство населения нашей страны в тех или иных дозах, с разной степенью постоянства употребляет спиртные напитки. Для кого-то алкоголь — это теплая компания друзей, задушевная беседа, когда люди сбрасывают с себя напряжение и доверяют друг другу самые сокровенные мысли и тайны, просто приятное тепло, согревающее в холодный зимний вечер. Для других же алкоголь — это семейные трагедии, беда и горе, а иногда и смерть. Но кто бы и как ни относился к алкоголю, факт остается фактом — традиция употребления спиртных напитков является частью культуры украинского народа, и зарождались эти традиции тогда, когда, собственно говоря, зарождалась украинская нация.

В этой статье речь пойдет не об алкоголе вообще, а о крепких спиртосодержащих напитках, точнее о водке. Или же, как принято называть ее в Украине, горилке. Сразу же оговоримся, что, дабы не влезать в исторические и лингвистические дебри, слова «водка» и «горилка» будут для нас синонимами (хотя, конечно же, найдутся те, кто скажет, что это совершенно не так).

Кто же первым стал употреблять смесь этилового спирта с водой в соотношении 40:60 (или близком к оному)? Споры по этому поводу ведутся очень давно, не прекращаются до сих пор и, видимо, не прекратятся никогда. Авторство водки приписывают себе (или же за них это делают историки и журналисты) многие народы. Например арабы. Собственно говоря, слово «алкол» в переводе с арабского означает «спирт». Отсюда, мол, все и пошло. Уже в XI–XII веках арабы прекрасно знали, как путем перегонки из различных субстанций получить спирт, а уж в том, чтобы разбавить его водой до нужной концентрации, вообще не было никаких сложностей. Правда, использовали они спирт как дезинфицирующее средство или в качестве наркоза. Так что хотя больной, употребляя спирт, и нарушал установленные Кораном законы, но поскольку делал он это вынужденно, то и грехом таковой поступок не считался.

Со всем вышесказанным абсолютно (именно абсолютно — дабы подчеркнуть это, шведы даже свою знаменитую водку «Абсолютом» назвали) не согласны горячие шведские парни и их не менее горячие подруги. Шведы уверены, что водка — это их изобретение, сообщения об этом продукте появились еще в XV веке. Правда, тогда смесь воды и спирта использовалась в производстве черного пороха для мушкетов. Затем уже шведы поняли, что сей продукт можно использовать и в других, более мирных целях. И начали гнать водку в таком количестве, что остальным народам оставалось только завидовать. Как свидетельствуют исторические документы, в 1820-х годах в Швеции насчитывалось более 175 тысяч (!) спиртовых заводов. Видимо, в данном случае речь идет не только о более или менее крупных предприятиях, но и просто о домашних винокурнях, однако количество все равно впечатляет.

Что же касается наших северных соседей, то в России признают, что водка — это не их изобретение. Однако настаивают на том, что именно в Московии водку стали использовать как собственно водку, то есть употреблять ее, родимую, вовнутрь. О чем говорит, в частности, и тот факт, что Россия первой в мире ввела государственную монополию на водку — в 1540 году царь Иван Грозный издал указ, согласно которому гнать спирт могли только особо приближенные бояре и некоторые монастыри. Те или иные ограничения на производство спиртных напитков существовали как в Российской империи, так и в Советском Союзе. Естественно, что они непосредственно касались и украинцев.

Кстати, здесь будет уместным вспомнить еще об одном претенденте на звание первооткрывателя водки, имеющем непосредственное отношение к истории Украины. В Польше абсолютно уверены, что впервые промышленное производство водки было начато в Кракове еще в XIV веке, о чем и свидетельствуют исторические документы. Соответственно, украинцы (напомним, что Украина с XV века входила в состав Речи Посполитой) также были знакомы с крепкими напитками. О чем, по крайней мере косвенно, говорит одно из украинских названий водки: «оковыта» — на самом деле не что иное, как искаженное латинское «aqua vitae».

Говоря о роли, которую играл алкоголь в жизни украинского народа, прежде всего, конечно же, вспомним запорожских казаков. Ведь в сознании народа непременным атрибутом жизни запорожцев, помимо оселедца, шароваров, сабли и доброго коня, является традиционная чарка водки. Во время обряда вступления в казаки у испытуемого, помимо прочего, спрашивали, пьет ли он горилку, а затем предлагали осушить залпом добрую чарку «оковытой» (сразу оговоримся, что некоторые историки считают сведения о таком обряде не более чем досужей выдумкой). И эта чарка была отнюдь не последней в жизни казака.

Французский путешественник и инженер Гийом де Боплан писал об этом так: «В пьянстве и бражничестве они старались превзойти друг друга, и едва ли найдутся во всей христианской Европе такие беззаботные головы, как казацкие, и нет на свете народа, который мог сравниться в пьянстве с казаками… Любой из них также умеет и пиво сварить и „выкурить“ горилку». Наверное, со столь категоричным утверждением можно и поспорить (вспомним о шведах с их почти двумя сотнями тысяч спиртовых заводиков), но в общем Гийом де Боплан прав — казаки водку любили. Собственно говоря, по этому поводу можно еще вспомнить незабвенную «Энеиду» Ивана Котляревского и временами просто-таки беспробудное пьянство Энея и его товарищей-казаков.

Казаки пили, и пили много — это факт. Но нужно отметить и следующее. В массе своей казаки пьянствовали не ради пьянства, не только лишь для того, чтобы «напиться и забыться». Да, были горькие пьяницы, и немало, для которых корчма была «княгиней», «а в той княгине много казацкого добра загине, и сама она неошатно ходит и казаков под случай без свиток водит». Но все же большая часть казачества, при всем уважении к водке, не опускалась до примитивного пьянства, сохраняя в питии определенную обрядовость и верность традициям. Знаток обычаев запорожского казачества Дмитрий Яворницкий писал по этому поводу: «Пили казаки культурно. Почти у каждого казака имелась своя серебряная чарка, хрустальные креденцы [ларцы для хранения чарок. — Авт.], добытые в бою или подаренные за храбрость». В чести у казаков была не просто тривиальная водка, а, как указывал Яворницкий, «смесь водки, меду, сушеных фруктов, преимущественно изюма, винограда, груш, яблок, сваренная вместе с имбирем и другими в этом роде пряностями». К тому же на время войны и боевых походов в казацком войске объявлялся «сухой закон», виновного же в его нарушении карали очень строго, иногда и смертной казнью.

Говоря о культуре употребления спиртных напитков в Украине, нельзя не упомянуть еще об одном характерном явлении — самогоноварении. Государственная монополия и высокие цены на водку порождали вполне закономерный ответ со стороны населения: «Нельзя купить — сварим сами!» Наверняка многие читатели вспомнят сцену из советского фильма «Зеленый фургон», в которой молодой начальник милиции Леня Патрикеев и его напарник, сельский милиционер Грищенко, проводят рейд по борьбе с самогонщиками (дело происходит в причерноморских степях в бурные послереволюционные годы). Разглядывая в бинокль село и увидев дымки, подымающиеся над домами, наивный начальник милиции подумал, что селяне варят варенье и даже вспомнил по этому поводу что-то из «Евгения Онегина». На что умудренный опытом Грищенко ответил, что варенье — вещь хорошая, вон в том дворе его делают из пшеницы, и получается оно чистое, как слеза, там еще из чего-то, а вон там — гонят из буряка, но это «варенье» лучше не брать, а то от него голова болит — страшное дело. Только после этого до Лени Патрикеева дошло, что дымки означают не варенье, а самогон, все село только тем и занималось, что гнало сей жизненно необходимый продукт. Сцена, повторимся, характернейшая, причем вне зависимости от времени и власти, которая хоть и пыталась бороться с самогоноварением, но в общем-то все понимали, что борьба эта бесполезна по своей сути. Все, кроме самой власти.

Во всей этой борьбе была одна закономерность — чем больше власть запрещала, чем выше поднимала цены на сорокоградусный продукт, тем больше народ варил самогона, изобретая все новые и новые способы его изготовления. Последний пример — приснопамятная антиалкогольная кампания середины 1980-х годов прошлого века. Хорошую в общем-то идею — ограничить потребление спиртных напитков — реализовывали совершенно неправильными методами. И в результате пострадали десятилетиями выращиваемые уникальные виноградники, при этом народ меньше пить так и не стал.

Ныне ситуация, к счастью, в основном изменилась. Времена самогона и «паленой» водки жуткого качества остались в прошлом. Украинский потребитель может выбрать себе водку по своему вкусу и финансовым возможностям, как говорится, «от и до». Поставки спиртного — одна из важнейших статей украинского экспорта, наши отечественные алкогольные напитки знают и ценят за рубежом.

Завершим же мы эту статью тем же, с чего и начали. Еще раз напомним, что «Министерство здравоохранения Украины предупреждает: чрезмерное употребление алкоголя вредит вашему здоровью». И это вполне серьезно.

«Динамо»

Разбитое на равные квадраты поле. В каждом из них стоит игрок, который не имеет права выходить за пределы своего квадрата. От игрока к игроку передается мяч, причем каждый из участников игры может задерживать его не более чем на пять секунд.

«Что же это за такая диковинная игра?» — спросит читатель. И наверняка удивится, получив ответ: «Футбол». Правда, это советский вариант образца середины 1920-х годов. Именно такой видели всенародно любимую игру большевики.

Сейчас все эти «нововведения» кажутся попросту смешными. Между тем, футболистам тех времен было совсем не до смеха. Футбол в том виде, в каком его придумали англичане, был признан большевиками «непролетарским» видом спорта. По инициативе «Пролетарской культуры» — организации пролетарской самодеятельности, в стране развернулась мощная антифутбольная кампания. Советские деятели от спорта предлагали два варианта развития игры. Либо переиначить правила до такой степени, что от футбола осталось бы одно название, либо вообще запретить футбол, что и было сделано. В 1925 и 1926 годах чемпионат СССР и первенства союзных республик, в том числе и Украины, не состоялись.

К счастью, по прошествии нескольких лет в ЦК ВКП(б) признали, что пролеткультовские слишком уж рьяно начали перестраивать все и вся. В 1927 году, после двухлетнего перерыва, состоялся очередной чемпионат Украины. И в этом же году родилась команда, которой суждено было стать одной из лучших в Европе.

На рубеже 1927–1928 годов по инициативе тогдашних руководителей украинского ЧК Сергея Барминского и Николая Ханникова при киевском спортобществе «Динамо» была организована футбольная команда. «Желдор», «Совторгслужащие», «Водник», «Работпрос» — наверное, лишь очень подкованные знатоки истории футбола вспомнят названия этих команд. Между тем, именно эти коллективы доминировали тогда среди киевских команд. «Динамо» же, за которое поначалу выступали кадровые работники ГПУ, могло противопоставить более опытным противникам разве что желание играть. Техники и тактического мастерства у непрофессиональных футболистов не было. Однако ситуацию быстро исправили за счет игроков команды «Совторгслужащие» и сборной киевского гарнизона.

17 июля 1928 года на «Красном стадионе» киевское «Динамо» провело свой первый официально зарегистрированный матч. В составе команды играли: вратари Дибнер, Идзковский; защитники Иванов, Дишкант, Станко; полузащитники Мурашов, Пирокети, Васильчиков; нападающие Сильвестров, Гальбурт, Терентьев, Трофимов, Филин, Кофман. Соперниками динамовцев были их одесские одноклубники. Несмотря на невыносимую жару, игра проходила в острой борьбе и завершилась вничью — 2:2. Спустя несколько дней киевляне провели первую игру с командой из Москвы. Встреча киевского и московского «Динамо» закончилась убедительной победой москвичей — 6:2. 14 сентября 1929 года «Динамо» сыграло свою первую международную встречу. В упорном матче, проходившем на «Красном стадионе», киевляне проиграли сборной Нижней Австрии со счетом 3:4.

Как видим, начало пути киевского «Динамо» в большой футбол было отнюдь не гладким. Но прийти фактически ниоткуда и начать сразу выигрывать невозможно, и руководство клуба это прекрасно понимало. «Кадры решают все!» — этот знаменитый сталинский призыв к футболу отношения не имел, но именно разумная кадровая политика позволила динамовскому клубу выйти в лидеры украинского футбола. В команду был приглашен Михаил Давыдович Товаровский, один из первых профессиональных тренеров в СССР, а также опытные игроки из других клубов. К началу 1930-х киевское «Динамо» фактически стало сборной города. И результат не заставил себя долго ждать. В финальном матче первенства Украины 1932 года сборная Киева, в составе которой было восемь динамовцев, сенсационно переиграла харьковчан со счетом 3:1. Впервые за 12 лет чемпионский титул завоевала сборная Киева, а не харьковская команда.

Первые успехи совпали со страшными временами голодомора в Украине. Хоть и получали футболисты спецпайки, однако тем, у кого были семьи, их не хватало. Чтобы спасти игроков (в прямом смысле слова), руководитель команды Лазарь Коган организовал в 1933 году закавказское турне команды «Динамо» по маршруту Баку — Эривань (Ереван) — Тифлис (Тбилиси). Во время переезда из Баку в Эривань поезд, в котором ехали динамовцы, пошел под откос. Футболисты чудом не пострадали, однако трое суток им пришлось ждать, пока шел ремонт железнодорожного полотна. Естественно, что о пропитании футболистов никто не заботился. Когда динамовцы наконец-то добрались до армянской столицы, на них смотрели как на выходцев с того света… Хочется, чтобы нынешнее поколение футболистов, особенно молодых, которые иногда хотят получить все сразу и в один момент, помнили о тех, с кого начиналась славная история киевского «Динамо», и том, в каких условиях им приходилось жить и играть.

В 1936 году состоялся первый в истории советского футбола всесоюзный чемпионат среди клубных команд. 24 мая киевляне на поле стадиона «Динамо» принимали московских одноклубников. Молодой нападающий Николай Махиня открыл счет динамовским голам в чемпионатах СССР. Правда, на один гол киевлян динамовцы Москвы ответили пятью, так что старт киевского «Динамо» успешным никак не назовешь. Однако следующие матчи игроки провели гораздо лучше и в итоге заняли в чемпионате второе место. Это был самый значительный довоенный успех киевлян. В чемпионате 1937 года «Динамо» заняло третье место, в 1938-м — четвертое, сезоны 1939-го и 1940 годов киевляне заканчивали восьмыми. А в чемпионате 1941 года команды успели сыграть девять туров. Матчи десятого тура были назначены на 23 и 24 июня. Но из-за нападения фашистской Германии был объявлен перерыв, который продлился четыре года…

Как и в СССР, в Германии тоже любили футбол. И потому немцы при первой возможности организовывали футбольные матчи на оккупированных территориях. Летом 1942 года в оккупированном Киеве проходил, если можно так сказать, чемпионат города, в котором участвовали бойцы немецких, румынских и венгерских частей, а также две украинские команды — «Рух» и «Старт». За «Старт» играли бывшие футболисты «Динамо», а также киевского «Локомотива».

5 августа 1942 года «Старт» разгромил со счетом 5:1 считавшуюся до того непобедимой команду немецкого ПВО «Флакэльф». 9 августа на стадионе «Зенит» состоялся матч-реванш. И вновь сильнее оказался «Старт», на этот раз победивший со счетом

5:3. Эта победа привела в восторг собравшуюся на трибунах украинскую публику (и не только украинскую, за «Старт» болели венгерские и румынские солдаты, недолюбливавшие своих немецких союзников) и, разумеется, вызвала раздражение у немцев. Именно эта игра стала известна после войны под названием «Матч смерти».

«Они играли как боги и разгромили соперников. Комендант со всеми офицерами покинул трибуну. Поле окружили жандармы с собаками… Судья скомкал время, дал финальный свисток; жандармы, не дожидаясь, пока футболисты пройдут в раздевалку, схватили динамовцев тут же, на поле, посадили в закрытую машину и отвезли в Бабий Яр». Это версия произошедшего в изложении писателя Анатолия Кузнецова. «Киевляне победили, немцы за это их тут же расстреляли» — эта схема с подачи известного писателя Льва Кассиля, написавшего репортаж в «Известиях», стала известна всей стране. На самом деле все было несколько иначе. Сразу оговоримся, что мы рассказываем об этом не для оправдания гитлеровцев, а ради восстановления действительного хода событий.

После встречи с «Флакэльф» футболистов «Старта» никто не задерживал. Через неделю, 16 августа 1942 года, они провели еще одну игру, выиграв у «Руха» со счетом 8:0. А вот через несколько дней после этого матча несколько футболистов были арестованы. В чем была причина ареста, до конца точно неизвестно — то ли какая-то диверсия на хлебозаводе, где работали многие футболисты, или же то обстоятельство, что некоторые игроки до войны формально являлись сотрудниками НКВД, то ли гитлеровцам действительно не понравилось, что их, «представителей высшей расы», бьют на футбольных полях «недочеловеки». Но как бы там ни было, четыре футболиста — Николай Коротких, Николай Трусевич, Иван Кузьменко, Алексей Клименко — погибли в фашистских застенках.

Война еще продолжалась, когда в июле 1944 года в Киеве состоялся первый после немецкой оккупации футбольный матч. В товарищеской встрече между «Динамо» и «Шахтером» из Сталино (Донецка) сильнее были гости — 1:2. В 1945 году возобновился чемпионат СССР. От довоенного состава в «Динамо» остались всего три футболиста — Антон Идзковский, Николай Махиня, Макар Гончаренко. Неудивительно, что киевлянам тяжело приходилось в борьбе с гораздо лучше укомплектованными московскими командами. Чтобы заработать лишнюю копейку, киевляне нередко везли на выездные игры сумки с фруктами и овощами и продавали свой нехитрый товар у входа на стадион. Сторговали болельщикам и прохожим овощи-фрукты, а затем сразу на поле.

Несколько лет уделом киевлян были места во второй десятке, лишь в 1947 году «Динамо» удалось подняться на четвертую строчку в итоговой таблице чемпионата. Переломным стал 1952 год. «Динамо» возглавил ленинградский тренер Олег Ошенков, не боявшийся привлекать к ответственным матчам необстрелянную молодежь. В чемпионате СССР 1952 года неожиданно для многих «Динамо» заняло второе место, уступив только московскому «Спартаку». А через два года динамовцы наконец-то завоевали свой первый трофей. В 1954 году киевляне выиграли розыгрыш Кубка СССР, победив в финале ереванский «Спартак» 2:1.

Несмотря на первые успехи, еще несколько лет киевские динамовцы никак не могли избавиться от ярлыка пусть и крепких, но все-таки середняков. Вторая половина 1950-х годов прошла для «Динамо» не слишком удачно, «безмедальный» период длился довольно долго. Шестое, седьмое, в лучшем случае четвертое место (в 1956 году) в чемпионате СССР. Но именно в конце 50-хв «Динамо» влилась молодежь, которая сделала следующее десятилетие «динамовским». Среди прочих в команду пришли два человека, без которых невозможно представить себе историю клуба, — Валерий Лобановский и Йожеф Сабо.

По итогам чемпионата 1966 года «Динамо» опередило торпедовцев на четыре очка. Впервые за всю историю советского футбола чемпионский титул завоевала немосковская команда. Полет Гагарина и победа киевского «Динамо» в чемпионате СССР — вот два главных события 1961 года. Кому-то это может показаться преувеличением, но для украинских болельщиков это было именно так.

А в январе 1964 в «Динамо» пришел «Дед» — так футболисты называли опытнейшего Виктора Александровича Маслова, одного из лучших тренеров в истории отечественного футбола. Уже первый сезон пребывания нового наставника на тренерском мостике ознаменовался крупным успехом — «Динамо», одолев в финале «Крылья Советов» со счетом 1:0, завоевало Кубок СССР. А дальше, как говорится, пошло-поехало. Если раньше говорили о «диктатуре Москвы в советском футболе», то во второй половине 60-х годов власть перешла к киевлянам.

В 1966 году «Динамо» сделало дубль, то есть выиграло и первенство страны, и Кубок СССР. Преимущество динамовцев в чемпионате было просто безоговорочным — ростовские армейцы, серебряные призеры, отстали от киевлян на девять очков. Не было равных киевлянам и в первенствах 1967 и 1968 годов. Выиграв подряд три чемпионских звания, динамовцы повторили довоенный рекорд команды ЦДКА.

В сентябре 1965 года «Динамо» дебютировало в европейских кубках. В розыгрыше Кубка обладателей кубков без особых проблем были пройдены «Колрейн» из Северной Ирландии и норвежский «Русенборг», однако в четвертьфинале дорогу динамовцам преградил «Селтик» из Глазго, считавшийся в то время одним из грандов европейского футбола. Спустя два года, выступая уже в Кубке чемпионов, «Динамо» взяло реванш у шотландцев, но не смогло пройти польский «Гурник».

Естественно, что выигрывать все подряд невозможно. На рубеже 60–70-х в игре «Динамо» произошел спад. И если «серебро» чемпионата СССР 1969 года вряд ли можно назвать неудачей, то седьмое место в следующем году было откровенным провалом. Многим тогда показалось, что киевляне угодили в кризисную яму и выберутся из нее очень не скоро. Команду покинул главный тренер Виктор Маслов и несколько ведущих игроков. И все же в 1971 году под руководством тренера Александра Севидова «Динамо» возвращает себе звание чемпиона СССР.

В октябре 1973 года главным тренером киевского «Динамо» был назначен Валерий Лобановский.

О достижениях киевского «Динамо» под руководством Валерия Васильевича можно писать очень много. Но, пожалуй, самое главное — при нем команда из лидера советского футбола превратилась в клуб европейской величины. Дубль 1974 года (выигрыш и чемпионата, и Кубка СССР) в следующем сезоне обернулся первым в истории советского футбола европейским трофеем. Борьбу в Кубке обладателей кубков динамовцы начали с двух побед с одинаковым счетом 1:0 над болгарским ЦСКА. Затем были повержены немецкий «Айнтрахт», турецкий «Бураспор» и голландский «ПСВ Эйндховен». А в финале динамовцы не дали ни единого шанса венгерскому «Ференцварошу» — 3:0.

Это был огромный успех украинской команды и ее молодого тренера. Но впереди «Динамо» ждало еще более тяжелое испытание. И вряд ли кто-то упрекнул бы динамовцев, если бы они не прошли его. Мюнхенская «Бавария», с которой киевлянам предстояло сразиться в финале Суперкубка УЕФА, на тот момент считалась самым сильным клубом Европы. Чего только стоили имена звезд — за «Баварию» играла великая троица немецкого футбола, чемпионы мира 1974 года: Франц Беккенбауэр, Герд Мюллер и Зепп Майер. Но в 1975-м никакие звезды не могли остановить «Динамо». На три мяча Олега Блохина (один в Мюнхене и два — в Киеве) баварцы ничем ответить не смогли.

После успеха на европейской арене Лобановскому был дан карт-бланш — Валерий Васильевич был назначен на пост главного тренера сборной СССР, при этом он сохранил свой пост и в «Динамо». Болельщики надеялись, что под руководством Лобановского главная команда страны, основу которой составляли киевские динамовцы, повторит успех «Динамо» на международной арене. И поначалу казалось, что так оно и будет — сборная СССР, неудачно начавшая отборочный турнир чемпионата Европы 1976 года, блестяще провела вторую его часть и сумела завоевать путевку на первенство континента. Но затем в игре киевлян наступил спад. Вызван он был чрезмерной нагрузкой на игроков (футболисты, занятые и в клубе, и в сборной, провели в том сезоне более 70 матчей при обычной норме около 40), а также, как это нередко бывало в Советском Союзе, грубым вмешательством чиновников в спортивные дела.

На Олимпийских играх сборная Советского Союза завоевала бронзовые медали. Вряд ли это можно назвать неудачей, однако и большим успехом не назовешь. Однако за относительный успех на Олимпиаде пришлось расплачиваться провалом на европейском первенстве. А ведь сборная СССР, основу которой составляли динамовцы Киева, считалась одним из фаворитов европейского первенства. Но в четвертьфинале советская команда уступила сборной Чехословакии. Да и в клубе дела шли неважно. В весеннем чемпионате СССР «Динамо» заняло лишь восьмое место, а в четвертьфинале Кубка чемпионов проиграло французскому «Сент-Этьену», отнюдь не самому сильному клубу в Европе.

Все вышесказанное является еще одним подтверждением известной истины — не ошибается тот, кто ничего не делает. Каким бы гениальным тренером ни являлся Лобановский, но и у него были ошибки и провалы. Никто не застрахован от неудач. Но классный тренер тем и отличается, что умеет быстро исправлять ошибки. Уже в 1977 году «Динамо» вернуло себе звание чемпиона СССР. Повторить этот успех динамовцам удалось в 1980, 1981, 1985, 1986 годах. В 1986-м «Динамо» вновь покорился европейский кубок. В розыгрыше Кубка обладателей кубков «Динамо» обыграло голландский «Утрехт», румынскую «Университатю», «Рапид» из Вены, пражскую «Дуклу». А в финале динамовское нападение во главе с Олегом Блохиным не оставило камня на камне от защиты мадридского «Атлетико».

3:0 — и Кубок обладателей кубков вновь отправился в столицу Украины. «Динамо» оказалась единственной командой в Советском Союзе, которой дважды удавалось завоевать европейский кубок.

В 1990 году «Динамо» в последний раз в своей истории выиграло чемпионат СССР. Советский Союз еще существовал, но чемпионат уже проходил в усеченном варианте — без грузинских и литовских команд. А следующий сезон стал последним в истории советского футбола. Динамовцы, к концу чемпионата уже выступавшие как представители отдельного государства, заняли в первенстве пятое место.

Весной 1992 года состоялся первый чемпионат независимой Украины. Фаворитами считались «Динамо», одесский «Черноморец» и днепропетровский «Днепр», однако первым чемпионом страны совершенно неожиданно стала симферопольская «Таврия», в финальном матче обыгравшая динамовцев со счетом 1:0. Следующий чемпионат прошел более прогнозируемо. Борьба между «Динамо» и «Днепром» шла до последнего тура. В итоге чемпионами стали динамовцы, которые при равенстве очков победили лишь за счет лучшей разницы забитых и пропущенных мячей. С этого момента началась эпоха полного доминирования «Динамо» в украинском клубном футболе. Смогли зарекомендовать себя киевляне и на европейской арене. Сезоны 1996/1997 и 1998/1999 годов были особенно удачными для команды под руководством Лобановского (великий тренер после семилетнего перерыва вернулся в «Динамо» в конце 1996 года). В розыгрыше Лиги чемпионов были повержены гранды европейского футбола — «Барселона» (динамовцы дважды переиграли каталонцев, причем особенно впечатляющей была победа в гостях со счетом 4:0), лондонский «Арсенал» и мадридский «Реал». Да и в полуфинальном двухматчевом противостоянии с мюнхенской «Баварией» динамовцы имели все шансы на победу, но все же уступили грозному сопернику. Но несмотря на обидное поражение, «Динамо» по праву вернулось в элиту европейского футбола, а связку Андрей Шевченко — Сергей Ребров многие специалисты вполне справедливо считали лучшей парой нападающих в мире.

Если в Европе завоевывать себе имя приходилось с большим трудом, то дома «Динамо» на протяжении нескольких лет побеждало практически без сопротивления. Болельщики уже стали привыкать к мысли, что динамовцы — «вечные чемпионы». Но в начале XXI века наконец-то появилась конкуренция. В украинский футбол пришли серьезные капиталы, появилась возможность покупать хороших футболистов. Усиленный иностранными игроками донецкий «Шахтер» в сезоне 2000/2001 года до самого конца боролся с «Динамо», уступив лишь в последних турах чемпионата страны, а в первенстве 2001/2002 года сумел-таки прервать многолетнюю гегемонию киевлян в украинском футболе.

Украинские болельщики наконец-то получили долгожданную интригу во внутреннем чемпионате, однако на европейской арене ни «Динамо», ни «Шахтер» не смогли показать достойную игру. Были, конечно, отдельные хорошие матчи и победы, но в целом результат украинских клубов оставлял желать лучшего. Не радовала успехами и национальная сборная. Казалось, команда словно обречена на неудачу, начиная еще с самого первого матча, состоявшегося 29 апреля 1992 года в Ужгороде и бесславно проигранного венграм со счетом 1:3. Несколько раз сборная была в шаге от выхода в финальную часть чемпионата мира и Европы, однако так и не могла сделать этот решающий шаг. Не многие верили в успех команды под руководством Олега Блохина и перед началом отборочного цикла чемпионата мира-2006. Но сборная Украины пробилась в четвертьфинал на этом чемпионате. Это был ошеломляющий успех наших футболистов, так как Украина (как независимая страна) впервые принимала участие в соревнованиях такого ранга. Будем надеяться, что украинские клубы, в том числе и киевское «Динамо», поддержат «славный почин» (как любили говорить в советские времена) сборной и своими громкими победами вновь напомнят миру о славной истории украинского футбола.

Днепр

«Чуден Днепр при тихой погоде, когда вольно и плавно мчит сквозь леса и горы полные воды свои. Ни зашелохнет; ни прогремит. Глядишь, и не знаешь, идет или не идет его величавая ширина, и чудится, будто весь вылит он из стекла, и будто голубая зеркальная дорога, без меры в ширину, без конца в длину, реет и вьется по зеленому миру… Редкая птица долетит до середины Днепра. Пышный! ему нет равной реки в мире. Чуден Днепр и при теплой летней ночи, когда все засыпает — и человек, и зверь, и птица… Синий, синий, ходит он плавным разливом и середь ночи, как середь дня; виден за столько вдаль, за сколько видеть может человечье око».

Между тем есть на свете место, где Днепр, тот самый, который птице не перелететь и человеку не переплыть, может перешагнуть ребенок. Как жизнь человеческая начинается с соприкосновения двух микроскопических субстанций, как небоскребы начинаются с первого кирпича, так и великие реки начинаются с маленьких неприметных ручейков, затерявшихся где-то в глухих местах. Потом ручьи набирают силу, полнеют, впитывают в себя малые и большие реки и летят вперед, стремительно чертят на картах голубые линии.

«Реве та стогне Дніпр широкий», — писал о Днепре великий Кобзарь. Так и есть, властно катит воды река по украинским просторам. Но в смоленских лесах, близ села Аксенино Сарычевского района Смоленской области нет ни широты, ни рева. Из болота сквозь аксенинский мох еле слышно вытекает крошечный ручеек. Но и это Днепр, его начало, его колыбельная…

Днепр — самая большая по длине река Украины и третья после Волги и Дуная в Европе. Протекая с севера на юг, Днепр проходит по территории трех стран — России, Беларуси и Украины. Беря начало на Валдайской возвышенности, река пересекает три природные зоны — лесную, лесостепную и степную — и впадает в Днепровский лиман Черного моря. И поэтому течение Днепра принято делить на три части: верхний Днепр — от истока до Киева (самый длинный участок, 1320 км), средний — от Киева до Запорожья (555 км) и нижний — от Запорожья до Черного моря (325 км). Бассейн Днепра на территории Украины формируют 15 381 малая река общей протяженностью 67,2 тыс. км, 39 средних (9,3 тыс. км) и три больших реки — Ворскла, Припять, Десна — общей длиной около 2 тыс. км. В пределах бассейна Днепра проживает около 33 миллионов человек, из них 22 миллиона — на территории Украины. 80 % воды, потребляемой населением Украины, берется из Днепра.

Цифры, цифры… Разве могут они быть мерилом красоты, разве дано им выразить любовь и уважение украинцев к великой реке? Те, кто родился на берегах Днепра, кто видел и навсегда запомнил его плавное величие, уже не могли его забыть…

За два года до смерти Тарас Шевченко побывал в Украине. Он мечтал купить себе дом над Днепром, хотел поселиться здесь вместе с любимой женщиной. Он даже нашел живописное место под Каневом, строил планы, во сне видел свой новый дом, возвышающийся на днепровских кручах. Но только после смерти мятущаяся душа Кобзаря нашла успокоение на берегах Днепра.

Як умру, то поховайте

Мене на могилі,

Серед степу широкого,

На Вкраїні милій.

Щоб лани широкополі,

І Дніпро, і кручі

Було видно, було чути,

Як реве ревучий.

А Серж Лифарь, покинувший родину в восемнадцать лет и остальные 64 года своей жизни проживший во Франции, писал в своих воспоминаниях: «Только тот, кто был в Киеве, кто смотрел с высокой кручи Выдубицкого монастыря на широкий Днепр, только тот поймет, почему для киевлянина нет ничего дороже Киева с его Днепром, который с детства входит в сердце. И даже прекрасный Париж не смог заставить меня, киевлянина, забыть мой Киев и мой Днепр».

«А все же из всех других рек Борисфен самый красивый. Он предоставляет и роскошные пастбища для скота, прехорошую и в большом количестве рыбу, вода его на вкус очень приятная и чистая», — так писал знаменитый древнегреческий историк Геродот, побывавший в V веке до н. э. на нижнем Днепре. Кроме Геродота, упоминали Днепр в своих трудах Плиний-младший, Страбон, Птолемей и другие историки античности. Греки называли реку Борисфеном (буквально — река, текущая с севера), римляне — Данапарисом, турки — Узу. Для славян же Днепр всегда был не просто рекой, не просто источником воды. Как Волгу величали «матушкой», так и Днепр называли по отчеству — Славутич, производному от древнего имени Славута. А вольные запорожские казаки величали Днепр «своим братом».

Сошлись однажды в суровой битве бог благодатного дождя Перун и Каменный змей. Пустил Перун в чудовище первую стрелу — это была озарившая небо молния. Пустил вторую — это был гром. Содрогнулось все живое от страшного грохота, но не отступил змей. И тогда натянул Перун третью, водную стрелу. Промчалась она водяным вихрем, обрубила хвост чудовищу, и обратился змей в бегство. Так, по древнеславянской легенде, возник Днепр, могучая река, дарующая воду, а значит, жизнь.

Издавна Днепр служил людям, которым посчастливилось поселиться на его благодатных берегах. Две с лишним тысячи лет назад на днепровских просторах появились предки славян, основавшие здесь первые поселения. Позже на Днепре возникли крупные города: Киев — мать городов русских, Смоленск, Чернигов, Переяслав, Вышгород. Говоря о значении Днепра для развития и становления Киевской Руси, знаменитый историк С. М. Соловьев писал, что «Днепру Русь была обязана своим соединением с северо-западной и юго-восточной Европой (из первой пришли князья, от второй Русь получила христианство)» и что «Днепру преимущественно Русь была обязана своим материальным состоянием». А его не менее знаменитый коллега В. О. Ключевский отмечал, что Днепр «в большой степени способствовал развитию внешней торговли Древнерусского государства».

Действительно, река давала людям воду и пищу; путешествуя по ней, наши предки совершали первые географические открытия. Через Днепр проходил путь из «варяг в греки», очень удобная водная дорога, связывавшая Варяжское (Балтийское) море и Понт (Черное море). По нему совершался товарообмен между Русью и прибалтийскими и скандинавскими государствами на севере, и Грецией и Турцией на юге. Аскольд и Дир, князья Олег, Игорь, Святослав, Святополк ходили со своими дружинами по Днепру.

Нелегок был этот путь, множество опасностей поджидало путешественников. Днепр, такой ласковый и покорный, иногда показывал свой характер. На участке между Днепропетровском и Запорожьем в течение реки вклинивается Азовско-Подольская гряда. Именно здесь девять днепровских порогов в щепки разбивали корабли смельчаков, решившихся пройти дальше к морю. На тридцать с лишним метров падала вода, а внизу острыми шипами поднимались с глубины рифы, пробивавшие дно кораблей. Особенно опасным считался Ненасытецкий порог — одно его название говорит о том, что немало человеческих жизней поглотили бурные воды. Здесь, как считали в старину, нечистая сила собрала свое самое грозное войско. Сидит здесь самый главный Водяной, а под командованием его — великое множество чертей, и каждый занят своим пакостным делом. Один мутит воду, закручивает быстрые водовороты; другой топит людей, держит людей за ноги, не дает им выплыть; третий разбивает корабли о камни. Дурная слава закрепилась за этим местом, недаром до тех пор, пока гребля ДнепроГЭСа не подняла воду реки над порогами, проводкой судов в этих местах занималась специальная лоцманская служба.

С давних пор люди желали успокоить Днепр, сделать его судоходным, соединить водным путем Донбасс и другие края с Черным морем. Работы по строительству днепровского каскада, который позволил бы создать судоходную магистраль на всем протяжении реки, начались еще в XIX веке. Тогда возникли две основные концепции развития днепровского бассейна. Часть ученых и инженеров предлагали ограничиться лишь улучшением условий судоходства. Другие же настаивали на комплексном использовании ресурсов Днепра, решая, помимо создания судоходного пути, и задачу обеспечения электроэнергией все нарастающих потребностей бурно развивающейся промышленности. Правда, в дореволюционное время дальше планов и проектов дело не сдвинулось.

Знаменитый план Государственной электрификации России (ГОЭЛРО), разработанный советским правительством в 1920 году, предусматривал широкое использование гидроресурсов для получения электроэнергии. Понятно, что не остался в стороне от внимания энергетиков и Днепр. Через 12 лет, 1 мая 1932 года, первые киловатты выдала ДнепроГЭС — одна из самых мощных гидроэлектростанций в мире (более подробно с историей ДнепроГЭСа читатель может познакомиться в отдельной статье). Постепенно планировалось нанизать на Днепр целый каскад электростанций и водохранилищ (этот проект получил название «Большой Днепр»). Однако начавшаяся война сорвала эти планы.

Немало сражений видел Днепр. Река катила свои воды, а люди на его берегах, вместо того чтобы наслаждаться красотой, убивали друг друга. Битвы казаков с польской шляхтой, Полтавская битва, оборона Смоленска в 1812 году… Но самым грандиозным сражением, разыгравшимся на берегах Днепра, стала Битва за Днепр во время Великой Отечественной войны.

Летом 1943 года немецкое командование начало создавать мощный плацдарм от Балтийского до Черного моря, основой которой стал Днепр. Последней надеждой гитлеровцев сохранить стратегически важные районы Донбасса и Кривого Рога был так называемый «Восточный вал» — мощные оборонительные рубежи на Днепре. Свыше миллиона гитлеровцев должны были сдерживать наступление советских войск. Однако к середине сентября 1943 года в ходе многочисленных операций части Юго-Западного, Южного и Воронежского фронтов очистили от захватчиков территорию Левобережной Украины и вышли к Днепру.

Многие части не пополнялись еще с Курской битвы, войска были крайне измотаны. От передовых дивизий отстали базы снабжения, а также саперные части, которые должны были наводить понтонные переправы через Днепр. Немцы знали об этом и рассчитывали на то, что перегруппировка сил Красной Армии у Днепра займет немало времени. Но советское командование приняло решение — форсировать Днепр с ходу. И «Восточный вал» не выдержал, немецкая оборона была прорвана.

В память об этих событиях 9 мая 1981 года на берегу Днепра был открыт исполинский мемориальный комплекс «Украинский государственный музей истории Великой Отечественной войны 1941–1945 годов». Автором проекта комплекса, одного из самых больших в мире, стал известный советский архитектор Е. Вучетич. Главное сооружение комплекса — музей, который является пьедесталом статуи «Победа». Высота самой высокой в мире статуи женщины — 62 метра (вместе с пьедесталом — 108 метров).

После завершения Великой Отечественной войны возобновились работы по созданию каскада Большого Днепра. К 1950 году была полностью восстановлена ДнепроГЭС, а в 1956 году закончилось создание Каховского гидроузла. Плотина Каховской гидроэлектростанции подняла уровень воды на 16 метров. Через 6 лет была построена Кременчугская ГЭС. Водохранилище этой станции, самое большое из всех расположенных на Днепре, регулирует сток воды нижнего Днепра. В последующие годы на Днепре были сооружены еще три ГЭС — Киевская, ДнепроГЭС-2 и Каневская.

Что же в итоге получилось, каким стал Днепр, на пользу или во вред реке и людям пошли эти грандиозные преобразования? На эти вопросы сложно дать однозначные ответы. Безусловно, каждый киловатт электроэнергии, выработанный турбинами днепровских электростанций, идет на пользу украинской экономике. Так же как и каждый килограмм грузов, перевезенных по обновленному Днепру. Некогда грозные днепровские пороги были усмирены, и с помощью мощных шлюзов и системы гидротехнических сооружений суда без проблем плывут к Черному морю и обратно. Но узнали бы Гоголь, Шевченко и Серж Лифарь нынешний Днепр и что сказали бы они о нем?

Река изменилась до неузнаваемости, в течении среднего и нижнего Днепра практически не осталось первозданных участков. Только ниже города Днепродзержинска сохранился небольшой отрезок естественного русла реки. По подсчетам ученых, из 45 км3 поступающей в Украину днепровской воды только 8,5 км3 достигает Черного моря. Такая ситуация приводит к нарушению экологического баланса, море становится все более соленым, что приводит к гибели рыбы и другой морской живности. Катастрофическая ситуация сложилась с загрязнением Днепра промышленными отходами. Содержание в его водах некоторых опасных для здоровья человека химических элементов превышает нормы в 30–40 раз…

«Не гневайтесь на Днепр, чтоб Днепр не гневался на вас!» — такой тост за праздничным рождественским столом произносил хозяин дома в приднепровских селах. Наши предки с уважением относились к Днепру, понимая, что он будет кормить и давать воду не только им, но и следующим поколениям. Мы же почему-то считаем, что усмиренный Днепр принадлежит нам безраздельно. Что же станет с Днепром, будет ли он и дальше гордостью и красой Украины? В наших силах помочь Днепру, и мы должны это сделать.

«Запорожец»

Поток иноземцев заполонил наши дороги. Сильные и наглые, они сразу же почувствовали себя хозяевами. И казалось, что никто не сможет им противостоять. Но нашелся народный мститель, бесстрашный герой автомобильных путей и дорог. Особенно доставалось от него тем, кто на остриях своих капотов нес трехлучевую звезду.

Смеялись поначалу супостаты: «Ох, запорозетц, йа-йа, мы знай-знай, ха-ха. Табуретка унд мотор от газонокосилка — вот что это такой!» А не надо было смеяться, не надо было гневить. Потом только иноземцы поняли, что мощь и дух в его двадцати с небольшим лошадиных силах скрыты просто невероятные. Пытались спрятаться, но было уже поздно. Не щадил он врагов ни на дорогах, ни на проселках, ни в городе, ни за городом, даже в закрытых гаражах, говорят, находил откормленных блестящих холеными лакированными боками иностранцев. Кто-то презрительно называл его «горбатым». Что ж, действительно, на вид был наш герой неказист и мал. Но подвиги его велики и слава о них будет жить в веках…

На каком автомобиле лучше ездить — большом, мощном и красивом или маленьком, неказистом, силенок которого еле-еле хватает на то, чтобы кое-как перемещать седоков из пункта А в пункт Б? Нет, есть, конечно, любители стиля «мини», в том числе и в автомобильной моде, но все-таки ответ на поставленный выше вопрос очевиден. Однако «по одежке протягивай ножки», гласит народная мудрость, которая как нельзя лучше характеризует ситуацию в послевоенной автомобильной Европе. Эпоха 20–30-х годов, эпоха больших, дорогих и ужасно прожорливых автомобилей осталась в прошлом. «Испано-сюиза», «деляж», «дюссенберг», «хорьх» — эти прекрасные названия ласкают слух любителям автостарины. Но на дорогах разрушенной, едва-едва начинающей оправляться от страшной войны Европы этим роскошным автомобилям не было места. В конце 40-х — начале 50-х годов прошлого столетия стоял вопрос не «как ездить?», а «ездить ли вообще?». Производители дорогих автомобилей попросту разорялись. Выжить на автомобильном рынке смогли те, кто мог предложить потребителю предельно дешевый автомобиль. Двигатель с десятком-другим лошадиных сил, зачастую мотоциклетный, и простенький кузов — вот и все, что нужно было покупателю, банковский счет которого не был «обременен» суммой с большим количеством нулей. И даже когда европейцы начали постепенно богатеть, микролитражные автомобили (к таким обычно принято относить машины с рабочим объемом двигателя 600–700 см3) оставались по-прежнему очень популярными. В конце 1950-х годов микролитражки составляли 25 % объема производства автомобильной промышленности Франции и 40 % — ФРГ. Но больше всего любили стиль «мини» итальянцы. 60 % автомобилей, сходивших с конвейеров заводов концерна ФИАТ (а ему, как тогда, так и сейчас, принадлежит практически вся итальянская автопромышленность), относились именно к микролитражным. И неудивительно, что в СССР решили использовать итальянский опыт создания таких машин.

В Советском Союзе к пониманию необходимости выпуска микролитражного автомобиля пришли только к середине 1950-х годов. Надо сказать, что до Великой Отечественной войны советский автопром, если не считать выпущенной в 1941 году небольшой партии автомашин КИМ-10, вообще не выпускал автомобили для частного потребителя. Легковую машину отечественного производства можно было выиграть в лотерею или получить в награду за какие-то особые заслуги перед государством. Так что число тех советских граждан, кто с гордостью мог назвать себя «автолюбителем», составляло не больше тысячи на всю огромную страну.

После войны положение слегка улучшилось, но незначительно. Появилось некоторое количество трофейных машин, Горьковский автозавод выпустил «победу», а в Москве с конвейера завода МЗМА стали сходить «москвичи». Но что такое 100 тысяч автомобилей в год (и то на этот уровень ГАЗ и МЗМА вышли только к середине 1950-х годов) на весь многомиллионный Советский Союз? К тому же большая часть «побед» уходила в государственные организации и таксопарки. Неудивительно, что на «москвичи» и «победы» сразу же образовалась очередь, ждать в которой приходилось не один год. Правда, в свободной продаже можно было приобрести роскошный «ЗиМ» (он же ГАЗ-12). Но стоил этот автомобиль непомерно дорого — 40 тысяч рублей (притом что «москвич-401» — 8 тысяч, а «победа» — 16 тысяч рублей). Так что подавляющему большинству граждан, мечтавших перейти из категории простых пешеходов в гораздо более престижную и уважаемую категорию автомобилистов, оставалось только завидовать и ждать своей очереди.

«Дайте нам простой и дешевый автомобиль!» — руководители министерств, автозаводов и прочих организаций, так или иначе связанных с автопромом, тысячами получали письма с такой просьбой. И даже не с просьбой, а скорее требованием. И наконец в верхах поняли, что обзаводящиеся дачными участками и мечтающие путешествовать по стране граждане уже просто не могут обходиться без доступного транспортного средства. Не общественного, государственного, а именно своего, личного.

Итак, принципиальное решение было принято, и в середине 1950-х годов автозаводы и проектные организации и институты начали интенсивную работу по созданию советской микролитражки. И сразу же возникло столкновение различных концепций и взглядов на будущий автомобиль. Помимо технических проблем, нужно было решить принципиальный вопрос: опираться на свои собственные силы или же воспользоваться зарубежными техническими наработками. Отечественные конструкторы представили несколько своих опытных образцов, некоторые из них были весьма интересны с технической точки зрения. Но в итоге было решено взять за основу проверенную зарубежную конструкцию. Образцом для подражания при создании первой советской микролитражки стал итальянский «ФИАТ-600».

Кстати, такое решение было вполне традиционным для советского автопрома. Довоенные модели ГАЗа были точными копиями «форда», «москвич» очень многое взял от «опеля» и «БМВ», а уж о том, что прародителем «жигулей» был все тот же «ФИАТ», знают, наверное, даже те, кто никогда не интересовался автомобильной историей. Так что первый советский микролитражный автомобиль стал подтверждением правила, а не исключением. Однако нужно отметить, что в данном случае речь не шла о слепом копировании. Перед конструкторами изначально ставилась задача максимально приспособить автомобиль к непростым дорожным и погодным условиям Советского Союза.

В 1957 году МЗМА представил первый опытный образец автомобиля «москвич-444». Если кузов этой машины, за исключением некоторых косметических изменений, копировал «ФИАТ-600», то начинка автомобиля была серьезнейшим образом переработана. Главным отличием был двигатель. Если на «ФИАТе» стоял силовой агрегат с водяным охлаждением, то на «москвиче-444» — слегка модернизированный двигатель МД-65 воздушного охлаждения от тяжелого мотоцикла «Урал».

Когда первые прототипы были готовы, встал вопрос о том, где же будет выпускаться новый автомобиль? Дело в том, что МЗМА технически не мог разместить на своей территории производство еще одной модели. Поиски подходящего предприятия продолжались около года, пока наконец постановлением Совета Министров СССР от 30 ноября 1958 года «Об организации производства микролитражных автомобилей» не было определено место для размещения нового автомобильного производства — запорожский завод «Коммунар».

Еще в 1863 году в Александрове (так тогда называлось Запорожье) был построен небольшой завод по выпуску сельхозинструментов. В конце 1920-х годов завод был реконструирован и стал выпускать комбайны. Почему решили вновь перепрофилировать именно это предприятие, точно не известно. Говорят, что тогдашний директор «Коммунара» Т. Е. Габелко долго уговаривал Никиту Хрущева и сумел-таки убедить генсека в том, что именно на «Коммунаре» нужно выпускать новый автомобиль.

Первый шаг был сделан. Но до того момента, когда с конвейера сошли первые «запорожцы», было еще далеко. Начались обычные конструкторские будни и проблемы по принципу «голову вытащили — хвост увяз». Много забот доставил силовой агрегат. От маломощного и недолговечного двигателя МД-65 отказались после первых же километров пробега по испытательному полигону. Неплохо подходил «запорожцу» силовой агрегат от знаменитого «фольсквагена-жука». Однако в западной прессе, узнав об испытаниях новой советской микролитражки, автомобиль нарекли «Фольксом Фиатовичем», недвусмысленно намекая на то, что советские конструкторы не слишком озабочены таким вопросом, как соблюдение авторских прав. Дабы сохранить лицо и избежать крупного скандала, от весьма перспективной идеи установки двигателя «жука» на «запорожец» пришлось отказаться. Кстати, фирма ФИАТ собиралась подать иск на советское государство за откровенный плагиат их модели. Однако как раз в это время советское правительство сделало итальянцам предложение, от которого, как говорится, было «просто невозможно отказаться», — построить в СССР большой автомобильный завод (будущий ВАЗ).

В конце 1950-х годов Министерство обороны испытывало легкую десантируемую амфибию, оснащенную двигателем воздушного охлаждения. Не мудрствуя лукаво, этот двигатель решили приспособить и для «запорожца». Правда, тут была одна «маленькая» загвоздка — этот силовой агрегат был рассчитан на обдув встречным потоком воздуха, то есть на установку спереди. А ведь «запорожец» изначально проектировался как автомобиль заднемоторной компоновки. Но это не слишком волновало советских конструкторов, и в итоге этот мотор нашел свое место под капотом «запорожца». Выпуск силовых агрегатов для микролитражки был поручен Мелитопольскому моторному заводу, ранее специализировавшемуся на производстве судовых двигателей.

18 июня 1959 года из ворот экспериментального цеха Запорожского автомобильного завода (именно так с тех пор начал именоваться завод «Коммунар») выехал первый ЗАЗ-965. Правда, это был лишь опытный образец, доводка автомобиля продолжалась еще около года. В те годы каждая новая модель советского автопрома перед запуском в серию проходила обязательный смотр в Кремле. О том, как это происходило, в интервью журналу «За рулем» рассказывал главный конструктор ЗАЗа Леонид Стешенко: «В июне 1960-го два опытных образца ЗАЗ-965 осмотрел в Кремле Хрущев. Какой-то генерал из его свиты с трудом влез на место пассажира и возмутился: „Невозможно сидеть! Места мало!“ На что Хрущев ответил: „Смотря за чьи деньги. Если за государственные, как вы привыкли ездить, то мало, а за свои — даже много“». Говорят, что незадолго до этого, во время визита во Францию генсеку подарили элегантное спортивное купе «рено-Флорида». Автомобиль, безусловно, был хорош, но уж слишком тесен. Из-за чего вышел казус — солидный Никита Сергеевич попросту не смог протиснуться за руль. А в «запорожце», несмотря на его скромные размеры, Хрущев чувствовал себя за рулем вполне вольготно. Потому-то и был доволен новым автомобилем. В общем, благословение свыше было получено, и «запорожец» пошел в серию. 22 ноября 1960 года была выпущена первая промышленная партия ЗАЗ-965, всего же до конца года было выпущено около тысячи автомобилей.

Что же получал потребитель за свои кровные 1800 рублей (столько стоил ЗАЗ-965 после денежной реформы 1961 года)? Он получал, прежде всего, АВТОМОБИЛЬ. Да, обладатели «Волг», «москвичей», а позже и «жигулей» смотрели свысока. Да, «запорожцы» получили в народе весьма обидные прозвища, вроде «горбатый» или «консервная банка». «Распилите „запорожец“ пополам — будут два мотороллера!» — насмехались эстрадные артисты, а в народе говорили: «„Запорожец“ — это десять минут позора, и ты на работе». Конечно, популярность ЗАЗ-965 и других моделей Запорожского завода во многом объяснялась дешевизной и наличием автомобилей в свободной продаже, что для времен тотального дефицита было очень немаловажно. И тем не менее, маленький автомобиль сразу же приобрел массу приверженцев, которые искренне его любили. Неприхотливый, ездящий буквально «на всем, что горит», простой, как детский конструктор, маневренный и обладавший потрясающей проходимостью — вот за что владельцы готовы были простить «запорожцу» его непрестижность.

Конечно, и недостатков у «запорожца» было предостаточно. Некоторые из них объяснялись, как говорится, изначальными данными. Ну никак не мог дешевый микроавтомобиль иметь большой роскошный салон и мощный двигатель. Отсюда, как следствие, минимум комфорта, маленькая скорость и плохая динамика. Были и явные конструкторские огрехи. Двигатель (который, как мы уже упоминали, был поставлен не там, где надо) немилосердно шумел, особенно досаждая пассажирам на заднем сиденье, и летом нещадно перегревался. Зимой же…

«Зимой, с трудом заведя печь „запорожца“, работа которой очень похожа на работу двигателя, многие пытались начать на ней движение по дорогам». Михал Михалыч Жванецкий, видимо, знал, о чем писал. Обогреватель «запорожца» — это «вещь в себе», «притча во языцех», удивительный агрегат со своим неповторимым характером и совершенно непредсказуемым поведением, нескончаемый объект для обсуждений как между начинающими, так и опытными владельцами ЗАЗов. Дело в том, что для автомобиля с двигателем водяного охлаждения организовать отопление салона не составляет никаких проблем. Небольшой радиатор, через который проходит нагретая охлаждающая жидкость, вентилятор и система воздуховодов — вот, собственно, и все. Но у машины с мотором воздушного охлаждения по определению нет охлаждающей жидкости. Поэтому нужно какое-то другое решение. И найти его было не всегда легко.

«Будьте осторожны: конструкция еще сырая, возможен взрыв!» — так работники Шадринского автоагрегатного завода предупреждали «зазовцев», когда те вознамерились использовать их конструкцию на «запорожце». При первом испытании работающая на бензине печка, правда, не взорвалась, но загорелась. Процесс ее доводки потребовал немалых усилий конструкторов и испытателей ЗАЗа. «Однажды во время зимних шоссейных испытаний гляжу: ровная дорога вдруг накренилась, будто еду по треку, — рассказывал в интервью журналу „За рулем“ водитель-испытатель Иван Кошкин, работавший на ЗАЗе с 1959 года. — Успел остановиться, выйти из машины — и потерял сознание. Оказалось, в отопителе прожгло дыру, вот я и угорел». В конце концов агрегат удалось сделать более-менее безопасным. Но несмотря на все усилия, печка оставалась очень капризной в работе. Причем, что интересно, у одного владельца «запорожца» она вела себя вполне пристойно, у другого же — преподносила всяческие сюрпризы.

Конечно, не только печка заботила умы конструкторов ЗАЗа. Доводка и усовершенствование автомобиля — процесс практически бесконечный. Уже в 1962 году с конвейера стала сходить модернизированная модель ЗАЗ-965А, отличавшаяся более мощным двигателем (27 л. с. против 22 у ЗАЗ-965). А годом ранее специалисты ЗАЗа начали работу над новой моделью, которая отличалась от «горбатого» более традиционным дизайном. В ноябре 1966 года ЗАЗ-966 пошел в серийное производство. Три года завод параллельно выпускал две модели. Мог бы выпускать и дальше, но в мае 1969 года производство ЗАЗ-965 было прекращено. Причина такого шага была скорее политической, чем технической. Спрос на ЗАЗ-965 был достаточно устойчивым, но насмешки над «запорожцем» очень задевали тогдашнего руководителя компартии УССР Петра Шелеста, считавшего, что таким образом страдает престиж Украины. Всего было выпущено 322 106 «запорожцев» моделей 965 и 965А, а также модификаций для инвалидов 965Би 965АБ и автомобилей для почтовой службы 965С.

После «ухода со сцены» «горбатого» ЗАЗ четверть века выпускал фактически одну и ту же модель, лишь время от времени проводя ее модернизацию. В 1994 году с конвейера сошел последний автомобиль под маркой «запорожец». Казалось, что лишь очень немногим счастливцам из племени «запорожцев» суждено стать музейными экспонатами, остальным же уготована участь быть сданными на металлолом или ржаветь где-нибудь во дворах и на пустырях. Но неожиданно в жизни «запорожцев» наступил период своеобразного ренессанса. Особенной любовью стал пользоваться «горбатый», на всем пространстве бывшего Советского Союза возникли многочисленные клубы поклонников ЗАЗ-965. Что этому способствовало? Может быть, огромное число анекдотов, героями которых стали «горбатый» и «шестисотый мерседес». Кстати, интересный вопрос: а были ли на самом деле зафиксированы случаи столкновения именно «горбатого» «запорожца» и «мерседеса-бенц-600», ведь эти автомобили все-таки достаточно редко встречаются на наших дорогах? Но если такие случаи и фиксировались, то их наверняка было на несколько порядков меньше, чем сочиненных о них анекдотов.

Для молодого поколения автомобилистов интерес к старой автомобильной технике, в том числе и к «запорожцу», — это попытка оригинально выделиться из толпы. Для тех же, кто постарше, «запорожец» — это затуманенные дымкой времени воспоминания о том, как вместе с мамой и папой, бабушками и дедушками, собаками и кошками, лопатами и тяпками, ящиками и ведрами, ложками-тарелками и прочим скарбом, каким-то невероятным образом помещавшимся в этот маленький аппарат, ехали они на дачу в субботу с раннего утра и возвращались поздно вечером в воскресенье, уставшие, но довольные, отдохнувшие под ярким загородным солнцем. «Запорожец» — это юность, когда счастливый обладатель купленного на заработанные в стройотряде деньги не велосипеда, не мотоцикла, а настоящего автомобиля гордо подъезжал к институту и увозил, на зависть товарищам, самую красивую сокурсницу. И возникала душевная близость, она просто не могла не возникнуть в этом тесном пространстве. Это потом была свадьба, дети, заботы, проблемы и тому подобное. А в начале была молодость и счастье. И «запорожец» — это часть той молодости, память и дорогие сердцу воспоминания…

«Киевский» торт

Читатели постарше наверняка помнят знаменитые «дефицитные» поезда, отправлявшиеся из Москвы во все уголки необъятной страны. Дефицитные не в том смысле, что их было мало (хотя проблема нехватки билетов, особенно в летний сезон, всегда была актуальной), а потому что везли в них вожделенный и недоступный дефицит. Эпоха тотального и всепоглощающего дефицита породила, например, такое явление, как «колбасные электрички», на которых жители московских пригородов и близлежащих областей вывозили из столицы мясопродукты, масло и сыр. Но у Украины был свой «ответ Чемберлену» — знаменитые «тортовозы», пахнущие, словно хорошая кондитерская, пассажирские поезда «Киев — Москва», трижды в день отправлявшиеся из украинской столицы в столицу союзную. Полки и столики вагонов были уставлены коробками с нарисованными листьями каштана. А внутри были «Киевские» торты — непременный атрибут любого командированного, отправившегося в первопрестольную решать важные вопросы в высоких кабинетах, или гостя столицы, везущего вкусный подарок детям и родственникам. Везли кто одну коробку, кто пару, а кто и больше, и не потому, что в той же Москве нельзя было купить хороший торт. Можно, но в том-то и дело, что только хороший. А «Киевский» все равно лучше…

Как совершаются великие открытия? Некоторые являются плодом долголетних кропотливых, иной раз мучительных изысканий и экспериментов. Человек маленькими шажками приближается к заветной цели, пока наконец не воскликнет: «Вот оно!» Иногда открытия рождаются совершенно случайно. Но самое поразительное, когда замечательные открытия являются следствием ошибок, каких-то несуразных и непредвиденных совпадений. Вот и «Киевский» торт появился благодаря такой ошибке.

Кто-то может сказать, мол, сравнил автор «божий дар с тортом». Но это как посмотреть. Вспомним 40–50-е годы прошлого века, когда десятки великих физиков по обе стороны океана работали над созданием атомной бомбы. Наконец сделали, получили за это награды и премии, позже и сами ученые, и их открытия были признаны великими. И что, кому-то хорошо оттого, что вся планета сейчас буквально завалена ядерными ракетами? А скромные кондитеры из поколения в поколение дарят людям радость. «Спасибо вам за то, что вы сохранили „Киевский“ торт таким, каким он был. Для меня этот вкус — детства и счастья», — так написала в книге отзывов фирменного магазина фабрики им. Карла Маркса (где и был разработан рецепт торта) одна из его посетительниц. И кто скажет, что «вкус детства и счастья» — это не гениальное изобретение?

Начнем с истории. В 1886 году купец Валентин Ефимов основал свою кондитерскую фабрику. Хотя фабрика — это слишком громко сказано, скорее — полукустарное производство. Объем выпуска продукции до начала XX века составлял не более 200 тонн (сейчас одних только конфет «Киев вечерний» производится около 8 тонн в сутки), а численность рабочих не превышала 70 человек. В 1890 году на фабрике Ефимова работало пять цехов: карамельный, конфетный, мармеладный, пряничный и фруктово-варочный.

В 1923 году киевской кондитерской фабрике было присвоено имя Карла Маркса. Производство постепенно расширялось, в 1940 году на фабрике работало уже более 3400 человек. Выпускала фабрика имени Карла Маркса шоколад и шоколадные конфеты, мармелад, печенье и прочие сладкие радости. А вот «Киевского» торта не было. Пока однажды в 1956 году начальник бисквитного цеха Константин Никитович Петренко не распорядился с вечера приготовить яичный белок для бисквитных пирожных. По технологии белок нужно было спрятать до утра в холодильник. Но сделать это забыли…

Поставим себя на место начальника бисквитного цеха. Что прикажете делать с большим количеством испорченного (так поначалу думали кондитеры) яичного белка? Ведь речь шла не о паре яиц, забытых домохозяйкой, а о серьезных убытках для предприятия. В общем решил Константин Петренко приготовить торты из того, что было. Из затвердевшей яичной пены сделали лепешки, добавили орехов. Поставили коржи в печь, испекли, полили сверху кремом, украсили и… О чудо! Получилось нечто такое, от чего невозможно было оторваться, кулинарный шедевр на все времена, покоривший сердца и желудки сладкоежек.

Конечно, это не значит, что киевские кондитеры и дальше действовали по этой схеме: «забывали» с вечера яичный белок и так далее. После долгих экспериментов с рецептурой технология производства была отработана до мелочей. «„Киевский“ торт представляет собой два воздушно-ореховых слоя, соединенных кремом, — рассказывал в интервью „Радио Свобода“ директор фабрики имени Карла Маркса Анатолий Дзис. — Крем приготавливается на основе сливочного масла и молочно-сахарного сиропа — это самый главный вопрос. Видите — лепешка и крем, вот и вся, собственно говоря, технология. Многие фабрики и особенно хлебозаводы пытаются то же самое сделать. И уже покупателю виднее, есть отличие или нет».

В середине 1960-х годов технология производства «Киевского» торта была утверждена Министерством пищевой промышленности СССР, и тогда же выпускать торт, помимо фабрики имени Карла Маркса, разрешили еще нескольким хлебобулочным комбинатам Киева и Киевской области. С тех пор и ведутся споры о том, какой «Киевский» торт самый что ни на есть «киевский». Кто-то считает, что следует покупать только торт фабрики имени Карла Маркса, причем исключительно в фирменных магазинах, чтобы избежать подделки. А все остальное — это уже не стоящий внимания эрзац-торт. Другая же часть потребителей полагает, что качественный продукт остается качественным продуктом, вне зависимости от того, где он произведен. «Здесь уже, наверное, передается традиция от поколения к поколению, — говорит главный товаровед Центрального гастронома на Крещатике Владимир Удовенко. — Я, например, разницы особой не вижу. Но почему-то это — как традиция. Как елочка к Новому году, так торт — к праздничному столу».

В чем же разница между изделиями фабрики имени Карла Маркса и других производителей? По большому счету — в нюансах. «Карломарксовцы» до сих пор строго придерживаются технологии, выработанной еще в начале 1960-х годов. Другие же производители позволяют себе некоторые эксперименты, например с ореховой начинкой. В середине тех же 1960-х СССР закупал в огромном количестве орехи кешью, и они присутствовали в очень многих кондитерских изделиях, в том числе и в «Киевском» торте. Потом кешью закупать перестали, и хлебобулочные комбинаты, производившие «Киевский», стали пробовать в качестве начинки фундук. Однако эти орехи оказались слишком дорогими, и пришлось кондитерам перейти на арахис, позволяющий сэкономить 3–4 гривны на одном торте. Есть и другие отличия в рецептах разных производителей. Кстати, несколько лет назад фабрика имени Карла Маркса запатентовала технологию производства, дизайн упаковки и собственно название «Киевского» торта.

Но так ли уж важно, кто испек «Киевский» торт — киевская фабрика имени Карла Маркса, хлебобулочный комбинат или же ваша мама (жена, бабушка и т. д.) на кухне в вашей квартире? Главное, чтобы он не был простым набором белков, жиров и калорий. Если кондитеры вкладывают душу в свое изделие, то не столь существенно, каким рецептом они пользуются. А лучшей наградой для них будет ваше искреннее «Спасибо!».

Кобзари

Мы не знаем, когда человек в первый раз запел. Да и почему он это сделал, что побудило его — тоже неизвестно. Решил ли он излить свою первобытную душу, поведав таким образом о красоте родных краев и теплоте любимой пещеры? Или приободрял себя перед охотой на сильного и страшного зверя? Или же просто хотел чуть согреться длинной, темной и очень зимней ночью? Но так или иначе, это когда-то произошло.

Постепенно нечто, больше напоминавшее звериный рык, превращалось в мелодичный напев. Появлялись музыкальные инструменты, сначала примитивные, вроде выдолбленной из ветки дудочки, затем более совершенные. И наконец однажды певец-любитель решил сделать пение своей профессией. Древнегреческие аэды — народные поэты и певцы — исполняли песни во славу всемогущих богов. Норвежские скальды демонстрировали свое искусство на пышных королевских пирах. Менестрели, трубадуры, миннезингеры, мейстерзингеры ходили дорогами средневековой Европы, воспевая красоту прекрасных дам и отвагу храбрых рыцарей. Казахские акыны устраивали песенные состязания, привлекавшие множество зрителей. А якутские олонхосуты могли по несколько дней и ночей подряд декламировать отдельные поэмы из народного эпоса «олонхо».

В Украине же от села к селу в сопровождении мальчиков-поводырей ходили кобзари. Стоило кобзарю войти в село, как жители тотчас бросали свои дела, чтобы послушать убеленного сединами слепого мудреца. Внимая ему, люди словно своими глазами видели подвиги героев, сражавшихся за счастье родной земли, на глаза наворачивались слезы скорби по павшему в неравном бою с врагами соотечественнику. А когда вдруг радостно звенели струны кобзы, когда начинал певец веселую песню, забывали селяне о своих горестях, отходили куда-то далеко заботы и тревоги и становился мир светлей и лучше.

Когда же появились кобзари на украинской земле? На этот вопрос вряд ли можно дать точный ответ. «История кобзарства в Украине, как и всякая история, не является чем-то ровным, гладким, — писал классик украинской литературы и большой знаток фольклора Павло Тычина. — История кобзарства переживала разные этапы своего развития: нарастания, расцвета и упадка. И в соответствии с этим все время изменялся и сам образ кобзаря — от активного, боевого до подтоптанного нуждой, бедностью побитого, и наоборот».

Предшественниками кобзарей были древнерусские былинники, воспевавшие в песнях походы княжеских дружин и славные подвиги богатырей. В «Слове о полку Игореве» упоминается «соловей старого времени», «вещий певец» Боян — пожалуй, самый известный былинник Киевской Руси. Да и само «Слово…» по сути дела является типичной былиной, просто неизвестный автор записал ее и сохранил для последующих поколений.

Появление же кобзарей большинство исторических документов датирует XV веком. К этому же периоду относится и появление дум — «эпико-лирического жанра украинского словесно-музыкального фольклора», как определяет их «Музыкальный словарь», а проще говоря, речитативных песен, исполняемых кобзарями. Но прежде чем приступить к рассказу о кобзарях, расскажем о происхождении музыкального инструмента, без которого не было бы кобзарства. И параллельно попытаемся внести ясность в вопрос: «Что есть кобза, а что — бандура?». Являются ли эти слова синонимами, или же это два разных, хоть и похожих, музыкальных инструмента?

Версий происхождения слов «кобза» и «бандура» существует немало. «Кобуз», «копуз», «кюбуз» — эти и другие похожие названия музыкальных инструментов встречаются во многих языках тюркской группы. Соответственно, слово «кобза» имеет тюркские корни. «Бандуре» же историки приписывают европейское происхождение. Еще греческие аэды играли на инструменте под названием «пандура». Затем это слово перешло в латинский язык, после — в итальянский, а позже итальянская «бандурра» стала польской и украинской «бандурой».

Что же касается самих инструментов, то здесь большинство историков музыки предлагают следующую версию их возникновения. Кобза представляла собой родственный гитаре и лютне струнный щипковый инструмент, струны которого прижимаются на грифе во время игры. Число струн на кобзе обычно не превышает восьми. Кобза считалась народным инструментом, тогда как появившаяся позже бандура была больше распространена в аристократических кругах. При игре на бандуре струны не прижимаются, общее их количество обычно составляет 12, но на отдельных разновидностях может достигать 25 и даже 50. Кобзу обычно держат слегка наискосок, как гитару, бандуру же обычно ставят вертикально, прижимая к груди, при этом струны перебирают двумя руками. Различаются инструменты и по своим размерам (бандура немного больше), а также диапазоном звучания. Кобзе доступен в основном средний диапазон, тогда как бандура — инструмент более универсальный, на котором можно играть практически любую музыку.

Как видим, кобза и бандура — разные инструменты. Однако все эти рассуждения верны с точки зрения человека, хорошо знающего музыку и устройство музыкальных инструментов. Но в народе эти два инструмента нередко отождествлялись. Недаром в известной казацкой думе пелось: «Кобзо ж моя, дружинонька моя вірная, бандуро моя мальована!» Да и количество разновидностей кобзы и бандуры так велико, что, пожалуй, невозможно провести абсолютно четкую грань между этими двумя музыкальными инструментами.

Как мы уже говорили, первые сведения о кобзарях появляются в XV веке. Расцвет же кобзарства пришелся на середину XVII века и совпал с периодом освободительной войны украинского народа против шляхетской Польши. Тогда же серьезные изменения претерпел и репертуар кобзарей. Жалостливые думы о страданиях украинских невольников в татарском или турецком плену (самые известные из них — о Марусе Богуславке, о побеге трех братьев с Азова и другие) сменили боевые патриотические песни о подвигах героев в борьбе за свободу народа. Появляются думы о Корсунской победе, о походе украинского воинства в Молдавию, о Богдане Хмельницком, Иване Богуне, Максиме Кривоносе. Тогда же в XVII веке возникают первые братства кобзарей, у которых был свой достаточно строгий устав, касса, суд и даже особый язык.

Запись кобзарских дум началась только в XIX столетии. С тех же пор нам известны имена отдельных личностей украинского кобзарства. Высокий с длинными до плеч седыми волосами Иван Крюковский (1820–1885) был не только талантливейшим певцом, но и долго возглавлял кобзарскую общину. Андрей Шут (?—1873) за свою жизнь воспитал более 30 последователей. Виртуозной игрой прославился Федор Гриценко-Холодный (1832–1902), который, как писали современники, «мог босыми ногами сыграть любой казачок». Но самым знаменитым украинским кобзарем был «украинский Гомер» Остап Вересай (1803–1890). Его репертуар был просто безграничным — от древних народных дум до легких сатирических песен. Любимым же произведением кобзаря была «Песня про правду и неправду», за исполнение которой Остапа Вересая не раз арестовывали.

А в 1875 году основатель украинской композиторской школы и знаменитый этнограф Николай Лысенко организовал несколько выступлений Остапа Вересая в Петербурге. С этого момента кобзарство стало известно во всей Российской империи.

Украинское национально-освободительное движение всегда «стояло поперек горла» тем, кто считал Украину своей собственностью. А кобзари всегда являлись яркими представителями этого движения, выразителями стремления народа к свободе. И потому власть никогда не питала большой любви к кобзарям. Но вот выражалась эта «нелюбовь» по-разному. Власть царская пыталась кобзарей приручить, сделать из них нечто вроде придворных шутов, «забавную диковину», которую можно показать иноземным гостям. Не обходилось и без репрессий, но чаще кобзарей попросту покупали. В XIX веке в кобзарском сообществе возникло даже некое подобие раскола. Некоторые кобзари не видели ничего зазорного в том, чтобы выступать перед царями и прочими сильными мира сего. Ведь привозил же Лысенко Остапа Вересая в Петербург, где пел он перед Александром II, за что император подарил кобзарю серебряную шкатулку. Но те, кто считал такие выступления поруганием истинного кобзарского духа, не простили Вересаю этого дара. Кобзари исключили Вересая из своей общины, причем не за то, что взял шкатулку, а за то, что бахвалился перед другими царским подарком.

Пришедшие на смену царям большевики действовали иначе. В 1918–1920 годах были убиты сотни кобзарей, без суда и следствия были расстреляны Иван Литвиненко, Андрей Свидюк, Федор Диброва, Антон Митяй, Свирид Сотниченко, Петр Скидан и многие другие. Преследованиям подвергались не только сами кобзари, но и люди, чья вина заключалась лишь в том, что они давали приют кобзарям.

Понять жестокость большевиков, с корнем уничтожавших все связанное с кобзарством, трудно даже с точки зрения классовой и идеологической борьбы. Казалось бы, что могут сделать слепцы, единственным оружием которых была кобза? Разве по силам им противостоять хорошо настроенной пропагандистской машине, которая день за днем перековывала мозги людей, заставляя их думать по-советски, а не по-украински? Но понимали большевики — крепко засела в народе любовь к своему прошлому, вообще ко всему украинскому. А кобзари издавна были хранителями этой любви, и потому люди будут внимать им, а не заезжим агитаторам-пропагандистам. И потому-то так старались комиссары искоренить кобзарство, порушить вековые традиции украинской культуры.

Однако несмотря ни на что, кобзари продолжали ходить по дорогам Украины. И народ, не желавший становиться «массами», продолжал их слушать. Тогда большевики вызвали «идеологическую подмогу». В газетах была развернута широкомасштабная кампания под лозунгами вроде: «Кобза — музыкальная соха!». К травле кобзарства присоединились и некоторые украинские писатели. Микола Хвылевой требовал прекратить «закобзаривать Украину» и призывал «выбить колом закобзаренную психику народа». Другой известный писатель, Юрий Смолич, писал: «Кобза таит в себе очень большую опасность потому, что она слишком крепко связана с националистическими элементами украинской культуры… На кобзу давит средневековый хлам жупана и шароваров». Не знали тогда Смолич и Хвылевой, что занесенный над головами кобзарей большевистский топор, который они усердно поддерживали, вскоре обернется против них. Многих украинских писателей в 1930-х годах обвиняли в «буржуазном национализме». Поняв, что круг сужается, в августе 1933 года Микола Хвылевой застрелился в своей квартире в знаменитом харьковском доме писателей «Слово».

Но больше всех «постарался» Микола Бажан в своей поэме «Слепцы».

— Пусть Миколе Бажану Бог будет судьей, — говорил в своей статье в газете «Зеркало недели» известный писатель и знаток кобзарской культуры Николай Литвин, — но я как кобзарь и украинец и на смертном одре не прощу ему этих омерзительных строчек:

Помреш, як собака, як вигнаний зайда.

Догравай, юродивий, спотворену гру!

Вірую — не кобзою,

Вірую — не лірою,

Вірую полум’ям серця і гніва…

А в середине 1920-х годов при Академии наук УССР была создана специальная этнографическая комиссия. Занялась она, кроме прочего, и составлением списков украинских кобзарей. Казалось — благое дело, перепишет власть народных певцов, а там, глядишь, начнет помогать им. Но только самые «посвященные» знали, для чего готовятся эти списки. Когда они были готовы, в середине 1930-х годов было объявлено о проведении Первого Всеукраинского съезда кобзарей и бандуристов. И большинство украинских кобзарей приехали на этот съезд. Больше их никто не видел. Это было очень удобно — собрать всех в одном месте и уничтожить. Надо сказать, что чекисты умели заметать следы — никаких архивных документов по этому поводу не обнаружено, и потому до сих пор точно не известны место и время этого «расстрелянного съезда».

Тяжелым катком прошлась советская власть по всей украинской культуре, и по кобзарству в частности. Позже, когда прошло похмелье первых послереволюционных лет, пытались восстановить порушенное, создавали якобы народные ансамбли. И были в них хорошие артисты, но ведь в том-то и дело, что отрабатывали они свой номер за положенный паек и зарплату. А кобзари жили с того, что подадут люди по доброте своей душевной. Чтобы быть настоящим кобзарем, может, и не нужно быть слепым старцем, медленно бредущим за мальчиком-поводырем, но мало просто хорошо играть на кобзе и петь. Кобзарем нужно быть в душе, отдавать всего себя песне. И уметь петь не только за деньги, но и за простое человеческое «спасибо». К счастью, такие люди и сейчас есть в Украине и благодаря им по-прежнему жив кобзарский дух, и пусть медленно, но верно, возрождаются славные традиции украинского кобзарства…

Колядки

Пришла коляда

Накануне Рождества.

Дайте коровку, масляну головку,

А дай Бог тому, кто в этом дому,

Ему рожь густа, рожь ужиниста:

Ему с колоса осьмина,

Из зерна ему коврига,

Из полузерна — пирог.

Наделил бы вас Господь

И житьем, и бытьем, и богатством

И воздай вам, Господи,

Еще лучше того!

Как же все причудливо переплетено в нашей древней истории! Взять, к примеру, колядки — пожалуй, самый древний вид стихотворного творчества в славянской культуре. Ведь изначально колядки пелись в праздник великой богини Коляды, отмечавшийся 25 декабря, в канун зимнего поворота солнца на лето. Наши предки верили, что Коляда каждый день рождает новое солнце, дарящее свет и тепло всем людям. Но злая богиня Мара (согласно другим источником — злой бог Корочун) стремится солнце украсть. И разгорается между двумя божествами жестокая борьба, и чтобы помочь Коляде, пели люди громко песни в ее честь. А чтобы Мара их не узнала и не наказала, надевали они на себя маски и шкуры животных.

Получается, что колядование — обычай самый что ни на есть языческий. И надо сказать, христианская церковь боролась с ним всеми средствами. Вот, например, в VI веке при царствовании византийского императора Юстиниана празднование январских календ было перенесено на весь святочный период от 25 декабря по 6 января, то есть от Рождества до Крещения. Сделано это было для того, чтобы смешать между собой христианские и языческие обряды, свести на нет таким способом значение колядования в жизни народа. А в постановлении Шестого вселенского собора говорилось: «Пляски и обряды, совершаемые по старинному и чуждому христианского жития обряду, отвергаем и определяем: никому из мужей не одеваться в женскую одежду, не свойственную мужу; не носить масок…» Но случилось все с точностью до наоборот. И вот уже ныне мы считаем, что колядки — это неотъемлемая часть Рождества, одного из самых главных праздников в христианской культуре. И уже не богиню Коляду, а Господа просят в колядках «наделить и житьем, и бытьем, и богатством».

Украинская колядка, румынская colinda, чешская и словацкая koleda, словенская kolednica, сербская kolenda — как видим, названия рождественских песнопений у славянских народов весьма схожи. Нетрудно догадаться, что имеют они единое происхождение, а именно от греко-римского названия первого дня каждого месяца — calendae. Отсюда же, как считают многие историки, и произошло имя славянской богини Коляды. Для наших предков новый год начинался с пожеланий счастья и хорошего урожая. А урожай без солнца, которое даровала богиня Коляда, хорошим, конечно же, быть не мог.

По народным поверьям, приход колядников обеспечивал хозяевам дома богатый урожай, приплод скота и благополучие в семье. Вообще же период новогодних праздников, как во времена язычества, так и в христианскую пору, у славян всегда был одним из самых любимых и почитаемых. Древние славяне отмечали праздник Коляды как день рождения нового солнечного года, зажигали священный огонь, который должен был гореть 12 дней, плясали вокруг костров, скатывали с горы горящее колесо.

Со временем, как мы уже знаем, обычай колядования перешел из языческой культуры в христианскую. Ведь традиционный смысл колядования оставался неизменным — пожелания, высказанные в новогодний период, обязательно должны сбыться. С принятием христианства язычество было запрещено, однако древние обряды, соединившись с христианскими ритуалами и праздниками, создали особый вид крестьянского православия: смысл многих древних праздников был постепенно утрачен, однако языческая обрядовость стала неотъемлемым атрибутом рождественских праздников, самых любимых как у украинцев, так и всех, кто исповедует христианскую веру.

Подготовка к новогодним праздникам начиналась загодя. Хозяйка дома тщательно убирала все помещения, застилала столы чистыми скатертями, вешала новые рушники, при необходимости белила стены и красила окна. Первым в череде новогодних праздников было Рождество Христово, отмечавшееся 25 декабря (7 января по новому стилю). В подготовке к Рождеству участвовала вся семья, от мала до велика. Хозяин дома на почетном месте под образами ставил «дидуха» — ритуальный пшеничный сноп, украшенный колосьями других злаковых растений и полевыми цветами. А в это время бабушки и дедушки учили внуков, как нужно колядовать, посевать и щедровать.

Когда же принято было начинать колядование, когда первые колядники и ряженые стучали в ворота? У западных славян колядовать начинали еще в предрождественский пост, у южных — 20 декабря, в День святого Игната. На Закарпатье начинать колядование было принято уже на Святвечер, на Слобожанщине и Гуцульщине — в первый день Рождества, а на Подолье — на второй день Святок. Первыми начинали ходить по дворам дети, за ними шли юноши и девушки, а позже, когда веселье было в самом разгаре, присоединялось и старшее поколение.

По правилам, колядники шли с запада к востоку, или же, если дело происходило в гористой местности, с низинной части села вверх, чтобы и дела «шли в гору». Строго следили колядующие за тем, чтобы не пропустить ни одну хату. Ведь если кого забыли, если кого-то обошла стороной веселая ватага, то, значит, в будущем году не будет в этом доме ни счастья, ни достатка. А значит, могут посыпаться на голову нерадивых колядников страшные проклятия. Но обычно до такого не доходило. Не заходили колядники лишь в те дома, где в прошедший год кто-то умер.

Естественно, что хозяева должны были отблагодарить колядников кто чем мог — кто победнее, например, пирожком или какой сластью, кто побогаче — звонкой монетой. У каждого колядника на плече была большая сума, куда складывались подарки. Зайдя во двор, колядники обычно спрашивали, кому колядовать: хозяину, хозяйке или же их детям. Старшее поколение колядников, прежде чем идти по селу, распределяло роли в будущем представлении. Перво-наперво избирался Береза — главный колядник, затем казначей, хлебоноша, латковой (собиравший сало и колбасу), танцоры, скрипачи. В больших селах колядникам приходилось трудиться в поте лица, поскольку колядовать нужно было несколько ночей, ведь, как мы уже упоминали, негоже было пропустить хотя бы один дом.

Интересно, что многие регионы Украины имели свои особенности, связанные с обычаем колядования. На Западной Украине начиная с XVII века получила распространение традиция носить по дворам вертеп — своеобразный небольшой кукольный театр. Своеобразие вертепа заключалось в том, что в нем разыгрывались сценки, соответствующие рождественским праздникам, а именно рождение Христа, подношение даров, преследование Иисуса царем Иродом, бегство Иосифа, Марии и Иисуса в Египет и другие библейские сюжеты. Само название «вертеп» является очень символичным и отражает рождественскую суть театрального действа, ведь на церковнославянском языке это слово означало пещеру, где и родился Иисус Христос. Собственно, вертеп представлял собой довольно-таки большую коробку (иногда до четырех метров в длину и столько же в ширину), сшитую из тонких досок. Обычно вертеп состоял из двух частей. Верхняя символизировала Вифлеем, где и происходило основное действо кукольного представления. В нижней части располагался трон царя Ирода. В некоторых районах Украины был распространен «живой» вертеп, небольшие группы профессиональных актеров или актеров-любителей ходили по деревням и разыгрывали перед зрителями в общем-то те же сюжеты, что и в вертепе кукольном.

На Восточной Украине было распространено колядование со звездой, изготовлявшейся из картона или же из обычного решета, к которому прикреплялись лучи. Вся эта конструкция украшалась разноцветными лентами, а в середину звезды вставлялась свечка, свет которой должен был символизировать светящуюся на небе звезду в ночь рождения Иисуса Христа.

Я дівчинка маленька,

В мене платтячко рябеньке.

Я не знаю ні «аз», ні «буки»,

Тому подаруйте щось у руки!

Прийшли щедрувати до вашої хати.

Щедрий вечір, добрий вечір!

Тут живе господар — багатства володар.

Щедрий вечір, добрий вечір!

А його багатство — золотії руки.

Щедрий вечір, добрий вечір!

А його потіха — хорошії діти.

Щедрий вечір, добрий вечір…

Весьма схожим с колядованием был обычай щедрования. Этот обряд считался на Украине едва ли не главным действом на Щедрый вечер и Новый год (13–14 января по новому стилю). Правда, в отличие от колядования, щедровали в основном девочки и молодые девушки, обычно в одиночку или небольшими группами. В щедривках прославлялись достоинства хозяина дома и всех домочадцев, высказывались пожелания счастья в Новом году и, вполне естественно, просьбы одарить щедровальницу чем Бог послал.

Сію, вію, посіваю, з Новим роком поздоровляю!

На щастя, на здоров’я та на Новий рік,

Щоб уродило краще, ніж торік, —

Жито, пшениця і всяка пашниця,

Коноплі під стелю на велику куделю.

Будьте здорові з Новим роком та з Василем!

Дай, Боже!

С рассветом первого дня Нового года по хатам ходили посевальники — мальчики 7–14 лет. В народе верили, что первый посевающий приносит счастье дому в Новом году. Осыпая дом зерном, посевающий символизировал надежду на богатый урожай. А поскольку, по народным верованиям, мальчики являлись символами красоты и надежды на счастливое будущее, то только они и участвовали в посевании.

У каждого времени свои обычаи, свои праздники. И то, что раньше являлось неотъемлемой частью жизни народа, ныне кажется неким архаизмом, принадлежностью наших бабушек, дедушек и фольклорных коллективов. Что ж, каждый сам волен решать, следовать ли ему традициям предков. Главное, чтобы был праздник. Ведь как пелось в одной из рождественских колядок:

Хай святкує з нами

Вся наша родина,

Вся наша родина —

Ненька Україна.

А на цьому слові

Бувайте здорові…

Нежинские огурцы

Огурец — овощ простой, даже можно сказать, примитивный. Один из самых низкокалорийных продуктов. А какие в огурце могут быть калории, если он на 95–97 процентов состоит из воды? Да, в остальных четырех процентах содержится масса полезных веществ — калий, натрий, фосфор; да, огурец — овощ безусловно полезный. Огурец, благодаря большому содержанию калия, благотворно влияет на работу сердца и сосудов, стимулирует рост волос, улучшает пищеварение, является одним из лучших мочегонных средств. Косметическая маска из свежих огурцов обладает прекрасным омолаживающим эффектом.

Огурец — одна из самых древних овощных культур, культивировавшихся человеком. В Индии, считающейся родиной огурца, его выращивали еще в третьем тысячелетии до нашей эры. В гробницах египетских фараонов XII династии, построенных около двухтысячного года до н. э., были обнаружены окаменевшие остатки огурцов. Начиная с I тысячелетия до н. э. огурцы выращивали в Китае и Японии, где ныне насчитывается несколько сотен их разновидностей, отличающихся друг от друга как внешним видом, так и размерами — от крох размером в два-три сантиметра до гигантов длиной до полуметра. Знали толк в огурцах и древние греки. Кстати, лингвисты считают, что именно от древнегреческого «аорос» или «агурос», что означает недозревший, неспелый, и произошло слово «огурец». Что, в общем-то, вполне объяснимо — ведь огурец, в отличие, например, от арбуза, дыни или тыквы, собратьев по семейству тыквенных, употребляется в пищу недозрелым.

Огурец — это закуска, самая лучшая во все времена. Рюмочка водки (да не сочтут поборники трезвого образа жизни эти строки пропагандой алкогольных напитков), налитой из холодной запотевшей бутылки, и два-три соленых огурчика — квинтэссенция счастья… Огурец не знает классовых границ и предрассудков, он желанный гость на столах как простых смертных, так и тех, кто этими смертными управляет. Очень любили огурцы римские императоры, особенно Август и Тиберий. А злобный и жадный турецкий султан Магомет II даже приказал однажды вспороть животы нескольким своим придворным, чтобы узнать, кто съел один из огурцов, присланных ему в подарок.

Интересно, а что бы делали императоры и султаны, если бы они знали вкус нежинского огурца? Даже страшно и подумать…

История города Нежина не такая древняя, как, например, Римской империи, но тоже насчитывает не одно столетие. Первое письменное упоминание о Нежине найдено в Ипатьевской летописи и датируется 1147 годом. То есть Нежин немногим моложе Киева и ровесник Москвы. Да и по статусу в былые времена Нежин не уступал стольным градам. В 1625 году польский король Сигизмунд III даровал городу на Черниговщине магдебургское право. Владыка Речи Посполитой надеялся превратить Нежин, в то время находившийся на границе с Российской империей, в хорошо укрепленную крепость, и потому, чтобы привлечь в город побольше жителей, даровал невиданные права и вольности. Однако идея эта не сработала — нежинцы постоянно доставляли хлопоты польской короне. В 1631 году восстали нежинские казаки, отказываясь впустить в город два полка польской армии. А спустя семь лет нежинский полковник Степан Остряница вывел из города подчиненные ему полки и напал на поляков. Эти события легли в основу незаконченного романа Николая Васильевича Гоголя «Гетман» и, как считают литературоведы, упоминаются в повести «Тарас Бульба». В июне 1648 года Нежин заняли войска Богдана Хмельницкого, который своим указом сделал его «полковым городом». Благодаря удачному расположению на пересечении торговых путей Нежин быстро развивался. По переписи населения, проведенной в 1654 году, в Нежине проживало 11 600 человек, тогда как в Киеве — всего 7800.

В 1675 году в Нежине основали свою колонию греческие купцы. Они приехали в Украину еще во времена гетманства Богдана Хмельницкого из Греции, которая была под властью Османской империи, и в конце концов решили обосноваться на Черниговщине. Греки успешно развивали торговлю и среди прочих дел занимались солением огурцов. Согласно передававшемуся из поколения в поколение преданию, огурцы особого сорта, выращенные греками и засоленные в рассоле по какомуто «очень секретному» рецепту, славились во всей округе. Постепенно слава об особенного вкуса нежинских огурцах дошла и до столичных гурманов.

Во времена царствования Екатерины II славный город Нежин утратил, к сожалению, свое былое значение. В 1782 году Нежин потерял статус полкового города, превратившись в уездный город Черниговского наместничества. Город перестал быть военным центром, по указу императрицы были разрушены крепостные стены, башни и бастионы. Сделано это было по двум причинам: во-первых, границы империи отодвинулись далеко от Нежина, а во-вторых, именно в те времена Екатерина II всячески стремилась с корнем уничтожить казацкую вольницу, а нежинский полк считался одним из самых «неблагонадежных».

Да, вряд ли нежинцы должны благодарить Екатерину II за то, что она сделала. Но случилось так, что именно благодаря ей нежинские огурцы стали символами Черниговской земли. В 1787 году Екатерина II посетила Нежин. Среди тех, кто встречал Ее Величество, были и греческие купцы. Среди прочих даров, преподнесенных царственной особе, были и знаменитые огурцы, засоленные потомками эллинов по своему рецепту. Екатерине соленье настолько понравилось, что она повелела отныне поставлять ко двору исключительно нежинские огурцы. Надо сказать, что нежинцы вполне благоразумно воспользовались царской милостью и помимо огурцов начали поставлять в столицу помидоры, баклажаны, фасоль и кабачки.

Так в чем же секрет нежинских огурцов? Ученые объясняют его тем, что черниговская земля богата ионами серебра, благодаря которым овощ становится необычайно вкусным и хрустящим. У кулинаров свои объяснения: во-первых, настоящие нежинские огурцы должны быть одинакового размера и длиной до 6 см; вовторых, крепость рассола для нежинских огурцов должна быть меньше, чем для обычных соленых. В-третьих, чтобы получить вкусные соленые огурцы, совершенно необходима качественная вода. В Нежине испокон веков для засолки огурцов использовали родниковую воду, содержащую большое количество кальция и придающую огурцам особый хруст. Ну и плюс к этому, наверное, существует нечто, чего не объяснишь ни научными фактами, ни мудреными рецептами и что делает нежинские огурцы именно нежинскими, а не просто солеными или маринованными. У себя на родине нежинский огурец удостоен великой чести — в декабре 2005 года ему был открыт памятник, даже не памятник, а целая скульптурная группа, включающая в себя погребок для хранения солений и консервации, бочку, в которой в старину засаливали овощи, и собственно сам огурец.

От событий наших дней вернемся назад в историю. В 1917 году поставки нежинской продукции к царскому двору по понятным причинам прекратились. При большевиках производство знаменитых огурцов поставили на промышленную ногу. В 1927 году заработал Нежинский консервный комбинат, один из самых больших и известных в Советском Союзе. В советские времена предприятие, на котором работало более 1000 человек, производило в год 25 миллионов банок консервов. В лихие для экономики времена конца XX столетия Нежинский комбинат несколько снизил объемы производства, но в целом своих позиций не сдал. Ныне «Торговый дом Нежин» поставляет свою продукцию не только на рынок Украины, но и за рубеж. Недавно появилось сообщение, что нежинские огурцы будут поставляться к столу британской королевы Елизаветы II. Вряд ли она будет доставать огурец из банки, как это делает простой украинец, скорее аккуратно возьмет с тарелки, сделанной два-три столетия назад. А уж что Ее Величество закусывает нежинским огурцом, мы гадать не будем. В конце концов, должны же быть у королевской семьи свои секреты…

«Пісня про рушник»

Не нужно проводить какие-либо социологические исследования, чтобы с большой долей уверенности сказать — 80, а то и все 90 процентов украинских слушателей считают «Пісню про рушник» народной песней.

Рідна мати моя, ти ночей не доспала

І водила мене у поля край села,

І в дорогу далеку ти мене на зорі проводжала,

І рушник вишиваний на щастя дала…

Ну конечно же, это народное. И впервые это было спето давным-давно, может быть, несколько веков назад, в незапамятные времена. Ну точно, никаких сомнений…

И мало кто знает и сразу вспомнит, что впервые «самая народная украинская песня» прозвучала в 1959 году, причем с киноэкрана. И что у нее есть авторы музыки и слов — Платон Илларионович Майборода и Андрей Самойлович Малышко.

У Георгия и Платона Майбород было очень много схожего. Что, наверное, и неудивительно — все ж таки братья. Но в некоторых моментах сходство было просто потрясающим. Начать хотя бы с того, что родились они в один день — 1 декабря, но Георгий в 1913 году, а Платон на пять лет позже. Хоть и не были близнецами, а внешне являлись почти копией друг друга — крепкие парни, высокие, статные, с неизменной «бетховеновской» шевелюрой. И оба с детства были влюблены в музыку. И немудрено, ведь на хуторе Пелехивщина, что на благодатной полтавской земле, пели все, от мала до велика. Не была исключением и семья Майбород — родители Георгия и Платона пели в церковном хоре, а дядька даже сам изготавливал музыкальные инструменты.

Когда по Украине пошла страшной косой коллективизация, попала под нее и семья Майбород. Их «грех» перед советской властью был в том, что жили они честней и богаче, чем деревенская голытьба. Отец как «закоренелый кулак» был расстрелян, а семья раскулачена. И кто знает, как сложилась бы судьба «кулацких детей», Георгия и Платона, если бы не попали они на строительство ДнепроГЭСа. Там, в рабочем бараке, на концертах местной самодеятельности братья начали играть и сочинять музыку, а вскоре поняли, что это — их жизнь, их будущее.

После ДнепроГЭСа Георгий Майборода закончил индустриальный техникум, работал на алюминиевом комбинате, пробовал себя в журналистике в газете «Красное Запорожье». Но музыка уже жила в его сердце. И наконец он решился и отослал свои непрофессиональные музыкальные опусы известному композитору Льву Ревуцкому. Как же нелегко бывает представлять свое творчество, молодое и зеленое, на суд мастеру своего дела. И как часто результатом оказывается традиционное: «Молодой человек, это, конечно, интересно, но…» Однако Лев Ревуцкий был не только большим композитором, но и замечательным педагогом. Просмотрев творения Георгия Майбороды, он пригласил его в Киевскую консерваторию.

Интересно, что первым прославился младший Майборода — Платон, именно о нем как о талантливом музыканте сначала написала пресса. Конечно, это была не «Правда» или «Известия», а днепрогэсовская многотиражка, но начало было положено. Позже фамилия Майборода звучала из каждого репродуктора. «Слова такого-то, музыка Майбороды», — говорил диктор. «Какого Майбороды?» — мог спросить знающий человек. Чем вызывал немалое удивление окружающих: «А что, их несколько?». Однако до этого братьям пришлось пройти долгий и временами тернистый путь.

Младший брат тянется за старшим — так было и так будет всегда. Естественно, что Платон Майборода не хотел отставать от брата и тоже во что бы то ни стало хотел «учиться на композитора». Однако чтобы сочинять симфонии и оратории, нужно знать нотную грамоту, а вот с этим у Платона были проблемы. Пришлось Платону Майбороде осваивать азы музыки, учиться в музыкальном училище. А затем началась война, Георгий и Платон ушли добровольцами на фронт, встретили Победу в освобожденной Праге, а затем вернулись в Киев.

«Некоторые украинские композиторы в своем творчестве демонстрируют оторванность от живой советской действительности, незнание современных реалий и не ощущают пульсации жизни трудового народа, изображая в своем творчестве мир субъективных образов и чувств». Таким был общий настрой первых послевоенных лет. И потому музыканты и композиторы, да и все творческие люди должны были «быть в струе», не отклоняясь от генеральной линии партии. А тем более это касалось молодых начинающих авторов, без имени и авторитета, которым еще предстояло заработать себе славу и почет. Георгий Майборода написал оперу «Арсенал» о революционных событиях 1918 года, а Платон дебютировал «Песней про Героев Социалистического Труда». Что ж, конъюнктура есть конъюнктура.

Кстати, после консерватории четко наметились различия в музыкальных пристрастиях Георгия и Платона Майбороды. Старший брат больше тяготел к монументальности, к классическим симфоническим формам. А Платон постепенно перешел к более простому, на первый взгляд, жанру — популярной песни. Он работал со многими авторами, но особенно плодотворным был союз «народного композитора» Платона Майбороды с «народным поэтом» Андреем Малышко.

Если человек с детства стихами говорит, если рифмы у него ложатся словно сами собой, то можно надеяться, что вырастет из него поэт, достойный славы великих пиитов. Если поет ребенок чисто и звонко, если голос льется от души и сердца, то будет петь всю жизнь человек, будет радовать окружающих своим чарующим голосом. А если и то и другое, человек и песни слагает, и поет так, что душа радуется, то что из него получится? Правильно, поэт-песенник. Вот и Андрей Малышко с детства, с молоком матери впитал в себя любовь к песне: «Я перейняв пісень веселих, щоб нашу землю славить і любить». И писать стихи стал рано. Вообще, в подавляющем числе случаев вначале поэт пишет стихи, на которые затем ложится музыка. Но талант Андрея Малышко настолько многогранен и неудержим, что поэт нередко сочинял стихи на уже готовую мелодию.

Конечно, как и всем поэтам, жившим в советское время, пришлось отдать «дань» режиму. Иначе было нельзя, альтернатива была только одна — писать «в стол». Вот и Андрей Малышко стал известен благодаря песням к фильму Александра Довженко «Щорс». А совместное творчество Андрея Малышко и Платона Майбороды начиналось с песни с незамысловатым названием «Колхозный вальс». За стихи о героях военных сражений и трудовых битв приняли Андрея Малышко в Союз писателей, дали возможность публиковаться в центральных журналах и выпускать отдельные сборники стихов, а позже наградили Сталинской премией. Но разве это прославило поэта, разве это сделало Андрея Малышко «народным поэтом»?

Малышко — лирик, неисправимый и проникновенный. И вот здесь проявился его настоящий и истинный талант. Прославлять вождей и трудовые успехи — это удел придворных, «прикремлевских» поэтов. Их поэзию любили идеологи партии. А поэзию Малышко любил народ. Мать, семья, родной дом, родные, милые сердцу края, любовь, когда первая, радостная, весенняя или поздняя, уходящая, но не менее прекрасная — обычные человеческие чувства, простые и понятные каждому. Платон Майборода и Андрей Малышко создали более 30 песен, среди них: «Київський вальс», «Ми підем, де трави похилі…», «Ти, моя вірна любов», «Стежина», «Вчителько моя», «Гаї шумлять біля потоку», «Журавлі», «Білі каштани», «Колискова», «Пролягла доріженька». И конечно же, «Пісня про рушник». Впервые эта песня прозвучала в 1959 году в снятом на киностудии Довженко фильме «Годы молодые». Вряд ли сейчас кто-то помнит ленту о молодых людях, приехавших в Киев поступать в театральное училище. Но «Пісня про рушник» была настолько проникновенной, настолько близкой сердцу любого человека, что вскоре полетела она от сердца к сердцу, из души в душу.

Первым «Пісню про рушник» исполнил замечательный украинский певец Александр Таранец. Его жена, Алла Терентьевна, вспоминала в интервью газете «Сегодня» о том, как же родилась песня, ставшая символом Украины: «Как-то поздним вечером Саше позвонил Платон Илларионович Майборода: „Саша, скорей приезжай“. Александр Михайлович взял такси и поехал. За роялем сидел Платон Илларионович. Рядом — Андрей Малышко. „Саша, послушай, только что родилась песня“, — сказал Малышко и стал петь — у него был хороший голос. „Вот увидите, эта песня облетит весь мир“, — сказал ему Александр. В тот же вечер они записали песню на киностудии имени Довженко. Песня облетела весь мир…»

Вот так. Был поздний вечер, жили на Земле три прекрасных человека, создавших песню, которая, расправив крылья, полетела по всему миру. Но время неумолимо, давно уж нет ни Андрея Малышко, ни Платона Майбороды, ни Александра Таранца. Меняются времена, меняются люди и мысли. Все меняется, все преходяще. И все-таки песня остается, стихи и музыка, сотворенные душой и сердцем, не могут уйти в небытие, не могут умереть, они будут жить всегда…

Я візьму той рушник, простелю, наче долю,

В тихім шелесті трав, в щебетанні дібров.

І на тім рушничкові оживе все знайоме до болю:

І дитинство, й розлука, і вірна любов.

І на тім рушничкові оживе все знайоме до болю:

І дитинство, й розлука, й твоя материнська любов…

Писанка

У святой равноапостольной Марии Магдалины с собой было только обычное белое куриное яйцо. И еще — безмерная вера во Христа. Вскоре после вознесения Спасителя на небо пришла она в Рим. В те времена было принято подносить римскому императору какой-нибудь подарок. Естественно, что богатые люди старались задобрить владыку Рима и не скупились на подношения. Бедняки же приносили что могли.

«Христос Воскресе!» — произнесла Мария Магдалина и протянула императору Тиберию яйцо. «Из мертвых никто воскреснуть не может, — отвечал владыка Рима. — Этого не может быть. Скорее это яйцо покраснеет, чем я в это поверю». И как только Тиберий договорил эти слова, яйцо из белого стало превращаться в ярко-красное…

С тех пор, как гласит древняя легенда, и пошла традиция расписывать пасхальные яйца. Традиция, надо сказать, не только украинская. Яйцо издавна у многих народов является символом первоначала, из которого произошла Вселенная. Жизнь, появляющаяся на свет из, вроде бы, мертвой материи, казалась чем-то чудесным, непостижимым, проявлением мудрости каких-то высших сил. Яйцо символизировало людской род, солнце, тепло, жизнь. Недаром во многих древних захоронениях археологи обнаружили каменные и глиняные яйца.

С появлением христианства значение яйца как символа воскресения и победы добра над злом еще более возросло. Пасхальные яйца изготовливали из дерева и драгоценных металлов, украшали жемчугом, бисером и ценными камнями (эти древние традиции нашли свое отображение, например, в знаменитых яйцах Фаберже). В православных странах постепенно развивалось искусство техники восковой росписи пасхальных яиц, которые, собственно говоря, и называют писанками. Надо сказать, что определенные традиции росписи яиц сохранились во многих странах Восточной Европы, но подлинного расцвета писанкарство, ставшее в итоге неким самобытным явлением в культуре и жизни народа, достигло только в Украине (в России писанкарство распространено в Курской, Воронежской, Оренбургской областях, Краснодарском крае).

Развитие писанкарства проходило определенные этапы, можно даже сказать, эволюционировало. Вначале была «крашенка» — яйцо, выкрашенное в один цвет. Затем появилась «крапанка» — яйцо покрывалось небольшими пятнышками воска. Позже пришел черед «малеванки» — пасхального яйца, раскрашенного с помощью обычной кисточки. И наконец, писанка — покрытое разноцветным орнаментом яйцо с использованием природных красителей (иногда заменяемых современными анилиновыми), узор на которое наносится с помощью так называемого писачка — закрепленной на деревянной палочке маленькой жестянкой воронки.

Готовиться к Пасхе мастера-писанкари начинали загодя, еще летом. В это время необходимо было запастись растениями, которые затем использовались для получения красителей. Собирали их летом и осенью, освящали в церкви, а уже непосредственно перед росписью готовили краски. Коричневую краску получали из коры дуба, почек ольхи или лещины. Для желтой обычно заготавливали кору яблони. Черную краску получали из листьев или коры черноклена (кустарника или небольшого дерева с темно-коричневой, почти черной корой). Листья барвинка обычно использовались для получения зеленой краски. Труднее всего обстояло дело с красной краской. Сырьем для ее получения служили не растения, а рога оленя. Позже заменой стала краска из красного или сандалового дерева, ввозимая из далекой Южной Америки. Естественно, что красная краска была самой дорогой и, как сказали бы сейчас, дефицитной.

Для изготовления писанки необходимо следующее: собственно, чистое белое куриное яйцо (иногда использовались утиные, гусиные, а также голубиные яйца) без дефектов, набор писачков, кисточки, воск, свечка, стеклянные баночки с широкими шейками, краски, салфетки, карандаш, лак, резиновые перчатки и подставка для яйца. Это нелегкое занятие, требующее, помимо усидчивости, незаурядного дарования и художественного вкуса. Процесс превращения обычного куриного яйца в писанку сопровождался множеством повторов, кропотливейшей работой с красками и воском.

Расписывание писанок — это, безусловно, ритуал, со своим особым смыслом. И естественно, что сопровождался он множеством примет и обычаев. Изготовлением писанок занимались обычно женщины, а также монахи. Для писанок старались отбирать яйца у «первисток», то есть кур, которые только начали нестись. Во время крашения в помещение, где происходил этот почти магический процесс, могли заходить только «чистые» (здоровые душой и телом) люди. Для приготовления краски лучше всего подходила вода, полученная из растопленного снега. Чтобы душа была настроена на соответствующий лад, перед началом работы следовало помолиться, обратиться к Богу за помощью в этом нелегком, но, безусловно, богоугодном деле. Комнату нередко украшали празднично вышитыми и освященными рушниками. Самыми лучшими днями для изготовления писанок считались Чистый четверг и Страстная пятница накануне Светлой Пасхи. Начинали же работу обычно ночью или на рассвете, когда в доме все спали и домашняя суета не отвлекала мастерицу.

Приступая непосредственно к росписи, писанкари перво-наперво тщательно мыли яйцо с мылом или содой. Одновременно с этим на плиту ставилась емкость с воском, ведь необходимо, чтобы во время работы он постоянно был горячим. Затем на яйце размечались предварительные линии орнамента. В старину для писанок использовались только полные яйца, ныне же многие мастера вытягивают желток и белок через просверленные специальным сверлом крошечные отверстия.

Непосредственно роспись начиналась с того, что мастер набирал в писачок воск и размечал те линии, которые должны остаться белыми. Затем яйцо аккуратно опускали в баночку с желтой краской. После этого все элементы, которые предполагалось красить в желтый цвет, прорисовывались воском. В дальнейшем такая операция повторялась и для других цветов — красного, зеленого, черного и т. д. В итоге же после всех этих манипуляций яйцо приобретало совершенно неприглядный грязновато-бурый цвет.

Следующий этап — обжиг яйца на пламени свечи. И вот здесь-то и происходило настоящее чудо. Чудо, основанное на простых физических и химических законах, но заставляющее поверить в то, что писанка — это некое Божье послание, дар, преподнесенный нам свыше. При обжигании яйца (кстати, держать его нужно сбоку от пламени, а не сверху, иначе оно закоптится) воск растапливается и писанка начинает буквально сиять разноцветным орнаментом.

Опытные мастерицы на писанки с простым по рисунку орнаментом тратят около часа, на более сложные — 2–3 часа. Авторские же работы с невероятно сложными узорами могут потребовать и нескольких дней.

Естественно, что орнамент, наносимый на писанку, не является каким-то бессмысленным набором линий и цветов, а имеет определенный смысл. Мастер, расписывая писанку, говорит языком символов о том, что у него на душе, выражает свои пожелания тому человеку, для которого предназначается писанка. Например, молодым женщинам, недавно вышедшим замуж, дарили яйца, на которых было «закодировано» пожелание как можно скорее забеременеть и родить здорового и счастливого ребенка. Тем, кто начинал какое-то большое дело, дарили писанки с пожеланием удачи и богатства. А девушка, желавшая обратить на себя внимание парня, дарила ему писанку, в орнаменте которой могло быть зашифровано приглашение на свидание.

Различных символов, несущих определенную информацию, существовало и существует великое множество. Самые популярные из них: круг или колесо, символизировавшие бессмертие души, вечную Божью благодать; солнце — носитель света и тепла; крест — главный христианский знак, символизирующий искупление Христом людских грехов; Дерево жизни — символ всего доброго и ценного, бесконечного возрождения природы, Божьей мудрости; треугольник — символ триединства Бога, а также мужской и женской силы и др.

Искусство росписи писанок и поныне сохраняет региональные особенности, присущий той или иной области колорит. Например, для писанок Приднепровья характерен растительный орнамент из дубовой или ореховой листвы, мальвы, гвоздики на черном, темно-вишневом или зеленом фоне; на Подолье чаще встречается геометрический рисунок на черном, фиолетовом или коричневом фоне; в Восточных Карпатах геометрический орнамент наносят тонкими желтыми или голубыми контурами. Интересно, что в последнее время искусство росписи писанок культивируется не только в Украине, но и за ее пределами. Особенно это касается Канады, где представители украинской диаспоры свято берегут культурные традиции предков. В Уэгревиле, Дауфине, Саскатуне, Торонто существуют центры обучения росписи пасхальных яиц. А в Виннипеге два этажа одного из местных музеев занимает посвященная писанке экспозиция. В Эдмонтоне выходец с Буковины Павел Цымбалюк установил вращающийся памятник писанке, движением которого управляет компьютер. В Украине же, безусловно, заслуживает внимания Музей писанки в Коломые (Ивано-Франковская обл.). Фасад оригинального здания выполнен в виде гигантского пасхального яйца. Внутри же представлена экспозиция из 12 тысяч писанок, изготовленных не только в Украине, но и в Польше, Беларуси и других странах.

В отличие от «крашенок», писанки никогда не употребляли в пищу и хранили как минимум год, до следующей Пасхи. Разбить пасхальное яичко считалось если не грехом, то очень плохой приметой. В таком случае скорлупу следовало немедленно закопать или бросить в воду. Иначе не миновать беды и разных горестей. Девушки будут рябыми и некрасивыми, женщины — бесплодными, парни останутся холостыми, лето выдастся засушливым, коровы потеряют молоко, сады будут цвести впустую, и прочая-прочая. Поэтому если вы, уважаемый читатель, получили в подарок расписное пасхальное яичко — берегите его. И надеемся, что все напасти минуют вас и ваших родных.

Привоз

Что? Вы говорите, что в каждом украинском городе есть рынок, а в больших городах не один, а целый десяток? Так-таки да, тут спорить с вами бесполезно, потому что незачем. Но что, в других городах есть Привоз? А вот и нет. Ведь Привоз и рынок — это две большие разницы, как говорят сами знаете где. Так что перестаньте говорить о том, о чем не имеете ни малейшего понятия. А если и имеете что сказать, так все равно перестаньте. Привоз — это Привоз.

Слава богу, с приходом рыночной экономики у нас, простых потребителей, отпала жизненно важная необходимость посещать рынки. Странная, в некотором смысле, закономерность, но это действительно так, по крайней мере в крупных городах. Были бы деньги, а уж купить продукты и все самое необходимое можно в любом магазине, кои сейчас на каждом углу. И что, от этого на наших рынках меньше народу?! Да как бы не так. Кто-то скажет, что на рынках все дешевле, оттого и стекаются туда толпы небогатых покупателей. Может быть, он и прав. Но почему-то на рынки приезжают не только на метро и «запорожцах», но и на «мерседесах» и «лексусах» с личными водителями. И что, эти люди на дорогих машинах приезжают на рынок, потому что хотят сэкономить? Ничего подобного. Важен сам процесс. Приятно, конечно, прийти в магазин, сказать: «Дайте мне это, это и вот это, и этого отрежьте чуть-чуть». Отдали деньги, получили товар, сдачу и заученную улыбку продавщицы, и все. И все?! А где же процесс, где же торговля до последней копейки (на Востоке, славящемся своим культом торговли, вас и за человека считать не будут, если вы так вот сразу, не поторговавшись, купите товар), где совершенно необходимый разговор о здоровье и международном положении?! Так что не только за товаром идут на рынок люди.

А какой рынок самый знаменитый? Конечно же, одесский Привоз. Одесса и Привоз — это нечто большее, чем просто город и просто рынок, это не просто место, где происходит тривиальный обмен денег на товар. О Привозе писали Бабель и Катаев, а разве мы их знаем как больших экономистов? Нет, конечно, они писатели, и писали так, что дай бог каждому. «Если есть на земле рай для юмористов, так это одесский Привоз. Это настоящий Клондайк, золотая жила веселья. Здесь ничего не надо придумывать, надо только ходить по торговым рядам и записывать», — писал о Привозе юморист, писатель и одессит (напомним, что «одессит» — это не определение места жительства, это состояние души) Аркадий Хайт. У нас, к сожалению, такой возможности нет, и потому, рассказывая о самом знаменитом рынке Одессы, мы позволим себе воспользоваться отдельными фрагментами из миниатюры Аркадия Хайта «Прямо с одесского Привоза». Итак, начнем…

«Здоровенный дядька в соломенной шляпе тащит две кошелки ярко-красных помидоров.

— Дядько, дядько! Где вы брали таки помидоры?

— Да вон же, в соседнем ряду.

— И шо, много народу?

— Да никого не было. Даже продавца»…

Когда-то давно действительно никого не было — ни продавцов, ни покупателей. И даже, хотя это трудно себе представить, не было города Одессы. Но однажды в конце XVIII столетия войска под командованием доблестного А. В. Суворова взяли с боем турецкую крепость Хаджибей, расположенную на самом берегу Черного моря. После чего 27 мая 1794 года последовал рескрипт Ее Величества императрицы Екатерины II: «Уважая выгодное положение Хаджибея при Черном море и сопряженные с оным многия пользы, признали мы нужным устроить тамо военную гавань купно с пристанью для купеческих судов». Новый город назвали Одессой, в честь древнегреческого поселения Одессос, которое, как считали, когда-то существовало в этих местах. Правда, затем оказалось, что поселение это было расположено гораздо дальше. Ну и что: дальше — так дальше, Одесса-то уже названа Одессой, не менять же это прекрасное название?

«— Молодой человек! Я уже третий раз прошу: дайте мне баночку сардин!

— Я слышу, слышу… Но вы же не говорите, какие вам нужно: испанские, французские, марокканские…

— Какая мне разница? Что я с ними, буду разговаривать?»

Новый город рос как на дрожжах, очень уж удачно была расположена Одесса, прямо на пересечении выгоднейших торговых путей. Купеческое многоголосье заполонило город, торговые люди со всех концов мира потянулись на берега Черного моря. А раз есть торговля, то значит, должны быть места, где она должна проистекать. Согласно проекту инженера полковника Франца Деволана, в Одессе было предусмотрено строительство в центре города проспекта с двумя базарными площадями. А уже спустя год после основания Одессы на одном из концов проспекта появился Вольный рынок, позже ставший Старым базаром. Другим полюсом проспекта стал Греческий базар, а между ними располагались ряды, облюбованные купцами-земляками: Немецкие, Караимские, Еврейские и прочая-прочая…

«— Куры, куры! Парные куры! Дамочка, идите сюда! Посмотрите, это же не кура, это мечта!

— Я уже подошла. Теперь вы мне скажите: чем вы кормите своих курей?

— А зачем это вам?

— Как это зачем? Может, я тоже хочу так похудеть?»

Одной из частей Старого базара была Привозная площадь. Почему Привозная? Все объяснялось очень просто: крестьяне из окрестных деревень привозили сюда свой товар, а одесские кухарки шли «на привоз». Особенно славилась торговля птицей. В середине XIX столетия на территории Старого рынка птицей торговали около 50 лавок. Но одесские хозяйки все равно предпочитали идти «на привоз», поскольку купленная «с колес» птица была и лучше, и дешевле. Правда, сам Привоз долгое время был единственной необустроенной частью Старого рынка. С одной стороны рынка в 1842 году по проекту архитектора Г. И. Торричелли был выстроен роскошнейший гостиный двор, нареченный «Пале Роялем», то есть «Королевским дворцом». Короли и прочие царственные особы там, правда, не отоваривались, но к услугам состоятельных покупателей были открыты двери 44 торговых галерей, где были представлены товары лучших торговых марок со всего мира. Это было с одной стороны Старого рынка. А с другой…

«— Мужчина, идите сюда! Попробуйте уже мое молоко.

— Если оно правда ваше, зачем мне пробовать? Что я, грудной?

— Шо вы цепляетесь к словам? Ну не мое, моей коровы. Зато молоко — что-то особенное. Вы попробуйте!»

«Наша Привозная площадь в самом жалком и безобразном состоянии. В промежутках между балаганами проходящие и торгующие на площади отправляют естественные нужды; в зеленом ряду — кучи гнилой зелени, которая в настоящее время разлагается; позади фруктовых балаганов — кучи всякого сору. Вонь от нечистот и различных разлагающихся веществ невыносимая». Так выглядел, со слов корреспондента газеты «Одесский вестник», Привоз в середине 1870-х годов. Корпуса «Пале Рояля» разделили Старый рынок на несколько площадей: Черепенниковскую, Шишмановскую, Посоховскую и другие. Но только одна из них, а именно Привозная, долгое время оставалась незастроенной. В принципе, это было вполне логично, ведь на Привозе торговля шла с возов, телег и прочего гужевого транспорта. А всякого рода строения загораживали бы место для маневров этого самого транспорта.

«— Так… Молоко я уже попробовал.

— Ну что?

— Теперь я хочу спросить: вы не хотите купить своей корове зонтик?

— Чего вдруг? Почему зонтик?

— Потому что у нее в молоке очень много воды».

Обратной стороной медали была неухоженность Привоза. Грязь, смрад и пыль были неотъемлемой частью дешевой торговли. Нельзя сказать, чтобы с этими «прелестями» не пытались бороться. Согласно городскому уставу Одессы от 1863 года, была создана специальная торговая полиция, в обязанности которой входило наблюдение за порядком на городских рынках. В состав торговой полиции входили выборные депутаты от купеческого сословия, рыночные смотрители и торговые старосты. Для покрытия расходов по очистке Привоза от нечистот с каждого воза при въезде взималась плата в три копейки. Но полиция полицией, сборы сборами, но с каждым годом становилось все яснее — без капитального строительства, без обустройства территории Привоза победить грязь невозможно. Пока на Привозе, как и на любом другом рынке, отсутствовали элементарные вещи, а именно оборудованные торговые места, склады, прилавки и, простите, туалеты, можно сгонять на рынок хоть тысячу полицейских и собирать по десять или даже по сто рублей — все равно ничего бы не изменилось. Кстати, было бы неплохо, чтобы эту нехитрую закономерность запомнили нынешние содержатели наших рынков.

«— Мужчина, берите свежую рыбу!

— А она действительно свежая?

— Что за вопрос? Только что из моря.

— А почему она закрыла глаза? Спит?.. А почему она так воняет?

— Слушайте, мужчина, когда вы спите, вы за себя можете отвечать?»

К концу XIX века Привоз стал «притчей во языцех» всего города — все знали, что нужно строить капитальные строения, но почему-то этого никто не делал. Одесситы потом долго себя спрашивали: «Почему?» Ведь как только на Привозной площади появились каменные торговые ряды, Привоз очень быстро стал «королем рынков» Одессы, перехватив этот титул у Старого рынка, частью которого он и являлся. А накануне Первой мировой войны, в 1913 году, на Привозе по проекту известного одесского архитектора Ф. П. Нестурха был построен «Фруктовый пассаж». Здание состояло из четырех двухэтажных корпусов, соединенных арками. Украшением пассажа были элегантные кованые ворота, на которых красовались большие литые фруктовые вазы. «Наш маленький Париж украсился еще одним пассажем», — писали одесские газеты того времени, наперебой расхваливавшие изящество нового рынка.

«— Мужчина, — спрашивает продавец, — что там высматриваете? Что вам неясно?

— Да я никак не могу понять: это у вас цены или номера телефонов?»

Советская власть не любила рынок. И что, это ей помогло? Но не об этом речь. Как бы она не любила рынок, а обойтись без него она никак не могла. То есть «слуги народа» из высоких кабинетов и не знали, что такое базарная толчея. К их услугам были закрытые спецраспределители, где было все, причем нужного размера, цвета и запаха. Но если уж вам посчастливилось родиться представителем «победившего пролетариата» и у вас не было хорошего блата среди работников торговли — у вас было два варианта. Либо государственный магазин, с его «потрясающим воображение» ассортиментом, либо рынок. И тут возникала дилемма — есть что-то, чего в магазине нет, но зато то, чего нет в магазине, в принципе стоит дешево. Но его там нет. Или бывает очень редко, и то из-под полы и только для своих. А на рынке дорого. Но зато там есть все. Ну или практически все. И потому, хоть и работали в советское время в Одессе 1100 магазинов, а не могли они заменить Привоз, никак не могли.

«— Молодой человек, откуда у этой собаки столько орденов? Она что, съела генерала?

— Никого она не ела. Это чемпионка Европы.

— И родословная хорошая?

— Или! Я вам скажу: если бы эта собака могла говорить, она бы не стала разговаривать ни с вами, ни со мной».

До Великой Отечественной с Привозом произошли два интересных событиях. Во-первых, Привоз пытались переименовать. Но идеологически выдержанное, однако абсолютно аморфное название «Октябрьский рынок» не прижилось. Ни один одессит, даже из числа высокопоставленных партийных работников, так рынок не называл. В общем, Привоз так и остался Привозом. А во-вторых, на Привоз пришел слон. Обычный слон. Ну, то есть большой такой африканский зверь с большими ушами и большим носом.

Дело было так. Однажды весной животных из одесского зоопарка на время решили переместить в симферопольский зверинец. От зоопарка до железнодорожного вокзала животные шли, что называется, своим ходом. Среди прочих был и четырехлетний слон Мурза. У него, как оказалось, губа была не дура, да и хобот тоже. Учуяв невероятные запахи, плывущие с Фруктового пассажа, Мурза, не обращая внимания на окрики смотрителей, направился в торговые ряды. Привоз, конечно, многое видел на своем веку, но слоны в торговые ряды как-то не заходили. Переполох выдался изрядный. «В мгновение ока перепуганное население рынка ринулось во все стороны, — писала об этом незабвенном событии газета „Большевистское знамя“, — передвигаясь вдоль Фруктового ряда, Мурза с аппетитом съел несколько яблок, достал хоботом из бочки соленые огурцы, отведал несколько кочанов свежей капусты, полакомился сушеными фруктами».

В конце 1950-х и в середине 1970-х годов Привоз серьезно перестраивался. Как считают старожилы, из-за перепланировки были утрачены «дух и образ Привоза». Перестраивается Привоз и сейчас. Что ж, у каждого времени свои веления, требования и стремления. И все же Привоз, несмотря ни на что, остается Привозом — единственным и неповторимым символом Одессы и всей Украины.

Сало

Результаты опроса повергли мировое сообщество в шок. Лидеры ведущих мировых держав выразили серьезную обеспокоенность происходящим: «Это неслыханно! Это подрыв устоев мироздания!» Очень нервно отреагировали на результаты социологического исследования главные биржевые площадки планеты. «Произошедшее в Украине стало для нас полной неожиданностью. Мы ожидаем серьезного падения котировок, — заявили в интервью агентствам эксперты. — Наиболее серьезно могут пострадать предприятия, непосредственно связанные с сельским хозяйством». В некоторых странах правительства предпринимают срочные меры…

Стоп. Не будем больше пугать читателя страшными сценариями мировой катастрофы. Не было выступлений президентов и премьеров, как не было «черных дней» на биржах. Но вот социологический опрос действительно состоялся, и результаты его оказались достаточно неожиданными. В конце 2002 года одна из украинских социологических служб провела опрос, в котором респондентам задавался вопрос: «Что для вас является символом Украины?» И лишь 2,8 % отвечавших среди прочих символов страны назвали сало, тот самый знаменитый украинский наркотик, который, несмотря на тишь прославленной украинской ночи, просто обязан перепрятать каждый украинец…

В противовес этому можно привести другой факт. В печати (как в российской, так и в украинской) нередко появляются опросы богатейших людей постсоветского пространства на тему их кулинарных пристрастий. Так вот, представители элиты, чье состояние измеряется суммами с большим количеством нулей и которые, по идее, могут позволить себе черную икру на завтрак, обед и ужин, а также на второй завтрак и полдник, нередко называют сало, а еще чаще — «рабоче-крестьянскую» картошку с салом своим любимым блюдом. Такие вот парадоксы. Так что же такое сало: просто один из продуктов повседневного рациона или же все-таки национальный символ?..

Прежде чем начать рассказ о сале, поговорим немного об украинской кухне вообще. Когда же, собственно говоря, возникло это понятие — украинская кухня? Надо сказать, что в этом вопросе мнения знатоков расходятся. Некоторые считают, что украинская кухня является прямой наследницей кухни древнерусской. Другие же историки и кулинары полагают, что поскольку Украина долгое время находились в составе других государств (Польши, Литовского княжества, Австро-Венгрии), то и украинская кухня сформировалась достаточно поздно — к середине XVIII века, а то и позже — к началу XIX столетия. Но как бы там ни было, на любой кухне, в том числе и украинской, особенным образом отражаются исторические процессы и важнейшие события, происходящие в жизни народа.

Кому-то это утверждение может показаться слишком громким. Однако не будем торопиться с выводами. Представьте себе, уважаемый читатель, что Китай — мусульманское государство. Не нам судить, хорошо это было бы или плохо, но насколько бы по-другому выглядел наш мир сегодня? А между тем, некоторые историки вполне серьезно предполагают, что запрет на употребление свинины привел к тому, что ислам так и не сумел распространиться в Китае. Жители Поднебесной, большие любители и знатоки приготовления блюд из свинины, готовы были принять все требования новой религии. Кроме одного — они ни за что не хотели отказываться от разных вкусностей, приготовленных из свиного мяса. И их можно понять. Приготовленная на парэ свинина, щедро приправленная кислыми и острыми соусами, — это действительно кулинарный шедевр. Весьма уважительно относятся к свинине и в Японии, хотя свинья считается (безусловно, ошибочно) животным якобы «неблагородным» и даже «грязным», а для эстетствующих японцев, как известно, нет ничего важнее внутренней и внешней красоты. Японцы не были бы японцами, если бы не принесли что-то новое и экзотичное в такой, казалось бы, обыденный процесс, как выращивание свиней. В провинции Кагосима, например, в корм хрюшкам добавляют сладкий картофель батат, отчего мясо получается сладковатым на вкус. А в провинции Сидзуока пошли еще дальше. Там обязательной частью рациона свиней является нежный йогурт. «Йогуртовая» свинина, по словам знатоков, гораздо полезней и вкуснее обычной. Однако мы незаметно перешли к различным изыскам и рецептам. Вернемся же к геополитической и исторической связи сала с жизнью и развитием народов.

Мы не случайно упомянули Китай и отношение китайцев к свинине и исламу. Дело в том, что любовь украинцев к салу может объясняться примерно теми же причинами, что и нераспространение ислама в Поднебесной. Турок, которые в XVI–XVII веках покорили значительную часть территории Украины, как правоверных мусульман свинина совершенно не интересовала. Зачастую потомки янычар выгребали все запасы, всю растительность и живность у несчастных украинских селян. А вот хрюшек не трогали. И таким образом «нечистое животное» спасало украинцев от голодной смерти. К тому же трудно найти домашнее животное, которое посоперничало бы со свиньей в неприхотливости, — ест практически все что угодно, выпаса и каких-то особых условий содержания не требует. И еще одно. Свинья — это ведь не только мясо и сало. Как говорят итальянцы: «Опера Верди — это все равно что поросенок: ничего нельзя выбросить». Все в этом животном ценное и нужное, взять хотя бы щетину, монополия на которую, например, приносила российской казне 5–6 миллионов золотых рублей ежегодно. Что же касается сала, то от других продуктов его отличают две особенности. Во-первых, оно хорошо хранится, что было очень удобно в дальних походах; пускай и желтеет со временем, но остается при этом вполне съедобным. Во-вторых, у сала есть еще одна уникальная особенность — его невозможно пересолить. Излишним количеством соли можно испортить все — овощи, рыбу, мясо, что угодно. Кроме сала. В общем, ели украинцы сало «назло басурманам» и радовались…

Предлагаем вашему вниманию мини-пьесу под названием «Украинская идиллия». Итак, лето, тихое малороссийское село, на кухне дородная женщина колдует над кастрюлями. В кухню вбегает ее маленький сынишка лет двадцати пяти: «Мамо, дайте сала! — На!» Через пять минут: «Мамо, а можна ще сала?» — «Та бери». Еще через пять минут: «Мамо, так я візьму ще сала?» — «Їж-їж, синку, — говорит мама и умильно смотрит на свое чадо: — Ти ж мій ласунчику!» Это, конечно, анекдот. Но в каждом анекдоте, безусловно, есть доля правды. Сало само по себе может быть настолько вкусным, что будет казаться слаще самой сладкой конфеты. А кроме того, сало прекрасно сочетается со сладкими продуктами. Знаменитое «сало в шоколаде» — это отнюдь не какая-то экзотика, не попытка, как говорится, «вывернуться наизнанку» в поиске кулинарных изысков. В конце концов, ведь было же популярным у наших предков сало с патокой.

В конце нашего разговора о сале вернемся к результатам опроса, о котором мы говорили в самом начале этой статьи. С одной стороны, лишь один из 35 украинцев назвал сало в числе национальных символов, присущих Украине и украинской нации. Но с другой — сало заняло почетное девятое место из 22 предложенных социологами символов. Да ведьи не просто так в разных концах страны, от Закарпатья до Крыма, проводятся фестивали и различные мероприятия, посвященные салу. «Попробуй настоящее сало и почувствуй себя украинцем» — под таким девизом проходит фестиваль в закарпатском Межгорье. А на состоявшемся в 2004 году в Симферополе фестивале-ярмарке «Украинское сало» был изготовлен самый большой в мире бутерброд с салом площадью более 9 квадратных метров. Так что все-таки сало есть. Его нельзя не есть.

Сорочинская ярмарка

«Дорога, верст за десять до местечка Сорочинец, кипела народом, поспешавшим со всех окрестных и дальних хуторов на ярмарку. С утра еще тянулись нескончаемою вереницей чумаки с солью и рыбой. Горы горшков, закутанных в сено, медленно двигались, кажется, скучая своим заключением и темнотою; местами только какая-нибудь расписанная ярко миска или макитра хвастливо выказывалась из высоко взгроможденного на возу плетня и привлекала умиленные взгляды поклонников роскоши».

С тех пор как начинающий писатель Николай Гоголь написал эти строки, прошло уже больше 170 лет. Годы проходят, но все так же, в конце августа, когда «полное сладострастия и неги малороссийское лето» подходит к концу, спешат в Большие Сорочинцы люди. Уже не на лошадях и волах, а на автомобилях и поездах, и не только с ближайших сел и хуторов, а со всей Украины и из других стран. Едут не просто покупать и продавать, едут «ярмарковать». В этом роскошном с точки зрения лингвиста слове соединяются воедино и бескрайнее голубое небо с легкой поволокой бледно-розовых облаков, и звенящие золотой тишиной пшеничные поля, через которые проезжают путешественники, и жаркие дни, когда лето еще полностью властвует над природой, и ночи, когда осень прохладой напоминает о своем неизбежном приходе, и общение между людьми, задушевные разговоры «за жизнь», и поэзия торга, когда судьба нескольких копеек решается в течение часа, и разноголосый и разноязыкий котел раскинувшегося на шестнадцати гектарах торжища…

Владимир Даль в своем словаре трактует слово «ярмарка», производное от немецкого «яркмаркт», как «большой торговый съезд и привоз товаров, годовой торг, длящийся неделями» и «в Малороссии — большой сельский базар». Таких «ярмарктов», или же «сельских базаров», было великое множество. В первой половине XIX века в Украине действовало около 12 тысяч ярмарок, из них около 180 больших. Только в окрестностях Миргорода их было около восьмидесяти. Так что в веках могли остаться ярмарки Роменская, Голтовская или, например, Ильинская. Но судьба распорядилась так, что в селе Большие Сорочинцы Миргородского уезда Полтавской губернии, в доме известного в округе доктора М. Я. Трофимовского родился Николай Васильевич Гоголь. А позже прославил он свою малую родину в бессмертных «Вечерах на хуторе близ Диканьки».

В летописях название села Большие Сорочинцы упоминается с 20-х годов XVII века. Местечко принадлежало принявшему католичество украинскому магнату Иеремии Вишневецкому, которому до начала освободительного движения под предводительством гетмана Богдана Хмельницкого принадлежала почти вся Полтавщина. После изгнания шляхты с украинских земель Сорочинцы становятся сотенным местечком Миргородского казацкого полка, а позже переходят во владения сотника Павла Апостола. В 1689 году его сын — миргородский полковник Данила Апостол — получил от гетмана Ивана Мазепы универсал на владение Сорочинцами и соседним селом Хомутцы. В 30-х годах XVIII века по заказу Апостола, к тому времени ставшего гетманом, была построена Спасо-Преображенская церковь, славившаяся своим уникальным иконостасом шириной 20 и высотой 17 метров. В 1809 году приходской священник сделал запись в церковной книге: «20 марта у помещика Василия Яновского родился сын Николай, крещеный 22 марта». Неподалеку от этой церкви и располагалась усадьба небогатых помещиков Гоголей-Яновских, где проводил свое детство будущий великий писатель. С 1929 года в бывшем помещичьем доме находится литературно-мемориальный музей Н. В. Гоголя, хранящий среди прочих экспонатов и записную книжку писателя, и так называемый «саквояж вечного странника», с которым Гоголь объездил Европу и путешествовал к Гробу Господнему в Палестине…

В декабре 1828 года выпускник Нежинской гимназии высших наук Николай Гоголь переехал в Петербург. Здесь он и начал работу над первой частью «Вечеров на хуторе близ Диканьки», в том числе и над повестью «Сорочинская ярмарка». Из Петербурга Гоголь писал письма матери и сестре, просил родных описывать особенности украинского быта, собирать украинские сказки и песни. 26 мая 1831 года было получено цензурное разрешение на печать, а в сентябре первая часть «Вечеров…» вышла в свет. Публика и критики неоднозначно встретили дебют Николая Гоголя. Кто-то увидел «выражение вкусов черни», «бедность воображения», «желание подделаться под малорусизм», в лучшем случае «легковесные забавные сказки». Так что нелегко было молодому писателю, которому едва исполнилось двадцать лет, читать все эти отзывы (нечто похожее происходило и после премьеры оперы М. П. Мусоргского «Сорочинская ярмарка» — впервые на русской оперной сцене звучали кряхтение, ворчание, возгласы невпопад и даже ругань, что весьма шокировало привыкшую к сладкоголосью публику). К счастью, были и те, кто сумел разглядеть в «Вечерах на хуторе близ Диканьки» гораздо больше, чем просто пересказ украинских сказок. И их мнение было куда важнее для Николая Гоголя, чем злопыхательство рассерженного роя критиков. «Прочел „Вечера близ Диканьки“, — писал Александр Сергеевич Пушкин в письме к своему другу Воейкову. — Они изумили меня. Вот настоящая веселость, искренняя, непринужденная, без жеманства, без чопорности. А местами какая поэзия! Какая чувствительность! Все это так необыкновенно в нашей нынешней литературе, что я доселе не образумился». Неудивительно, что с тех пор слово «ярмарка» ассоциируется у нас с Полтавской землей, с благодатным временем, когда лето передает свои права осени (собственно говоря, во времена Гоголя в Больших Сорочинцах проводилось пять ярмарок в год, но классику было угодно прославить четвертую по счету, Святодуховскую, проходившую в конце августа), с селом Сорочинцы, где родился Николай Гоголь.

Сорочинская, как и другие украинские ярмарки, просуществовала до 20-х годов прошлого века. После прихода к власти большевиков все товарно-денежные отношения были поставлены под государственный контроль, на селе правила сельхозкооперация, так что такое хаотичное и неконтролируемое явление, как ярмарки, не вписывалось в рамки, определенные для советской торговли. «Хорошую ярмарку издалека слышно», — гласит украинская пословица. Сорок с лишним лет над Сорочинцами стояла тишина, село, как и вся Украина, было лишено своего символа. И только в середине 1960-х годов Сорочинская ярмарка была возрождена. Под нее отвели место фактически в чистом поле, которое круглый год пустовало и оживало только в конце августа. Какого-либо оборудования, инфраструктуры для продавцов и покупателей практически не было. И тем не менее, на ярмарку съезжались люди со всех уголков Союза. Ведь в Сорочинцах в советское время можно было приобрести дефицитные товары. А кроме того, Сорочинцы были едва ли не единственным местом в СССР, где можно было и вещь нужную купить, и театральное действо посмотреть. Артисты Полтавского музыкально-драматического театра разыгрывали перед публикой сценки из произведений Николая Васильевича Гоголя. А местные бабушки доставали из тяжелых сундуков сохраненные яркие плахты и расшитые кружевным узором сорочки, еще те, в которых они в невестах ходили, и устраивали свое представление. И не ради туристов, а потому, что так принято, так делали их матери, бабки и прабабки. Все самое лучшее — для ярмарки, себя показать и на других посмотреть.

Постперестроечная экономическая лихорадка сильно ударила по Сорочинской ярмарке. Покупатели и продавцы, приезжавшие по привычке в конце августа на Полтавщину, были предоставлены сами себе. Казалось, еще немного, и Сорочинская ярмарка превратится в красивую, но канувшую в исторический водоворот легенду. К счастью, нашлись люди, для которых оказалась не безразличной судьба одного из самых ярких символов страны. Сорочинская ярмарка была возрождена, с каждым годом разрастаясь все больше и больше. В 1999 году Указом Президента Украины Сорочинской ярмарке был присвоен статус национальной.

«Що, боже ти мій, господе, чого нема на тій ярмарці! Колеса, скло, дьоготь, тютюн, ремінь, цибуля, крамарі всякі… так, що хоч би в кишені рублів із тридцять, то й тоді б не закупив усієї ярмарки». Вслед за героем украинской комедии хочется сказать — да уж, чего только нет на Сорочинской ярмарке. Не хватит ни тридцати рублей, ни тридцати гривен, ни тридцати долларов, ни даже тридцати кувейтских динаров, самой дорогой валюты мира, чтобы купить всю ярмарку. Как не хватит посетителям ног, чтобы обойти всю ярмарку, не хватит глаз, чтобы увидеть всю ту красоту, которую привезли в Сорочинцы продавцы со всей Украины. Первые лучики солнца, эти разведчики, посылаемые светилом на передовую линию ночи, только-только освещают неверным светом Полтавщину, а на ярмарке уже кипит жизнь. С самого рассвета главная ярмарочная площадь — Жабокрицкий майдан — заставлена лотками, машинами и возами. Проще назвать то, чего нельзя купить в Больших Сорочинцах. Но еще раз повторимся — не за этим едут на ярмарку. И не только за тем, чтобы посмотреть на театрализованное представление, поучаствовать в различных конкурсах, выиграть звание «абсолютного чемпиона ярмарки по вольной борьбе» или, например, получить приз за «лучшую женскую косу» или за самое яркое и запоминающееся выступление под караоке. Особая атмосфера, дух ярмарки, впитавший за века культуру украинского народа, — вот что влечет людей в Большие Сорочинцы. Ярмарка расширяется и процветает, счет посетителей ее уже идет на миллионы. Единственное, чего хотелось бы пожелать, — чтобы Сорочинская ярмарка не превращалась в этнографическую приманку для туристов, а была живой, раскрепощенной и разгульной, без галстуков и приветственных речей, читаемых по бумажке. Такой, какой она была во времена Николая Гоголя.

Хлеб

Когда человек впервые стал употреблять в пищу хлеб, достоверно не известно. Как свидетельствуют некоторые исследователи, произошло это очень давно, 15–25 тысяч лет назад, еще во времена каменного века. Сначала наши древние предки просто ели сырые зерна различных злаковых растений, затем научились растирать и, замачивая в воде, употреблять их в виде похлебки. Постепенно похлебка эта становилась все гуще, пока наконец не превратилась в нечто, похожее уже на хорошо знакомое тесто. Следующим же шагом стала тепловая обработка, когда из сырого теста получались хлебные лепешки.

Конечно же, приготовленные на огне лепешки были гораздо лучше, чем похлебка из злаков. Во-первых, потому, что они были попросту вкуснее. Во-вторых, лепешки дольше хранились, в-третьих, их можно было взять с собой, когда человек отправлялся, например, на охоту или в дальний поход на врага. В общем, человек вскоре настолько привык к хлебу, что попросту не представлял себе жизнь без этого продукта. «Хлеб — всему голова» — эта знакомая нам с детства пословица очень точно отражает значение хлеба не только в рационе, но и в культуре и жизни большинства народов, населяющих земной шар. И украинский народ в этом смысле не исключение. «Не кидайся хлібом, він святий», «Хто хлібом кидається, того щастя цурається», «Де хліб на землі, там немає злагоди в сім’ї», «Без хліба — суха бесіда», «Рибка без хліба бридка» — в этих и в других пословицах и поговорках украинский народ выражал свою любовь и уважение к хлебу.

В Киевской Руси хлеб был известен с давних пор, хлеборобство всегда было одним из основных занятий наших предков, а хлеб — главным продуктом как на повседневном, так и на праздничном столе. Бульшую часть посевных площадей на территории Украины засевали рожью, и лишь на юге среди зерновых преобладала пшеница.

Процесс выпечки хлеба был весьма трудоемким и сложным, поэтому пекли его раз, в лучшем случае, два раза в неделю. Чаще всего хлеб выпекали из парного, заквашенного, полученного, если говорить научным языком, методом ферментации теста. В качестве закваски использовали тесто прошлой выпечки, квасную или пивную гущу, либо же привычные нам дрожжи. Обычно хозяйка начинала работу еще с вечера. Заготовленную в деревянной кадке квашню оставляли «подходить» на несколько часов, а затем, уже с утра, начинали собственно печь хлеб. Выпекали его в горячей печи, используя в качестве противня капустные листы или специально подготовленную дубовую доску. Для того чтобы определить готовность хлеба, его вынимали из печи и постукивали снизу — готовый хлеб должен был звенеть, как бубен.

Естественно, что такой важный, даже можно сказать, сакральный процесс, как выпечка хлеба, сопровождался массой обычаев и строгим соблюдением множества примет. Хлеб обычно не доверяли печь молодым девушкам, занималась этим самая опытная женщина в доме. Ни в коем случае нельзя было выпекать хлеб в пятницу, а в тот момент, когда калач помещали в печь, все двери в доме должны были быть закрыты. Беду в дом и неурожай могла принести «нечистая» женщина, которая случайно или по злому умыслу касалась теста; также считалось дурной приметой давать пользоваться чужим людям хлебной кадкой и лопатой, которой свежеиспеченный хлеб вынимали из печи.

Немало обычаев связано со свадебным хлебом, без которого просто невозможно было себе представить добрую свадьбу. Собственно говоря, еще до того, как вопрос о свадьбе был решен, сваху или свата отправляли в дом невесты с хлебом в руках. Обычай преломлять хлеб над головами жениха и невесты известен не только у украинского народа и ведет свою историю еще с древнеримских времен. В Древнем Риме брак считался свершившимся фактом только тогда, когда жених и невеста в присутствии свидетелей обменивались и съедали по кусочку испеченного из соленого теста хлеба. Интересно, что у славян издавна при решении любых (не только относящихся к свадебным делам) важных вопросов или заключении сделок принято было обмениваться хлебами.

Рассуждая о хлебе, о мучной пище в рационе украинцев, нельзя не упомянуть еще об одном блюде — галушках. Если говорить языком кулинарных книг, то «галушки — это распространенное в украинской кухне блюдо, которое готовится из пшеничной или гречневой муки; тесто раскатывают и нарезают на кусочки длиной около 1 см, а затем отваривают в кипящей воде; едят галушки с салом, сметаной, бульоном и т. д.». Но галушки — это не просто блюдо, это символ украинской кухни. Галушки — это не просто завтрак, обед или ужин, это кулинарная поэма, незатейливая на первый взгляд, но оттого не менее вкусная. Недаром галушки воспевал в своей незабвенной «Энеиде» Иван Котляревский («Тут з салом галушки лигали…»), а недавно полтавские власти установили на Ивановой горе, что неподалеку от усадьбы Котляревского, памятник «Полтавской галушке».

«Оставь плуг в земле — и тот прорастет», — говорили в народе про украинскую землю. Основой хлебного благополучия Украины были и есть подходящие погодные условия и, конечно же, богатейшая плодородная земля, черноземы, о которых многочисленные путешественники, побывавшие в Украине, писали, что «других таких нет нигде». Действительно, украинский чернозем — это национальное богатство Украины и, безусловно, один из символов страны. Трудно придумать более благодатные условия для успешного выращивания пшеницы и других культур, чем на Украине. Конечно, погода иногда подкидывает сюрпризы, случаются засухи или, наоборот, в самый разгар уборочной зарядят дожди. И все же, как считают специалисты, Украина, ни при каких неблагоприятных погодных условиях, просто не может испытывать серьезный недостаток хлеба. И тем более невозможно понять, как в Украине мог случиться лютый голод, буквально выкосивший миллионы жизней украинцев…

Значение страшного слова «голодомор» знают не только украинцы. В советские времена масштабный голод в Украине случался трижды — в 1921–1923, 1931–1933 и 1946–1947 годах, этим трагическим событиям посвящена масса публикаций и исследований. По оценкам историков, прямые потери от Голодомора составили от 3 до 4,5 миллионов человек, косвенные (с учетом резкого снижения продолжительности жизни и уровня рождаемости) — до 10 миллионов.

Нет сомнений в том, что Голодомор — это целенаправленный геноцид большевистской власти против украинского народа. Признания факта геноцида Украина давно добивается от мирового сообщества. И что прискорбно, не у всех и не во всем находит понимание. Кое-кто считает, что голод действительно был, и он действительно унес миллионы жизней, но это был не геноцид, а «некие последствия сложившихся в данный исторический момент обстоятельств». Да, зерно и другая сельхозпродукция вывозились подчистую, но делалось это не с целью уничтожить украинский народ, а для обеспечения нужд стремительно развивающейся индустриализации. Такое, мол, происходило по всему СССР, в Украине же ситуацию усугубила засуха и некие «перегибы» местного руководства.

Точку зрения этих людей можно если и не принять, то хотя бы, поставив себя на их место, понять. Для них советское прошлое, обильно сдобренное сверхдержавными амбициями некоторых современных государств, всегда было и будет «светлым». А то, что были некоторые «ошибки», «пятна на солнце»… Что ж, как говорится, «лес рубят — щепки летят», главная цель тех лет — сверхбыстрая и сверхмощная индустриализация — была все же достигнута.

Но есть еще группа людей, которых иначе, как мерзавцами, назвать трудно. Эти считают сам факт Голодомора надуманным, а данные о миллионах погибших — «спекулятивно завышенными». Вряд ли с такими стуит спорить. Хотелось бы только, чтобы эти представители рода человеческого встретились с теми, кто чудом пережил Голодомор (их, к великому сожалению, осталось очень немного), посмотрели в глаза тем, кто непосредственно видел, что делает голод с доведенными до отчаяния людьми. И просто не верится, что после такой встречи здравомыслящий человек может говорить о том, что голода на Украине не было и что число жертв «спекулятивно завышено».

Со времени Голодомора прошло уже немало лет. Но тема эта никогда не будет закрыта, слишком уж глубокие раны нанес голод Украине…

Чумаки

Скрип-скрип да скрип-скрип, скрип-скрип да скрип-скрип… Мерно и убаюкивающе скрипит колесо чумацкой мажи. Надо бы смазать ось, да степное солнце так разморило, что нет никаких сил остановиться и слезть с воза. Полуденное светило стоит в зените, и кажется, не только степная трава, но и воздух пожух под его острыми лучами. Тяжела чумацкая дорога, нелегка доля чумака. «Чумаче, чумаче, життя твоє собаче…» Солнце печет так, что лицо и руки постоянно приходится смазывать салом, а чтобы не донимала мошкара и чтобы не заразиться нередкой в те времена чумой, одежду необходимо пропитывать дегтем. А если солнце сменяют тучи, проливавшие на землю косые стены дождя, то приходится тогда к нескольким воловьим силам прибавлять и чумацкие, чтобы вытащить тяжелые возы из грязи. Но страшнее солнца и дождя лихие люди, коих немало промышляет в степи. Налетят откуда ни возьмись, угонят в степь волов, отберут все что есть у чумака, разденут догола. И хорошо, если оставят чумаку жизнь…

Но вот чумаки возвращаются в родные края. Все село выходит на дорогу, встречая степных странников. А в родной хате ждут жена, дети, и горячий борщ стоит на столе, один вид которого заставляет радоваться душу и изголодавшийся от еды всухомятку желудок. Хорошо дома, живи себе и живи. Но проходит время, и начинается в сердце чумака «беспокой». И вроде есть еще запасы от прошлой поездки, а чувствует чумак, что пора в дорогу. Зовет сердце чумацкое его снова в путь, и ничего с этим не поделаешь. Ведь чумак — это не профессия, это образ жизни.

«Без хлеба не сытно, без соли — не сладко». Для нас соль — продукт настолько обыденный, что трудно себе представить времена, когда небольшой мешочек соли стоил целое состояние. Мы ограничиваем себя в потреблении соли из соображений здорового образа жизни, а уронив солонку, расстраиваемся разве что из-за приметы, по которой рассыпанная соль может означать скорую ссору с близкими людьми. А вот для предков наших этот продукт являлся драгоценностью, каждая крупинка которого на счету. Нелегко было добыть соль там, где были ее запасы, не легче было привезти ее туда, где таких запасов не было.

Труд ломщиков соли был просто адским. Чтобы выломать соляные глыбы с дна, людям приходилось трудиться целый день по пояс в воде, точнее, рапе — насыщенном соляном растворе, который на жаре моментально разъедал кожу. Нередко ломщики получали травмы при перегрузке тяжелых глыб на телеги. Но охотников на такой труд было хоть отбавляй, ведь платили ломщикам немало. Пока позволяла погода, день за днем добывали ломщики соль и складывали ее на сухом берегу. А дальше в дело вступали чумаки…

О том, откуда произошло название «чумак», у историков и лингвистов нет единого мнения. Некоторые считают, что слово это татарского происхождения, означавшее «всадник», «наездник». Персы «чумаком» называли тяжелую палицу, которую позже украинцы брали с собой в походы. Обязательным атрибутом дальних странствий был деревянный ковшик «чум», название которого затем трансформировалось в слово «чумак». И совсем уж мрачная версия связана с чумой, которую якобы чумаки приносили с собой из своих походов.

Нет полной ясности и о том, когда, собственно говоря, возникло чумачество на территории Украины. Ведь еще во времена Киевской Руси отправлялись из Киева и других городов в разные концы мира отважные люди, в том числе и за солью. Согласно другой точке зрения, первые, так сказать, истинно чумацкие караваны двинулись на юг в XV веке. Но так или иначе, в XVI–XVII столетиях чумачество достигло своего расцвета. Об этом говорит весьма красноречивый факт — за год неспешные чумацкие повозки перевозили несколько миллионов тонн соли. Кстати, чумаки возили не только соль. На юг загружали они возы зерном, которое можно было продать подороже в чужих краях. Обратно привозили рыбу, меха, ткани, вино и прочие заморские диковинки.

Чумацкие хлопоты начинались ранней весной. Как только весеннее солнце пробивало своими лучами снежные сугробы, чумаки начинали готовиться в дорогу. Самому строгому осмотру подвергался чумацкий транспорт. Понятно, что для перевозки тяжелых мешков с солью требовалось что-то очень крепкое и прочное. Самым распространенным чумацким возом была мажа, глубокий полусферический кузов которой обычно выдалбливался из липового кряжа. Мажа снабжалась люшнями — распорками, которые насаживались нижними концами на оси, а верхними прикреплялись к поручням, протянутым вдоль кузова. Люшни придавали маже устойчивость, уменьшая риск переворачивания доверху груженного воза. Не отправлялись чумаки в дорогу, не прикрепив к маже «мазницу» — емкость с дегтем для смазывания осей и колес, а также «важницю» (или «важель») — жердь, которой в случае необходимости уравновешивали воз. По мере сил и средств чумаки украшали свой транспорт — наносили орнамент на передки возов и люшни, покупали кожаные покрышки, а те, кто побогаче, просили мастеров украсить мажи затейливой резьбой.

Особым «священнодействием» был выбор «двигателя» для повозок, то есть волов, без которых невозможно представить себе ни чумачество, ни пейзаж украинской степи в прошлом. Это как раз тот случай, когда ценилась не скорость, а мощность и надежность. Молодые и неискушенные чумаки до поры до времени не решались сами покупать волов, доверяя это ответственное дело опытным старикам. А сколько всевозможных прозвищ и народных названий было у волов: «буян» — вол с норовом, «костяк» — худой, плохо откормленный, «караман» — вол черного цвета, «гузок» — слабенький вол, с маленькими рогами, «коваль» — плохой на ходу, «кислица» — упрямый вол, которого трудно сдвинуть с места.

Очень редко чумаки отправлялись в свой далекий путь поодиночке. Только крайняя нужда или какие-то чрезвычайные обстоятельства могли заставить чумака пойти на такой смелый шаг, когда смелость граничила с безрассудством. В бескрайней степи хватало охотников поживиться за чумацкий счет. Обычно чумаки выезжали караванами по 10–12 повозок. «Чумаки славились своей дружбой, о которой ходили легенды, — писала в своей книге „Українська родина“ знаток украинской культуры и истории Лидия Орел. — Чумацкая дружность была просто необходима в тяжелых дорожных условиях и нелегких столкновениях с разбойниками и чужестранцами. Товарищи никогда не оставляли чумака одного в несчастье. Предательство было самым позорным преступлением у чумаков». Перед путешествием чумаки выбирали походного атамана, слово которого было законом для всех. Он ехал впереди всех на повозке, запряженной конями или лучшими волами. Рядом с атаманом сидел петух, который будил чумаков в дороге.

Интересно, что отправлялись в путь чумаки по-разному. Некоторые покидали родные дома с самого раннего утра, чтобы успеть проехать за день как можно больше. Другие же выезжали вечером и, отъехав от села совсем чуть-чуть, разбивали лагерь и готовили ужин. Делалось это для того, чтобы недалеко от села проверить груз и повозки и чтобы жены и прочая родня не мешали как следует подготовиться к дальней дороге. Правда, иногда эта самая родня, прежде всего благоверная супруга, не выдержав разлуки, прибегала в степь «на огонек».

«Перед дорогой, а также по возвращении домой чумаки готовили обед, на который приглашали не только односельчан, а и гостей из соседних сел, — писала Лидия Орел. — Старый чумак — отец или дед — выносил из хаты освященную воду, кропил ею возы и волов, потом брал топор и бросал его впереди волов — возы должны были пройти, не задевши его колесами. Отправляя чумака в дорогу, жена и дети с плачем провожали его за село…» Естественно, что такое дело, как дальняя поездка, было обставлено множеством поверий и обрядов. Проезжая по селам, чумаки раздавали детишкам гостинцы, всем отсыпали соли, и за деньги и просто так. Встретив в пути своих однодольцев, таких же чумаков, обязательно останавливались, обсуждали за трубкой чумацкое и прочее житье-бытье. А вот встретить по дороге женщину было совсем нежелательно, нежелательно настолько, что чумаки, люди смелые и отважные, прятались где только можно.

Поїхав чумак у дорогу,

А чумачку лишив вдома:

Ані солі одробинки,

Ані хліба окришинки,

А в колисці дві дитинки,

Ні на єдній сорочинки.

Конечно, чумаки бывали разные. Богатство и благополучие чумацкой семьи зависели от расторопности, хозяйственности и, в конце концов, от удачливости главы дома. Не повезло чумаку, упустил он свое счастье, или затянул его в свои «горячие объятия» шинок, где «оковыта», а вместе с ней и чумацкие денежки протекли рекой, — и тогда, действительно, дома у него «ані солі одробинки, ані хліба окришинки», как пелось в народной песне. У другого же: дом — полная чаша, жена и дети одеты-обуты на загляденье, не хуже панов и панночек. Такой чумак мог позволить нанимать прислугу и батраков для домашней работы и труда в поле. И мог такой чумак никуда не ездить, сидеть спокойно дома, жить-поживать да добра наживать. Но сердце чумацкое звало в дорогу, трудную, опасную, но такую манящую и прекрасную.

Шампанское Артемовского завода

Начинать рассказ о шампанском можно издалека. Прямотаки из глубины тысячелетий. Можно вспомнить Гомера и Вергилия, которые упоминали в своих бессмертных творениях игристое вино. Не стоит забывать и более близких нам по времени классиков. «Ну просто находишься в эмпиреях!» — восклицал Николай Васильевич Гоголь, отведав волшебного напитка, а Александр Сергеевич Пушкин, большой любитель шампанского, особенно изготовленного винодельческим домом «Вдова Клико», прославил его в «Евгении Онегине»: «Между Лафитом и Клико / Лишь были дружеские споры…»

Безусловно, рассказывая о шампанском, нельзя не упомянуть благочестивого дома[4] Пьера Периньона, управляющего винодельческими подвалами бенедиктинского Оввильерского монастыря, что в провинции Шампань, и его забывчивость, благодаря которой и появилось на свет шампанское. Дел у дома Периньона было невпроворот, и оставил он однажды без присмотра в подвале несколько бутылок молодого вина. Через некоторое время вино напомнило о себе: среди бела дня раздались вдруг громкие выстрелы, поначалу весьма напугавшие монастырскую братию. Разобравшись в чем дело и пожурив забывчивого дома Периньона, монахи решились отведать взыгравшее в бутылках молодое вино. И поняли — Господь Бог любит Оввильерский монастырь и его благочестивых обитателей, ведь иначе не послал бы он им такой прекрасный напиток.

Упомянем мы и знаменитого путешественника и естествоиспытателя, академика Петербургской академии наук Петра Симона Палласа. Помимо прочего, ученый увлекался виноделием, и непросто увлекался, а сделал очень много для его развития в России. В конце XVIII века открыл в своем имении под Судаком специальное училище виноделия, где в 1799 году было изготовлено первое российское шампанское. Никаких особых целей Паллас не преследовал, просто решил поставить эксперимент — получится или нет из крымского винограда игристое вино.

Иной подход был у другого знаменитого винодела — князя Льва Сергеевича Голицына. Будучи человеком, страстно влюбленным в вино, он хотел, во-первых, чтобы хорошее вино, в том числе и шампанское, было доступно простому народу и смогло вытеснить дешевую водку, а во-вторых, чтобы крымские вина были столь же уважаемы, как и лучшие французские, итальянские или, например, португальские. И своей цели он добился. Несколько лет князь изучал производство игристого вина на его родине, в Шампани, и только затем взялся самостоятельно искать «формулу» изготовления шампанского из крымских сортов винограда. Имение Голицына «Новый Свет» под Судаком постепенно превратилось в образцовое винодельческое хозяйство. А в 1900 году итогом многолетней деятельности Льва Сергеевича стал фурор на Всемирной промышленной выставке в Париже. Эксперты единогласно присудили Гран-при игристому вину завода «Новый Свет». Впервые за много лет главный приз не достался французским виноделам.

Советская власть и победивший пролетариат поначалу относились к шампанскому с прохладцей. Крепости у «буржуйского» напитка никакой, пробкой, глядишь, своему товарищу рабочему можно глаз ненароком выбить, а от пузырей всего-то толку, что свербеж в носу. Но потом поняли, что уж в чем-чем, а в хорошем вине буржуины толк знали. В общем, как говорится, «от самых от окраин» до Кремля полюбила шампанское страна. Среди виноделов даже ходила полулегенда-полубыль, что якобы незадолго до окончания Великой Отечественной войны Сталин вызвал к себе Берию и приказал, чтобы каждый советский человек мог отметить великую победу, к тому моменту уже неизбежную, с бокалом шампанского в руках. Задание, надо сказать, было не из легких. Но все-таки со всех концов страны собрали оставшихся в живых специалистов-виноделов, которым было поручено в кратчайшие сроки восстановить производство. И задача была решена — через пару месяцев «Советское шампанское» вновь появилось на прилавках магазинов. Однако мощностей катастрофически не хватало, тем более что спрос на шампанское и другие вина рос с каждым годом. Неудивительно, что вскоре после окончания войны встал вопрос о создании новых винодельческих предприятий.

В конце 40-х годов прошлого века шампанское по классической французской технологии, предусматривавшей трехлетнюю выдержку и созревание вина, выпускалось в СССР всего в двух местах — в бывшем имении князя Голицына «Новый Свет» и на заводе в Абрау-Дюрсо (который, кстати, также основал Лев Голицын) в 20 километрах от Новороссийска. В том, что нужно строить новый завод, сомнений не было. Но вот место для него было выбрано очень необычное.

Где, в представлении обычного человека, должен располагаться завод по производству шампанского? Наверное, там, где растет виноград, где светит солнце, где-нибудь недалеко от моря. Под эту классическую схему подпадали и Новый Свет, и Абрау-Дюрсо. Но когда в 1950 году было решено строить завод на Донбассе, да еще глубоко под землей, многих это наверняка очень удивило. Тогда не было принято критиковать решения советского правительства, но такой шаг, на первый взгляд, казался как минимум несуразным. Но только не специалистам-виноделам.

Донбасс, как известно, славится своими шахтами. Не был исключением и город Артемовск. Правда, шахты здесь были не угольные, а гипсовые. За годы разработок под Артемовском образовался целый подземный город, коридоры которого протянулись на десятки километров. А затем то ли гипс стал не нужен в таких количествах, то ли он просто закончился, но, так или иначе, гипсовые шахты были заброшены. До тех пор, пока весной 1950 года не началась вторая жизнь подземного города. Постановлением Совета министров СССР было решено создать в гипсовых штольнях города Артемовска Донецкой области винохранилище, которое осуществляло бы прием и хранение виноматериалов. Кроме того, на базе нового предприятия планировалось производство однородных типовых партий винного купажа для поставки его на заводы шампанских вин Украины.

Специалисты знали, что артемовские гипсовые шахты — место, идеальное для выдержки вина. Ведь молодое вино — продукт очень нежный, можно даже сказать, капризный. И использование подземных площадей для хранения вина казалось очень перспективным. Но 29 июня 1950 года вышло новое постановление Совета министров — выделить сверх лимита почти 2,5 млн рублей и создать в Артемовске не просто винохранилище, а новый завод по производству шампанских вин производительностью 5 млн бутылок в год. И в этом случае все было очень разумно. Артемовские шахты — это постоянная в любое время года температура от 12 до 14 градусов тепла, подходящая относительная влажность воздуха (88–90 %), плюс к этому 250 тыс. м2 свободной площади на глубине 70 метров. В общем, не условия, а рай для вина, причем именно для шампанского.

Правда, для того чтобы штольни действительно стали раем, нужно было хорошо поработать. Подземелье находилось, что вполне естественно, в весьма запущенном состоянии. Шахты были залиты водой, под ногами хлюпало грязное месиво, от сырости стены покрылись черной плесенью. Чтобы вычистить и привести в порядок эти «авгиевы конюшни», понадобилось немало времени и усилий.

Интересно, что первой продукцией, выпущенной заводом шампанских вин, был коньяк. В 1952 году, помимо вина из Крыма и Краснодарского края, в Артемовск стал поступать коньячный спирт из Венгрии, Болгарии и Румынии. Артемовский коньяк получил высокую оценку специалистов и несколько наград на престижных конкурсах, однако в 1954 году было принято решение о специализации предприятия исключительно на шампанских винах.

Естественно, что на заявленные 5 млн бутылок в год Артемовский завод вышел не сразу. Первая партия шампанского, выпущенная в 1954 году, была в десять раз меньше. Но с каждым годом предприятие наращивало выпуск: в 1955 году было выпущено 1,3 млн бутылок «Советского шампанского», в 1959 году — 2,7 млн, а в 1964 году завод вышел на запланированный объем производства. В 1980-х годах в Артемовске выпускали уже 10 млн бутылок шампанского. Причем это было сделано не только за счет увеличения производственных площадей, но и благодаря модернизации производства. Что именно было сделано на предприятии, мы конкретизировать не будем. Наверное, читателю не слишком интересно и совсем непонятно, если мы скажем, что на заводе была проведена «механизация предремюажной и преддегоржажной обработки кюве холодом» или нечто подобное. Просто констатируем факт — в советское время Артемовский завод вышел в лидеры среди производителей шампанского. О чем говорят многочисленные награды и звания, полученные заводом: «Предприятие коммунистического труда», «Предприятие высокой культуры производства», «Предприятие, выпускающее продукцию отличного качества», ордена Трудового Красного Знамени, Знак Почета, Трудовой Славы II и III степеней. Количество же медалей и почетных грамот, полученных артемовским шампанским на различных международных выставках и конкурсах, исчисляется сотнями. Но не это, пожалуй, самое главное. Постоянно модернизируя производство, внедряя и развивая новые технологии, артемовцы (сами того не ведая) подготовили свое предприятие для безболезненного перехода на рыночные рельсы.

Наверное, не нужно лишний раз напоминать, что из себя представляла украинская экономика в начале 90-х годов прошлого века. Число стабильно работающих крупных предприятий можно было пересчитать по пальцам. К ним относился и Артемовский завод шампанских вин. Мало того, в те времена, когда вовсю бушевала гиперинфляция и каждый доллар был на счету, артемовцы могли позволить себе приобрести дорогостоящее импортное оборудование на миллионы долларов. И потому ныне Артемовский завод успешно работает и процветает, на зависть конкурентам и радость нам, потребителям.

Символические места Украины

Аскания-Нова

Герцог Фердинанд Ангальт-Кетенский любил овец и у себя в Германии слыл крупным специалистом по их разведению. В 1828 году по указу Николая I герцог получил в степях Днепровского уезда Таврической губернии сорок три тысячи десятин земли. Русское правительство, желая побыстрее освоить земли Северной Таврии, щедро раздавало степную землю. Фердинанд Ангальт-Кетенский, например, купил огромное поместье по смешной цене — по 8 копеек за десятину.

Приглянулась таврийская земля герцогу, однако и о родных краях он не забывал. Назвал он свое имение Новая Аскания, или Аскания-Нова, в честь немецкого графства Аскания, где у герцога был роскошный дом. И вроде все хорошо было у герцога, да вот только не желали его овцы тонкорунной породы плодиться и размножаться, и все тут. Фердинанд Ангальт-Кетенский думал, что барашкам все равно где жить — на берегах Рейна или в степях Таврии. Ан нет, оказалось, что русской овце хорошо, то немецкой — смерть. Не шли у герцога дела, не помогала даже щедрая помощь самого государя-императора. В общем, наследники герцога при первой же возможности поспешили избавиться от приносящего одни убытки огромного имения.

В 1856 году хозяином Аскании-Нова стал обрусевший немецкий колонист Фридрих Фейн. Вот у него-то дела пошли как надо. Через несколько лет на его пастбищах щипали траву около 100 тысяч овец, а в придачу к Аскании-Нова предприимчивый Фридрих Фейн приобрел еще несколько имений, а также виллу в Ницце, поместье в Мекленбурге и огромные участки леса в Белоруссии. Свою единственную дочь Элизабет Фейн выдал за своего хорошего знакомого и компаньона Иоганна Фальца. Во время Крымской войны Фридрих Фейн снабжал русскую армию прекраснейшими лошадьми. Помня об этом, император Александр II разрешил его потомкам носить двойную фамилию — Фальц-Фейн.

Безусловно, деятельность Фридриха Фейна, его предпринимательский талант заслуживают всяческого уважения. И все же, если бы речь шла только об овцеводческом хозяйстве, пусть самом большом и передовом, вряд ли бы Аскания-Нова прославилась как один из символов Украины. Но судьба подарила Фридриху Фейну внука, ставшего не только достойным продолжателем своего деда, но и начавшего свое благородное дело, за которое до него в России никто не брался…

«Этот ребенок ненормальный, набивает карманы улитками!», «Этот парень ненормальный — задумал работать в зоопарке!», «Этот тип ненормальный — решил завести свой зоопарк!». В таких вот выражениях известный писатель Лоуренс Даррелл отзывался о своем безусловно горячо любимом младшем брате Джерри. С самого детства Джеральд мечтал о своем зоопарке. И его мечта осуществилась — он, как и его брат, не только стал знаменитым писателем, но и основал на острове Джерси зоопарк, один из лучших в Европе… Мы не знаем, что думали о Фридрихе Фальц-Фейне его братья и сестры, коих у него было шестеро, но его история любви к животным развивалась примерно таким же образом. На десятилетие Фридриху (он родился в Аскании-Нова 16 апреля 1863 года) ему подарили зяблика, после чего ребенок буквально «заболел» животными, заводил всякую живность, благо места для детских увлечений в поместье хватало.

В 15 лет в награду за успешно сданные экзамены Фридрих получил от отца (который, к сожалению, вскоре скончался) прекрасно оборудованный вольер для птиц. После окончания гимназии в 1882 году юноша поступил на факультет естественных наук Дерптского университета. Во время учебы он объездил полмира, причем интересовали его не достопримечательности или памятники архитектуры, а лучшие зоопарки и биологические сады планеты. В общем, нетрудно догадаться, что с самого детства Фридрих Фальц-Фейн мечтал о собственном зоопарке. И что самое главное, с каждым годом эта мечта детства не улетучивалась (как это часто бывает), а наоборот, все сильнее овладевала воображением молодого человека.

Еще в 1883 году Фридрих Фальц-Фейн оградил восемь десятин земли, где держал степных животных. Через два года он посадил несколько редких видов деревьев, заложив ботанический сад. А через четыре года он запретил своим работникам распахивать целинный участок земли в урочище Кроли, положив таким образом начало первому в Российской империи природному заповеднику.

Быть первым всегда нелегко. Зоопарк, заповедник, охрана природы — все это в глазах соседей и знакомых Фридриха Фальц-Фейна выглядело, так скажем, странно. Что там говорить, если даже его мать Софья Богдановна, женщина довольно прогрессивных взглядов, лично знакомая со Львом Толстым и Достоевским, не очень-то одобряла деятельность сына, считая ее пустой забавой. Но Фридриха Эдуардовича эти разговоры не слишком волновали; кого надо, он сумел убедить в своей правоте, а на остальных просто не обращал внимания. И продолжал заниматься любимым делом, не жалея средств — ежегодно Фридрих Эдуардович расходовал до 40 тысяч рублей на нужды заповедника и зоопарка.

В 1898 году Фальц-Фейн отдает под заповедник еще два участка земли — в 500 и 120 десятин. Стараясь идти в ногу с техническим прогрессом, Фридрих Эдуардович провел в Асканию-Нова водопровод, телеграф, телефон, электрическое освещение, на территории заповедника были построены краеведческий музей, большая библиотека, больница и почта.

С каждым годом разрастался и зоопарк — в начале XX столетия в нем содержалось 58 видов млекопитающих и 344 вида птиц. Число животных достигало двух тысяч, за ними ухаживали более 100 человек, 10 квалифицированных экскурсоводов показывали гостям парка все его чудеса. А посмотреть было на что. «Там живут разные олени, козы, антилопы гну, кенгуру и страусы круглый год под открытым небом на открытом воздухе и тоже вместе. Удивительное впечатление, точно картина из Библии, как будто звери вышли из Ноева ковчега», — писал своей матери под впечатлением от увиденного в Аскании император Николай II.

Впервые царь узнал о «таврийском чуде» в 1901 году на Всероссийской торговой ярмарке, где демонстрировались несколько животных из коллекции зоопарка. Он был поражен настолько, что немедленно захотел посетить Асканию. Но оказывается, не все могут короли. По дворцовому этикету государь не мог наносить визиты в дома и имения частных лиц недворянского происхождения. И только в 1914 году, проездом из Крыма, царь посетил Асканию-Нова. Хозяин имения лично знакомил высокого гостя со своими владениями. Ничего подобного Николай никогда не видел. Император был настолько впечатлен поистине подвижнической деятельностью Фридриха Фальц-Фейна, что пообещал сделать его потомственным дворянином. И свое слово он сдержал. Это был единственный в российской истории случай, когда дворянство было пожаловано за деятельность по охране природы.

Природе очень нелегко противостоять в борьбе с человеком. Хорошо, когда находятся люди, которые понимают, что природу нужно охранять, а не покорять. Казалось бы, уж где-где, а в Аскании-Нова животным и растениям ничего не могло угрожать. Но… «Ввиду ужасов, происходящих в западной части нашего уезда, обращаюсь к Вам с покорнейшей просьбой ради спасения от разгрома хотя бы несколько усадеб нашего уезда назначить на постой ко мне в Асканию-Нова и к брату Владимиру хотя бы двадцать человек казаков или крымцев за наш счет и полное содержание… Убедительно прошу Вас, Ваше превосходительство, поэтому исполнить мою просьбу, так как иначе все погибнет…» В конце 1905 года эту тревожную телеграмму Фридрих Эдуардович направил губернатору Таврии. В стране полыхала первая русская революция. Кто-то боролся за свои права, а кое-кто считал, что революция — это возможность безнаказанно грабить и рушить построенное другими. Несколько имений семьи Фальц-Фейн, непосредственно прилегавших к Аскании-Нова, были разграблены и сожжены. К счастью, губернатор выполнил просьбу Фальц-Фейна, и бесценные экспонаты и сам заповедник были спасены.

Когда началась Первая мировая война, в Москве, Петербурге (который был срочно переименован в Петроград) и других городах прокатилась волна антинемецких выступлений. Дело не ограничилось одними демонстрациями — громили не только германские посольства, но и дома людей, чья вина была только в том, что они носили немецкие фамилии. Нелегко приходилось и семье Фальц-Фейн. До погромов, к счастью, не дошло, но владельцам Аскании-Нова пришлось на себе узнать, что такое усиленная слежка со стороны жандармов. Слишком ретивые служители закона, например, запрещали кольцевать птиц, полагая, что таким образом может передаваться какая-то жутко секретная информация. Но это было только начало…

Буквально за несколько дней до Февральской революции Фридрих Фальц-Фейн уехал в Москву, где принимал участие в создании Всероссийского общества охраны природы. Он мечтал обустроить заповедники по всей стране, еще не зная, что над Асканией-Нова, его любимым детищем, нависла серьезная угроза.

В марте 1917 года в Аскании начались беспорядки — толпа угрожала разграбить помещичье добро и требовала отдать под распашку заповедные целинные участки земли. Благодаря заступничеству ведущих ученых страны заповедник удалось отстоять. Но уже тогда Фридрих Эдуардович чувствовал, что все может закончиться трагедией, и упрашивал свою мать от греха подальше покинуть страну. «Я никому не сделала зла и останусь здесь», — ответила Софья Богдановна. В 1919 году большевики расстреляли из пулемета 85-летнюю женщину.

Фридрих Эдуардович Фальц-Фейн ненадолго пережил свою мать. После инсульта, случившегося в декабре 1917 года, он был практически парализован, с трудом мог говорить и ходить. Однако большевики не церемонились с тяжело больным человеком — Фридрих Эдуардович был обвинен в контрреволюционной деятельности и девять месяцев просидел в Бутырской тюрьме. В августе 1918 года его выпустили и разрешили уехать в Германию. Больше Фальц-Фейн никогда не увидел родных просторов Таврии. Он очень тяжело переживал расставание с Асканией-Нова. «Как трудно жить в городе, тут даже не видно, как заходит солнце», — говорил Фридрих Эдуардович друзьям. 2 августа 1920 года в возрасте 57 лет Ф. Э. Фальц-Фейн скончался от сердечного приступа. На его могиле на берлинском кладбище высечена надпись: «Здесь покоится знаменитый создатель „Аскании-Нова“». При советской власти имя Ф. Э. Фальц-Фейна пытались предать забвению, если и упоминали, то вскользь, вроде как о «помещике, который ради забавы основал любительский зоопарк». И понятно почему. Не кто-нибудь, а сам вождь мирового пролетариата товарищ Ленин писал об Ф. Э. Фальц-Фейне как об «эксплуататоре, у которого имелось 200 000 десятин земли и работало в 1893 году на косовице 1100 машин». Только в 1994 году заповеднику Аскания-Нова было присвоено имя Ф. Э. Фальц-Фейна.

Это может показаться циничным, но хорошо, что Ф. Э. Фальц-Фейн так и не увидел, что происходило в его детище в первые революционные годы. Во время классовых сражений не до спасения каких-то там животных, пусть и очень редких. Местность, где располагалась Аскания-Нова, несколько раз переходила из рук в руки. И часто все происходило по известной формуле: «Белые пришли — грабят, красные пришли — грабят». В лучшем случае солдаты без стеснения занимали помещения заповедника и могли пустить на обед нескольких овец. А в худшем… «Солдаты врывались во все помещения парка, гонялись за птицами с ружьями и дубинками, натравливали борзых на измученных несчастных животных, принося зоопарку великий ущерб. В течение февраля месяца под растаявшим снегом обнаружены мертвыми: кенгуру, муфлон, африканский страус — все с огнестрельными ранами…» — так Петр Кузьмич Козлов, известный путешественник и фактический руководитель Аскании-Нова после отъезда Ф. Э. Фальц-Фейна, вспоминал «посещение» Аскании-Нова неким кавалеристским эскадроном красных. Белые вели себя не лучше. Самого П. К. Козлова дважды едва не расстреляли: большевики за то, что он был генерал-майором царской армии, белые же заподозрили его в связях с красными.

После окончания Гражданской войны работники АсканииНова стали подсчитывать потери. Погибло три четверти животных зоопарка и 42 тысячи голов сельскохозяйственных животных, была полностью уничтожена зоотехническая лаборатория, пострадали музей и библиотека. Но все же даже в таком разгромленном состоянии заповедник представлял собой величайшую научную ценность. И потому ведущие ученые (те, кто выжил в рубке двух революций и не уехал за границу) начали борьбу за Асканию-Нова. Им удалось добиться определенного успеха — в апреле 1919 года Председатель Совета Народных Комиссаров (СНК) Украины Христиан Раковский подписал постановление «Об объявлении бывшего имения Фальц-Фейна Аскания-Нова народным заповедным парком». Правда, в конце этого же года Асканию заняли врангелевские войска. Но как только они были выбиты с Херсонщины, СНК Украины 8 февраля 1921 года издает постановление «О создании государственного степного заповедника».

В этом постановлении был один пункт, существенно отличавший его от предыдущего постановления 1919 года, — на территории заповедника предусматривалось создание «зоотехнической станции с племенным хозяйством при ней». Очень быстро небольшая станция трансформировалась в животноводческий совхоз, который начал буквально «пожирать» заповедник. В 1923 году, например, персонал хозяйства составлял около 1000 человек, тогда как весь штат заповедника — от директора до сторожа — не более 60. Руководителей совхоза интересовала только прибыль в виде шерсти, мяса и сена. Но вот с этим было туго, хозяйство терпело одни убытки, не помогали даже огромные дотации из центра. Надо было что-то делать, и руководство Наркомзема УССР, которому был подчинен совхоз, нашло решение, которое просто «потрясало» своей «логичностью», — земли заповедника присоединить к совхозу, а всех зверей раздать по зоопаркам страны.

И вновь на защиту Аскании-Нова встали ведущие биологи страны. К счастью, им удалось достучаться до обитателей высоких кабинетов, и реорганизация Аскании-Нова была отменена. Но эта локальная победа отнюдь не означала, что атаки на жемчужину херсонских степей на этом прекратились. И возглавил «борцов» за превращение Аскании-Нова в совхоз человек, который очень многим был обязан основателю заповедника.

В 1906 году молодой выпускник Харьковского ветеринарного института Михаил Иванов по приглашению Ф. Э. Фальц-Фейна приехал работать в Асканию-Нова. После революции 1917 года он на некоторое время оставил заповедник, а в 1925 году вновь вернулся, уже как заведующий зоотехнической станции. В 1929 году площади Степного института (в который был преобразован заповедник) были сокращены на три четверти. А в 1933 году он был окончательно разгромлен, и его земли были присоединены к созданному в 1932 году Институту гибридизации и акклиматизации животных Аскания-Нова. В 1940 году этому институту было присвоено имя М. Ф. Иванова (он скончался в 1935 году).

Долгое время Институт гибридизации и акклиматизации был полновластным хозяином целинных асканийских земель.

И с каждым годом сокращались площади заповедных земель. В 1951 году был нанесен страшнейший удар по всем заповедникам. Правительство приняло постановление, согласно которому из существовавших тогда в СССР 128 заповедников было упразднено 88, а площадь заповедных земель сократилась в 10 раз. Естественно, что Аскании-Нова, которая в то время не являлась заповедником, приходилось очень туго.

Только в 1965 году власть впервые приняла решение, которое хоть как-то шло на пользу заповедному делу в АсканииНова. Согласно постановлению ЦК КПУ в Аскании-Нова предусматривалось «залужить 1000 гектаров распаханной ранее степи в середине заповедной целины и прибавить к имевшимся 10 тысячам заповедных гектаров». Этот пусть первый и весьма скромный шаг воодушевил многих. В борьбу за возвращение Аскании-Нова статуса заповедника включились президент АН УССР академик Б. Е. Патон (он настаивал на передаче заповедника под крыло подчиненного ему ведомства), а также считавшиеся либеральными (конечно, по советским меркам) газеты, например «Известия» и «Литературная газета». Но животноводы отчаянно сопротивлялись, а власть, к сожалению, больше поддерживала их, чем биологов и ученых. Однажды в ЦК КПУ даже согласились с Борисом Патоном и готовы были передать Асканию-Нова под юрисдикцию АН УССР. Но только при одном условии — если вновь созданная организация сохранит план по заготовке мяса. Понятно, что наука и охрана природы — это одно, а план по мясу — совсем другое. Патон от столь «заманчивого» предложения отказался, и все осталось по-прежнему.

В апреле 1983 года казалось, что то, чего ждали много лет, наконец-то свершилось — Южное отделение ВАСХНИЛ объявило о создании на базе Аскании-Нова Украинского государственного степного биосферного заповедника. В декабре 1984 года на VIII сессии координационного совета программы ЮНЕСКО «Человек и биосфера» заповедник Аскания-Нова был включен в международный список биосферных резерватов. Но на самом деле все эти громкие решения мало изменили ситуацию. В СССР к заповеднику продолжали относиться как к некоторому придатку животноводческого института, за рубежом же не всегда видели истинное положение дел.

Только после начала перестройки положение стало действительно меняться к лучшему. В мае 1994 года биосферный заповедник был наконец-то отделен от животноводческого института, а в 1997 году финансирование заповедника было выделено в отдельную строку в бюджете. После этого изменилась существовавшая много лет «расстановка сил» — заповедник более или менее обеспечивается необходимыми средствами, институт же влачит теперь жалкое существование. Справедливость восторжествовала? Отнюдь нет. Мы абсолютно не хотим принизить значение животноводства в целом или в частности Института животноводства степных районов, который занимается важным и нужным для страны делом. Просто всему свое место, и самое главное — любые научные исследования не должны проводиться за счет природы, которой и без того приходится нелегко под натиском все возрастающих запросов человечества.

«Артек»

«Знает каждый человек, с буквы А заглавной начинается „Артек“, — детский лагерь славный». Так писал об «Артеке» Самуил Маршак. Но в советское время «Артек» был не просто «детским лагерем славным» — это была витрина, которую очень любили показывать иностранцам, мол, «смотрите, как отдыхают наши дети, смотрите и завидуйте!». Здесь бывали президенты, премьер-министры, короли и королевы, космонавты, артисты и писатели. Если какой-нибудь важный иностранный гость оказывался в Крыму, то его обязательно везли в «Артек». Правда, было в истории самого известного в СССР детского лагеря и такое, чего иностранцам не показывали и о чем не рассказывали. Были и страшные 1930-е годы, времена массовых репрессий, которые не обошли стороной и сотрудников «Артека». Были и самые настоящие шпионские истории, когда детей использовали для того, чтобы следить за иностранными послами. Все это было. И все-таки не это главное. «Артек» — явление уникальное, феномен которого трудно объяснить. Дети со всех концов СССР и из других стран ехали в Крым не просто отдохнуть и оздоровиться. В «Артеке» всегда присутствовал дух коллективизма (не толпы или стаи, а именно сплоченного коллектива), какая-то особая артековская атмосфера. А сотрудники «Артека» за короткую летнюю смену становились детям почти родными папами и мамами. В интервью газете «Сегодня» директор входящего в структуру «Артека» комплекса «Лесной» Евгений Васильев так описывал жизнь этих людей: «Нам некогда было создавать семьи и рожать детей. Все малыши, которые появились тут, — поздние. Мы люди, для которых чужие дети чаще важнее своих. А здесь иначе нельзя. Жизнь в „Артеке“ четко вписывает человека в определенные рамки. Когда не чувствуешь, что болят кости и башка лысая, ощущаешь себя на уровне этих детей. В общем, сумасшедший дом, который длится сутками». От себя добавим: сумасшедший дом, в который ехали с большим удовольствием и из которого так не хотелось уезжать…

«Приехали в Нижний Новгород, купили хлеба и колбасы. Приехали в Москву. Обедали: щи с мясом и кашу. Из Москвы поехали и проехали много городов. В Курске пили чай с сахаром. Приехали в Симферополь. Купили колбасы и хлеба: на каждого по 1 фунту хлеба и по полфунта колбасы. Потом поехали в „Артек“. В море воды много. В „Артеке“ жили месяц. Кормили хорошо…» Это отрывок из письма одного из артековцев самого первого «призыва». О природе и прекрасном Черном море ни одного упоминания, разве что «в море воды много». Зато о еде — в каждой строчке по несколько раз. И это не случайно — измученным болезнями, ужасами Гражданской войны и страшным голодом детям Поволжья было не до крымских красот. Многие вообще впервые в жизни видели такую «роскошь», как щи с мясом и чай с сахаром. Именно для таких детей Российское общество Красного Креста (РОКК) и решило организовать на берегу Черного моря в урочище Артек недалеко от Гурзуфа детский оздоровительный лагерь. 6 января 1925 года Центральный комитет РОКК направил губкомам, губздравам и отделениям РОКК циркулярное письмо с предложением организовать первый в стране Всесоюзный санаторий для пионеров и школьников, страдающих туберкулезной интоксикацией и другими детскими заболеваниями. 16 июня 1925 года в 17.00 состоялось торжественное открытие нового лагеря, на котором было поднято знамя «Артека» — красное полотнище с серпом и молотом в одном углу и красным крестом (эмблемой РОКК) в другом. Первым главврачом и директором «Артека» стал Ф. И. Шишмарев. Огромный вклад в развитие лагеря внес заместитель наркома здравоохранения Зиновий Петрович Соловьев, недаром его называли «отцом „Артека“».

Несмотря на громкое название «Всесоюзный санаторий» первоначально «Артек», скажем так, не слишком впечатлял воображение — четыре брезентовых палатки, стоящих на берегу моря, дощатые столы, простая, без изысков, кухня, воду для которой артековцы носили по очереди, обслуживающего персонала всего-то 21 человек. Тогда лагерь работал только в летние месяцы, за которые в «Артеке» побывали 4 смены по 80 ребят в каждой.

В 1926 году «Артек» уже стал интернациональным: вместе с советскими детьми в лагере две недели отдыхали две группы немецких пионеров. Побывал в «Артеке» и первый высокий гость из-за границы — один из лидеров коммунистического и профсоюзного движения Японии Сэн Катаяма. В течение лета лагерь посетили делегации Франции, Германии, Польши, Голландии, Дании, Швеции, Норвегии. В этом же году были поставлены две новые палатки, «Артек» постепенно расширялся. Были построены стационарные кухня и столовые, чуть позже появились собственная пекарня и прачечная. И вдруг, буквально в одно мгновение, всего этого не стало. 11 сентября 1927 года в 00 часов 20 минут страшное землетрясение силой до 9 баллов практически полностью уничтожило только-только родившийся «Артек». Сразу же после этого Центральное бюро юных пионеров объявило по всей стране сбор средств на восстановление «Артека». В декабре 1927 года началось строительство деревянных домиков. К новому летнему сезону в лагере к палаткам добавилось 6 стационарных домиков, медпункт и административно-хозяйственный комплекс. «Артек» рос с каждым днем. В 1930 году было завершено строительство корпуса санаторного лагеря круглогодичного действия на 150 мест. Этот корпус назвали «Верхний», лагерь у моря — «Нижний». Через шесть лет первых отдыхающих принял санаторий «Сууксу», который был передан лагерю постановлением Совнаркома СССР. С каждым годом росло число ребят, отдыхавших в «Артеке». Если в 1925 году «Артек» посетили всего 320 пионеров, то в 1933-м — уже 2422, а в 1939-м — 4572 ребенка.

Во время Великой Отечественной войны «Артек» был практически полностью разрушен. Как только немцев окончательно выбили с Крымского полуострова, в «Артеке» снова развернулось строительство. Восстанавливала лагерь вся страна. Война еще гремела на подступах к Берлину, а в «Артек» уже приехала первая послевоенная смена. И в это же время в «Артеке» случилась история, благодаря которой название крымского лагеря стало известно всей планете. Правда, вряд ли сами артековцы желали такой славы.

В феврале 1945 года в Крыму состоялась знаменитая Ялтинская конференция, на которой лидеры стран антигитлеровской коалиции определяли совместные военные планы и основные принципы послевоенного устройства Европы. Пока Сталин, Рузвельт и Черчилль вершили судьбы мира, супруга британского премьера подарила «Артеку» пятнадцать больших палаток (которые верой и правдой служили артековцам до конца пятидесятых годов), а посол США Аверелл Гарриман — чек на десять тысяч долларов. По законам гостеприимства артековцы должны были сделать высоким гостям ответный подарок. И они его сделали. Что вручили супруге Черчилля — не известно, а вот подарок послу США, ни много ни мало, многие годы серьезно влиял на отношения между двумя «супердержавами». Этот «подарочек» американцы вспоминали еще долго, о нем даже упоминали не где-нибудь, а на заседании чрезвычайной сессии Генеральной Ассамблеи ООН. Правда, сами артековцы к подарку, а точнее к его «начинке», никакого отношения не имели. Политики просто использовали их ради своих целей.

В торжественной обстановке пионеры вручили послу Гарриману американский герб, выполненный из ценных пород дерева (сандала, самшита, секвойи, слоновой пальмы, красного и черного дерева, черной ольхи). Подарок действительно шикарный, герб выглядел роскошно, личный переводчик Сталина Валентин Бережной так и сказал Гарриману: «Повесьте его у себя в кабинете, и англичане просто умрут от зависти!» И посол послушался «доброго совета». Видимо, в те годы американцы еще доверяли своим советским партнерам и хорошенько изучить подарок не догадались.

Герб провисел в посольском кабинете восемь лет, за это время сменились четыре американских посла. Каждый из них после своего назначения менял обстановку кабинета, но герб оставался на своем месте. Пока наконец в нем не было обнаружено (по одной из версий — совершенно случайно, по другой — тайну герба выдал один из советских перебежчиков) подслушивающее устройство. Причем «жучок» этот был особой конструкции и работал не от батарей, а от микроволнового излучения антенны, стоявшей на соседнем доме. Операция под характерным кодовым названием «Исповедь» курировалась лично Сталиным и Берией. Американцы несколько лет о факте прослушивания кабинета посла не распространялись, и понятно почему — ведь это был один из самых серьезных провалов контрразведки США. И только в 1960 году, после того как в небе над Свердловском был сбит самолет-шпион U-2, пилотируемый летчиком Гарри Пауэрсом, и советское руководство обрушилось с резкой критикой на Америку, эта история была обнародована. Американцы рассказали о ней в ответ на советские обвинения и даже продемонстрировали герб на сессии ООН. Ныне подарок из «Артека» и подслушивающее устройство хранятся в музее ЦРУ в Лэнгли. Естественно, что ни сотрудники лагеря, ни тем более дети о «жучке» ничего не знали. Они просто должны были вручить подарок высокому американскому гостю и все.

Конечно, об этой истории не рассказывали иностранным гостям. А побывало их в «Артеке», надо сказать, великое множество. Французский писатель Анри Барбюс и турецкий поэт Назим Хикмет, лидеры дружественных Вьетнама и Монголии Хо Ши Мин и Цеденбал, Джавахарлал Неру и Индира Ганди, президент Финляндии Кекконен и премьер-министр Норвегии Герхардсен, принц Лаоса Суфанувонг и король Афганистана Мухаммед Захир Шах.

Были даже два императора — правитель Эфиопии Хайле Селассио I и еще один, который, правда, в момент посещения «Артека» был премьер-министром своей страны. Он сразу же понравился артековцам и сотрудникам лагеря. В отличие от большинства других гостей, которые ограничивались «обязательной программой» — экскурсия по лагерю, концерт, вручение подарков — и держали себя строго в рамках, колоритнейший африканец в роскошных белых национальных одеждах и неизменной леопардовой шапочке был, что называется, «своим парнем». Вел иностранец себя непринужденно, без церемоний разговаривал с ребятами, а однажды устроил целое представление в африканском духе — пел, танцевал зажигательные африканские танцы, бил в барабан, научил детей песенке-кричалке. В общем, славный африканец очаровал всех — и детей, и взрослых. Когда он уезжал, ему присвоили звание «Почетный артековец» и торжественно повязали красный галстук. «Мне очень понравились дети „Артека“», — сказал на прощание заморский гость. И только позже сотрудники лагеря поняли, что в этой, казалось бы, искренне сказанной фразе мог скрываться куда более зловещий смысл.

Звали африканского добряка Жан-Бедель Бокасса. Вскоре он устроил у себя на родине, в Центрально-Африканской Республике, военный переворот и объявил себя императором. Правда, его императорский век был недолог, в 1979 году Бокасса был свергнут и весь мир узнал о его преступлениях, среди которых были растрата государственных средств, убийства политических оппонентов и, самое страшное, каннибализм. Имя Бокассы стало синонимом слова «людоед»…

К счастью, «Артек» известен не только и не столько благодаря шпионским историям и императорам-каннибалам. «Все лучшее — детям!» — провозглашали в советское время. Может, так было не всегда и не во всем, но «Артеку» действительно отдавали все самое лучшее. В 60-е годы лагерь превратился в целый город, состоящий из десяти отдельных детских городков. У подножия Медведь-горы появились пятиэтажные корпуса «Янтарный», «Алмазный» и «Хрустальный». На берегу моря рассыпались двухэтажные домики городков «Морской», «Полевой», «Лесной», «Озерный», «Речной», а в роскошных домах, построенных в начале XX века, обосновались «Лазурный» и «Кипарисный». Территория «Артека» разрослась до 250 гектаров, из них 100 гектаров — живописные парки и около 40 — пляжи. Кроме моря, ребята круглый год могли плавать в открытом пятидесятиметровом бассейне с подогретой морской водой и нескольких крытых бассейнах.

Землетрясение 1927 года, фашистская оккупация — в истории самого знаменитого детского лагеря СССР были такие моменты, когда казалось, что он исчезнет навсегда и в его стенах больше никогда не будут звенеть детские голоса. Но «Артек» восставал из руин. Кризисные явления 90-х годов не обошли стороной и его, лагерь был цел и невредим, но казалось, что бывшая всесоюзная детская здравница, гордость Советского Союза, не устоит перед ветром перемен. В 1992 году «Артек» впервые принял детей по платным путевкам. И впервые за много лет лагерь был заполнен едва наполовину, и это в самый разгар сезона. В зимние месяцы ситуация была еще хуже. Не хватало топлива для обогрева помещений, из-за отсутствия бензина несколько смен пришлось вывозить из Ялты в Симферополь на троллейбусах. В 1994-м — новая беда, из-за отсутствия питьевой воды, вызванного засухой и эпидемией холеры, «Артек», как и все другие здравницы Крыма, был закрыт.

К счастью, трудные времена миновали. И пусть «Артек» перестал быть всесоюзным лагерем и не приобрел статуса всеукраинского, но «Международный детский центр „Артек“» по-прежнему гостеприимно принимает у себя детей со всего мира. 16 июня 1995 года, в год 70-летия лагеря, на Центральном стадионе «Артека» состоялся большой праздник, посвященный юбилею. На празднике чествовали миллионного артековца — ученицу 212-й средней школы города Ивано-Франковска Наташу Лазарь.

Правда, нет сейчас, как в былые времена, бесплатных и льготных путевок, отправить ребенка в «Артек» будет стоить родителям 500–600 долларов. Недешево, за эти деньги можно отправить любимое чадо на какой-нибудь комфортабельный заграничный курорт. И тем не менее «Артек» практически всегда заполнен до отказа. Тому «виной», очевидно, та самая артековская атмосфера, из-за которой многие ребята каждый год на вопрос родителей: «Куда ты хочешь поехать отдохнуть?» неизменно отвечают: «Только в „Артек“!» Ведь как сказано на официальном интернет-сайте лагеря, «„Артек“ — незабываемые впечатления быстро проходящего детства!»

Бахчисарай

Если угораздило тебе уродиться ханом, то все, считай, не повезло. Это короли благородны, цари мудры, восточные паши экзотичны, а хан — он и есть хан. Эдакий изгой среди монархов. Только и мыслей, что во главе буйной орды куда-нибудь поскакать, уничтожить все и вся на своем пути, все, что можно, награбить, увезти с собой, а что нельзя — сжечь дотла. Вот и крымские татары в нашем представлении кажутся, к большому сожалению, дикой кровожадной толпой, а предводительствовавшие над ними ханы — жестокими и коварными правителями. «С толпой татар в чужой предел / Он злой набег опять направил» или, например, «Бродил я там, где бич народов / Татарин буйный пировал / И после ужасов набега / В роскошной лени утопал». Если уж Александр Сергеевич Пушкин такое написал, то что уж думать нам, простым смертным…

И как-то забывается, что в прошлые века так вели себя все. Как только видел монарх: что-то плохо лежит, где-то сосед чуть слабину дал, где-то можно поживиться, где-то можно оторвать себе кусок земли, — так садились сразу же по его приказу дружинники или рыцари на коней, и вперед. И о гуманизме ведь никто не думал, и об уважении к чужой культуре и архитектурным памятникам никто не заботился. Таковы были всеобщие нравы, так до определенного момента вели себя все. Но вот почему-то походы тех же крымских ханов именуются в учебниках истории (не во всех, к счастью) набегами, а обратный процесс, когда Екатерина II прибрала к рукам Крым, много лет принадлежавший крымским татарам, скромно называется «присоединением». И описывается это все как покорение «диких народов». А ведь, например, та же Екатерина в своем письме к Вольтеру так писала о Шагин-Гирее, которому суждено было стать последним крымским ханом: «У нас здесь в настоящее время паша султан, брат независимого хана крымского; это молодой человек 25 лет, умный и желающий себя образовать… Крымский дофэн — самый любезный татарин: он хорош собою, умен, образован не по-татарски, пишет стихи, хочет все видеть и все знать. Все полюбили его…»

Конечно, среди коренного населения Крыма и его правителей действительно были жестокие и коварные варвары, у которых руки по локоть в крови, как своих подданных, так и жителей соседних государств. Но ведь было и другое. На территории, ныне принадлежащей Украине, не так давно, всего-то два с небольшим столетия назад, существовало высокоразвитое государство со своей уникальной культурой, жил самобытный народ, у которого в мыслях были не одни лишь набеги и грабежи. И что мы знаем об этом народе и об этой культуре? К стыду своему — очень немного. Есть, так сказать, некая «обязательная программа». Человек, бывавший в Крыму и хотя бы чуть-чуть интересовавшийся его историей, вспомнит, что известные едва ли не с детства названия — Гурзуф, Аю-Даг, Карадаг, Чуфут-Кале и другие — имеют татарские корни. Вспомнит, конечно, Бахчисарай, ханский бахчисарайский фонтан, воспетый Пушкиным. И на этом, пожалуй, все. А потому, дабы восполнить столь огорчительный пробел, в данной статье мы попытаемся рассказать не только о чудесах Бахчисарая — туристического символа Крыма и всей Украины, — но и хотя бы немного коснемся истории крымско-татарского государства.

В первом тысячелетии нашей эры степные районы Крыма заселяли различные тюркские племена: в IV–VI веках — гунны, в VII–VIII — хазары, IX–XI — печенеги и половцы (кипчаки). К югу, у Черного моря, население было достаточно пестрым — греки, тавры, скифы, сарматы, готы. А в 1223 году первый поход на Крым совершила армия Джучи, одного из сыновей Чингисхана. Через два десятилетия вся территория крымского полуострова была подчинена Золотой Орде.

Надо сказать, что во время правления монголо-татарских ханов Крым, ставший одним из улусов (уделов) Золотой Орды, процветал, чему способствовало очень удачное расположение Крыма на пересечении торговых путей между Востоком и Западом. Как только Крым был полностью подчинен новым правителям, так и потекли через полуостров тяжело нагруженные караваны. Зачем резать курицу, несущую золотые яйца, зачем же грабить купцов, если можно заработать едва ли не больше, обеспечив им безопасный проход?

Участь всех империй одинакова — огромные государства, под властью правителей которых находится едва ли не полмира, в конце концов оказываются колоссами на глиняных ногах. Не стала исключением и Золотая Орда. Государство, подчинившее себе гигантскую территорию, во второй половине XIV века начало разрушаться. А способствовали тому междоусобные распри. Для кого-то период междоусобицы — это время смуты и потерь, для других же — возможность возвыситься и получить независимость от центра. Ситуацией, сложившейся в Золотой Орде, блестяще воспользовался потомок Чингисхана из рода Гиреев (Гераев) хан Хаджи. Решив, что настал подходящий момент для отделения от Орды, примерно в 1420-х годах Хаджи-Гирей начал борьбу за независимость Крыма и, разумеется, за свою личную власть в новом государстве. Правда, борьба эта была нелегкой, конкурентов у Хаджи-Гирея было немало как среди золотоордынских ханов, так и среди местных крымских беев. Почти тридцать лет прошло, пока наконец он не утвердился на троне независимого Крымского ханства.

Семнадцать лет правил Хаджи-Гирей сильною рукою новорожденным государством. А после его смерти в 1466 году вновь развернулась жестокая борьба за опустевший трон. Процедура выбора хана была, так сказать, наследственно-выборной. Крымским ханом могли стать только потомки Чингисхана из рода Гиреев. Приоритет имели младшие братья ушедшего в иной мир хана, и лишь затем — его сыновья. Однако окончательный выбор кандидатуры нового правителя принадлежал курултаю — собранию беев четырех самых главных крымских родов. Когда выбор был сделан, избранного хана поднимали на белом покрывале, читали положенные молитвы, а затем уже возводили на трон. После того как Крымское ханство было фактически подчинено османскому султанату, решение курултая утверждалось еще и в Стамбуле, а позже право назначать крымского хана и вовсе полностью перешло к турецкому султану.

Среди прочих на опустевший трон Хаджи-Гирея претендовал и его шестой сын, Менгли Гирей. Именно он в 1492 году напал на Киев и почти полностью сжег город. К счастью, это был последний набег золотоордынских ханов на «мать городов русских». После этого Менгли-Гирей переключил свое внимание на борьбу за трон. И надо сказать, весьма преуспел в этой борьбе. Менгли-Гирей не только стал единолично править на крымском престоле, но, получив титул хакана — хана всех ханов, — и всей Золотой Ордой. Правда, к тому времени границы Крымского ханства и Золотой Орды почти совпадали.

И тут как нельзя кстати «подвернулся» итальянский архитектор Алевиз, приглашенный русским царем Иваном III в Москву. Семейство Алевиза ехало через Крым, собственно говоря, не собираясь там надолго задерживаться. Однако иные планы были у крымского правителя. В общем, то ли с согласия Алевиза, то ли без оного, но итальянский архитектор на год с лишним задержался в Крыму, построив за это время прекраснейший дворец, названный Девлет-сарай. От него, к сожалению, сегодня сохранился только так называемый «портал Алевиза», или же «Посольские двери» — высеченное из местного камня сооружение, украшенное тонким орнаментом.

Девлет-сарай служил резиденцией наследникам Менгли-Гирея несколько десятилетий. А в 1532 году хан Адиль-Сахиб I Гирей, взойдя на трон, сразу же распорядился построить новый дворец в селении Бахчисарай (что в переводе с крымско-татарского означает «садовый дворец»). Строительство его было завершено в 1551 году. Каким был тогда Бахчисарайский дворец, сейчас установить довольно трудно. И причин тому несколько, помимо субъективных, были и вполне объективные — каждый новый хан, занимавший крымский трон, перестраивал и достраивал Бахчисарайский дворец на свой вкус. Надо сказать, что дворец никогда не был личной собственностью правящего хана, а был родовым имуществом рода Гиреев. Если хан по той или иной причине покидал свой пост, то вместе с ним он покидал и Бахчисарайский дворец, который занимало семейство вновь избранного хана. И сразу же во дворце начиналось новое строительство.

Особенно показательными в этом отношении являются Зал Совета и Зал Суда, которые являются одними из наиболее ранних построек на территории Бахчисарайского дворца. В оформлении этих залов наглядно видна довольно-таки эклектичная смесь различных стилей: восточного, западноевропейского и славянского (русско-украинского). Все дело в том, что не только крымские ханы, но и пришедшие им на смену новые хозяева Крыма перестраивали и оформляли Бахчисарайский дворец посвоему. И каждая такая «реставрация» приводила к тому, что дворец, к сожалению, утрачивал свою самобытность и оригинальность. А если вспомнить, что в 1736 году Бахчисарайский дворец был практически полностью уничтожен русскими войсками под командованием фельдмаршала Миниха (здесь самое время вспомнить начало этой статьи и разговор о варварстве), то становится понятным, почему мы видим Бахчисарай не таким, каким видели построившие его люди.

Скромно приютившийся во внутреннем дворике «Фонтан слез» — одна из самых главных достопримечательностей Бахчисарая. Сооружен он был в 1764 году по приказу хана Крым-Гирея. По легенде, свирепый (а каким же еще может быть хан?) правитель Крыма под конец жизни воспылал страстью к своей молодой жене Диляре. Но судьба была жестока к хану — Диляре умерла молодой, зачахла, как не успевший распуститься цветок. Вызвал тогда неутешный Крым-Гирей мастера иранца Омера и повелел построить фонтан, чтобы «плачущий камень» день и ночь напоминал о возлюбленной…

И все-таки Бахчисарай — это чудо. Просто невозможно себе представить, что нечто безвкусное и неинтересное могло бы вдохновить целый сонм писателей и поэтов, воспевших не в одной строке Бахчисарай. Если собрать воедино все, что было написано о нем великими людьми, получится целая книга, а может быть, даже не одна.

Вновь подарен мне дремотный

Наш последний звездный рай

Город чистых водометов —

Золотой Бахчисарай.

Это Анна Ахматова. А эти строки принадлежат Лесе Украинке:

Мов зачарований, стоїть Бахчисарай,

Шле місяць з неба промені золотисті,

Блищать, мов срібні, білі стіни в місті,

Спить ціле місто, мов заклятий край.

И конечно, невозможно представить Бахчисарай без Пушкина. Многие великие побывали в Бахчисарае, многие писали о нем, но если бы Александр Сергеевич не посетил Бахчисарай, то дворец потерял бы часть своего шарма. В 1787 году в Крыму побывала стареющая Екатерина II. Приезд «русской Минервы» в Бахчисарай был обставлен соответствующим образом — помпезно, громко, хвалебно без меры. Придворные пииты вовсю старались, прославляя «покорительницу» Крыма. Однако же не это «высочайшее» посещение прославило Бахчисарай…

В своем письме Дельвигу Пушкин писал: «В Бахчисарай приехал я больной. Я прежде слыхал о странном памятнике влюбленного хана. К*** поэтически описывала мне его, называя la fontain des larmes („фонтан слез“). Вошел во дворец, увидел я испорченный фонтан, из заржавой железной трубки по каплям капала вода. Я обошел дворец с большой досадой на небрежение, в котором он истлевает, и на полуевропейские переделки некоторых комнат. N. N. почти насильно повел меня по ветхой лестнице в развалины гарема и на ханское кладбище…» Как видим, впечатления от посещения Бахчисарая у поэта остались весьма печальные.

Пушкин пробыл в Бахчисарае всего один день — 7 сентября 1820 года. Приехал он туда очень простуженным, его била жестокая лихорадка, к тому же не стоит забывать, что в Крым поэт был отправлен по приказу императора Александра I в ссылку. Но затем, уже находясь в Михайловском, поэт мысленно вернулся в Крым и увидел совершенно иной Бахчисарай и «Фонтан слез». И написал свои бессмертные строки:

Фонтан любви, фонтан живой!

Принес я в дар тебе две розы,

Люблю немолчный говор твой

И поэтические слезы.

В память об Александре Сергеевиче работники Бахчисарайского музея-заповедника каждый день кладут к фонтану две розы…

Закончить же наше повествование о Бахчисарае хочется достаточно традиционно. Никакой рассказ не заменит личных впечатлений и наблюдений. Крым и его история всегда открыты для людей, желающих познать ее. Бахчисарай — это часть истории, и в ней еще много тайн. Ищите их, ищите свой Бахчисарай, ищите свой Крым, любите его, и он ответит вам взаимностью…

Говерла

Украину не назовешь горной страной: более 95 % территории государства — это равнина. Но все же и у нас есть горы. И пусть они не такие высокие, как Гималаи или Анды с Кордильерами, и может быть, не такие знаменитые, как Альпы, где ходили сенбернары с бочонками вина и Суворов со своей армией. Зато свои, родные, украинские не только по территориальной принадлежности, но и по духу и непередаваемому словами колориту. Карпаты — не просто горы, Карпаты — это стиль жизни, не всегда легкой, но оттого не менее прекрасной. Ведь не зря поется в гуцульской песенке:

Гуп, гуп, гуцули на сивій кобилі,

Один їде на фостику, а другий на гриві.

Один їде на фостику та й в сопілку грає,

Другий їде та й на гриві й гриву розчесає.

Не той гуцул, не той гуцул, що загуцуливсі,

А той гуцул, а той гуцул, що в горах родивсі…

От предместий словацкой столицы Братиславы до так называемых «Железных ворот» в Румынии протянулась полуторатысячекилометровая дуга Карпатских гор. Карпаты делятся на Западные, Восточные и Южные. Западные Карпаты расположены на территории четырех стран: Словакии, Чехии, Польши и Венгрии. На территории Западных Карпат расположена самая высокая точка Карпат — гора Герлах (2655 м). Южные Карпаты в основном расположены на территории Румынии, а Восточные принадлежат Украине.

Украинские Карпаты — достаточно молодые (конечно, по «горным», так сказать, меркам, ведь образовались Карпаты более миллиона лет назад) вулканические горные образования, раскинувшиеся на площади 37 тыс. км2. Украинская часть Карпат делится на внешние (Бескиды, Горганы и Покутско-Буковинские Карпаты), центральные (Верховинские) и внутренние (Полонинско-Черногорские). Средняя высота украинских Карпат — 1200–1400 метров.

Самым высокогорным городом Украины является Рахов, средняя его высота составляет 820 метров над уровнем моря, а перепад высот между улицами — 600 метров: от самой низкой, лежащей на высоте 400 метров, до самой высокой, жители которой обитают на высоте чуть более километра. Самым высокогорным населенным пунктом Украины является село Выпчина Черновицкой области, расположенное на высоте 1100 метров. Самой же высокой точкой Карпат и всей Украины является гора Говерла, находящаяся на юго-востоке Закарпатской области, на границе Закарпатской и Ивано-Франковской областей. С небольшой плоской площадки, расположенной на высоте 2061 метр, всю Украину, конечно, не видно, но соседние с Говерлой вершины просматриваются на многие километры. В 1996 году высота Говерлы, можно так сказать, увеличилась еще на пять метров — на вершине была установлена стела, на которой изображены Государственный Флаг и Герб Украины. Естественно, что статус Говерлы как самой высокой точки Украины привлекает к ней массу туристов, в том числе и иностранных. С одной стороны, такое внимание лестно и весьма полезно с финансовой точки зрения, ведь туристы серьезно пополняют местный бюджет. Но есть обратная сторона медали — даже самые культурные и аккуратные туристы (а такие, к сожалению, встречаются не всегда) так или иначе, но наносят вред окружающей Говерлу природе. И потому в 2003 году с целью уменьшения так называемых «рекреационных нагрузок», а проще говоря — дабы сохранить карпатскую природу для потомков, было принято решение об ограничении числа туристских групп, посещающих Говерлу и ее окрестности.

Но Говерла — это еще не все Карпаты. Бребенскул (вторая по высоте гора в украинских Карпатах — 2032 метра), Поп-Иван, Петрос, Гутин Томнатик, Ребра, Мунчел, Туркул, Брецкул, Смотрец, Шпицы, Дземброня, Данцир, Петросул, Пожижевска, Хомул, Шурин, Вашкул, Шешул, Кузий, Герешаски — одни лишь чудесные названия этих карпатских горных вершин уже навевают хорошее настроение и желание непременно побывать в этих местах. И безусловно, это стоит сделать, причем побывать не только на вершинах, но и в простых карпатских селах. На первый взгляд простых. Взять хотя бы село Старуня, вот уже целое столетие привлекающее к себе внимание не только туристов, но и ученых различных направлений.

В 1907 году в Старуне были найдены прекрасно сохранившиеся останки животных ледникового периода — мамонта, носорога, гигантского оленя и других более мелких животных. Эта находка привлекла внимание палеонтологов всего мира. А еще неподалеку от Старуни расположена уникальная площадка в 1,5 км2 — своеобразный природный сейсмограф. Невероятное переплетение тектонических разломов привело к тому, что это место реагирует на землетрясения, происходящие в радиусе до 6 тысяч километров. Здесь же расположен пусть и небольшой, но постоянно действующий вулкан с высотой конуса 3 метра, время от времени выбрасывающий на поверхность газ, воду, а иногда даже и небольшие фонтаны нефти.

А разве не интересно будет побывать в музее леса в закарпатском селе Усть-Чорна или в потрясающей «долине нарциссов», раскинувшейся неподалеку от города Хуст?! Представьте себе 80 гектаров, укрытых белоснежным цветочным ковром, и все это обрамлено зелеными горными отрогами. А еще в Карпатах есть «Жемчужная пещера», «Висячее болото», «Зачарованная долина», «Скала влюбленных», «Скала с иероглифами», озеро Синевир, которое называют Карпатской Рицей, а еще… Но всего просто не перечислить.

Рассказывать о чудесах Карпат можно долго. Карпаты — это уникальная девственная природа (только на территории Закарпатья действует биосферный заповедник, два национальных природных парка, 21 заказник общегосударственного и 36 заказников и урочищ местного значения), реки, вода в которых считается одной из самых чистых в Европе. Уникален животный и растительный мир Карпат. Здесь встречаются бурый медведь, лисица, волк, рысь, дикий лесной кот, выдра, барсук, куница, олень карпатский, косуля, европейская лань, дикий кабан. В горах гнездятся беркут, сокол, ястреб, горлица, а в низовьях — фазаны, перепелки и прочие представители семейства пернатых.

Карпаты — это прекрасные возможности летнего и зимнего отдыха. Туристов в любом регионе Карпат ждет огромное количество гостиниц, санаториев, баз отдыха, пансионатов, а также без проблем можно снять комнату или даже целый дом у местных жителей. Причем каждый найдет себе жилье по своему вкусу и финансовым возможностям.

И конечно же, Карпаты — это люди, гостеприимно встречающие каждого, кто приехал в их благословенный край с добрыми намерениями.

Заканчивая эту статью, хотелось бы еще раз напомнить, что Карпаты — это горы, а Говерла — горная вершина. А горы, как известно, могут быть не только красивыми, но и опасными. Конечно, мы не будем запугивать и отговаривать тех, кто собирается покорить карпатские горные вершины, мол, «умный в гору не пойдет, умный гору обойдет». Не надо бояться гор, но и не стоит слишком легкомысленно к ним относиться. Прежде всего, соразмерьте свое неуемное желание покорить вершину с вашими физическими возможностями. Да, Карпаты не слишком высоки, однако людям со слабым здоровьем все-таки нужно хорошенько взвесить свои силы, прежде чем отправляться в горы. Следует также внимательно изучить предполагаемый маршрут, запастись необходимым снаряжением, запасом воды и продуктов.

Климатические условия в Карпатах и зимой и летом обычно весьма благоприятны для восхождений и туризма. Однако же карпатская погода довольно переменчива, и если с утра светит солнце и на небе ни облачка, то это еще не значит, что днем не пойдет сильный дождь с грозой, а зимой — сильный снег со штормовым ветром. В Карпатах иногда случаются настоящие ураганы, и опытные люди советуют переждать непогоду в укромном месте, а не пытаться идти дальше. Еще более внимательным стоит быть зимой. В Карпатах иногда сходят самые настоящие лавины, и поэтому зимой не следует пускаться в путь без опытного проводника. Да и попросту в холодную погоду надо тепло одеться, ведь, как свидетельствует статистика, большинство несчастных случаев при восхождении на карпатские вершины связаны не с падениями или переломами, а с переохлаждением и обморожением.

Конечно же, все вышесказанное отнюдь не означает, что нужно бояться карпатских гор. Приезжайте в Карпаты в любое время года, набирайтесь впечатлений, дышите свежим горным воздухом, отдыхайте и наслаждайтесь жизнью. И любите Карпаты — они ответят вам взаимностью.

Крещатик

«Порядок нужен, господа, порядок, а у вас черт знает что…» — Его Величество государь император Николай Павлович пребывали в неудовольствии. И было отчего. Вроде бы Киев — губернский город, местами вполне напоминает Петербург или Москву, а касаемо древностей всяких, церквей златоглавых, кои стоят на берегах Днепра многие века, так и красивее будет. Но вот вокруг этих церквей… Не центр губернии, а хуже самого захудалого уездного городишки. Какие-то без всякого спросу выстроенные дома и домишки, больше собачьи будки напоминающие, грязь, смрад, чад от незаконных винокурен, покрывающий город, словно туман. И главное, что три части города — ремесленный Подол, Печерск, где проживал «цвет Киева», и Верхний город — практически не связаны между собой. Проходит вдоль ручья через овраги и заросли кое-как застроенная улица и все. Нет, господа, это безобразие нужно искоренить.

А ведь прав был царь Николай Павлович. Хоть и остался он в истории под нелестным прозвищем Палкин за свою строгость и вводимую повсеместно муштру, но все же без порядка нельзя, господа, никак нельзя. А то что же этот такое — центр города, а случись дождю — и не центр вовсе, а какое-то месиво, ни пройти ни проехать. А если уж обрушился ливень, то тут впору Ноя вспоминать и ковчег его, где «каждой твари по паре». Вот, например, историк Николай Закревский сообщает, что 25 мая 1839 года после сильного дождя с грозой вода на Крещатике (и это уже на том Крещатике, который начал понемногу обустраиваться) поднялась на 3,5 аршин (то есть почти на 2,5 метра) и залила 18 частных домов, что привело к жертвам среди обывателей, а на почтовой станции утонули четыре лошади. Негоже, чтобы в центре славного Киева происходило такое, негоже.

Крещатик — такой же символ Киева, как Елисейские Поля — символ Парижа, Пиккадилли — Лондона, а Бродвей — Нью-Йорка. Просто невозможно представить себе нынешнюю столицу Украины без ее самой известной улицы — кажется, что Крещатик был всегда там, где он есть сейчас — между Европейской и Бессарабской площадями. Однако Крещатик — улица, по сравнению с полуторатысячной историей Киева, молодая, всего-то двести лет прошло с тех пор, как она стала приобретать более или менее приличный вид. Во времена Киевской Руси местность эта была покрыта лесом и была излюбленным местом охоты киевлян на дикого зверя, коего водилось здесь премного и всякого разного. Затем зверя постепенно истребили, а лес вырубили, и местность эта, известная под названиями Евсейкова долина и Пески, вид имела весьма неприглядный. Помимо прочего, киевляне называли этот район Крещатой долиной или Крещатым яром. Почему именно так, точно не известно. По одной из версий, здесь начиналась река Почайна, в которой князь Владимир крестил Русь, по другой — в этом месте перекрещивались несколько крепостных валов и оврагов.

Так продолжалось примерно до конца XVIII столетия. Тогда Киев был, так сказать, на задворках Российской империи. Если, например, во времена Киевской Руси в городе проживало около 50 тысяч жителей (не многие города средневековой Европы могли похвастаться таким количеством населения), то согласно переписи 1782 года киевлян насчитывалось всего-то 18 848 человек. Но более всего в глаза бросалась неухоженность города, безалаберность его планировки. «Сообщение между тремя частями города чрезвычайно затруднительно, — писал в 1799 году русский поэт и путешественник В. Измайлов, — ибо горы отделяют их одна от другой; кажется, что вы видите три разные селения. Я говорю „селения“, ибо сей город едва ли заслуживает имя города». Вот так вот — «мать городов русских» не заслуживает права называться городом. Конечно, с такой точкой зрения можно было бы и поспорить, но в принципе, что правда, то правда — Киев на рубеже XVIII–XIX веков пребывал в достаточно запущенном состоянии.

Чтобы соединить воедино разбросанный по разным частям Киев, для начала необходимо было засыпать Крещатый вал. И со временем это было сделано. Одно время профессия «грабаря» — землекопа, который засыпал бесчисленные овраги, прорезавшие киевские холмы, — среди простого люда считалась одной из самых востребованных и доходных. Первые жилые дома на Крещатицкой улице (так первоначально назывался Крещатик) появились в 1797 году. Постепенно часть дороги между старым городом и Печерском превратилась в улицу с односторонней застройкой по правой стороне.

Первоначально бывший Крещатый вал застраивался только частными жилыми домами. Единственным «публичным» зданием на Крещатике был первый в Киеве городской театр, построенный в 1807 году по проекту известного киевского архитектора А. И. Меленского на пересечении Крещатика и Трехсвятительской улицы. По тем временам театр был достаточно большим, его зал вмещал почти 500 человек. Кстати, до середины 1850-х годов, когда здание театра было снесено «за ветхостью», Крещатик был известен как Театральная улица. Название Крещатик стало употребляться примерно с 1840-х годов, а в 1869 году вышло постановление градоначальника об официальном утверждении названия улицы.

В 1834 году из недр канцелярии киевского градоначальника вышло «Положение об устройстве города», согласно которому предусматривалось строительство домов «только правильных и прочных», исключительно по «образцовым» проектам. По этим проектам предусматривалось три типа частных жилых домов. Выбор между ними зависел от толщины кошелька обывателя, заборы же и ворота вообще должны были быть совершенно одинаковыми. Владелец мог определять длину фасада, которая варьировалась от 11 до 32 метров. Особенно строго за соблюдением норм «Положения» власти следили при строительстве в центре города, в том числе и на Крещатицкой улице, которая к тому времени стала постепенно превращаться в одну из главных улиц города. Тогда же Крещатицкая улица была продлена до Бессарабской площади и приобрела очертания, напоминающие нынешний Крещатик. Кстати, сейчас состояние дорог в Киеве, в том числе и на Крещатике, вызывает зависть автомобилистов из других городов. Так вот, согласно «Положению» от 1834 года предусматривалось содержание в надлежащем порядке зданий, заборов и прилегающей территории, а также благоустройство мостовых. И одной из первых каменная мостовая появилась именно на Крещатике.

Облик Крещатика преображался. «Длинная, широкая, мощенная камнем улица с площадями на концах и посередине, с кондитерскими, трактирами, гостиницами, с типографией и фотографией, с закройщиками и портными, колбасных и других дел мастерами, которые находились в центре города Киева, — называется Крещатик», — писала газета «Киевские губернские ведомости» в сентябре 1853 года. Ас 1870-х годов центр деловой жизни перемещается с Подола на Крещатик. Строительство ведется стремительными темпами. Здание городской Думы (построенное по проекту архитектора А. Шилле в 1874–1876 годах), Купеческое собрание, знаменитый Бессарабский рынок, банки, конторы, гостиницы, большие трехэтажные жилые дома, многочисленные магазины, рестораны и кафе — эти и другие здания сделали Крещатик главной улицей города.

Не только деловых людей привлекал к себе Крещатик. «Улица сделалась украшением города и главным местом развлечений киевлян, — писал о Крещатике знаток истории Киева Василий Галайба. — Каждый юноша, девушка или дама считали обязательным появиться на Крещатике. Но особенно привлекал он девиц, живущих в отдаленных кварталах, против чего решительно возражали их старомодные матери, не понимая простой истины: имидж их дочерей был в прямой зависимости от посещения Крещатика, что ставилось в один ряд с чтением книг».

Действительно, по вечерам и выходным деловой Крещатик уступал место Крещатику чувств и взглядов. По его тротуарам фланировали блестящие молодые люди, бросавшие смелые взгляды на скромных и не очень барышень. И неважно, какие они имели намерения — серьезные или нет. Да и барышни не все были абсолютно бескорыстны в своей взаимности. Юноши казались обходительными и приятными во всех отношениях. А девушки… Девушки, особенно весной, выглядели восхитительно и до безумства волновали души и сердца молодых людей. Трудно посчитать, для скольких юношей и девушек Крещатик стал «сводней».

А потом все это кончилось. Вместо молодых людей с цветами и юных дам, прячущих свои прелестные головки под большими зонтиками, на Крещатике появились люди с огромными знаменами. Время любви прошло, настало время борьбы. Людей было много, и знамена у них были всякие разные. В конце концов, победили люди с красными знаменами. И начали обустраивать Крещатик по-своему, «по-краснознаменному».

После того как в 1934 году столица УССР была перенесена из Харькова в Киев, Крещатик стал самой главной улицей Советской Украины. Соответствующим образом стал меняться и его вид. Нельзя сказать, что Крещатик стал совсем уж помпезно-официозным, но он приобрел облик, соответствующий статусу главной улицы столицы союзной республики. С Крещатика убрали трамвайные рельсы, вместо трамваев пустили автобусы и троллейбусы. Брусчатку заменили асфальтом, расширенную проезжую часть облагородили, посадив по обочине каштаны и установив уличные фонари. Активно велось и строительство, в частности в 1936–1940 годах было построено пятиэтажное здание Центрального универмага. Универмаг еще достраивался, когда началась Великая Отечественная война.

Немцы «по-хозяйски» стали распоряжаться захваченным Киевом. На Крещатике, который во время оккупации назывался Эйхгорнштрассе, на многих заведениях и учреждениях появились таблички «нюр фор дойчен» — «только для немцев». Фашисты обосновались в Киеве всерьез и надолго — так, по крайней мере, они думали. Но спокойной жизни, казалось бы, в полностью контролируемом Киеве у гитлеровцев не было. Советские войска покинули город, однако в Киеве осталась хорошо подготовленная диверсионная группа под руководством Ивана Кудри.

Первый взрыв в оккупированном Киеве произошел 24 сентября — было взорвано здание универмага «Детский мир», где располагалась немецкая комендатура. А затем в течение нескольких месяцев на Крещатике и прилегающих улицах взлетели в воздух 940 зданий. На войне как на войне — в результате этих взрывов гибли не только оккупанты, но и мирные киевляне. До начала 1960-х официальная советская пропаганда приписывала взрывы на Крещатике немцам, и лишь затем появились первые, очень-очень робкие публикации и сообщения о том, что же в действительности происходило тогда в Киеве.

Надо сказать, что фашисты пытались использовать сложившуюся ситуацию в свою пользу. «Коммунисты и евреи взорвали ваши дома, — говорили они 50 тысячам киевлян, оставшимся в результате взрывов без крыши над головой. — А значит…» Значит, нужно выдавать «освободителям» коммунистов и устраивать еврейские погромы. Конечно, были те, кто и без всяких призывов охотно сотрудничал с фашистами. Но немцам не удалось руками простых киевлян сделать «грязную» работу, многие жители города, рискуя жизнью, прятали у себя коммунистов и целые еврейские семьи.

Восстановление Крещатика началось уже в 1944 году, когда после освобождения города был объявлен всесоюзный конкурс на лучший проект восстановления Крещатика. Через четыре года были окончательно разобраны завалы и восстановлена расширенная в два раза по сравнению с довоенным периодом — до ста метров — проезжая часть. А в 1950–1951 годах на Крещатике началось активное строительство новых зданий.

Крещатик немало повидал на своем веку. В последнее время это не просто главная магистраль Киева, это место, где делается история Украины. Крещатик — это центр страны, сердце Украины, и неудивительно, что недовольные чем-то или кем-то люди именно здесь отстаивают свои права. Все же очень хочется, чтобы в будущем Крещатик стал улицей песни, улицей любви, улицей взаимопонимания и радости.

Массандра

Что-что, а проматывать состояния русское дворянство умело. И по большому счету, совсем неважно, сколько было за душой. Два хутора где-нибудь в самой захудалой губернии и маленький домик в уездном городе или же роскошные имения, леса, поля и озера, и дворцы в самом центре Москвы и Петербурга. Главное — желание и умелый подход.

Князь Лев Сергеевич Голицын мало чем отличался от своих, так сказать, «коллег-дворян». Представитель древнейшего рода, чьи корни уходят в историю глубже, чем, например, корни рода Романовых, наследник огромнейшего состояния. Не избежал князь судьбы тысяч других русских дворян — промотался и разорился. И ему в конце концов пришлось продать свое имение в Крыму, правда, не кому-нибудь, а самому государю-императору Николаю II. Но оставил Голицын потомкам гораздо больше, чем потерял…

От такого «гешефта» коммерсанты просто сходили с ума. Как это так — продавать прекраснейшее вино в десятки, а то и в сотни раз дешевле его реальной цены? «Сколько будет стоить человек, создавший вино, — столько будет стоить и вино, им созданное», — сказал однажды Лев Сергеевич. И вопреки своим словам, продавал свое прекраснейшее вино, что называется, дешевле дешевого. Москвичи прекрасно знали голицынский магазин на Тверской, где любое вино из поместий князя продавалось по фиксированной цене — 25 копеек за бутылку. Но коммерция, презренные деньги не интересовали князя Голицына. Великий человек — великие помыслы. «Я хочу, чтобы и простой народ в России пил хорошее вино, а не отравлял себя сивухой», — говорил Голицын, на дух не переносивший водку. Но не просто говорил, а делал. Именно Лев Голицын был организатором строительства в царском имении «Массандра» первого в России подземного завода туннельного типа для производства и выдержки столовых и десертных вин. И именно благодаря ему такие названия, как «Массандра», «Ливадия» или «Мускат белый Красного камня», стали известны и почитаемы во всем мире.

Крым и виноделие — эти понятия настолько неразделимы, что кажется, будто в Крыму выращивали виноград и делали вино всегда и во все времена. Да так оно, в общем-то, и было. Покопавшись в истории, мы узнаем, что еще в VI веке в античном Херсонесе стояли памятники лучшим виноделам. Об этом свидетельствует, например, найденная на развалинах греческого города-государства каменная плита с высеченной на ней надписью: «Народ почтил статуей Агасикла, размножившего виноградники на равнине». Правда, после того как на смену грекам пришли турки-османы, жаркое крымское солнце долгие века бесполезно растрачивало свое тепло — о винограде в Крыму забыли, ведь согласно Корану питие вина есть грех, а если нет вина, значит, не нужен и виноград.

Так продолжалось до самого конца славного XVIII века, до тех пор, пока Крым не стал частью Российской империи. Надо сказать, что в ту пору прославленный Южный берег Крыма находился в достаточно запущенном состоянии. Ялта была небольшим рыбацким поселком, а бывшее греческое поселение Марсанда лежало в развалинах и было совершенно заброшено. И потому крымские земли стоили поразительно дешево. Просто грех было не прикупить огромные поместья, которые продавались за копейки. Что, собственно, и делал назначенный в 20-х годах XIX века крымским наместником светлейший князь Михаил Семенович Воронцов. Ему принадлежали имения в Алупке, Гурзуфе, Ай-Даниле, а в 1825 году князь приобрел у крупного сановника М. Н. Смирнова «Богоданную дачу» — так в те времена называлось имение «Марсанда». Позже «неудобоваримое» для русского слуха греческое слово, переводившееся как «неудобья» или даже как «плохая земля», трансформировалось в привычную нам «Массандру».

Новый хозяин Массандры знал, чем он будет заниматься на благодатных крымских землях. Конечно, виноделием — князь Воронцов, разбиравшийся в хороших винах, просто не мог себе представить что-то другое. Правда, по этому поводу он много спорил с известным ученым, основателем всемирно известного Никитского ботанического сада Христианом Христиановичем Стевеном. «Помилуйте, любезный Михаил Семенович, — говорил ученый, — какая лоза, какое вино? Крымские земли просто созданы Богом для оливкового дерева!» В ответ у Воронцова всегда был один, но очень веский аргумент: «Да чтож вы мне, Христиан Христианович, все про масло толкуете? Не буду ж я его пить. Вот вино — это другое дело». В общем, как ни встретятся Воронцов со Стевеном, так и начинали вместо «здрасьте» о масле и вине спорить. Но поскольку земли были воронцовские, вышло так, как хотел князь.

Да, желание превратить крымскую землю в прекрасный виноградник у светлейшего князя было. Но тут существовала другая загвоздка. Михаил Семенович прекрасно разбирался, так сказать, в готовом продукте, то есть в вине, но вот о том, как сей замечательный продукт получается, светлейший князь представление имел весьма слабое. Ему казалось, что достаточно привезти из-за границы лучшие сорта винограда, посадить их в крымскую землю, собрать урожай — и все, дело сделано. Князь тратил огромные деньги на лозу из лучших винодельческих районов Франции, Италии и Испании. И неизменно все оканчивалось неудачей. То есть если лоза и выживала и давала урожай, то все равно вино получалось так себе. Но надо отдать должное графу Воронцову — он очень быстро осознал свою ошибку и нашел верный путь ее исправления. Нужны, во-первых, свои, акклиматизированные к крымским условиям сорта винограда, а во-вторых, свои доморощенные специалисты, умеющие такой виноград выращивать. В 1828 году по инициативе Михаила Семеновича в поселке Магарач, расположенном неподалеку от Никитского ботанического сада, было открыто училище садоводства и виноградарства, со временем превратившееся в крупнейшее научное заведение, занимающееся проблемами виноградарства и виноделия. И надо сказать, усилия князя не прошли даром, через некоторое время вино с надписью на этикетке «Выдержанное в подвалах Воронцова» стало, по крайней мере на местном рынке, на равных конкурировать с лучшими сортами заграничных вин.

Безусловно, светлейший князь Воронцов очень многое сделал для Крыма и местной винодельческой промышленности. Пожалуй, единственное, что ему не удалось, так это привить любовь к виноделию своим потомкам. Наследники светлейшего князя продали крымские поместья Удельному ведомству Российского императорского дома. Сумма, за которую были проданы имения Массандра и Ай-Даниль, конечно же, внушает уважение — 1 млн 800 тыс. рублей, это гораздо дороже, чем князь Воронцов заплатил за эти владения. Но думается, что Михаил Семенович ни за какие деньги не расстался бы с крымской землей, в которую он вложил столько сил…

После того как Массандра перешла во владение императорской семьи, дела там шли, скажем так, ни шатко ни валко. С одной стороны, производство и продажи вина росли, появлялись все новые сорта. Однако эти сорта были практически неизвестны за границей, были проблемы и с учетом производившегося и продававшегося вина (то есть, называя вещи своими именами, имело место элементарное воровство), очень много было дешевого и откровенно сфальсифицированного вина. Крымским имениям нужна была сильная рука, сильная не в том смысле, чтобы как можно сильнее «закрутить гайки», — там должен был наконец появиться настоящий хозяин, для которого виноделие — это страсть, а не способ наживы. И слава богу, такой человек нашелся…

Для того чтобы понять масштаб личности Льва Сергеевича Голицына, не нужно штудировать его длинную биографию. Достаточно обратиться к русской классике и прочитать полторы странички из замечательной книги Владимира Гиляровского «Москва и москвичи», главу «Львы на воротах», посвященную московскому Английскому клубу. Даже внешность князя поражала воображение. Огромного роста, широкоплечий, бородатый, на голове разметалась непослушная грива седых волос — ни дать ни взять русский былинный богатырь, и грима не надо. Единственное, что нарушало этот образ, — пенсне, вечно соскакивающее с носа.

Необычен был князь Голицын и в своих делах и поступках. Кстати, не очень любили его, как вспоминал Гиляровский, в Английском клубе. Почему? Да потому что мало было (если вообще были) потомственных русских князей, которые могли прилюдно, в присутствии представителей высшего света, пройтись «добрым матюжком» по «придворной накипи». А когда однажды разгоняла полиция демонстрацию студентов на Тверской и быстро-быстро закрылись все дома и магазины, Голицын вышел на улицу и кричал, чтобы раненых несли в его дом. Прямо в его магазине княжеские жена и дочь перевязывали раненых, а сам хозяин откупоривал бутылку за бутылкой и всех угощал. Полицейским же, стучавшим в двери, отвечал громогласно: «Я праздную, я именинник, а это — мои гости!»

Но несмотря на все это, цари уважали и ценили Льва Голицына. Потому что знали — пока на этом свете существует виноделие (а мы надеемся, что так будет всегда), вся неуемная страсть Льва Голицына будет направлена именно туда, а не на политику. «Мы богаты, наш юг создан для виноградарства!» — не уставал повторять Лев Сергеевич, и в этом была его, голицынская, правда.

Немногие решались выдвигать царям условия, а князь Голицын мог это сделать. Когда в 1892 году император Александр III предложил Льву Сергеевичу занять пост главного винодела Удельного ведомства, князь оговорил свое согласие тремя условиями: иметь возможность не надевать придворного мундира, не носить никаких знаков отличия («Я горжусь тем, — говорил Голицын, — что не посрамлен никакими чинами и орденами») и иметь в крымских имениях царской семьи полную свободу по части виноделия.

Помимо Массандры и Ай-Даниля в подчинение Льва Голицына перешли императорские имения в Абрау-Дюрсо, Кахетии, Кизляре и других местах. Но основное внимание в своей деятельности вновь назначенный главный винодел уделял все же Крыму. Причем Лев Сергеевич ставил задачу не только вырастить и акклиматизировать новые сорта. В 1894 году в Массандре при непосредственном руководстве князя началось строительство Главного винного подвала Удельного ведомства. Правда, слово «подвал» полностью не отражает грандиозности задумки Льва Голицына — это был (и есть) целый подземный завод, огромный комплекс — семь тоннелей по 150 метров длиной и 5 метров шириной каждый. В огромных бочках выдерживалось 350 тысяч декалитров вина. Вся система тоннелей была полностью электрифицирована и оборудована специальными подъемниками. При заводе была построена прекрасно оборудованная лаборатория.

И поныне массандровские подвалы считаются эталоном подобных помещений, а уж в конце XIX века восхищению современников князя Голицына не было предела. Остался доволен и главный заказчик строительства. В дневнике императора Николая II есть такая запись. «28.08.1898. В три часа всем обществом поехали в Массандру, где подробно осмотрели новый винный погреб. Устроено все по последним требованиям винного дела — прочно, широко и практично». В 1957 году рядом со старым подвалом был построен новый, в котором можно поместить целое море вина объемом 1 млн декалитров. А в 1975 году два подвала соединили тоннелем, который увеличил мощности массандровских подземных хранилищ еще на полмиллиона декалитров.

На посту главного винодела царских имений Лев Голицын пробыл шесть лет. Не совсем ясно, почему он ушел из Удельного ведомства. Некоторые источники утверждают, что у него попросту закончился контракт, и он решил сосредоточить все силы на своем крымском имении «Новый Свет» (том самом, которое он позже, в 1912 году, фактически подарил Николаю II). По другим же данным, бунтарский дух князя проявился и здесь — Голицын, вдрызг разругавшись с некоторыми придворными, счел для себя невозможным оставаться более на царской службе. Как бы там ни было, по уходу Николай II подарил своему бывшему работнику 100 тысяч рублей. Но Лев Голицын не был бы Львом Голицыным, если бы оставил царские деньги себе — вся эта огромная сумма ушла на премии и стипендии молодым виноделам…

Советская власть уделяла виноделию внимание не меньшее, чем власть царская. В 1920–1921 годах на базе всех имений, принадлежавших Удельному ведомству, и некоторых приватных владений было создано единое винодельческое хозяйство, а все винотеки были переданы в ведение Массандровского подвала. Правда, поначалу во главу угла ставилось количество, а не качество. Главное было напоить трудовой народ, а уж чем… Конечно, это не радовало крымских виноделов, тех, кто работал со Львом Голицыным. К счастью, такая ситуация продолжалась недолго. Среди прочих, кому удалось отстоять истинные ценности крымского виноделия, был и Александр Александрович Егоров, человек, которого часто именовали «наследником князя Голицына». И наверное, не зря, недаром ныне главное здание объединения «Массандра» расположено на улице «винодела Егорова», а перед входом в массандровские подвалы установлены памятники двум людям, которые сделали больше всего для крымского виноделия, — Льву Голицыну и Александру Егорову.

Человек удивительной судьбы, родившийся во времена царствования императора Александра II и окончивший свой земной путь при генсеке Брежневе, Александр Александрович Егоров всю свою, как принято говорить, сознательную жизнь посвятил Крыму и виноградной лозе. Еще будучи студентом естественно-исторического факультета Московского университета, он впервые побывал в Массандре, после чего и «заболел» виноделием. Дальше были знаменитые голицынские винодельческие курсы, а затем шесть десятилетий плодотворной работы на благо и во имя крымского вина. Перечислять заслуги Александра Егорова можно долго, но, наверное, достаточно упомянуть лишь один шедевр ученого и винодела. «Мускат белый Красного камня» — это название известно каждому, кто хотя бы немного знаком с историей крымского виноделия.

Виноградник, раскинувшийся неподалеку от Гурзуфа, возле скалы, по-татарски называвшейся Кызыл-Таш, а по-русски — Красный камень, давно привлекал к себе внимание прославленного винодела Егорова. Что-то особенное, уловимое только тонким вкусом винодела-эксперта, было в ягодах с этого виноградника. И однажды, в 1940 году, Александр Александрович выдал распоряжение, поначалу даже немного обескуражившее его подчиненных, — отныне не смешивать урожай кызылташского виноградника с ягодами других виноградников и каждую лозу (а их было более тысячи) взять под особый контроль. Первая партия вина из муската Красного камня была заложена в 1944 году, и с тех пор это вино знатоки называют «королем мускатов». И по праву, здесь нет никакого преувеличения. 17 золотых медалей, 1 серебряная и два кубка Гран-при, полученные «Мускатом белым Красного камня», говорят о многом, ни одно другое вино с просторов бывшего СССР не может похвастаться такими успехами.

Что же касается уникальной коллекции вин, собирать которую начал Лев Голицын, то она практически безболезненно пережила две войны, революции и прочие «вихри», витавшие над Крымским полуостровом. Что поразительно — самая страшная опасность нависла над винотекой Массандры во вполне мирные времена. В период печально известной антиалкогольной кампании середины 1980-х годов, когда бульдозеры сравнивали с землей виноградники, заложенные еще Львом Голицыным, в Политбюро рассматривался вопрос о превращении массандровских подвалов в гигантское овощехранилище. Что было бы с самой большой коллекцией вин в стране, можно только догадываться. Кстати, во время Великой Отечественной войны, когда, казалось бы, меньше всего приходилось думать о вине, самую ценную часть винотеки, около 60 тысяч бутылок, корабли Черноморского флота переправили на Кавказ, а после окончания войны вернули обратно.

К счастью, слишком ретивые борцы с «зеленым змием» не добрались до бесценной массандровской коллекции вин. В начале 1990-х годов началось возрождение славы «Массандры» как производителя высококачественных вин не только на родине, но и за ее пределами. На аукционе «Сотбис» были проданы почти 25 тысяч бутылок из коллекции «Массандры», общая численность которой ныне составляет около 1 млн экземпляров. Некоторые шедевры крымского виноделия уходили по цене более 5 тысяч фунтов стерлингов. Позже своего потребителя за рубежом нашли не только коллекционные вина, но и более дешевые сорта массового производства. Конечно, это не значит, что проблемы сразу же остались в прошлом. Больше всего крымских виноделов беспокоит огромное количество подделок их продукции. Как это часто бывает, популярная торговая марка привлекает к себе внимание не только добросовестных покупателей, но и великое множество мошенников. Массандровцы говорят, что в Украине, России и других республиках бывшего Советского Союза под маркой «Массандра» продается вина в десятки раз больше, чем на самом деле производит завод. И советуют потребителям не покупать вино на рынках и сомнительных торговых точках. Лучше всего посещать фирменные магазины «Массандры» и других заводов, где вы будете гарантированно избавлены от сомнительного «счастья» обладания пусть и дешевой, но заведомо поддельной продукцией.

Рассказывать о Массандре, так сказать, «растекаться мыслию по виноградной лозе», можно еще очень долго. Однако, пусть немного и банально, чем сто раз услышать, лучше один раз увидеть. А тем более — попробовать. Приезжайте в Массандру, в Крым, и сами все увидите и попробуете…

Миргород

«Чудный город Миргород! Каких в нем нет строений! И под соломенною, и под очеретяною, даже под деревянною крышею; направо улица, налево улица, везде прекрасный плетень; по нем вьется хмель, на нем висят горшки, из-за него подсолнечник выказывает свою солнцеобразную голову, краснеет мак, мелькают толстые тыквы… Роскошь! Плетень всегда убран предметами, которые делают его еще более живописным: или напяленною плахтою, или сорочкою, или шароварами. В Миргороде нет ни воровства, ни мошенничества, и потому каждый вешает, что ему вздумается. Если будете подходить к площади, то, верно, на время остановитесь полюбоваться видом: на ней находится лужа, удивительная лужа! единственная, какую только вам удавалось когда видеть! Она занимает почти всю площадь. Прекрасная лужа! Домы и домики, которые издали можно принять за копны сена, обступивши вокруг, дивятся красоте ее…»

Наверное, уважаемый читатель, вы и не сомневались, что рассказ о Миргороде мы начнем с этих, можно сказать, хрестоматийных строк из «Повести о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем» Н. В. Гоголя. А как могло быть иначе, ведь Гоголь и Миргород — понятия неразделимые. Ведь и родился Николай Васильевич всего в нескольких километрах от этого города, здесь рос и ходил в школу, писал свои бессмертные творения, в том числе и сборник повестей «Миргород», куда вошли незабвенные «Вий» и «Тарас Бульба».

Но не только благодаря Гоголю известен Миргород. Город на Полтавщине — это и многовековая история, и времена гетманщины, когда Миргород был гетманской столицей, и славный миргородский полк, одержавший немало побед, и, конечно же, курорт, известный не только в Украине, но и далеко за ее пределами, целебная вода, спасающая людей от множества болезней. Так что Миргород, безусловно, заслуживает нашего внимания.

Киевский князь Владимир Великий, заботясь о спокойствии и благополучии Киевского княжества, строил на границах укрепленные городки, которые должны были оберегать Киевскую Русь от набегов супостатов. Но помимо войны, заботился святой креститель Руси и о мирной жизни, о торговле, делах земных и людях, населявших благодатную землю. Ведь с соседями можно не только воевать, но и торговать на пользу делу. И повелел князь устроить в крепостях торжища, чтобы могли торговые люди разного роду-племени мирно решать свои дела. Оттого и было названо поселение на реке Хорол Мир-городком, а позже стал город зваться Миргородом.

Во времена монголо-татарского нашествия миргородцам было не до торговли, завоеватели только и знали, что требовали ясак в пользу Золотой Орды и ее хана, так что мирным горожанам было, как говорится, «не до жиру, быть бы живу». И потому четыре столетия о Миргороде ничего не было слышно, не было у города в это время истории. Только в 1530 году название города возникает в документах: городу дается магдебургское право и присваивается герб: на голубом поле щита в верхней части — золотой крест, в нижней — серебряная восьмиконечная звезда. Вся эта красота символизировала победы христианских войск над турецкой армией. В 1575 году польский король Стефан Баторий присвоил Миргороду статус полкового города. Немногим позже Миргород получает известность как центр производства селитры и пороха. В 1621 году король Сигизмунд III передал Миргород с окрестными селами и хуторами магнату Обалковскому, дабы тот «мог правильно с выгодой всем этим управлять и обеспечить охрану селитры».

В середине XVII века Миргород оказался в центре исторических событий, определявших судьбу Украины. В 1650 году здесь проходили переговоры между Богданом Хмельницким и послами московского царя. А миргородский полк, третий по величине среди 16 украинских полков, в ходе Освободительной войны 1648–1654 годов снискал себе славу, сражаясь за родину в Корсунской, Збаражской, Берестецкой, Пилявецкой и других славных битвах.

В 1683 году миргородских казаков возглавил молодой полковник Данило Апостол. А спустя сорок с лишним лет умудренный опытом полковник, поседевший во многих битвах за родную землю, был избран гетманом Украины. Вполне естественно, что при гетмане Даниле Апостоле его родной город стал центром деловой и культурной жизни Украины. В городе строится множество зданий и храмов, а грандиозный Сорочинский иконостас, прославленный далеко за пределами Полтавского края, рисовали мастера из Киево-Печерской лавры. Но в конце XVIII века, после ликвидации Запорожской Сечи и казацких вольниц, миргородский полк был расформирован. Мало того, Миргород, сердце и гордость Полтавщины, по чьей-то прихоти был включен в состав Черниговской губернии. Правда, в 1802 году Миргород стал уездным городом Полтавской губернии.

Что такое уездный город Российской империи XIX века? Говоря прямо — захолустье. Маленькие домишки, немощеные улицы, пыльные летом, грязные весной и осенью, засыпанные снегом по пояс зимой. Молодые люди, которым судьбою уготовано родиться в уездном городке, стремятся во что бы то ни стало уехать в столицу, туда, где кипит настоящая жизнь, а если им это не удается, доживают свой век без желаний и стремлений… Наверное, Миргород так и остался бы в истории одним из тысяч безвестных уездных городков, если бы в 1809 году неподалеку от Миргорода в селе Большие Сорочинцы у помещиков Гоголей-Яновских не родился сын Николай.

Конечно, миргородцы чтут великого земляка: главная улица названа именем писателя, местные гиды обязательно покажут туристам дом, где, как говорят, поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем. А на площади, где во времена Гоголя была та самая «удивительная лужа», сейчас находится прекраснейший пруд, в котором плавают белые лебеди.

«Вода вонючая и к употреблению вовнутрь не гожая». Как ни странно, но именно с этого вердикта миргородских властей начиналась история Миргорода как одного из самых известных водных курортов Украины. Дело в том, что в 1912 году иссякли артезианские скважины, и перед горожанами встала проблема нехватки воды. Решено было на городской площади пробить новую скважину. Бурить пришлось долго, и все-таки, когда бур прошел отметку 600 метров, ударил фонтан воды. Но радость оказалась преждевременной. Из-за повышенного содержания сероводорода вкус и запах воды был такой, что казалось, будто на площади разбили сотни тухлых яиц. И потому городская управа постановила закрыть скважину.

Но проблема-то нехватки воды решена ведь так и не была. И поэтому через два года скважину посреди площади было решено расконсервировать, а воду из нее использовать для хозяйственных нужд и для бань. И вот тут-то начались форменные чудеса — у многих горожан сами собой стали проходить ломота, боли в суставах, ревматизм, улучшалось общее состояние организма.

В общем, стало ясно, что вода из миргородской скважины обладает прямо-таки чудодейственными свойствами. Но она еще долго оставалась бы местной диковинкой, если бы не миргородский врач, генерал-майор от инфантерии в отставке, Иван Андреевич Зубковский. Он был человеком, во-первых, любознательным, а во-вторых — деятельным. Заинтересовавшись свойствами миргородской воды, Иван Андреевич отправил пробы в Петроград в Военно-медицинскую академию и в Одессу, в местное отделение Русского технического общества. Вскоре пришел ответ — анализы показали, что миргородская вода относится к группе слабоминерализованных хлоридно-натриевых вод и по своим свойствам не уступает водам известных европейских курортов, в том числе и знаменитого Баден-Бадена. Позже анализ миргородской воды был подтвержден лабораториями Харьковского технологического, Екатеринославского и Киевского политехнических институтов. По заверениям медиков, вода из миргородской скважины может использоваться при лечении заболеваний желудочно-кишечного тракта, опорно-двигательного аппарата, печени, сердечно-сосудистой системы. В 1915 году официальная медицина разрешила применять миргородскую воду наружно, в виде ванн, а спустя год было позволено применять ее и как внутреннее средство.

Доктор Зубковский делал все что мог для популяризации миргородской воды. Именно по его инициативе в апреле 1917 года в помещении городской бани была открыта первая водолечебница на пять ванн. Популярность Миргорода как курорта росла с потрясающей быстротой. Казалось бы, в лихие времена голода, холода и разрухи не до курортов. Но в 1919 году был опубликован специальный декрет Совета Народных Комиссаров об учреждении курорта «Миргород». В 1927 году, дабы трудящиеся всего Советского Союза могли пить миргородскую воду не только в Миргороде, был создан Миргородский завод минеральных вод. Что же касается водолечебницы, то она разрасталась с каждым годом, к концу 1930-х годов ее корпуса могли принять до десяти тысяч отдыхающих.

В годы Великой Отечественный войны курорт был практически полностью разрушен. Когда немцев выбили с Полтавщины, в Миргороде разместился госпиталь-санаторий для советских воинов. После окончания войны курорт восстановили, с 1947 года миргородская лечебница специализировалась на лечении недугов нервной системы, ас 1953-го — болезней кишечно-желудочного тракта.

Что же еще рассказать о Миргороде? Ах да, чуть не забыли. Главное богатство города, его счастье и достояние — это жители. «На лицах у них всегда написана такая доброта, такое радушие и чистосердечие, что невольно отказываешься… от всех дерзких мечтаний», — писал о земляках Николай Гоголь. И надо сказать, что с тех пор в этом отношении мало что изменилось, миргородцы по-прежнему приветливы, радушны и гостеприимны ко всем, кто приезжает с добрыми намерениями в их прекрасный город…

Никитский ботанический сад

«Здесь встречаем мы в изобилии яблони, груши, черешни, вишни, сливы, различные орехи, шепталу, айву, мушмулу, персики, абрикосы, финики, а также гранаты и черные финики». Так некий Матвей Смирнов, управляющий Таврической экономией, образованной сразу же после присоединения Крыма к Российской империи, описывал растительный мир Крымского полуострова. Конечно, роскошная природа Крыма поражала воображение уроженцев средней полосы России. Среди них был и самый богатый землевладелец конца XVIII столетия — светлейший князь Григорий Потемкин-Таврический. Естественно, что сам фаворит императрицы Екатерины возделыванием крымских садов заниматься не мог. А вот отдать распоряжение — это пожалуйста. В 1784 году из канцелярии князя вышло предписание, в котором в частности говорилось: «Каждый домовладелец должен посадить в год известное число деревьев, а точно по шесть деревьев осенью и весною… Предписывается всенепременно иметь тополя, вербы, рай-деревья, рябину, барбарис и сливы». Помимо прочего, управляющим округами был отдано распоряжение организовать сбор семян и плодов, предоставлять их вышестоящему начальству, на всех казенных землях Южного края устраивать сады. А чтобы снабжать фруктовые сады саженцами, предусматривалось обустройство ботанических питомников.

Первым директором такого питомника был назначен англичанин Хендерсон. Надо сказать, что услуги иностранного специалиста обходились недешево — жалованье Хендерсона составляло тысячу рублей в год. Однако спустя полгода англичанин подал прошение об отставке, ничего, по большому счету, так и не сделав.

Эта неудача не остановила князя Потемкина. В 1785 году он распорядился привлечь солдат и опытных садоводов-татар и разбить на севере Тавриды, в селении Каланчак, ботанический сад. Саженцы и семена закупили в Константинополе и Смирне, всего было высажено почти 14 тысяч фруктовых деревьев, 25 тысяч берез и лип, а также несколько мешков желудей. Планы были грандиозными, однако осенью управляющий садов рапортовал: «Прижилось мало, а что прижилось — погибло от жары».

В общем, Григорий Александрович Потемкин так и не увидел в Крыму цветущие сады. Грандиозность планов разбивалась о незнание местных климатических условий и отсутствие специалистов. Зато другой генерал-губернатор южных земель, знаменитый дюк де Ришелье, подошел к делу превращения Крыма в цветущий сад с большим толком. По представлению Ришелье и при активном участии известного ученого-натуралиста, инспектора по шелководству юга России Фридриха Маршала Биберштейна, 10 июня 1811 года император Александр I подписал «Его Императорского Величества указ об учреждении в Крыму казенного ботанического сада». По предложению М. Биберштейна руководителем нового сада, территория которого была определена вблизи деревни Никита, был назначен его помощник Христиан Христианович Стевен.

Наверное, назначение уроженца северных краев, родившегося в Финляндии, шведа происхождению, на пост управляющего Никитским ботаническим садом выглядело не совсем логичным. К тому же условия, в которых предстояло работать ученому, были отнюдь не райскими. На содержание сада выделялось 10 000 рублей в год. Сумма, прямо скажем, не очень большая. Ведь, например, на содержание подмосковного ботанического сада графа тратилось до 150 тысяч рублей в год. Не слишком удачно были выбраны земельные угодья вновь созданного ботанического сада — из 375 десятин земли лишь треть была пригодна для возделывания, остальное же занимали совершенно непригодные каменистые склоны и заросшие овраги.

Но Христиан Стевен был молод и полон желания сделать Никитский ботанический сад лучшим в империи. В своем письме в Петербургскую академию наук он писал о задачах, стоящих перед крымскими учеными-ботаниками: «Прежде всего видится полное собрание всех полезных деревьев, кустарников и трав, которые могут произрастать в здешнем климате, добывание семян растений для выращивания в прочей России и разведение больших плантаций для получения доходов и поощрения жителей Тавриды и других мест к таковым насаждениям».

Планы планами, а без рабочих рук мало что сделаешь. В 1813 году в штате Никитского ботанического сада, помимо самого Стевена, состояли двадцать два рабочих, садовник, его помощник, два плотника, три работницы и переводчик с татарского языка. Но неутомимый Христиан Стевен, которого коллеги прозвали «Нестором русских ботаников», настолько удачно организовал дело, что уже через три года после своего основания Никитский ботанический сад стал вполне преуспевающим предприятием. Сад в 1816 году предлагал своим клиентам 95 сортов яблонь, 58 сортов груш, 15 декоративных пород деревьев. Но не только чистая прибыль интересовала Христиана Стевена. Благодаря его стараниям на территории Никитского ботанического сада были построены библиотека и музей, сад постепенно превратился в серьезное научное заведение, связанное деловыми и научными отношениями со многими университетами и ботаническими садами Европы.

Весьма полезным для Никитского сада стало посещение его в 1818 году императором Александром I. Дело в том, что после этого высочайшего визита сад получил право именоваться Императорским и, что не менее важно, его финансирование перешло в ведение «Собственного Его Величества Кабинета».

В 1824 году Х. Х. Стевен оставил пост управляющего Никитским садом. Может быть, кто-то и опасался, что его уход может негативно сказаться на развитии учреждения. Однако в те годы над Никитским ботаническим садом явно сияла счастливая звезда. Дело Стевена достойно продолжил назначенный вместо него по представлению генерал-губернатора М. С. Воронцова капитан артиллерии и заядлый ботаник-любитель Николай Андреевич фон Гартвис. И не просто продолжил. При Гартвисе Никитский ботанический сад достиг своего расцвета. Каждый год в саду высаживалось более 150 тысяч растений. Коллекция хвойных деревьев считалась одной из лучших в мире. Калифорнийские сосны, дающие шишки величиной с человеческую голову, кедры, кипарисы, сосны, привезенные с Кавказа пихта кавказская и ель восточная прекрасно прижились на крымской земле. В оранжереях росли уникальные камелии, орхидеи, стрелиции, пальмы, лимоны, апельсины, а на клумбах расцветали всевозможные сорта тюльпанов, гвоздик, нарциссов, гиацинтов, лилий, каллов и фуксий.

К сожалению, после ухода Н. А. фон Гартвиса в развитии Никитского ботанического сада наступил некоторый застой. Нет, за уже посаженными деревьями производился надлежащий и планомерный уход, но вот коллекция сада практически не пополнялась, не на должном уровне велась и научная работа. Пожалуй, одним из немногих, так сказать, «светлых пятен» был уникальнейший гербарий в 100 тысяч листов, собранный профессором Е. В. Вульфом. Этот гербарий представлял практически всю флору Крыма. Интересна судьба этого собрания. Во время Великой Отечественной войны немцы вывезли гербарий в Германию. Когда фашистов выбили с Крыма и началось восстановление значительно пострадавшего Никитского ботанического сада, директор сада Анатолий Сафронович Коверга отправился на поиски уникальной коллекции. И таки разыскал ее. Правда, для этого ему пришлось исколесить тысячи километров по дорогам Германии. И только в небольшом городке под Берлином драгоценная коллекция наконец-то нашлась и была со всеми мерами предосторожности отправлена в Крым.

Что же касается дня сегодняшнего, то сейчас коллекция Никитского ботанического сада насчитывает более 28 000 видов растений. Говорить об уникальности «Никитского чуда», наверное, просто бессмысленно — его коллекция составлена из растений, привезенных со всех пяти континентов. Общая площадь сада, ныне входящего в структуру Украинской академии аграрных наук, составляет около 1100 гектаров. Учитывая огромное общегосударственное значение и всемирную известность сада, в январе 2000 года Никитскому ботаническому саду был присвоен статус Национального научного центра. Безусловно, эта высочайшая оценка деятельности крымских ученых положительно сказалась на состоянии дел в Никитском саду. Однако это не значит, что все проблемы решились одним махом.

Погода и люди — вот две заботы, которые постоянно волнуют работников Никитского ботанического сада. И если на первую повлиять никак невозможно (ну что поделаешь, например, с рекордными морозами зимы 2006 года, из-за которых пострадало множество растений), то вот вторая «проблема» в принципе решаема. О том, что среди посетителей райского сада попадаются вандалы-разрушители, просто больно писать. Но гораздо страшнее равнодушие чиновников и желание людей заработать любой ценой. До 2002 года земельный статус Никитского ботанического сада не был четко определен, что приводило к попыткам начать на заповедных землях строительство различных объектов. И получали некоторые бизнесмены на это соответствующие разрешения, и пытались строить. С огромным трудом работникам Никитского сада удалось отстоять свое детище. Честь им за это и слава, что не поддались они на посулы и угрозы и защитили сад.

Подол

«В начале 1787 года Ее Величество императрица Екатерина II Алексиевна при путешествии своем в южные края изволила через Чернигов и Козелец прибыть 29 числа генваря месяца в Киев, где до 22 апреля имела свое пребывание, жительствуя в обыкновенном государевом дворце». Историк и свидетель тех событий Максим Федорович Берлинский сухо и лаконично описал в своей книге трехмесячное пребывание Екатерины II. Между тем, пребывание это могло закончиться для Киева трагически. Стареющей императрице не понравилось «неподобающее поведение» Днепра, имеющего обыкновение весной выходить из берегов и заливать окрестности. Особенно доставалось Подолу, в тот год днепровская вода смыла с Подола 300 усадеб и разрушила знаменитую Почайнинскую гавань, место, где по преданию князь Владимир крестил Русь и откуда отправлялись по Днепру в походы киевские князья вместе с дружинами. Усмирить Днепр нельзя было даже по царскому указу, и тогда Екатерина II указала иной выход из ситуации — полностью снести Подол. За ненадобностью…

Сейчас этот факт воспринимается как некий исторический анекдот. Но на самом деле все было вполне серьезно. В 1787 году был утвержден новый план развития Киева, разработанный графом Шуваловым и генералом от артиллерии Миллером, по которому предусматривалось вести застройку города на Киевских холмах, начиная от Печерска до старого города. В эти районы предполагалось переселить жителей Подола. Самому же Подолу места в новых планах не находилось. Район, который подвергался систематическим разрушительным наводнениям, предполагалось попросту уничтожить. «Нижняя часть города признана неспособною для города, — писал М. Ф. Берлинский, — оставлена для загородних дворов и должна быть со временем упразднена… От Днепра ради стремления его на берега подольские назначено снести домы и всякие строения, притом определено деревянные церкви упразднить и приходы их соединить с приходами, имеющими каменные церкви». Так что недовольство (граничащее с самодурством) императрицы воспринималось «отцами города» вполне серьезно. К счастью, при жизни Екатерины этот план осуществлен не был, а в 1798 году проект Шувалова и Миллера специальным указом был отменен.

У Подола долгая история. Вот уже более тысячелетия селятся люди «по долу Днепра». И все эти годы «доставалось» Подолу. Пожары, наводнения, люди, как с Востока, так и с Запада, пытались уничтожить Подол. Но он, словно птица Феникс, каждый раз возрождался. И ныне Подол — это самый известный район столицы, любимое место киевлян и гостей города. Вообще же, говоря о Подоле, даже не хочется упоминать понятие «район». Подол нельзя втиснуть в официальные рамки «планирования» и «районирования». Подол — это явление, состояние души, если хотите. «А без Подола Киев невозможен», — поется в одной популярной песне. Это не так, точнее, не совсем так. Подол — это и есть Киев, ведь не случайно в прошлом весь Киев называли Подолом, или Киево-Подолом.

Когда же появились на Подоле первые поселенцы? В 1893 году киевский археолог В. В. Хвойка обнаружил на Подоле остатки древнего поселения эпохи позднего палеолита. А это значит, что люди облюбовали эти места еще 20 тысяч лет назад. Конечно, это была всего лишь небольшая стоянка первобытных людей, — до того момента, как здесь появился собственно Киев и Подол, прошло немало тысячелетий.

Активно Подол начал заселяться в IX–X веках. И сразу определилась, так сказать, «специализация» Подола — это был город ремесленников, здесь располагались многочисленные мастерские — кузнечные, скорняжные, ювелирные и другие. В те времена ремесленники одной специализации предпочитали селиться рядом, отчего и возникли названия улиц Подола — Кожемяцкая, Гончарная, Бондарская, Дегтярная.

Особенно бурно Подол начал застраиваться в XIII столетии. Вообще же начало XIII века — это благодатное время для древнего Киева. Население города составляло 50 тысяч жителей, а его территория раскинулась на площади более 400 гектаров. В средневековой Европе не многие города могли сравниться с Киевом по этим показателям. Город богател и процветал. Естественно, что богатым жителям города нужны были всяческие товары, и потому мастерские на Подоле росли как грибы после дождя. В основном преобладала деревянная застройка, но некоторые зажиточные подоляне строили дома и из кирпича.

К сожалению, в том самом XIII веке случился 1240 год, когда, как писали летописи, «татарове воеваша» Киев. Батыевы полчища обратили город в руины. Почти два с половиной столетия Киев подвергался разрушительным набегам. Последний был под предводительством крымского хана Менгли-Гирея, разграбившего и сжегшего большую часть города в 1482 году. Казалось, что Киев никогда не восстанет из руин. Однако город, пусть и не сразу, но отстроился.

На рубеже XV–XVI веков бульшая часть населения Киева жила на Подоле. Именно в это время и началась беспорядочная застройка Подола, которая позже так раздражала русских царей. «Ни места порядного, ни улиц слушных нет: просто садятся, как в лесу, каждому вольно строиться как хочет и где хочет», — гласила летопись от 1570 года. Так продолжалось до самого конца XVIII века. Русский поэт и путешественник В. Измайлов, побывавший в Киеве в 1799 году, писал о застройке всего города, и Подола в частности: «Нет ни порядка в строении, ни регулярности, ни архитектуры; улицы не мощены, пески покрывают их и пешеходец глотает несносную пыль. Самый нижний Киев более населенный, нежели другие части, не имеет ничего похожего на город». Не очень лестная оценка, однако что было, то было.

Правда, именно в это время Киев начинает бурно развиваться, торговля растет с каждым годом, город приобретает значение как экономический центр региона. Не остался в стороне и Подол, особенно после того, как в 1797 году сюда из города Дубно была перенесена Контрактовая ярмарка. Каждый год с 15 января по 1 февраля на Подол для заключения контрактов (отсюда получила свое название сначала ярмарка, а затем и площадь, где она проходила) в Киев съезжались десятки тысяч купцов. Причем не только со всей Украины и Российской империи, но и из-за рубежа. Русские купцы по масштабам сравнивали Контрактовую ярмарку со знаменитой Нижегородской, а немецкий путешественник Гун писал, что ярмарка на Подоле напоминает знаменитую на всю Европу Лейпцигскую ярмарку. Хлеб, сахар, мед, рыба, промышленная продукция и изделия народных промыслов — все это богатство, которое могла предложить Украина миру, продавалось и покупалось на Контрактовой площади, миллионы рублей перетекали из рук в руки, что, естественно, способствовало развитию города.

У богатеющего города наконец-то нашлись силы и средства на реконструкцию Подола. В проекте планировки города, составленном в 1809 году главным архитектором Киева А. И. Меленским, большое внимание уделялось упорядочению хаотичной застройки Подола. Также планировалось постепенно сносить убогие глиняные мазанки и заменять их каменными домами. Однако эти планы нарушил страшнейший пожар, вспыхнувший 9 июля 1811 года.

Пожары издавна были бичом деревянного Киева. Достаточно было случайной искры, и все… Так и случилось в тот злополучный день, когда вначале загорелась мастерская столяра на улице Спасской, затем огонь быстро перекинулся на соседние дома, а потом сильный сухой ветер разнес его по всему Подолу. «Из всех церквей и публичных зданий, которые существовали на Подоле, не было почти ни одного, которое не пострадало бы от этого страшного пожара, — писал историк Николай Закревский. — Июля 10 дня Киево-Подол представлял уже смрадные горящие или дымящиеся развалины. Улиц нельзя было распознать… Жители принуждены были оставаться на обширной Оболони и иметь приют в шалашах». Очевидцы вспоминали, что дым от подольского пожарища был виден за сто верст. Казалось, то, что не успела сделать Екатерина II, за нее сделал огонь. В результате пожара сгорели почти 1200 зданий, в том числе и киевская магистратура. Сильно пострадали не только деревянные, но и каменные здания. Сгорели не только дома, но и деревянные мостовые, заборы и даже сады. Каким-то чудом уцелела лишь небольшая часть северного Подола — улицы Цареконстантиновская, Введенская и Волошская.

Убытки от того пожара не поддавались исчислению. Но нет худа без добра. Случившееся наконец-то заставило киевские власти обратить внимание на Подол. Было принято решение строить на Подоле преимущественно каменные дома, а согласно проекту планировки Подола узкие кривые переулки предполагалось заменить широкими магистралями, идущими параллельно Днепру. В 1812 году проект реконструкции Подола был утвержден, ас 1816 года началась интенсивная застройка.

Облик Подола стал быстро изменяться. В 1817 году открыл свои двери Контрактовый дом, ставший центром деловой жизни Киева. К услугам купцов, приезжавших на Контрактовую ярмарку, был Гостиный двор, множество магазинов, трактиров и прочих заведений, которые должны были ублажить уставшего после трудного делового дня купца. Помимо Контрактового дома планировалось строительство ратуши и почты, объединенных между собой общей колоннадой. Однако у городских властей не хватило средств на их возведение.

Но Подол менялся не только архитектурно. Район становился центром культурной жизни. И этому способствовали как раз таки контрактовые ярмарки. Дело в том, что, так сказать, индустрия развлечений на других ярмарках зачастую была представлена широкой сетью трактиров и публичных домов, в лучшем случае цыганским хором и какими-нибудь заезжими артистами. Иначе было на Контрактовой ярмарке, привлекавшей к себе не только купеческий люд, но и известнейших деятелей искусств. Купеческие и дворянские собрания, концерты, балы, выставки, различные торжества — Контрактовая ярмарка не ограничивалась только лишь заключением сделок. Здесь бывали Пушкин и Гоголь, Шевченко и Бальзак, в концертном зале Контрактового дома играл великолепный Ференц Лист и пела известнейшая оперная певица Каталани.

Интересно, что на Подоле не раз испытывались разнообразные технические новинки и нововведения. Еще в 1725 году на Подоле появился первый в городе почтовый двор. Отсюда почтовые экипажи отправлялись по всей империи. В середине XVIII столетия на Подоле соорудили городской водопровод, причем впервые в России была построена единая сеть из деревянных труб. Именно на Подоле была открыта первая в городе аптека, пущен электрический трамвай и фуникулер.

Современному туристу, посещающему Киев, никак не миновать Подола. Любой туристический путеводитель сообщит ему, что нужно обязательно пройтись по «киевскому Монмартру» — Андреевскому спуску, где художники и мастера народных промыслов выставляют свои работы, увидеть гордо возвышающуюся над Днепром Андреевскую церковь, построенную по проекту великого Растрелли, восстановленную церковь Богородицы Пирогощи, упоминавшуюся в «Слове о полку Игореве», Ильинскую церковь, церковь Николы Притиска, дома, уцелевшие после пожара 1811 года. И многое-многое другое. Но не доверяйтесь туристическим справочникам. У каждого в душе все равно будет свой Подол. Единственный и неповторимый. Ведь Подол — это ведь не только дома, церкви, памятники архитектуры. Подол — это мостовая и уличные фонари, это деревья и трава, это появившаяся ранней весной первая почка и последний осенний лист, медленно падающий на мостовую. И конечно же, Подол — это люди, как живущие здесь с рождения, так и оказавшиеся здесь случайно, в данный конкретный момент. Подол — это нечто неделимое, данное свыше, символичное и простое одновременно…

Трускавец

Еще в 1578 году Войцех Очко, придворный врач польского короля, изучил и описал целебные свойства трускавецкой воды. Воды, которая, казалось, способна была творить чудеса. Но, как это часто бывает, к благому делу отнеслись с прохладцей. Почему-то в те времена проще было искать философский камень и формулу эликсира молодости, пускать кровь и лечить болезни какими-то сомнительными порошками. При этом рядом текла вода, которая действительно помогала справиться со многими недугами. Но это мало кого интересовало. И потому долгие годы Трускавец оставался ничем не примечательным и мало кому известным городком на краю галицкой земли.

Если верить археологам, то первые поселения на месте современного Трускавца появились еще во времена Киевской Руси, в XI–XII веках. По поводу происхождения названия города существуют две версии. По одной из них, слово «Трускавец» происходит от старославянского имени Трушко, отчего поселение вначале называлось Трушковичи, а со временем это название трансформировалось в Трускавец. Согласно другой — когда-то в этих местах протекала небольшая речка Трускава, которая и дала имя городу.

В XIV веке большая часть территории Галицко-Волынского княжества, в том числе и Трускавец, попали под власть Речи Посполитой. Ничем примечательным Трускавец в те времена не отличался. Так же как и после вхождения всей Галиции в 1772 году в состав Австрийской империи. Местные крестьяне, помимо сельского хозяйства, занимались добычей соли, серы, гипса и других полезных ископаемых.

Эпоха Трускавца как известного курорта началась в 1820-х годах. В это время были пробурены первые глубокие скважины для добычи подземных вод. В 1827 году в Трускавце была построена первая водолечебница на восемь ванн и 4 небольших домика для приезжих гостей. С тех пор Трускавец получил статус курорта. Правда, пока еще очень маленького. К тому же первоначально трускавецкая вода использовалась исключительно как наружное средство, в виде ванн. Естественно, что такой способ применения ограничивал число людей, которые могли воспользоваться благодатными трускавецкими источниками. И неизвестно, сколько бы еще сохранялась такая ситуация, если бы не львовский химик и аптекарь Теодор Торосевич, человек, которого смело можно назвать «подвижником» в деле популяризации трускавецкой воды. Начиная с 1835 года Торосевич провел масштабные исследования химических и лечебных свойств воды, добываемой из различных источников, расположенных в районе Трускавца. Он доказал, что трускавецкая вода способствует улучшению состояния организма не только при наружном, но и при внутреннем применении. В это время были открыты лечебные воды «Эдуард», «Фердинанд», «Мария», «София», «Бронислава». И конечно, знаменитая «Нафтуся», безусловно, самая известная лечебная вода из трускавецких источников. «Нафтуся» — это королева лечебных вод, эталон качества, недаром ведь специалисты используют такой термин как «нафтусеобразные» или «нафтусеподобные лечебные воды». Однако о лечебных свойствах «Нафтуси» мы поговорим немного позже, пока же остановимся на развитии Трускавца как города-курорта.

Не все было гладко в этой истории, Трускавец знал как взлеты, так и весьма ощутимые падения. После того как Теодор Торосевич сделал свои открытия, Трускавец быстро вошел в число ведущих бальнеологических курортов Европы. Но затем, как это ни странно, так же быстро стал приходить в упадок. Дело в том, что в 1859 году правительство Австро-Венгрии передало управление курортом и его бесценными источниками в руки некоего промышленного союза. К сожалению, предприниматели были озабочены сиюминутным извлечением прибыли и практически не вкладывали денег в развитие курортной инфраструктуры. В 1861 году была сооружена грязелечебница, где пациенты проходили курс лечения торфяной грязью, разбавленной минеральной водой, год спустя был построен ингаляторий. И на этом, если не считать строительства роскошных вилл и нескольких частных гостиниц, развитие курорта фактически прекратилось. Лишь спустя полвека Трускавец вновь вошел в орбиту европейской курортной индустрии. Во многом способствовала этому построенная в 1912 году железнодорожная ветка, связавшая Трускавец со Львовом и, соответственно, с другими крупными городами, а также то, что в 1911 году трускавецкие источники перешли к новым хозяевам, которые, в отличие от старых, понимали необходимость не только получать прибыль, но и вкладывать деньги.

Естественно, что пожар Первой мировой и последовавшие за ним революционные вихри прервали все эти благие начинания. Однако как только Европа, в том числе и Галиция, стала приходить в себя, Трускавец стал возвращать себе былую славу. С каждым годом увеличивалось число отдыхающих: если в 1923 году курорт посетили 6 тысяч человек, в 1927-м — 12 тысяч, то в 1933 году — уже более 17 тысяч. В 1938 году курорт перешел на круглогодичный прием пациентов.

И вновь война разрушает мирные планы людей, мечтавших видеть Трускавец процветающим европейским курортом. Точнее, вначале Трускавец, так сказать, сменил «владельца», который не очень-то стремился пускать в свои владения иностранцев, — в 1939 году территория Западной Украины вошла в состав СССР. А спустя два года Трускавец был захвачен фашистскими войсками. Оккупация, продолжавшаяся до августа 1944 года, нанесла серьезный урон курортной инфраструктуре.

Но уже летом 1945 года курорт возобновил свою работу. В 1947 году Трускавец получил статус города, а спустя несколько лет был официально признан «курортом всесоюзного значения». Надо признать, что в советское время курортному хозяйству вообще, и Трускавцу в частности, уделялось большое внимание. Число отдыхающих, посетивших Трускавец, с каждым годом увеличивалось с потрясающей быстротой. Назовем только две цифры: 1950 год — 50 тысяч отдыхающих, 1965-й — 150 тысяч. В это время было построено еще 10 новых санаториев. Ныне в Трускавце готовы принять отдыхающих около 20 пансионатов и столько же санаториев, и это не считая значительного числа небольших частных гостиниц.

После краткого экскурса в историю вернемся к главному богатству трускавецких курортов — лечебной воде «Нафтуся». Чем же, собственно говоря, обусловлены лечебные свойства «Нафтуси» и других трускавецких вод? Долгие годы считалось, что любая вода (не только трускавецкая), обладающая тем или иным лечебным эффектом, действует за счет различных химических веществ. Нельзя сказать, что такое представление ошибочно. Но оно, как оказалось, не полное, по крайней мере применительно к воде из трускавецких источников. Дело в том, что «Нафтуся» — это в некотором роде «живая вода». Нет, мы отнюдь не собираемся слишком уж преувеличивать лечебные свойства трускавецкой воды. Конечно, вышесказанное не означает, что «Нафтуся» способна поднимать из мертвых и лечить неизлечимые болезни. Трускавецкая вода — живая по своему составу, и свойства ее во многом определяются пусть и микроскопическими, но все-таки живыми организмами, которые перерабатывают продукты нефтяного происхождения — особого рода битумы. Собственно говоря, «Нафтуся» — это не имя какой-то сказочной принцессы, это название и указывает на нефтяной характер трускавецкой воды. Казалось бы, не самое приятное сочетание — нефтяные продукты и некие микроорганизмы, кишащие в воде. Но именно оно и обеспечивает уникальные лечебные свойства «Нафтуси». И оно же приводит к тому, что трускавецкие источники практически неисчерпаемы.

«Дождевая вода проходит сквозь почву, попадает в, условно говоря, природные подземные цеха-резервуары, где тысячелетиями хозяйничают наши друзья-микроорганизмы и в среднем за три года превращают обычную дождевую воду в уникальную „Нафтусю“, — рассказывал в интервью генеральный директор ЗАО „Трускавецкурорт“ Богдан Иванович Аксентийчук, человек, который знает о трускавецкой воде все. — Месторождение „Нафтуси“ живет и постоянно самовоспроизводится. Пока будет жизнь на Земле, будет идти дождь, будет создаваться и вызревать „Нафтуся“. При правильной эксплуатации месторождению абсолютно ничто не угрожает. Оно будет использоваться, пока существует жизнь на Земле!»

Так что, как видим, матушка Природа благосклонна к человеку, по крайней мере в случае с трускавецкой водой. Она словно говорит нам: «Пользуйтесь, мои неразумные дети, моими богатствами. Очень часто вы относитесь ко мне жестоко. Но я прощаю вам это. Только помните, что к богатствам моим нужно относиться бережно…»

Хортица

«Пройдя Карийский перевоз, русы причаливают к острову, носящему имя святого Георгия. На острове этом приносят они свои жертвоприношения. Там стоит огромный дуб. Они приносят в жертву живых птиц; вокруг вонзают также стрелы, а другие кладут кусочки хлеба и мяса, и что у кого есть, как того требует их обычай…» Дуб, о котором упоминает византийский император Константин Багрянородный в своем трактате «Управление империей», простоял до 1871 года. А затем, к сожалению, засох. По причине старости, ведь было ему уже больше 2000 лет. Но остров, который монарх называет островом Святого Георгия, стоит, как и раньше, посередине могучего Днепра.

Длина острова — 12,5, ширина — 2,5 километра, площадь — около 2400 гектаров. Скалистая северная часть, высотой примерно до 30 метров, постепенно снижается к югу и заканчивается плавнями. Остров разделяет Днепр на две части — Старый Днепр, или «Речище», и Новый. О чем говорят эти факты? Можем ли мы, основываясь на них, представить себе живописнейшую красоту Хортицы? Или они говорят нам о том, что без Хортицы нельзя представить Украину, что Украины просто не было бы без Хортицы и что остров в свое время был центром украинской государственности? И могут ли эти цифры объяснить, почему остров Хортица по праву считается символом Украины и рассказ о нем помещен в этой книге?

Оставим в покое эпоху неолита, когда на острове, если верить археологам, появились первые люди, пропустим бронзовый век, во время которого Хортица активно заселялась, не будем слишком долго останавливаться на первом тысячелетии уже нашей эры, когда на острове посреди Днепра жили скифы, гунны, хазары, авары, печенеги, половцы и прочие племена. А остановимся мы на 1103 годе, когда остров Хортица впервые упоминается в летописях. «И поидоша на коних и в ладьях, и придеша ниже порог и сташа в Протолчех и в Хортичим острове…» Как сообщает нам знаменитая «Повесть временных лет», в 1103 году задумал великий Киевский князь Владимир Мономах поход против половцев, изрядно надоевших своими беспрестанными набегами. Возглавил этот поход двоюродный брат князя Святополк Изяславич, вместе с ним были князья Давид Всеславич, Мстислав Игоревич, Вячеслав Ярополчич и Ярополк Владимирович.

Откуда же произошло это название, почему, собственно говоря, остров называется Хортица? Ведь в летописях и других исторических документах именовался остров по-разному — Хорчикою, Хитрицким, Хордецким, Ортинским, Кортицким, Городецким, Интрским… Что же касается слова «Хортица», то учеными высказывается множество интересных версий по поводу его происхождения. Упоминается тут и хортая борзая, и Хорт — волк из славянских сказок, Хорс — бог солнца в славянской мифологии. Предполагается также «внеславянское» происхождение этого топонима, например от греческого слова «хортос», что означает «луг» или «пастбище», или от татарского «орта» — «расположенный посередине реки».

В летописях Хортица (точнее, Хортичий остров) упоминается еще несколько раз, например в 1190 году, когда князь Ростислав Рюрикович вновь, как и его славные предки, победил половцев. А в 1223 году напротив Хортицы собирались дружины, прежде чем отправиться к реке Калке и сразиться в смертельном бою с монголо-татарскими полчищами. Так что Хортица — остров известный, можно даже сказать, знатный. Географическое положение делало его важным стратегическим объектом, недаром в XIV–XV веках здесь располагалась русская крепость. А в следующем столетии на Хортицу пришли запорожские казаки.

Князь Дмитрий Вишневецкий, происходивший из рода Гедиминовичей, в 1550 году унаследовал Черкасское и Каневское воеводства. И все бы хорошо, да только сильно досаждали молодому князю, и не только ему, крымские татары, да и турецкие янычары иногда тревожили мирных украинских селян. И дабы противостоять туркам и татарам, собрал Вишневецкий верных ему казаков и построил на Хортице первый укрепленный городок. Именно здесь князь собирал свою дружину, а затем отправлялся в дерзкие походы на турецкие города. Правда, однажды, в ответ на смелую вылазку Вишневецкого и его товарищей, крымские татары разрушили Хортицкий городок. Но начало Запорожской Сечи было положено.

Об истории Сечи, жизни и обычаях запорожских казаков читатель может узнать из отдельной статьи. Здесь же мы более подробно остановимся на том, что происходило непосредственно на Хортице. Разрушенный татарами городок казаки быстро отстроили. В 1617–1618 годах при гетмане Петре Конашевиче-Сагайдачном на Хортице были построены новые укрепления и казацкие курени. А в январе 1648 года неподалеку от Хортицы казаки под командованием Богдана Хмельницкого разгромили лагерь польских правительственных войск. Так начиналась Освободительная война 1648–1654 годов.

В 1736 году, после начала русско-турецкой войны, запорожские казаки соорудили на Хортице мощные фортификационные укрепления, которые позволяли им успешно противостоять противнику. А для ведения боевых действий на море была заложена Запорожская верфь. Изначально планировалось, что суда будут приходить из Брянска и других городов. Однако не многим кораблям удавалось без потерь пройти коварные днепровские пороги. И поэтому было решено построить верфь за порогами.

Казаки и до того умели строить суда, которые поражали воображение своей удивительной маневренностью и быстроходностью. На «чайках», судах длиной до 20 и шириной до 4 метров, казаки ходили не только по рекам, но и не боялись совершать дальние морские походы. Префект Кафы Эмилио Д’Асколи в своем «Описании Черного моря и Татарии», изданном в 1634 году, сообщал: «Если Черное море издавна было сердитым, то теперь оно, несомненно, чернее и страшнее по причине многочисленных „чаек“, все лето опустошающих море и сушу. На море ни один корабль не находится в безопасности, если встретится с „чайками“». А построенные на Запорожской верфи суда просто не имели себе равных в быстроходности. Хоть и не было для запорожских казаков злее врага, чем князь Григорий Потемкин-Таврический, а тем не менее, к его словам стоит прислушаться: «Легкость и проворность „чаек“ такая, что вражеский корабль успел лишь увидеть их, а они уже окружают».

Хорошие слова сказал фаворит императрицы Екатерины II о казацких «чайках». Но это, пожалуй, единственное, что он сделал хорошего для запорожских казаков. Именно он был инициатором уничтожения казацкой вольницы, и именно с его подачи Екатерина II подписала в 1775 году указ об упразднении Запорожской Сечи. «Як помре Потемка (то есть Григорий Потемкин), так і повернемося ми до Хортиці». Так думали казаки, по указу императрицы Екатерины II насильно переселяемые с берегов Днепра на Кубань. Но не суждено было казакам вновь увидеть родную Хортицу. Ни Екатерина, ни ее потомки не собирались отказываться от планов уничтожения «гнезда своеволия», то есть Запорожской Сечи. Последние казацкие зимовья оставались на Хортице до середины 1780-х годов, когда казацкие земли уже вовсю раздавались пришлым людям. Кстати, процесс раздела Хортицы чем-то очень напоминает наши времена. Земля раздавалась чиновникам, помещикам, офицерству под «ранговые дачи». Кто получит свой участок, а кто нет — зависело от «нужных» людей. И тут уж желающие получить землю на Хортице старались как могли, ублажая этих самых нужных людей.

Очевидно, процесс раздела Хортицы на дачи был настолько «захватывающим», что в 1790 году правительство передало остров во владение немецкой секте меннонитов[5], прибывших из Данцига. Немецкой колонией Хортица пробыла 120 с лишним лет. Видимо, у немцев-меннонитов было хорошее чутье, ведь недаром они в декабре 1916 года, за три месяца до Февральской революции, продали остров городской управе Александрова (то есть современного Запорожья) за 172 350 рублей, примерно по 70 рублей за гектар.

В 1927 году на Днепре было начато строительство мощнейшей гидроэлектростанции. Спору нет, ДнепроГЭС нужна была стране и экономике. Но когда человек стремится «догнать и перегнать, выполнить и перевыполнить», то обычно о природе и истории вспоминает в последний момент. Не стала исключением и Хортица. Активная деятельность человека, поднятие уровня Днепра и затопление обширных территорий привели к изменению природного ландшафта Хортицы и ее окрестностей, был нарушен экологический баланс острова. Кстати об экологическом балансе. Хортица — это ведь не только история Украины, это уникальнейший природный заповедник, волею судьбы оказавшийся фактически в центре миллионного города. На Хортице обитают десятки видов животных и сотни видов птиц, произрастают тысячи видов растений. А ведь после строительства ДнепроГЭСа была война, а затем послевоенное восстановление. И все было некогда заняться Хортицей, не доходили руки, чтобы хотя бы придать острову статус заповедника. Только в сентябре 1965 года остров стал государственным историко-культурным заповедником, в 1974 году Хортица и прилежащие скалистые образования были объявлены геологическим заказником «Днепровские пороги», а недавно остров — колыбель украинского казачества — получил статус национального заповедника. Но указами и статусами не убережешь, ведь при охране Хортицы, как и других подобных объектов, возникает трудноразрешимая дилемма: с одной стороны, остров, его уникальная природа нуждаются в покое, и чем меньше человек будет их тревожить, тем лучше. Но с другой стороны, мы должны видеть эту красоту, должны соприкасаться с тем местом, где зарождалась украинская государственность. Дай бог найти нужный компромисс, который бы удовлетворял наши желания и любопытство и не наносил вреда острову…

Ялта

Было это давно, так давно, что греки в те времена были не просто греками, а обязательно греками древними. Но суть не в том, что были они древними, а в том, что были они людьми смелыми и отважными, не сиделось им в своей Древней Греции, и потому стремились они во что бы то ни стало открыть новые земли. Благо, земель неизведанных, где еще не ступала нога человека (по крайней мере, грека), было вокруг великое множество. Строили греки корабли и плыли в куда глаза глядят. Казалось бы, все просто — плыви себе и плыви, главное взять запасов побольше, еды и воды, а там, глядишь, корабль все равно к каким-нибудь новым землям приплывет. Однако же не все было так гладко.

У любого моря характер переменчивый. Вот и море Черное — когда выйдешь в тихий летний день на его берег, то кажется, что оно ласковое-ласковое, доброе-доброе, самое спокойное море на земле. Но недаром называли греки Черное море Понтос Аксинос, что означает Негостеприимное море. Если взбунтуется море, если погонит буря ветер силы страшной, то горе тому, кто не успеет спрятаться где-нибудь в тихой гавани.

Вот так однажды и было, когда плыло греческое судно из Константинополя в поисках новых плодородных земель. Понтос Аксинос рассвирепел, как всегда, неожиданно. Жестокий в своей неуемной силе ветер рвал паруса, набрасывал на корабль огромные волны, и казалось, что вот-вот проиграет судно неравную схватку со стихией и пойдет ко дну. Но и люди и корабль выстояли.

Однако же на этом беды смелых моряков не закончились. Море окуталось густым туманом, сквозь который не было видно ни берега, ни звезд на небе. Отчаялись моряки: где они, куда их несет и придет ли спасение? Самое страшное, что заканчивалась пресная вода и пища, и никто не мог сказать, когда же появится возможность их пополнить. А туман, казалось, с каждым днем становился все плотнее. Штиль, наступивший после бури, оказался едва ли не страшнее свирепой бури.

Но однажды утром вдруг подул легкий ветерок, быстро разогнавший туман. Выглянуло солнце, и дозорный увидел совсем недалеко такой желанный берег, зеленые деревья и невысокие горы.

— Ялос! Ялос! Берег! Берег! — понеслось по судну.

Корабль пристал к берегу. Спустя некоторое время на этом месте возникло поселение, названное в честь спасительного ялоса-берега — Ялтой…

В наш век скептицизма и всеобщего недоверия мы не привыкли верить преданиям. Может, это и правильно. Вот и в случае рассказанной нами легенды о возникновении Ялты скептики сразу же занимают боевую позицию и стремятся разбить в пух и прах древнее сказание. Да, когда-то на южном побережье Крымского полуострова действительно были греческие поселения, о чем, кстати, свидетельствуют многочисленные археологические находки. Но это еще ничего не значит, ведь слово «ялос», собственно говоря, происходит из современного греческого языка, и, соответственно, древние греки знать его никак не могли. Так что все нами рассказанное — не более чем вымысел, красивая сказка, не имеющая ничего общего с реальностью. Ну и что это меняет? Ведь легенды о славных героях и их приключениях для того и живут, чтобы ими наслаждаться, а не для того, чтобы в них безоговорочно верить.

Вот так и Ялта. Конечно, у жемчужины Южного берега Крыма есть своя официальная, проверенная и утвержденная самыми дотошными историками история, и о ней мы обязательно расскажем. Но Ялта — это тоже легенда, Ялта — это приключение, реальное и одновременно сказочное. Ялтой нужно наслаждаться, и совсем необязательно в нее верить…

Но забудем (по крайней мере, на время) о красивых, но не совсем правдивых легендах и примкнем к сторонникам серьезного и последовательного изложения исторических фактов. Джалита, Ялита, Каллита, Гиалита и Эталита… Даже минимальные знания истории крымского края позволяют понять, что вышеперечисленные слова происходят из татарского языка, точнее, его крымского диалекта. И означают эти разные, но похожие по созвучию слова одно и то же. Так крымские татары называли небольшую деревеньку на берегу Черного моря, надежно защищенную от бурь и ветров горной грядой. Если верить историческим документам, то впервые название Ялта (а точнее, Джалита) появляется в сочинении арабского историка Аль-Идриси «Развлечение истомленного в странствии по областям», увидевшем свет в 1145 году. Правда, в то время татары заселяли в основном степной и предгорный Крым, тогда как побережье постепенно перешло под власть генуэзцев и венецианцев, быстро распространивших свое влияние на значительную часть полуострова. Естественно, что такая экспансия не устраивала таврийских греков, которые в итоге смогли консолидировать разбросанные по побережью поселения в единое княжество Феодоро (с центром в одноименном поселении), известное также под названием Мангуп. На протяжении длительного времени на крымском берегу существовало определенное «двоевластие» — не слишком активная борьба между княжеством Феодоро-Мангуп и генуэзцами по большому счету так и не выявила победителя.

Однако, как это иногда случается, исход борьбы двух противоборствующих сторон решила третья сторона. Причем в случае Крыма решила окончательно и бесповоротно. В 1475 году к берегам южного Крыма подошел флот турецкого султана. Генуэзцы сдались янычарам практически без борьбы, после чего подданные султана вошли в земли, принадлежавшие княжеству Феодоро. Исход борьбы был предрешен еще до того, как противоборствующие стороны сошлись на поле брани, — слишком уж явно турецкая армия во многом превосходила греческое войско. Однако греки отчаянно сопротивлялись, дольше всего держалась столица греческого княжества. И все же борьба закончилась тем, чем она и должна была закончиться, — Османская империя полностью подчинила себе крымское побережье.

Надо сказать, что европейская историческая наука не всегда справедлива к деяниям османских владык и их подданных. Точнее, несправедливо отношение к ним тех из нас, кто историей интересуется, скажем так, в качестве увлечения. Что нам представляется, когда мы слышим словосочетание «турецкое владычество»? Конечно, полчища беспощадных ко всему живому янычар, сожженные деревни и разрушенные города, жуткая смерть для тех, кто пытался сопротивляться, и мученическое рабство для остальных, и прочие ужасы. Конечно же, все это было. Но не будем столь однозначны в своих оценках. Во-первых, в те времена гуманизм был не в чести и турки, на самом деле, в этом смысле мало чем отличались от других народов. А во-вторых, не стоит думать, что Турция захватывала новые земли лишь для того, что выжать из них все соки и оставить после себя голую пустыню. И Ялта тому яркий пример. Если углубиться немного в сторону от привычных ялтинских туристических маршрутов и пройтись по кварталам Старой Ялты, то станет ясно, что Ялта — город турецкий. По крайней мере, когда-то был таковым. Особенно сильным будет впечатление, если из Ялты в мановение ока перенестись в старые кварталы Стамбула или какого-нибудь другого турецкого города.

Османская империя не только разрушала, но и строила. Пребывание турок стало временем если и не расцвета, то, как минимум, серьезного подъема крымского побережья. Правда, пробыли турки в Крыму в общем-то недолго. В начале XVI века Османская империя отказалась от намерений серьезного и планомерного освоения крымского побережья. Что было причиной неожиданного решения, точно неизвестно. По одной из версий, внутренние распри в самой Османской империи, по другой — турок слишком сильно напугало сильнейшее землетрясение, случившееся в Крыму. Так или иначе, хотя формально Ялта и другие прибрежные поселения находились под властью султана, фактическими правителями Крыма были крымские ханы.

Новый этап в жизни Ялты, как и всего Крыма, начался во второй половине XVIII столетия, когда Крым попал в сферу влияния и интересов правителей Российской империи. В 1771 году войска под командованием А. В. Суворова обосновались в Ялте и построили здесь редут. Спустя 12 лет, в 1783 году, Ялта, как и весь Крым, полностью перешла под контроль русских войск. Несколько десятков лет она находилась в весьма плачевном состоянии. Земли в Ялте и окрестных районах императорским указом были переданы помещикам «для разведения лимонных, апельсиновых, оливковых и других деревьев». Однако же новые землевладельцы не стремились вкладывать силы и средства в развитие городка, к тому же сильно сказывалось отсутствие дорог. Только когда в 1820-х годах Ялта была соединена шоссейной дорогой с Симферополем, а в 1830-х — с Севастополем, город получил новый толчок к развитию. Собственно говоря, до 1838 года поселение, когда-то входившее в состав личных владений турецкого султана, не считалось городом. Только после императорского рескрипта и специального указа Сената Ялта получила соответствующий статус. «Приняв во внимание особенное местное положение южного берега полуострова Таврического, — говорилось в Указе, — быстрое возрастание там населения и приметное между жителями распространение промышленности, признали мы за благо, для устранения неудобств, происходящих от накопления дел в присутственных местах уезда Симферопольского, учредить в Таврической губернии новый уезд из части Симферопольского уезда и составить новый уезд под названием Ялтинского, переименовав местечко Ялты городом».

Неподалеку от знаменитой ялтинской набережной есть улица Боткинская, однако, честно говоря, мы не знаем, есть ли в Ялте или где-нибудь еще на Южном берегу Крыма памятник знаменитому доктору, личному врачу царской семьи С. П. Боткину. Если нет, то тогда его просто обязательно нужно поставить. Ведь именно Боткин, можно сказать, открыл Ялту как курорт. Казалось бы, это очевидно, но до него почему-то никто этого не замечал: климат Южного берега не просто полезен, а очень полезен для здоровья. Сделав это бесспорное наблюдение, Боткин посоветовал императору Александру II приобрести в Крыму дачу. В 1860 году имение «Ливадия», расположенное неподалеку от Ялты, стало царской резиденцией. После чего вслед за царской семьей в Ялту потянулись «сливки общества». В Крыму начался строительный бум. Но строили и ехали в Ялту не только для того, чтобы отдыхать и лечиться, но и для того, чтобы, как говорится, «на других посмотреть и себя показать». Ялта стала модной — если раньше весь петербургский и московский бомонд предпочитал отдыхать за границей, где-нибудь на Лазурном берегу или же неподалеку от Женевского озера, то теперь «русская Ривьера» притягивала к себе цвет общества.

В советские времена Ялта превратилась «в здравницу для трудящихся и творческой интеллигенции». Естественно, что новые здравницы, по крайней мере на первых порах, располагались в домах, ранее принадлежавшим купцам, крупным чиновникам, дворянам, в общем, всем тем, кто для победившего пролетариата изначально являлся классовым врагом. Надо сказать, что развитию крымских курортов уделялось немалое значение, недаром в 1920 году Ленин подписал декрет «Об использовании Крыма для лечения трудящихся», а руководить крымскими курортами назначил своего брата Дмитрия Ульянова. Что же касается Ялты, то ее в 1921 году переименовали в Красноармейск, правда, вскоре эту очевиднейшую глупость исправили и вернули городу прежнее название.

Говоря о тех или иных памятных местах, принято вспоминать известных людей, когда-либо там побывавших. Но применительно к Ялте подобное занятие выглядело бы по крайней мере утомительно. Ведь перечисление всех более или менее прославленных личностей, побывавших в Ялте, представлял бы собой длиннющий список, выглядевший примерно следующим образом: практически все знаменитые и не очень писатели и поэты, едва ли не все более или менее известные художники, музыканты, вообще люди искусства, жившие и творившие в Украине, России, Советском Союзе и на постсоветском пространстве. Плюс к этому политики, врачи, ученые, конструкторы космических ракет и так далее, и тому подобное. И потому в Ялте просто не счесть мест, связанных с великими и знаменитыми людьми.

На этом, пожалуй, мы закончим рассказ об истории самого известного украинского курорта. Естественно, что Ялта продолжает жить своей жизнью. Летом — шумной и разгульной, как и положено любому курорту. Когда же курортный сезон заканчивается, город затихает и курортная суета уходит вместе с летом.

В заключение же мы позволим себе дать один совет, основанный на личном опыте. Конечно, для многих Ялта — это море и солнце. И вполне естественно, что жителям северных широт хочется как можно дольше насладиться всеми курортными прелестями. И все же мы бы посоветовали хотя бы раз приехать сюда ранней весной или поздней осенью. И тогда вам откроется Ялта, живущая своей собственной жизнью, независимой от прихотей тысяч курортников. Конечно, море и песок будут еще или уже холодными и неприветливыми, но зато вы увидите настоящую Ялту — тихую, немного томную и бесконечно красивую…

Архитектурные символы Украины

Владимирский собор

«Тысяча восемьсот восемьдесят пятого года, марта тринадцатого дня мы, нижеподписавшиеся, художник Виктор Михайлович Васнецов и Временный хозяйственный и строительный Комитет по окончанию Владимирского собора в г. Киеве одобрили план росписей лицевыми изображениями и орнаментами при готовой масляной подготовке, а также написание шести образов главного иконостаса и четырнадцати малых образов Царских врат главного иконостаса на готовых цинковых досках, по программе профессора А. В. Прахова. Работу обязуюсь исполнять со своими помощниками и из своих доброкачественных материалов в течение двух лет со дня подписания сего условия».

Когда Виктор Михайлович Васнецов собирался ехать в Киев, то рассчитывал, что поездка эта продлится два года, может быть, немного больше. Об этом, собственно говоря, и свидетельствовал приведенный документ. Однако же «человек предполагает, а Бог располагает». Работы по росписи стен Владимирского собора продолжались долгих 11 лет. За это время Виктор Михайлович успел с десяток раз простудиться (продуваемый всеми ветрами недостроенный собор плохо отапливался и подхватить простуду ничего не стоило), несколько раз падал с высоты, ругался до хрипоты с рабочими и подрядчиками.

Но это все пустое, мелкие неприятности. Другое волновало художника, совсем другое. Когда титаническая работа была наконец-таки завершена и когда весь мир должен был ахнуть от увиденного на стенах храма, вдруг в душу Виктора Михайловича черной змеей закралось сомнение: «А вдруг все это напрасно, вдруг эти одиннадцать лет прошли впустую, вдруг я и другие пытались доказать недоказуемое?» Почему же так неспокойно было на душе художника?

«По меркам великого искусства умозрения в красках живопись Владимирского собора есть утрата духовной высоты Истины». Так о работе Васнецова и других живописцев говорили святые отцы. И каково было слышать эти слова Васнецову, который всегда был глубоко верующим человеком, просто не мыслил свою жизнь без Бога? И дрогнул художник, разуверился в своих силах. «Мне самому казалось в гордыне безумной, — писал Васнецов, — что именно я — и только я — понял дух древней русской живописи и еще, в несколько ином духе, Нестеров. Я сам думал, что я проник в дух русской иконы и что я выразил внутренний мир живописца того времени, что я постиг — это уж от гордости — технику этого старого времени. Оказалось, однако, что я глубоко заблуждался. Дух древней русской иконы оказался во много раз выше, чем я думал… Моя живопись — это только слабое отражение, притом еще выхолощенное, очень богатого мира древней русской иконы». А это ведь самое страшное для художника, да и для любого творческого человека — осознание того, что ты потратил время зря, понимание, что ты не достиг, чего хотел, и есть в этом мире то, что тебе не подвластно.

Позволим себе не согласиться ни со святыми отцами, ни со знаменитым художником. То, что создали во Владимирском соборе Васнецов, Нестеров, Врубель, другие художники, — это шедевр на все времена, неповторимое и непостижимое чудо.

В советские годы Владимирский собор назвали бы «долгостроем» (хоть это понятия и несовместимые — «советское время» и «строительство православного собора»). Действительно, еще в 1852 году по инициативе митрополита Филарета и согласно указам Священного синода и императора Николая I был начат сбор средств на строительство храма, посвященного крестителю Руси святому Владимиру Великому. Дело поначалу пошло споро — за семь лет удалось собрать 100 тысяч рублей, да еще настоятель Киево-Печерской лавры пообещал выделить миллион штук кирпича на благое дело. И в это же время петербургский архитектор Иван Штром разработал проект, поражавший воображение своей грандиозностью — огромный, о тринадцати куполах, собор должен был стать украшением Киева. Однако же не всегда наши желания совпадают с нашими возможностями. Ста тысяч рублей и миллиона штук кирпича явно не хватало на грандиозный проект архитектора Штрома. Доработку проекта собора поручили киевскому епархиальному архитектору Павлу Спарро. Он уменьшил размеры храма, сократил число куполов до семи. Проект Спарро был принят к исполнению, однако архитектор неожиданно отказался от руководства строительством, сославшись на большую занятость.

Два года идея строительства Владимирского собора находилась в подвешенном состоянии, до тех пор, пока в 1862 году проект храма не перепоручили киевскому архитектору Александру Беретти. Наконец 15 июля 1862 года, в День святого Владимира, состоялась торжественная закладка фундамента Владимирского собора.

Через четыре года строительство здания храма было завершено, строители готовились к началу отделочных работ. И вдруг случилось непредвиденное — вследствие каких-то просчетов стены храма не выдержали собственного веса и дали трещины. Строительство Владимирского собора было законсервировано на неопределенный срок.

В 1875 году Киев с высочайшим визитом посетил государь император Александр II. Среди прочих объектов, осмотренных царем, был и многострадальный Владимирский собор. Заброшенный храм вызвал недовольство Его Величества, после чего последовало распоряжение немедленно продолжить работы по его строительству. Новый проект был разработан архитектором Владимиром Николаевым. Казалось, что строительство собора будет наконец-таки завершено. Но не тут-то было. Вновь возникли технические сложности, и вновь последовала смена главного архитектора. Рудольфу Бернгарду и его подчиненным пришлось очень долго бороться с грунтовыми водами, подтачивавшими фундамент собора.

Многие, даже те, кто не особенно интересуется живописью, знают, что Владимирский собор расписывали великие русские художники. Но вряд ли читатель осведомлен о том, что появились они в Киеве благодаря А. В. Прахову. А между тем Адриан Викторович — личность уникальная и для своего времени известнейшая. Реставратор, искусствовед, один из самых знаменитых знатоков древнерусского искусства. И при этом человек, обладавший связями в правительственных кругах. Именно благодаря этим связям профессор Прахов сумел получить подряд на роспись Владимирского собора. Правда, далось это ему совсем нелегко; Адриану Викторовичу пришлось даже пойти, мягко говоря, на хитрость. Предполагая пригласить великих мастеров кисти и зная о предстоящих в связи с этим больших расходах, Прахов умышленно занижал стоимость работ. А уже потом, когда, как говорится, отступать было некуда, добивался новых ассигнований. Когда приходилось совсем туго, профессор использовал последний довод: «Господа, — увещевал он ответственных за финансирование чиновников, — вы же знаете, что о строительстве Владимирского собора печется сам государь император. Вы же не хотите огорчить Его Величество?» Это действовало безотказно. Говорят, что роспись Владимирского собора обошлась казне ни много ни мало в 300 тысяч рублей. Однако то, что было явлено миру на стенах храма, стоит любых денег.

Правда, до этого было еще далеко. Все ж таки присутствовала изрядная доля авантюризма в характере профессора Прахова. Он был уверен, что художники без колебаний согласятся на интересную и выгодную работу. Однако Репин отказал сразу, Суриков и Поленов поначалу согласились, но затем изменили свое решение. Работа ведь была не только интересна со всех точек зрения, но и очень сложна.

В этот момент Прахов вспомнил о Михаиле Врубеле. Дело в том, что они уже работали вместе на восстановлении Кирилловской церкви. Слава об уникальной по красоте фреске Врубеля «Сошествие Святого Духа» разошлась далеко за пределы Киева. Самым поразительным было то, что художник, выполняя такую сложнейшую работу, не делал каких-либо предварительных эскизов и набросков. Врубель просто брал в руку кисть и рисовал, и казалось, что написанные им фигуры так и были здесь столетиями, а он лишь чуть-чуть их подправляет.

Прахов не сомневался, что именно Врубель должен выполнить бо́льшую часть работ по росписи Владимирского собора. Но представленные Врубелем два эскиза — «Воскресение» и «Ангел с кадилом и свечой» — церковная комиссия признала «неудовлетворительными по причине отсутствия религиозности». К тому же, как говорят, в это время между Врубелем и женой Прахова Эмилией вспыхнул роман, что тоже наложило отпечаток на взаимоотношения художника и реставратора. Как бы то ни было, но в итоге Михаил Врубель расписывал только правый неф[6] собора.

Положение было отчаянным, казалось, что задумка пойдет прахом. Но вдруг спасение пришло, да с такой стороны, откуда ждать его не приходилось. Среди прочих профессор Прахов предлагал расписать Владимирский собор и Виктору Васнецову, к тому времени уже очень известному в художественных кругах мастеру, прекрасно знавшему иконопись и древнерусскую культуру. Собственно говоря, Виктор Михайлович и родился-то в семье художника, и даже почти закончил духовную семинарию, правда, не доучился и с последнего курса уехал поступать в Академию художеств.

Однако Васнецов отказался, сославшись на вполне обычные причины: занятость, сложность предстоящей работы, нежелание переезжать с обжитого места. И расписывал бы стены Владимирского собора кто-то другой, если бы не один прекрасный теплый весенний день. Васнецов находился за городом, наслаждался дачной идиллией. Он сидел на лужайке перед верандой, когда в дверях появилась его жена с маленьким сыном на руках. Женщина мягко улыбалась мальчику, а ребенок словно потянулся руками к весеннему солнцу. Увидев это зрелище, художник подумал, что должен обязательно запечатлеть лица родных ему людей в образе Богоматери с младенцем. Ранним утром следующего дня Васнецов отправился на почту и отослал телеграмму профессору Прахову. Чем, надо сказать, несказанно его обрадовал.

Работы по росписи собора уже шли полным ходом, когда в 1890 году Адриан Прахов увидел картину Михаила Нестерова «Видение отрока Варфоломея», посвященную великому русскому святому Сергию Радонежскому (Варфоломей — мирское имя святого). И тотчас он пригласил молодого художника, ученика Перова и Маковского, в Киев. Интересно, что во многом судьбы двух художников — Васнецова и Нестерова — схожи. Оба родились в очень религиозных семьях, оба закончили Петербургскую академию художеств, и для обоих слова «духовность» и «вера в Бога» были смыслом жизни.

Как только Владимирский собор открыл свои двери, так сразу же разгорелась жаркая дискуссия. Наверное, не было другого такого храма, в споры вокруг которого было бы вовлечено столько людей, как из мира искусства, так и со стороны церкви. О чем спорили эти люди? Дело в том, что со стен собора смотрели не лики святых, а живые лица. Особенно поражала каждого входящего под свод собора «Васнецовская Богоматерь», которая одновременно казалась и Царицей Небесной, несущей Спасителя, и обычной женщиной, на руках которой был простой мальчик. Вот это отступление от канонических норм и вызывало неудовольствие многих святых отцов и тех, кто в вере своей во главу угла ставил соблюдение правил, а не истинный духовный мир человека.

Но оставим в стороне все эти споры, тем более что они уже давным-давно завершились. Все это не важно. Как, в общем-то, и не очень важно, что торжественное освящение Владимирского собора, на котором присутствовали император Николай II и императрица Александра Федоровна, состоялось 20 августа 1896 года. Как и не важно то, что в советские времена храм был превращен в Антирелигиозный музей (точнее, в филиал Музея истории религии). Ведь не для царей и императоров работали Васнецов, Нестеров, Врубель и другие живописцы, и уж тем более не для того, чтобы экскурсоводы Антирелигиозного музея, проводя экскурсии, говорили посетителям заученные фразы вроде того, что «архитектурная идея Владимирского собора лишена целостности и законченности, но настенная живопись, выполненная великими русскими художниками, представляет огромную культурную и историческую ценность». Да, действительно представляет ценность, сомнений нет. Но не об этом думали художники. «Есть у нас великое дело, нас единящее, — это искусство, — сказал однажды Виктор Васнецов. — Им мы живем, для него живем и им служим своему народу». И вряд ли к этим великим словам нужно что-то добавлять.

Десятинная церковь

«И повеле Владимир рубить церкви и поставляти по местом идеже стояше кумиры…» Киевский князь Владимир Святославич, крестивший Русь, взялся за дело решительно. Ведь киевляне отнюдь не собирались в одночасье расставаться со своими богами и поклоняться новому. Что говорить, если сам Владимир, занявший княжеский престол в 978 году, первым делом воздвиг возле своего дворца новое большое капище языческих богов. «И стал Владимир княжить в Киеве, и поставил кумиры на холме за двором теремным: деревянного Перуна с серебряной головой и золотыми усами, и Хорса, Дажьбога, и Стрибога, и Симаргла, и Мокоша. И приносили им жертвы, называя их богами, и приводили к ним своих сыновей и дочерей, а жертвы эти шли бесам и оскверняли землю жертвами своими». Так писал о начале княжения Владимира Нестор-летописец. А спустя десять лет не нужны оказались старые боги…

Первой церковью, построенной во времена княжения Владимира Великого, была деревянная церковь Святого Василия. Располагалась она точно на том месте, где когда-то Владимир и подданные его приносили жертвы Перуну и другим языческим богам. А жертвы, надо сказать, были страшные — человеческие. Но дерево — материал ненадежный, того и гляди пожар (а губительные пожары случались в деревянном Киеве очень часто) уничтожит красоту. И потому повелел Владимир Святославич воздвигнуть в центре стольного града Киева церковь во славу Пресвятой Богородицы — первую каменную церковь в Киевской Руси.

Место для новой церкви было выбрано не случайно. По преданию, там, где стояла Десятинная церковь, за пять лет до Крещения Руси были принесены в жертву богам варяги-христиане Иоанн и Федор. В начале XX века во время археологических раскопок неподалеку от фундамента Десятинной церкви были найдены остатки деревянного сооружения. Как предполагают некоторые исследователи, именно там жили первомученики Иоанн и Федор.

Церковь Святой Богородицы должна была стать украшением нового христианского города и чтобы она «небесной красоте была подобна», приказал Владимир Святославич одаривать ее десятой частью всех княжеских доходов. Оттого и получила церковь Пресвятой Богородицы свое второе, более известное название — Десятинная. «Если же это отменит кто — пусть будет проклят…», — по преданию, определяя церкви десятую часть своих доходов, святой Владимир Креститель произнес эти слова. И потому считается, что только тогда, когда будет восстановлена Десятинная церковь и, таким образом, будет снято проклятие князя Владимира, тогда обретет Киев свое былое величие как центр православного мира.

«Когда Владимир жил в законе христианском, надумал он соорудить каменную церковь Святой Богородицы и привел мастеров из греков и начал возводить. А когда закончил сооружение, украсил ее иконами, и поручил ее Анастасу-корсунянину. И попов корсуньских приставил служить в ней». Традиция приглашать на строительство и роспись храмов греческих мастеров еще долго сохранялась в Киевской Руси. Из Херсонеса Таврического (Корсуня, как называли славяне греческое поселение на берегах Черного моря) были привезены иконы и кресты.

Размеры церкви впечатляли — шестистолпное крестовокупольное здание было длиной 42 метра и шириной 34. Согласно летописным данным, венчали Десятинную церковь двадцать пять куполов. Стены ее были сложены из плинфы, которая обжигалась в специальных печах, поставленных неподалеку от места строительства. Опирались стены на деревянные фундаменты, залитые известковым раствором. Внутреннее убранство Десятинной церкви считалось одним из самых богатых и красивых в православном мире — мраморные колонны, фресковая живопись, выполненная лучшими греческими мастерами, мозаичные полы из разноцветного мрамора, порфира и яшмы. В храме находилось три престола, главный посвящался Богородице, один из боковых — святому Николаю, а второй — священномученику Клименту, Римскому Папе конца I века, мощи которого хранились в церкви. На площади перед Десятинной церковью была поставлена бронзовая квадрига, доставленная в Киев из Херсонеса. «Взя же ида медяне две капищи и четыре кони медяны, — говорилось об этом в „Повести временных лет“, — иже и ныне стоять за Святою Богородицею».

Когда было начато строительство Десятинной церкви, точно не известно, а вот закончено оно было в 996 году. Как сообщают летописи, церковь была освящена вторым митрополитом Киевским Леонтием, а князь Владимир по этому поводу «сотвори же праздник велик в той день боярам и старцем градским и убогим раздае имение много».

В самом начале XI века Десятинная церковь была повреждена пожаром, однако была быстро восстановлена, к тому же строители добавили к ней три новых галереи. К счастью, во время пожара чудом не пострадали реликвии, хранившиеся в церкви. Например, чудодейственная икона Богородицы, попавшая в Киев из Корсуня. По преданию, эта икона позже стала главной святыней Польши. После смерти Владимира Десятинная церковь стала княжеской усыпальницей, здесь был похоронен сам Владимир и его христианская супруга Анна.

Естественно, что самая большая и богатая церковь первой подвергалась разграблению супостатами, нападавшими на столицу Киевской Руси. Так было в 1169 году когда на Киев напала дружина князя Андрея Боголюбского, ив 1203-м — при набеге князя Рюрика Ростиславича. А в 1240 году Десятинная церковь стала последним оплотом героической, но, к сожалению, безнадежной обороны киевлян против полчищ хана Батыя. Оставшиеся в живых горожане и дружинники под командованием воеводы Дмитрия укрылись в храме. По одним данным, перекрытия здания просто не выдержали наплыва большого количества людей, по другим — татаро-монголы разрушили церковь с помощью стенобитных машин. Как бы то ни было, разрушенная до основания Десятинная церковь стала братской могилой для сотен, если не тысяч киевлян.

Долгих четыре столетия лежала Десятинная церковь в руинах, пока в 1636 году митрополит Петр Могила не распорядился «Десятинную церковь Пресвятой Девы, находящуюся у ворот киевских, выкопать из мрака и открыть дневному свету». Правда, до окончательного восстановления памятника древнерусского зодчества дело не дошло. На месте Десятинной церкви был воздвигнут небольшой храм Николая Десятинного. Во времена митрополичьего служения Петра Могилы на руинах Десятинной церкви был обнаружен саркофаг князя Владимира и его супруги Анны. По распоряжению митрополита главу Владимира Великого захоронили в храме Спаса на Берестове, а потом перенесли в Успенский собор Киево-Печерской лавры. Другие же останки были захоронены в Софийском соборе.

В 1824 году была предпринята вторая попытка восстановить Десятинную церковь. По инициативе митрополита Евгения Болховитинова был расчищен фундамент храма, а после объявлен конкурс на лучший проект церкви. Проекты киевских архитекторов А. Меленского и М. Ефимова наиболее точно повторяли первоначальный облик Десятинной церкви, по крайней мере, они были целиком выдержаны в стиле древнерусской архитектуры. Однако Священным синодом был утвержден проект петербургского архитектора П. Стасова. Этот проект был не так уж плох, так сказать, с общеархитектурной точки зрения, однако же византийско-московский стиль Десятинной церкви не имел ничего общего с храмом, построенным древнерусскими зодчими. Новая Десятинная церковь простояла до начала 1930-х годов, когда она по решению правительства Советской Украины была разобрана на кирпичи.

С тех пор как Украина стала независимым государством, среди историков, архитекторов, деятелей церкви и просто неравнодушных граждан не утихают споры о целесообразности восстановления Десятинной церкви. Доводы сторонников этой идеи просты и понятны: Десятинная церковь — это символ Киева, символ Киевской Руси, памятник нашим предкам, погибшим в борьбе с иноземными захватчиками. И потому она должна быть восстановлена. Во что бы то ни стало.

Вторая точка зрения, как нетрудно догадаться, совершенно противоположна. Ее сторонники считают, что восстанавливать Десятинную церковь нецелесообразно. И дело здесь не в каких-то антирелигиозных убеждениях, отнюдь. Дело в том, что мы до сих пор точно и не знаем, как же на самом деле выглядела Десятинная церковь, а потому сооружение некоего храма на фундаменте Х века будет «новоделом», а не подлинным восстановлением первой каменной церкви Киевской Руси. К тому же «новая» Десятинная церковь, как считают некоторые специалисты и историки, не впишется в уже сложившийся исторический облик центра Киева.

Как видим, у каждой стороны есть свои аргументы, причем достаточно весомые. Надо сказать, что первая точка зрения все же преобладает. Недаром в феврале 2005 года Президент Украины подписал указ о восстановлении Десятинной церкви, на что из государственного бюджета предусмотрено более 18 миллионов гривен. Будет ли выполнено это распоряжение главы государства, будет ли стоять, как и десять веков назад, в Киеве Десятинная церковь — время покажет…

Золотые ворота

Если есть на свете город, значит, должно быть место, через которое из города можно выехать или въехать. Но если в веке XXI это место практически никак не обозначено (разве что стоит на дороге соответствующий указатель и пост госавтоинспекции), то в веке XI все было гораздо серьезнее. Взять хотя бы «мать городов русских» стольный град Киев. Тут тебе и печенеги, и половцы, и татары с монголами, всяк норовил налететь из степи да взять, что плохо лежит. Да и своим «братьям-славянам» иногда приходила в голову мысль поживиться за счет соседей. Так что стены нужны были высокие, рвы глубокие, а ворота крепкие, чтобы выдержали натиск противника. Но, слава богу, не только враги приходили к Киеву. Доброго человека как не встретить, как не угостить, накормить-напоить и по душам не поговорить?! Да и самим киевлянам, возвращавшимся из дальнего похода, хотелось войти в родной город не просто через ворота, а через врата, красота которых радовала бы глаз и душу. Такие, как славные Золотые, краше которых не было на Руси…

При Ярославе, ставшем в 1017 году киевским князем, город начал быстро строиться и расширяться. И первым делом князь, недаром прозванный народом Мудрым, заботился о безопасности Киева. При нем были проведены грандиозные по масштабам тех лет работы по укреплению города, который стали считать одним из самых неприступных городов во всей Европе. Чего только стоит гигантский земляной вал, возведенный вокруг «города Ярослава» (так историки называют постройки времен Ярослава Мудрого)! Стены, укрепленные мощными дубовыми бревнами шириной 16–18 м и высотой до 14 м, имели протяженность более 3,5 км и охватывали территорию площадью 72 га.

Тогда Киев имел трое ворот: Восточные, или Лядские, Западные (согласно некоторым источникам — Северные), или Львовские, и Золотые, которые открывали въезд в город с юга. Именно Золотые ворота были парадным въездом в Киев. Именно они отворялись, когда великие киевские князья желали покинуть город или возвращались домой вместе с дружиной после удачного похода. Здесь встречали самых почетных гостей из соседних городов Киевской Руси и дальних стран.

По задумке строителей, Золотые ворота должны были состоять из двух ярусов. Нижний ярус — собственно ворота, две мощные стены длиной почти 27 м, перекрытые арками на высоте 12 м. Ширина проезжей части Золотых ворот составляла 7,5 м. На высоте 5 м на деревянных балках размещались боевые площадки, откуда киевские дружинники обстреливали врагов, прорвавшихся к воротам. А делать это защитникам города приходилось часто, поскольку именно возле Золотых ворот, как свидетельствуют древнерусские летописи, велись наиболее ожесточенные сражения во время нападений и набегов. Створки ворот были сделаны из дуба, окованы железом и обиты медными пластинами. Для дополнительной защиты ворота закрывались подъемной решеткой. На верхнем ярусе Золотых ворот была возведена церковь Благовещения Пресвятой Богородицы, однокупольное здание размером 10Ч11 м.

При возведении Золотых ворот строители использовали так называемый «опус микстум» — смешанную кладку с перемежающимися рядами камней и плинфы. Скреплялись ряды известью с добавлением толченой керамики. Эта кладка ныне видна на сохранившихся стенах ворот, расположенных в Золотоворотском сквере. Опирались же стены на фундамент, в основании которого были заложены мощные колоды-лежни.

Отчего же киевские ворота были названы Золотыми? На сей счет существует несколько версий. По одной, ворота стали называть Золотыми потому, что они таковыми и были. Побывавший в 1653 году в Киеве архидиакон Павел Алеппский, немало путешествовавший, услышал предание, согласно которому Золотые ворота были когда-то покрыты золотом. О чем святой отец и написал в своей книге «Путешествие Антиохийского патриарха Макария в Россию в половине XVII века, описанное его сыном, архидиаконом Павлом Алеппским». Правда, ни в древнерусских летописях, ни в других источниках подтверждения сему факту не найдено. По другой версии, позолочен был купол Благовещенской церкви, отчего и ворота стали называть Золотыми. Существует также предположение, что киевские ворота получили свое название по аналогии с константинопольскими Золотыми воротами, которые также служили главным парадным въездом в город. Кстати, было у Золотых ворот и еще одно название. В народе их называли Небесными, так как солнце каждое утро, вставая из-за горизонта, проходило сквозь них, поднималось в небо и посылало свои лучи «небесному граду», спасая, таким образом, город от тьмы и смерти.

Строительство Золотых ворот, по данным летописей, было окончательно завершено в 1036–1037 годах. И с тех пор, до самого Батыева нашествия, ворота были украшением «матери городов русских», гордостью Киева и его жителей. О том, что происходило с Золотыми воротами во время монголо-татарского ига, ничего не известно, поскольку письменных сведений о том смутном времени история практически не сохранила. И только лишь в середине XVII столетия Абрахам ван Вестерфельд, придворный художник литовского гетмана Януша Радзивилла, сделал около 50 рисунков Киева. Некоторые из этих работ, в том числе и изображение Золотых ворот, в виде копий дошли до наших дней. Надо сказать, что рисунки голландского мастера поистине бесценны для украинской истории, поскольку благодаря им мы знаем, каким был Киев в XVII веке и в каком виде архитектурные памятники столицы сохранились после монголо-татарского ига и литовско-польского владычества.

Из рисунка ван Вестерфельда видно, что Золотые ворота уже тогда находились в полуразрушенном состоянии. Однако они по-прежнему служили главным парадным въездом в город. Согласно архивным записям, здесь в 1648 году киевляне встречали Богдана Хмельницкого, въезжавшего в Киев после победы в битве при Желтых Водах, а в 1654 году, после воссоединения России и Украины, здесь торжественно проезжало русское посольство во главе с князем В. В. Бутурлиным.

В середине XVII века остатки Золотых ворот были засыпаны землей, а рядом были построены новые ворота с таким же названием. О памятнике древнерусской культуры, который был свидетелем становления Киева времен Ярослава Мудрого и нашествия монголо-татар, фактически забыли. Лишь в 1832 году благодаря археологическим работам под руководством К. Лохвицкого Золотые ворота были откопаны и вновь явлены миру. Немногим позже под руководством архитектора В. И. Беретти были проведены масштабные мероприятия по укреплению остатков Золотых ворот: территория вокруг них была ограждена чугунной оградой, на некоторых участках была укреплена кладка, части ворот были соединены металлическими конструкциями.

Все эти меры, безусловно, дали определенный результат и позволили сохранить уникальный памятник древнерусского зодчества. Однако открытые всем ветрам и дождям Золотые ворота неуклонно продолжали разрушаться. Предложений и проектов по сохранению ворот и до революции 1917 года, и при советской власти было множество. Но только в 1970 году было решено возвести над остатками Золотых ворот павильон, который бы не только защищал их от непогоды, но и воссоздавал первоначальный вид строения. Строительству этого павильона предшествовала огромная подготовительная работа. Археологические раскопки 1972–1973 годов позволили уточнить первоначальные размеры ворот, конструкцию и пропорции сооружений, месторасположение надвратной Благовещенской церкви. Только после этого строители и реставраторы приступили к реализации проекта, разработанного архитекторами-реставраторами Е. Лопушинской и Н. Холостенко, историком С. Высоцким и инженером-конструктором Л. Мандельблатом. Работы по созданию музея-заповедника «Золотые ворота» были закончены в мае 1982 года, к 1500-летней годовщине празднования основания Киева. Наверняка современный вид Золотых ворот чем-то отличается от первоначального, того, каким он был в XI веке. Но конечно же, стоит отдать должное и поблагодарить строителей и реставраторов, благодаря титаническому труду которых был возрожден уникальнейший архитектурный памятник Киевской Руси.

«Ласточкино гнездо»

Если верить одной полулегендарной истории, первым это место на восточной части мыса Ай-Тодор, на скале, названной в честь богини утренней зари Авроры, облюбовал некий русский генерал. Устав от беспрестанных походов и сражений, он под конец жизни решил «бросить якорь» где-нибудь в уединенном месте на берегу Черного моря. Особенно впечатлило генерала стоявшее на скале дерево, которое, словно одинокий рыцарь, противостояло неизмеримому воинству камня и соленого ветра. Вскоре на этом месте для старого генерала была построена деревянная дача.

Правда, задолго до этого, еще в I веке н. э., на мысе Ай-Тодор свою крепость возвели поселившиеся в этих благодатных местах римляне. После их ухода в раннем Средневековье на этом месте был возведен православный монастырь Федора Тирона, в честь которого Ай-Тодор и получил свою название (в переводе с татарского — святой Федор). На географических картах мыс Ай-Тодор появляется в 1318 году, генуэзский путешественник Висконти отметил его на своей рукописной схеме крымского побережья. А в 1835 году по приказу знаменитого адмирала Михаила Петровича Лазарева здесь возводится не менее знаменитый маяк, свет которого был виден на расстоянии более 25 морских миль.

После того как в 1862 году в Ливадии была построена императорская резиденция, в Крыму как грибы после дождя стали расти дачные дома зажиточных подданных российской короны. Не остался в стороне от новой моды и придворный врач императорского дворца в Ливадии Адальберт Карлович Тобин. Вполне естественно, что потомок немецких переселенцев решил обустроить свой дом неподалеку от места работы — от Ливадии до мыса Ай-Тодор буквально рукой подать. После А. К. Тобина поместье унаследовала его жена, а от нее оно перешло московской купчихе (по другим данным — актрисе) Рахмановой. Она же и дала поместью название, которые ныне стало одним из символов Крыма и всей Украины, — «Ласточкино гнездо».

Надо сказать, что ни деревянная дача русского генерала (имя которого история не сохранила), ни дом царского врача ничем особенным от сотен других крымских дач не отличались, разве что интересным, можно сказать, романтически месторасположением. «Над самым обрывом мыса прилепилась дача покойного врача Тобина, называемая „Ласточкино гнездо“, напоминающее каменные гнезда осетинских деревушек на Военно-Грузинской дороге», было написано в путеводителе «Южный берег Крыма от Ялты до Алупки», вышедшем в 1902 году в Петербурге. Так было до 1911 года, когда у «Ласточкина гнезда» появился новый хозяин.

В 1911 году имение на мысе Ай-Тодор приобретает крупный немецкий нефтепромышленник барон Штейнгель. Он успешно продавал каспийскую нефть, но отдыхать предпочитал не у Каспийского, а у Черного моря. Сразу же после покупки Штейнгель сносит старое здание и приглашает в «Ласточкино гнездо» известного московского архитектора А. В. Шервуда.

Род Шервуд был хорошо известен в тогдашнем российском архитектурном мире. Владимир Осипович Шервуд был автором проекта Исторического музея на Красной площади, памятника героям Плевны в Москве. Его старший сын Владимир прославился своими новаторскими проектами доходных домов в Москве. Конечно, и от младшего отпрыска семьи Шервуд ждали «чего такого», тем более что Александр Шервуд работал в модернистском стиле, не признающем банальностей в архитектуре. Но то творение, что явилось миру на мысе Ай-Тодор, заставило всех ахнуть…

Публику удивить можно по-разному. Можно построить нечто огромное, подавляющее всю округу своим размерами. Зачастую такие творения, созданные только лишь ради удовлетворения человеческого тщеславия, выглядят совершенно бесформенно, если не сказать безобразно. Зато их «много». Вот публика и удивляется, а кому-то даже нравится. Но есть и другой способ. Не подавляя размерами, можно удивить всех полетом мысли и фантазии. И «Ласточкино гнездо» — типичный тому пример. Маленькое в общем-то здание — длиной 20, шириной 10 и высотой 12 метров. Но разве думаешь о размерах, глядя на готический замок в миниатюре, возвышающийся на скале сорокаметровой высоты!

Интересно, что некоторые специалисты считают архитектурное решение «Ласточкина гнезда» не слишком удачным. Якобы части здания не сливаются одна с другой, плавно переходя друг в друга, а соединены механически и не выглядят единой завершенной композицией. Не соответствуют классическим архитектурным нормам размеры дверных и оконных проемов. И вообще, со стороны кажется, что вся эта неустойчивая конструкция от малейшего дуновения крымского ветерка вот-вот рухнет в море.

Но даже те, кто критиковал А. В. Шервуда и его творение, признавали — художественный образ «Ласточкина гнезда» неповторим и потрясает воображение, ничего подобного в России, да и, пожалуй, в мире еще не видели и вряд ли когда-нибудь увидят. То есть повторить можно, а вот превзойти — нет.

Строительные работы в «Ласточкином гнезде» были завершены к 1912 году. И сразу же волшебный замок стал одной из самых популярных крымских достопримечательностей. Правда, уже через два года он расстался с «Ласточкиным гнездом». По одной из версий, барон Штейнгель, помимо нефтепромышленности, не в меру ретиво интересовался военными секретами русской армии.

Действительно ли хозяин «Ласточкина гнезда» работал на немецкую разведку или же стал жертвой начавшейся тогда шпиономании и «германофобии» — сейчас уже трудно сказать. Но так или иначе, как только началась Первая мировая война, немецкий нефтепромышленник поспешил покинуть пределы Российской империи. А «Ласточкино гнездо» он продал московскому купцу Шелапутину. Правда, некоторые историки на основании архивных документов считают, что «Ласточкино гнездо» вернулось к своей прежней хозяйке госпоже Рахмановой. Как бы то ни было, после революции замок оказался фактически заброшен.

«В настоящее время здание пришло в ветхость. Бродить по его полуразрушенным балконам и терассам, висящим над морской пучиной, доставляет жуткое, но вместе с тем приятное чувство», — писал некий Л. Г. Годфейль в своей книге «Южный берег Крыма», вышедшей в 1927 году. Видимо, эта книга находилась в печати, когда в «Ласточкином гнезде» начались восстановительные работы. В отремонтированном здании был открыт ресторан. Но ненадолго. Знаменитое и страшное землетрясение, вздыбившее 12 сентября 1927 года крымскую землю, нанесло серьезный удар и по «Ласточкину гнезду». «На балконе, висевшем над морем, ужинало довольно много посетителей из соседнего дома отдыха „Харакс“. Публика разошлась лишь за десять минут до главного толчка, от которого разрушилась башня этой затейливой дачи. Упавшие на балкон камни разбили столы и стулья, сломали перила и сбросили часть этой мебели в море, куда последовали бы и посетители, если бы они задержались на десять минут позже. В башне, построенной из желтого евпаторийского камня, образовались две бреши, как будто ее прошило огромное ядро». Так описывал очевидец происходившее в тот момент в «Ласточкином гнезде». Правда, надо отдать должное архитектору и строителю замка: хрупкая на вид конструкция в целом выдержала страшнейший удар силой 9 баллов, тогда как другие здания в округе лежали в руинах.

В 1930-х годах в «Ласточкином гнезде» была оборудована небольшая туристическая база, а затем в здании размещался читальный зал дома отдыха «Жемчужина». Однако землетрясение 1927 года все-таки не прошло бесследно — на стенах здания появились трещины, которые со временем только увеличивались. К тому же стало ясно, что сильно пострадал, так сказать, «нижний фундамент» замка — скала, на которой стояло «Ласточкино гнездо». Глубокая трещина пронизала ее от верхней площадки к середине. В итоге после посещения нескольких комиссий здание было признано аварийным и закрыто до проведения ремонтных работ. Сразу же после этого стала поступать масса предложений по проведению ремонта. Среди них и вполне реальные, и совсем уж экзотические, например, пронумеровать каждый камень и плиту, полностью разобрать строение и построить уже в новом месте.

Так случилось, что 40 лет «Ласточкино гнездо» оставалось закрытым для посетителей. Многочисленные комиссии рассматривали различные проекты восстановления архитектурной жемчужины Крыма. И только к 1968 году было найдено решение, реализацию которого признали возможной. Проект предусматривал разборку небольшой части здания, подведение под основание монолитной железобетонной плиты и обнесение всего сооружения так называемыми антисейсмическими поясами.

Это был, наверное, один из самых трудных и опасных ремонтов в истории крымского объединения «Ялтаспецстрой».

Прежде всего нужно было каким-то образом подвести к отвесному берегу тяжелый подъемный кран. К тому же было не ясно, кто же сможет выполнить ремонтные работы. То есть квалифицированных строителей в Крыму было немало. Можно было найти и альпинистов. Но вот строителей с альпинистскими навыками (или, наоборот, альпинистов, умеющих класть кирпич и заливать бетон) найти было нелегко. Поскольку работы по укреплению скалы были признаны опасными, выполняли их только добровольцы. Затем, как только была заделана трещина и установлены антисейсмические пояса, реставраторы приступили к восстановлению отделки замка. Когда работы были завершены, знаменитый символ Крыма вновь открыл для туристов со всего мира свои гостеприимные двери.

Ливадийский дворец

«Дворец спроектирован и выполнен в стиле итальянского ренессанса из штучного инкерманского камня со всеми орнаментальными частями, высеченными из того же камня. Здание дворца имеет 116 отдельных помещений, 1 большой внутренний двор и 3 малых световых двора. Парадные и официальные комнаты дворца отделаны и меблированы в том же стиле». Так Николай Петрович Краснов рассказывал о своем творении. Сказал, в общем-то, очень лаконично и даже сухо. Что ж, не будем строго судить его за это, ведь он архитектор, а не писатель или поэт, ему привычнее выражать свои мысли в архитектурных формах, а не словом. А между тем, Большой Ливадийский дворец, спроектированный Николаем Красновым, достоин самых высоких слов. Во всем видны роскошь и вкус, навеянные архитектурными мотивами беззаботной солнечной Италии. Но у Ливадии — собственный стиль, собственное неповторимое лицо.

А кроме того, Ливадия — это не только «116 отдельных помещений, 1 большой внутренний двор и 3 малых световых двора», это не только прекраснейший парк, раскинувшийся на благодатной крымской земле, не просто «одна из самых главных достопримечательностей Крымского полуострова, выдающийся памятник архитектурного и паркового искусства», как о том сообщают нам туристические справочники. Ливадия — это сама История, поворотные и судьбоносные для всего мира моменты которой запечатлены в ее стенах.

Местность, где ныне находится Ливадийский дворец, была облюбована человеком очень давно. Археологи обнаружили в районе Ливадии остатки поселений III тысячелетия до н. э. Весьма активно обживались эти края в эпоху Средневековья.

В конце X века здесь находился византийский монастырь Святого Иоанна и несколько поселений.

В конце XVIII века земли эти были пожалованы полковнику русской армии, переселенцу с Эгейских островов Ламбросу Кационису. Видимо, не мог забыть он свою родину и потому назвал свое имение Ливадией, в честь родного города в провинции Беотия. Позже имение Кациониса и прилегающие к нему земли скупил командующий Балаклавским батальоном Феодосий Ревелиотти.

В 1834 году «Ливадию» приобрел польский граф Лев Потоцкий. По проекту молодого ялтинского архитектора К. И. Эшлимана был построен усадебный дом, вокруг которого известный садовник Э. Делингер заложил парк. Как говорят в таких случаях, было где разгуляться фантазии художнику, чьим полотном была земля, а красками — деревья и цветы. Даже удивительно, что люди, гулявшие по дорожкам Ливадийского парка, могли думать о разделе мира, а не о том, чтобы приукрасить его и сделать еще лучше. Но об этом чуть позже.

После кончины графа Потоцкого в 1860 году его дочери продали имение удельному ведомству, занимавшемуся делами царской семьи. Имение с землями и постройками обошлось казне в 350 тысяч рублей серебром. По Высочайшему императорскому указу оно перешло во владение императрицы Марии Александровны.

В 1861 году Ливадийское имение впервые посетила императорская семья, после чего министру двора В. Ф. Адлербергу было дано распоряжение о коренной реконструкции «Ливадии» и строительстве новых служебных зданий. Руководил проектом реконструкции бывшего имения графов Потоцких придворный архитектор Ипполит Матвеевич Монигетти. Осенью 1862 года были построены Малый дворец для наследников, хозяйственные постройки, казармы для солдат охраны имения, кухни, телеграфное помещение, а также церковь Воздвижения Честного креста, единственное здание, построенное по проекту Монигетти и сохранившееся до наших дней.

В 1891 году к «Ливадии» было присоединено имение «Ореанда», купленное у наследников великого князя Константина. Общая площадь царской резиденции достигла 350 десятин[7]. Ливадийское имение реконструировалось и расширялось. Обветшавшие строения заменялись новыми. Вместо старых фрейлинских и свитских домов в конце XIX века по проекту архитектора А. А. Бибера был возведен дворец министра императорского двора, поражавший своим необычным дизайном в стиле модерн. Однако главное здание дворца, построенное еще при графе Потоцком, долго не ремонтировалось, отчего пришло в полный упадок. Грунтовые воды подточили фундамент, по стенам пошли трещины.

В начале 1904 года специальная комиссия рекомендовала сделать капитальный ремонт старого дворца. Согласование проектов и объемов работ шло несколько лет, пока наконец в сентябре 1909 года не было принято решение — старый не ремонтировать, а полностью разобрать и на его месте возвести новый дворец.

Через месяц Николай отправился с визитом в Италию. Король Виктор Эммануил III принимал русского царя в своей загородной резиденции Ракониджи, близ Турина. Николаю очень понравился один из дворцов, выстроенный в стиле итальянского ренессанса. Вернувшись в Россию, император захотел, чтобы в «Ливадии» был построен дворец в таком же стиле.

За месяц до поездки в Италию Николай посетил имение «Харакс», принадлежавшее великому князю Георгию Михайловичу и великой княгине Марии Георгиевне. «В 2 1/2 поехали в имение Георгия и Минни, — писал царь в своем дневнике. — Осматривал их дом, сад, маленькую церковь, помещение для свиты. Все красиво, просто, устроено со вкусом». Проектировал «Харакс» Николай Краснов. Увидев своими глазами работу ялтинского архитектора, царь пожелал, чтобы именно он реконструировал «Ливадию».

«Разговаривал с архитектором Красновым относительно плана будущего дома», «…был Краснов», «долго ходил по саду с Красновым». Николай Краснов стал частым гостем в императорском доме, что царь скрупулезно фиксировал в своем дневнике. 10 декабря Николай записал в дневнике: «До завтрака у нас были Кочубей (начальник Главного управления уделов) и Краснов с планами нового дворца». Через два дня проект нового Большого Ливадийского дворца был окончательно согласован. Главным архитектором был утвержден Николай Краснов.

Здесь самое время кратко остановиться на биографии Николая Петровича Краснова, тем более что есть в ней весьма занимательные моменты. Начать хотя бы с происхождения, самого что ни есть простого. Родился Коля Краснов 23 ноября 1864 года в селе Хонятино Коломенского уезда Московской губернии. В 12 лет он был зачислен в Московское училище живописи, ваяния и зодчества, что для него было неслыханной удачей, ведь в те годы крестьянские дети с трудом могли получить хоть какое-нибудь начальное образование, научиться писать и считать. А тут речь шла о лучшем в стране художественном училище. Говорят, что не обошлось без помощи Сергея Михайловича Третьякова, основателя знаменитой Третьяковской галереи, в 70-х годах XIX столетия бывшего попечителем учебных заведений Коломенского уезда. По протекции купца и мецената талантливый мальчик и был отправлен в Москву.

После окончания учебы в 1885 году Николай Краснов уезжает в Ялту, где получает пост главного архитектора города. Тогда жемчужина крымских курортов была если и не захолустьем, то уж никак не центром курортной жизни. Но вскоре Ялта начала быстро застраиваться — зарождавшаяся и стремительно богатевшая в то время русская буржуазия активно скупала крымские земли. Естественно, не для того, чтобы сажать на них овощи-фрукты, а чтобы строить роскошные летние резиденции. Не остался в стороне от строительного бума и Николай Краснов. По его проектам было построено несколько десятков зданий, ставших украшением Южного берега Крыма. В том числе и имения «Харакс» и «Дюльбер», принадлежавшие членам императорской фамилии. А затем, как мы уже знаем, на работу ялтинского архитектора обратил внимание Николай II.

В «Инструкции Строителю нового Дворца и других при нем зданий в Ливадии Архитектору Н. П. Краснову» было указано: «При выполнении работ Н. П. Краснов сам выбирает себе своих помощников, чертежников, конторщиков, десятников и весь остальной низший персонал служащих при работах; закупает и заготавливает по своему усмотрению весь необходимый строительный материал; устанавливает цены на рабочих, материалы и на самые работы и выбирает фирмы, артели и отдельных лиц для сдачи им подрядным способом отдельных работ по выстройке вышеуказанных зданий». Как видим, Николай Краснов обладал практически неограниченными полномочиями и возможностями. В том числе и финансовыми. Согласно составленной смете Главное управление уделов выделило на строительство в «Ливадии» 4,2 млн рублей серебром, из них 2,6 млн предназначались на возведение нового Большого дворца.

Но и ответственность на плечи архитектора легла немалая. Прежде всего — сроки строительства. Полностью готовый объект должен был быть сдан к 1 сентября 1911 года. И при таких темпах строительства нужно было обеспечить высочайшее качество работ.

В марте 1910 года старый дворец был полностью разобран, а 23 апреля, в день именин императрицы Александры Федоровны, был торжественно заложен первый камень Ливадийского дворца. Благодаря хорошей погоде поначалу работа продвигалась довольно быстро. Из-за подхода грунтовых вод пришлось строить дренажную систему, из-за чего на месяц отложили кладку фундаментов. «Это потерянное время придется возместить путем усиленных ночных и праздничных работ», — записал в одном из отчетов Н. П. Краснов. На территории стройки было организовано электрическое освещение, позволившее вести круглосуточную работу.

Следующая проблема, с которой пришлось столкнуться Краснову и его подчиненным, была куда сложнее и опаснее. Летом 1910 года в Крыму вспыхнула эпидемия холеры. В Ливадии ежедневно находились от 800 до 2000 человек, и понятно, что при таком скоплении людей опасность распространения болезни была очень велика. Архитектору пришлось предпринимать срочные санитарные меры — все рабочие были переселены на территорию имения, где были построены специальные изолированные бараки с кухнями и временная баня. Кроме того, рабочие проходили ежедневный медицинский осмотр и дезинфекцию. Эти меры, в свою очередь, привели к снижению темпов строительства, однако главная цель была достигнута — среди строителей дворца не было зафиксировано ни одного случая заболевания.

Свои сюрпризы преподнесла зима, весьма суровая для крымских условий. В январе 1911 года дневная температура держалась на отметке минус 5, а ночью столбик термометра опускался до минус 15. К тому же обильные снегопады буквально засыпали стройку снегом. Стены дворца промерзли и промокли, что не позволяло приступать к внутренним работам. Для просушки стен было установлено мощнейшее отопление и камеры принудительной вентиляции.

Нелегко пришлось строителям Ливадийского дворца. Как ни старались Николай Петрович Краснов и его подчиненные, но к намеченному сроку сдать объект так и не смогли. Однако опоздали они совсем чуть-чуть, всего на две недели. Официально Большой Ливадийский дворец был сдан 14 сентября 1911 года. Естественно, что никто, и прежде всего высочайшие заказчики, не был в обиде на строителей за двухнедельную задержку, скорее наоборот. «Мы не находим слов, чтобы выразить нашу радость и удовольствие иметь дом, выстроенный именно так, как хотели. Архитектор Краснов — удивительный молодец — подумай, в 16 месяцев он построил дворец, большой Свитский дом и новую кухню. Кроме того, он прелестно устроил и украсил сад со всех сторон новых построек вместе с нашим отличным садовником, так что эта часть Ливадии очень выиграла… Все приезжающие, после осмотра дома, в один голос хвалят то, что видели, и, конечно, самого виновника — архитектора», — так Николай II отзывался о новом дворце в письме к своей матери Марии Федоровне. После завершения строительства для всех строителей был устроен праздничный обед, рабочим и специалистам были выплачены солидные премии. А главный архитектор Николай Петрович Краснов за Ливадийский дворец был удостоен, помимо прочего, звания академика архитектуры.

Он и дальше продолжал работать над усовершенствованием «Ливадии», разрабатывал все новые проекты зданий, которые должны были украсить царскую резиденцию. Но начавшаяся Первая мировая война, а затем череда революций не позволили Н. П. Краснову воплотить их в жизнь…

«Ливадия — имение его императорского величества» — эта вывеска несколько лет встречала всех приезжавших в «Ливадию». Было их в общем-то немного — царская семья, члены семьи Романовых, ближайшее окружение императорского дома, высшие сановники Российской империи. Но времена изменились. В 1925 году старую вывеску сменила новая — «Крестьянский курорт — Ливадия». В Большом Ливадийском дворце и двух зданиях, предназначавшихся для царской свиты, разместился первый в мире крестьянский санаторий (в 1931 году он был преобразован в «климатический лечебный комбинат» с оригинальным для тех лет названием — имени И. В. Сталина). До того в колхозы во всех уголках страны пришла разнарядка: «отправить самых лучших на курорт». В «первой партии» было 220 счастливчиков. Говорят, что некоторые из них перед отъездом прощались с родными. Ведь слова-то все незнакомые, заграничные — «курорт» да «санаторий», в деревне такого раньше не слышали. Так что не знали мужики, куда они едут — то ли воевать, то ли еще куда. Естественно, что побывав на полном пансионе во дворцах, где раньше жили цари, многим не очень хотелось возвращаться в родные избы. «За границей сочиняют по старой привычке новых царей для России, — писал Максим Горький, посетивший „Ливадию“ в 1928 году, — а прежней России в помине нет, а в бывших царских дворцах сидят бывшие мужики посконные, поглядывают в окошко. Хорошо! Очень хорошо!» Действительно, было хорошо — «Ливадия» считалась одним из лучших санаториев в Советском Союзе. Число отдыхающих постоянно росло — в предвоенный 1940 год здесь принимали до 1,5 тысяч человек единовременно.

Война тяжелым катком прошлась по крымской земле, в том числе и по «Ливадии». Полностью были разрушены малый дворец, свитский корпус, а также медицинские помещения, построенные в советское время. Большой Ливадийский дворец уцелел, но был полностью разграблен варварами XX века.

История, как и наша жизнь, нередко движется по синусоиде: вверх — вниз. В некотором смысле это относится и к «Ливадии». Бывшая царская резиденция, ставшая крестьянским курортом, в конце Второй мировой войны вновь приняла очень важных гостей. Наверное, самых важных на тот момент в мире. Главы трех союзнических держав — Великобритании, США и Советского Союза — договорились встретиться в «Ливадии», чтобы обсудить вопросы послевоенного устройства мира. Эта знаменитая встреча, состоявшаяся 4–11 февраля 1945 года, вошла в историю как Ялтинская (Крымская) конференция.

Говорят, что Сталин не случайно выбрал «Ливадию» — самое прекрасное место страны, — чтобы его красоты отвлекали Рузвельта и Черчилля от работы. Правда, когда это решение принималось, ливадийская резиденция находилась в весьма плачевном состоянии. Усилия по возрождению «Ливадии» были предприняты колоссальные, одних только железнодорожных вагонов с материалами и оборудованием для восстановления в Крым прибыло более полутора тысяч.

Сама же конференция стала едва ли не последним моментом в истории, когда Запад и Советский Союз достигли практически полного взаимопонимания в важнейших вопросах мировой политики. В совместном заявлении Черчилля, Рузвельта и Сталина было отмечено, что война с нацизмом должна идти до победного конца и что переговоры с фашистской Германией могут вестись только о ее безоговорочной капитуляции. Главы трех держав приняли «Декларацию об освобожденной Европе», в которой указывалось право освобожденных от гитлеровского ига народов создавать демократические учреждения по их собственному выбору (жаль, что эти намерения остались только на бумаге).

После завершения Ялтинской конференции «Ливадия» на несколько лет стала государственной дачей, пока осенью 1953 года не состоялось повторное открытие санатория общетерапевтического и кардиологического профиля. В 1974 году в Большом Ливадийском дворце открылся историко-мемориальный комплекс, посвященный Ялтинской конференции 1945 года.

Наверное, о «Ливадии» можно еще рассказывать и рассказывать. Например, об архитектурно-стилевых особенностях Большого дворца и других строений, или же перечислить названия всех 400 с лишним видов растений и кустарников, произрастающих в Ливадийском парке. Но не будем утомлять читателя этими, безусловно, важными, но уж очень длинными подробностями. Банально, но факт — лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать или прочитать. Так что если вам доведется побывать в Крыму (а это, на наш взгляд, хотя бы раз в жизни должен сделать каждый украинец), то обязательно посетите Ливадию. Если позволяют средства, можно даже поселиться в ливадийском санатории. Правда, Большой Ливадийский дворец ныне открыт только для экскурсантов, но другие корпуса по-прежнему принимают отдыхающих. Если нет — то стоит просто посмотреть на шедевр архитектуры, погулять среди упорядоченного буйства крымской природы. В любом случае — приезжайте в Ливадию, не пожалеете…

Майдан Незалежности

Речь в этой статье пойдет о той самой площади Независимости, на которой в конце 2004 года решалась судьба Украины, о том самом Майдане, который стал известен всему миру как символ борьбы украинского народа за свои права. Ноо том, что именно происходило на Майдане осенью — зимой 2004 года, каковы были исходные причины этих событий и их последствия, кто выиграл и кто проиграл в результате «оранжевой революции», мы больше не скажем ни слова. Нас площадь Независимости в данной ситуации интересует как собственно площадь. И не более того.

Когда-то местность, где ныне бурлит центр Киева, называлась Пересвищем и представляла собой глухую лесную чащу. Впервые название «Пересвище» упоминается в летописи, датируемой 945 годом. В этих местах любили охотиться киевские охотники. Собственно, и название «Пересвище» возникло от способа охоты, когда охотники перекрывали сетями (то есть «перевешивали») определенные участки леса и загоняли в них дичь. Неподалеку от Пересвища располагались Лядские ворота, которые стояли на пути в Верхний город. От этих ворот дорога шла на юг к Выдубицкой переправе, а далее, как считают некоторые историки, в польские земли. Считается, что от этого и произошло название Лядских ворот. «Ярослав и Мстислав идоста на Ляхы, повоеваста Лядьскую землю и многы Ляхы приведоста», — записано в «Повести временных лет».

Какая может быть история у глухой лесной чащи? На самом деле, особенно никакой. Лядские ворота были разрушены во время Батыева нашествия. А Пересвище так и оставалось, собственно говоря, охотничьими угодьями. Вообще же местность, где ныне расположен центр украинской столицы, долгое время была весьма запущенной и малозаселенной. И потому примерно до второй половины XVIII столетия рассказывать нам об объекте этой статьи, по большому счету, нечего. В это время в районе Пересвища появились новые оборонительные укрепления, основой которых были каменные Печерские крепостные ворота. Рядом с воротами располагался знаменитый Печерский острог.

В 1830-х годах Печерские ворота и одноименный острог были снесены. Постепенно сошло на нет и Пересвище, лес уступил место болоту, названному Козьим. В это время здесь стали появляться первые дома, в основном деревянные. Одним из первых в Козьиноболотском переулке (ныне — переулок Шевченко) построил дом мещанин Иван Житницкий. На первый взгляд, дом этот ничем особенным среди прочих не выделялся — 8 комнат, мансарда, небольшой сад и тихий дворик. Однако дом этот — историческая достопримечательность. В 1846 году здесь поселился молодой художник, работник киевской археографической комиссии Тарас Шевченко. Вместе с ним в доме Житницкого жили его товарищи Александр Афанасьев-Чужбинский и Михаил Сажин. Жили до 5 апреля 1847 года, когда Шевченко был арестован и затем отправлен в ссылку.

Наверное, жители Козьего болота не слишком обратили внимание на арест некоего художника, который и года не прожил в этом месте. А если и обратили, то посудачили немного, поговорили о нравах молодых художников, да и быстро забыли. У них были свои заботы, для них гораздо более важные. Не быстро, не сразу, но местность эта из захолустья стала превращаться в центр Киева. Активно стал застраиваться Крещатик, и тогда же на месте бывшего пустыря и болота стала оформляться площадь, названная, что вполне логично, Крещатикской. Правда, поначалу площадь использовалась как место торговли, куда съезжались крестьяне с окрестных деревень. Торговля, надо сказать, велась весьма хаотично и совершенно неупорядоченно, место для этого было неприспособлено, и поэтому в непогоду то, что носило гордое наименование «площадь», превращалось в грязное месиво.

Первая попытка облагородить Крещатикскую площадь была предпринята в 1843 году. С соизволения киевского градоначальника Дмитрия Гавриловича Бибикова на площади был построен фонтан. Назывался ли сей фонтан как-то официально, мы не знаем, однако среди киевлян он был известен как «Урод». Почему так? Во-первых, потому, что из-за конструктивного просчета вода из фонтана, вместо того чтобы бить мощной струей, обычно еле сочилась. Во-вторых, вода в этом фонтане была непригодна для питья (в те времена фонтаны выполняли в основном вполне практическую функцию).

В дальнейшем киевские власти предпринимали еще несколько попыток облагородить вид Крещатикской площади. В середине 1850-х годов проезжая часть площади была замощена булыжником. Затем на площади появились керосиновые фонари, замененные позже газовыми. Была наконец-то упорядочена торговля на площади: было запрещено торговать мясом и спиртными напитками (торговля этими товарами была перенесена на Бессарабский базар), возбранялось продавать что-либо с земли и возов.

С 1860-х годов Крещатикская площадь становится центральной площадью Киева. В 1861 году в здании на углу Крещатика и Крещатикской площади разместилось губернское Дворянское собрание. Естественно, что в нем собирался цвет киевского общества. При Дворянском собрании была открыта библиотека — небольшая, размещавшаяся всего в трех комнатах и изначально насчитывавшая около 400 книг. Немного, однако это была первая в Киеве публичная библиотека. К тому же фонд ее за счет частных пожертвований быстро пополнялся. Лучшие люди города считали своим долгом передать книги в пользование библиотекой, о чем, кстати, непременно сообщала киевская пресса. Пользование библиотекой было платным — одно посещение стоило 2 копейки, постоянные посетители имели возможность приобрести абонемент на месяц за 30 копеек или на год за 3 рубля.

В 1871 году на площади было начато строительство здания городской Думы, окончательно утвердившее Крещатикскую площадь в статусе центральной площади Киева. После окончания строительства Думы площадь была впервые переименована (всего же это происходило пять раз) — она была названа Думской. 29 января 1878 года здание Думы было торжественно освящено, после чего состоялось первое заседание киевских думцев…

Петр Аркадьевич Столыпин знал, что его убьют. Слишком уж неуступчивым был премьер-министр Российской империи. Сомнений, что это рано или поздно случится, у самого Столыпина не было. Вопрос был лишь в том, где это произойдет и откуда прозвучат выстрелы. Слева или все-таки справа? Ведь Столыпин был не угоден всем — и тем, кто хотел революции, немедленной и кровавой, и тем, кто считал, что либеральные экономические реформы Петра Аркадьевича подрывают устои монархии.

Столыпин был убит в октябре 1911 года в киевском оперном театре. Смертельный выстрел раздался слева. Убийца Дмитрий Богров был членом партии эсеров. Или все-таки справа? Как выяснилось в ходе следствия, Богров, сын богатого киевского домовладельца, революционную деятельность совмещал со службой в охранном отделении. И именно в киевской охранке ему дали билет на спектакль, ставший последним для премьера.

Петр Столыпин был похоронен в Киево-Печерской лавре. А спустя два года после убийства на Думской площади был установлен памятник Столыпину. Однако простоял этот памятник недолго — всего четыре года. Революция, которой так боялся Петр Столыпин (боялся не за себя, а за государство), все-таки произошла. В марте 1917 года памятник «душителю революции» был демонтирован. Публика, в большом количестве собравшаяся на площади, восторженно зааплодировала, когда фигура Столыпина рухнула на мостовую. И мало кто тогда догадывался, что за революцией Февральской последует революция Октябрьская…

В первые послереволюционные годы в здании бывшего Дворянского собрания размещался Дом труда и науки, а в здании Думы вместо думцев заседал киевский губисполком. Думская же площадь в 1919 году была переименована в Советскую. Правда, несмотря на переименование, киевляне еще долго называли площадь Думской, и даже в официальных документах она еще несколько лет именовалась по-прежнему, «по-старорежимному».

В 1922 году на площади, на том самом месте, где стояла фигура Петра Столыпина, был установлен памятник Карлу Марксу. Спустя год в Швейцарии был убит советский дипломат В. Воровский, и в его честь был переименован Крещатик (имя дипломата главная улица Киева носила до июля 1937 года). Советская власть не любила шуток, касающихся основателей марксизма-ленинизма и убитых за рубежом дипломатов. И тем не менее, киевляне шутили по поводу Карла Маркса, стоящего в самом начале улицы Воровского и постоянно проверяющего рукой наличие «Капитала» во внутреннем кармане сюртука.

В 1935 году Советская площадь была переименована в честь «всесоюзного старосты» Михаила Ивановича Калинина. А спустя 40 лет Киевский обком партии принял решение превратить столицу УССР в «образцовый коммунистический город». Центр города, и прежде всего центральная площадь и Крещатик, подверглись серьезной реконструкции. В 1976 году площадь была вновь переименована, на этот раз в площадь имени Октябрьской революции. В последний же раз площадь сменила название в 1991 году. Бывшая Пересвищем, Козьим болотом, Крещатикской площадью, Думской, Советской, имени Калинина, имени Октябрьской революции, площадь стала называться площадью Независимости. Это название она носит и поныне.

На этом пока что заканчивается история площади Независимости. Дальше начинается история Майдана. Нет, все же не сможем мы обойти вниманием эту тему. А как иначе, ведь Майдан — это часть нашей жизни. Как бы каждый из нас не относился к событиям конца 2004 года, они — часть истории страны. Майдан, он же площадь Независимости, многое видел в своей жизни: любовь и ненависть, радость и горе, праздники и будни. И многое еще увидит. Что именно? Будем надеяться, что только хорошее…

Мариинский дворец

«Красив город Киев, чуден Днепр, а церкви красоты невиданной, стены которых помнят еще Владимира Великого и Ярослава Мудрого. Красив город Киев, недаром называемый „матерью городов русских“, очень красив, но запущен донельзя». Так считала императрица Елизавета II, соблаговолившая посетить Киев в 1744 году. В отличие от своего отца, Петра I, она видела город не только как «стратегический пункт» на границах империи (Петр после Полтавы и перехода гетмана Мазепы на сторону шведов, относился к Украине с подозрением), но и как исторический и культурный центр, как город, чья многовековая история требует уважения и должного к ней отношения. Но что же это такое, что в Киеве все пришло в упадок, да и жителей в бывшем «стольном граде» и 40 тысяч не наберется, и это с окрестными предместьями и хуторами, и притом, что половину населения составляли военные киевского гарнизона. И даже дворца приличного нет, где бы царская особа могла остановиться во время своего путешествия. Вот и распорядилась Елизавета: во-первых, всю Малороссию по причине двухлетнего неурожая на три года от налогов и продуктовых сборов освободить, а иные пошлины и сборы направить на развитие малороссийских городов и селений; а во-вторых — построить в Киеве дворец, который смог бы достойно принять венценосных монархов Российской империи.

Возводить царскую резиденцию в южной столице империи (а именно такой видела роль Киева Елизавета), естественно, должен лучший архитектор страны. А лучшим архитектором Российской империи в те времена был великий Бартоломео Франческо (или же, на русский манер, Варфоломей Варфоломеевич) Растрелли, автор проектов Зимнего дворца в Петербурге и других шедевров, вошедших в мировую архитектурную сокровищницу. Среди прочих творений Растрелли был и дворец графа Разумовского в его имении Перово под Москвой, который стал объектом для подражания при строительстве Мариинского дворца. Собственно говоря, известный русский архитектор И. Ф. Мичурин (среди прочих его работ и проектов — генеральный план застройки Москвы, принятый в 1740-х годах), руководивший строительством в Киеве, обмерял подмосковный дворец, и на основе этих размеров возводили Мариинский дворец. И потому оба дворца схожи между собой в общей архитектурной схеме, размещении помещений и характере постройки флигелей. Однако это не значит, что Мариинский дворец — это точная копия апартаментов графа Разумовского, дворцы отличаются как по внешнему оформлению, так и по внутреннему убранству.

Строительство Мариинского дворца было начато в 1752-м и закончено в 1755 году (отделочные работы в некоторых частях дворца продолжались до начала 1760-х годов). Изначально дворец представлял собой двухэтажное здание, первый этаж которого был каменным, а второй сделан из дерева. По бокам здания были пристроены два флигеля. Изюминкой новой царской резиденции были потрясающие по красоте интерьеры. Большие, оригинально украшенные зеркала, пол, паркет которого был набран из двух десятков видов деревьев, шелк, декор — все это потрясало воображение своим великолепием.

К сожалению, вся эта красота была практически уничтожена двумя пожарами 1812 и 1819 годов. И если после первого пожара дворец достаточно быстро восстановили (значительно пострадал только один из флигелей) и он по-прежнему оставался царской резиденцией, то второй пожар полностью уничтожил деревянный второй этаж и повредил почти все внутреннее убранство первого. После этого царский дворец (точнее его руины) превратился в… «Заведение искусственных минеральных вод». Чтобы дворец приносил хоть какую-то прибыль, в его подвальных помещениях были установлены лечебные ванны и оборудован курзал и бюветы с минеральной водой. Посетители «Заведения» могли остановиться в одном из флигелей, который чудом уцелел после пожара.

В таком вот «живописно» разрушенном виде царский дворец находился до эпохи царствования Александра II. По распоряжению Его Императорского Величества архитектор Карл Маевский приступил к восстановлению дворца. Сохранив в целом стиль дворца, задуманный великим Растрелли, архитектор привнес в облик дворца и свои особенности. Маевский перепланировал помещения здания, а кроме того, второй этаж отныне стал каменным. 55 комнат и помещений первого этажа вместе с флигелями предназначались для прислуги, кухонь и охраны августейших особ. На втором этаже, состоявшем из 26 комнат, располагались царские покои. Изданный в начале XX века «Практический иллюстрированный путеводитель по г. Киеву» сообщает, что «несмотря на обширность, красоту и изящество дворца, на богатое убранство дворца, издержки по устройству оказываются сравнительно незначительными; все постройки и выращивание сада обошлись около 300 тысяч рублей; внутреннее же убранство, как-то: меблировка, бронза и прочее — около 110 тысяч рублей». Понятия о дешевизне, конечно, у каждого свои, на эти деньги можно было построить сотни вполне добротных домов, однако по сравнению с другими подобными объектами суммы на строительство и ремонт которых исчислялись миллионами, затраты на реставрацию Мариинского дворца действительно не выглядят такими уж большими.

Серьезным изменениям подверглась и территория вокруг дворца. На месте площади, по сути дела плаца, на котором ранее проходили военные смотры и учения, по предложению императрицы Марии Александровны был разбит прекраснейший парк. В честь Ее Величества он был назван Мариинским, а позже так стал называться и дворец.

После февраля 1917 года Мариинский дворец, по понятным причинам, перестал быть царской резиденцией. Там, где раньше останавливались цари, разместился Киевский городской совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов и городской комитет РСДРП(б). В декабре 1917 года здесь состоялся Съезд делегатов партии большевиков от Юго-Западного края. Некоторое время царские апартаменты занимал Совет Народных Комиссаров Советской Украины, а затем в Мариинский дворец въехал штаб Киевского военного округа. Понятно, что дворец, изначально предназначавшийся для небольшого количества людей, от такой «перенаселенности» стал быстро приходить в упадок. Что говорить, если почти год во флигелях Мариинского дворца квартировал эскадрон буденновской Первой конной армии.

В 1923 году Мариинский дворец был передан в распоряжение Комиссариата народного образования УССР, по распоряжению которого в бывших царских апартаментах разместился землеустроительный техникум. Позже в стенах бывшей царской резиденции действовал сельскохозяйственный музей, а в 1939 году, к 125-й годовщине со дня рождения Кобзаря, в Мариинском дворце был открыт Центральный государственный музей Т. Г. Шевченко. Надо сказать, что шевченковский музей продолжал действовать и во время немецкой оккупации в 1941–1943 годах. Сам же дворец едва не сгорел во время сильнейшего пожара, охватившего находившееся неподалеку здание Верховного Совета УССР. Тогда Мариинский дворец удалось спасти. Казалось, что царским апартаментам удастся безболезненно пережить военные годы, однако попавшая в здание бомба значительно повредила центральную часть здания.

После окончания Великой Отечественной войны дворец был восстановлен, ив 1948 году ЦК Компартии Украины перевело его в свое подчинение. Два десятилетия Мариинский дворец был фактически законсервирован и не эксплуатировался, только в одном из флигелей размещался Республиканский комитет защиты мира, пока, наконец, в начале 1970-х годов не было принято решение о проведении в здании Мариинского дворца ремонтно-восстановительных работ.

Надо отдать должное тем, кто принимал решение о реставрации бывшей царской резиденции. Мариинский дворец восстанавливали не просто для того, чтобы использовать для своих нужд, например разместив там какое-либо учреждение, а чтобы воссоздать памятник архитектуры, причем таким, каким задумывал его автор — великий Бартоломео Растрелли. Естественно, что такая задача предполагала кропотливейшую подготовительную работу, поскольку для восстановления памятника архитектуры в первоначальном виде необходимо знать, каким был этот вид. Историки и реставраторы проводили дни и ночи в библиотеках, изучая документы и чертежи минувших столетий. И их труд не пропал даром — в 1982 году, к празднованию 1500-летия Киева, обновленный Мариинский дворец предстал во всей своей красе.

После обретения независимости Украины Мариинский дворец использовался как государственная резиденция, в нем проходили встречи высоких иностранных гостей, награждения и торжественные приемы, вручение верительных грамот иностранными послами. Ныне планируется, что Мариинский дворец должен стать официальной резиденцией президента Украины. Возможно, таким образом будет восстановлена некая историческая справедливость — ведь задумывался Мариинский дворец как резиденция главы государства. Но с другой стороны — подобные перемещения наверняка не пойдут на пользу памятнику архитектуры, который нуждается в бережном к себе отношении. К тому же в таком случае Мариинский парк — одна из красивейших и популярных у жителей столицы и туристов достопримечательностей Киева — станет недоступным для простых смертных. На момент написания этой статьи (весна 2006 года) ситуация вокруг Мариинского дворца находилась в некоем подвешенном состоянии. Как будут развиваться события, как решится судьба дворца — покажет время…

Музей народной архитектуры и быта

«Государственный музей народной архитектуры и быта Украины представляет собой уникальный архитектурно-ландшафтный комплекс под открытым небом всех историко-этнографических районов Украины. Музей основан в поселке Пирогово…» и так далее и тому подобное. Так обычно начинают рассказ о Музее народной архитектуры и быта путеводители и туристические справочники. Советские издания еще и добавляли, что «экспозиция музея раскрывает тяжелое положение селян до 1917 года, классовое расслоение и противоречия, социальную неравность». Все правильно, все верно — действительно «уникально», «неповторимо», да и «классовое расслоение и неравенство» на самом деле имели место. Но тем, кто не был в Пирогово, справочники и путеводители, независимо от того, когда они были изданы, ничего не скажут. А тем, кому довелось побывать там, где Голосеевский лес подступает к окраинам Киева, наверняка знакомы и памятны совершенно незабываемые ощущения, иногда даже чувствуется некоторая оторванность от реальности и непонятно, где ты и кто ты есть на самом деле.

Ну как, например, объяснить и понять чувство, когда обычная маршрутка вдруг оказывается машиной времени — несколько минут пути от ближайшей станции метро, и вы из XXI века переноситесь на два-три столетия назад. Или ощущение необыкновенной живительной прохлады украинской хаты. Ведь в городе, когда температура за тридцать, с ума можно сойти от жары, а здесь чувствуешь себя заново рожденным, и это без кондиционеров и прочих технических чудес нашего времени. Или, например, собрание ветряных мельниц на одном из холмов. Вот где было бы раздолье Дон Кихоту! Но нам, в отличие от героя Сервантеса, «донкихотствовать», воевать с мельницами не хочется, наоборот, возникает желание любоваться и любоваться их неброской красотой.

Так что уникальность самого известного в стране музея под открытым небом определяется не числом экспонатов и количеством туристов, ежегодно посещающих Пирогово, и не тем, что Государственный музей народной архитектуры и быта является самым большим из подобных экспозиций в Европе и единственным музейным заведением Украины, входящим в Европейскую ассоциацию народного творчества. Особый дух, аура, связь времен, причастность к жизни живших до тебя поколений — вот что притягивает людей, для которых слова «культура» и «история народа» не являются пустым звуком. И сказано это не «порядка ради». Когда ходишь по музею, то иногда кажется, что вот сейчас выйдут из-за холма твои далекие предки, прапрапрапрадедушки и прапрапрапрабабушки, войдут в хату — не в один из экспонатов музея, а в свой родной дом, — и потечет тут своим тихим чередом жизнь не музейная, а самая что ни на есть настоящая…

Впервые село Пирогово упоминается в летописях, датируемых 1627 годом. В ту пору селом владела Киево-Печерская лавра. В XVIII веке село некоторое время именовалось Пирожовым, а затем ему было возвращено первоначальное название. С 1957 года Пирогово находится в границах Киева. Ас 1969 года по инициативе Украинского общества охраны памятников истории и культуры здесь на площади около 150 га было начато формирование Музея народной архитектуры и быта. Надо сказать, что первый подобный музей в Переяславле-Хмельницком открыл свои двери перед посетителями еще в 1965 году, так что определенная база и знания у основателей экспозиции в Пирогово была. Однако если музей в Переяславле-Хмельницком представляет лишь небольшую часть Украины, то у создателей музея в Пирогово задача была гораздо шире — познакомить посетителей со всем разнообразием украинской народной архитектуры и быта. Свыше 300 памятников народной архитектуры XVI–XX веков были привезены в Пирогово из разных регионов Украины: среднего Приднепровья, Полтавщины, Слобожанщины, Полесья, Подолья, Карпат и юга Украины. Надо сказать, что лишь незначительная часть объектов музея являются копиями. Но даже копии по-своему уникальны, ведь чтобы создать хорошую и достоверную копию дома или церкви, работу надо проделать едва ли не бо́льшую, чем при реставрации подлинного строения.

Как говорят этнографы и работники музея, объекты в Пирогово «сформированы с документальной достоверностью и сгруппированы согласно особенностям планирования поселений того или иного историко-этнографического и географического региона». То есть, проще говоря, найти, привезти, восстановить и поставить на новом месте архитектурные экспонаты — еще не значит создать законченную и органичную экспозицию. Ведь посетитель должен не просто бродить среди нагромождения архитектурных памятников, а видеть сельскую Украину такой, какой она была несколько веков назад.

Первых посетителей Музей народной архитектуры и быта принял в 1976 году. И сразу же для сотрудников музея началась борьба за сохранность экспонатов. Борьба, надо сказать, нелегкая и не всегда равная. И прежде всего из-за специфики музея, экспонаты которого открыты всем ветрам, дождям и снегам. Здесь, кстати, нужно отметить одну интересную деталь. Чем старше деревянное строение (а таких в Пирогово большинство), тем легче оно переносит воздействие непогоды. Дело в том, что древесина со временем каменеет и ей, понятное дело, не так страшны погодные явления вроде дождя или снега. Подтверждением этого является уникальная волынская хата, постройка которой датируется 1587 годом. Другим же, более молодым строениям, повезло меньше.

Еще одной проблемой, беспокоящей сотрудников музея, являются нерадивые посетители, те, кто, к большому сожалению, забывают, что такое элементарная культура и уважение к истории. Такие могут насорить, что-нибудь отломать себе на память, оставить на стенах старых хат «историческую» надпись вроде «Здесь был Вася». К счастью, таких немного.

А в последнее время над музеем нависла еще одна, куда более опасная угроза. Мы уже упоминали о том, что село Пирогово и, соответственно, территория Музея народной архитектуры и быта ныне являются территорией города Киева. А столичная земля, как известно, сейчас баснословно дорога, даже та, которая находится на далеких окраинах. Современные вандалы, опасность которых усугубляется наличием у них депутатских «корочек», «положили глаз» на Пирогово. Некоторые депутаты Киевского горсовета уже не раз обращались в вышестоящие инстанции с просьбой «разрешить облагородить территорию музея народной архитектуры и быта». «Облагораживание» подразумевает строительство неподалеку от исторических хат и церквей развлекательного комплекса и бензозаправки. Пока Пирогово удалось отстоять. Пока… Но что будет дальше? Будут ли дома наших предков вольготно стоять на пироговских холмах или же затеряются среди бетонно-стеклянного «великолепия» новостроек?

Музей-усадьба Николая Пирогова

«Милостивый государь Давид Ильич, извините, если я Вас обеспокою моим печальным письмом. Николай Иванович лежит на смертной постели. Вы прислали ему ко дню юбилея Вашу книгу о бальзамировании. Могу ли я надеяться, что Вы предпримете труд бальзамирования его тела, которое я бы желала сохранить в нетленном виде. Если Вы согласны, то уведомьте меня…» Баронесса Александра Антоновна Пирогова понимала — дни ее мужа сочтены. Это несправедливо, это ужасно, но это так. Понимала это Александра Антоновна, понимал это и сам Николай Иванович Пирогов. Симптоматика и общее состояние организма — все указывало на то, что болезнь неизлечима, и он, доктор, спасший тысячи жизней, сам себе помочь не сможет…

Страсть к экспериментаторству, желание познать непознанное сидели в Николае Пирогове едва ли не с детства. «Постичь все и вся» — этим девизом Николай Иванович руководствовался всю свою жизнь. Постичь с помощью эксперимента, методом проб и ошибок и, если нужно, не жалеть себя ради науки. Ведь в свое время, еще будучи довольно молодым человеком, не побоялся Николай Иванович на себе проверить действие наркоза. А ведь тогда никто не знал, чем закончится этот опасный эксперимент, проснется ли доктор после того, как его легкие примут в себя большую дозу эфира. Многие решились бы на такой эксперимент? А Пирогов решился. Вдохнул эфир, потерял сознание… А придя в себя, стал скрупулезно описывать в дневнике свое состояние и ощущения…

Но жизнь подходит к концу. И больше он, всемирно известный ученый и врач, ничего не сделает для науки. Хотя… Доктор Давид Выводцев на семидесятилетний юбилей прислал ему свою монографию «Бальзамирование и способы сохранения анатомических препаратов». «А ведь это интересно, вот бы поставить эксперимент по бальзамированию», — подумал Николай Иванович, внимательно изучая труд своего коллеги.

Идея пришла сама собой. «А что если?..» Идея греховная, идея, которая многих в богобоязненной Российской империи повергнет в шок и изумление. Но что с того? Эксперимент после смерти, эксперимент, о результатах которого он уже не узнает.

Что ж, если его душа и ум уже не могут послужить науке, пусть ей послужит его бренное тело. Николай Иванович посоветовался с женой, поведал ей свои мысли и соображения. Доктор Выводцев уже имел успешный опыт, забальзамировав тело скончавшегося в России китайского посла. Однако же тогда речь шла о кратковременном сохранении, но ведь можно замахнуться и на большее.

Александра Антоновна Пирогова написала письмо Давиду Выводцеву (строчки из него приведены в самом начале этой статьи), заказала в Вене специальный гроб. Конечно, не могло быть и речи о том, чтобы идти против законов тогдашнего общества — Александра Антоновна заранее, еще при жизни мужа, обратилась в Священный Синод с просьбой разрешить бальзамирование. Возможно, кому-то другому иерархи и отказали бы в столь греховном стремлении. Но заслуги Николая Пирогова были признаны не только обществом, но и Церковью. Разрешение было получено. Теперь оставалось только дождаться того печального момента, когда свершится неизбежное…

Как нелегко бывает нам определиться на жизненном пути, понять, что есть наше призвание на всю жизнь, а что есть плевела и ничтожность. И можно только позавидовать людям, которые с младых ногтей знают, чем они будут заниматься, и могут сказать себе: «Я буду тем-то и тем-то». И ничто не может заставить их свернуть с выбранного пути, и детские мечты, кажущиеся нереальными и эфемерными, воплощаются в реальность. Вот и Коля Пирогов, младший сын в большой многодетной семье, с самого детства видел себя «великим лекарем». И не было для него преград. Непредвиденная бедность семьи (отец Николая доверил мошеннику 30 тысяч казенных рублей и вынужден был расплачиваться с казной собственным имуществом)? Что ж, говорят, что студент должен пройти испытание бедностью, чтобы из него вышел настоящий ученый. Проблемой мог стать и возраст, поскольку по законам студентом мог быть только достигший шестнадцатилетия молодой человек, а ведь Николай уже в 14 лет был готов поступить в Московский университет. Пришлось пойти на хитрость — отец Николая выправил сыну паспорт, по которому тот «повзрослел» на два года. Были и другие проблемы и испытания, но Николай Пирогов целеустремленно шел к своей цели. И добился ее…

Дерпт, Ревель, Париж, Гейдельберг, Берлин — Николай Пирогов учился и работал в лучших университетских клиниках Европы. В Риге, где Пирогов оказался в общем-то случайно (возвращаясь из Европы домой, он тяжело заболел и вынужден был задержаться, а после выздоровления решил на некоторое время остаться в Риге), о его операциях ходили легенды. А как иначе, если он делал то, что раньше просто невозможно было себе представить. Мы воспринимаем пластическую хирургию как явление сегодняшнего дня, по крайней мере недавнего прошлого. Между тем еще в 1830-х годах Николай Пирогов делал пластические операции. В Риге, например, сделал безносому парикмахеру новый нос, что в те годы воспринималось не иначе как чудо.

Лекции, монографии, учебники по хирургии и анатомии, премии и награды — с каждым годом Николай Пирогов добивался славы в мировой и отечественной медицинской науке. Но подлинное признание, а скорее даже не признание, а настоящая народная любовь пришла к Пирогову во время Крымской войны. «Основоположник военно-полевой хирургии» — эти слова о Пирогове встречаются в любой энциклопедии. Но сухие энциклопедические строчки не могут передать того, что значило присутствие доктора Пирогова для защитников Севастополя. Как эмоционально писал Николай Некрасов: «Нет солдата под Севастополем (не говорим об офицерах), нет солдатки или матроски, которая не благословляла бы имени г. Пирогова».

Когда началась Крымская война, доктор Николай Иванович просто не мог остаться в стороне. К сожалению, понятие «гражданский долг» иногда воспринимается как некая абстракция, как нечто совершенно необязательное. Но для Николая Пирогова все было иначе. «Война есть травматическая эпидемия», — сказал он однажды. А при любой эпидемии долг любого врача — быть на переднем крае борьбы с болезнью, быть вместе с больными и всеми силами бороться с недугом. И значит, долг врача — быть на войне. А на войне — как на войне: смерть, кровь, увечья, слезы, грязь. И неисчислимое количество раненых, нуждающихся в неотложной помощи. И здесь проявился не только врачебный талант Николая Ивановича Пирогова, но и его организаторские способности. До приезда Пирогова в Севастополь на перевязочных пунктах царил полный хаос. Дезорганизация и отсутствие необходимых врачебных кадров приводили к тому, что раненые не получали необходимой помощи и ухода. А значит, люди, которые могли выжить, умирали. Пирогов понимал: люди гибнут не только от вражеских пуль и снарядов, но и от чудовищной антисанитарии, равнодушия и неразберихи. И поэтому прежде всего поставил задачу — организовать работу перевязочных пунктов, которую выполнил в кратчайшие сроки, и беспорядок был устранен.

Казалось, что заслуги доктора Пирогова перед Отечеством столь велики, что его ждут исключительно награды и почести. И так оно, наверное, и было бы, если бы не тот самый «гражданский долг», который для Николая Пирогова был святым понятием не только в медицине, но и в других делах. После возвращения из Севастополя Николай Иванович был принят императором Александром II, совсем недавно вступившим на трон. Другие решили бы, вот он шанс — проси для себя, делай карьеру, не думай о других. Но врач предпочел вместо обычного придворного лизоблюдства высказать царю убийственную правду обо всем, что он видел в Севастополе: о том, что командование бездарно, что медицина в армии и во всей стране находится не ниже среднего, а ниже нижнего мирового уровня, о том, что бюрократия и взяточничество изъязвили все русское общество до основания.

Говорят, что царь Александр II слыл либералом, мол, и крестьян освободил, и реформы пытался проводить. Но, кроме прочего, император был чиновником, пусть и самым главным в Российской империи. И потому в случае с Пироговым отреагировал так, как и полагается чиновнику: вместо того чтобы попытаться решить проблемы, решил удалить с глаз долой того, кто пытался говорить об этих проблемах. 3 октября 1856 последовал императорский указ, навсегда связавший Николая Ивановича Пирогова с Украиной, — он был отправлен из столицы в «почетную ссылку» в Одессу, получив пост попечителя Одесского учебного округа.

Однако и в Одессе неугомонный доктор продолжал «надоедать» чиновникам всех мастей и рангов. В результате Пирогова обвинили в «излишнем либерализме» и перевели в Киевский учебный округ. Где в точности повторилась «одесская история». Пирогов, вместо того чтобы «быть в струе», заниматься привычной ему врачебной практикой и лишь изредка вникать в дела учебные, продолжал «искать правду», пытался заставить бюрократию хотя бы немного поработать на народ, а не только на себя. В итоге, не выдержав травли и всеобщего непонимания, в марте 1861 года Николай Иванович был вынужден подать в отставку.

Еще в 1856 году Пирогов приобрел имение «Вишни» под Винницей и теперь, после своей отставки, мог вести спокойную размеренную сельскую жизнь, писать мемуары и заниматься домашним хозяйством. Но доктор Пирогов не был бы Пироговым, если бы стал просто помещиком, ничего не делая для улучшения жизни окружающих его людей. В том числе и, казалось бы, совершенно ему чужих. Естественно, что деятельная натура Николая Ивановича не могла равнодушно смотреть на запустение, царившее в «Вишнях». Он привел в порядок усадьбу, по его распоряжению были построены больница на сорок коек и аптека. Факт вроде бы не слишком значительный, однако наглядно характеризующий жуткое состояние медицины в те времена. Ведь эта больница и аптека были первыми во всем большом Подольском крае, где могли лечиться простые крестьяне. Для жителей окрестных деревень Николай Иванович стал настоящим спасителем. Теперь они могли лечиться у самого Пирогова, который, надо сказать, денег за лечение не брал, а нередко сам помогал особо нуждающимся. В усадьбе всегда наготове стояла «скорая помощь» — небольшая повозка или сани, в которых находился необходимый набор лекарств и инструментов. В любое время суток эта карета могла выехать на помощь, причем независимо от того, кто в ней нуждался — какой-нибудь важный чиновник или самый бедный крестьянин.

Природа Подольского края, конечно, восхитительна, да и дел в «Вишнях» хватало. Но такой человек, как Николай Пирогов, не мог быть совершенно забыт в деревенской глуши. Он жаждал деятельности и не хотел ограничиваться только лишь обустройством своей деревенской жизни. В 1862 году Пирогов отправился в Гейдельберг руководить группой молодых русских ученых, стажировавшихся в местном университете. Во время этой поездки Пирогова пригласили в качестве консультанта к больному, получившему пулевое ранение ноги. Лучшие медицинские умы Европы не могли обнаружить пулю в ноге и потому в один голос твердили: «Только ампутация». — «Ампутация — последнее дело», — отвечал Пирогов, сохранявший верность им же провозглашенному принципу «сохранительной хирургии». И сумел-таки извлечь пулю, сохранив ногу пациенту. А пациент этот был весьма необычен, имя его знала вся Европа. Звали его Джузеппе Гарибальди. Позже герой итальянской революции не раз вспоминал Пирогова как кудесника, спасшего его от инвалидности.

В последний раз Николай Иванович Пирогов на широкой публике появился в мае 1881 года в Москве во время празднования 50-летнего юбилея его врачебной деятельности. Николая Ивановича избрали почетным гражданином Москвы, приветственные слова в его адрес говорили лучшие врачи страны и мира. Это был триумф доктора Пирогова, триумф с горьким признаком прощания. Николай Иванович уже тогда знал, что он смертельно болен, что рак не оставляет ему ни единого шанса…

…Мне жизни поприще открыто.

Чтоб совершить один лишь долг,

Чтоб зло и тело победивши,

В Эдем бессмертия вступить,

Готов принесть себя я в жертву,

Предвечный видит это сам.

Не для себя мне жизнь досталась!..

17 февраля 1850 года, в 3 часа ночи — именно в это время Николай Иванович Пирогов записал стихотворение, увиденное им во сне. Что это было? Откровение, посланное свыше? Предсказание о том, что произойдет после его смерти? Или же просто стихотворение, навеянное уснувшим воображением?..

Николай Иванович Пирогов скончался 23 ноября 1881 года в своем имении «Вишни». Сразу же после известия о кончине Пирогова в Винницу прибыл доктор Выводцев, согласившийся забальзамировать тело усопшего коллеги. На четвертый день после смерти в присутствии фельдшера и местного священника Давид Выводцев произвел бальзамирование, заполнив вены покойного специальным составом, содержащим спирт, глицерин, тимол, дистиллированную воду и некоторые другие компоненты. После этого тело Николая Пирогова было перенесено в небольшую деревянную церковь села Шереметки, находившуюся в километре от усадьбы «Вишни».

Бальзамирование прошло успешно. Однако это было только начало. Долго лежать в деревенской церкви тело Пирогова никак не могло, необходимо было отдельное помещение, куда можно было бы поместить саркофаг. Не сразу, но проблема все-таки решилась — как раз в это время неподалеку от усадьбы «Вишни» обустраивалось новое кладбище, где вдова покойного выкупила отдельный большой участок. Два месяца ушло на строительство склепа со специальным постаментом, на котором должен был покоиться гроб. Морозным ветреным утром 24 января 1882 года в «Вишнях» состоялись официальные похороны Николая Ивановича Пирогова. После панихиды гроб с телом покойного, одетого в мундир тайного советника Министерства народного образования, был установлен в склепе. Спустя четыре года над склепом была построена церковь Николая Чудотворца. Так начиналась история одного из самых интересных (если, конечно, так можно сказать о кладбище) некрополей в Украине.

Кто знает, что было бы с телом Николая Пирогова после 1917 года, если бы не интерес большевиков к проблеме бальзамирования. По некоторым данным, вопрос о бальзамировании тел усопших вождей революции поднимался задолго до того, как на Красной площади появился Мавзолей с телом Ленина. Правда, в первые послереволюционные годы усадьба «Вишни» находилась в запустении. Здесь размещалась сельскохозяйственная коммуна, затем фельдшерская школа. Вопрос о создании музея впервые был поднят еще в начале 1920-х годов Винницким медицинским научным товариществом. В 1926 году эта идея встретила всеобщее одобрение на Всесоюзном и Всеукраинском съездах хирургических обществ. После этого были проведены работы по облагораживанию территории усадьбы, велись наблюдения за телом Пирогова. Однако только в 1939 году Наркоматом здравоохранения УССР было принято решение о создании мемориального комплекса памяти Н. И. Пирогова.

Согласно первоначальным планам, основные работы в усадьбе были запланированы на лето 1941 года…

Немцы, оккупировавшие Винницкую область в 1941 году, устроили в пироговском доме конюшню, сломали ограду вокруг склепа, вырубили большую часть замечательного фруктового сада. Однако тело Пирогова все же не тронули. Это позволило после окончания войны вернуться к вопросу о создании под Винницей музея-усадьбы имени Н. И. Пирогова. Уже в 1945 году в «Вишнях» начались ремонтно-реставрационные работы. Одновременно группа ученых под руководством профессора А. М. Максименкова провела обследование тела Н. И. Пирогова и первое, начиная с 1881 года, ребальзамирование. Результаты обследования показали, что тело, 60 с лишним лет находившееся фактически без ухода, хоть и пострадало, однако в целом находилось в неплохом состоянии. Это стало еще одним подтверждением уникальности методики доктора Давида Выводцева.

9 сентября 1947 года состоялось торжественное открытие Винницкого музея-усадьбы имени Н. И. Пирогова. Несколько лет он имел статус филиала Военно-медицинского музея, пока в 1956 году не стал самостоятельным подразделением, подчиненным Министерству здравоохранения УССР. Начиная с 1947 года тело Н. И. Пирогова каждые пять лет подвергалось ребальзамированию, которое выполняли винницкие медики, с 1977 года им стали помогать сотрудники Московского центра биологических структур при Мавзолее В. И. Ленина.

В 1997 году музею-усадьбе имени Н. И. Пирогова присвоен статус национального. Ежегодно музей посещает более 200 тысяч человек, причем не только украинцев, но и жителей других стран. Что же привлекает этих людей, что заставляет преодолеть тысячи километров и приехать в Винницу? Возможность увидеть, как жил и работал человек, имя которого золотыми буквами вписано в историю мировой науки? Старинная обстановка, природа, дарующая успокоение и умиротворение вдали от суеты повседневной жизни? Или же некая причастность к тайне, возможность своими глазами увидеть пусть пока не полную, но все-таки победу человека над, казалось бы, незыблемыми законами природы? Кто знает, кто знает… Так или иначе, люди едут в «Вишни», а великий эксперимент, начатый сто двадцать с лишним лет назад, продолжается…

Одесский и Львовский оперные театры

Часто ли вы, уважаемый читатель, бываете в опере? Нет? Очень редко? Или не были никогда? Что ж, опера — это искусство на любителя, и в конце концов, у каждого свои вкусы и предпочтения. Но есть в Украине два места, где непременно нужно побывать, — Одесский и Львовский оперные театры, жемчужины мировой архитектуры, гениальные архитектурные творения, роскошь и блеск красивой жизни. Позволим же себе прикоснуться к этой красоте и расскажем об истории создания двух театров, считавшихся и поныне считающихся одними из самых красивых в мире.

Руководствуясь хронологическим принципом, начнем наше повествование с Одесского оперного театра.

Одесса — город молодой. По крайней мере, по сравнению со Львовом. Если история столицы Галиции насчитывает как минимум семь столетий, то там, где ныне стоит Одесса, еще в конце XVIII века были лишь Богом забытые рыбацкие деревушки. И тем не менее, случилось так, что в Одессе оперный театр появился гораздо раньше, чем в старинном Львове.

Одесса — город уникальный, Одесса — это явление, иногда простое и понятное, а иногда — загадочное и необъяснимое. Одесса — город-космополит, неповторимое смешение языков и нравов породило совершенно уникальную одесскую культуру. Разноязычный город впечатлял многих, в том числе и Александра Сергеевича Пушкина.

Я жил тогда в Одессе пыльной…

Там долго ясны небеса,

Там хлопотливо торг обильный

Свои подъемлет паруса;

Там все Европой дышит, веет,

Все блещет югом и пестреет

Разнообразностью живой

Язык Италии златой

Звучит по улице веселой,

Где ходит гордый славянин,

Француз, испанец, армянин,

И грек, и молдаван тяжелый,

И сын египетской земли…

Можно ли себе представить Италию или Францию без оперы? Нет, конечно. А в Одессе, как подметил поэт, «все Европой дышит, веет», Одесса — это Европа в миниатюре. И естественно, что такой город без театра все равно что птица без крыльев. Город только строился, еще не было нормальных мостовых, изза чего после сильного дождя он превращался в одно большое и очень грязное болото. Но разве это помеха для настоящего искусства? О, если вы так думаете, значит, вы не знаете одесситов! Официально датой основания города считается 1794 год, а уже через десять лет знаменитый одесский градоначальник Дюк де Ришелье подписал указ о строительстве оперного театра.

В 1809 году строительство театра, которое велось по проекту петербургского зодчего Тома де Томона и при участии городского архитектора Фрапполи, было завершено. 10 февраля 1810 года русская театральная труппа под руководством П. Фортунатова дала первое представление. Почтенная одесская публика лицезрела одноактную оперу «Новое семейство» и водевиль «Утешенная вдова».

С первых же дней оперный театр стал центром не только культурной, но и светской жизни Одессы.

А только ль там очарований?

А разыскательный лорнет?

А закулисные свиданья?

А prima donna? а балет?

А ложа, где, красой блистая,

Негоциантка молодая,

Самолюбива и томна,

Толпой рабов окружена?

Она и внемлет и не внемлет

И каватине, и мольбам,

И шутке с лестью пополам…

Мы вновь позволили себе обратиться к творчеству А. С. Пушкина. А писал он так об одесской опере. Собственно говоря, так было всегда и везде — опера была не просто местом, где на сцене разворачивается какое-то действо, демонстрируют свое вокальное мастерство певцы, а публика внемлет всему происходящему на сцене. Нет, оперный театр — это жизнь, это любовь, это все проявления человеческой страсти. А теперь представьте, если вас лишат любви и страсти? И останется только одно — пустота…

Такие чувства испытывали одесситы, когда 2 января 1873 года Одесский оперный театр сгорел. Сгорел безвозвратно. А ведь буквально за три дня до этого страшного события были закончены работы по реконструкции театра. Казалось, обновленный театр теперь заблистает с новой силой, но труд строителей погиб в огне. Для города, для его жителей, которые уже не мыслили себе жизни без оперы, случившееся стало подлинной трагедией. Единственное, что смягчало горечь утраты, — при пожаре каким-то чудом не погибли люди. А причина пожара была весьма традиционной для тех лет — что-то случилось с газовым рожком, освещавшим главный вход в театр, пламя перекинулось на крышу и моментально охватило все здание.

Сгоревший театр восстановлению не подлежал. Было ясно, что Одессе нужна новая опера. Едва ли не на следующий день после пожара было принято решение об объявлении конкурса на лучший проект нового театра. Однако же прошло долгих одиннадцать лет, прежде чем в основание фундамента театра был заложен первый камень. Виной такой долгой проволочки была непобедимая и неповторимая российская бюрократия. На согласование проекта театра понадобилось в два раза больше времени, чем на разработку проекта и собственно строительство здания.

Тогда в европейской архитектуре владычествовал стиль венского барокко — роскошный, с обилием золота, иногда даже чрезмерно изобилующий богатыми украшениями. И неудивительно, что Одесский оперный театр был построен именно в этом стиле, тем более что проект разрабатывали известнейшие венские архитекторы — Фердинанд Фельнер и Герман Гельмер. Но, видимо, неповторимая одесская атмосфера оказала влияние на основателей и владельцев одноименной строительной фирмы. Да, Одесская опера — это триумф стиля барокко, но наметанный глаз знатока архитектуры отметит элементы итальянского ампира, французского рококо (влияние этого стиля особенно заметно в оформлении интерьера зрительного зала) и даже некоторые восточные мотивы.

Потрясающий внешний вид, сражающие своей красотой интерьеры, неповторимая акустика (когда в любом уголке зрительного зала слышно шепот со сцены) — это все Одесский оперный театр. Уникальной была даже система противопожарной безопасности. Во-первых, театр был оборудован электрическим освещением, более безопасным, чем газовое, и совершенной системой вентиляции. Во-вторых, даже если бы и случился пожар, было предусмотрено все, чтобы избежать жертв, — радиальная система выходов и круговое фойе, позволявшие быстро покинуть здание, продублированная система водоснабжения и специальный металлический занавес, отделявший сцену от зрительного зала. Так что те, кто пришел 1 октября 1887 года на открытие Одесского оперного театра, понимали — усилия строителей и архитекторов, равно как и 1 миллион 300 тысяч рублей, потраченных на строительство, не пропали зря…

Помимо Одесского оперного театра, фирма «Г. Гельмер и Ф. Фельнер» (а в ней, помимо основателей, работали десятки известных европейских архитекторов) построила еще более 40 театров по всей Европе. И поэтому, когда был объявлен конкурс на возведение оперного театра во Львове и стало известно, что Фердинанд Фельнер и Герман Гельмер примут в нем участие, то именно венским специалистам заранее прочили победу в этом конкурсе. Но, как говорят в Украине, «не все так судилося, як рядилося»…

В конце XIX столетия Львов развивался быстрыми темпами, город на реке Полтва становился центром деловой и культурной жизни не только Галиции, но всего востока Европы. Естественно, что в городе, претендующем на звание культурного центра, должен быть театр, и не один, а чем больше, тем лучше. А вот с этим во Львове в те времена было не все в порядке. В городе, издавна бывшем пристанищем для бродячих театральных групп, работал всего один постоянный театр. Да и тот, прямо скажем, не полностью удовлетворял вкусы львовских театралов. Спектакли частного театра «Скарбка» (названного так в честь местного мецената Станислава Скарбека, на чьи деньги, собственно говоря, и был создан театр), к сожалению, вряд ли можно было отнести к вершинам театрального искусства, к тому же руководство «Скарбки» постоянно повышало цены на билеты, что, естественно, никак не радовало небогатых горожан.

Львовяне — народ настойчивый. Делегация недовольных сложившимся положением галичан отправилась на прием к губернатору и сумела-таки убедить его в необходимости строительства нового городского театра. Мало того, было решено, что конкурс на лучший проект театра будет анонимным, а это было весьма необычным для тех лет (к сожалению, специфическое понятие «откат» существовало и в те времена). Специальная комиссия, заседавшая в Лейпциге, рассматривала пронумерованные проекты, на которых не было никаких имен. Сам же список архитекторов (свои работы прислали более 30 зодчих) существовал в единственном экземпляре и до объявления результатов был спрятан в надежном месте.

Очень необычным и неожиданным оказался и окончательный выбор компетентного жюри. И дело было не в том, что победителем конкурса, в котором участвовали известнейшие европейские светила архитектурного искусства, стал местный архитектор, выпускник Берлинской строительной академии Зигмунд Горголевский. И даже не в том, что Горголевский, до того не строивший театров, победил признанных фаворитов, в том числе и уже упоминавшуюся нами фирму «Г. Гельмер и Ф. Фельнер». Проект Зигмунда Горголевского поражал своей неординарностью и поэтому победил. Правда, как оказалось позже, победа эта впоследствии обернулась для него трагедией.

Но обо всем по порядку. Прогресс в архитектуре, как и в любой другой отрасли науки или искусства, — это прерогатива людей смелых и решительных. А Зигмунд Горголевский был, безусловно, человеком очень смелым. Будь иначе, то наверняка не решился бы он представить свой проект. Перед всеми архитекторами, участвовавшими в конкурсе на строительство Львовского театра, стояла одна проблема — где его разместить. Ведь центр Львова был очень плотно застроен, сносить здания, представлявшие историческую ценность, нельзя было ни в коем случае. Тут же протекала река Полтва, подмывавшая грунтовыми водами окрестную территорию. Строить театр не в центре, а где-то в другом месте? Как-то несолидно. Однако делать нечего, вот и предлагали все архитекторы проекты, согласно которым будущий театр размещался где угодно, только не в центре Львова. Все, кроме Зигмунда Горголевского…

Поставить оперный театр на воде? О, это смело, скорее даже безумно смело. Нет, речь, конечно, не шла об устройстве первого водного оперного театра. Зигмунд Горголевский предложил иное. Здания в центре Львова сносить нельзя, но почему бы не построить театр там, где течет Полтва? Осушить необходимую площадь, а реку пустить под землей в огромной бетонной трубе? Смело, очень смело, но при этом вполне выполнимо. Так думал Зигмунд Горголевский, создавая свой проект, так думала и конкурсная комиссия, признавшая этот проект наилучшим.

Конечно, подобное решение вызвало немало споров и сомнений. Тем более что Горголевский предлагал строить огромное здание не на привычном фундаменте (который из-за воздействия грунтовых вод был бы вскоре разрушен), а на громадных размеров плите. Конкуренты Зигмунда Горголевского прогнозировали самые печальные сценарии. «Это утопия! — восклицали они. — Бессмысленная трата денег и сил! Поверьте, этот театр развалится еще до того, как будет построен второй этаж!» Особенно неистовствали Герман Гельмер и Фердинанд Фельнер. Авторы проекта Одесского оперного театра даже специально остались во Львове, чтобы воочию наблюдать за строительством и ждать, когда театр начнет рушиться. И в какой-то момент показалось, что мрачные прогнозы по поводу Львовской оперы таки сбудутся. Однако к этому мы вернемся немного позже.

Летом 1896 года приступили к земляным работам. Зигмунд Горголевский понимал: Львовский театр — это его детище, его шанс. И поэтому он дневал и ночевал на стройке, лично руководил земляными, строительными и распорядительными работами, сам отбирал подрядчиков и поставщиков оборудования. А надо сказать, что поставщики эти были самыми что ни на есть именитыми. Например, работы по устройству систем отопления, освещения, вентиляции выполнила знаменитая немецкая фирма «Сименс». Однако же и местные специалисты не остались в стороне, например, большая часть строительных работ была осуществлена фирмой, принадлежавшей львовскому инженеру Ивану Левинскому.

Торжественная закладка фундамента Львовского оперного театра состоялась в июне 1897 года. С этого момента работа кипела и днем, и ночью. Внушительное по размерам здание (зрительный зал, например, рассчитан более чем на тысячу человек) было построено за три года. Строительство театра обошлось в 2 миллиона 400 тысяч австрийских крон. Примерно две трети этой суммы было выделено городскими властями, остальные же средства были получены от добровольных жертвователей, в основном крупных львовских меценатов.

Что касается архитектурных и художественных аспектов, то Львовский оперный театр — это классические архитектурные традиции и, как и в случае с Одесской оперой, богатство и блеск смешения разных стилей. Особенно роскошно выглядят интерьеры зала, прежде всего уникальнейшая картина-занавес «Парнас» работы художника Генриха Семирадского. Кстати, за свою титаническую работу художник не взял ни копейки.

Но вернемся к уже упоминавшимся нами мрачным предсказаниям по поводу устойчивости Львовского оперного театра. Сразу предупредим читателя, что мы не претендуем на стопроцентную достоверность всех сведений, ведь и среди знатоков львовской истории нет единого мнения. Но, как предполагает большинство из них, Львовский оперный театр, детище Зигмунда Горголевского, стал причиной его смерти. Строительство театра было завершено, однако же архитектор Горголевский не получил за него причитавшегося гонорара. Причиной тому стала трещина, появившаяся в фундаменте здания. Вот тут-то недоброжелатели, «почувствовав кровь», разошлись не на шутку, припоминая несчастному архитектору все его смелые идеи. В итоге, по одной из версий, Зигмунд Горголевский покончил жизнь самоубийством…

Прошли годы. Трещина в фундаменте оказалась незначительной, и театр не обрушился. Вот уже более ста лет он стоит на своем месте и падать, слава богу, не собирается. Но Львовский оперный театр, так же как и его одесский «коллега», не просто стоят, они живут, радуют нас и каждый день подпитывают нашу веру в то, что настоящее искусство вечно и не подвластно времени…

Площадь Рынок Львова

Конечно, Львов — большой город, в нем есть новые, так называемые «спальные» районы, есть места, называемые неприветливо-жестким словом «промзоны», где сосредоточены промышленные предприятия. Но не они делают Львов городом, побывав в котором однажды, хочется вновь и вновь возвращаться сюда, хочется увидеть на тихих мощенных брусчаткой улицах что-то еще неизведанное и непознанное, что еще не разглядел и не увидел. Львов — это культурный и архитектурный бриллиант, гранями которого являются более 2000 памятников истории и архитектуры. Недаром ведь вся центральная часть города внесена в Список мирового культурного наследия ЮНЕСКО. Львов — это переплетение культур и замысловатая смесь стилей. Католические соборы соседствуют с православными храмами, армянскими церквями и синагогами. Что же касается архитектуры, то можно с уверенностью сказать — во всем мире мало найдется городов, где одновременно можно встретить шедевры едва ли не всех архитектурных стилей: готики и барокко, романского стиля и ренессанса, рококо и ампира, модернизма и конструктивизма…

Впервые Львов упоминается в летописях, датируемых 1256 годом. Основателем города считается галицко-волынский князь Даниил Галицкий, назвавший его в честь своего сына Льва. Вскоре на берегах реки Полтвы вырос хорошо укрепленный замок, а в 1272 году «крестный отец» города перенес столицу своего княжества из Галича во Львов. В дальнейшем история города развивалась во многом так же, как и история большинства средневековых городов, быстро ставших важными торговыми, политическими и культурными центрами. Выгоднейшее географическое положение на пересечении главных торговых путей в течение буквально нескольких лет сделали Львов центром региона. И все-таки Львов — город особенный. Прежде всего потому, что ему удалось успешно противостоять все сметающим на своем пути полчищам монголо-татар. Немногим городам суждено было дать отпор жадным и жестоким ордам потомков Чингисхана. А «городу Льва» это удалось дважды (кстати, Львов за свою многовековую историю 24 раза подвергался осаде, однако ни разу город не удалось взять штурмом). И хотя самоотверженная борьба галичан все-таки была неравной, она во многом способствовала тому, что татары так и не решились идти в Европу, за что Европа соответствующим образом «отплатила» Галицко-Волынскому княжеству. Польские, литовские и венгерские завоеватели не преминули воспользоваться случаем и прибрали к рукам ослабленное государство, разделив его между собой.

В 1340 году Львов стал владением литовского князя Люберта, а спустя всего десять лет город перешел под власть польского короля Казимира III. И надо сказать, при этом совершенно не утратил своего значения, скорее наоборот, еще более укрепил свое положение важного культурного и экономического центра. В 1356 году Львов получил магдебургское право, и принято оно было на площади, которой было суждено стать средоточием жизни города, — площади Рынок.

Откуда же такое название у самой старой и известной площади Львова? Незнакомый с историей города человек может подумать, что ранее на площади располагался большой рынок, торжище, привлекавшее купцов со всех сторон света. Это, на первый взгляд, вполне логичное предположение на поверку оказывается совершенно неверным. Не рынок дал название площади, а наоборот. Дело было так. Уже упоминавшийся нами польский король Казимир III пригласил немецких мастеров и повелел, помимо прочего, устроить в центре города большую площадь. Когда работа была закончена, немцы назвали площадь «Ринг», то есть «кольцо». Однако среди местных жителей это название не прижилось, и «ринг» по созвучию постепенно трансформировался в «рынок».

Вообще, Львов готический, Львов, находившийся под властью польских монархов, строился по немецким канонам. Отсюда и совершенная строгость прямоугольного плана города, по которому немецкие строители возводили центр Львова, и прямые, пересекающиеся под прямым же углом улицы, и здания, построенные исключительно в готическом стиле. В этом же стиле неподалеку от площади Рынок был возведен Львовский кафедральный собор, строительство которого продолжалось более ста лет.

Но вернемся непосредственно к площади Рынок. Сама по себе небольшая площадь (142 на 129 метров) вот уже на протяжении семи с лишним веков играла и играет огромное значение в жизни Львова. Магдебургское право, как известно, существенно расширяло права местного самоуправления, ограничивая власть феодалов и подчиняя город непосредственно королю, интересы которого представлял городской староста. А для того чтобы члены самоуправления могли где-то заседать и решать самые насущные для жизни города вопросы, Львову нужна была ратуша.

Естественно, что располагаться ратуша должна была в самом сердце города, а значит, на площади Рынок. Первая ратуша была построена еще в 1381 году, высокое строение венчалось сторожевой башней, галереей для городского трубача и часами, одними из первых в Европе. Поскольку камень был тогда невероятно дорог, здание было деревянным. В те годы пожары были бичом деревянных городов, достаточно было одной искры, чтобы спустя каких-нибудь пару часов большой город превратился в пепел. Львов в этом плане не был исключением. Во время одного из пожаров деревянная ратуша сгорела.

В начале XVII столетия на площади Рынок была построена новая ратуша, на этот раз каменная. Однако и это строение не сохранилось, поскольку в 1826 году по неведомым причинам обвалилась башня ратуши. Строение, которые ныне возвышается на площади Рынок, было возведено в 1835 году по проекту архитекторов Ю. Маркля, Ф. Третера и А. Вондрашки. В 1852 году на башне ратуши (высота которой 65 метров) были установлены часы диаметром более 3 метров. Несмотря на то что здание ратуши, так сказать, достаточно молодо по сравнению с другими историческими сооружениями города, оно является одним из самых примечательных символов Львова. Ратуша — один из самых популярных туристических объектов города. Ведь достаточно преодолеть всего 400 ступенек, и вы окажетесь на смотровой площадке, откуда открывается прекрасный вид на «город Льва».

Вторая половина XVI столетия — это время Возрождения, время, когда Львов стал застраиваться в стиле итальянского ренессанса. Надо сказать, что «город Льва», пожалуй, единственное место в Украине, где столь заметно влияние итальянской архитектуры. С тех пор и сложился уникальный стиль застройки центральной части города, в том числе и площади Рынок. Время и обстоятельства диктовали свои условия. С одной стороны, львовские аристократы всенепременно желали, чтобы их дома строили лучшие итальянские архитекторы, оттого и были похожи они на маленькие дворцы. С другой — земля в центре города, особенно в районе площади Рынок, уже тогда стоила дорого. Оттого и строились дома узкими и довольно высокими (по тем временам, конечно), обычно в три этажа.

Всего на площади Рынок расположено 44 здания. И каждое из них может рассказать какую-нибудь свою особенную историю. Вот, например, в доме на восточной стороне площади Рынка в конце XVI века жила местная красавица, некая Анна. Сколько же мужских сердец разбила эта ветреная фемина! Однажды в ее доме встретились два соперника, и каждый считал, что только он имеет право на любовь Анны. Естественно, что спор мог решиться только на дуэли, которая состоялась тут же в доме. В результате один из дуэлянтов был смертельно ранен, а другого ждал суд и суровое наказание. Но в дело вступило рыцарское благородство — суд все-таки состоялся, но он полностью оправдал убийцу, поскольку его соперник, умирая, признал себя виновным в ссоре.

Спустя полтора столетия в другом доме на площади Рынок проходила свадьба. Нет, в том, что коронный гетман Сенявский выдавал замуж свою дочь, не было ничего удивительного. Но вот как это происходило! Во время торжественного ужина на фасаде дома и внутри его горели 600 факелов и 400 фонарей. Однако роскошнейшая праздничная иллюминация — это еще не все. Свадьба ведь была не чья-нибудь, а дочери самого гетмана. А значит, выпить за здоровье молодых должны были не только приглашенные на ужин, но и все горожане. Но как напоить такое число людей? Задача была решена просто и эффективно — по углам дома установили четыре дождевые трубы, откуда несколько часов рекой лилось вино! И каждый мог подойти, налить себе кружку и выпить за счастье жениха и невесты.

Заслуживает внимания и дом № 6 на площади Рынок. Построен он был греческим купцом и меценатом Корняктом, а примечателен он, во-первых, тем, что в этом доме родился польский король Ян Собесский, а во-вторых, именно здесь сохранился итальянский, или венецианский, дворик, пожалуй, единственный на территории всего бывшего СССР.

Еще одной достопримечательностью площади Рынка являются уникальные фонтаны. Когда-то, еще во времена правления польских королей, на площади Рынок были пробурены городские колодцы. Со временем они исчезли за ненадобностью, но в память о них в 1793 году на месте колодцев были установлены четыре фонтана-скульптуры: Нептуна, Адониса, Дианы и Амфитриты.

Конечно же, достопримечательности «города Льва» не ограничиваются одной лишь площадью Рынок. Львов — это и один из старейших в Восточной и Центральной Европе и первый в Украине университет, и Оперный театр (которому в этой книге посвящена отдельная статья), и многое-многое другое. Львов — это чудесный город, заставляющий забыть вас о невзгодах и повседневных заботах и погрузиться в прекрасный мир старинной архитектуры.

Однако то, что площадь Рынок внесена в Список мирового культурного наследия ЮНЕСКО, охраняется всеми мыслимыми и немыслимыми законами, отнюдь не означает полную безопасность для бесценных шедевров архитектуры. В это сложно поверить и еще труднее понять, но находятся люди, которым совершенно безразлично, в каком виде уникальную площадь увидят наши потомки. И что самое страшное, люди эти облечены немалой властью. В 2006 году с подачи некоторых чиновников на площади Рынок была затеяна так называемая реконструкция. Не нужно быть большим специалистом, чтобы понять, что подобные работы должны осуществляться с особой тщательностью и осторожностью. Но о какой осторожности могла идти речь, если работы велись с помощью тяжелой техники, если, например, брусчатка снималась не вручную, как это положено по всем реставрационным канонам, а с помощью экскаватора? Естественно, что старинные дома стали попросту не выдерживать такого обращения.

Как полагают активисты общественных организаций, истинной целью «реконструкции» было как раз-таки разрушение старинных зданий и строительство на их месте офисных помещений и магазинов. К счастью, действия современных варваров удалось остановить. Мы постепенно учимся отстаивать свои права и, надо сказать, кое-чего достигли в этом нелегком деле. Следующим этапом должно стать умение защищать наше культурное наследие и сделать все, чтобы наши потомки имели возможность любоваться и жить рядом с этим наследием…

Потемкинская лестница

«…Что же касается моей точки зрения на кино вообще, то я должен признаться, что требую идейной направленности и определенной тенденции. На мой взгляд, не представляя ясно — „зачем“, нельзя начинать работу над фильмом. Нельзя ничего создать, не зная, какими конкретными чувствами и страстями хочешь „спекулировать“ — я прошу прощения за подобное выражение, оно „некрасиво“, но профессионально и предельно точно. Мы подстегиваем страсти зрителя, но мы также должны иметь для них и клапан, громоотвод, этот громоотвод — „тенденция“. Отказ от направленности, рассеивание энергии я считаю величайшим преступлением нашей эпохи. Кроме того, направленность, мне кажется, таит в себе большие художественные возможности, хотя она может быть и не всегда такой острой, осознанно политической, как в „Броненосце“. Но если она полностью отсутствует, если фильм рассматривают как простое времяпрепровождение, как средство убаюкать и усыпить, то такое отсутствие направленности кажется мне тенденцией, которая ведет к безмятежности и довольству существующим. Кино становится подобным церковной общине, которая должна воспитывать хороших, уравновешенных, нетребовательных бюргеров. Не является ли все это философией американского „Happy ending“?»

Просим прощения у читателя за столь длинную цитату, но в этих словах — весь Сергей Эйзенштейн, гений, который своими фильмами потряс весь мир. Молодой человек двадцати пяти лет пришел в кино и сразу же дерзко и твердо сформулировал свои принципы. Принципы, которые стали непреложными для всех, кто хочет создавать Кино с большой буквы. Поход в кинотеатр должен быть для зрителя не отдыхом, а тяжелой работой, работой мысли и души. Если человек в зрительном зале не напрягается, не сопереживает героям, если он отдыхает — значит, по Эйзенштейну, создатели фильма зря потратили километры пленки. И даже более того, говорят, что когда Эйзенштейн снимал свою знаменитую сцену на Потемкинской лестнице, то хотел, чтобы зритель не просто сопереживал, а чувствовал себя жертвой кровавого расстрела.

И еще одна особенность творческой манеры великого режиссера. В его фильмах играют не только актеры, но и вещи, декорации, окружающая артистов архитектурная среда. Знаменитый эпизод с детской коляской, которая в водовороте людского горя под мерный и жестокий стук солдатских сапог скатывается вниз по одесской лестнице, считается и будет всегда считаться одним из самых эмоциональных эпизодов в мировом кино. Эта коляска и ребенок в ней совершили для кинематографа больше, чем иные, даже самые маститые актеры. Да и сама лестница, безмолвная серая громадина, — это не просто декорация, как кто-то может сказать. И не просто «всемирно известная достопримечательность города Одессы, получившая известность после фильма С. Эйзенштейна „Броненосец Потемкин“», как пишут в туристических путеводителях. У Эйзенштейна лестница — это сама история. Ведь недаром писатель и одессит Юрий Олеша сказал о ней: «Знаменитая одесская лестница после картины „Броненосец Потемкин“ вошла в память человечества, как Миланский собор и Эйфелева башня».

Эта статья посвящена сразу трем символам нашей эпохи, а еще человеку, благодаря гениальности которого эти символы слились в единое целое. Потемкинская лестница, «корабль первой русской революции» броненосец «Потемкин» и одноименный фильм, снятый Сергеем Эйзенштейном… Мы не будем пересказывать биографию Эйзенштейна по общепринятому штампу: «великий советский режиссер, родился тогда-то, учился и т. д.». Гений кинематографа родился тогда, когда понял, что его призвание, его смысл жизни — это кино. Но все же определенную хронологию и последовательность событий нужно соблюсти. Итак, обо всем по порядку.

Первой появилась лестница. Известный архитектор А. Мельников в 20-х годах XIX столетия предложил соединить находящийся на высоте Приморский бульвар и низкий берег моря широкой, гигантской длины лестницей (оттого она до появления бессмертного шедевра Сергея Эйзенштейна называлась Гигантской или Бульварной). Правда, по другой версии, идея строительства лестницы принадлежала генерал-губернатору Малороссии светлейшему князю Михаилу Семеновичу Воронцову, который таким вот оригинальным образом решил сделать подарок своей жене Елизавете Ксаверьевне (где вы, современные олигархи, слабу сделать своей возлюбленной такой подарок?). Как бы то ни было, 1 мая 1834 года началось строительство лестницы, проект которой разработал одесский архитектор Ф. Боффо. Строительство лестницы обошлось, прямо скажем, недешево — 200 ступенек общей длиной 142 метра стоили 800 тысяч рублей (вот только не ясно, откуда появилась эта гигантская для тех времен сумма — из личных средств князя Воронцова или же из бюджета Одессы). На тот момент лестница была одной из самых длинных в Европе. Но не только длиной отличалась Бульварная лестница. Благодаря разной ширине ступенек — вверху 13,5, а внизу 21,5 метра — возникает ощущение, что лестница не сходится в перспективе, из-за чего она, и без того не маленькая, выглядит еще выше. Откуда ни посмотришь, сверху или снизу, кажется, что двухметровые парапеты абсолютно параллельны друг другу, хотя на самом деле это не так. Изначально ступени и площадки лестницы были покрыты зеленоватым камнем, привезенным с берегов Адриатики. В 1933 году лестница была реконструирована, выветрившийся со временем песчаник был заменен розово-серым гранитом…

Другой герой нашего повествования был также рожден в Украине. 28 сентября 1898 года в Николаеве, на верфях Николаевского адмиралтейства в полагающейся по такому случаю торжественной обстановке состоялась закладка нового броненосца, который должен был стать флагманом броненосного отряда Черноморского флота. Через два года эскадренный броненосец «Князь Потемкин-Таврический» был спущен на воду, а летом 1902 года переправлен в Севастополь для достройки, установки вооружения и ходовых испытаний. Из-за выявленных в ходе испытаний недоделок и неполадок, а также пожара, случившегося в котельном отделении, ввод броненосца в строй задержался почти на два года. И только в начале 1905 года «Потемкин» был официально принят на вооружение Черноморского флота.

Наверное, не нужно долго объяснять, что значил 1905 год в истории Российской империи. Год первой русской революции, генеральной репетиции февраля и октября 1917 года. Революции, как известно, не возникают на пустом месте, как бы ни старались зачинщики, в стране, где власть уважает простого человека и обеспечивает ему достойный уровень жизни, народ не выйдет на улицу. В России начала XX века все было иначе. Русско-японская война бездарно проиграна — хвастливые обещания генералов «закидать япошек шапками» обернулись для России позорной Цусимой и сдачей Порт-Артура. Казнокрадство и воровство достигли невиданных размеров. Крали на Руси всегда, но чтобы так… Когда интенданты на уровне младших офицеров позволяли себе швырять тысячи в ресторанах, скупая, что называется, на корню цыганские хоры, то что уж говорить о тех, кто носил на плечах генеральские погоны. Причем делалось все это совершенно открыто и, самое главное, безнаказанно. А в это время солдатам доставались сапоги, которые разваливались в первый же день, а матросам — мясо с червями, которое не то что люди, а дворовые собаки есть отказывались.

Вот такое мясо и стало причиной восстания на «Потемкине», вспыхнувшего 14 июня 1905 года. Матросы отказались от обеда и устроили по этому поводу демонстрацию прямо на корабле, командование же, вместо того чтобы как-то успокоить команду, не нашло ничего лучшего как… приказать вынести на палубу брезент. Морякам не нужно было объяснять, что это значило, — брезент расстилали для того, чтобы кровь приговоренных к расстрелу людей не запачкала палубу…

После этого начался бунт: матросы захватили оружие, в ходе начавшейся перестрелки были убиты капитан «Потемкина» Голиков, старший офицер Гиляровский и несколько других офицеров. Жертвы были и среди восставших матросов. Был убит один из зачинщиков восстания, организатор и лидер большевистского кружка на «Потемкине» матрос Григорий Вакуленчук.

К восставшим на «Потемкине» присоединилась и команда находившегося неподалеку миноносца? 267. В два часа дня 14 июня 1905 года на обоих кораблях были подняты красные флаги. Но что дальше? Ведь нельзя же просто стоять посреди моря и декларировать свои революционные настроения? До моряков «Потемкина» дошли вести о том, что в Одессе началось народное восстание. После недолгих раздумий команда решает идти в Одессу. Вечером того же дня броненосец «Князь Потемкин-Таврический» и миноносец? 267 стали на рейд одесского порта.

Беспорядки в Одессе начались еще 12 июня 1905 года. На следующий день казаки, разгонявшие толпу в припортовом районе, убили несколько десятков человек. Но забастовки и антиправительственные выступления не прекратились, скорее наоборот, людей на улицах становилось все больше. А вечером 14 июня к Одессе подошел броненосец «Потемкин».

«Вчера вечером пришел в Одессу броненосец „Князь Потемкин-Таврический“, — сообщало утром 15 июня Санкт-Петербургское телеграфное агентство. — По городу ходит ужасный слух, будто команда перебила начальство, мстя за убитого матроса, подавшего жалобу от имени всего экипажа по поводу плохой пищи». «Получил ошеломляющее известие из Одессы о том, что команда пришедшего туда броненосца „Князь Потемкин-Таврический“ взбунтовалась, перебила офицеров и овладела судном, угрожая беспорядками в городе. Просто не верится». Но пришлось поверить, слухи оказались правдой.

Всем, и восставшим, и правительству, стало ясно, что соотношение сил в Одессе с приходом «Потемкина» изменилось. Одно дело разрозненная толпа и несколько, пусть хорошо организованных, революционных кружков, и совсем другое — поддержка новейшего корабля и 700 вооруженных матросов. Вот только не ясно было, что же собираются делать дальше восставшие моряки? Ведь связи с броненосцем не было никакой.

Только утром 15 июня 1905 года матросы с «Потемкина» сошли на берег. С корабля в порт было перевезено тело убитого матроса Вакуленчука, похороны которого вылились в мощнейшую антиправительственную демонстрацию. Во время траурного митинга и после окончания похорон царские войска открыли огонь по демонстрантам, вновь было много убитых и раненых. В ответ команда «Потемкина» произвела несколько боевых выстрелов по тем местам, где предположительно находилась полиция и прибывшие ей на помощь казаки.

Это было уже серьезно. 17 июня 1905 года Николай II отдал приказ командующему Черноморским флотом вице-адмиралу Чухнину немедленно подавить бунт на «Потемкине», в случае необходимости — потопить броненосец вместе с командой. Ожидалось, что команда взбунтовавшегося корабля с минуты на минуту может высадиться на берег и выступить против правительственных войск. Однако этого не произошло. Кто-то считает, что матросы попросту испугались в открытую выступить против полиции и казаков, предпочитая оставаться под защитой толстой брони своего корабля. Но есть и другое мнение — команда, зная о подходе черноморской эскадры, решила остаться на судне, чтобы попытаться склонить на свою сторону моряков всего флота. Собственно говоря, такими были первоначальные планы большевиков и матросов. Но восстание на «Потемкине» вспыхнуло раньше времени. Произошло это случайно или нет — об этом мы поговорим немного позже.

Утром 18 июня на подходе к Одессе показались 11 кораблей (5 броненосцев и 6 миноносцев), вызванных для усмирения бунта на «Потемкине». Команда мятежного броненосца решила выйти навстречу эскадре, но огонь не открывать, надеясь, что экипажи других кораблей примкнут к восстанию. Частично эти надежды оправдались. Матросы кораблей эскадры отказались выполнять приказы офицеров и стрелять по «Потемкину». К восставшим потемкинцам присоединилась команда броненосца «Георгий Победоносец», разоружившая офицеров и захватившая власть на корабле. Однако позже среди экипажа произошел раскол, «Георгий Победоносец» отстал и «Потемкин» остался один.

На корабле заканчивались запасы продуктов и воды. Однако накануне, после особенно жестоких столкновений с восставшими горожанами, полиция и войска взяли порт под контроль, и поэтому пополнить запасы «Потемкину» не удалось. Экипаж судна решил идти к берегам Румынии. Но и власти порта Констанца отказались выдать потемкинцам воду и продукты. Мятежный броненосец ушел в Феодосию, где в порту уже в полной боевой готовности его ждали усиленные части правительственных войск, после чего он вновь вернулся в Констанцу. 24 июня 1905 года экипаж «Потемкина», в обмен на статус политэмигрантов, решает сдаться румынским властям. Через три дня броненосец «Потемкин» был возвращен России…

Теперь вернемся к вопросам о том, что же произошло на «Потемкине» и было ли это случайностью или нет. В последнее время появилась версия, что восстание экипажа броненосца «Потемкина» на самом деле было удачной провокацией царского режима. Ведь изначально большевики планировали поднять восстание на всей Черноморской эскадре. А взбунтовавшийся Черноморский флот — это не один вышедший из подчинения корабль. Если бы такое случилось, то, возможно, крах династии Романовых произошел бы уже в 1905 году, а не двенадцатью годами позже. А так все ограничилось одним «Потемкиным». Вспыхнувшее было на флоте восстание быстро затухло, не успев разгореться. Но это была только отсрочка, а не решение проблемы.

Естественно, после 1917 года отношение к первой русской революции и ее участникам в корне изменилось — те, кто считался изменниками и бунтовщиками, превратились в героев революции. 20-летняя годовщина событий 1905 года отмечалась в Советском Союзе с большим размахом, при ВЦИК СССР была даже образована специальная юбилейная комиссия. В рамках празднования юбилея планировалась масса мероприятий, в том числе и съемка фильма под рабочим названием «1905 год».

«Мы говорим „Броненосец „Потемкин““ — подразумеваем „Сергей Эйзенштейн“, говорим „Сергей Эйзенштейн“ — подразумеваем „Броненосец „Потемкин““» — так, перефразируя известный лозунг советских времен, можно охарактеризовать связь имени гениального режиссера и его фильма. «Фильма всех времен и народов», как определили «Броненосец…» американские киноакадемики. Эти два понятия неразрывны, и поэтому кажется невероятным, что идея фильма и его сценарий могут принадлежать кому-то другому. Но это именно так. Сценарий фильма поручили написать Нине Фердинандовне Агаджановой. И именно она, после того как ее сценарий был утвержден юбилейной комиссией ВЦИК, предложила Сергея Эйзенштейна в качестве режиссера фильма. Надо сказать, что шаг этот был достаточно рискованным, да весь фильм «Броненосец „Потемкин“» был рискованным и дерзким. Для Нунэ (как называл ее Эйзенштейн) Агаджановой это был сценарный дебют. А Эйзенштейн хоть и был уже известен своими авангардными театральными постановками и первым фильмом «Стачка», но ведь он был молод, очень молод. К тому же первоначально задумывался не просто фильм, а целая эпопея, охватывающая все основные события того революционного года — от «кровавого воскресенья», расстрела демонстрации 9 января 1905 года, до декабрьского восстания в Москве. Это уже потом ввиду некоторых обстоятельств (творческих, временных и финансовых) картину пришлось сократить до одного эпизода Первой русской революции — как говорил сам Эйзенштейн: «Фильм родился из полстранички необъятного сценария».

Но даже такой усеченный вариант требовал большой смелости. Ведь фильм должен был быть закончен к декабрю 1925 года, и после всех согласований у Эйзенштейна и Агаджановой оставалось на все про все три месяца. Но «смелость города берет». А смелости Сергею Эйзенштейну было не занимать. Говорят, он так верил в себя, в то, что может «сочетать несочетаемое», что собирался поставить фильм по «Капиталу» Маркса. Что уж говорить, если кино посвящено реальному историческому событию. Хотя, надо сказать, очень многие современники Эйзенштейна считали сюжет о бунте моряков «Потемкина», возникшем из-за гнилого мяса, весьма заурядным. Да и официальная советская пропаганда в те времена гораздо больше внимания уделяла другому мятежному кораблю — крейсеру «Очаков» и его командиру лейтенанту Петру Шмидту. «Где бы и когда бы мы ни говорили о восстании в Черноморском флоте, нам сейчас же начинали рассказывать о лейтенанте Шмидте, об „Очакове“, — вспоминал Сергей Эйзенштейн. — „Потемкинское“ восстание как-то более изгладилось из памяти. Его помнили хуже. О нем говорили меньше». Но таковы исторические парадоксы. Сегодня при упоминании лейтенанта Шмидта в памяти прежде всего всплывают его «дети», «рожденные» Ильфом и Петровым. Юмор, сатира, смех и даже неудачная и наивная попытка разбогатеть вызывают лишь легкое сочувствие, но никак не волнующее чувство беды. А броненосец «Потемкин» благодаря Эйзенштейну — это кровь, эмоции, трагедия…

Первый официальный показ фильма «Броненосец „Потемкин“» состоялся в конце 1925 года в Большом театре. Картина пошла, что называется, с «пылу с жару», Эйзенштейн даже не успел толком смонтировать и склеить киноленту. Весь показ он нервничал, опасаясь, что лента вот-вот рассыплется на куски. Но все прошло благополучно. Через несколько дней в «Государственном Электротеатре» на Арбате состоялась премьера для широкого круга зрителей. Уже на подходе к кинотеатру зритель понимал, что его ждет что-то неординарное. Фасад здания был превращен в модель знаменитого броненосца, а весь персонал был одет в матросскую форму. За три недели проката в одной только Москве фильм посмотрели 300 тысяч человек. И это было только начало триумфального шествия «Броненосца „Потемкин“» по миру. За границей фильму присуждали награды и премии, называли «шедевром на все времена» и одновременно запрещали к показу, опасаясь, что бунтарский дух картины перенесется с экрана в души и мысли людей…

Мы не будем здесь пересказывать сюжет картины и ее художественные особенности — на то есть собственно сам фильм и кинокритики. Но отметить влияние шедевра Сергея Эйзенштейна на сознание и жизнь нескольких поколений зрителей, безусловно, следует. Взять хотя бы такой факт: во многих книгах и статьях расстрел на Потемкинской лестнице упоминается как реальный исторический факт. Но на самом деле эта знаменитая сцена — плод фантазии Эйзенштейна. Он сидел на самом верху тогда еще Бульварной лестницы и бросал вниз камешки. Раз, два, три — камешки прыгали по ступенькам и в сознании режиссера превращались в толпу, которая, обезумев от страха, бежала по лестнице. А за камешками, то есть за бегущими вниз людьми, уже шли солдаты, несущие на штыках винтовок смерть… Да и лестницу одесситы вскоре перестали называть Гигантской или Бульварной. Она навеки стала Потемкинской.

«Святые горы»

Василий Иванович Немирович-Данченко, брат известного театрального деятеля Владимира Ивановича Немировича-Данченко, писал: «Горный кряж порос дубом и сосною. На высоте — над зелеными облаками леса — купол церкви и ее белые стены. Их полувоздушные очертания тонут в синеве безоблачного неба… Несколько ниже горный кряж взрезан группою меловых скал. Синею тенью отделяются они одна от другой. На них платформа, над платформой небольшой монастырь св. Николая, с колокольнями и куполами. Точно корабль, плававший в просторе неба и остановившийся здесь на этих белых вершинах. Кругом балкончики, галерейки… В скалах — черные точки подземных келий; кажется, что это не утесы, а фантастическая белая постройка циклопов. Отовсюду охвачена она зеленою дремою дубового царства; на темном фоне его очертание белых конусов выделяется еще резче, еще красивее… Сверху вниз, то прячась в чащу, то поблескивая на солнце, — зигзаг крытой галереи прямо к монастырю. Сама обитель внизу, совсем внизу, у восхитительного Донца с ее белыми стенами, красивыми домами, с монументальными островерхими колокольнями собора, высоко возносящего свой золотой крест… Я видел Соловецкие острова — с Анзерской горы, Заволжье — с откоса в Нижнем, Заднепровье — с Киево-Печерских высот… Но если бы мне теперь еще раз пришлось полюбоваться на эту громадную картину с меловых скал Святогорских, я, несомненно, многое забыл бы ради нее».

Историк архиепископ Филарет Гумилевский: «Донецкая скала — дивное создание дивного художника природы. По правому берегу Донца идут высокие горы, покрытые вековыми дубами, изредка соснами или кленовыми и ясеневыми деревами. Из кряжа этих гор восстает пред вами живой великан, весь белый. Величаво оперся он на горы, и покойно смотрит он в струи Донца непокойного. Это меловая скала Донецкая, с пятью конусами, едва приметно скрепленная несколькими рядами камней… Невыразимо красив вид ея!»

Антон Чехов: «Место необыкновенно красивое и оригинальное: монастырь на берегу Донца у подножия громадной белой скалы, на которой, теснясь и нависая друг над другом, громоздятся садики, дубы и вековые сосны. Кажется, что деревьям тесно на скале и что какая-то сила выпирает их вверх и вверх… Сосны буквально висят в воздухе и, того гляди, свалятся. Кукушки и соловьи не умолкают ни днем, ни ночью…»

И громадою отвесной

В белизне своей чудесной

Над Донцом утес стоит,

К небу крест свой возвышая,

И, как стража вековая,

Богомольцев сторожит…

Федор Тютчев

Хоть в стихах, хоть в прозе, хоть маслом, хоть карандашом — а место действительно чудесное. Видимо, обладают Святые горы какой-то магией, притягивающей к себе людей, многие из которых прославили свое имя на века. Кроме уже упоминавшихся нами Чехова и Бунина, на берегах Донца бывали Григорий Сковорода, Иван Бунин, Марина Цветаева, Максим Горький, Илья Репин, Сергей Васильковский. И тысячи и миллионы тех, чьи имена не знакомы ее величеству истории.

Что же влекло и влечет их? Природа, сдержанная, хотя оттого не менее впечатляющая красотой пейзажей Северского Донца? Да, безусловно, но земля наша богата красивыми местами. Звенящий летней тишиной воздух, до того насыщенный кислородом и пьянящий так, что у отравленного городской пылью человека буквально начинает кружиться голова? И это тоже, но все же остались еще, слава богу, на Украине девственные места, куда не добралась цивилизация. Видимо, есть что-то непознанное в этом обетованном месте, отмеченное свыше, недоступное простому человеческому пониманию, божественное и святое…

И вновь обратимся к классику: «Дико и глухо было тогда в первобытных лесах, куда пришел святой человек, — писал Иван Бунин в рассказе „Святые горы“. — Лес бесконечно синел под ним. Лес глушил берега, и только река, одинокая и свободная, плескала и плескала своими холодными волнами под его навесом. И какая тишина царила кругом! Резкий крик птицы, треск сучьев под ногами дикой козы, хриплый хохот кукушки и сумеречное уханье филина — все гулко отдавалось в лесах. Ночью величавый мрак простирался над ними. По шороху и плеску воды угадывал инок, что вплавь переходят Донец люди. Молчаливо, как рать дьяволов, перебирались они через реку, шуршали по кустам и исчезали во мраке. Жутко тогда было в горной норе одинокому человеку, но до рассвета мерцала его свечечка и до рассвета звучали его молитвы. А утром, изнуренный ночными ужасами и бдением, но со светлым лицом, выходил он на божий день, на дневную работу, и опять кротко и тихо было в его сердце…»

Если быть точным, то Иван Алексеевич не совсем прав. Территория Донецкого края издавна была заселена людьми. Киммерийцы, сарматы, скифы, хазары, болгары, гунны жили на берегах Северского Донца. А название Донцу дали аланы, появившиеся в здешних краях во второй половине первого тысячелетия. По-алански «дон» означает «вода», а уменьшительное «донец» — «малая вода», или «водица». Собственно говоря, от этого произошло название Донец. Северским же Донец стал потому, что начинается на территории, ранее принадлежавшей Северскому княжеству северян со столицей в Новгороде-Северском. «Малый Танаис начинается в Северском княжестве, отчего называется Донцом Северским», — писал немецкий путешественник XVI века Сигизмунд Герберштейн.

В первой половине IX века в донецких степях появляются половцы, которые, как известно, своими набегами весьма досаждали киевским князьям. Так, по крайней мере, принято считать, а уж кто кому сильнее досаждал на самом деле, ныне сказать сложно. Но не в этом, собственно говоря, дело, главное, что вслед за половцами в Приазовье пришли дружины киевских князей.

Дружинники — люди военные, хоть они и верили в Бога, но их главное дело — воевать, защищать родную землю от супостатов. А когда же на берегах Северского Донца появились люди, избравшие себе путь служения Богу, когда же в меловых пещерах появились первые обитатели? Как это часто бывает, если нет точных данных и летописных сведений, появляются версии. В случае Святогорской обители их существует три.

По одной из них, еще до того, как князь Владимир Великий крестил Русь, из Византии, спасаясь от иконоборческой ереси, бежали в Приазовье монахи многих православных обителей. В «Истории Русской Церкви» митрополита отца Макария говорится, что у живших здесь племен был даже свой епископ, некий Сосфенский затворник, бежавший из Херсонеса.

Другие историки относят появление монастырей на берегах Донца к XIII веку. «Спасшиеся же от меча татарского удалились по окрестным лесам и дебрям и заложили жилища свои в горах Донца живописнейших», — указывается в одной из древнерусских летописей. По преданию, бежавшие от Батыева нашествия монахи нашли приют в приазовских скалах. А приверженцы третьей версии говорят, что монашеские обители, послужившие началом святогорского иночества, появились здесь уже к концу татаро-монгольского владычества, в конце XIV — начале XV столетия.

«Почему же Донецкие горы названы святыми? Это название объясняется тем, что с 1540 года получили известность святыни Донецких скал, в частности образ святителя Николая, обретенный иноками в местных пещерах». Так объяснял название обители Филарет Гумилевский. Но есть и другая легенда появления названия «Святые горы». Во времена седой старины была эта земля пограничьем Киевской Руси. Сходились в приазовских степях богатыри, бились не на жизнь, а на смерть. Среди прочих отличался своей храбростью и недюжинной силушкой богатырь Святогор. Погиб он здесь в одной из схваток, но перед смертью успел передать свою силу другому былинному богатырю, спасителю земли Русской святому Илье Муромцу. Так или иначе, впервые название «Святые горы» появилось в «Книге большаго чертежу», датированной 1547 годом. А в 1624 году Михаил Федорович, первый русский царь из рода Романовых, пожаловал игумену Святогорского монастыря Симеону грамоту, по которой обители даровалось ежегодное продовольственное довольствие, а к нему спустя несколько лет прибавилось еще и 10 рублей на нужды монахов — для скромно живущей братии сумма довольно значительная по тем временам.

Постепенно Святогорская обитель, благодаря неустанному подвижничеству братии, стала центром духовной жизни края. А щедрые пожертвования и царская милость превратили монастырь в самое богатое и обширное поселение в Приазовье. Святогорская обитель процветала. 27 тысяч десятин земли, на которой трудилось более 2000 крепостных, — немногие русские монастыри могли похвастаться таким богатством. Пожалуй, единственное, что мешало братии спокойно предаваться мыслям о спасении души, — это постоянные набеги степняков, прекратившиеся только в начале XVIII столетия, из-за чего, согласно царскому указу, при монастыре всегда находился гарнизон, вооруженный, помимо прочего, четырьмя пушками. Да и сами монахи могли постоять за себя: как отмечал Василий Немирович-Данченко, нередко монашеское воинство, вооруженное не только святым духом, отбивало у крымских татар и нагайцев табуны лошадей. К тому же среди братии было немало отчаянных людей, покорившихся Богу, но никогда не склонявших спину пред людьми. «Как Соловки на севере были исстари прибежищем для замученного крепостного мужика, — писал Немирович-Данченко, — так и Святыя горы на юге скрывали всех, гонимых Униею, а порою и донцов, преследуемых царскими приставами».

Набеги прекратились, царский гарнизон ушел из монастыря, а сами монахи стали постепенно забывать ратное дело, в котором не было больше нужды; после того как в Приазовье воцарились мир и спокойствие, братия могла без помех предаваться служению Господу. Казалось, что Святогорский монастырь ждет процветание и столетия спокойной мирной жизни. Однако же беда пришла, откуда не ждали. В 1787 году указом Екатерины II Святогорская обитель была упразднена, а спустя три года ее имения и земля были отписаны фавориту императрицы светлейшему князю Григорию Потемкину-Таврическому. На одном из меловых утесов Потемкин построил дворец, а на берегу реки — бани и купальни для своих гостей.

Почти шесть десятилетий Святогорский монастырь пребывал в собственности наследников князя Потемкина. И только в 1844 году император Николай I исправил ошибку Екатерины. Императорским указом монастырь был возобновлен под названием «Святогорская Успенская пустынь». Конечно, до былого величия было еще далеко, владения монастыря сократились до 70 десятин, большинство построек на его территории очень обветшали.

В начале 1850-х годов на территории Святогорской обители начались масштабные строительные работы. Старые деревянные строения были снесены, на их месте были построены новые настоятельский, братский, просфорный, экономический корпуса, постоялые дворы, трапезные, были отремонтированы храмы и пещерные церкви. Состоялась закладка Преображенской церкви, расположенной на самой вершине горы, Успенского собора и скитского храма Арсения Великого.

Любой человек может не верить в Бога, в высшую справедливость — это его неотъемлемое право. Но любой человек должен уважительно относиться к вере других людей. О том, что творилось после октября 1917 года, страшно вспоминать. Конечно, если учесть, чту происходило с другими монастырями и церквями, то Святогорской обители, можно сказать, повезло. Да, имущество Святогорского монастыря было описано и изъято, несколько монахов, пытавшихся защитить святыни от поругания, были убиты, а в 1930-х годах в части пещер был открыт антирелигиозный музей. Обитель сильно пострадала во время Великой Отечественной войны, в 1947 году был снесен «за ненадобностью» кладбищенский Всехсвятский храм, а в начале 1960-х уничтожены все монастырские кладбища. Успенская церковь, главный храм монастыря, была приспособлена под кинотеатр, а в трапезной церкви Рождества Богородицы устроили столовую.

И все же еще раз повторимся — Святогорской обители повезло, уникальная природа и воздух Приазовья спасли ее. Ее не взорвали, не устроили в ней склады или овощехранилища. В 1922 году на территории монастыря был организован Дом отдыха для рабочих Донбасса, позже ставший одной из самых известных в СССР профсоюзных здравниц. В 1980 году комплекс сохранившихся зданий Святогорской обители был объявлен Государственным историко-архитектурным заповедником. А в 1992 году была возобновлена деятельность Свято-Успенского мужского монастыря. И вновь, как столетия назад, на берегах Северского Донца молятся святые отцы за спасение душ, не только своих, но и наших с вами, уважаемый читатель…

Софийский собор

«Неужели где-то там, за этими стенами, — двадцать первый век? Неужели в нескольких десятках метров живет своей жизнью, бурлит двухмиллионный город, шуршат шинами по широким мостовым автомобили, гудят корабли на Днепре, заходят на посадку самолеты?!» Наверное, такие мысли приходили в головы очень многих людей, посещавших один из самых древнейших и знаменитейших памятников древнерусского зодчества — киевский Софийский собор. София Киевская не поражает своими размерами, не подавляет человека своим недостижимым величием, не оглушает обилием золота. И по размерам, и по убранству есть и в Украине, и тем более в других странах куда более роскошные храмы. Величие Софийского собора в другом — его стены хранят теплоту веков, заставляют человека задуматься о времени и поверить в то, что все, о чем читал в учебниках истории, было на самом деле. И кажется, что вот-вот подъедет к храму на горячем скакуне великий киевский князь, а с ним дружина его, закаленные в боях воины. Сойдет князь с коня, посмотрит на недавно построенный храм и скажет: «Дивна церковь Святой Софии!»

«Дивна церковь Святой Софии и при ней две вежи позлащенныя; и украсию всякою красотою, златом и камением многоцветным, иконами и кресты, и сосудами многоцветными, и паволоками». «Повесть временных лет», летописный памятник Киевской Руси, датирует время постройки Софийского собора 1037 годом, во времена княжения Ярослава Мудрого: «В лето 6545 [1037. — Авт.] заложи Ярослав город великий Кыев, у него же града суть Златыя врата; заложи же и церковь Святыя Софья, митрополью, и посемь церковь на Златых вратах камену Святыя Богородица Благовещенье, посемь Святого Георгия монастырь и Святыя Орины». Конечно, все эти строения не были возведены одновременно, летописец просто обобщил одним годом все, что было построено за годы правления Ярослава Мудрого. Что, в свою очередь, позволяет некоторым исследователям утверждать, что Софийский собор был заложен в 1017 году, при князе Владимире I Святославиче.

И все же большинство ученых, на основании анализа летописных памятников, полагают, что строительство Софии Киевской было начато именно в 1037 году. Согласно летописям, в 1036 году Ярослав Мудрый находился в Новгороде Великом, когда к нему дошла весть о том, что печенеги «без числа» подступают к Киеву. Ярослав собрал дружину из варяг и новгородцев и выступил к Киеву. «На поле вне граде» сошлись печенеги и киевские дружины. Целый день бились противники, и только к вечеру одолел Ярослав печенегов и обратил их в бегство. Во славу своей победы на том месте, где были повержены полчища врагов, и заложил он храм. Русское православие, как известно, пришло из Византии, и поэтому новая церковь была названа в честь святой Софии, как и главный православный храм Константинополя. В переводе с греческого имя София означает «мудрая», отчего посвящение храма Святой Софии воспринималось как символ христианской мудрости, знак победы православия над язычеством.

Еще раз повторимся — ныне Софийский собор не поражает своей грандиозностью. Однако учтем, что храм был построен в XI веке, когда большинства известных ныне православных храмов попросту еще не существовало. И поэтому неудивительно, что богомольцы, шедшие со всех концов Руси поклониться святой Софии, были поражены размерами и роскошью внутренней отделки собора. «Церковь дивна и славна всем окружным странам, яко же она не обрящется по всем полунощи земном от Востока до Запада», — писал один из основателей Киево-Печерской лавры Киевский митрополит преподобный Илларион.

Возведение Софии Киевской стало началом строительства нового «окольного города», который князь Ярослав задумал возвести на юго-западе от «города Владимира». Собор находился на пересечении дорог, шедших от трех главных ворот Киева: Золотых, Львовских и Лядских. Тринадцатиглавая «Святая Софья, митрополья руська» должна была стать центром нового «города Ярослава».

Как считают специалисты, в строительстве собора Святой Софии принимало участие 40 мастеров и около 100 помощников. Длилась стройка 2–2,5 года, еще несколько лет заняла внутренняя отделка и роспись. Для строительства собора Ярослав вызвал мастеров из Константинополя. Однако Святая София отнюдь не является копией византийских храмов и имеет свой неповторимый, характерный только для древнерусского зодчества стиль.

За свою почти тысячелетнюю историю Софийский собор неоднократно разрушался, восстанавливался, подвергаясь коренной перестройке. Конечно, современный вид храма не соответствует первоначальному, времен Ярослава Мудрого. Изначально собор представлял собой пятинефное прямоугольное в плане здание (55 на 37 метров) с двенадцатью крестовидными столбами. Собор был увенчан тринадцатью куполами (ныне у храма 19 куполов), символизировавшими двенадцать апостолов и Христа, главный купол был расположен в центре храма, четыре — над алтарной частью и восемь — над западными углами здания. С трех сторон собор был окружен двумя рядами галерей, имевших вид «гульбища» — открытого балкона. На втором этаже располагались «полати», предназначавшиеся для князя, членов его семьи и знатных горожан.

Стены Софийского собора выкладывались из крупных гранитных блоков, заливавшихся «цемянкой» — известковым раствором с добавлением толченого кирпича. Ряды крупных камней отделывались «плинфой» — оранжево-розовым широким и плоским кирпичом толщиной от 2,5 до 4 см. Наружная кладка оставалась открытой, фасады здания не штукатурились. Для кровли собора строители использовали свинцовые листы, которые укладывались на каменные своды и купола.

Стены, своды и столбы Софийского собора, словно тонкая вышивка, украшали великолепнейшие фрески. Можно с уверенностью сказать, что подобной красоты Киевская Русь еще не видела. Фресковая роспись Софийского собора занимала около 5 тысяч м2, из них 2 тысячи уцелели в оригинале до наших дней. Долгое время считалось, что расписывали храм исключительно византийские мастера. Однако анализ художественной манеры и техники росписи позволил ученым сделать вывод, что фрески Софии Киевской создавались как приглашенными из Константинополя художниками, так и русскими мастерами.

Интересно, что среди фресок Софии с ликами святых и эпизодами из библейской жизни встречаются изображения на светские темы, например сцены охоты, торжественных выездов князя со свитой к народу и даже цирковых представлений.

А вот более поздние изображения XVII–XVIII веков посвящены исключительно церковной тематике.

Естественно, что неоднократные пожары, набеги орд кочевников и прочие беды пагубно сказались на фресковой росписи. Первые попытки реставрации древнерусских фресок были предприняты в 1643–1647 годах. С благословения митрополита Петра Могилы и под руководством итальянского архитектора Октавиано Манчини часть настенной живописи была обновлена. Там же, где фрески были полностью утрачены, мастера дописывали их, исходя уже из своих художественных представлений. В это же время фасады Софийского собора были украшены богатой лепкой. На рубеже XVII–XVIII веков Софийский собор был полностью побелен изнутри, а позже на побелку была нанесена новая масляная роспись.

До 1843 года фрески XI века считались почти полностью утраченными. Обнаружены они были практически случайно — в одном из приделов собора отвалился кусок штукатурки, под которым заметили древнюю роспись. Казалось бы, это была невероятная удача, вряд ли стоит говорить о том, какое культурно-историческое значение имела роспись XI века, за созданием которой наблюдал Ярослав Мудрый и первые Киевские митрополиты. Некоторые изображения настолько хорошо сохранились под слоем более поздних росписей и штукатурки, что казалось, достаточно аккуратно снять наслоения — и миру будут явлены бесценнейшие произведения искусства. Но реставрационные работы производились так безалаберно, словно имели своей целью не восстановить, а уничтожить древние фрески. Нанятые для соскабливания наслоений рабочие не имели представления не то что о научной реставрации, а о живописи вообще. Уникальные фрески не имели никаких шансов сохраниться под неумелыми руками и острыми железными скребками. Работы были пущены на самотек, рабочим, нанятым поденно, было сказано очистить стены и своды храма «от сих до сих», и они это сделали, абсолютно не заботясь о сохранности росписи. До сих пор на стенах Софийского собора видны многочисленные сколы и потертости. Но на этом беды фресок не закончились. Кому-то пришло в голову, что вскрытая древняя роспись не соответствует «представлениям о благолепии храма», и ее вновь прописали маслом! Только с середины 1930-х годов была начата серьезная научная реставрация стенописи Софийского собора. Кропотливейшая работа реставраторов, продолжавшаяся более пятидесяти лет, наконец-то позволила увидеть подлинные шедевры древнерусского искусства.

Издавна среди киевлян бытовало поверье: «Пока стоит Оранта, до тех пор будет стоять и Киев». Мария-Оранта — одно из самых монументальных и грандиозных мозаичных изображений в истории архитектуры. Фигура Богоматери в молитвенной позе считалась покровительницей Киева, оберегающей город от злых сил. В народе Оранту называли «Нерушимой стеной», благодаря которой крепостные стены недоступны врагам. Высота фигуры, выложенной из мелких кубиков смальты, достигает 6 метров, а головы — 0,9 м. Количество колористических оттенков в изображении достигает 177.

Площадь мозаичных украшений, всплошную покрывавших центральное подкупольное пространство и главный алтарь, составляла около 640 м2, до нас же в различной степени сохранности дошли 260 м2. Под изображением Марии-Оранты находится мозаика «Евхаристия» («Причастие апостолов»), хорошо сохранилась главная купольная мозаика «Христос Пантократор» («Вседержитель»). Они позволяют увидеть во всей красе мастерство древнерусских зодчих. К сожалению, другие мозаичные изображения, среди которых «Святительский чин», «Встреча Марии и Елизаветы», «Жертвоприношение Авраама», «Дети Ярослава Мудрого», изображения апостола Павла, святого Григория Богослова, дошли до нас в гораздо худшем состоянии.

Всего для мозаичных изображений Софийского собора использовано более 9 миллионов кубиков смальты. Долгое время считалось, что смальту для отделки Софийского собора привозили из Византии. Однако во время археологических раскопок на киевском Подоле были найдены остатки мастерской по производству самой смальты и изделий из нее. Так что скорее всего материал для мозаик производился совсем недалеко от Софийского собора.

Софийский собор был свидетелем многих эпохальных событий в истории страны. Менялись поколения, а Святая София продолжала возвышаться над Киевом. И не всегда люди, приходившие к храму, имели добрые намерения. Для кого-то Софийский собор был святыней, а кто-то, не боясь ни Божьего гнева, ни людского, стремился разрушить древний храм.

Первым «постарался» суздальский князь Андрей Боголюбский, дружинники которого во время набега на Киев в 1169 году нанесли серьезный вред Софийскому собору. Крупный пожар 1180 года уничтожил все деревянные строения вокруг храма, пострадало и здание самого храма. А в 1240 году на Киевскую Русь пришли орды хана Батыя.

«Взяша же татарове град Киев месяца в 6 день… и Святую Софью разграбиша и монастыри все… а град Киев огнем и монастыре все запалиша», — так о татарском нашествии сообщает «Лаврентьевская летопись». Киев лежал в руинах, и «город Владимира», и «город Ярослава» были практически полностью снесены с лица земли. Однако Софийскому собору, можно сказать, повезло — он хоть и был полностью разграблен, однако серьезным разрушениям не подвергся. И все же после этого для Софии Киевской наступили времена упадка. После татар были крымские ханы, литовские князья, времена униатства. Путешественники XV–XVI веков, побывавшие в Киеве, свидетельствовали о крайнем запустении Софийского собора, некоторое время здание стояло без крыши, что, естественно, пагубно сказывалось на мозаике и фресковой росписи. Лишь после того, как митрополит Петр Могила отобрал Софию у униатов и организовал при соборе мужской монастырь, София Киевская постепенно начала восстанавливать свое былое величие.

До середины XVII века внешний вид Софийского собора практически не изменялся, архитектурный облик храма оставался почти таким же, каким он был в XI столетии. Правда, само здание находилось в плачевном состоянии. В 1633–1647 годах после нескольких столетий упадка была предпринята первая попытка восстановления Софийского собора. В здании был произведен ремонт, заменена прохудившаяся крыша, настелены новые керамические полы, сооружен богато оформленный иконостас.

В 1697 году большой пожар уничтожил все деревянные здания Софийского монастыря. После этого печального события в Софии Киевской были начаты капитальные восстановительные работы. В это время возвели Софийскую трехъярусную колокольню (четвертый ярус был достроен в 1852 году) — еще один уникальный памятник архитектуры, находящийся на территории Софийского монастыря. Серьезной перестройке подверглось и здание Софийского собора, приобретя характерные для того времени черты украинского барокко.

В 1722–1730 годах на территории Софийского монастыря была построена трапезная, которая спустя столетие была реконструирована в так называемую Теплую, или Малую Софию, а также пекарня, в здании которой позже размещалась консистория (епархиальное управление). Во время реставрационных работ середины XIX века Софийский собор получил новую крышу и позолоченные купола, а также чугунные полы. В конце XIX века была осуществлена последняя дореволюционная перестройка Софийского собора — был серьезно реконструирован западный фасад здания.

В советское время о Софийском соборе было написано немало книг и статей. И в каждой из них можно встретить фразу примерно следующего содержания: «В 1934 году решением советского правительства комплекс сооружений объявлен Государственным архитектурно-историческим заповедником и охраняется государством. София Киевская начала служить делу эстетического и патриотического воспитания трудящихся, делу пропаганды культурного наследия советского народа». Но ни в одной книге не сказано, что происходило вокруг Софийского собора до 1934 года, в первые семнадцать лет советской власти. А между тем события развивались очень драматичным образом, судьба Софии Киевской буквально висела на волоске.

Киев переходил из рук в руки. Сменявшая одна другую власть заботилась в первую очередь о себе, о том, чтобы удержаться в городе любой ценой, не обращая при этом внимания на попадавшие «под горячую руку» памятники архитектуры. Во время боев в Киеве зимой 1918 года непосредственно в здание Софийского собора попало четыре артиллерийских снаряда, три — в Софийскую колокольню, еще несколько — в другие монастырские здания. Но это было только начало.

В 1930-х на территории Софийского собора планировалось соорудить мемориальный комплекс имени героев Перекопа. Если бы эти планы были реализованы, нашлось бы тогда на территории революционного музея место «культовому сооружению» (так в те годы были принято называть храмы)? Возможно, Софийский собор стал бы одним из выставочных сооружений. И это в лучшем случае. А в худшем… Одной церковью больше, одной — меньше, мало ли по всему СССР было взорвано храмов. Дело мировой революции не терпит уважения к чувствам верующих и историческим ценностям. Как поется в «Интернационале», «до основанья, а затем…» Согласно одному из вариантов генеральной реконструкции города Софийский собор предполагалось снести, а на его месте устроить гигантскую площадь для военных парадов.

Узнав об этих планах, группа ученых предложила открыть в Софийском соборе Антирелигиозный музей. Кому-то это может показаться кощунственным, но этим людям стоит низко поклониться. Они понимали: как угодно, но Софийский собор нужно было спасать. Пусть он называется Антирелигиозным музеем, пусть еще как, но лишь бы его удалось сохранить. Немногие верили в успех, но чудо все-таки произошло. Без потерь, правда, не обошлось — был уничтожен созданный в XVIII веке иконостас, проданы за границу уникальные серебряные Царские врата. Но все же главное было сделано — Софийский собор устоял в борьбе с вихрями революции. От планов создания Антирелигиозного музея вскоре отказались, в середине 1930-х годов в Софийском соборе начались, пожалуй, самые подготовленные в научном плане реставрационные работы. В советское время, после придания Софии Киевской статуса культурно-исторического заповедника, собор действительно охранялся государством.

А ныне времена безбожия прошли, мы постоянно видим, как президенты, премьеры и прочие власть предержащие демонстрируют перед телекамерами свою набожность. Кроме того, в 1990 году Софийский собор был включен ЮНЕСКО в Список объектов мирового культурного наследия. Значит, можно сказать, что Софийскому собору ничего не угрожает? К сожалению, это не так.

После обретения Украиной независимости был введен запрет на любое строительство возле Софийского собора. Однако есть люди, для которых, точнее для их денег, подобные запреты — не преграда. В непосредственной близости от храма ведется беспорядочное строительство, в частности были построены фитнесцентр с подземным бассейном и офисные здания. Из-за нарушения гидрологического режима в районе Софийской площади началось проседание грунтов, а это, в свою очередь, ударило по собору — по стенам пошли трещины, стала отслаиваться штукатурка с бесценными фресками, осыпаться смальта мозаик.

Воистину, что имеем — не ценим, а потеряв — плачем. Ведь даже если отвлечься от того, что София Киевская — один из древнейших православных храмов на Земле, собор является привлекательным объектом для туристов и может при надлежащем уходе приносить немалую прибыль. Но в том-то и дело, что Софийский собор не приватизируешь. А фитнес-центр или офисный дворец — он свой, и будет приносить прибыль себе любимому. Когда начиналось строительство злосчастного фитнес-центра, за Софию Киевскую заступились украинские общественные организации и ЮНЕСКО. В результате тогдашний президент Л. Кучма подписал указ о прекращении строительных работ возле Софийского собора. В ЮНЕСКО посчитали дело сделанным и успокоились. Но за рубежом никому и в голову не пришло, что указы президента можно не выполнять! Фитнес-центр был достроен и ныне активно зазывает к себе киевлян. Мало того, и поныне в районе Софийского собора, в нарушение всех норм, ведется активная застройка. Неужели мы снова будем свидетелями победы больших денег над исторической памятью народа? Верить в это не хочется, невозможно себе представить, что София Киевская не выдержит издевательств и рухнет, погребя под собой тысячелетнюю историю страны. Однако, видя напористость людей, которые захватывают участки земли в историческом центре Киева, и легкость, с которой они получают разрешения на строительство в охранной зоне, понимаешь: нет никакой уверенности в том, что этот кошмарный сценарий однажды не станет реальностью…

Культурные символы Украины

«Березиль»

Сначала — цитата. Откуда — будет сказано ниже (хотя и так ясно). «Курбас активности к общественной жизни не проявлял, замечалась тенденция получать освобождение от работ без достаточных оснований… Производит впечатление человека, имеющего большие знания и способности, но держит себя подчеркнуто выше окружающей его массы. На исправительно-трудовую политику смотрит как на зажим человечества и принуждение. Недоброжелательно относится к работникам культурно-воспитчасти за их указания себе в том, как нужно строить культурно-массовую работу в условиях лагерной действительности…»

А ведь говорила мама Саше: «Не ходи ты, сынок, в актеры». И даже клятву с него брала, что не выйдет никогда на сцену. И не было это обычной родительской блажью, мол, актерство для серьезного человека профессия недостойная, на хлеб с маслом и икрой не заработаешь, так что давай, ребенок, двигай по юридической или, например, по инженерной части. Ведь знали Ванда и Степан Курбасы (выступавшие на сцене под псевдонимом Яновичи), что такое актерская жизнь. И потому мама пыталась отговорить Леся (так называли Александра в семье) от повторения их пути. Но как могло быть иначе, если с первых лет жизни Лесь буквально жил в театре, из-за кулис наблюдая и каждой клеточкой впитывая в себя этот волшебный мир. Да, знал сын актеров Курбасов-Яновичей, что такое постоянные переезды, дешевые гостиницы, элементарная бытовая неустроенность. И в какой-то момент показалось, что пошел Лесь по правильному пути — поступил на философский факультет знаменитого Венского университета, где изучал германистику и славистику, выучил восемь иностранных языков, в том числе и совершенно экзотический норвежский (интересно, много ли в начале XX века в Украине было людей, знавших норвежский язык?). Но не вышло из Леся Курбаса ученого германиста-слависта, свернул-таки он с философского пути.

После двух лет учебы в Вене Лесь перевелся в родной Львов, учился на филологическом факультете Львовского университета. Учился, надо сказать, хорошо, не пропускал занятий, был на хорошем счету у преподавателей, совершенствовал знание языков. Но в 1911 году в числе других студентов-бунтарей он был исключен из университета за то, что требовал вести преподавание на украинском языке. И Лесь получил свободу и возможность заняться театром.

«Статный красавец с высоким лбом, выразительными глазами, будто нарисованными бровями-крыльями как нельзя более соответствовал типу героя-любовника», — так описывала молодого Курбаса театровед Наталья Кузякина. Действительно, в театре «Русская беседа», том самом, в котором когда-то играли его родители, Лесю доставались роли героев-любовников, подходящих, как считали режиссеры, под его образ. И лишь изредка Курбасу удавалось играть серьезные драматические роли.

А затем была неразделенная любовь и неудачная (или все-таки удачная?) попытка самоубийства. Выпущенная им из револьвера пуля попала в сердце и застряла в его нижней части, да так, что вытащить ее не было никакой возможности. Однако каким-то непостижимым образом Лесь выжил и так и ходил с пулей в сердце до конца своих дней.

После долгого лечения он вернулся на сцену. Но это был уже совершенно другой Лесь Курбас. Те, кому довелось заглянуть в глаза смерти, не могут остаться такими, какими они были ранее. В это время и начинает формироваться театральное мировоззрение Курбаса, его принципы работы на сцене — новаторство, иногда на грани эпатажа, непризнание авторитетов, навязанных штампов и закрывающих глаза шор «театрального опыта предыдущих поколений». Не случайно Курбаса называли украинским Мейерхольдом. Трудности никогда не останавливали молодого режиссера (еще в 1911 году он пробовал себя в качестве постановщика спектаклей в «Гуцульском театре») и актера. Нет в театре профессиональных опытных актеров? Так это же прекрасно! «Самое большое препятствие для искусства в театре — это так называемый готовый актер, профессионал, — писал Лесь Курбас. — Что это такое? Это в большинстве своем рутина, наглая, заумная, слепая, недалекая, нетворческая. Копия Копии… Маленькая душа, больная рецензиями».

В начале 1916 года Курбаса приглашает в свой киевский театр знаменитый в то время украинский режиссер Николай Садовский. Среди киевских театралов пошли слухи о новом молодом актере, пришедшем к Садовскому. Именно слухи. Да, Лесь уже не был к тому моменту артистом «местечкового» масштаба, однако и дальше родной Галиции его практически не знали. А театр Садовского — это уже совершенно другой уровень. Кстати, «молодой актер» Курбас был не так уж и молод. 29 лет — время актерского расцвета, и, наверное, не только потрясающий талант, но и накопленный к тому времени опыт позволили Лесю Курбасу очень быстро завоевать сердца весьма придирчивой киевской публики. Однако сам он, надо сказать, достаточно быстро понял, что рамки театра Николая Садовского тесны для него. И он был не одинок в своем мнении. Вокруг Курбаса начала формироваться группа молодых актеров, мечтавших создать свой театр-студию. Нет, конечно же, они не считали Николая Садовского плохим режиссером. Но у Леся Курбаса и его единомышленников было свое видение театра. Весной 1916 года, спустя всего два месяца после дебюта Леся Курбаса на киевской театральной сцене, состоялась первая встреча студийцев. Собравшиеся на одной из киевских квартир молодые актеры разошлись под утро, не заметив, как в творческих разговорах пролетело время. У них не было ни опыта, ни организационных и материальных возможностей, но студийцев это нисколько не пугало. У молодого театра есть руководитель и неуемное желание работать — а что еще надо?

1917 год стал годом не только двух революций, но и годом рождения «Молодого театра». Наверное, кому-то такое сопоставление может показаться слишком преувеличенным, но для украинского театрального мира появление «Молодого театра» с Лесем Курбасом во главе стало подлинной революцией. Февраль и Октябрь 1917-го разрушили государственные устои, а молодые украинские актеры хотели потрясти устои театральные.

Конечно, революционному Киеву, переходившему из рук в руки, было не до театра и заботы об удовлетворении амбиций молодых актеров. И поэтому поначалу главной заботой «Молодого театра» был поиск не репертуара, а помещения для репетиций и показа спектаклей. Некоторое время артисты снимали помещение бывшей мастерской, пока наконец Курбасу не удалось договориться с П. М. Милорадовичем, владельцем театра «Бергонье» на Прорезной улице. В том же здании находилась студия известного московского балетмейстера Михаила Мордкина, где среди других балерин занималась и юная 18-летняя Валя Чистякова. «Более эрудированного и интересного человека я в своей жизни не встречала», — напишет в своем дневнике московская гимназистка, окончившая школу с золотой медалью. Курбас поражал и удивлял ее, иначе и быть не могло. Вскоре она бросила балет и перешла в труппу «Молодого театра», а в 1918 году Лесь Курбас и Валентина Чистякова стали мужем и женой.

В августе 1917 года «Молодой театр» открыл свой первый театральный сезон пьесой Владимира Винниченко «Черная Пантера и Белый Медведь». Просуществовал «Молодой театр» недолго — два с небольшим года. Правда, для тех времен, когда правительства сменялись чуть ли не каждый месяц, недолго — понятие относительное. Для театра можно измерять время днями, неделями и месяцами, а можно — спектаклями, коих Курбас и его сподвижники поставили два с лишним десятка.

Советскую власть, окончательно утвердившуюся на Украине в конце 1919 года, Курбас (по крайней мере, внешне) принял безоговорочно и даже с восторгом. «Наш театр твердо стоит на платформе Октября, — писал Лесь Степанович. — Он объединяет только тех, кто в пролетариате видит единственную реальную силу, в руках которой решение важнейших проблем». И поэтому, помимо спектаклей в Киеве, «Молодой театр» давал представления для красноармейских частей, а бойцы 45-й Волынской дивизии взяли шефство над театром Леся Курбаса.

Поскольку молодое государство было не в состоянии содержать много театров, «Молодой театр» вынужден был влиться в состав Первого театра Украинской советской республики имени Т. Г. Шевченко. Но уже летом 1920 года Курбас, собрав лучших актеров своей труппы и присоединившихся к нему актеров театра имени Шевченко, создал Киевский драматический театр — «Кийдрамте». Правда, слово «киевский» в названии театра было скорее условностью, благим пожеланием. Если в театре Шевченко была хоть какая-то относительная стабильность, то «Кийдрамте» поначалу был больше похож на цыганский табор. Белая Церковь, Умань, другие города Киевщины — поскитаться актерам пришлось немало. Осенью 1922 года «Кийдрамте» закрылся. На Украине свирепствовали голод и разруха. Многие актеры в поисках лучшей доли (точнее говоря, просто чтобы выжить) покидали Украину и перебирались в Москву или Ленинград. Другой режиссер в такой ситуации опустил бы руки. Но только не Курбас. Кажется, что чем труднее ситуация, тем лучше для него. В конце 1922 года Лесь Курбас создал «Березиль» — театральную эмблему Украины, символ возрождающегося украинского театра…

«Березиль — значит березень. Нашему художественному объединению дал имя первый весенний месяц, который ломает все старое, пробивает дорогу новому, в котором порыв и сила». Так Лесь Курбас объяснял название («березиль» по-старославянски — март) вновь созданного театрального объединения. «Березиль» — явление уникальное не только в украинской, но и в мировой театральной истории. Это не просто театр, а целый театральный союз, объединивший более 250 актеров и театральных деятелей со всей Украины.

Безусловно, Лесь Курбас мечтал о возрождении именно украинского театра. А как иначе мог думать человек, рожденный на Львовщине, с малых лет взращенный на украинской культуре, и которого, как мы уже говорили, выгнали из университета за требования вести преподавание на родном языке? Но Курбас при всем своем украинофильстве и патриотизме никогда не был националистом. «Происхождение и национальность — случайны, — писал режиссер. — Выбирать их человеку не приходится. Да это и не главное. Откуда вы взяли, что в украинском театре должны работать одни украинцы? Все обстоит гораздо сложнее. Важно не кто ты по национальной принадлежности, не то, на каком языке ты высказываешь свои мысли, а что ты на этом языке говоришь, кто ты по духу, по сердечной вере, по склонности ума».

Середина 1920-х годов стала временем украинизации. И потому появление «Березиля» было благосклонно принято властью. Конечно, не в этом была художественная ценность детища Леся Курбаса. Но хорошо то, что вовремя. Это был «золотой» период в истории украинского театра — относительная свобода и материальная поддержка со стороны окрепшего государства (с 1925 года «Березиль» практически полностью финансировался из государственных источников). Плюс невероятный энтузиазм, которым Курбас зажигал всех, кто с ним соприкасался. И неудивительно, что тогдашнее руководство Советской Украины решило сделать «Березиль» образцово-показательным театром. После переезда в Харьков в 1926 году театру присвоили столичный статус и предоставили свежеотремонтированное здание бывшего театра Синельникова. А Лесь Курбас одним из первых в Украине получил звание народного артиста республики. При этом минуя полагавшуюся по тогдашним канонам ступеньку «заслуженного».

В то время Харьков был не только большим промышленным центром, но и культурной столицей Украины. И конечно же, приезд «Березиля» привлек к себе огромное внимание горожан. Вокруг «Березиля» быстро стал формироваться своеобразный «творческий кружок» известнейших украинских литераторов. С «Березилем» сотрудничали Остап Вишня, Павло Тычина, Микола Хвылевой, а творческий союз Леся Курбаса и Миколы Кулиша был одним из самых ярких в истории украинского театра. «Мина Мазайло», «Маклена Граса», «Народный Малахий», «97» и другие пьесы Кулиша, поставленные Курбасом на сцене «Березиля», — это золотой фонд украинского театра, сокровищница национального искусства. И его величайшая трагедия…

Перед тем как рассказать о расправе советской власти над лучшим украинским театром и его режиссером, сделаем небольшое отступление. Некоторые историки полагают, что «успех» террора и массовых чисток 1920–1930-х годов связан не только с авторитетом той власти, но и с чувством всеобщей обреченности: «не укрыться, не спастись, все равно найдут». И все-таки находились смелые люди, которые не желали мириться с ролью «жертвы на закланье». Нет, речь, конечно, не шла о каком-то вооруженном сопротивлении власти и попытках эту власть уничтожить (хотя ретивые ребята из ГПУ и НКВД «находили» такое желание едва ли не у каждого второго жителя страны). Просто эти люди не сидели и ждали, когда за ними придут, а действовали. Например, уезжали из Москвы, Киева или того же Харькова куда подальше, скажем, в Среднюю Азию или на Дальний Восток. Причем для этого не нужно было менять фамилию и документы. Надо было просто уехать, и все. У тех, кто обеспечивал выполнение указаний «мудрого вождя», было столько «забот», что проще было найти десяток новых «террористов-троцкистов» и «шпионов», чем искать одного уехавшего.

Мог ли так поступить Лесь Курбас? Наверное, нет. И даже не потому, что был слишком известной личностью. Он знал — его, ярчайшего представителя и выразителя именно украинской культуры, в покое не оставят. И не пощадят. Все это он прекрасно понимал. Но шел до конца. Просто не мог поступить иначе. Уже через год после переезда в Харьков в газетах стали появляться критические статьи, в которых осуждался «безыдейный репертуар театра „Березиль“, не отражающий величайших достижений социалистического строительства». Курбасу предлагали «переориентироваться» и «пересмотреть свою позицию» (что, скорее, могло оттянуть час расправы, но не миновать ее). На что Курбас всегда отвечал: «Пересмотрим и завтра начнем работать иначе? Я так не умею».

Петля затягивалась. В 1930 году в Харькове состоялось разгромное заседание художественно-политического совета, посвященное «Березилю», после чего театр стали именовать «вредительской организацией», а в газетах регулярно появлялись письма якобы от «зрителей», «возмущенных преступной ставкой руководства театра на проблематику буржуазной индивидуалистической личности». Развязка наступила осенью 1933 года. Целое лето Курбас готовил постановку пьесы Мыколы Кулиша «Маклена Граса». На конец сентября была назначена премьера. А предшествовать ей должен был так называемый «общественный просмотр»…

Такого украинский театр еще не видел и, дай бог, больше не увидит никогда. На общественный просмотр «Маклены Грасы», состоявшийся 24 сентября 1933 года, была стянута чуть ли не половина личного состава харьковского НКВД. Как вспоминали очевидцы, «площадь перед театром была полностью оцеплена милицией, а сотрудники в штатском сидели в каждой гримерной». Соответствующая публика сидела и в зале. Все было похоже на военную операцию, а не на премьеру спектакля.

Через несколько дней на расширенном заседании коллегии Наркомпроса УССР было принято решение об увольнении Леся Курбаса с поста художественного руководителя и директора театра «Березиль». Все уже было решено заранее, и тем не менее, четверо актеров театра — Иосиф Гирняк, Борис Балабан, Роман Черкашин и Иван Марьяненко — не побоялись выступить в защиту Курбаса. А он, понимая, чем это грозит артистам, пытался их остановить. Закончил же свое выступление Лесь Курбас словами: «Моя страница перевернута. Я ухожу со сцены».

В начале октября Лесь Курбас уехал в Москву. Его друг Соломон Михоэлс предложил ему заняться постановкой шекспировского «Короля Лира». Курбас с радостью взялся за работу, однако завершить ее не успел — 25 декабря 1933 года он был арестован.

В январе 1934 года Леся Курбаса перевели в Харьков. А затем состоялся «суд». Обвинения были самыми бредовыми, вполне обычными для тех лет. Курбасу вменялось создание некоей УВО (Украинской военной организации) и планирование убийства во время премьеры спектакля высшего руководства республики — Постышева, Косиора и других. О том, что все это было откровенным фарсом, свидетельствует хотя бы невероятно «мягкий» приговор — пять лет лагерей. Но таковы были «правила»: «Мы тебя предупредили, — говорила Система человеку, — а ты посиди, подумай. Может быть, исправишься». Лесь Курбас «исправляться» не хотел…

С 1935 года не стало «Березиля»: детище Леся Курбаса переименовали в Харьковский украинский драматический театр имени Тараса Шевченко. Но Курбас продолжал работать, продолжал ставить спектакли. И делал это там, где, казалось, о театре не могло быть и речи. После двух лет заключения в карельских лагерях Лесь Курбас был отправлен на печально знаменитые Соловки. И там организовал театр, актерами в котором были такие же заключенные, как и он. Широкие массы не знали об этих спектаклях, театральные критики не писали рецензии на тюремные постановки. Но театр, вопреки всему, был. А Лесь Курбас по-прежнему не желал гнуться вместе с «генеральной линией партии». Вот тогда-то и появилась характеристика заключенного Курбаса, текст которой приведен в самом начале этой статьи. Возможно, что эта характеристика и решила его судьбу…

Прошли годы. Уже был март 1953-го и похороны Сталина, уже Никита Хрущев прочитал с трибуны XX съезда КПСС свой знаменитый доклад, постепенно возвращались из лагерного небытия люди, проведшие за колючей проволокой не один десяток лет. А о Лесе Курбасе не было никаких известий. И только зимой 1957 года Валентина Чистякова, придя домой после очередного спектакля (а она продолжала работать в «Березиле», который, правда, давно уже назывался театром имени Шевченко), обнаружила в почтовом ящике письмо, где сообщалось: «Определением Военного трибунала Северного военного округа от 31 января 1957 года дело, касательно вашего мужа Курбаса Александра Степановича, дальнейшим производством в уголовном порядке прекращено из-за отсутствия состава преступления». Спустя несколько месяцев Харьковский областной суд постановил: «Дело по обвинению Курбаса Александра Степановича пересмотрено Президиумом Харьковского областного суда 19 апреля 1957 года. Постановление Судебной тройки при Коллегии ГПУ СССР от 9 апреля 1934 года относительно Курбаса А. С. аннулировано и делопроизводством прекращено». Лесь Курбас был официально реабилитирован. Но где он и что с ним произошло? К сожалению, власть хоть и оправдала Курбаса, но продолжала врать родным о его судьбе. В 1961 году Валентина Чистякова получила справку о том, что ее муж умер 15 ноября 1942 года от кровоизлияния в мозг. И только спустя десятилетия выяснилось, что на самом деле Лесь Курбас был расстрелян 3 ноября 1937 года. Где он похоронен — до сих пор неизвестно…

«В бой идут одни „старики“»

Как должен сниматься советский фильм о Великой Отечественной войне? Он должен сниматься правильно. Что это значит? О, это целая наука — тысячи чиновников и кинокритиков хорошо жили, ели и пили, благодаря хорошему знанию этой науки. Во-первых, фильм должен быть идеологически выдержан. Во-вторых, в нем должны обязательно быть гениальные советские военачальники, например Жуков. Да и присутствие мудрого товарища Сталина (по крайней мере, так было в эпоху «застоя») тоже не помешает. Жуков на передовой, Сталин с трубкой в своем кабинете в Кремле перед большой картой боевых действий. А все остальные выполняют их приказания. В-третьих, война должна быть победоносной. В-четвертых, война обязана быть конкретной, то есть рассказывать о каком-то определенном сражении или операции. В-пятых, в-шестых… Все правильно, все идеологически выдержано.

В общем, в вышедшем в 1974 году фильме режиссера Леонида Быкова «В бой идут одни „старики“» всего вышеперечисленного не было. Не присутствовали Сталин с Жуковым, вообще не было военачальников высокого ранга, не было идеологии, отсутствовала конкретика. Зато было много музыки, песен, шуток, любви, простых человеческих взаимоотношений. И потому фильм вызвал не то чтобы неудовольствие, но какое-то раздражение у критиков. «Фильм наивный и простой до смешного, — писал один из кинодеятелей. — Наспех склеенный, без особых режиссерских изысков. Сценарий легковесный, все персонажи напоминают опереточных героев». А министр культуры УССР отрезал: «Такого на войне быть не могло. Летчики не вернулись с заданий, а в картине их боевые товарищи песни поют».

Но была и другая реакция, другие мнения. Когда проходила сдача (этот термин в советском кинематографе означал предпремьерный просмотр картины специальной комиссией) «Стариков», то присутствовавшие в зале заметили, что главком ВВС, легендарный маршал Покрышкин, ставший во время войны трижды Героем Советского Союза, не стеснясь вытирает крепко сжатым кулаком слезы. А когда фильм пустили в прокат, вслед за Покрышкиным плакала вся страна…

Сколько же их было, таких мальчишек шестнадцати-семнадцати лет, которые рвались на войну, осаждая военкомов, боялись не успеть, боялись, что их товарищи, которым повезло быть на год-два старше их, разгромят фашистов. А они так и останутся тыловыми мальчиками, с войны придут герои, а им останется только слушать их рассказы…

Война уже подходила к концу, когда Лене Быкову наконец-то повезло. В 1943 году он явился в военкомат и, прибавив себе три года, потребовал отправить его на фронт. Но хитрость его была шита белыми нитками — не надо было даже смотреть в его документы, а достаточно было просто взглянуть на маленького подростка с «вечно детским» лицом. Лишь через два года ему все же удалось поступить в Ленинградскую школу летчиков. Но через месяц, во время приезда очередной комиссии, Леонида отчислили из школы. Все из-за того же маленького роста.

…В 1942 году в 5-й гвардейский истребительный авиационный полк прибыло пополнение. Все как один вчерашние курсанты, ведь жизнь летчика-истребителя на война коротка, как миг. Среди прочих был молодой летчик Виталий Попков. Начало его боевого пути было, прямо скажем, не слишком удачным. Он готовился к долгожданному первому вылету, уже держал в руках штурвал, когда неожиданно к самолету подбежал один из командиров и буквально выкинул Попкова из кабины. За что, почему? Командир действовал строго по инструкции — в кабине самолета, тем более готовящегося к взлету, не должно быть посторонних. А тут за штурвалом какой-то сержант в затертой форме. Разумеется, командир тут же принял меры. И только потом выяснилось, что отныне летные школы будут выпускать летчиков не в звании младших лейтенантов, а сержантами (отсюда и «затертая» форма, не идущая ни в какое сравнение с офицерской).

Естественно, что после этого случая Попков стремился доказать всем, что он настоящий летчик. И «доказал». Как только ему все-таки разрешили первый полет, он сразу же начал демонстрировать свое мастерство — а как же, он ведь настоящий летчик, а не кто-нибудь. Штопор, пике, пролет на малой высоте, едва не касаясь крылом головы командира полка, который, надо сказать, очень своеобразно оценил лихачество молодого летчика. «Показал класс? Молодец. Будешь дежурить по аэродрому, пока не посинеешь!» — произнося эти слова, комполка Зайцев сам посинел от злости, а стоявшие неподалеку молоденькие радистки тихонько хихикали. Позор, да и только…

Весной 1942 года почти весь полк улетел на задание, на аэродроме остались только молодые «безлошадные» летчики, командир и комиссар полка. И как раз в этот момент на горизонте показались немецкие самолеты — два бомбардировщика «юнкерс» и два истребителя «мессершмитт». Можно было, конечно, в этой ситуации согласно уставу подождать приказа командира. Но Виталий Попков действовал иначе. Он оказался недалеко от самолета, на котором летал комиссар, и, как был, без шлема, без парашюта, зато в фартуке, в котором чистил картошку, вскочил в кабину. И чуть ли не на взлете сбил один бомбардировщик. Видя такую прыть, другие немецкие пилоты поспешили ретироваться. «Когда я приземлился, летчики, чтобы подначить меня, выстроились в две шеренги — мол, приветствуют героя, — рассказывал Виталий Попков в интервью газете „Московский комсомолец“. — Ну я им подыграл: почти как Кузнечик в фильме, прошелся чинной походкой, поблагодарил за оказанное доверие… И тут к комиссару, который стоял со всеми в строю, подбежал разгоряченный командир полка и принялся его хвалить. А тот лукаво улыбнулся и на меня показал, дескать, вот кого следует благодарить — сержанта Попкова: „Я не взлетал. Это ваш вечный дежурный сбил“. Командир сначала растерялся, а потом, притворно нахмурившись и улыбаясь уголками губ, обратился ко мне: „Что ж ты остальных отпустил?“ А у меня огонь в груди — я как чувствовал, что теперь моя судьба изменится, и поэтому без страха выпалил коронную фразу: „Вы, товарищ командир, своим нижним бельем всех немцев распугали“».

Однажды Виталия Попкова вызвал к себе политрук полка. «Вот что, Попков, — сказал он, — ты у нас комсомолец, вот и организуй для поддержания в полку морального духа ансамбль художественной самодеятельности». А почему бы и нет, подумал Виталий, в конце концов, «война преходяща, а музыка вечна». И с энтузиазмом взялся за дело. Музыка всегда была в почете у летчиков, особенно джаз. Вскоре организованный Попковым джаз-банд дал первый концерт в полку, а затем слава о «поющей эскадрилье» пошла по всем фронтам. Играли, кстати, не только джаз, репертуар был достаточно широким — от классики до блатных песен.

Сбить вражеский самолет — это удача, а получить трофейный самолет в целости и сохранности — это удача в квадрате. Однажды трофейный «мессершмитт» попал в полк, где служил Виталий Попков. Он к тому времени стал уже командиром эскадрильи и получил свою первую Звезду Героя. И кстати, при этом оставался сержантом, а в подчинении у него было несколько лейтенантов и даже один майор. Так вот, решил комэск, как говорится, «вживую» попробовать, что же из себя представляет вражеская техника. И надо ж такому случиться, что сбили его советские зенитчики. Попков успел воспользоваться парашютом, приземлился, после чего его «взяли в плен» пехотинцы какого-то полка и отправили на командный пункт. Солдаты никак не хотели верить словам пилота, что он «наш, советский летчик Виталий Попков, Герой Советского Союза, а не какойнибудь шпион». Допрашивавший Попкова командир полка церемониться не стал и предложил свой способ проверки: налил стакан чистого спирта. Летчик выпил, поблагодарил, а от воды отказался, сказав, что не привык запивать. Так повторилось раз, другой. И только после третьего стакана комполка наконец поверил, что перед ним действительно советский летчик…

Не правда ли, уважаемый читатель, что все эти эпизоды боевого пути Виталия Попкова вам знакомы? Ведь нет сомнений, что вы смотрели фильм «В бой идут одни „старики“». Да, именно по рассказам Виталия Попкова Леонид Быков вместе со своими коллегами Евгением Оноприенко и Александром Сацким написал сценарий фильма о военных летчиках. Правда, было это в конце 1960-х, а до того молодой Леня Быков, которого, как мы знаем, исключили из летной школы, поступил в Харьковский театральный институт, окончил его, сыграл немало ролей, среди которых особенно запомнились роли в фильмах «Укротительница тигров», «Максим Перепелица», «Алешкина любовь». А в 1964 году Леонид Быков дебютировал в качестве режиссера — на экраны вышла снятая на Ленинградской киностудии картина «Зайчик», которая очень холодно была встречена критикой. И по большому счету, критики были правы — «Зайчик» действительно далеко не шедевр, это признавал и сам режиссер.

«Если вы хотите иметь мозоли на ладонях, идите на завод, а если мозоли на сердце — идите в режиссеры», — сказал однажды Леонид Быков. Сказал не просто так, а исходя из своего горького опыта, прекрасно зная, что такое режиссерский хлеб. Относительная неудача «Зайчика» на несколько лет выбила его из колеи. Он не снял ни одного фильма, очень мало играл в кино и театре. Переехав из Ленинграда в Киев, пришел на студию Довженко, надеялся найти себя на новом месте. Но, пожалуй, только непреодолимое желание во что бы то ни стало снять фильм о летчиках придавало Леониду Быкову силы, да и вообще охоту к жизни. Здесь была и нереализованная мечта самого Быкова стать летчиком, и память о погибшем друге. А уж когда Быков услышал рассказы Виталия Попкова, то тут уж сам бог велел написать сценарий.

Конечно, взяв за основу судьбу боевого летчика Попкова, Быков многое изменил. Во-первых, он «разделил» Виталия Попкова на два персонажа — «желторотого» младшего лейтенанта Кузнечика и опытного аса, командира эскадрильи майора Титаренко (он же «Маэстро»). Кузнечик — это Виталий Попков, только-только пришедший на фронт, а Титаренко — опытнейший летчик Попков, командир эскадрильи, дважды Герой Советского Союза, сбивший больше 40 немецких самолетов. Были и другие изменения, например, в фильме «поющая эскадрилья» в основном поет и играет народные и патриотические песни, а не джаз и блатной репертуар, как это было на самом деле; сбитого на «мессершмитте» Попкова, как мы уже знаем, допрашивал командир пехотного полка, а в фильме майор Титаренко отбивается от простых пехотинцев, и только после того, как он врезал хорошенько одному из них, те признали его за своего…

Итак, сценарий готов, можно снимать фильм. Дакакбы не так. Если режиссер исполнял, так сказать, «государственный заказ», тогда ему открывалась зеленая улица. А вот если человек написал сценарий по своей инициативе, да еще и на военную тему, вот тут уже начиналась борьба: дадут снимать или нет?

Вообще же советские чиновники от идеологии очень не любили режиссеров и писателей, которые стремились показать не парадную, «не правильную» войну. Леонид Быков, Василий Шукшин, Элем Климов, Василь Быков, Виктор Некрасов — с каким же трудом им приходилось пробиваться сквозь стену официоза. Но даже в их фильмах и повестях показано далеко не все, что было на той войне, было и такое, что даже очень смелые люди никак не могли включить в свои произведения. Прежде всего, это касалось действий высших чинов, тех, которые считались героями, а на самом деле оказывались подлецами и самодурами.

Чиновники всех рангов и званий как могли вставляли палки в колеса. Характерный пример — пленка, на которой снимался фильм. Ну не таким уж бедным был советский кинематограф, чтобы не найти цветной пленки на один фильм, пусть не самой лучшей импортной, а отечественной, попроще. Но нет, Быкову дали только черно-белую, мол, незачем тратиться на неопытного режиссера. Это потом черно-белый формат фильма посчитали очень удачной режиссерской находкой, якобы так фильм был похож на военную кинохронику.

Или, например, самолеты. Опять же — не было большой проблемы в том, чтобы задействовать в съемках настоящие самолеты, пускай и давно списанные, благо таких машин было достаточно. Но в ответ на просьбу Быкова ему сказали: «Зачем вам настоящие самолеты? Хватит и макетов». Пришлось режиссеру ехать в Москву, идти на прием к маршалу Покрышкину. И только после вмешательства главкома ВВС на киевский аэродром «Чайка» переправили четыре истребителя «Як» и чешский «Z-326», очень похожий на немецкий «мессершмитт».

Естественно, что было у Леонида Федоровича немало проблем и с подбором актеров. Ведь кроме майора Титаренко, сыгранного самим Быковым, и механика Макарыча в исполнении замечательного артиста Алексея Смирнова, практически все остальные персонажи — совсем юные, и играть их должны были молодые артисты. А молодые артисты — это, с одной стороны, неуемный энтузиазм и желание играть, а с другой — полное отсутствие опыта. И потому артистов Быков отбирал сам. Иногда ему везло, актер был буквально рожден, чтобы играть того или иного персонажа. Вот, например, роль Смуглянки, которую Быков изначально отдал актеру Анатолию Матешко. И все вроде бы было прекрасно, однако примерно на середине съемок Матешко откровенно переманили в другую картину (о которой все забыли после первого же показа). Что делать? Режиссер просмотрел более ста претендентов, но все напрасно. А однажды Быков заметил в массовке студента. Сергей Подгорный ни на что особенно не рассчитывал. Но Леонид Федорович после проб сказал: «Будешь играть Смуглянку». А другой Сергей — Иванов — постоянно мозолил глаза Быкову, старался как можно чаще напоминать о себе и в конце концов своего добился. Говорят, что между ними произошел следующий диалог: «Сережа, прочти сценарий моего фильма. — Уже! — Ну и как? — Буду играть! — И кого же? — Кузнечика!» — выпалил Иванов.

Интересно, что съемки фильма «В бой идут одни „старики“» заняли гораздо меньше времени, чем процесс согласования сценария. Хотя для советских времен это было вполне обычно. В конце 1972 года съемочная группа начала работу, 27 декабря 1973 года состоялся премьерный показ «Стариков». А дальше случилось то, о чем мечтают и чего немного побаиваются создатели любой картины. Популярность фильма «В бой идут одни „старики“» превзошла все ожидания. Его моментально «разобрали» на цитаты («Арфы нет, возьмите бубен», «Как сказал Шекспир в восемнадцатом… нет, в девятнадцатом сонете: „Гуляй, Вася!“» и многие другие), трудно было найти во всем Союзе человека, который бы не знал слов песни «Смуглянка-молдаванка». «В бой идут одни „старики“» стал самым кассовым фильмом 1974 года (только в кинотеатрах его посмотрели более 44 миллионов зрителей). Творческие встречи проходили и в столицах, и в забытых богом деревнях. И везде были полные залы, и всегда были любовь и слезы.

Еще до того как начались съемки, Леонид Быков стал «опробывать» фильм, читая со сцены отрывки из сценария. И везде зрители с восторгом слушали его, просили режиссера как можно скорее начать съемки. Он понял, что был прав, что такая картина действительно нужна. А когда фильм вышел на экраны, Леонид Федорович осознал, что был прав вдвойне. С того момента, как закончилась война, прошло тридцать лет, но радость победы и боль утрат оттого не притупилась. Нужен этот фильм и сейчас, нужен для того, чтобы люди жили не только сегодняшним днем, но и помнили о тех, кто своим подвигом дал нам возможность жить на этой земле.

«Вопли Видоплясова»

Знакомы ли вы, глубокоуважаемый читатель, с творчеством Федора нашего Михайловича Достоевского? Говорите, знакомы? Сейчас узнаем. Итак, диалог.

«— Так он стихи напечатать хочет, дядюшка?

— Печатать, братец. Это уж решено — на мой счет, и будет выставлено на заглавном листе: крепостной человек такого-то, а в предисловии Фоме от автора благодарность за образование. Посвящено Фоме. Фома сам предисловие пишет. Ну, так представь себе, если на заглавном-то листе будет написано: „Сочинения Видоплясова“».

Конечно, кто-то, безусловно, узнал процитированное произведение классика. Но позволим себе предположить, что большинство читателей все-таки затруднится ответить, откуда этот диалог. Однако фамилия-то Видоплясов знакома, не правда ли? И уж тем более знакомо словосочетание «Вопли Видоплясова». Именно это название лакей Видоплясов из романа Федора Достоевского «Село Степанчиково и его обитатели» хотел видеть на обложке своей будущей книги. И именно так называется самая популярная украинская рок-группа. «Вопли Видоплясова», или просто «ВВ», — это название знают даже те, кто практически не интересуется современной музыкой.

Человек соткан из амбиций. По крайней мере, в молодости. Когда тебе еще нет двадцати пяти, мир кажется открытой книгой с чистыми листами, куда ничего не стоит вписать свое имя.

Все было легко, просто и обычно. Однажды, а именно в мае 1986 года, в комнате на одиннадцатом этаже общежития?15 Киевского политеха встретились трое молодых людей — Олег Скрипка, Александр Пипа и Юрий Здоренко. Встреча эта, как говорят сами музыканты, оказалось «роковой и решающей». В том смысле, что ребята решили создать новую рок-группу. Что, надо сказать, вполне характерно для тех времен. Рок стал выходить из подполья, и хотя до «всеобщего рокерского счастья» было еще далеко, появилась по крайней мере возможность свободно играть.

Имеет ли какое-то значение то, что они были, так сказать, не очень дружны с музыкой? Да в общем-то, нет. Главное, что музыку ребята любили, хотя как играть ее, представление имели самое смутное. Точнее, не было у них музыкального образования. «Но не боги горшки обжигают». Олег Скрипка окончил КПИ, некоторое время работал инженером на военном заводе, первая профессия Юрия Здоренко — водопроводчик, а Александр Пипа никогда не скрывал, что из музыкальной школы его выгнали еще на заре его славного детства. «Я ни разу не встречал басиста, который играл бы хуже меня», — говорит о себе музыкант. Пришедший чуть позже в группу ударник Сергей Сахно учился барабанному делу у своего знакомого из киевского мюзик-холла.

Есть группа, значит, нужно название. В ту пору Александр Пипа зачитывался Достоевским (еще одно подтверждение известного факта, что украинские рок-музыканты — самые читающие рок-музыканты в мире), он-то и предложил назвать группу «Вопли Видоплясова». Весной 1987 года «ВВ» становятся членами вновь образованного киевского рок-клуба, а осенью дают первый концерт. Первыми зрителями, оценившими безудержный драйв группы, были активисты рок-клуба. Спустя месяц «ВВ» произвели фурор, выступив на кинофестивале «Молодость», проходившем в киевском Доме кино. «Плач Ярославны», «Товарищ майор», «Я летел», «Идет дежурство», «Заднє око», «Пісенька» и, конечно же, суперхит всех времен и народов «Танці» — песни «ВВ» быстро стали популярными, как и появившийся вскоре дебютный альбом группы «Хай живе ВВ!». Надо сказать, что языковой барьер отнюдь не мешал фанатам во многих странах воспринимать песни «ВВ». Конечно, были скептики, утверждавшие, что рок на украинском языке — это нонсенс. Но ведь в 60–70-х была такая же ситуация с русским языком: рок должен исполняться только на английском — это аксиома, и, по мнению рокеров, иначе и быть не могло. И когда молодая группа «Машины Времени» (позже ставшая «Машиной Времени») в 1970-м году вдруг начала петь на русском, то публика, собравшаяся на концерте в московском ДК «Энергетик», поначалу даже неодобрительно свистела. Это потом уже русскоязычные песни «Машины» и других рок-групп стали хитами.

У музыкантов «ВВ» никогда не было, так сказать, «языковых предрассудков». Однако рок на украинском языке поначалу воспринимался несколько настороженно. Но потом все стало на свои места, и уже не только в Украине, но и в России фанаты распевали «Танці» и другие забойные хиты «ВВ». «Открытие» Москвы произошло в июне 1988 года, когда «ВВ» впервые дали концерт в российской столице, вместе с киевскими командами «Коллежский асессор» и «Раббота Хо» выступив в знаменитой «Горбушке» — зале московского ДК имени Горбунова.

«До 1988 года „Вопли Видоплясова“ играли панк, хардрок, — рассказывал Олег Скрипка в интервью газете „Высокий замок“. — А в 1988-м мы впервые попали за границу — в Польшу, где выступали в Варшаве на таком себе антисоветском съезде украинцев всего мира и были единственными представителями из Украины. После официальной части начали петь украинские песни и ощутили потрясающий драйв, не меньший, чем на рок-концерте. Это путешествие стало для нас толчком писать песни с элементами украинского мелоса, ритмов украинских танцев». В общем-то говоря, «ВВ» недолго искали свой стиль. Еще до образования «Воплей Видоплясова» Юрий Здоренко и Александр Пипа играли в хэви-металл-группе «SOS». Однако после встречи с Олегом Скрипкой с тяжелым металлом было покончено. Ныне группа играет музыку. А вот какую, как определить стиль «ВВ»? Вряд ли на этот вопрос можно дать абсолютно точный ответ. Смесь стилей, языков, музыкальных направлений — вот что такое музыка «ВВ». Некоторые музыкальные критики определяют стиль «Воплей» как «укропанк». Но на самом деле не в названиях дело. Главное — драйв, энергия, которая буквально с первых аккордов заводит зал.

«ВВ» быстро набирали обороты, буквально за год-два став едва ли не самой известной украинской группой. После покорения Москвы и России они «взялись» за Запад. Вначале было выступление в Польше, а затем «ВВ» заинтересовали известную продюсерскую фирму «Янус», которая организовала тур группы по Франции и Швейцарии. В рамках этого турне «Вопли» выступили на фестивале «Весна в Бурже» (французском аналоге «Таврийских игр»), после чего в газете «Монд» появилась статья о «ВВ», ставшая первой публикацией о группе в западной прессе. В конце концов французы переманили «Вопли Видоплясова». Что, в общем-то, неудивительно. В начале 1990-х годов в Украине зарабатывать себе на жизнь музыкой было совсем нелегко. И потому музыканты и переехали в более спокойную и стабильную Францию — с весны 1991 года начинается так называемый «французский период» группы.

Гастроли, концерты, телевидение, пресса, новые альбомы — «ВВ» никогда не оставались во Франции без внимания. А Олег Скрипка даже женился на француженке Мари Рибо и устроился на должность художественного руководителя девичьего хора в парижском театре Филиппа де Купле. Правда, вместе с успехами начались и проблемы. Летом 1989 года из «ВВ» ушел Юрий Сахно, его место за ударными занял барабанщик Александр Комиссаренко, до этого игравший в киевской команде «Квартира 50». Через полтора года группу покинул Юрий Здоренко. Его подменяют по очереди Александр Редько, Алексей Дегтярь, затем, когда группа находилась уже во Франции, — Филипп Можа, Феликс Ле Барс и Кристоф Жерар. Покинул коллектив и Александр Комиссаренко, вместо него за барабаны сел француз Стефан Муфлие. Конечно, все эти перестановки не радовали «отцов-основателей» «ВВ» Пипу и Скрипку. Но по большому счету, это не сильно повлияло на группу, ведь ротация состава — обычное дело в музыкальном мире, редким коллективам удается сохранить свой первоначальный состав. Главное — стержень «Воплей Видоплясова»: вместе остались Скрипка и Пипа.

«Наверно, теперь уже ни за что на свете не стал бы жить в Париже. Сложный город для жизни», — сказал однажды Олег Скрипка. Что правда, то правда. Париж хоть и стоит мессы, но и очень требователен к кумирам. Экспрессия и «раздолбайский» стиль «Воплей» привлекали французскую публику. Но будем откровенны — не более того. О былой популярности на родине (подразумевая здесь под словом «родина» просторы бывшего СССР) можно было только мечтать. Возвращение «блудных сыновей» не было триумфальным, скорее наоборот, группу изрядно подзабыли, и завоевывать сердца слушателей пришлось практически с нуля. Что радовало, так это возвращение в группу барабанщика Сергея Сахно и приход нового, очень энергичного гитариста Евгения Рогачевского.

Надо сказать, что «ВВ» недолго пребывали на задворках отечественного шоу-бизнеса. Очень вовремя пришла «Весна» — клип, снятый на киностудии «Мосфильм», становится хитом телепространства. Затем музыканты выпустили в Москве альбом «Музыка», записанный еще в Париже. Этот альбом, который, помимо прочего, отправился в космос вместе с первым украинским космонавтом Леонидом Каденюком на американском «Шаттле», ознаменовал окончательное и бесповоротное возвращение «Воплей Видоплясова» на отечественное рок-пространство. Правда, «Музыка» стала отправной точкой для целой череды скандалов и судебных разбирательств. Тема эта, может быть, и не слишком приятная, однако так или иначе это часть истории группы. Банально, но факт: шоу-бизнес — это не только слава, деньги и толпы поклонниц, дежурящих под подъездом кумира. В этом мире жестокие законы, и горе тому, кто пытается выйти из-под контроля акул этого самого шоу-бизнеса.

В 1997 году «Вопли Видоплясова» подписали долгосрочный контракт с известной звукозаписывающей фирмой «Gala Records». После выхода альбома «Музыка» фанаты, да и сами музыканты, ждали выхода следующего альбома, благо материала, и очень качественного, за время «творческой командировки» во Францию набралось предостаточно. Однако фирма по непонятным причинам тянула с выпуском очередного диска, что, естественно, никак не радовало музыкантов. В конце концов «ВВ» попытались заключить контракт с фирмой «Real Records», что, в свою очередь, вызвало неудовольствие «Gala Records». В общем, вместо того чтобы писать и играть, музыканты «ВВ» вынуждены были заниматься отстаиванием своих прав в суде.

Раз мы уже заговорили о скандалах, то придется коснуться темы, без которой просто невозможен рассказ о жизни рокзвезд. Если судить по некоторым публикациям в средствах массовой информации, рокеры (да и вообще практически все, кто имеет отношение к шоу-бизнесу, как отечественному, так и иностранному) — это, как минимум, исчадия ада. Ну по крайней мере, алкоголики и представители нетрадиционных сексуальных меньшинств. Не миновала чаша сия и музыкантов «ВВ». «О нас ходит масса нелепостей и слухов. Сначала говорили, что „вэвэшники“ пьяницы и дебоширы, — говорил Олег Скрипка в интервью „Музыкальной газете“, — они в каком-то городе, где мы никогда не были, в каком-то отеле что-то разбили, там напились с кем-то, подрались с тем, кого я вообще не знаю. Сейчас более того: „ВВ“ — гомосексуалисты, наркоманы и все такое прочее. Но в общем-то, слухи — хороший индикатор. Это тайное стремление общества. Люди наделяют своих кумиров теми чертами, которые в них самих таятся. Поэтому наркомания и повальное пьянство — это латентные какие-то стороны личности среднего гражданина».

Слава богу, не одними только скандалами живет «ВВ». Жизнь группы за годы выступлений была наполнена массой более приятных событий. Среди самых интересных: проект «Весна-2000» — совместные концерты в Москве и Киеве вместе с группой «Мумий Тролль», туры по Великобритании, Германии, выступление «ВВ» в шоу-программе, посвященной приезду в Киев команды «Формулы-1» «Мак-Ларен». В рамках этого шоу на Крещатике состоялись заезды уникального двухместного болида «Мак-Ларен». Олег Скрипка был в числе девяти избранных (и единственным украинским музыкантом), кому на себе довелось испытать, что такое «Формула-1».

И напоследок, как и полагается, о творческих планах «Воплей Видоплясова». К счастью, уже давно прошло то время, когда «ВВ» и другим украинским группам приходилось доказывать, что украинский рок — это данность, которую никто не в силах оспорить. Так что планы Олега Скрипки, Александра Пипы и других музыкантов «Воплей Видоплясова» достаточно просты — писать новые песни, выступать на концертах, выпускать новые альбомы. И радовать слушателей и зрителей своей музыкой.

Дворец пионеров

Это было коварно, но эффективно. Когда в Харькове открылся первый в СССР Дворец пионеров, отбоя от желающих записаться в его кружки и секции просто не было. Разве мог мальчишка пройти мимо авиамодельной или, например, трамвайной лаборатории, где на большой площади ездил тщательно изготовленный макет трамвая? Да нет, конечно. Ноги буквально сами несли ребят в этот чудо-дворец. Но где разместить всех желающих, чем их занять? Дворец большой, но и Харьков-то город немаленький, и детей в нем много. И тогда руководители местного образования приняли решение — допускать к занятиям во Дворец только тех юных пионеров, кто учится без троек. О, как же горько вспоминали свою нерадивость те, кто так и не смог попасть в заветное здание! Ребята были готовы на все, чтобы исполнить свою мечту, готовы были даже (даже!!) хорошо учиться. Говорят, что в те годы успеваемость харьковских школьников серьезно повысилась…

Дети не могут сидеть без дела. Это аксиома, и никто не в силах ее изменить. Если ребенок абсолютно ничем не занят, то в голове его, вполне естественно, возникает мысль: «А не сделать ли мне что-нибудь такое?..» И нередко это «что-нибудь» оказывается нехорошим, от мелких пакостей до серьезных бед. Хорошо это или плохо, но сейчас у нас и наших детей есть телевидение и компьютеры. Нет, конечно, здорово, если ребенок читает книжку, занимается спортом или помогает маме в домашних делах. Слов нет, это гораздо лучше, чем телевизор или компьютерная игра. Но сидя перед экраном или монитором, ребенок, так или иначе, чем-то, да занят. Ведь альтернативой зачастую является улица со всеми ее «прелестями».

А теперь перенесемся в 1920–1930-е годы. Телевизоров нет, компьютеров, понятное дело, тоже. Нет и системы внешкольного воспитания подрастающего поколения. Зато есть масса детей, предоставленных самим себе. Слово «беспризорник» в те времена прочно вошло в обиход. Но даже дети из относительно благополучных семей, ходивших в школу, после занятий не знали, чем себя занять.

В 1923 году в Хамовническом районе Москвы на базе детского клуба «Трудовая коммуна» был открыт первый в СССР Дом пионеров. В те времена, когда страна только-только отходила от голода и разрухи, о какой-то роскоши мечтать не приходилось, все было достаточно скромно. Но именно тогда был заложен фундамент системы внешкольного образования. Не быстро, не сразу, однако система эта начала формироваться и работать на благо детей. Но еще долго по всей стране чувствовалась острая нехватка внешкольных учреждений. Не была исключением в этом плане и Украина. Первый в Советской Украине пионерский отряд был организован в Харькове в 1924 году. Однако только спустя десять с лишним лет харьковские пионеры получили свой дом. И не просто дом, а настоящий Дворец…

А дело было так. В 1824 году на Николаевской площади Харькова было закончено строительство роскошного особняка, предназначавшегося для местного Дворянского собрания. После 1917 года это здание, одно из лучших в городе, облюбовало украинское правительство, работавшее тогда в Харькове. А в 1934 году, когда было принято решение о переносе столицы Украины в Киев, дом на Площади Тевелева (позже переименованной в площадь Советской Украины, а после обретения Украины ставшей площадью Конституции) оказался свободным.

Претендовали на него многие организации и учреждения. 7 мая 1934 года состоялся пленум Харьковского городского совета, на котором решался вопрос о дальнейшей судьбе здания бывшего Дворянского собрания. Представители различных организаций убеждали, что именно им нужно предоставить освободившиеся площади. Однако секретарь ЦК КП(б)У Павел Постышев, выступая на пленуме, сказал (так, по крайней мере, свидетельствует официальная советская история): «Товарищи, у нас до сих пор нет культурного учреждения, где можно было бы проводить занятия с детьми после школы. Но теперь принято решение передать этот дом для детского дворца». После чего все споры прекратились. Что, надо сказать, очень хорошо.

Поскольку вновь создаваемый Дворец пионеров получил благословение на самом верху, к делу были привлечены лучшие архитекторы Харькова и Украины. Архитекторы П. Шапиро (главный архитектор Харькова) иО. Линецкий, художники В. Ермилов и В. Меллер, многие другие деятели культуры и искусств работали днем и ночью. Дворцу была дана зеленая улица, все необходимое доставлялось в Харьков по первому требованию и в кратчайшие сроки. Спустя 14 месяцев после памятного заседания городского совета Дворец пионеров, первый в Советском Союзе, распахнул свои двери перед юными посетителями.

«232 комнаты чудес» — так можно было бы назвать зрелище, открывшееся 6 сентября 1935 года первым гостям Харьковского дворца пионеров. Студии и лаборатории, кружки и секции, комнаты для игр и отдыха, мастерские и собственная типография, большой актовый зал и кукольный театр, уникальный зимний сад, растения для которого были присланы из Никитского и Батумского ботанических садов, самая большая детская библиотека в Украине, фонд которой составлял более 50 тысяч книг. И многое-многое другое. «Все лучшее — детям!» и «Дети — самый привилегированный класс в Советском Союзе!» — не всегда эти известные лозунги соответствовали советской действительности, однако в случае Харьковского дворца пионеров все было именно так. Кстати, по предложению украинского правительства Дворец пионеров был освобожден от всех видов платежей, в том числе и коммунальных.

Интересно, что чудеса продолжались и спустя несколько месяцев после открытия Дворца.

Надо сказать, что это сейчас празднование Нового года превратилось в неотъемлемый атрибут нашей жизни. А тогда, в первые послереволюционные годы… До середины 1930-х годов Новый год воспринимался не иначе как «буржуазный пережиток с околорелигиозным душком». Естественно, что осмелившиеся нарушить негласный, но оттого не менее строгий запрет, подвергались остракизму и всеобщему порицанию. Газеты призывали рабочих и крестьян не рубить елочки, причем отнюдь не из каких-то природоохранных соображений. Смысл был вполне практический:

Тот, кто елочку срубил,

нас грешнее всех раз в десять,

ведь на каждом деревце

можно «белого» повесить!..

Вот так вот. И вдруг в 1935 году происходит крутой поворот. Уже упоминавшийся нами ранее секретарь ЦК КП(б)У Павел Постышев спрашивал: «Почему у нас школы, детские дома, ясли, детские клубы, дворцы пионеров лишают этого прекрасного удовольствия ребятишек трудящихся Советской страны? Какие-то, не иначе как „левые“ загибщики ославили это детское развлечение как буржуазную затею». И спрашивал он не где-нибудь в приватном разговоре, а со страниц «Правды». «Итак, давайте организуем веселую встречу Нового года для детей, — предлагал Постышев, — устроим хорошую советскую елку во всех городах и колхозах!» А в те годы подобные пожелания, да еще высказанные со страниц самой главной газеты Советского Союза, означали прямое руководство к действию. Сказано — сделано. С тем же энтузиазмом, с каким ранее запрещалось все, что было связано с Новым годом, по всей стране стали срочно организовываться новогодние празднования.

Одно из самых ярких и красочных новогодних представлений состоялось как раз в Харьковском дворце пионеров. Конечно, свой отпечаток накладывало время. Слишком уж необычными были некоторые новогодние костюмы, можно с уверенностью сказать, что сейчас таких не увидишь на новогодних утренниках. Вокруг высокой новогодней елки водили хоровод и Василий Иванович Чапаев, и революционный матрос Железняк, и шахтер-стахановец, целиком вся Первая конармия во главе с легендарным Семеном Буденным и, наконец, пожалуй, вершина праздника — костюм под названием «Даешь стране 150 тысяч пилотов авиации».

Во Дворце пионеров работали лучшие педагоги города. А иногда лекции и занятия для харьковских пионеров вели ученые с мировыми именами. В 1936 году во Дворце пионеров побывала чета Жолио-Кюри. Фредерик и Ирэн, признанные величины мировой физики, лауреаты Нобелевской премии, на встрече с юными физиками рассказывали о своей работе.

Кстати, фотографии разрушенного Харьковского дворца пионеров демонстрировались на Нюрнбергском процессе — как одно из свидетельств преступлений фашизма.

В начале 1960-х вспомнили о том, кому же принадлежала идея организации первого в СССР Дворца пионеров. Павел Постышев считался одним из самых перспективных украинских руководителей. Ожидалось, что его вот-вот пригласят в Москву, где его ждет быстрый карьерный рост. Однако в 1938 году он, как и тысячи других руководителей того или иного ранга, был арестован и вскоре расстрелян. Естественно, что о «враге народа» постарались как можно быстрее забыть. И только во времена оттепели Постышев был посмертно реабилитирован, а его именем был назван Харьковский дворец пионеров.

В советские времена в кружках и секциях Харьковского дворца пионеров занимались более 5 тысяч ребят. Конечно, это учреждение было частью идеологической системы по воспитанию так называемого «советского человека». «Пионер — всем ребятам пример, он должен учиться и жить так, как завещал великий Ленин», и так далее и тому подобное. И все же идеология идеологией, но когда пресловутая советская пропаганда канула в Лету, число ребят, желающих заниматься во Дворце пионеров, не уменьшилось.

Дворец пионеров работает, дети занимаются и сейчас. Значит, все в порядке, значит, жизнь продолжается…

Дом «Слово»

Обычный дом, типичная «сталинка» в тихом престижном районе города. Таких домов в Харькове сотни, а по всей Украине — тысячи. Летом он прячется в зелени деревьев, а поздней осенью и зимой властвует над улицей, нависает над дорогой, как бы показывая: «Я здесь хозяин». А внутри, во дворе, тоже все привычно — припаркованные машины, дети, собаки, в общем, двор как двор.

И все же у дома? 9, расположенного в Харькове по улице Культуры, есть свои архитектурные особенности. Немолодой архитектор М. И. Дашкевич под влиянием романтических ветров начала 1920-х годов соединил воедино модерн и утилитарный конструктивизм. И потому дом в архитектурном смысле оригинален. Но не в архитектуре дело. Когда мы говорим об этом доме, архитектура отходит на задний план. Ведь этот дом — это судьба Украины, растерзанной и расстрелянной большевистской властью, разорванной на куски, но все-таки до конца непокоренной. «Революции пожирают своих детей» — тезис давно известный и не нами придуманный. Те, кто жил в доме на улице Культуры, верили и в Украину, и в революцию. Им было хорошо в этом доме, ведь они, цвет нации, совесть ее культуры, жили здесь вместе, ходили друг к другу в гости, общались, выпивали, читали стихи, флиртовали, любили. А затем пришли лихие времена. И революция сказала им: «Дети мои, вы должны погибнуть в моей мясорубке». А Украина… Украина молчала, ее лишили голоса и права говорить. И они погибли, а дом остался. Дом «Слово», дом, где жили лучшие украинские писатели, художники и поэты.

Говорят, что идея построить в столице Украины (ведь Харьков до 1934 года являлся столицей УССР) дом для творческой интеллигенции принадлежала Остапу Вишне. Автор знаменитых «Усмішок» своего жилья не имел, долго мыкался по друзьям и знакомым, а то и просто ночевал в редакции своей газеты. И ладно бы, когда сам, но вот появилась семья, подрастала дочка. Да и не один Вишня был такой среди писательской братии. В общем, возникла среди украинских мастеров слова идея: «А не построить ли нам писательский кооператив? И назовем мы его „Слово“». А что, мысль хорошая, вскоре к писателям присоединились художники, драматурги и прочие интеллигенты. Надо сказать, что идею эту поддержали и в партийных верхах.

Пайщики кооператива внесли свои доли, на которые должен был строиться дом, и оказалось, что денег вполне хватает, чтобы построить весьма роскошное по тем временам жилье. Квартиры по четыре-пять комнат, большие лоджии, огромные кладовые и прихожие. А на крыше — вообще как в кино о жизни западных миллионеров: стеклянный «соляриум», где можно загорать в солнечные деньки, а рядом душевые кабинки! Красота, да и только.

Единственное «но» — это крохотные кухни, размер которых, на первый взгляд, был не сопоставим с площадью квартир. Эта несуразица объяснялась довольно просто — в те годы считалось, что советский человек должен питаться в общественных столовых, а дома на кухне может разве что легко перекусить, то есть роль кухни сводилась к роли «микроволновки» для современного человека.

Как видим, советская власть заботилась о писателях как могла. И даже больше. Особой, мало кому доступной в те годы роскошью был установленный в квартире телефон. Вот это забота так забота — не у всех партийных работников в те времена были телефоны, а в «Слове» аппарат был в каждой квартире. А ведь приятно, черт возьми, снять трубку, сказать: «Барышня, дайте мне 2–18, добавочный 4» и поговорить от души. И неважно, что собеседник твой живет этажом ниже, ведь телефон — это такая удобная вещь. Правда, кроме барышни, к телефонной линии подключался специальный человек, который внимательно-внимательно слушал все, о чем говорили писатели, и старательно-старательно все записывал. А потом эти записи ложились на стол какому-нибудь «большому человеку». Говорят, что следить за людьми нехорошо. Глупости все это, буржуазные предрассудки. В коммунистическом обществе у человека нет личной жизни, все должно быть общим. Так что почитаем…

Вот, например, писатель Вишня позвонил писателю Тычине. А вот режиссер Курбас и драматург Кулиш обсуждают новую пьесу. Или, например, разговор двух художников. И оставался от чтения у «большого человека» неприятный осадок. Нехорошо получается, товарищи, совсем нехорошо. Выходит, что украинские писатели, поэты и прочая интеллигенция не любят советскую власть. Ведь говорят о каком-то голоде, о разоренной деревне. Какой голод, о чем речь? Коллективизация идет полным ходом, деревня семимильными шагами стремится к коммунизму. Да, есть отдельные издержки, недоработки, мешает контрреволюционный элемент. Так это мы искореним.

И искореняли. Первым не выдержал Микола Хвылевой. Писатель и герой Гражданской войны, он до поры до времени был убежден, что советская власть — единственно правильная власть на свете. Затем, правда, начались сомнения. Но пришлось приспосабливаться, ведь время относительной свободы прошло. На одном из первых процессов против украинской интеллигенции Хвылевой выступил с обвинительной речью. А ведь некоторые из обвиняемых были если и не друзьями, то, по крайней мере, хорошими знакомыми писателя. Однако дальше закрывать глаза на то, что происходило в Украине, он просто не мог.

В 1933 году ЦК КПУ устроило своеобразное соцсоревнование среди украинских писателей: кто напишет лучший роман об успехах коллективизации. Хвылевой уехал в Барвенковский район. А когда вернулся, друзьям показалось, что он постарел на пару десятков лет. Вместо процветающих колхозов Хвылевой увидел вымирающие деревни, вместо счастливых колхозников — обтянутые кожей скелеты, людей, которые от голода теряли человеческий облик. После этой поездки собрались в квартире Хвылевого друзья. В какой-то момент Хвылевой поднялся из-за стола и со словами: «Я сейчас покажу, как писать настоящий роман» ушел в кабинет. Спустя несколько секунд раздался выстрел.

Самоубийство Миколы Хвылевого потрясло украинскую интеллигенцию и всех, кто так или иначе был причастен к культурной жизни республики. Потрясло, но ничего не изменило. Это стало началом череды самоубийств и арестов. Говорят, что Хвылевой пытался таким жутким способом остановить набиравший обороты террор против украинской интеллигенции. Но вышло, скорее, наоборот. На похоронах Хвылевого, собравших массу народа, многие, еще до конца не понимая, что происходит, позволяли себе откровенничать. А ведь среди пришедших на кладбище были и те, в чьи обязанности входило внимательно слушать, а затем записывать и докладывать. Поначалу обитатели дома «Слово» просто не верили, что их будут тщательно, с толком и расстановкой, уничтожать. Первые аресты казались какой-то нелепостью, ошибкой, которую мудрое руководство быстро исправит. День, два, максимум неделя, и они, друзья и соратники, вернутся домой и расскажут, что с ними просто вежливо поговорили, что все хорошо и жизнь идет своим чередом.

Но затем «воронки» стали приезжать каждую неделю. Уже все и всем было ясно. И все равно они ждали, надеялись на чудо. Чего ждать? Бегите, кричите, спасайтесь, сражайтесь за свою жизнь, делайте же что-нибудь!!! Ведь вы же не могли не понимать, что происходит! Говорят, что один из молодых упитанных работников харьковского НКВД (а в те голодные годы по упитанности сразу было видно, в каком ведомстве работает человек) пошутил, что чем гонять туда-сюда машину, проще поставить на всех окнах «Слова» решетки и прямо на месте разбираться со «всей этой украинской сволочью».

Но легко рассуждать и осуждать, находясь в стороне. Очень легко. А жить, не зная, где встретишь завтрашний день — в своей постели в уютной квартире или на нарах в камере?.. Но куда бежать, о чем кричать? Поздним вечером во дворе здания на улице Совнаркомовской садились в машину бодрые ребята (они уже привыкли работать по ночам; так ведь гораздо сподручнее — во-первых, в общении с «клиентами» сохраняется эффект неожиданности, а во-вторых, ночью нет свидетелей) и ехали по давно знакомому маршруту на улицу Культуры. Вскоре в одной из квартир писательского дома зажигался свет, человек обреченно собирал вещи, а рядом плакали родные. Затем машина ехала обратно на Совнаркомовскую. Там задержанному задавали традиционный вопрос: «Признаете ли вы себя виновным в участии в контрреволюционной организации, ставившей целью организацию террора против высшего руководства Советской Украины?»

«Что?! Вы с ума сошли, да?!» — такой обычно была первая реакция. Но вскоре «правильно обработанный» писатель или художник сам все подтверждал: «Да, я террорист, шпион и убийца, я всю свою сознательную жизнь только и думал о том, как убить Постышева, Косиора и других вождей партии. Я все подпишу».

Из жильцов, заселивших в 1928 году квартиры дома «Слово», выжили немногие. Например Владимир Сосюра, воевавший, кстати, в свое время в армии Симона Петлюры. Правда, пил поэт по-черному, долгое время лечился в харьковской психиатрической больнице. А Павло Тычина написал сборник «Партия ведет» — идеологически выдержанный, бодрый и правильный. И его не тронули. Пройдя все круги ада застенков НКВД, чудом выжил Остап Вишня. Но таких, как он, были единицы…

Дом «Слово» по-прежнему стоит на том же месте, по тому же адресу. О том, кто жил в нем и что происходило в его стенах в начале 1930-х годов, напоминает лишь мемориальная доска. И если вдруг вам, уважаемый читатель, доведется побывать на этом месте — поклонитесь (хотя бы мысленно) памяти талантливых людей, которые когда-то жили в этом доме…

«За двумя зайцами»

«Глубокий яр. Под горою налево хорошенький домик Серков с садом; за ним забор и снова какой-то садик и домик, направо — гора, забор, а дальше яр. На дальней горе виднеется Киев». Так начинается написанная в 1875 году пьеса украинского писателя Ивана Нечуя-Левицкого «На Кожемяках», самим автором обозначенная как «комедия из мещанского быта с песнями и танцами в четырех действиях». Сюжет, в общем-то, простой и незамысловатый, но беспроигрышный во все времена. Некий окончательно промотавшийся молодой человек решает жениться на дочке богатых родителей, чтобы поправить свое положение. Присмотрев подходящую кандидатуру (неважно, что некрасивая, зато с деньгами), начинает всячески ее обхаживать, поражая изысканными «хранцузськими» манерами, неистово клянется в любви. Дело вроде бы «на мази», вот-вот должна состояться свадьба, однако все расстраивает страсть молодого человека к простой девушке, за которой большого приданого не дают, да и сама она не отвечает взаимностью. Вполне естественно, что автор поместил героев в среду, в которой жил сам, а именно на склоны киевской Лукьяновки.

Возможно, многие читатели удивятся, услышав название пьесы — «На Кожемяках» и имена главных героев — Свирида Петровича Голохвастого и Прони Прокоповны Серковой. Ведь мы привыкли, что у пьесы с таким сюжетом и действующими лицами другой автор и иное название. Но в том-то и дело, что пьеса «На Кожемяках» получилась, скажем так, «не театральной», а больше напоминала повесть или новеллу. Поэтому ее практически не ставили, и казалось, что она так и останется одной из немногих литературных неудач Ивана Нечуя-Левицкого и в будущем будет интересовать разве что литературоведов. Но комедия попала в руки другому известному украинскому драматургу — Михаилу Старицкому и под названием «За двумя зайцами» обрела вторую жизнь, куда более известную и удачливую, чем первая. Потомственный дворянин Старицкий, словно подвижник, пытался доказать всему театральному сообществу Российской империи, что понятие «украинский театр» имеет такое же право на жизнь, как и «русский театр». Он продал свое имение, на вырученные деньги создал труппу и искал сюжеты для постановки именно в украинском театре. И нашел. Его «переделка» пьесы Нечуя-Левицкого оказалась удачной и с тех пор не сходит с театральной сцены.

А в конце 1950-х годов началась третья жизнь пьесы, на этот раз кинематографическая, и связана она с именем режиссера Виктора Иванова. Он начинал свой путь в кино в начале Великой Отечественной войны в Ашхабаде, куда была эвакуирована Киевская киностудия. В то время как некоторые любой ценой добивались спасительной «брони», а то и попросту дезертировали с фронта, молодой режиссер рвался на передовую. Но на все свои просьбы отправить его на фронт получал неизменный ответ: «Фильмы против Гитлера — это тоже война. Продолжайте снимать кино». И он снимал, воевал с фашистами как мог. «Три танкиста на фронте» (в этой ленте снимались звезды советского кино Борис Андреев, Николай Крючков и Марк Бернес), «Дот 9/1», «Маяк», другие его короткометражные фильмы демонстрировались во фронтовых киносборниках. В начале 1943 года Виктор Иванов наконец-то добился отправки на фронт. Причем ведь мог занять должность политрука, но захотел быть простым солдатом. Вместе со своим батальоном дошел до родного Киева, одним из первых вышел к воротам Киевской киностудии и расписался на них, но не мелом или краской, а автоматной очередью.

И опять же — ведь мог Виктор Иванов остаться в Киеве. Но не остался, а пошел дальше. В Румынии был тяжело ранен и только после этого вернулся домой. Виктор Михайлович хотел вернуться на киностудию, но директор его не принял, сказав, что режиссеры, да к тому же раненые, ему не нужны. И вынужден он был снова пробивать себе дорогу, доказывать, что нужен украинскому кино. Но прогибаться Виктор Иванов не умел, и потому его возвращение растянулось на долгих десять лет. Лишь в 1955 году на экраны вышел фильм «Приключения с пиджаком Тарапуньки» — первая послевоенная работа режиссера.

Снять фильм по комедии Старицкого Виктор Иванов мечтал давно. Но ему не разрешали, не было на то «высочайшего дозволения». Объяснением причин киношные начальники себя не утруждали. На время Виктору Иванову пришлось даже переквалифицироваться в сценариста — по его сценариям были сняты ленты «Мечта его жизни» и «Олекса Довбуш». Пока наконец в начале 1960-х он не получил «добро» на съемку «За двумя зайцами».

Итак, долгожданное разрешение получено, значит, можно начинать снимать? Виктор Иванов, по воспоминаниям работавших с ним людей, всегда во всем сомневался. «Его бичом и мукой было сомнение, — вспоминала Маргарита Криницына, исполнительница роли Прони Прокоповны, на страницах газеты „Зеркало недели“. — По-моему, он сомневался с момента просыпания. Все, абсолютно все было не так! И это не каприз был, не сумасбродство. Характер такой».

Раз мы уже упомянули имя Маргариты Криницыной, то самое время рассказать о сложном и даже мучительном выборе режиссера актрисы на главную женскую роль в картине. Претенденток на роль Прони Прокоповны было множество — от молоденьких дебютанток, вчерашних студенток театральных вузов, до актрис, имена которых знал весь Советский Союз. Маргарита Криницына в этом списке занимала, так сказать, промежуточное положение — не новичок (все-таки к тому моменту снялась уже в четырех фильмах), но и суперпопулярной ее не назовешь. Когда она узнала, что Иванов хочет экранизировать «За двумя зайцами», то, конечно, мечтала о главной роли, но без особой надежды — ведь многие конкурентки были куда известнее в мире кино. Да и вообще, как считала Маргарита, роль Прони Прокоповны должна играть украинская актриса, а не уроженка Сибири (в Киев Маргариту в 1959 году привез муж, известный сценарист Евгений Оноприенко).

Однако, как считают некоторые философы, наша жизнь — это цепь случайностей. Казалось бы, какая может быть связь между одной из лучших комедийных ролей в истории украинского и советского кино и орехами? Напрямую — никакой. Но вот через последовательность случайностей…

Не стоит грызть грецкие орехи зубами — в этом Маргарита Криницына убедилась на собственном опыте. Однажды попытка разгрызть орех закончилась для нее сломанным передним зубом. А на следующий день она шла по коридору Киевской киностудии, где ей повстречался спешащий по своим делам Виктор Иванов. «О, Маргарита, ты сейчас чем-то занята? — спросил режиссер и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Пойдем, подыграешь у нас на пробах». Обычная просьба режиссера к актрисе, которая еще не числится в «звездах». В тот день пробовались «родители Прони Прокоповны» — артисты Анна Кушниренко и Николай Яковченко. Маргарита к съемкам особенно не готовилась, только надела платье «под старину» и парик. А когда, как говорят киношники, «вошла в кадр», когда улыбнулась своей бесподобной щербатой улыбкой, то тут Виктор Иванов и понял, что нежданно-негаданно нашел свою Проню Прокоповну. Позже режиссер вспоминал, что именно сломанный зуб Криницыной запомнился ему тогда больше всего.

С исполнителем роли Свирида Голохвастого дело обстояло гораздо проще. Проще в том смысле, что у Виктора Иванова был «железный» и практически единственный претендент на эту роль — известный актер Николай Гриценко, сыгравший до того в экранизации трилогии А. Толстого «Хождение по мукам», ставшей классикой советского кино. Правда, на кинопробах, даже когда уже фактически известно, кто будет играть ту или иную роль, обычно принято, чтобы пробовались как минимум два актера. И поэтому Иванов «для порядка» пригласил на пробы молодого актера Театра русской драмы имени Леси Украинки Олега Борисова.

Хороший актер Николай Гриценко, спору нет. Но вечно сомневающемуся Виктору Иванову что-то в его игре не нравилось. Что именно, он и сам не мог объяснить. От «безнадеги» сказал ассистентам: «Запускайте этого… салабона», имея в виду Борисова. Это было очередное подтверждение теории о случайности всего происходящего в этом мире. Ну не собирался режиссер брать Олега Борисова на роль Голохвастова! Но «салабон» сыграл так, что Иванов тут же утвердил его на главную роль.

«Цели ясны, задачи определены — за работу, товарищи!» — любили говорить в советские времена. Вот так и в кино — сценарий есть, актеры утверждены, можно начинать снимать. Многим кажется, что процесс съемки любой кинокомедии должен быть таким же веселым и задорным, как и собственно сама комедия. На самом деле все обычно происходит как раз наоборот. Так было и когда фильм снимал Виктор Иванов, человек с нелегким, в общем-то, характером, «наш невыносимый деспот и хороший человек», как говорила о нем Маргарита Криницына.

«Прошу заменить актеров. Они мне гробят картину. Борисов играет салаку, а мне нужна щука. Криницына — пустой сосуд. Картина провалена». Несколько раз писал Виктор Иванов на имя директора Киевской киностудии докладные примерно такого содержания. А потом уходил к своему любимому озерцу возле киностудии и сидел там в позе роденовского Мыслителя. Вокруг него суетились ассистенты и прочие члены съемочной группы: «Виктор Михайлович! Пойдемте работать, а то время идет, аппаратура стоит, деньги уходят»… Несколько раз Евгений Оноприенко говорил своей супруге, когда та после очередного съемочного дня приходила домой в слезах: «Маргарита, ну чего ты мучаешься, уходи от него!» И действительно, иногда хотелось все бросить и уйти. Но Маргарита Криницына и другие актеры возвращались на съемочную площадку. Потому что понимали: все капризы и ругань Виктора Иванова — не от стремления как можно больнее обидеть артистов, подчинить себе их, а от страстного желания сделать фильм лучше. Сколько раз выходил Виктор Иванов на съемочную площадку, размахивал руками, экспансивно объясняя артистам свое видение той или иной сцены: «Ты стань так, а ты посмотри на нее эдак!» Нелегко было работать с Виктором Ивановым, но, как вспоминали артисты, очень интересно.

Конечно, были на съемках «За двумя зайцами» и смешные и забавные моменты, а куда же без них? Особенно всем запомнилась «эпопея с попугаем». Один из череды съемочных дней подходил к концу, в павильоне было жарко и душно, артисты и члены съемочной группы порядком устали, но хотели доснять эпизод до конца. Все готово для начала съемки, Виктор Иванов берет в руки мегафон и кричит: «Тишина в павильоне!.. Тихо!.. Мотор-р-р!» Молоденькая ассистентка уже приготовилась стукнуть кинематографической хлопушкой, но не успела — студийную тишину буквально разорвал хрипящий крик с характерным «ивановским» рычанием в конце: «Мотор-р-р!» Режиссер, и без того человек достаточно экспансивный, к вечеру был взвинчен до предела. «Стоп!!! Какая сволочь кричала? Кто смеет издеваться?» — взревел Иванов. С ним была настоящая истерика, он пытался найти хулигана, но на площадке были все свои, и вряд ли кого-то можно было заподозрить. Кое-как режиссера успокоили. Начали съемку эпизода снова. «Мотор!» — кричит Иванов, и через несколько секунд словно эхо отзывается из глубины павильона: «Мотор-р-р!»… То, что творилось в тот момент на площадке, называется «хоть святых выноси». Кое-как успокоились, угомонили готового разорвать всех и вся режиссера. Снова раздается команда: «Мотор!» И тишина. Началась съемка. Казалось, наконец-то все идет как надо. Все спокойно, слышны только негромкие голоса актеров. И вдруг все тот же громкий голос: «Тихо!» и далее последовала нецензурная брань. Лишь после этого был обнаружен «хулиган» — попугай, сидевший в клетке в «комнате» Прони Прокоповны. Реакция присутствовавших в павильоне была разной: кто-то сгибался от хохота, кто-то, наоборот, грозился повыдергивать у попугая все перья. И только моряк, который за небольшую плату приносил попугая на съемки, был совершенно невозмутим: мол, матросский кубрик — это не институт благородных девиц, так что неудивительно, что птица знает всякие «нехорошие» слова. Но самое интересное было впереди. По сценарию этот злосчастный попугай должен был произносить слова: «Химка — дура!» Однако за несколько дней обучить его этому не удалось, и озвучивал их не кто иной, как режиссер фильма. И получилось у Виктора Иванова все очень натурально, вполне «по-попугайски».

Были и типичные для кино «ляпы», особенно это касается съемок на киевских улицах — и панельные «хрущевки» при внимательном рассмотрении виднеются вдали, и плывут по Днепру катера, которых во времена Нечуй-Левицкого и Старицкого и в помине не было, а на одном из катеров и вовсе хорошо заметен красный флаг.

«Иванов был не силен в лизоблюдстве, потому картину приняли незаметно, — вспоминала Маргарита Криницына. — Даже премьеры не было нормальной, в каком-то полусарае за Дарницей показали полупустому залу — ни афиш, ни объявления — ничего. А уж там поздравить, фестивали там, премии, награды, загранпоездки… О чем вы говорите?» Да, премьера, состоявшаяся в Дарницком клубе железнодорожников, не собрала и тысячи поклонников. Фильм, как сейчас принято говорить, «не раскручивали», ну вышла себе комедия и вышла. Но картина пришлась по душе зрителям. И постепенно, с каждым новым показом, фильм, если говорить официальным языком, приобрел статус одной из лучших комедий советского кинематографа, своеобразного украинского кинематографического символа.

Что же дал этот статус создателям «За двумя зайцами»? Режиссер Виктор Иванов снял впоследствии за 20 лет всего два фильма — «Ключи от неба» и «Ни пуха ни пера». Он всю жизнь мечтал снять фильм о войне, но ему не суждено было это сделать. Снимать о войне в победоносно-приукрашенном духе, как того требовала официальная пропаганда, Виктор Михайлович не хотел. А фильм о войне, которую он видел своими глазами, войне окопной, кровавой и страшной, ему делать не разрешали.

Роль Голохвастова стала для Олега Борисова если и не роковой, то, по крайней мере, круто изменила его жизнь. Роковой она стала для украинского театра, который из-за самодурства чиновников «от культуры» потерял замечательного актера. В 1964 году Борисова пригласили на премьеру фильма «За двумя зайцами» в Польшу. В это время в разгаре был театральный сезон, но в театре в тот момент актер был практически не занят и потому согласился. А когда вернулся домой, жена прямо с порога и огорошила: «Ты больше в театре Леси Украинки не работаешь».

Во время отсутствия артиста кто-то проявил инициативу — как это так, молодой актер посреди сезона покинул театр, кто разрешил, как посмел, всех подвел, звездная болезнь, проигнорировал интересы театра и так далее. На состоявшемся собрании было решено уволить Олега Борисова из театра имени Леси Украинки. Мало того, в газете «Советская культура» появилась статья, в которой «обличалось недостойное поведение актера Борисова». Олег Иванович без работы не остался. Его с удовольствием взял в свою труппу знаменитый Георгий Товстоногов, режиссер прославленного ленинградского Большого драматического театра. И кто больше потерял — актер, сыгравший множество ролей в театре и кино, или театр Леси Украинки?

А с Маргаритой Криницыной произошло то, что очень часто происходит с артистами, ставшими знаменитыми благодаря одному удачно сыгранному персонажу. С одной стороны, на них буквально обрушивается слава, а с другой — они не могут вырваться из рамок, ограниченных этим персонажем. Роль в фильме «За двумя зайцами» сделала Криницыну знаменитой, ее узнавали на улице даже спустя 20–30 лет после выхода картины на экраны («Ой, боженьки, та це ж Проня Прокоповна!» — радостно всплескивала рукам бабушка на базаре и добавляла дватри яблочка сверх положенного килограмма), хотя, надо сказать, в жизни актриса была совсем не похожа на свою героиню. Но хоть и сыграла Маргарита Васильевна в более чем 50 фильмах (среди них были такие известные картины, как «Свадьба в Малиновке», «Дни Турбиных», «Бумбараш», «Зеленый фургон», «Одинокая женщина желает познакомиться», сериал «Рожденная революцией»), но практически все ее роли были второстепенными, а главных ей не давали, поскольку для всех она оставалась Проней Прокоповной.

В августе 1999 года герои бессмертного фильма «забронзовели» — в Киеве на Андреевском спуске был открыт памятник Проне Прокоповне и Свириду Голохвастову. Олег Борисов, к сожалению, не дожил до этого дня. А Маргарита Криницына лично присутствовала на открытии памятника своей героине. После того как со скульптуры тихо упало покрывало, она на незабвенном суржике обратилась к собравшимся: «Дорогие! Мерси за коплиман, тобто за цей памятник. Сегодня я чувствую себя героем дня, а точнише дважды героем, бо раниш на родине героя ставили тильки бюст, а мени поставыли цилый памятнык разом с бюстом, а зараз хочется, щоб уси вы сняли чепчики и вклонылыся памяти великого украинского драматурга Михаила Старицкого, великому нашому актору Олегу Борисову и моему любимому кинорежиссеру фильма „За двома зайцями“ Виктору Иванову. В цей день я хочу побажаты вам, мои ридни, того, до чого я, Проня Прокоповна, стремилась усе свое життя, — щастя и любови»…

«Запорожцы пишут письмо турецкому султану»

Турецкий султан Мухаммед IV, правивший в конце XVII века, был весьма воинственным правителем. Не сиделось ему в родной Османской империи, и без того не маленькой, и решил он покорить Европу. Но чтобы не прослыть невеждой, он, как и подобает, написал австрийскому императору, предупредив его о своих намерениях. Правда, письмо все равно вышло грубым. Итак: «Против тебя, император, мы посылаем тринадцать царей и миллион триста тысяч витязей! Эта невиданная армия, не знающая пощады, сотрет с лица земли твою жалкую империю. Повелеваем тебе ждать нас в твоем стольном граде Вене и приуготовить свою голову для отсечения. Пусть сделает то же самое и никчемный польский королишко. Будут истреблены и все твои приближенные и все неверные повсюду, где только ступит наша нога. А ваших детишек и старичков мы прежде помучаем всласть, а потом предадим без пощады позорной и жалкой смерти. Тебе же и польскому королю дадим мы пожить ровно столько, сколько нужно, чтобы вы убедились в правдивости наших посулов».

Надо сказать, что австрийский император вполне серьезно воспринял угрозы Мухаммеда IV, поспешно покинул Вену и спрятался в надежном месте. Видимо, такие успехи в эпистолярном жанре подвигли турецкого султана на еще одно письмо, на сей раз запорожским казакам. Вот это письмо: «Я, султан, сын Мухаммеда, брат Солнца и Луны, внук и наместник Бога, владелец царств Македонского, Вавилонского, Иерусалимского, Великого и Малого Египта, царь над царями, властитель над властелинами, необыкновенный рыцарь, никем непобедимый воин, неотступный хранитель Гроба Господня, попечитель самого Бога, надежда и утешение мусульман, смущение и великий защитник христиан, — повелеваю вам, запорожским казакам, сдаться мне добровольно безо всякого сопротивления и меня вашими нападками не заставлять беспокоиться. Султан турецкий Мухаммед IV».

Казаки письмо получили, прочитали, подумали немного. И затем написали ответ, вполне достойный царственной особы. «Запорозькі козаки турецькому султану! Ти, султан, чорт турецький, i проклятого чорта брат i товариш, самого Люцеперя секретар. Який ти в чорта лицар, коли голою с… їжака не вб’єш. Чорт с… а твоє військо пожирає. Hе будеш ти, сукiн ти сину, синів християнських під собою мати, твого вiйська ми не боїмось, землею i водою будемо битися з тобою… твою мать. Вавилонський ти кухар, макидоньский колесник, ерусалимський броварник, олександрійський козолуп, Великого і Малого Єгипту свинар, армянська злодіюка, татарський сагайдак, кам’янецький кат, у всього світу i пiдсвiту блазень, самого гаспида внук и нашого… крюк. Свиняча ти морда, кобиляча с… різницька собака, нехрещений лоб, мать твою… От так тобі запорожці виказали, плюгавче. Hе будеш ти i свиней християнських пасти. Тепер кінчаємо, бо числа не знаємо i календаря не маємо, місяць у небі, рік у книзі, а день такий у нас, який i у вас, за це поцілуй в с… нас! Підписали: кошевой отаман Іван Сiрко зо всім кошем Запорозькiм».

Когда «брат Солнца и Луны, внук и наместник Бога» получил письмо от казаков, он вызвал к себе толмача. Толмач, краснея и запинаясь, прочитал «солнцеподобному» послание с Сечи. Что ж, нечего всякие глупости запорожским казакам писать…

Так все и было. Ну или почти что так. И знаем мы историю переписки между турецким султаном и запорожскими казаками благодаря замечательному украинскому историку, этнографу, фольклористу, писателю Дмитрию Ивановичу Яворницкому. Долгие годы ученый искал и собирал документы и сведения об истории Запорожской Сечи, об обычаях, боевых походах и повседневной жизни запорожских казаков. А затем создал трехтомную «Историю запорожских казаков», где и были опубликованы приведенные выше письма. Но, положа руку на сердце, признаемся: большинство из нас знает о том, что запорожские казаки переписывались с турецким султаном благодаря другому человеку. И в этом нет ничего обидного для Дмитрия Ивановича Яворницкого. Ведь он сам писал Илье Репину: «Кто знал о нас до создания вашей картины? Никто. Мы были маленькими — при земле, а сейчас стали выше на головы! Низко кланяюсь вам и сердечно благодарю!» «Запорожцы пишут письмо турецкому султану» — кому нынче не известно это полотно? А тогда, в конце XIX века, Петербург и Москва, Чикаго и Будапешт, Гамбург и Стокгольм восхищались полотном Репина, рукоплескали мастерству художника. И открывали для себя Украину, узнавали, что были когда-то на свете люди, звавшиеся казаками, — вольные и веселые, не боявшиеся ни черта, ни Бога, ни короля, ни султана…

Выдающийся художник Илья Ефимович Репин прожил долгую жизнь, создал множество картин, написано и сказано о нем немало. Мы же остановимся только на одной его картине, которой суждено было стать своеобразной визитной карточкой страны, символом Украины и ее народа.

Илья Репин и Дмитрий Яворницкий родились на Харьковщине — один в Чугуеве, а второй в селе Сосновка неподалеку от Дергачей. И оба с детства с какой-то одержимостью занимались любимым делом, ставшим затем призванием на всю жизнь. Илья Репин получил в подарок на семилетие набор красок. И рисовал, рисовал, рисовал… «Дорисовался» до того, что у него пошла носом кровь. Да так сильно, что «сердобольные» соседки, прибежавшие на «помощь» матери, предсказывали, что мальчик не выживет. А молодой Дмитрий Яворницкий однажды услышал, что в запорожские казаки принимали лишь тех, кто сумел вплавь преодолеть днепровские пороги. И решил сделать то же самое. Говорят, когда его вытащили из воды, вначале послали за священником — подготовить юношу к встрече с Господом.

Славу богу, и Илья Репин, и Дмитрий Яворницкий благополучно выбрались из передряг и оба дожили до весьма преклонных лет. А встретились они в Петербурге в 1877 году, на праздновании очередной годовщины Тараса Шевченко, организованном украинским землячеством. Репин до того уже слышал о насмешливом письме казаков султану и увлеченно расспрашивал Яворницкого об истории этой переписки.

В 1878 году Илья Ефимович сделал первые эскизы картины «Запорожцы» (кстати, это авторское название картины). Спустя два года художник посетил берега Днепра, те места, где гомонила когда-то Сечь и где, собственно говоря, и писали свое письмо запорожцы. А осенью 1880 года мастерскую Ильи Репина посетил не кто-нибудь, а сам Лев Николаевич Толстой. И, заинтересовавшись «Запорожцами», посоветовал художнику несколько изменить замысел картины. По мнению Толстого, человек, смотрящий на картину, должен видеть не отдельный эпизод из жизни казаков, не некий исторический анекдот — он должен прочувствовать дух украинцев, их безудержную храбрость и нежелание прогибаться под кого-либо. Репин слушает, впитывает впечатления. И пишет, пишет, пишет… Всего художник создал более сотни эскизов и зарисовок. Картина, с одной стороны, давалась Репину нелегко, ведь недаром он проработал над ней почти 14 лет. Но в то же время, приступая к работе над «Запорожцами», художник чувствовал невероятный подъем и так увлекался, что забывал обо всем на свете. «До сих пор не мог ответить Вам, Владимир Васильевич, а всему виноваты „Запорожцы“, — писал Репин своему другу, писателю и критику Стасову. — Вот недели две с половиной без отдыха живу с ними, нельзя расстаться, — веселый народ… Чертовский народ!.. Никто на всем свете не чувствовал так глубоко свободы, равенства и братства! Во всю жизнь Запорожье осталось свободно, ничему не подчинилось…»

Когда смотришь на картину, на веселые лица запорожцев, то кажется, что такими они и были. Вот кошевой атаман Иван Сирко, вот одноглазый казак Голота, вот писарь, с хитрой улыбкой старательно выводящий буквы. На самом деле художник, конечно же, не мог знать, как выглядели казаки, даже те, чьи имена были хорошо знакомы историкам, например тот же Иван Сирко. Не сохранилось ни портретов, ни рисунков, ничего, откуда Репин мог почерпнуть необходимые ему сведения. И потому изобразил Илья Ефимович своих друзей, знакомых, просто случайных людей. Репину позировали генерал Драгоманов (Иван Сирко) и некий отставной поручик, художники Кузнецов и Ционглинский, писатели Гиляровский и Мамин-Сибиряк, предводитель екатеринославского дворянства камергер Алексеев и военный юрист Житкевич, помещик и собиратель предметов украинского быта Тарновский и его кучер Никишка. А писарь — пожалуй, центральная фигура картины — это не кто иной, как Дмитрий Иванович Яворницкий.

Первый вариант «Запорожцев» Репин завершил в 1891 году. Эту картину приобрел царь Александр III для создававшегося в Петербурге Русского музея. И отдал за нее весьма значительную сумму — 35 тысяч рублей. Репин на эти деньги приобрел имение в Белоруссии и сразу же приступил к написанию второго варианта «Запорожцев». Павел Третьяков, основатель знаменитейшей галереи, пожелал иметь такую же картину. Точнее, не такую же, а свой вариант «Запорожцев». Если первое полотно и поныне находится в Русском музее, то второй вариант в 1932 году был передан Харьковскому историческому музею, а спустя три года попал в Харьковский художественный музей. Так что если будете в Петербурге или в Харькове, сходите в музеи, посмотрите на великое полотно Ильи Репина, на веселые лица казаков и на писаря, выводящего на листе бумаги: «Запорозькі козаки турецькому султану! Ти, султан, чорт турецький…»

Киево-Могилянская академия

История Киево-Могилянской академии, одного из старейших учебных заведений на территории Украины, богата событиями. Множество знаменитых выпускников вышло из ее стен: великий философ Григорий Сковорода, ученый и просветитель Симеон Полоцкий, митрополит и реформатор церкви Феофан Прокопович, композитор Дмитрий Бортнянский, четырнадцать (!) украинских гетманов. В академии начинал свой путь в науку Михайло Ломоносов. Но история Киево-Могилянской академии — это не просто история высшего учебного заведения, выраженная в датах и количестве знаменитых выпускников. Это история борьбы украинского народа за свободу мысли духа, за право думать и говорить на родном языке и верить в того Бога, в которого верили предки…

Украина всегда была лакомым куском для тех, кто просто считал «своим долгом» захватить ее территорию и поработить ее население. Пришедшие с востока орды хана Батыя и его многочисленных наследников обратили в руины Киевскую Русь, а ее народ сделали рабами. Но монголо-татары орудовали, в общем-то, примитивно. Их цели были просты и понятны — побольше награбить всякого добра, чтобы отправить навьюченные караваны в родные степи. А вот пришедшие им на смену польские, литовские и немецкие завоеватели действовали тоньше. Они понимали, что поработить украинский народ можно двумя способами: либо полностью истребить (но тогда кто же будет ценным источником рабской силы), либо ассимилировать, устранить национальную идентичность, заставить забыть родную веру и язык.

В XVI веке начался процесс, который в истории был назван «окатоличиванием Украины». Особенно старались в этом плане братья ордена «Общества Иисуса», более известные как иезуиты. На первый взгляд, их деятельность на Украине выглядела вполне полезной и даже благородной. Они открывали школы и коллегии, где православная молодежь, до того такой возможности не имевшая, могла получать вполне приличное образование. Иезуитские коллегии в то время считались лучшими в Европе. Но целью иезуитов было оторвать молодых украинцев от своих корней, путем духовной агрессии превратить их из православных в католиков. Оттого и образование в этих школах велось исключительно с позиций католического мировосприятия.

Ответом униатству стало массовое возникновение православных братств, объединявших в своих рядах различные слои населения, и создание при этих братствах церковно-приходских школ. Главной целью братств была борьба за православие, за сохранение духовных традиций украинского народа, и потому преподавание в этих школах велось на славянском и греческом языках, в отличие от иезуитских коллегий, где предметы изучались на латыни и польском.

В начале XVII века стало формироваться Киевское братство. Но до поры до времени у него не было ни земли, ни помещений, где можно было бы организовать учебное заведение. Пока в октябре 1615 года Елизавета Васильевна Гулевичивна, киевлянка из знатного волынского рода, не подарила братству свой дом и участок земли на киевском Подоле. Стоит поклониться этой умной и интеллигентной женщине, которая сделала для образования в Украине гораздо больше, чем многие знатные и богатые мужчины. 15 октября 1615 года — дата записи в киевскую магистратную книгу дарственной, по которой дом и земля Елизаветы Гулевичивны передавались для образования монастыря и школы для детей, — ныне считается датой основания Киево-Могилянской академии.

Значительную поддержку Киевскому братству оказывал Петр Конашевич-Сагайдачный. Вместе со всем Войском Запорожским гетман в 1620 году вступил в братство и несколько лет он являлся опекуном Киево-братского училищного монастыря. И даже на смертном одре, когда Петр Сагайдачный умирал от ран, полученных во время Хотинской битвы в 1622 году, он помнил о нуждах братства и завещал значительную часть своих средств «на науку и воспитание бакалавров ученых среди детей христианских».

Безусловно, повествование о старейшем высшем учебном заведении Украины невозможно без рассказа о жизни и деятельности человека, имя которого входит в название академии. Значение митрополита Петра Могилы в развитии украинской культуры и образования трудно переоценить. Рано осиротевший выходец из знатного молдавского рода (его отец был отравлен по приказу господаря Валахии, после чего мать с пятью детьми перебралась в Польшу) в юности мечтал сделать военную карьеру, участвовал в нескольких битвах. И одновременно получил прекрасное образование, начав обучение в православном училище Львовского братства, а закончив в лучших университетах Европы. Видимо, это и определило его дальнейший путь. Постепенно Могила отошел от военных и мирских дел и в 1627 году, под влиянием Киевского митрополита Иова Борецкого, принял духовный сан. Вскоре Петр Могила был избран архимандритом Киево-Печерской лавры. В 1631 году при лавре было образовано училище «для преподавания свободных наук на греческом, славянском и латинском языках». Через год школа Киевского братства и Киево-Печерское училище были объединены в единое учебное заведение — Киево-Братскую коллегию, позже переименованную в Киево-Могилянскую.

«Главное дело его жизни — основание Киево-Могилянской коллегии, которая должна была стать забралом православия и южнорусской (то есть украинской) национальности, пользуясь тем оружием, которым вел свое наступление враг, — наукой и просветительством», — так писал о Петре Могиле Иван Франко. Многое сделал митрополит Петр Могила для возрождения духовности Украины — при нем в ведение православной Церкви был возвращен пребывавший до того в крайнем запустении Софийский собор в Киеве, восстановлены и построены заново десятки церквей и монастырей. Но прав был классик украинской литературы: если бы Петр Могила за всю свою жизнь только лишь создал Киево-Могилянскую коллегию, то и тогда бы его имя навеки осталось в украинской истории. До самого конца жизни митрополит не забывал о своем детище. Он завещал коллегии свои дома на Подоле, несколько сел и хуторов, более 80 тысяч золотых наличностью, а также бесценную библиотеку из более чем 2000 томов. И напоследок Петр Могила просил своих последователей «беречь коллегию как единственное его достояние».

Интересно, что хотя Киево-Могилянскую коллегию и основали в противовес католическим учебным заведениям, но ее структура и система обучения во многом были построены по образцу иезуитских коллегиумов. «В учебном отношении Киевская коллегия разделялась на две конгрегации: высшую и низшую, — писал известный русский и украинский историк Н. И. Костомаров в своем труде „Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей“. — Низшая, в свою очередь, подразделялась на шесть классов: фара, или аналогия, где обучали одновременно чтению и письму на трех языках: славянском, латинском и греческом; инфима — класс первоначальных сведений; за нею класс грамматики и класс синтаксимы, в обоих этих классах шло изучение грамматических правил трех языков — славянского, латинского и греческого, объяснялись и переводились разные сочинения, производились практические упражнения в языках, преподавались катехизис, арифметика, музыка и нотное пение. Далее следовал класс поэзии, где главным образом преподавалась пиитика и писались всевозможные упражнения в стиходействии как русском, так и латинском. За пиитикой следовал класс риторики, где ученики упражнялись в сочинении речей и рассуждений на разные предметы, руководствуясь особенно Квинтиллионом и Цицероном. Высшая конгрегация имела два класса: первый был класс философии, которая преподавалась по Аристотелю, приспособленному к преподаванию в западных латинских руководствах, и разделялась на три части: логику, физику и метафизику; в этом же классе преподавались геометрия и астрономия. Другой, самый высший, был класс богословия; богословие преподавалось, главным образом, по системе Фомы Аквината».

Курс обучения в Киево-Могилянской коллегии составлял 12 лет. Однако в принципе студенты имели право учиться сколько угодно. Учащихся не отчисляли за то, что они не выучили урока или вообще не могут сдать экзамены (наверняка нынешние студенты не смогут без зависти прочесть об этом). Достаточно было привести какую-либо вескую причину, например отсутствие необходимых учебников или средств на покупку новой одежды. Такое либеральное отношение приводило к тому, что число учащихся постоянно росло и к середине XVIII столетия превышало 1700 человек.

Еще в 1630-х годах Киево-Могилянскую коллегию современники называли академией. Однако юридический статус высшего учебного заведения она получила только в начале XVIII века. В 1694 году, во время ректорства Иосаафа Крюковского, коллегия получила право преподавания так называемых «высших курсов» — философии и богословия. Такое право имели только те учебные заведения, которые получали статус высших, то есть академии. А формально академический статус учебное заведение получило в 1701 году. По поручению гетмана Ивана Мазепы и митрополита Варлаама Ясинского Иосааф Крюковский отправился в Москву за подтверждением материального и правового статуса академии. «Академии их Киево-Могилянской, что от прежнего своего основания имеет равные привилегии, как обыкновенно иные Академии во всех государствах иноземческих, право свободы иметь подтверждается», — значилось в дарованной ректору царской грамоте.

При императоре Петре I Киево-Могилянская коллегия стала академией, и при нем же, к сожалению, началось наступление на украинский язык, была предпринята очередная попытка ассимилирования украинцев, «дабы народ малороссийский не почитал себя отличным от великороссийского». В 1720 году было запрещено печатать книги на «сельском диалекте» (то есть на украинском языке). Учебным заведениям рекомендовали перейти на преподавание на русском языке, а в 1763 году указом императрицы Екатерины II был введен полный запрет на использование украинского языка в Киево-Могилянской академии. Кроме того, выпускники академии не имели права работать на Украине и, что естественно, они были вынуждены перебираться в Петербург, Москву или научные и культурные центры Западной Европы (как видим, такое явление, как «утечка мозгов», появилось уже тогда). Но несмотря на все запреты, Киево-Могилянская академия продолжала оставаться центром украинской культуры. Некоторые преподаватели на свой страх и риск продолжали вести занятия на украинском языке. И уж тем более при общении вне занятий наставники и студенты предпочитали «великоросскому» языку украинский.

Конечно, «вольнодумный дух», царивший в стенах Киево-Могилянской академии, немало раздражал русское правительство. И видимо, это стало одной из главных причин того, что в 1817 году распоряжением Священного синода академия была закрыта. Через два года учебное заведение было открыто в новом качестве — уже как Киевская духовная академия. На первый взгляд, разница невелика, сменилось лишь название и все. Но на самом деле изменения были гораздо серьезнее. Ведь помимо гуманитарных наук в Киево-Могилянской академии серьезное внимание уделялось наукам естественным. В середине XVIII века были открыты классы «чистой математики», где студенты изучали алгебру и геометрию, а также классы «смешанной математики», в которых читались курсы архитектуры, оптики, гидравлики, тригонометрии, астрономии и основ военного дела. В 1802 году появился класс медицины с изучением анатомии, хирургии, физиологии, причем не только в теории, но и на практике. Развивались в академии природоведческие науки — биология, зоология, минералогия и другие. В системе же обучения, введенной в Киевской духовной академии, места для естественных наук практически не было.

Но все же лучше хоть что-то, чем совсем ничего, — в 1918 году Киевская духовная семинария была закрыта. В помещениях академии был размещен штаб Днепровской военной флотилии, а также хранилища филиала Центральной научной библиотеки АН Украины.

Даже после провозглашения независимости Украины не многие верили, что Киево-Могилянская академия может быть возрождена. Но пока пессимисты размышляют «быть или не быть?», оптимисты берутся за дело. 19 сентября 1991 года было опубликовано распоряжение председателя Верховной Рады Украины Л. Кравчука «О возрождении Киево-Могилянской академии». 24 августа 1992 года состоялось официальное открытие университета «Киево-Могилянская академия» (УКМА). 19 мая 1994 года УКМА получила статус Национального университета «Киево-Могилянская академия» (НаУКМА).

Казалось бы, на этом можно и успокоиться — возрожденная Киево-Могилянская академия живет и работает. Но ректор НаУКМА Вячеслав Брюховецкий и его коллеги не собираются почивать на лаврах. В планах — вхождение НаУКМА в число 50 лучших университетов мира. Замыслы весьма смелые, ведь ныне ни одно учебное заведение Украины не входит в число даже 500 лучших университетов. Но «дорогу осилит идущий». Пожелаем же могилянцам удачи в их нелегком и благородном деле.

«Кобзарь» Шевченко

Наверное, те, кто прежде всего посмотрел оглавление этой книги, были весьма удивлены, не увидев в нем имени Тараса Шевченко. Действительно, великий Кобзарь — это не просто символ Украины, это и есть сама Украина, воплощение яркого и одновременно трагического пути, который довелось пройти украинскому народу за всю его историю. И тем не менее, мы вполне сознательно не включили рассказ о Тарасе Шевченко в число 100 символов Украины. Почему? На то есть свои причины. Дело в том, что о нем написано, рассказано, снято, нарисовано его и даже вылеплено столько, что еще одна написанная в традиционной форме биография, еще одно изложение всем известных фактов попросту затеряются в этом море. А нам бы этого очень не хотелось.

Но, с другой стороны, обойти вниманием Кобзаря мы просто не могли. И потому решили остановиться на главном труде его жизни. И снова сомнения — что же для такого разносторонне одаренного человека, как Шевченко, считать главным трудом его жизни? Правда, в данном случае сомнения были все-таки не очень долгими. Тарас Шевченко — автор «Кобзаря», «украинской Библии». Ведь недаром великого поэта называли и называют Кобзарем, певцом украинского народа. «20 страничек рукописи, представленной в цензурный комитет, вместили в себя Шевченкову идею национальной идентичности украинцев, ее первый проект. Он обращался к своему народу, как Изеекиль к сухим костям, рассыпанным по долине: „Я введу в вас дух — и вы оживете!“». Так о значении «Кобзаря» для украинского народа отзывался на своей персональной интернет-страничке Президент Украины Виктор Ющенко. Что ж, присоединимся к столь авторитетному мнению и хотя бы вкратце расскажем о том, как создавался «Кобзарь», как его приняли современники Шевченко и каково же значение «Кобзаря» не только для украинской, но и для мировой культуры.

Говорят, что умирая отец Тараса наказывал родственникам: «Сыну Тарасу из моего хозяйства ничего не надо. Из него или выйдет великий человек, или великое ледащо; для него мое наследство либо ничего не будет значить, либо все равно не поможет». То, что мальчик действительно необычный, было понятно не только Григорию Шевченко. Талант, поначалу талант художника, был виден, что называется, невооруженным глазом. Благодаря этому таланту Тарас и сумел выбиться в люди, обучился грамоте и в конце концов стал свободным человеком, избавившись от крепостной зависимости.

Писать стихи, как вспоминал сам поэт, он начал примерно в 1837 году, еще будучи крепостным (напомним, что в 1838 году стараниями К. Брюллова, В. Жуковского, Е. Гребенки, А. Венецианова, И. Сошенко, В. Григоровича Шевченко был выкуплен из крепостных). На конец 1839 года он уже написал поэмы «Катерина», «Иван Подкова», «Тарасова ночь», стихотворения «К Основьяненко», «Перебендя» и некоторые другие. Но кто, кроме самого поэта, увидит и оценит эти творения, кто поможет автору напечатать его стихи?

Молодым авторам нелегко пробиться к читателю; так было и в первой половине XIX века, так, в общем-то, дело обстоит и сейчас. Тем более если это поэзия, да к тому же если поэт пишет, скажем так, «не на совсем правильном языке». Ведь царское правительство, а вместе с ним и прикормленная критика не раз высказывали свое отношение к украинскому языку: «Языка такого нет, не было и не будет». И всё, и, кажется, не пробиться сквозь стену цензуры… Но все же находились энтузиасты, готовые тратить не просто время, а жизнь свою ради того, чтобы сохранить украинский язык. Одним из таких людей был украинский поэт Евгений Павлович Гребенка — человек, который, безусловно, внес огромный вклад в развитие украинской культуры, и чьи заслуги, к сожалению, не оценены по достоинству. Ведь именно он сделал, пожалуй, больше других для того, чтобы поэзия Тараса Шевченко пришла к читателю.

В конце 1830-х годов Гребенка каким-то чудом добился разрешения издать украинский поэтический альманах «Ласточка». Среди прочих материалов, отобранных Евгением Павловичем для этого издания, были и несколько ранних стихотворений Шевченко. И уже тогда Гребенка понимал, что украинская поэзия наконец-то обрела своего гения, соловья, голос которого будет звучать в веках. «Полюбите, — писал он в своем альманахе, — земляки, нашу „Ласточку“, читайте ее быстрей, быть может, запоет соловей, и кто тогда станет слушать ласточку?»

И соловей запел. Власть пыталась заставить его замолчать, посадила в клетку, хотела скрыть его от людских глаз. Но это было потом. А тогда, в марте 1840 года, Евгений Гребенка подал в цензурный комитет проект альманаха «Ласточка» и стал ждать, когда же чиновники соизволят (или не соизволят) разрешить его печатать. Ждать пришлось долго. Альманах, в котором были напечатаны стихи Тараса Шевченко (помимо стихотворений, Гребенка включил в сборник и первую часть исторической поэмы «Гайдамаки»), вышел только через год, весной 1841 года.

Почти одновременно с «Ласточкой» на рассмотрение цензуры был подан небольшой сборник поэзии Шевченко. И наверное, мало кто тогда предполагал, что спустя годы название «Кобзарь» будет известно каждому украинцу, что восемь стихотворений («Думы мои, думы мои», «Перебендя», «Катерина», «Тополь», «Думка — зачем мне черные брови», «К Основьяненко», «Иван Подкова», «Тарасова ночь») станут точкой отсчета новой эпохи украинской поэзии, и не только поэзии, но и культуры, когда украинский язык (пусть и не сразу) перестанет быть всего лишь «малороссийским диалектом».

Получилось так, что цензоры прочитали и допустили к печати «Кобзарь» гораздо быстрее, чем альманах «Ласточка». И уже 18 апреля 1840 года первые его экземпляры вышли в свет. Появление «Кобзаря» почти сразу же привело к возникновению весьма оживленной дискуссии в литературных и окололитературных кругах. Причем отзывы были не только положительными, отнюдь. Конечно, мнение критиков, закосневших в своей великодержавности и преданности царствующему дому, было вполне понятно и предсказуемо. Но и среди прогрессивных людей того времени были такие, которые не могли понять и принять того, что украинский язык — это не диалект и что на нем можно и нужно писать как стихи, так и прозу. Особенно досталось Шевченко от «неистового» Виссариона Белинского. Например, о шевченковской поэме «Гайдамаки» он отозвался следующим образом: «Поэма наполнена вычурами и замашками, свойственными всем плохим пиитам… Здесь хорошо ругаются, пьют, жгут, режут, ну разумеется, в антрактах кобзарь (ибо без кобзаря какая уже малороссийская поэма!) поет свои вдохновенные песни без особого смысла, а дивчина плачет, а буря гомонит». «Досталось» шевченковской поэзии и от А. Фета.

И все же большинство отзывов были положительными, точнее, даже восторженными. Иван Франко, например, писал: «Появление „Кобзаря“ Шевченко в 1840 году в Петербурге должно считаться эпохальной датой в развитии украинской словесности, второй после „Энеиды“ Котляревского. Эта маленькая книжечка словно открыла новый мир поэзии, выплеснулась, как источник чистой, холодной воды, засветилась неизвестной ранее в украинской словесности ясностью, простотой и поэтической грацией слова».

Второе издание «Кобзаря» вышло в 1844 году. В это время статус, если можно так выразиться, Шевченко как поэта был уже совершенно иным. Он уже стал автором, имя которого было известно, пожалуй, каждому, кто хотя бы немного интересовался поэзией. А затем были арест, тюрьма и ссылка, печально знаменитое запрещение «писать и рисовать»…

Из ссылки Шевченко вернулся в 1857 году. Естественно, что с клеймом «неблагонадежного» очень трудно было добиться разрешения на публикацию. Только в январе 1861 года увидело свет третье издание «Кобзаря». В этом же году был опубликован «„Кобзарь“ Тараса Шевченко в переводе русских поэтов». Это было последнее прижизненное издание «Кобзаря».

В 1876 году в Праге вышло наиболее полное издание «Кобзаря», в которое вошли большинство не допущенных цензурой произведений Шевченко. В самой же Российской империи практически полное издание «Кобзаря» вышло только в 1907 году. В дальнейшем, уже в советское время, «Кобзарь» переиздавался около 120 раз, общий тираж этих изданий составил более 10 млн экземпляров. Издавался «Кобзарь» и за рубежом, произведения Тараса Шевченко были переведены более чем на 100 иностранных языков.

Восточная мудрость гласит: «Сколько ни говори „халва“, во рту слаще не станет». Вот так и в случае с Тарасом Шевченко. Сколько ни говори на каждом углу «великий Кобзарь», сколько ни проводи торжественных заседаний, посвященных годовщинам рождения или смерти поэта, но если не читать его бессмертные творения и вспоминать о том, что у Украины был и есть Кобзарь только в приближении 9 марта, очередной годовщины поэта, то Украина вскоре превратится в государство «Иванов, не помнящих родства». Об этом же говорит и Президент Украины. Его словами, вполне уместными в данной ситуации, мы и закончим эту статью: «Шевченко силен своим умом, силой мысли, „что и в огне не горит“. Его идеи очень глубоки, Шевченко разными путями пересекается с другими европейскими мыслителями. За несколько юбилейных дней, подбирая цитаты к выступлению, эти идеи и их связь сложно понять. Давайте читать книги Шевченко каждый день. День его рождения стоит того, чтобы стать государственным праздником. И к этому празднику нам нужно каждый год приходить с новым прочтением и пониманием его текстов. Поднявшись к вершинам его мысли, мы сможем многое понять и увидеть».

Кино Параджанова

Есть в армянском языке такое печальное слово — «дард». Оно означает горе или печаль. «Что моя биография? Дард — вот это вечная ее форма», — писал о себе Сергей Параджанов. Видимо, таков удел тех, кто наделен даром свыше видеть и чувствовать этот мир иначе, чем видят и чувствуют его другие, кому Природой, или Богом, или кем-то еще было сказано: «Ты будешь Гением!». Гением во всем. «Параджанов — это уникум, — говорят хорошо знавшие его люди, — таких больше нет». Ведь кино было не единственной его страстью. Параджанов прекрасно рисовал, знал толк в керамике, стекле, средневековом искусстве, оружии, антиквариате. Самые известные ювелиры почитали за честь проконсультироваться у Параджанова, хотя он и не являлся профессионалом в ювелирном деле. И это еще не все. Археология, история, этнография, культура и литература Древнего Востока — казалось, нет в этом мире чего-то, чем бы не интересовался Параджанов. Причем не просто интересовался, а глубоко и вдумчиво разбирался.

Украине очень повезло, что Параджанов волею судьбы попал в Киев. Как это ни странно, но в некоторой степени благодарить за это приходится пресловутую советскую систему распределения на работу выпускников вузов. Конечно, почти всегда были варианты, как избежать принудительного распределения, а точнее, чтобы тебя определили туда, куда ты хочешь. Возможно, такие варианты были и у молодого выпускника ВГИКа Сергея Параджанова. Но так или иначе, в 1952 году, после окончания института, Параджанов оказался на Киевской киностудии. С тех пор его жизнь, его гений надолго, точнее навсегда, связаны с Украиной.

Конечно, у досужего обывателя может возникнуть вопрос: «А кто Параджанов по национальности, кто он по духу, чья культура ему была ближе всего?» И вот тут некоторые источники «радуют» нас следующей фразой: «Параджанов Сергей Иосифович (1924–1990) — русский кинорежиссер…» и так далее и тому подобное. Так и хочется воскликнуть: «Позвольте, армянин, родившийся в Тбилиси, долгое время живший и работавший в Киеве, — русский кинорежиссер?! Господи, глупость-то какая!»

Приписать Параджанова к какому-то определенному этносу невозможно. Родился в Тбилиси? Но это не значит, что Параджанов грузин. Долгое время работал и жил в Киеве? Но это не позволяет нам сделать Параджанова «собственностью» Украины. «Для меня Армения — это искусство и история, это мои друзья, мои радости, наши творческие потери», — говорил Параджанов. Армения — это его родина, его боль и радость, в этом нет и не может быть сомнений. Но и это утверждение, да не покажется оно кому-то слишком уж противоречивым, не делает Параджанова армянином. Параджанов вненационален, он, его картины и фильмы принадлежат всему миру, а не какой-то отдельной нации. «Все знают, что у меня три родины. Я родился в Грузии, работал на Украине и собираюсь умирать в Армении», — писал он в своей автобиографии. От себя добавим: три родины — и целый мир, восхищавшийся его искусством.

Во ВГИКе Параджанов учился на курсе известного украинского режиссера Игоря Савченко (это был уникальный курс: вместе с Параджановым учились Алов, Наумов, Хуциев, Озеров). Под влиянием учителя Параджанов в первых своих работах обращается к украинскому фольклору: его фильмы «Украинская рапсодия», «Андриеш», «Цветок на камне» сняты на фольклорном материале. А в 1964 году на экраны вышел фильм «Тени забытых предков».

Приз за лучшую режиссуру Международного кинофестиваля в Мар-дель-Плато, Кубок «Фестиваля фестивалей» в Риме, премия Британской киноакадемии, и еще порядка тридцати призов и премий, полученных в двадцати странах мира. Восторженные телеграммы от Феллини, Антониони, Куросавы, Годара. И это было не просто признание, это была констатация факта: отныне Сергей Параджанов — мэтр, достойный славы мастеров мирового кино. И все это благодаря фильму, из-за которого советская критика называла Сергея Параджанова «формалистом».

«Тени забытых предков» — это гуцульская история любви пастуха Ивана и Марички, снятая по повести Михаила Коцюбинского. На первый взгляд, такой материал не предвещал успеха. Что мы имеем в виду? Прежде всего — зрительское восприятие и предпочтения. Наш зритель поначалу фильм Параджанова воспринял, мягко говоря, прохладно. Члены съемочной группы вспоминали, как во время одного из премьерных показов, проходивших в… собственно говоря, не важно, где именно, ведь такое могло произойти где угодно. Так вот, во время премьерного показа, как только погас свет и фильм начался, в зале послышался смех, глупые комментарии. Авторов и актеров прямо-таки обожгло, когда они услышали за спиной: «Что за фильм такой дурной? О дикарях он, что ли, о тех, которые в XVIII веке остались?» Особенно возмущен был Иван Миколайчук. Когда показ закончился, он вышел на сцену и сказал, как отрезал: «Во время показа я услышал разговор. Оказывается, наша картина о дикарях. Так вот что я вам скажу: не о дикарях она — о людях, сумевших сохранить в душах своих чувство прекрасного. То самое чувство, которое у большинства собравшихся в этом зале отсутствует напрочь». Казалось бы, зрители должны были быть если и не оскорблены, то, по крайней мере, недовольны словами молодого актера. Но вот тут-то, что называется, проняло. Проняло до самого сердца. Миколайчуку аплодировали. Стоя…

Вообще-то Иван Миколайчук на съемках «Теней…» оказался случайно. Ведь Параджанов после кинопроб уже утвердил на роль Ивана актера Николая Юхтина. Кто знает, как бы он сыграл, каким бы вышел Иван в исполнении Юхтина? Понятно другое — Иван Миколайчук еще долго бы пробивал себе дорогу в кино. Ведь когда Сергей Параджанов начинал съемки «Теней забытых предков», Ивану Миколайчуку было всего-то двадцать два и учился он на первом курсе Киевского института (до КГИТИ он окончил Черновицкое музыкальное училище и театр-студию при Черновицком музыкально-драматическом театре имени Ольги Кобылянской). Но у Ивана был учитель. Учитель, который буквально с первого же дня их знакомства разглядел громаднейший талант своего ученика и которому была небезразлична его судьба. Виктор Илларионович Ивченко, в группе которого учился Миколайчук, буквально за руку привел Ивана на съемочную площадку, где снимал Параджанов. И все, съемочная группа во главе с Параджановым после первой же кинопробы была поражена — настолько потрясающим был Иван в исполнении Миколайчука. «Он в один момент перевернул наши представления об образе Ивана», — вспоминал режиссер момент знакомства с Иваном Миколайчуком.

Естественно, что снимали «Тени забытых предков» там, где и происходит действие фильма, — на Гуцульщине, на карпатских полонинах. И естественно, что при съемках фильма произошло невероятное количество интересных случаев и возникло множество непредвиденных ситуаций. Рассказывать обо всех — не хватит ни места, ни времени. Вообще же сцена похорон Ивана — это классика кино, один из величайших эпизодов мирового кинематографа, стоящий вровень со знаменитой сценой расстрела на Потемкинской лестнице в фильме Сергея Эйзенштейна или, например, с проходом со свечой в исполнении Олега Янковского в фильме Андрея Тарковского «Ностальгия». Такие эпизоды врезаются в память раз и навсегда, увиденное отпечатывается словно след на песке, и уже ничто и никогда не смоет его.

Так вот, по сценарию в сцене похорон Ивана должны были участвовать местные бабушки-плакальщицы. Бабушек привезли, посадили перед камерой. «Мотор!» — командует Параджанов. Бабушки молчат. «В чем дело?» — недоумевает режиссер. — «Гроба нема». — Приносят гроб. «Мотор!» Вновь молчание. «Что-то не так?» — пока еще мягко спрашивает Параджанов. — «Гроб пустий». — Параджанов зовет ассистента: «Ложись в гроб!» Ассистент лежит в гробу, бабушки не плачут: «Так він же молодий». Параджанов уже нервничает. Ассистенты нашли какого-то местного деда, с горем пополам уговорили его лечь в гроб. «Готовы?» — спрашивает режиссер. «Готовы». — «Мотор!» Камера жужжит, однако бабушки сидят молча, ни всхлипа, ни крика, ни одной слезы. Параджанов рвет и мечет: «Что теперь?!» — «Так він дурний», — отвечают бабушки и показывают на лежащего в гробу деда. В этот момент, как вспоминали очевидцы, Параджанов смотрел на бабушек одновременно и с яростью, и с восхищением. «Кого вам надо?» — спрашивает режиссер. «А такого-то, його всі люблять». Ассистенты срываются с места и спустя несколько часов приводят того, кого нужно. Всенародно любимый дедушка ложится в гроб. И вот тут началось! Сняли один дубль, про запас — второй, а бабушки все никак не унимаются…

Что было потом, когда фильм «Тени забытых предков» вышел на экраны? А потом была всемирная слава и преследования на родине.

Параджанов был нетрадиционен во всем — в жизни, в искусстве, в любви. Жизнь Сергея Параджанова — это эпос. А советская власть не любила эпосы, по крайней мере те, которые сочинены не в ее честь, не любила людей, которые не хотели жить и работать, как все. А Параджанов не любил советскую власть. Так что нелюбовь была взаимной…

Власти не составляло большого труда посадить Параджанова. Он жил, как хотел, делал то, что хотел. Ему, например, нравился антиквариат, он покупал и продавал антикварные вещи, особенно не скрываясь (при этом мог подарить стоивший бешеных денег гарнитур XVIII века человеку, который просто когда-то принес ему в тюрьму торт). А в те времена это означало соответствующую статью за спекуляцию и срок. Но системе этого показалось мало. В 1973 году его судили, и среди прочего значилось обвинение в гомосексуализме. Не нужно быть знатоком тюремных нравов, чтобы понять, что означала такая статья. Но в обвинительном заключении значилось: «Подсудимый Параджанов изнасиловал члена КПСС». Каким-то образом об этом узнали на зоне, и к Параджанову пришла делегация влиятельных уголовников, выразивших свое искреннее им восхищение.

А на воле в это время боролись за свободу великого режиссера. Кремль буквально забрасывали требованиями освободить Параджанова, за границей был даже создан «Международный комитет по освобождению Сергея Параджанова». Его освободили, но снимать не давали, потом снова посадили. Когда началась перестройка, казалось, что вот теперь Параджанов может сделать все, что он хотел сделать. Но судьба отпустила ему совсем немного, в 1990 году Сергей Параджанов умер…

За три года до этого скончался Иван Миколайчук. История его жизни во многом похожа на историю жизни Сергея Параджанова, разве что его не сажали… Он слишком сильно любил Украину, украинский народ. И этого ему не простили. В середине 1970-х годов по киностудиям сверху пошел негласный, но оттого не менее строгий запрет: «Миколайчука не снимать!» Опять же, весь мир знает Миколайчука, весь мир хочет видеть его на экранах, актера приглашали сниматься в Голливуд, во Францию и Италию. Но нет, Миколайчук наш (чей это ваш?), здесь родился и здесь будет погибать. Именно погибать, потому что для актера отсутствие возможности сниматься равносильно смерти. А ведь Иван был еще и талантливейшим режиссером и сценаристом, мог снимать и снимать. Но нет…

Что нам остается? Остается только благодарить судьбу, что такие люди, как Сергей Параджанов и Иван Миколайчук, жили на этом свете. И клясть ее, проклятую, за то, что жили так недолго…

Киностудия имени Довженко

Знает ли уважаемый читатель, с чего начинался украинский кинематограф? С какого-то фильма, фестиваля или, например, открытия кинематографических курсов? А вот и нет. Украинское кино началось с одной удачной коммерческой операции. В 1922 году в Киеве была создана организация под названием ВУФКУ. Аббревиатура эта, очень напоминающая название какого-то экзотического восточного вида единоборств, на самом деле расшифровывалась как Всеукраинское фотокиноуправление. Начало свою деятельность это самое ВУФКУ с того, что закупило в Германии с десяток фильмов с правом проката по всей территории СССР. И недолго думая, украинские кинопрокатчики продали эти фильмы соседям-россиянам, выручив за это немалую по тем временам сумму. А дальше пошло-поехало…

Во времена НЭПа и относительной автономии Украины от центра решать хозяйственные вопросы было достаточно просто. И потому, как только у ВУФКУ появились деньги, родилась идея построить на них в Киеве первую украинскую кинофабрику. Трудностей, конечно, было предостаточно — время-то послереволюционное, только-только закончилась Гражданская война. Не хватало техники, не хватало специалистов. Зато энтузиазма было хоть отбавляй. Окончательное решение о строительстве киностудии ВУЦИК принял в 1926 году, 2 марта следующего года состоялась торжественная закладка фундамента, а уже 4 марта 1928 года на экраны вышел первый фильм — детская приключенческая лента «Ванька и Мститель».

Первым руководителем киевской кинофабрики был призванный в кинематограф с флота революционный матрос Павло Нечеса. И хотя нелегко временами приходилось бывшему моряку, он справлялся со своими обязанностями. Прежде всего потому, что не пытался снимать кино исходя только из соображений «революционной целесообразности» (как это пытались делать другие), а спрашивал совета у тех, кто знал, что такое кинематограф. А таковых, надо сказать, было немного. Вот и Александр Довженко, чьим именем спустя много лет будет названа киностудия, не думал, не гадал, а стал кинематографистом.

В 1925 году молодой художник-карикатурист Александр Довженко, чьи рисунки за подписью «Сашку» появлялись во многих украинских изданиях, устроился на работу в ВУФКУ. Поначалу он не помышлял о том, чтобы самому снимать кино, работал как плакатист и оформитель титров. Но однажды… «В июле 1926 года я просидел ночь в своей мастерской, подвел итоги своей неустроенной тридцатилетней жизни, поутру ушел из дома и больше не возвратился. Я уехал в Одессу и устроился на работу на кинофабрику». В Одессе Довженко предложил свой сценарий кинокомедии «Вася-реформатор». И неожиданно для него самого сценарий был принят, мало того, ему разрешили самому снимать фильм! Правда, в комедийном жанре Довженко себя не снискал. Два фильма — «Вася-реформатор» и «Ягодка любви» — не заслужили признания ни у зрителей, ни у критиков. Довженко переключается на «шпионский» жанр, и здесь его ждет первая победа — приключенческий фильм «Сумка дипкурьера» пользуется успехом у зрителей. Талант начал раскрываться, Александр Довженко состоялся как режиссер.

Между тем киевская киностудия продолжала работать. И весьма, надо сказать, успешно. В 1928 году был снят первый звуковой фильм — документальная лента новатора кино Дзиги Вертова «Симфония Донбасса», в следующем году в Киеве снимается уже 10 картин. А в 1930 году в Киев приезжает Александр Довженко. И первый же фильм «киевского» периода жизни режиссера делает Довженко классиком не только советского, но и мирового кино.

Наверное, современному зрителю трудно сейчас понять, что означал довженковский фильм «Земля» для тогдашнего кинематографа и всей культурной жизни страны. Тем более, если судить поверхностно, картина прославляет идущую в деревне коллективизацию. Ту самую коллективизацию, которая спустя два года станет одной из причин страшнейшего голода, унесшего жизни миллионов украинцев. В село приходит новый строй, первый трактор, управляемый бывшим бедняком Василем, перепахивает земли куркуля Хомы. А тот, вместо того чтобы со всей деревней радоваться такому «счастью», подло убивает Василя.

И все-таки «Земля» — это классика кинематографа, признанная всем миром. В 1958 году на кинофестивале, проходившем в рамках Всемирной выставки, авторитетнейшее международное жюри включило фильм «Земля» в число 12 лучших фильмов всех времен и народов. И эти критики и кинематографисты наверняка не были поборниками советского строя и, может быть, даже знали, что творилось в СССР во время насильственного насаждения колхозного строя. Тем не менее, фильм никого не оставлял равнодушным, ни в 1930-х годах, ни спустя десятилетия. «Гомер XX века», как называли за рубежом Довженко, задевал самые сокровенные струны человеческой души.

Резонанс был действительно колоссальный. В деревнях и селах, где показывали «Землю», возникали стихийные митинги. Не осталась без внимания «Земля» и за рубежом, только в берлинской прессе вышло более 50 рецензий на фильм Довженко. «Тот, кто не видел яблоко крупным планом в довженковской „Земле“, тот вообще не видел яблоко», — сказал французский ученый Марсель Мартен. И все это было сделано без звука («Земля» была последним немым фильмом Довженко), без эпатажности и авангардизма ради авангардизма. «Чем яснее мысль, тем яснее форма», — говорил Довженко. И в этом было его творческое кредо. Но вот какой ценой это давалось…

«Я буквально постарел и поседел за несколько дней. Это была настоящая психическая травма». Пока за границей Довженко причисляли к гениям, дома «Земля» подвергалась жесточайшей критике со стороны некоторых деятелей. Особенно старался Демьян Бедный, в своем фельетоне «Философы» обвинявший Довженко во всех грехах. А ведь Бедный был рупором власти, ее глашатаем, и его слова для многих являлись руководством к действию. Главный аргумент критиков — почему Довженко не «наказал» убийцу Хому, почему Хома остается в живых? А раз так, то сразу же был сделан нехитрый вывод — в фильме «отсутствуют классовые характеристики», Довженко хоть и говорит о коллективизации, но исподволь потворствует и сочувствует кулакам. И следовательно — является врагом народа, украинским националистом и так далее и тому подобное…

В 1932 году Александр Петрович снял свой первый звуковой фильм «Иван» — историю о том, как на строительство ДнепроГЭСа приезжает молодой застенчивый сельский парень. И под влиянием окружающих людей он понимает, что только коммунизм — это путь в будущее. Будем откровенны: «Иван» — это агитка, попытка режиссера договориться с властью. Уж очень больно била по нему критика. «Не знаю даже, кому и жаловаться, — писал Довженко. — Я утратил равновесие и покой благодаря им. Временами мне кажется, что я уже ни на что не способен, и, когда вспомню всю свою силу и все свои творческие планы, спрашиваю себя: куда же оно так быстро ушло; каким суховеем высушило мне волос и какой вор наполнил мне душу печалью?» Но Довженко все-таки нашел кому пожаловаться. Он пишет письмо Сталину с просьбой оградить его от нападок злобствующей своры критиков. Это был отчаянный шаг и надежды на успех было немного. Но Сталин неожиданно откликнулся и поддержал режиссера. А слово «богоподобного» вождя, как известно, было законом.

Довженко заключает договор с властью. Он видел в Сталине заступника и уже не мог отступить. Конечно, сейчас находятся те, кто осуждает режиссера за это. Но поставим себя на его место. Что было делать Довженко, какой у него был выбор? Проявить принципиальность? Но тогда можно было забыть о кино. Навсегда. И это в лучшем случае. А в худшем…

Дальше все развивалось по накатанной схеме. За «Ивана» Довженко получил Сталинскую премию, затем, когда ему мешали снимать фильм «Аэроград», он вновь обращается к Сталину. Вождь лично принимает режиссера, а в те времена это было верхом благосклонности. Съемки «Аэрограда» получают зеленый свет. Но за благосклонность вождей нужно платить. Ему буквально навязывают съемки фильма «Щорс». Александр Петрович знает, что «украинский Чапаев» на самом деле в историческом смысле фигура малозначащая. Однако о «Щорсе» просит сам Сталин. А как отказать вождю? В 1939 году Довженко снимает «Щорса», получает за этот фильм очередную Сталинскую премию и пост художественного руководителя Киевской киностудии.

Дальше были документальные ленты «Буковина — земля советская» и «Освобождение», рассказывающие о присоединении западно-украинских земель к СССР, очередная Сталинская премия. Затем началась война. Довженко, естественно, не мог остаться в стороне от судьбы своего народа, гибнущего в борьбе двух тоталитарных режимов. Александр Петрович снимает документальный фильм «Битва за нашу советскую Украину». И вновь он обласкан властью. Но затем следует разрыв…

«Вспоминаю, — писал Довженко, — дьявольскую рожу, которую скорчил Берия, когда привезли меня к Сталину на суровый страшный суд по поводу неудачных ошибочных фраз, вкрапившихся, по словам самого Сталина, в мой сценарий „Украина в огне“. Вытаращив на меня глаза, как фальшивый плохой актер, он (Берия) грубо гаркнул на меня на заседании Политбюро (в начале сорок четвертого года): — Будем вправлять мозги!». А как вправить мозги неугодному режиссеру, который, как сказал сам товарищ Сталин, предал советский народ? Ведь говорили Довженко: «Сделай героем „Украины в огне“ русского и вставь несколько кадров со Сталиным и Политбюро. И все будет как всегда, будет фильм, будет премия…» Но Довженко на этот раз проявил твердость духа. «Украина в огне» — фильм об Украине, о том, как украинцы освобождали свою родную землю. А раз так, значит, товарищ Довженко, вы украинский националист. Нет, Довженко не расстреляли, не отправили в лагерь. Его попросту лишили родины. Александр Петрович вынужден был уехать в Москву. Снимал кино, получил еще одну Сталинскую премию и при этом не мог приехать в Украину. И даже приход Хрущева ничего не изменил. В 1956 году измученное инфарктами сердце кинорежиссера не выдержало. Но даже после смерти Довженко не разрешили быть украинцем.

Власть убила Довженко. А затем, спустя четыре месяца после смерти, назвала его именем киевскую киностудию. И продолжала уничтожать украинское кино. В советские времена существовала такая поговорка: «Есть фильмы хорошие, есть плохие, и есть фильмы киностудии Довженко». В Киев нарочно отдавали самые плохие сценарии. Типичный пример сюжета — завод, соцсоревнование, отстающая бригада, новый бригадир с горящими глазами, благодаря которому бригада из отстающих выбивается в передовики. Как вариант — колхоз, новый председатель, соцсоревнование, а далее по тексту. Но и в этих жутких условиях удавалось прорываться. С боем, с муками, но на киностудии имени Довженко снимались хорошие фильмы. И не просто хорошие, а такие, без которых просто невозможно представить советский кинематограф. «За двумя зайцами» режиссера Виктора Иванова, «Тени забытых предков» Сергея Параджанова, «Вечер на Ивана Купала» Юрия Ильенко, «В бой идут одни „старики“» Леонида Быкова, «Пропавшая грамота» Бориса Ивченко, «Полеты во сне и наяву» Романа Балаяна. В конце 1960-х годов казалось, что в жизни киностудии имени Довженко наступил наконец-то светлый период. Начала работу студия телевизионных фильмов, была создана театр-студия киноактера, выпускниками которой стали Борислав Брондуков, Иван Миколайчук, Николай Гринько, Маргарита Криницына.

Но затем, после прихода к власти Щербицкого, кино вновь оказалось в загоне. О чем говорить, если первый секретарь КПУ докладывал с трибуны XXV съезда партии: «Товарищи коммунисты! С гордостью могу доложить делегатам съезда, что с так называемым украинским поэтическим кино наконец-то покончено!» О чем говорить и что снимать…

А затем была перестройка. И громадные надежды, чувство, что вот наконец пришло творческое счастье. Говори что хочешь, снимай что твоей душе угодно. И нулевой результат… Оказалось, что цензура денег (вернее, отсутствие таковых) куда тяжелее партийной цензуры. Ту, советскую, цензуру иногда удавалось обойти. Язык полунамеков, полувзглядов — и зритель все понимал. А без денег, как говорится, на одном святом духе, ничего не снимешь, и никакой цензуры не надо. И вновь типичным примером негатива является многострадальная киевская киностудия. На студии Довженко сейчас снимается один-два фильма в год, а большинство павильонов используется различными коммерческими структурами для своих, никак не связанных с кинематографом нужд.

Ныне украинское кино находится в перманентно-зачаточном состоянии. То, «советское украинское» кино осталось в истории. Есть сегодня отдельные выстрелы в виде хороших фильмов, но они погоды не делают. И есть сериалы, которые, так или иначе, приносят прибыль. Да, для кого-то сериал — это эрзац-кино. Но съемки сериалов — это, похоже, единственный правильный путь, который позволит вытащить украинский кинематограф из ямы. Хорошего кино без денег не бывает. Как не бывает его без хороших режиссеров и актеров. Надеемся, что и то и другое скоро появится в Украине. И желательно в большом количестве.

«Остров сокровищ», Врунгель и казаки

Интересно, мог бы Давид Янович Черкасский снять фильм ужасов? Или, исходя из того что Давид Янович всю свою жизнь проработал в мультипликации (хотя снимал и игровое кино), — мультфильм ужасов? Абстрагируемся от того, что вряд ли знаменитого режиссера заинтересовал бы столь «ужасный» жанр. В принципе, мог бы или нет снять нечто такое, что напугало хотя бы детей младшего школьного возраста? Думается, как бы ни старался Давид Черкасский, а ничего у него не получилось бы. Ведь у всех созданных им героев, с позволения сказать, карма такая — они добрые. По крайней мере, не злые и не страшные. Разве что немного зловещие. Например, Джон Сильвер, он же Одноногий, он же Окорок. «Через час те из вас, кто останется в живых, будет завидовать, ха-ха, мертвым», — говорит Сильвер голосом Армена Джигарханяна и выпускает черепообразные кольца дыма из трубки… Зловеще. Но не более того. А так пираты, бандиты, мафиози совсем не страшные. Погони, драки, темные комнаты, зловещие тени, приключения и падения, даже убийства (о ужас!) — вроде бы должно быть страшно. Но нет, все совершенно наоборот — весело и интересно.

«Черкасский, Черкасского района, Черкасской области, город Черкассы». Веселье в жизни Давида Черкасского началось прямо-таки с самого его рождения. Еще бы, если у человека в свидетельстве о рождении, а затем и в паспорте были такие записи. «За границей, очевидно, думают, что шпион, но, наверное, неловкий, из плохого государства», — шутит Давид Черкасский о таких «фамильно-географических» совпадениях.

Однажды, когда Давиду было лет пять, он увидел мультфильм «Барон Мюнхгаузен». Надо сказать, что снятый в 1930-е годы на студии «Союзмультфильм», он был совсем не похож на современные мультики. Но и отношение детей к анимационному чуду было совсем другим. Нет, дети и сейчас любят мультфильмы, но и они, и мы, взрослые, относимся к ним как к чему-то само собою разумеющемуся. Ведь если не с первого-второго, то с третьего нажатия кнопки пульта обязательно попадешь на мультфильмы. А кроме того, есть еще специальные мультканалы, и к тому же любой мультфильм можно найти в записи.

Совершенно иначе было в тридцатых-сороковых годах прошлого столетия. Любой мультфильм — это было чудо. Да, взрослея, многие, подавляющее большинство, теряли это ощущение. Многие, но только не Давид Черкасский. «Барон Мюнхгаузен», снятый, как и практически все советские мультфильмы той поры, «под Диснея», «подкосил» его на всю жизнь.

Правда, был в жизни Давида Черкасского период, когда казалось, он забыл о своем «несерьезном» увлечении и стал «нормальным» человеком. После школы он поступил на архитектурный факультет Киевского инженерно-строительного института, по окончании которого два года проработал инженером в киевском институте со сложным названием «Промстальконструкция». Как признавался сам Давид Янович, работа в институте ему, в общем-то, нравилась. Но в том-то и дело, что только «в общем». Давняя страсть — детское увлечение мультфильмами — переборола возможность сделать карьеру на строительном поприще. Подумал-подумал Давид Черкасский и уехал, как было принято говорить в те времена, «покорять Москву».

«Не могу сказать, что умею рисовать. Умеет тот, кто учился. А я не учился, но то, что мне нужно, всегда нарисую. Всех персонажей в моих мультфильмах набросал я». Конечно, сейчас, когда Давид Янович Черкасский никому не должен доказывать, что он замечательный мультипликатор, у него появилась уверенность в своих силах. Еще бы, ведь за плечами годы и годы работы, километры отснятой пленки, призы и награды престижнейших фестивалей и конкурсов. Но это сейчас. А вот в начале 1960-х, когда собрался молодой инженер Давид Черкасский поступать не куда-нибудь, а в самый главный кинематографический институт Советского Союза, то есть во ВГИК, все было несколько иначе. Если не сказать — совсем иначе. «Поехал я в Москву, — рассказывал Давид Янович в интервью газете „Зеркало недели“, — посмотрел на абитуриентов, в основном выпускников художественных школ с потрясающей совершенно подготовкой, тихонько спрятал два рулончика своих рисунков и, не сдавая документов, вернулся в Киев».

Итак, вновь — здравствуй, Киев, и прощай, мечта?.. Но нет, видимо, уже где-то было предопределено, что Давид Черкасский станет-таки мультипликатором. Как раз в это время на Киевской студии научно-популярных фильмов создавалось мультипликационное объединение, о чем было объявлено по радио. И Давид Черкасский это объявление услышал. Подал документы, и («как это ни странно», — всегда отмечал Давид Янович) его приняли. Затем была стажировка в Москве, первая работа киевского мультобъединения, фильм в двух частях «Приключение Перца». «Мы тонули, выплывали, опять тонули и так учились работать», — вспоминал Давид Черкасский начало своего мультипликационного пути.

Его первая самостоятельная работа — мультфильм «Тайна черного короля» — на первый взгляд, ничем особенным не выделялась. Агитационная лента, призывающая соблюдать правила противопожарной безопасности, — вот и все, какие уж тут особенности. Но Давиду Черкасскому и художнику Радне Сахалтуеву (кстати, вместе с Сахалтуевым Черкасский делал и все другие свои мультфильмы) даже на таком материале удалось создать ленту, которая сразу же всем показала: в Киеве умеют делать мультфильмы.

«Мультфильм хорошо скомпонован, выполняет свою задачу». Такие или примерно такие отзывы приходилось читать Давиду Черкасскому о своей дебютной работе. В общем, дебют оказался удачен и вполне благосклонно был принят критикой. Мало того, на ежегодном фестивале мультфильмов в Румынии лента «Тайна черного короля» была отмечена премией за лучший дебют. А известный французский журнал «Синема» отмечал, что, без сомнения, удачный мультфильм снят «в стилистике югославской мультипликационной школы». Что интересно, Давид Черкасский и Радна Сахалтуев до того и не подозревали о существовании румынского фестиваля и не видели ни одного югославского мультфильма.

Дальше — пошло-поехало. Черкасский и Сахалтуев делали по одному мультфильму в год, что, надо сказать, было вполне приличным результатом. Ведь в те времена о компьютерной графике и прочих технологических чудесах можно было только мечтать. А десятиминутный мультфильм — это минимум семь тысяч рисунков, и это только часть работы. Так и «добрались» Черкасский и Сахалтуев до 1976 года, когда на «Киевнаучфильме» решили экранизировать книгу писателя Андрея Некрасова о кругосветном путешествии капитана Врунгеля.

«Приключения капитана Врунгеля» — мультфильм, как принято нынче говорить, знаковый. Это где-нибудь на Западе мультфильм — это рисованная лента, рассчитанная обычно на детей. Вот, собственно говоря, и все. Но в Советском Союзе все было иначе, в СССР на языке полунамеков и полутонов не просто говорили, им жили. И мультфильмы тоже подчинялись этому правилу.

Начать хотя бы с того, что в истории создания книги «Приключения капитана Врунгеля», по мотивам которой снимался мультфильм, отразились самые трагические моменты советской истории. Почему-то судьба ее автора с такой, казалось бы, «писательской» фамилией — Некрасов — складывалась очень и очень непросто.

В молодости он перепробовал множество профессий, в том числе и на флоте. Оттого и связано большинство произведений Некрасова с морской тематикой. В 1935 году вышел сборник его рассказов «Морские сапоги», а спустя два года появилась на свет книга «Приключения капитана Врунгеля», принесшая автору всесоюзную славу. Казалось, что карьера Андрея Некрасова идет в гору, причем как писательская карьера, так и партийная. «Приключения капитана Врунгеля» в короткий срок были несколько раз переизданы и переведены на несколько языков. В это же время Андрей Некрасов занимал пост помощника первого секретаря Днепропетровского обкома ВКП(б). То есть «был в обойме» и мог рассчитывать на быстрое восхождение по служебной лестнице. Однако вскоре пришло время очередной «ротации кадров», или же, говоря иными словами, «чистки». Андрей Некрасов был арестован и осужден. Шестнадцать лет он строил Норильский алюминиевый комбинат и другие объекты на Крайнем Севере. В 1953 году был освобожден и вскоре полностью реабилитирован.

Книги Андрея Некрасова вновь вернулись к своему читателю. Андрей Сергеевич работал в правлении одного из весьма редких в Советском Союзе яхт-клубов. В середине 1960-х годов он наконец-то смог осуществить свою мечту — у него появилась своя собственная яхта. Правда, мечта оказалась сильно обветшавшей. Яхту, которая, по слухам, ранее принадлежала жене Гитлера Еве Браун, Андрей Сергеевич назвал «Бедой». И вот уж действительно, «как вы яхту назовете — так она и поплывет». Судьба «Беды» оказалась незавидной. Некрасов как мог ремонтировал судно, но при спуске на воду яхта все равно затонула — не выдержали рассохшиеся борта. «Беду» подняли и некоторое время она даже ходила по окрестным рекам. Однако в один далеко не прекрасный день стальные ванты яхты зацепились за линию электропередач, судно вспыхнуло и моментально сгорело.

Судьба «Беды» книжной, а затем и мультипликационной сложилась, как мы знаем, гораздо удачнее. Книга Андрея Некрасова вновь обрела прежнюю популярность, а уж о мультфильме и говорить нечего. «Главное, что я понял: не надо ни для кого делать мультфильм, — сказал однажды Давид Черкасский. — Ни для детей, ни для взрослых. Только так, как ты умеешь». И надо сказать, Давид Янович всегда руководствовался этим нехитрым, но очень действенным принципом.

Вот как, например, выглядит главный герой в книге Андрея Некрасова. «Христофор Бонифатьевич Врунгель ходил в серой толстовке, подпоясанной вышитым пояском, волосы гладко зачесывал с затылка на лоб, носил пенсне на черном шнурке без оправы, чисто брился, был тучным и низкорослым, голос имел сдержанный и приятный, часто улыбался, потирал ручки, нюхал табак и всем своим видом больше походил на отставного аптекаря, чем на капитана дальнего плавания».

Но Черкасский не был бы Черкасским, если бы просто перенес черты главного героя в свой мультфильм. У Врунгеля нарисованного появляются роскошные усы, вместо толстовки он носит китель, курит трубку, а на голове у него появляется фуражка. Плюс к этому авторское отчество Висса… то есть, простите, Бонифатьевич. Не правда ли, все это очень напоминает одного, скажем так, известного деятеля советского государства. Кстати, сам Давид Янович всегда говорил, что «изначально Врунгель — персонаж не положительный». Однако Врунгеля озвучивал Зиновий Гердт. И этим все сказано…

Озвучивание мультфильма — процесс настолько интересный, насколько и очень сложный. Звук и картинка связаны между собой неразрывной связью. Мультфильм может быть прекрасно нарисован, но плохая «озвучка» сводит на нет все труды мультипликаторов. И наоборот, даже самый прекрасный артист не «вытянет» плохо сделанный и бездарный мультфильм. Гердт, Джигарханян, Яковлев, Паперный, Андриенко и многие другие известные актеры «почтили» своим вниманием мультфильмы Давида Черкасского. И это не случайно. Для актера, каким бы знаменитым он не был, работа в мультипликации — это великолепная школа, отличная тренировка своих способностей.

«Пушка… Они заряжают пушку… Зачем? А! Они будут стрелять!..» Через десять лет после «Приключений капитана Врунгеля» Давид Черкасский и его коллеги со студии «Киевнаучфильм» «выстрелили» очередным шедевром. Снятый в 1986–1988 годах по книге Роберта Стивенсона мультфильм «Остров сокровищ» стал своеобразным продолжением «Приключений капитана Врунгеля». Нет, в сюжетах не было ничего общего, но стилистика обоих мультфильмов очень схожа. Та же морская тематика, известный, даже, можно сказать, классический исходный материал и такое же вольное обращение авторов с этим материалом. Вновь Черкасский пародировал шпионские фильмы — если «Приключения капитана Врунгеля» напоминали сериалы о Джеймсе Бонде («Я ноль-ноль-икс, суперагент, я сын своей эпохи»), то «Остров сокровищ» — это конечно же во многом пародия на «Семнадцать мгновений весны» («Характер скверный. Не женат»). Плюс ко всему Черкасский, как и всегда, не боится непривычного для мультипликации новаторства. Если во «Врунгеле» рисованные персонажи время от времени появляются на фоне фотографий и кадров кинохроники, то в «Острове сокровищ» режиссер пошел еще дальше, совместив игровые и рисованные сцены.

И еще одно. Давид Черкасский всегда ироничен в своих мультфильмах. Ирония эта иногда веселая, иногда немного грустная, но никогда — злая. Мультфильм, особенно советский, должен нести какую-то воспитательную нагрузку. Иначе тогда и быть не могло. И Черкасский следует этому правилу — тон вроде бы назидательный: мол, дети и взрослые, делайте все правильно, не пейте, не курите. «Ребята! Вы слишком много курите! С такой одышкой вам не пробежать и ста ярдов!». «Не волнуйтесь, этот страшный пират ничего не сделает Джиму. Потому что Джим каждый день делает зарядку!» Или же: «Слово „ром“ и слово „смерть“ для вас означает одно и то же». Эти и другие фразы из «Острова сокровищ» стали, что называется, крылатыми. Но при всей их назидательности чувствуется, что режиссер на самом деле отнюдь не так серьезен, как это может показаться на первый взгляд.

Конечно, Давид Черкасский, при всех его заслугах и нашем к нему уважении, — это еще не вся украинская мультипликация. Наверное, нет в Украине человека, который не видел хотя бы одной из девяти серий мультфильма о приключениях трех казаков. Созданы они были замечательным мультипликатором Владимиром Дахно. А где, как вы думаете, получил высшее образование Владимир Дахно? Да там же, где и Давид Янович Черкасский, — в Киевском инженерно-строительном институте, причем на том же архитектурном факультете. Собственно говоря, по приглашению Черкасского Дахно и пришел на студию «Киевнаучфильм». Пришел, чтобы создать своих знаменитых «Казаков»…

Тот, кто видит в персонажах мультфильмов про казаков сходство с героями Александра Дюма, совершенно прав. «Со своими казаками я мудрил не слишком долго, — сказал Владимир Дахно в интервью газете „Киевский регион“. — Просто взял да и нарисовал трех запорожцев на манер трех мушкетеров. Один получился кругленький и маленький. Он — самый быстрый из всех, к тому же самый меткий стрелок, поэтому зовут его Око. Второй — Тур, пышущий здоровьем молодец. И наконец, худой и долговязый Грай, самый главный».

Как видим — чем проще, тем лучше. О популярности «Казаков» в Украине нечего и говорить. Мультфильмы Владимира Дахно завоевывали призы и награды практически на всех фестивалях анимационных фильмов, проходивших в Швейцарии, Румынии, Болгарии, Италии, Германии и в других странах. Но самая потрясающая история произошла в Иране. Дни украинского кино, проходившие в Тегеране в середине 1990-х годов, прямо скажем, не вызвали особого ажиотажа у иранской публики. Показы украинских фильмов проходили при полупустых залах. Кроме тех дней, когда демонстрировались фильмы про приключения трех казаков: кинотеатры были забиты до отказа, а местная пресса именовала Владимира Дахно чуть ли не «национальным героем Ирана».

Говоря об украинской мультипликации, нельзя не упомянуть о еще одном мультфильме, который, правда, формально отношения к ней не имеет. «Жил-был пес» — история о том, как заклятые, казалось бы, враги — пес и волк — в трудной ситуации помогают друг другу и в итоге становятся друзьями. Наверное, это один из самых, так сказать, украинских мультфильмов в истории советской мультипликации. Украинских по духу, по настроению, по колориту. Если не знать, то трудно себе представить, что «Жил-был пес» снят не в Украине. «Ты заходи, если шо…» или «Щас спою» — ну где еще могли сделать этот мультфильм? Однако художник и режиссер Эдуард Васильевич Назаров всю свою жизнь проработал в Москве, а мультфильм «Жил-был пес» был снят на киностудии «Союзмультфильм». Вот так. Это о Назарове Давид Черкасский сказал: «У него немного картин, но все до одной гениальные. Но более мрачного человека я в жизни не видел. Ворчун! И гений одновременно». Правда, сказать, что «Жил-был пес» и его автор совсем уж не имеют никакого отношения к Украине, будет не совсем правильно. Точнее, совсем неправильно. Во-первых, перед началом съемок мультфильма Эдуард Назаров проделал колоссальную работу, изучая быт и жизнь украинского села: ездил по селам, рисовал хаты, национальные костюмы, телеги, орудия труда. Много времени провел он и в институте этнографии Академии наук УССР. Во-вторых, Эдуард Васильевич принимает участие (в качестве автора мультфильмов или члена жюри) в фестивалях, проходящих в Украине. Ав-третьих — чтобы снять такой мультфильм, как «Жил-был пес», просто нельзя не любить Украину и ее народ…

В Украине, на самом деле, есть все, чтобы делать классные мультфильмы. Есть интерес зрителей, как юных, так и взрослых, есть немало способных мультипликаторов. Да, не всегда хватает средств, но и в этом плане ситуация хоть и не так быстро, как хотелось бы, но все-таки так или иначе меняется к лучшему. Так что если вы можете и умеете делать мультфильмы — то дерзайте. Если не можете — просто смотрите.

«Перець»

В Советском Союзе все было четко структурировано. В том числе и сатира и юмор. Взять хотя бы те же юмористические журналы. Здесь соблюдалась строгая иерархия. В Москве был всесоюзный «Крокодил» (который иногда называли «сатирической Правдой», потому что печатался он в том же издательстве, где и главная газета страны), в Белоруссии — «Вожык», в Литве — «Шлуота», в Грузии — свой «Крокодил», по-грузински «Нианги». А в Украине был «Перець». Однако украинский журнал все-таки стоял особняком в ряду других, выходивших в союзных республиках. Его знали и читали не только в Украине, но и по всему Союзу. Хотите подтверждения? Пожалуйста. Допустим есть вопрос: «Как провезти в режимный город Владивосток такой совершенно необходимый продукт, как чистый спирт?». Есть и ответ: — да, в общем-то, никак — в советские времена приморский город бдительно охранялся, въезд в него был разрешен только по специальным пропускам, а о том, чтобы провезти какие-то «ненужные» вещи или жидкости, не могло быть и речи. И когда ретивый проверяющий обнаружил в багаже известного украинского юмориста, сотрудника «Перця» Евгения Дударя заветную канистру, он сразу сделал строгое лицо: «Не положено!». — «Ну да! — последовал ответ. — „Перцю“ — можно!» И тотчас плотно сжатые губы чиновника расплылись в улыбке. Здесь, возле самого Тихого океана, за десять тысяч километров от Украины знали: «„Перцю“ — можно!»…

1920-е годы — время относительной свободы и автономии Украины. Еще нет решающего все и обязательного для всех мнения Кремля, и на местах еще можно проявлять инициативу. Украинский народ еще может смеяться и при этом может не бояться смеяться над теми, кто сидит в высоких кабинетах. В республике работает масса талантливейших юмористов во главе с Остапом Вишней (который, как говорят литературоведы, в те времена по популярности уступал разве что Шевченко) и художников, среди которых был некий карикатурист Сашку, он же в будущем великий кинорежиссер Александр Довженко. И вполне естественно, что возникла идея издавать в Украине юмористический журнал.

Какое самое любимое блюдо украинцев? Ну по крайней мере, одно из самых любимых? Конечно же борщ. А что украинцы издавна добавляли к борщу, чтобы он был вкуснее и острее? Жгучий, заставляющий слезиться глаза красный перец. Так что название нового журнала, который должен был стать острой приправой, заставляющей смеяться одних и плакать других, возникло само собой — «Червоний Перець» («Красный Перец»).

Первый номер издания вышел в Харькове в 1922 году. Это было «золотое время» самого известного украинского сатирического журнала. Во-первых, здесь собрался талантливейший коллектив авторов. Во-вторых, журнал издавался не где-нибудь, а в центральном издательстве «Вести ВУЦИК» и на первых порах ему был обеспечен, так сказать, режим наибольшего благоприятствования. А в-третьих, «Червоний Перець» очень быстро стал для простых людей чем-то вроде общественной приемной, куда можно было обратиться практически по любому вопросу. Для человека, замученного бюрократизмом и хамством, гораздо проще и эффективнее было обратиться в «Перець», чем пытаться достучаться до вышестоящих инстанций. Достаточно было одного фельетона или карикатуры — и зарвавшийся бюрократ или хамовитый чиновник лишались своего места. Говорят, дошло до того, что председатель ВУЦИК Григорий Петровский даже возмущался по поводу бешеной популярности Вишни и «Червоного Перця»: «Я не пойму, кто у нас всеукраинский староста? Григорий Петровский или Остап Вишня?» Так что ревность была еще та. И в конце концов власти надоела такая замена ее функций, тем более что от этой «замены» самой власти доставалось иногда изрядно.

Первый звоночек прозвенел в 1927 году, когда отдел печати ЦК ВКП(б) издал постановление «О сатирико-юмористических журналах». В этом постановлении, как гораздо позже написал журналист газеты «Зеркало недели» Олег Смаль, «выстраивалась четкая система „зоны смеха“». Сатирикам выдавались четкие инструкции, что можно делать, а что нельзя, о чем нужно писать и высмеивать, а что есть табу. Религия, кулаки, нэпманы, враги народа — это пожалуйста, это можно и нужно брать на острие сатирического пера. Можно трогать мелкого чиновника, так сказать, по принципу «кое-где у нас порой». Конечно же, просто необходимо высмеивать окружающий со всех сторон Советский Союз враждебный буржуазный мир. А вот трогать социалистическую систему или высмеивать высоких руководителей республики или всей страны — это категорически запрещено. И не дай бог кому-нибудь нарушить этот запрет…

Время относительной свободы закончилось, на смену 1920-м пришли зловещие тридцатые годы. Пришла пора закручивания гаек, уничтожения украинского народа и его лучших представителей. Обвинения, предъявленные людям, которым судьбою было предопределено чем-то выделиться из серой массы, были стандартными: терроризм и подготовка покушений на высших руководителей Украины. Не миновала чаша сия и редакцию «Червоного Перця». В 1933–1934 годах был арестован практически весь коллектив журнала. В конце концов обескровленный «Перець» перестал выходить…

Перед самым началом Великой Отечественной войны издание журнала было возобновлено, правда, уже не в Харькове, как ранее, а в Киеве. Да и сам журнал стал совершенно другим, изменилось название, откуда исчезло слово «червоний», изменилась и «начинка». И все-таки «Перець» был любим и уважаем читателем. Постепенно журналу удалось вернуть себе доверие людей, которые, как и раньше, видели в нем едва ли не последнюю инстанцию, где можно было решить свои проблемы. И это не преувеличение: свидетельством тому тираж, достигавший 3 миллионов 200 тысяч экземпляров. И это при достаточно высокой для советских времен цене — 40 копеек.

Особенно возросла популярность «Перця», когда главным редактором журнала стал Федор Юрьевич Макивчук. Редакторская должность — это всегда адский труд, а уж в советские времена… Чего только не довелось испытать Федору Макивчуку за годы работы в журнале, от кого только не приходилось отбиваться…

Вот, например, опубликовал «Перець» в начале 1960-х фельетон в стихах Степана Олийныка «Балабон едет за границу». Художник изобразил этого самого балабона лысеньким, низеньким и кругленьким человечком. И сразу же в мозгу какогото «бдительного» читателя буквально на уровне рефлекса щелкнула мыслишка: «Ага! Да это же вылитый Никита Сергеевич Хрущев, наш горячо любимый генеральный секретарь КПСС!» И тотчас во все инстанции полетела «телега» — мол, посмотрите, что делает «Перець». Оттепель оттепелью, а за «надругательство» над генсеком все равно по головке не погладили бы. Естественно, что в редакции и не думали изображать Хрущева. Но оправдываться было уже поздно. В общем, вызвал к себе большой начальник главного редактора «Перця», и отнюдь не для того, чтобы в дружеской обстановке чайку попить. Как только переступил Федор Юрьевич порог высокого кабинета, так и началось: «Что вы себе позволяете? Вы понимаете, что вы натворили? Мы сегодня же созовем секретариат и сделаем соответствующие выводы. Да мы, да вас…» и так далее и тому подобное. Пока наконец Федору Макивчуку не удалось вставить слово: «Простите, — сказал он, — а вы считаете, что генеральный секретарь нашей партии Никита Сергеевич Хрущев — балабон?» Дальше последовала немая сцена. «А ну вас!» — это было все, что смог выдавить из себя хозяин кабинета.

И таких историй была масса, любой сотрудник «Перця», проработавший в журнале хотя бы год, мог бы рассказать их с десяток. Без умения преодолевать маразм советской цензуры и официальной пропаганды ни одно средство массовой информации в Советском Союзе не могло рассчитывать на действительно народную популярность.

«С макивчукизмом покончено!» — гордо возвестил ошарашенным сотрудникам журнала вновь назначенный главный редактор. Федора Юрьевича Макивчука, с именем которого связана целая эпоха в истории «Перця» и всей украинской сатиры и юмора, в конце концов уволили. Действительно, с «макивчукизмом», олицетворявшим собой невероятную по советским временам популярность «Перця», было покончено. Журнал с каждым номером становился все преснее, исчезала острота, адресная сатира, его страницы все больше заполнялись какими-то мелкими, даже скорее мелочными, материалами. А ведь читателя не обманешь. Любовь читателя, а с ней и тиражи журнала резко упали. Еще более ухудшилась ситуация после начала перестройки.

«Дело в том, что „Перець“ сидит в тихом болоте: нас не тронешь, мы не тронем, — говорил в интервью газете „Сегодня“ уже упоминавшийся нами Евгений Дудар. — Когда-то была одна партия, которая разрешала главному редактору Федору Макивчуку критиковать в отведенных рамках. Но они были гораздо шире, нежели рамки других изданий, которым надлежало лишь петь осанну партии… Сегодня другое время: много партий, а еще больше околопартийных негодяев, каждый из которых может накрыть этот журнал „мокрым рядном“. Да и новые условия требуют новых подходов, решительности». И с этими словами известного и уважаемого юмориста нельзя не согласиться. Есть такой парадокс: полная свобода слова весьма отрицательно влияет на юмор, и особенно на сатиру. Критиковать смеясь гораздо труднее, чем просто критиковать. И «Перець» тому яркий пример — журнал, который ранее выходил миллионными тиражами, сейчас печатается в количестве чуть более десяти тысяч экземпляров. Читатели и продавцы печатной продукции практически ничего не знают о нынешнем «Перце», ведь распространяется он только по подписке. Что, надо сказать, очень обидно…

«Таврийские игры»

«Мы были молодые и переполненные романтикой. Мы хотели сделать какой-то большой праздник, хотели, чтобы людям было хорошо и чтобы произошло что-то такое, что они будут помнить и чего будут ждать. Мы не знали еще ничего. Мы просто были молодые, нас переполняло желание работать, и мы работали». Когда Николай Баграев (ныне — почетный президент Международного фестиваля «Таврийские игры») и его единомышленники задумывали «Таврийские игры», наверняка их посещали сомнения. Конечно, не в том, устраивать или не устраивать что-то такое, «чтобы людям было хорошо», проводить или не проводить фестиваль. Конечно, устраивать. Но вот как его организовать? Да, они были молоды и переполнены желанием работать. Но ведь до них никто ничего подобного не делал. Фестиваль должен был быть не просто музыкальным, хотелось сделать яркое шоу, которое было бы интересно не только меломанам, но и всем, кто просто хочет хорошо отдохнуть.

Вряд ли можно сказать, что в советские времена совершенно не проводилось музыкальных фестивалей и прочих молодежных мероприятий. Рокеры постарше прекрасно помнили знаменитый и разгромный первый в СССР фестиваль ВИА и рок-групп «Тбилиси-80». Особенно поразило всех выступление малоизвестной тогда ленинградской группы «Аквариум» во главе с Борисом Гребенщиковым. Причем поразило совершенно по-разному. Одни были в полном восторге («вот класс, гитарист играет лежа на сцене!»), другие требовали немедленно прекратить это безобразие («кошмар, гитарист играет лежа на сцене!»). Больше такого в Советском Союзе не повторялось. И казалось, не повторится никогда. Но времена изменились.

С одной стороны, вроде бы после семи десятилетий запретов и ограничений наконец наступила полная свобода и теперь смелые и инициативные люди смогут «пробить» самые невероятные проекты, которые еще пять-шесть лет назад казались просто фантастикой. И «Таврийские игры» тому яркий пример. Но с другой — в те времена не очень-то понятно было, в какой стране мы все живем (Украина только-только обрела независимость, и тогда, положа руку на сердце, многие не верили, что это всерьез и надолго), непонятно, какие деньги ходят в этой стране и что с этими деньгами будет на следующий день (многим, наверное, памятна гиперинфляция начала 90-х годов), непонятно то, непонятно другое… Да много чего было неясно и непонятно. И все-таки шоу состоялось…

Первый международный фестиваль «Таврийские игры» прошел в августе 1992 года в городе Каховка Херсонской области, на местном стадионе «Авангард». В первых «Таврийских играх» участвовало порядка 50 групп из бывших союзных республик, а также одна финская рок-группа. Из звезд отечественного рока можно отметить «Агату Кристи». Названия же остальных групп вряд ли что-то скажут даже «продвинутым» знатокам современной музыки.

Начало было положено. Через год гостеприимная Каховка снова принимала у себя фестиваль. На этот раз артисты выступали на сцене, которая была построена на берегу Днепра. Вновь приехала «Агата Кристи», компанию свердловской группе составили «Алиса», «Наутилус Помпилиус», Юрий Лоза, Таисия Повалий, а также «монстры юмора» — знаменитая одесская комик-группа «Маски». И если первый фестиваль был пробой пера, то после вторых «Таврийских игр» уже стало ясно — фестивалю быть. «Я помню, как мы радовались этому празднику и уже точно знали, что без „Таврийских игр“ мы уже не сможем жить».

Дальше пошло-поехало. С каждым годом «Таврийские игры» становились все известнее, постепенно приобретая статус самого популярного фестиваля на территории бывшего СССР. 1996 год ознаменовался приездом супермегазвезд мирового рока — легендарной группы Deep Purple. Но на это был свой «ответ Чемберлену» — честь отечественного рока защищала не менее легендарная «Машина Времени». Битва двух гигантов рок-н-ролла закончилась безоговорочной победой музыкальной дружбы.

Наверное, в Украине не найдется другого города, жители которого видели бы столько звезд. С середины 1990-х годов не только в Украине, но и в Европе знали, что Каховка — это не только одно из самых больших на континенте водохранилищ, но и фестиваль, на сцене которого выступают музыканты мировой величины. Помимо уже упоминавшихся Deep Purple, в разные годы на «Таврийские игры» приезжали Саманта Фокс, Крис Норман, Bad Boys Blue, Dr. Alban, Sash! Таркан, Status Quo, Haddaway, CC Catch и прочие звезды со всего мира. Об отечественных (в широком смысле этого слова, то есть со всего постсоветского пространства) звездах и говорить нечего. Наверное, проще назвать тех, кто ни разу не побывал на берегах Днепра.

Конечно, растущая с каждым годом «звездность» фестиваля не могла не радовать его организаторов. Но при этом невероятно повышались и требования к организации, ведь звезды — люди прихотливые. К тому же организаторы старались всегда придерживаться изначально заложенных принципов фестиваля, главные из которых — демократичность и живой звук.

«Еще во второй половине 90-х именно „Таврийские игры“ объявили войну „фанере“, — рассказывал Николай Баграев в интервью „Комсомольской правде“. — Даже жертвы были (смеется). Мы просто удаляли со сцены тех исполнителей, которые пытались выступить под „плюсовку“. Некоторые скандалили, обижались и даже угрожали. Ничего — выстояли. Тогда же мы первыми стали давать прямые телетрансляции живого исполнения». Надо признаться, что совсем без «фанерных» скандалов не обходится, организаторы и не пытаются скрывать эти факты. Да и не всегда устроители «Таврийских игр» могут вмешаться в, так сказать, творческий процесс, особенно тех исполнителей, кто ставит свой «звездный» статус слишком высоко. И потому многое зависит просто-напросто от совести артиста — одни от усердия ломают по две гитары за выступления, другие же почему-то уверены, что достаточно просто стоять на сцене и открывать рот под фонограмму — и публика будет в восторге.

Но не будем о грустном. Каждый год на «Таврийских играх» происходило что-то новое и интересное. Фестиваль 2000 года, например, запомнился прежде всего тем, что организаторы на практике реализовали лозунг «Таврийские игры оnlіnе». Все события фестиваля в режиме реального времени транслировались на официальном сайте «Таврийских игр». С каждым годом росло число пользователей, наблюдавших за «Таврийскими играми» в Интернете, в 2004 году их было более 300 тысяч. Что интересно, больше всего этим шоу интересовались в Швеции, оттуда было 18 % посетителей сайта фестиваля, тогда как из Украины — 14 %. А еще в 2000 году был установлен новый рекорд пития пива на скорость. Результат Максима Висюка наверняка вызовет зависть всех любителей пенного напитка. Полуторалитровую кружку житель Каховки выпил за 1,6 секунды. Казалось, что улучшить это выдающееся достижение просто невозможно. Но три года тренировок не прошли даром — в 2003 году Максим улучшил свой результат на две десятых секунды.

Если серьезно, «Таврийские игры» — это не только музыкальная программа и пивной чемпионат. В рамках фестиваля проводится множество мероприятий, в том числе конкурс красоты «Королева Украины», «Таврийская ярмарка», всеукраинские соревнования силачей «Богатырь года», турнир по минифутболу, парусная регата, различные кулинарные конкурсы и мероприятия. Не остались в стороне и те, кому волею судьбы не повезло в этой жизни: с 1995 года в рамках «Таврийских игр» проводится мини-спартакиада среди инвалидов.

«Show must go on», — когда-то пел незабвенный Фредди Меркьюри. Эти слова как нельзя более относятся к «Таврийским играм». Сейчас просто невозможно представить музыкальную и культурную жизнь Украины без фестиваля, ежегодно собирающего на берегах Днепра сотни тысяч людей. Дело, когда-то начатое со смелой и даже безрассудной попытки группы энтузиастов организовать что-то новое и интересное, живет и процветает. Шоу должно продолжаться, и оно будет продолжаться.

«Энеида» Котляревского

В се врем’я в рай боги зібрались

К Зевесу в гості на обід,

Пили там, їли, забавлялись,

Забули наших людських бід.

Там лакомини разні їли:

Буханчики пшеничні білі,

Кислиці, ягоди, коржі

І всякі-разні витребеньки, —

Уже, либонь, були п’яненькі,

Понадувались, мов моржі.

Или, например, вот это:

Венера, облизня піймавши,

Слізки пустила із очей

І, як собака, хвіст піджавши,

Пішла к порогу до дверей,

І з Марсом у куточку стала

З Зевеса добре глузувала;

А Бахус пінненьку лигав,

Із Ганімедова пуздерка

Утер трохи не з піввідерка;

Напивсь — і тілько що кректав…

Почтенная читающая публика была если и не шокирована, то, по крайней мере, весьма удивлена. Дело было не только в малороссийском наречии, хотя до сих пор ничего подобного на этом чудном языке написано не было. На рубеже XVIII–XIX веков все украинское входило в моду (не умаляя достоинств великого таланта классика, отметим, что во многом благодаря этой моде первые произведения молодого Николая Гоголя были благосклонно приняты читателями). И не в том, что автор перелицевал классическое произведение античной литературы, низведя греческих богов до уровня простых смертных, которые могут «понадуватись, мов моржі». Причем, не божественного нектара, а обычной горилки. Подобные пародийные переложения были довольно популярны в Европе, да и в самой России были не в диковинку. Ту же Вергилиеву «Энеиду» переделывали множество раз. И наличие простонародной речи, сдобренной местами весьма крепкими выражениями, тоже не слишком удивляло: русский читатель и не такое видел. Поразительным было то, что автор сумел совместить это в одном произведении. Причем сделал он это очень талантливо. Кто же так мастерски перелицевал Вергилиеву «Энеиду», кто сей пиит, чье имя красуется на обложке?

На излете лета 1769 года, 29 августа, в Полтаве в семье чиновника городской магистратуры родился сын Иван. Учился он у местного дьячка, а затем поступил в Полтавскую семинарию. Изучали полтавские бурсаки чтение и письмо, языки русский и латынь, философию, богословие всенепременно, а также поэтику, к коей отрок Котляревский имел немалые способности. Лет в 10–11 Ваня начал сочинять стихи, получались они у него легко и непринужденно, за что товарищи прозвали его «рифмачом». На уроках поэтики семинаристы изучали поэзию Вергилия, Овидия, Горация и других античных поэтов. И не просто изучали, а переводя и подражая на латыни великим пиитам древности, сами учились мастерству стихосложения. Так что увлечение поэтическим искусством и античной литературой у Котляревского было с детства.

Учеником сын полтавского чиновника оказался способным, и потому ему, в числе четырех лучших питомцев, предложили продолжить обучение в Петербургской Александро-Невской семинарии. Но церковного владыки из Ивана не получилось, судьба распорядилась по-иному. Когда Котляревскому не было и двадцати, скончался его отец, и Ивану пришлось прервать обучение. Он вернулся в Полтаву и стал служить в полтавских канцеляриях. Немногим позже он бросил государеву службу и подался на вольные хлеба — учительствовать в семьях окрестных помещиков. Разъезжая по Полтавщине и общаясь не только с малолетними панычами, но и с простыми крестьянами, Котляревский открыл для себя культуру украинского народа, самобытный и неповторимый его характер и удивительный по красоте и образности язык. Он часто бывал на народных праздниках и гуляниях, буквально впитывал в себя речь и песни, записывал обряды, верования и предания украинцев. В общем, почва была подготовлена — прекрасное знание античной поэзии, любовь к народному искусству и талант стихотворца должны были дать результат. Оставалось только взять перо, чернила, лист бумаги, сесть за стол и начать писать…

Прежде чем рассказывать об одном из самых значительных произведений украинской литературы, напомним читателю об исходном материале, то есть о героическом эпосе «Энеида», написанном жившим в I веке до н. э. римским поэтом Публием Вергилием Мароном. Поэма задумывалась как хвалебная ода в честь императорского рода Юлиев и правившего в то время Августа. Император, как и другие представители рода Юлиев, связывал свое происхождение с легендарным прародителем римского народа Энеем, о похождениях и подвигах которого и была написана «Энеида». По содержанию и канве она имеет много общего с произведениями Гомера. Каждая часть поэмы представляет собой отдельный эпизод. Но в целом все они посвящены теме драматической судьбы главного героя. Энею предстоит основать новое царство, а его потомки должны стать владыками мира. Однако на этом пути героя ждет множество преград — войны с сильными и коварными врагами, посещения царства мертвых, где он встретится со своим отцом Анхизом, гибель лучшего друга, сражение за любовь женщины. И современники Вергилия, и потомки признавали «Энеиду» вершиной поэтического искусства, но автор был крайне недоволен тем, что выходило из-под его пера. «Энеиду» могла ждать та же судьба, которая значительно позже была уготована второму тому «Мертвых душ» Н. В. Гоголя. По преданию, Вергилий хотел сжечь свой труд, однако друзья в последний момент не дали ему совершить сей ужасный поступок.

В 1794 году Иван Котляревский начал работать над своей «Энеидой». Сохранив за основу сюжет поэмы, имена главных героев и их «звания» в пантеоне римских богов, он поместил их в современную ему украинскую действительность, перемешал реалии античного и современного ему миров. Через два года были завершены первые три части поэмы. Некоторое время «Энеида» ходила в виде рукописных текстов. Но так происходило не потому, что «Энеида» могла вызвать гнев всемогущей цензуры. Просто у автора не было ни средств, ни, прямо скажем, особого желания заниматься изданием своего труда.

За Котляревского это сделал некий Максим Осипович Парпура, по происхождению — конотопский помещик, а по роду деятельности — заведующий типографией Медицинской коллегии в Санкт-Петербурге, а также писатель, автор нескольких пьес (которые, однако, широкой известности не приобрели). В 1798 году в Петербурге вышла «Малороссийская Энеида в трех частях. С приобщением значения малороссийских слов как содержащихся в оной, так и многих других». На титульном листе книги значилось: «Энеида, на малороссийский язык перелицованная И. Котляревским. Любителям малороссийской поэзии усерднейше посвящается».

Надо сказать, что издание «Энеиды» было сделано без ведома и согласия Котляревского. Иван Петрович был страшно недоволен тем, что сделал М. Парпура. Он пытался преследовать издателя в судебном порядке, консультировался с юристами по этому поводу, но дальше разговоров дело не пошло. Видимо, в те годы понятие «авторское право» в России было не в чести. У Котляревского оставался единственный способ хоть как-то отомстить недобросовестному издателю — помянуть «незлым, тихим словом» в своем произведении. Что он и сделал.

Якусь особу мацапуру —

Там шкварили на шашлику,

Гарячу мідь лили на шкуру

І розпинали на бику[8].

Натуру мав він дуже бридку,

Кривив душею для прибитку,

Чужеє оддавав в печать;

Без сорома, без бога бувши

І восьму заповідь забувши[9],

Чужим пустився промишлять.

В этой строфе, добавленной Котляревским в издание «Энеиды» 1809 года, автор в аллегоричной форме высказал все, что думал о «конотопском любителе украинской поэзии». И хотя сам поэт об этом напрямую не говорил, сходство слишком уж очевидное. «Мацапурою» на Украине называли чудовище, уродливого человека. Здесь явно чувствуется звуковое подобие: «мацапура» — «Парпура». Правда, некоторые историки литературы считают, что разгневался Котляревский на Максима Осиповича Парпуру, по большому счету, зря. Парпура только финансировал издание «Энеиды», а собственно издателем был некий И. К. Каменецкий, инспектор Медицинской коллегии и хороший друг Г. Р. Державина. Именно Каменецкий редактировал текст, правил корректуру и даже составил словарик «малороссийских слов», непонятных русскому читателю. В пользу этой версии появления первого издания «Энеиды» говорит следующий факт: в библиотеке Академии наук России сохранился экземпляр с дарственной надписью: «Императорской Российской Академии от издателя [курсив наш. — Авт.] надворного советника и инспектора С.-Петербургского физиката Иосифа Кирилловича Каменецкого».

Гнев Котляревского по поводу издания его «Энеиды» был вызван скорее даже не тем, что он ничего не получил за свой труд (хотя и эта причина была весьма существенной для небогатого чиновника), а тем, что критики, коллеги по литературному цеху и читатели могли посчитать его за графомана. Ведь когда он начинал работу над своей «Энеидой», это было для него, по большому счету, развлечением, способом разогнать скуку. Это потом «Энеида» стала «хрестоматией жизни украинского народа, эпохальным по общественному и художественному значению явлением в жизни украинского народа», едва ли не «украинским аналогом „Евгения Онегина“» (так говорили об «Энеиде» литературные критики) и «вехой в становлении украинского национально-освободительного движения», а сам автор стал считаться «зачинателем современной украинской литературы». Естественно, когда Иван Петрович начинал писать «Энеиду», он не думал о столь высоких литературных титулах и о том, какое место займет в истории его труд. Наверное, скромные помыслы Ивана Котляревского простирались не слишком далеко — удивить друзей и знакомых, получить благосклонные отзывы критики и, возможно, что-то заработать. Но нежданно-негаданно публика на ура приняла «Энеиду». Так что издатели хоть и нехорошо поступили с Иваном Котляревским (и неплохо на нем нажились), в некоторой степени благодаря им «Энеида» увидела свет. Кто знает, решился бы автор издать свое творение?

Второе издание «Энеиды» было осуществлено в 1808 году книгоиздателем И. Глазуновым. И вновь автор популярного произведения оказался как бы ни при чем. В конце концов Ивану Петровичу надоело, что на нем бессовестно наживаются все кому не лень, и он решил взять дело в свои руки. В 1809 году он подготовил третье издание своего творения под названием «Виргилиева Энеида, на малороссийский язык переложенная И. Котляревским. Вновь исправленная и дополненная противу прежних изданий». Тексту поэмы в этом издании предшествовало следующее авторское «Уведомление»: «„Энеида“, на малороссийский язык мною переложенная, в 1798 и 1808 годах была напечатана без моего согласия. Она досталась господам издателям со многими ошибками и опущениями, случившимися от переписки, а сверх того и издававшие многое в ней по-своему переделали и почти испорченную выпустили под моим именем.

Я решился исправить и дополнить прежде напечатанные три части и, присоединив четвертую, издать все вместе. Благосклонное принятие „Энеиды“ сей от публики будет наградою трудов моих; и ежели она принесет удовольствие читателям, то и я поспешу переложить и пятую часть».

В целом Иван Котляревский работал над «Энеидой» около 30 лет. В дополнение к третьему изданию была напечатана четвертая часть с добавлением «Словаря малороссийских слов, исправленного, умноженного и дополненного словами для четвертой части». Пятую и шестую части Иван Петрович писал более десяти лет. «Энеида» принесла ему известность всероссийского масштаба, и он был принят в лучших поэтических кругах. Отрывки из пятой части Котляревский зачитал на заседаниях «Вольного товарищества любителей русской словесности». Как всегда, произведение Котляревского было с восторгом встречено коллегами по писательскому цеху. Не случайно печатный орган «Вольного товарищества», журнал «Соревнователь просвещения и благотворения», печатая в 1822 году отрывок из пятой части поэмы, предварил его следующими словами: «Сей отрывок предоставлен обществу известным автором И. П. Котляревским. Предлагаем его читателям журнала, надеясь, что приверженцы этого произведения, наполненного необычайной веселости, острот и со всех точек зрения очень оригинального, получат удовольствие… Господин Котляревский новонаписанными двумя песнями окончательно закончил малороссийскую „Энеиду“ и вскоре имеет намерение издать ее полностью».

Но судьба распорядилась иначе. При жизни Котляревский так и не увидел полного издания своей «Энеиды». Незадолго до своей смерти (Иван Петрович скончался в октябре 1838 года) он передал права на «Энеиду» харьковскому издателю Волохинову. Полная версия поэмы вышла в свет в 1842 году под названием «Виргилиева Энеида, на малороссийский язык переложенная И. Котляревским».

Конечно, не только «Энеидой» жил Иван Котляревский. Во многом благодаря ему провинциальный Полтавский театр стал одним из лучших в Украине. Будучи в 1818–1821 годах одним из директоров театра, Иван Петрович специально для его репертуара написал две пьесы — «Наталка Полтавка» и «Москаль-чародей», ставшие классикой украинского драматического искусства. А когда в Полтаве гастролировала театральная труппа Штейна, Котляревский впервые увидел на сцене Михаила Щепкина. Талант крепостного актера поразил Ивана Петровича, и он помог Щепкину получить вольную.

Интересно, что Иван Котляревский — один из немногих авторов в истории русской и украинской литературы, чьи произведения, скажем так, «благополучно» чувствовали себя при любой власти. Во времена правления Романовых «Энеида» и пьесы Котляревского издавались десятки раз (хотя имеются данные, что Иван Котляревский общался с людьми из декабристского круга и был активным членом полтавской масонской ложи).

Известно, что в библиотеке Александра I была «Энеида» с дарственной надписью автора. А 30 августа 1903 года в Полтаве при большом стечении народа был открыт памятник Ивану Котляревскому работы скульптора Л. Позена. В советское время Котляревский был чтим как «зачинатель и классик украинской литературы» (что, без сомнения, абсолютно верно), а в его творениях «в сатирическом плане были показаны социально-экономические отношения в украинском обществе». В 1952 году в Полтаве был открыт литературно-мемориальный музей поэта, а в 1969-м, в годовщину 200-летия автора бессмертной «Энеиды», в его усадьбе был основан мемориальный комплекс. После обретения Украиной независимости «Энеида» и пьесы Котляревского вошли в школьную программу. Так что, безусловно, прав был великий Кобзарь в своем пророческом стихотворении «На вічну пам’ять Котляревському»:

Будеш, батьку, панувати,

Поки живуть люди,

Поки сонце з неба сяє,

Тебе не забудуть!

Люди — символы Украины

Григорий Сковорода

Григорий Сковорода — одна из самых ярких фигур в культурной и литературной жизни Украины за всю ее многовековую историю, предтеча современной философской мысли и основатель украинской философии. Великий народный мыслитель, просветитель и писатель, он в своих произведениях развил целый комплекс идей, актуальных как в свое время, так и в наши дни, одним из первых выразил передовые взгляды украинского общества. Его многогранное философское и литературное наследие явилось тем звеном, которого недоставало для существенно качественного поворота в культурном развитии страны.

Родился Григорий 3 декабря 1722 года в сотенном городке Чернухи (сейчас райцентр Полтавской области) в семье Саввы Сковороды и жены его Пелагеи. Сопоставив противоречивые факты, большинство историков сошлись во мнении, что Савва был священником из казаков: ведь тогда святым отцом мог быть избран любой человек, уважаемый односельчанами и знающий грамоту, а двор Саввы находился в Харсиках, где обычно выделялись наделы для духовенства.

Рос мальчик любознательным и трудолюбивым, школьный дьячок-«бакаляр» (прибывший из таинственной Академии, что в самом Киеве) был им доволен. Первый биограф Сковороды, его близкий друг и любимый ученик М. Ковалинский, писал: «Григорий по седьмому году от рождения приметен был склонностию к богочтению, дарованием к музыке, охотою к наукам и твердостию духа». Когда 12-летний Гриць окончил четырехклассную школу в родном селе, «по охоте его отец отдал его в Киевское училище, славившееся тогда науками», то есть в Киево-Могилянскую академию. Все курсы, преподававшиеся в ней — аналогии, грамматики, синтаксимы, поэтики и риторики, — отрок постиг легко и вскоре оказался в числе лучших бурсаков. А так как он был беден, то приходилось своими силами зарабатывать на жизнь: репетиторством и пением в хоре академии. Последнее сыграло важную роль в будущем Григория. В декабре 1741 года в Киев приехал уставщик Г. Матвеев-Головня с целью отобрать лучших малороссийских певчих для придворной капеллы. Таким образом юный Сковорода неожиданно для себя оказался в Санкт-Петербурге при дворе Елизаветы Петровны. Два с половиной года пролетели, как в сказке: непыльная и нескучная работа, выгодные новые знакомства, дорогие красивые одежды, обильные кушанья… Любой бы на месте Григория жил да радовался, но у того душа печалилась по родной Украине, по ставшим милыми урокам в стенах академии. На «дурака» махнули рукой и, когда в августе 1744 года императрица отправилась путешествовать по Малороссии, отпустили на все четыре стороны, правда, в звании придворного уставщика.

В Киево-Могилянской академии Сковорода провел еще шесть лет: прошел полный курс философии и бульшую часть самого сложного и важного курса — богословия. Григорий быстро наверстал упущенное и вернул себе славу одного из лучших слушателей академии. Но вскоре, как писал Ковалинский: «Круг наук, преподаваемых в Киеве, показался ему недостаточным. Он возжелал видеть чужие края». Такая возможность молодому человеку представилась, ив 1750 году он в качестве церковника в составе отряда, возглавляемого знакомым по Петербургу полковником Г. Вишневецким, отправился в Венгрию к «Токайским горам». Три года, проведенные вдали от родины, пошли на пользу Григорию, он использовал их для продолжения образования в Будапеште, Братиславе, Вене, Праге и, возможно, в Италии. И всюду, где бы ни бывал, Сковорода «старался знакомиться больше всего с людьми, которые были очень славны ученостью и знаниями», изучил латинский, греческий, немецкий и древнееврейский языки. В частности, известно, что в Германии он познакомился с философами-мистиками и пиетистами, что повлияло на его дальнейшее формирование как философа-мистика. Не мог он не обратить внимания и на быт простых людей. Жизненные наблюдения Сковороды в будущем отразились в горьких строках:

Возлети на небеса, хоть в версальские леса,

Вздень одежду золотую,

Вздень и шапку хоть царскую,

Коль ты невесел, то все ты нищ и гол…

Завоюй земной весь шар, будь народам многим царь,

Что тебе то помогает,

Аще внутрь душа рыдает?

Когда ты невесел, то все ты подл и гол…

В 1753 году Григорий Саввич вернулся на Украину и в июне был приглашен епископом Никодимом Срибницким в Переяславский коллегиум для чтения курса поэзии. Он серьезно подошел к поставленной задаче и даже подготовил новые лекции — «Рассуждения о поэзии и руководство к искусству оной», — более простые и понятные для изучения, чем классическая силлабо-тоническая система Ломоносова. Но епископ, человек старых традиций, после отказа Сковороды читать стандартный курс выгнал наставника.

Как лучшего студента академии митрополит Тимофей Щербацкий порекомендовал Григория Саввича коврайскому помещику Стефану Томаре домашним учителем для сына Василия. Казалось бы, тот должен радоваться, что заполучил к себе «странствующий университет и академию тогдашних украинских помещиков», но отношения между гордым наставником и напыщенным хозяином не сложились, в результате чего Сковорода вынужден был оставить и доходное спокойное место, и полюбившегося ученика. Несколько лет он провел в странствиях: побывал в Москве и в Троице-Сергиевом посаде, где жил в Троице-Сергиевом монастыре, наблюдая за бытом монахов, но в конце концов снова вернулся на Украину, в Переяслав. К тому времени Томара понял наконец, какое сокровище потерял, и вскоре снова заманил Сковороду в Коврай. Этот второй коврайский период стал едва ли не самым счастливым в жизни Григория Саввича. Именно живя в поместье С. Томары, он создал большинство своих стихов, 30 из которых впоследствии объединил в сборник «Сад божественных песен, прозябшим из зерн Священного Писания»: это в основном стихотворения на библейские тексты и хвалебные оды различным лицам. Эти и последующие работы Сковороды сохранили основные традиции староукраинской песенной лирики, но литературной манере поэта были присущи и передовые тропы: экспрессивность образов, контрастные переходы от патетики к юмору или гротеску, обилие метафор, антитез, сквозных мотивов, символов (Сковороду считают зачинателем перехода художественного украинского языка от средневекового к современному стилю). К тому же каждое написанное стихотворение имело подобранную автором мелодию: Сковорода прекрасно играл на сопилке. А за дань времени — витиеватость словесных форм и хвалебные сочинения — Григорий Саввич был причислен к поэтам периода барокко.

В 1759 году работа Г. Сковороды в Ковраях окончилась, и оттуда он подался на Слобожанщину, где по приглашению епископа Иосифа Миткевича на протяжении семи лет преподавал поэзию, этику, синтаксиму и греческий язык в Харьковском коллегиуме и совершенствовал свои знания, изучая античных авторов: Плутарха, Цицерона, Горация, особенно он ценил идеи Платона. Здесь увидели свет первые философские труды Сковороды: лекции-проповеди к курсу этики «Проснувшись, увидели мы его» и «Пусть целует меня поцелуями губ своих», трактаты «Входная дверь в христианскую добродетельность», «Наркисс» и «Симфония, названная книга Асхань, о познании себя», а также знаменитые «Харьковские басни». Трактаты Григорий Саввич писал в излюбленном своем стиле — как диалоги, от имени самых разных по возрасту и положению людей, — тем самым показывая, что философские глубины доступны каждому, кто хотя бы раз задумался о смысле человеческого бытия.

Основными темами трудов Сковороды были поиск человеческого «Я» и переосмысление Библии. Его считали мистиком и масоном, атеистом и осквернителем Книги книг: ведь Григорий Саввич смел подвергать сомнению вечные библейские истины — остановку Навином Солнца, плавание железа и многое другое. Сам философ, на самом деле глубоко верующий человек, признавал, что «Библия очень плохая и нескладная дуда, если поворачиваем ее в наши плотские дела», и в то же время видел в ней поэтическое творение, которое скрывает истину под внешними образами. А в учении о вечности мира и его бесконечности в пространстве и времени Сковорода отступил от Платона и рассматривал мир как три составляющие: большую, малую и символическую; большая (космос) — это природа; малая (микрокосм) — человек; символическая — Библия. В каждой из них существует два начала: Бог, или вечность, — и материя, или временное; во всей природе дух господствует над материей.

Однако инакомыслие Сковороды по некоторым богословским и философским вопросам порождало недоразумения; оговоры, доносы и интриги отравляли ему жизнь. К тому же духовенство настаивало на принятии им сана, что не соответствовало мировоззрению Григория Саввича: «Разве вы хотите, чтобы я приумножил число фарисеев? Ешьте жирно, пейте сладко, одевайтесь мягко и будьте монахами! А Сковорода считает монашеством жизнь не захватническую, удовольствия малым, умеренность, избавление от всего ненужного, пренебрежение всеми прихотями, чтобы приобрести самое необходимое, чтоб самого себя сберечь в целостности, обуздание самолюбия, чтобы более полно выполнить заповедь любви к ближнему, поиск славы Божьей, а не славы людской». Эти обличительные слова были истолкованы как гордыня, и Григория Саввича изгнали из коллегиума.

Сковорода отказывался и от всех предлагаемых ему светских должностей и чинов. Он раз и навсегда избрал для себя жизнь странствующего учителя простого люда. Почти 30 лет философ кочевал по Украине и югу России — от Киева до Воронежа, от Орла до Таганрога, — неся зерно добра и знаний в каждую семью, согласившуюся его приютить. Он рассказывал о своих наблюдениях, читал стихи, играл на сопилке, пел песни и щедро дарил свои знания крестьянским детям: учил их грамоте, арифметике, любви к мудрости, передавал живое учение о душе.

И жил Сковорода тем, чем могли поделиться с ним бедняки: в его котомке чаще всего лежала только краюха хлеба и Библия. Но именно на этот период приходится расцвет его творчества.

К философским трудам, написанным ранее, прибавились «Диалог, или Разговор о древнем мире», «Кольцо», «Разговор, названный Алфавит, или Букварь мира», «Благодарный Эродий», «Нищий жаворонок» и многие другие, в которых он прошел путь от своего понимания Христа до понимания человека и мира. Ни одна из этих книг не была издана при жизни Григория Саввича, но это не мешало друзьям, ученикам и тем, кто когда-либо после него учился в Киевской духовной академии, глубоко почитать Сковороду. Все они называли Учителя «своим Пифагором», «украинским Сократом», «степным Ломоносовым», «харьковским Диогеном». А что касается любви народной, то, по свидетельству историка Н. Костомарова, мало можно указать таких лиц, каким был Сковорода и которых бы так помнил и уважал украинский народ.

Современник философа Ф. Лубьяновский писал: «В Харькове видел известного странника Сковороду… Старец роста выше среднего, в серой свите, в украинской смушковой шапке с посохом в руке; по языку — настоящий украинец… Страсть его — жить в сельской среде. Идет из слободы в слободу, из села в село, с хутора на хутор. Крестьяне встречают и провожают его с любовью и уважением. Он все отдает им: не золото, не серебро, а добрые советы, щедрость сердца. Показался он мне уставшим и задумчивым». Последнее путешествие Григорий Саввич совершил на Орловщину к своему ученику и другу М. Ковалинскому. Словно предчувствуя кончину, он отдал ему все свои рукописи.

В начале осени 1794 года Сковорода вернулся туда, где хотел умереть, — на Харьковщину, в село Ивановку, имение помещика А. Ковалевского. Предание гласит, что он точно знал день своей смерти. Однажды его застали копающим яму в парке. И на вопрос: «Что это вы делаете, Григорий Саввич?» он ответил кротко: «Готовлю последнее прибежище. Пришло мое время». Сковорода ходил и прощался со всеми, за несколько дней до кончины попросил, чтобы над могилой его сделали надпись: «Мир ловил меня, но не поймал». Скончался он 9 ноября 1794 года. А отзвуки легендарной жизни странствующего поэта и мудреца и по сей день рассыпаны в речи украинской то в виде шутки, поговорки, а то в виде афоризма, приписываемых Сковороде:

— Кто стыдится признать недостатки свои, тот со временем будет бесстыдно оправдывать свое невежество. — Тот враг опаснее, который притворяется твоим другом.

— Лучше у одного разумного быть в любви и почтении, нежели у тысяч дураков.

— Не тот глуп, кто не знает, а тот, кто знать не хочет.

— У истины простая речь.

И хотя, по мнению писателя Валерия Шевчука, «Сковороду больше знают, нежели читают» — у истины его действительно простая речь.

Иван Франко

«Я, Иван Франко, родился 27 августа 1856 г. в Нагуевичах Дрогобицкого уезда в Восточной Галиции. Мой отец был крестьянином и умер, когда мне еще не было восьми лет. На протяжении двух лет я посещал сельскую школу… потом на протяжении трех лет — василианскую нормальную школу в Дрогобыче, после чего в 1868–1875 годах — Дрогобычскую реальную гимназию, которую закончил с отличными оценками».

«Я, Иван Франко»… В автобиографии не сказано о том, что мальчику из семьи крестьянина-кузнеца, рано оставшемуся без родителей (хотя и приемная семья окружила его любовью и заботой), было ох как нелегко поступить в гимназию, потом во Львовский университет, а затем защитить докторскую диссертацию в Венском университете. Не писал Франко и о том, что его поистине энциклопедические знания и фотографическая память поражали его современников, что знал он 14 языков и что когда в его дом приходили иноземные гости, он из вежливости разговаривал дома на их языке. Конечно, Франко не называл себя «гениальным галичским хлопом, не импульсивным, но бесконечно выносливым и трудоспособным» (так о нем отозвался Михаил Грушевский, в течение многих лет сотрудничавший с Франко), не говорил о себе как об «уме и сердце украинского народа» (это уже слова Максима Рыльского). И естественно, не мог он предвидеть того, что в советское время, до которого Франко не дожил, его книги будут издаваться миллионными тиражами (хотя многие произведения Франко по идеологическим соображениям не издавались вообще), что сам он будет причислен к сонму «борцов за счастье трудового народа», а когда Украина наконец-таки обретет независимость (о чем Франко мечтал всю свою жизнь), он будет считаться одним из столпов украинской культуры и символом национальной идеи.

В 2006 году в Украине достаточно широко отмечался 150-летний юбилей Каменяра. Естественно, что к круглой дате было приурочено немало мероприятий. Среди них были и действительно интересные, например короткие телевизионные сюжеты, в которых отрывки из произведений Франко читали известные актеры, певцы и спортсмены. Ведь когда строки поэта звучат из уст кумиров украинских мальчишек боксера Виталия Кличко или вратаря киевского «Динамо» Александра Шовковского, то это значит для ребят гораздо больше, чем правильные слова в учебниках и увещевания учителей о том, что нужно читать и знать творения великого Каменяра. И все же общее впечатление от юбилея оказалось не столь благостным. Во многом празднование годовщины Франко напоминало подобные мероприятия, проходившие в советские времена. Как это ни печально осознавать, но украинское общество, за исключением небольшой группы энтузиастов, мало интересуется как произведениями Ивана Франко, так и личностью человека, которого вполне справедливо называют одним из «столпов украинской культуры». Что, на наш взгляд, является величайшей несправедливостью…

Талант Ивана Франко был виден с самого детства. «Такой ученик, что задачи стихами решает», — сказал о нем один из учителей. Но талант нужно раскрыть, а как это сделать, если происхождение самое что ни на есть простое и денег так мало, что едва-едва на еду хватает? Франко часто, что вполне естественно, сравнивают с Тарасом Шевченко, в том числе и их детские годы и трудный путь к вершинам славы. Ведь если смотреть на объективные условия Российской империи 1820-хи Австрийской империи 1860-х годов, то ни Шевченко, ни Франко, по идее, просто не должны были выбраться из той ямы, куда их загнала по своей воле судьба-злодейка. Тарас — крепостной, игрушка в руках помещика. Слава богу, нашлись покровители, богатые и знаменитые, которые выкупили Тараса из рабства. А у Франко же, хоть и был он свободным человеком, покровителей не было. В школе учителя потакали любым причудам детей богатых родителей, при этом вымещая свою злость и недовольство жизнью на тех, кто был беден и не мог пожаловаться начальству. Трудно было, очень трудно. Но Франко выдержал, понимал, чтобы пробиться, чтобы приносить потом пользу родине, нужно выдержать.

«Львовский университет отнюдь не был тогда светильником в царстве Духа; самое большее, его можно было бы сравнить с заведением для культуры бесплодия… Я страстно стремился к знанию, но получил только мертвый товар, а его нужно было проглотить, если было желание получить цесарско-королевскую должность. Учеба ради хлеба, а не науки — это был лозунг Львовского университета тех лет». Для крестьянского сына попасть в один из лучших в стране университетов — невероятная удача. Только потрясающая одаренность и трудолюбие Франко (он и в школе, и в гимназии считался лучшим учеником) позволили ему продолжить обучение. Но Франко не хотел учиться ради «корочек», ради того, чтобы потом получить «теплую» должность. И потому он был недоволен, и потому, помимо учебы, с головой окунулся в общественную жизнь. Вместе с такими же, как и он, неравнодушными молодыми людьми Франко основал литературный журнал «Друг», издававшийся студенческим товариществом «Академический кружок». Им хотелось свободы и демократии, хотелось, чтобы Украина была свободной, а украинцы могли говорить и писать на родном языке. Естественно, что юношеские порывы молодых литераторов вступили в конфликт с интересами имперской власти. И власть решила поставить на место вольнодумцев. В 1877 году все члены редакции «Друга» были арестованы. Девять месяцев Франко провел в тюрьме, а когда вышел на свободу, то к нему, естественно, прочно приклеился ярлык «неблагонадежного». От Франко отвернулось львовское литературное общество, в том числе и те, кто до ареста называл его своим другом. Пришлось оставить и учебу в университете (завершить обучение он смог только спустя 15 лет). Но молодой писатель не опустил руки.

В тот период Франко очень активно писал, а для того чтобы иметь возможность печататься, вместе со своим другом Михаилом Павлыком основал журнал «Громадський друг». Но Франко и Павлыку удалось выпустить всего два номера журнала, после чего по распоряжению властей он был закрыт. Франко уже считался подающим надежды молодым писателем, его, по крайней мере, хорошо знали в литературных кругах. Но как же трудно было пробиться к читателю. После закрытия «Громадського друга» Франко и Павлык выпустили два сборника — «Дзвін» и «Молот». А затем последовал новый арест. Франко обвиняли в подстрекательстве селян «против законного порядка». Три месяца он провел в коломыйской тюрьме.

После выхода на свободу Франко два года жил в родных Нагуевичах. Это время было очень плодотворным для писателя. Он много переводит, в частности Гете и Гейне, пишет критические работы и статьи, посвященные творчеству Тараса Шевченко. Здесь же, в Нагуевичах, Франко закончил свою историческую повесть «Захар Беркут». Интересно, что эта повесть получила премию на конкурсе, организованном национально-буржуазным журналом «Заря». Этот факт, кстати, «псевдопатриоты» нередко ставили ему в упрек, как и то, что и в дальнейшем Франко много сотрудничал с «Зарей».

В 1885–1886 годах Франко путешествовал по России, точнее по российской части Украины. В мае 1886 года в Киеве он женился на молодой курсистке Ольге Хоружинской. В это же время Франко обращается к поэзии, вышедший в 1887 году сборник «З вершин і низин» нашел живой отклик в литературных кругах.

В начале 1890-х годов Франко наконец-то удалось воплотить в жизнь свою, как он сам признавался, сокровенную мечту — он смог завершить университетский курс, а вскоре и защитить докторскую диссертацию. В 1906 году Харьковский университет присвоил ему степень доктора российской словесности, а спустя год его кандидатура была выдвинута в члены Российской академии наук. Однако реакционные круги сделали все, чтобы «этот бунтарь» не стал академиком.

Это был не первый и далеко не последний случай, когда Франко страдал из-за своей репутации «неблагонадежного». В 1895 году он прочитал несколько лекций во Львовском университете. Его выступления были столь блестящи, что профессорский сенат рекомендовал Франко на пост руководителя кафедры малороссийской и старорусской литературы. Узнав об этом, Иван Яковлевич радовался как ребенок. «Наконец-то я скину с себя ярмо барщины», — сказал он, имея в виду ненавистную, но необходимую для обеспечения семьи работу в польских газетах. Но радость, к сожалению, была преждевременной. Галицкий наместник граф Казимир Бадени не утвердил кандидатуру Франко, заявив, что не позволит «отдать кафедру человеку, который трижды сидел в тюрьме» (в 1889 году Франко был арестован в третий раз, будучи обвинен в связях с радикальными киевскими студентами).

А уже в конце жизни, перед самым началом Первой мировой войны, видные представители украинской культуры выдвинули Франко на соискание Нобелевской премии. Это предложение было активно поддержано профессорами Львовского, Харьковского и Венского университетов. Но в те годы, когда в Европе полыхал пожар Первой мировой, было не до премий, даже самых престижных. С большой вероятностью можно предположить, что Иван Франко стал бы Нобелевским лауреатом. Но 28 мая 1916 года он скончался. А Альфред Нобель в своем завещании поставил условие, чтобы премии его имени вручались только живым людям.

Умирал Франко очень тяжело. Галлюцинации, мучительные головные боли, частичный паралич — все это симптомы ревматического артрита, справиться с которым врачи не смогли. До своего шестидесятилетия писатель не дожил трех месяцев. Так получилось, что никто из родных не провожал его в последний путь. Жена была в больнице, сыновья — в армии, а дочь не смогла приехать из Киева. Попрощаться с Каменяром пришли десять человек, понимавшие, какого человека потеряла Украина…

Жизненный путь Ивана Франко был нелегким, порою просто мучительным. Его постоянным спутником была бедность, иногда настоящая нищета, когда денег не хватало на самое необходимое. Наверное, Франко мог выбрать для себя другой путь. Он был талантлив, прекрасно владел словом. А значит, вполне мог делать то, что было угодно власти, или, по крайней мере, не делать того, что эту власть сильно раздражало. Пожалуйста, пишите, господин Франко, романы из жизни великосветского общества, любовные драмы и трагедии или, например, рассказы о благородных разбойниках и их прекрасных возлюбленных. И тогда вот оно, счастье, — издатели, желающие во что бы то ни стало получить рукопись, книги, обрамленные роскошным переплетом, деньги, тихая жизнь обеспеченного буржуа, дом в центре Львова или, например, Вены, загородное имение…

Однако в жизни Ивана Франко все было иначе. Он понимал, что ему очень трудно будет опубликовать свои произведения, осознавал, что его неугодная властям общественная деятельность может привести к аресту (что, собственно говоря, и происходило). Но для Франко угроза несвободы духа и мысли всегда была страшнее угрозы физической несвободы. Многие в такой ситуации находят поддержку в семье, но у Франко такой поддержки не было. Его брак с Ольгой Хоружинской не был счастливым (хотя у них было четверо детей), к тому же практически всю свою жизнь Франко безответно любил другую женщину.

Возможно, жизненные неурядицы были, по крайней мере, косвенной причиной духовных метаний Ивана Франко. В молодости он считал себя русофилом, вместе с Михаилом Павлыком создал и долгое время руководил Русско-украинской радикальной партией, однако со временем его взгляды изменились. Но так или иначе, для Франко всегда на первом месте стояла идея национального возрождения.

Не пора, не пора, не пора

Москалеві й ляхові служить!

Довершилась України кривда стара,

Нам пора для України жить!

Не пора, не пора, не пора

За невігласів лить свою кров

І любити царя, що наш люд обдира, —

Для України наша любов!

И сейчас Франко нужен украинскому народу, нужен Украине. Так же, как он нужен был разделенной по живому надвое подневольной стране сто с лишним лет назад. Сейчас Украина, к счастью, территориально едина, но до единения народа, к сожалению, еще далеко. И словно пророчество звучат спустя столетие слова Франко: «Мы должны научиться чувствовать себя украинцами, не галичскими, не буковинскими украинцами, а украинцами без официальных границ… Мы должны — все без исключения — прежде всего познать свою Украину, всю в ее этнографических границах, в ее настоящем культурном состоянии, познакомиться с ее природой и общественными болячками и усвоить себе то знание твердо, в той мере, чтобы мы болели каждой ее частичной, локальной болью и радовались каждому, пускай и мелкому и частичному, ее успеху».

Леся Украинка

Жизнь славной дочери украинского народа Леси Украинки можно сравнить с драмой-феерией, в которой трагическая борьба человека с телесным недугом происходит на фоне расцвета поистине сказочного поэтического дарования. «Дочери Прометея», как гордо величают поэтессу, на протяжении всей жизни никогда не изменяло мужество, и она даже «без надежды надеялась» (есть у нее стихотворение «Contra spem spero»). Единственное, чего боялась Леся Украинка, — это быть «известной, но не читаемой». Прожив всего 42 года, писательница создала огромное количество самобытных лирических, эпических и драматических произведений, переводов и научных исследований. Она не давала себе времени на отдых и передышку, всегда была в гуще литературной и общественной жизни. Жизнестойкость Леси поражала современников, аИ. Франко отмечал, что и «как лирический талант она заметна своим мужеством и большой глубиной чувств». Наверное, вся духовная сила древних родов Косачей и Драгомановых, откуда она происходила, уходящих корнями в XV век и оставивших заметный след в украинской истории, перелилась в хрупкую, болезненную, но необыкновенно талантливую женщину.

В семье Леси царило художественное слово. Ее отец, Петр Антонович Косач, окончил юридический факультет и занимался крестьянскими делами. В семье он был оплотом доброты и спокойствия. Всесторонне образованный, любил и знал литературу, а к талантливой дочери относился с особой нежностью. Его супруга, Олена Пчилка (Ольга Петровна Драгоманова), известная писательница, этнограф, была человеком деятельным как в семейной, так и в общественной жизни. Рождение шестерых детей не превратило ее в мать-наседку. Все свои силы она приложила к тому, чтобы младшие Косачи выросли людьми образованными, любящими Украину и родной язык, людьми, «нужными» обществу. Она не без гордости говорила, что создала «литературную семью».

Леся родилась 25 февраля 1871 года в городе Новоград-Волынский. При крещении она получила имя Лариса, но домашние звали ее Лося, а неразлучную пару (Лариса и ее брат Михаил) в шутку величали Мышелосей. Девочка к пяти годам научилась читать и свое первое письмо к любимому дядюшке Михаилу Драгоманову сознательно подписала именем Леся. Уже в раннем детстве она была исключительно одаренным, наблюдательным и настойчивым ребенком, с увлечением вышивала и рисовала, легко перенимала народные песни, записывала и исполняла их, прекрасно играла на пианино. Ее музыкальные способности отмечал композитор Лысенко. В домашнем театре Леся была и исполнительницей, и режиссером, и декоратором. Ей легко давались иностранные языки, особенно немецкий и французский, а всего она знала десять языков. Так как мать была категорически против обучения детей в школе, Леся систематически занималась под ее руководством с домашними учителями, но только на протяжении двух лет. «Все свои знания Леся добыла сама, — вспоминала ее сестра Ольга, — благодаря своей огромной тяге к ним и своему необычайно сильному и живому характеру…»

Первое стихотворение девочка написала в неполные десять лет под впечатлением горького известия об аресте и ссылке ее тетки Е. А. Косач. Оно и по сей день открывает любой сборник поэтессы и вовсе не напоминает детский стишок.

Ні долі, ні волі у мене нема,

Зосталася тільки надія одна:

Надія вернутись ще раз на Вкраїну,

Поглянути ще раз на рідну країну,

Поглянути ще раз на синій Дніпро, —

Там жити чи вмерти, мені все одно…

Когда Лесе было 11 лет, случилась беда. Увлеченная фольклором девочка много часов простояла, наблюдая за крещенскими обрядами на реке Стыр, и жестоко простудилась. Промерзшие ноги, воспаление суставов, высокая температура, как оказалось, были злыми предвестниками «тридцатилетней войны» с туберкулезом, который вслед за костями поразил легкие и почки, довел до малокровия. Измученное болями, израненное операциями, вытяжками, гипсом, костылями тело — а в нем несломленная, чистая душа. «Я выйду одна против бури и стану — померяем силу!» — писала Леся в одном из своих стихотворений. Ее стойкость стала при жизни такой же легендой, как и не свойственная женщине сила стиха.

Когда Лесе исполнилось 13 лет, в журнале было опубликовано ее стихотворение «Ландыш». С тех пор и стали известны всему миру прекрасные поэтические строки, подписанные гордым и красивым именем Украинка. Этот псевдоним был своеобразным вызовом существовавшим порядкам, предвзятому отношению ко всему украинскому и в первую очередь к языку и литературе. От юношеских, почти идиллических стихов поэтесса перешла к мотивам мужества, твердой воли и борьбы, к философскому осмыслению бытия. Но ее поэзия сохраняла неповторимую музыкальность. Многие композиторы, начиная сН. В. Лысенко, писали на ее стихи песни и романсы, использовали тексты и сюжеты ее поэм и драматических произведений для опер, балетов, камерных и симфонических произведений.

Леся Украинка стремительно вошла в мировую плеяду поэтов как гениальный лирик, чьи чувства обострены постоянным страданием и невозможностью обычного человеческого счастья.

От цикла к циклу («Слезы-перлы», «Мелодии», «Ритмы»), от одного поэтического сборника к другому («На крыльях песен», 1892 г.; «Думы и мечты», 1899 г.; «Отзвуки», 1902 г.) выкристаллизовывался стиль необычайной художественной силы. Поэтика произведений Л. Украинки так же разнообразна, как и тематика. Она «поражает необыкновенным разнообразием строфики, метрики, ритмики… — отмечал М. Рыльский. — Мы видим у нее канонические сонеты, октавы, секстины, гекзаметры и вполне оригинальные построения строф…» Л. Украинка свободно владела литературной и народной речью, что в сочетании с оригинальным даром художественного видения мира сделало ее мастером поэтического слова.

Тяжелобольная женщина не замыкалась в своем творчестве. Она постоянно принимала непосредственное участие в общественной и политической жизни. Когда родные и друзья призывали ее «отринуть всякую политику», Леся говорила: «Я никак не могу, так как не только убеждения, но и мой темперамент мне этого не позволяет… Тогда мне нужно отказаться от моих стихов, моих самых искренних слов…» Поэтесса участвовала в издании украинских газет и журналов, была активным членом писательских кружков «Плеяда» и «Просвещение», вела курсы украинского языка в Киеве.

Леся Украинка выступала в печати как публицист и критик. Так, для журнала «Жизнь» она написала шесть больших обзорных статей, охватив единым взглядом важнейшие процессы современной литературы, а в «Заметках о новейшей польской литературе» подняла вопросы эстетики, социологии, истории и современной политики. Эрудиция Леси была феноменальной и постоянно расширялась благодаря неутомимой жажде знаний. Современников поражала фундаментальность ее образования. Для домашнего обучения сестер еще в 19 лет Леся написала учебник на украинском языке «Древняя история восточных народов» (он был опубликован Ольгой Косач-Кривенюк после смерти сестры). Глубокое знание истории придавало поэтической фантазии Украинки удивительную убедительность. Но каких бы исторических событий не касалась Леся в своих произведениях, их основная мысль легко проецировалась на судьбу Украины и ее народа. А сюжеты стихотворений «Пан-политик» и «Пан-народолюбец» (1905) словно подсмотрены в дне сегодняшнем:

Тепер всяк хам показує натуру,

А нам мовчать? Це був би лютий срам!

Та я готов піддержать сім програм!..

Я становлю свою кандидатуру!

За свои беспощадные и свободолюбивые стихи, на которые часто ссылались революционеры в своих воззваниях, Леся Украинка долгие годы находилась под негласным надзором полиции, а в 1907 году даже была арестована. Она жила с верой в справедливое социальное переустройство общества, в котором украинский народ и его язык будут вольными, но с презрением относилась к тем политическим деятелям, которые дальше своего «пупка» ничего видеть не хотели и считали его центром мироздания.

Слово, которое Леся Украинка сравнивала с искрой, огнем, сталью, она считала единственным своим оружием в борьбе за лучшее будущее.

Слово, моя ти єдиная зброє,

Ми не повинні загинуть обоє!

Може, в руках невідомих братів

Станеш ти кращим мечем для катів.

Леся дружила со многими такими «неизвестными друзьями». Один из них, С. К. Мержинский — из числа первых белорусских марксистов, — глубоко запал ей в сердце. Однако чувствам молодых людей резко воспротивилась Ольга Петровна, пользуясь материальной и физической зависимостью больной дочери. Сергей был тоже нездоров, и, когда в 1901 году он умирал от туберкулеза, Леся, отринув все запреты и чрезмерную материнскую опеку, почти шесть месяцев ухаживала за ним в Минске. Смерть Мержинского стала для нее «черным днем и одновременно ярчайшим всплеском в творчестве». Фактически за одну ночь Леся написала драматическую поэму «Одержимая», которую посвятила ушедшему навсегда другу. В письме И. Франко она признавалась: «…Я писала в такую ночь, после которой верно долго буду жить, если уж тогда жива осталась. И писала, даже не исчерпав скорби, а в самом ее апогее. Если бы меня кто-нибудь спросил, как из всего этого жива вышла, я бы могла ответить: J’en ai fait drama (я из этого создала драму), значит, судьба».

Среди друзей, разделивших ее горе, был и К. В. Квитка. Они познакомились еще весной 1898 года. Климент изучал народную музыку и записывал украинские песни и мелодии. Леся с детских лет тоже интересовалась фольклором. Они долгое время присматривались друг к другу. В душе женщины жила боль об ушедшей любви, а Климент, испытав в детстве много потрясений, был недоверчив и малоразговорчив. Их сблизила общая работа над фольклорными сборниками. И на этот раз Леся не позволила матери помешать ее женскому счастью. Она писала сестре Ольге: «Своего отношения к Клене (Клименту) я не изменю, разве в направлении еще большей доброжелательности. Только все-таки досадно, и тяжело, и фатально, что ни одна моя дружба, или симпатия, или любовь до сих пор не обошлась без этой ядовитой ревности со стороны матери…»

25 июня 1907 года Климент и Леся обвенчались в Вознесенской церкви в Киеве. Никто из родных не присутствовал при этом. Семья долго не хотела поверить, что Леся может найти счастье в отрыве от родных, с мало приспособленным к жизни мужчиной моложе ее, и к тому же тоже больным туберкулезом. Но супруги жили в мире и согласии, поддерживая и во всем помогая друг другу. Только в одном мать Леси оказалась права — материально обеспечить семью Климент не мог. Лечение Леси в Крыму, Италии, Египте, поездки к врачам в Германию и Австрию требовали больших затрат. А поэтессе еще так хотелось помогать другим людям. Так, она субсидировала и приняла активное участие в фольклорной экспедиции Ф. Колессы по записи на фонограф кобзарских дум и народных песен на Полтавщине. Леся часто была вынуждена откладывать в сторону неоконченные произведения и писать критические статьи, составлять и переписывать различные бумаги. Но основной доход приносили переводы. Украинка, которая, великолепно знала 10 языков и мировую литературу, с 13 лет работала в этой области. Благодаря ей на украинском языке увидели свет стихи и проза Г. Гейне, В. Гюго, В. Шекспира, Дж. Г. Байрона, А. Негри, М. Метерлинка, Г. Гауптмана, Н. Гоголя, И. Тургенева, а также древнеиндийская «Риг-веда», поэмы Гомера и Данте, древнеегипетская лирика. Львиная доля переводов, как и оригинальных произведений, печаталась в Западной Украине, так как российская цензура запрещала издавать книги на украинском языке. Произведения же украинских авторов — В. Стефаника, О. Кобылянской, И. Франко — поэтесса переводила на русский язык. Поэтические строки Л. Украинки впоследствии перевели на русский язык такие мастера, как С. Маршак, А. Прокофьев, Н. Заболоцкий, М. Светлов, П. Антокольский, М. Алигер и другие.

Значительное место в творческом наследии Л. Украинки занимают изумительные по слогу и поэтическому восприятию поэмы. Эпическая форма повествования «Роберта Брюса — короля шотландского», «Одного слова», «Виллы-посестры», «Старой сказки» и «Изольды Белорукой» позволила поэтессе с предельной ясностью передать события, настроения, глубину чувств и психологию своих героев удивительно изящным слогом.

Давня повість! і на байку схожа, —

Є в ній певні справи, єсть і мрії,

Але правда, наче зірка гожа,

Сипле скрізь проміння золотії.

Последние пять лет жизни Леся Украинка буквально отвоевала у смерти. В этот период были созданы монументальные композиции драматических поэм «Руфин и Присцилла», «Адвокат Мартиан», «Лесная песня», «Каменный хозяин», «Оргия», которые Л. Костенко назвала «феноменальным явлением в украинской литературе». Она писала: «По масштабам художественного мышления это явление редкостное даже в контексте высочайших достижений мировой культуры. В ее античных и христианских сюжетах нетрудно проследить жгучие аналогии, весь гордиев узел национальной истории и всю остроту во все времена жгучих проблем. В украинской литературе до Леси Украинки драматической поэмы практически не было. Такое определение жанра — „драматическая поэма“ — она ввела первая». Лишь оригинальный талант мог создать одну за другой вещи, столь различные по материалу, тональности, стилю и одновременно так взаимодополняющие друг друга. Ее драматические произведения объединяют трагедийное, лирическое и возвышенное начала. Впервые в литературе с «хохлацкой дерзостью» женщина замахнулась осмыслить легендарный образ Дон Жуана и подарила миру одно из лучших прочтений этого сюжета.

Вершиной поэтического гения Леси Украинки стала драмафеерия «Лесная песня». Последние годы поэтесса жила вдали от родных ей мест, нуждаясь в теплом климате. Зиму она по совету врачей проводила в Италии или Египте, лето — в Грузии. «Видно, мне на роду написано быть такой princesse lointaine (далекой царевной), пожила в Азии, поживу в Африке, а там… Вот так буду двигаться все дальше и дальше — и исчезну, превращусь в легенду… Разве не хорошо?» Леся тосковала по родной Волыни, чьи живописные места она часто вспоминала. В один из таких печальных периодов за 10–12 дней, по ее словам, она создала дивное поэтическое произведение, где красота нетронутой природы, чудесный мир наивной народной мифологии противостоят человеческой грубости, убогости и бескрылости. Трудно назвать другую пьесу, в которой бы вечно возрождающейся природе отводилась такая значительная роль. Сила «Лесной песни» в том, что в ней слились воедино нежная мелодия поэтического слова и надежда на то, что доброта, искренность, самопожертвование могут стать спасением для возрождающегося человеческого духа. А последний монолог дочери леса — Мавки — звучит как завещание самой поэтессы.

О, не журися за тіло!

Ясним вогнем засвітилось воно,

Чистим, палючим, як добре вино,

Вільними іскрами вгору злетіло.

Легкий, пухкий попілець

Ляже, вернувшися, в рідну землицю,

Вкупі з водою там зростить вербицю, —

Стане початком тоді мій кінець.

1 августа 1913 года Леся Украинка скончалась в грузинском городе Сурами. Похоронена она на Байковом кладбище в Киеве. Ее светлая и мужественная душа покинула измученное болезнями тело, но навеки осталась среди людей, тревожа сердца бессмертными строками…

Михаил Грушевский

«Грушевский на посту председателя Центральной Рады был действительно главой и ментором всего сборища депутатов. Он стоял неизмеримо выше их по своему образованию, европейскому такту и умению руководить заседаниями. Отношение членов Рады к Грушевскому было чрезвычайно почтительное: его называли „профессором“, „батьком“ и даже „дедом“. Невысокого роста, подвижный, с большой седой бородой, в очках, с блестящим взглядом из-под нависших густых бровей, он напоминал на своем председательском кресле сказочного деда-Черномора…» — так писал о выдающемся лидере украинской революции депутат Малой Рады от оппозиционной еврейской партии А. А. Гольденвейзер. Безусловно, такое уважительное отношение не только со стороны друзей, но и со стороны оппонентов Грушевский заслужил всей своей жизнью и деятельностью, которые он посвятил служению Украине.

Михаил Сергеевич Грушевский родился 17 (29) сентября 1866 года в г. Холм Люблинской губернии (теперь Хелм на территории Польши). Его отец, Сергей Федорович Грушевский, отпрыск старинного священнического рода, окончив Киевскую духовную академию, служил учителем словесности в местной греко-католической гимназии. Когда Мише было всего четыре года, отца назначили на Кавказ инспектором (а потом и директором) народных школ. Семья перехала в Ставрополь, потом во Владикавказ, а еще позже — в Тифлис, где Миша, получивший начальное образование дома, поступил сразу в третий класс гимназии.

Воспитываясь вдали от родины, Михаил тем не менее с ранних лет проявлял большой интерес ко всему украинскому — истории, литературе, этнографии. Свою роль в этом сыграли как дух патриотизма, который царил в семье, так и частые поездки к деду-священнику в подольское село Сестриненцы, который прививал мальчику любовь к культуре и традициям родного народа.

Лучшими друзьями для Михаила стали книги. Они питали его детские мечты и фантазии, в которых он видел себя украинским литератором и ученым. (Кстати, уже первые литературные опыты Грушевского, относящиеся к 1885 году, получили высокую оценку И. Нечуя-Левицкого.) Он зачитывался работами украинских историков — Н. Костомарова, П. Кулиша, А. Скальковского, М. Максимовича, — первыми выпусками «Киевской старины» — одного из лучших исторических журналов ХІХ века. Будущее Михаила вырисовывалось четко.

В 1886 году он поступил на историко-филологический факультет Киевского университета, где его наставником стал известный украинский историк В. Б. Антонович. Уже на третьем курсе М. Грушевский начал большую работу «Очерк истории Киевской земли от смерти Ярослава до конца XIV века». В 1891 году после публикации работа была удостоена золотой медали и стала его кандидатской диссертацией. Критики отмечали прекрасное знание источников и способность автора к анализу исторических концепций.

По протекции научного руководителя способного выпускника через год приняли на кафедру истории для «приготовления к профессорскому званию». Грушевский сдал магистерские экзамены, а в мае 1894-го защитил магистерскую диссертацию «Барское староство. Исторические очерки», посвященную истории Подолья XIV–XVIII веков. В этот период своей жизни он принимал активное участие в деятельности Киевской «старой» Громады — организации украинской интеллигенции.

1894 год стал переломным в жизни молодого ученого: по рекомендации В. Антоновича Грушевский был утвержден профессором кафедры всемирной истории Львовского университета. Во Львове он наряду с напряженной лекционной работой с головой ушел в деятельность Научного общества им. Т. Шевченко (НОШ), где был избран руководителем философско-исторического отдела и редактором «Записок Научного общества им. Т. Шевченко».

Возглавив общество в 1897 году, ученый превратил его в подобие украинской Академии наук. В НОШ начали работать историческая, философская и естественно-математическая секции, действовали музей, библиотека, типография, книжный магазин. По инициативе М. Грушевского начался выпуск «Источников к истории Украины-Руси» — уникального этнографического сборника.

Еще во львовский период своей деятельности ученый решился воплотить в жизнь давнишнюю творческую мечту — создать обобщающую работу по истории Украины. Это казалось ему делом чести своей и своего поколения. В 1899 году вышел первый том монументального труда Грушевского «История Украины-Руси». Вначале предполагалось издать трехтомное сочинение, но по мере исследовательской работы труд разрастался и в итоговом варианте представляет собой неоконченный десятитомник. До 1913 года вышло семь томов и первая половина восьмого. Последний, десятый, том был опубликован уже после смерти ученого, в 1937-м. Позже увидели свет и краткие, так сказать, «полумерные» варианты этой работы: «Очерк истории украинского народа» (1904) и «Иллюстрированная история Украины» (1911). В этих сочинениях М. С. Грушевский, опираясь на обширный документальный материал, данные этнографии и археологии, доказывал, что история украинского народа началась не с ХІV века, как до этого считалось, ас IV века, со времен славянских племен антов. Первым украинским самостоятельным государством была Киевская Русь, преемницей которой ученый считал не Владимиро-Суздальскую, а Галицко-Волынскую землю. В сжатом виде свою концепцию Грушевский изложил в ставшей широко известной статье «Обычная схема Русской истории и дело рационального изложения истории восточного славянства». С воодушевлением воспринятая славянской интеллигенцией, статья встретила неприятие и осуждение в официальной российской историографии.

Грушевскому во время работы во Львовском университете удалось создать свою историческую школу, к которой принадлежат такие известные украинские историки, как И. Крипьякевич, И. Джиджора, Е. Трелецкий, С. Томашевский.

В Галиции Михаил Сергеевич начал и политическую деятельность. Довольно быстро он сблизился с представителями демократической элиты Западной Украины, в частности с выдающимся поэтом, ученым и общественным деятелем И. Я. Франко. Профессор Грушевский стал одним из инициаторов основания Украинской национально-демократической партии, заняв в ней пост заместителя председателя. Но довольно скоро он разошелся с большинством руководства партии, так как отстаивал более радикальные позиции. Свои взгляды ученый смог выразить на страницах журнала «Литературно-научный вестник», где стал проводить идею равноправия украинцев с поляками, русскими и австрийцами. Это вызвало обострение отношений с влиятельными польскими кругами, которые фактически похоронили его идею создания во Львове украинского университета.

Зато в личной жизни Михаила Сергеевича все обстояло благополучно. В 1896 году он женился на учительнице одной из местных школ — Марии Вояковской. А через 4 года в семье Грушевских появился их единственный ребенок — дочь Катя (Кулюня, как ее называли родители).

С началом первой российской революции 1905 года Грушевский с семьей возвратился на Приднепровскую Украину, поселившись в Киеве, в особняке, построенном на деньги отца. Царским манифестом от 17 октября 1905 года в Российской империи были провозглашены демократические права и свободы, упразднялись ограничения на украинское печатное слово. Поэтому в Киев из Львова было переведено издание «Литературно-научного вестника», а через год под редакцией Грушевского стал выходить журнал «Украина».

Грушевский принимал активное участие в работе украинской фракции І Государственной думы. В многочисленных публикациях он выступал за автономию Украины в составе федеративной России, призывал правительство стимулировать развитие языков и культуры национальных меньшинств.

Продолжая политическую деятельность, профессор Грушевский выступил одним из инициаторов образования и председателем «Общества украинских прогрессистов» — нелегальной внепартийной организации либерально-демократического толка. Таким образом, М. С. Грушевский стал не только видным ученым-историком, но и наиболее авторитетным политическим деятелем того времени, что обеспечивало ему неоспоримое лидерство в национально-освободительном движении Украины.

Тем временем во Львове была развернута кампания по устранению М. Грушевского с поста председателя НОШ. Ученого обвиняли в неправильной оценке общественной жизни Галиции, деспотических методах руководства. Это заставило историка свернуть свою деятельность в Западной Украине и сосредоточиться на работе в Киеве.

Первая мировая война застала семью Грушевских на отдыхе в Карпатах. В ноябре 1914 года Михаил Сергеевич через Австрию и Италию сумел вернуться в Киев, где был арестован по обвинению в австрофильстве и «мазепинстве». После двухмесячного содержания в Лукьяновской тюрьме он был отправлен в симбирскую ссылку (ходили слухи, что влиятельные друзья Грушевского сумели вставить в слово «Сибирь» букву «м»). Через год по ходатайству Российской академии наук профессору разрешили переехать в Казань, а затем и в Москву.

После Февральской революции 1917 года Михаил Сергеевич уже свободно мог вернуться в Киев, где его встретили как национального героя. К тому времени его заочно избрали председателем Украинской Рады — органа национально-освободительного движения Украины. В начале апреля 1917-го в Киеве проходил Всеукраинский национальный конгресс, на котором в торжественной обстановке профессора Грушевского окончательно утвердили в должности председателя Центральной Рады. К тому времени он был уже членом украинской партии социалистов-революционеров. Исходя из ее программы, Грушевский сформулировал главную задачу Центральной Рады — достижение национально-территориальной автономии Украины в составе Федеративной Демократической Российской Республики. Он провел значительную работу по реорганизации состава Центральной Рады, преобразованию ее во всеукраинский представительский орган. При непосредственном участии Грушевского были разработаны все четыре Универсала Центральной Рады, в которых отразился реформистский поступательный характер перехода от автономной Украинской Народной Республики в составе России к полной независимости.

Как настоящий интеллигент, Грушевский и в политике придерживался общечеловеческих ценностей, а не узкоклассовых или национальных интересов, стремился учесть и удовлетворить требования всех социальных и национальных групп. Но выдающийся писатель и историк, равно как и другие лидеры УНР, пребывал в плену революционной эйфории и не способен был на решительные политические шаги, которых требовали обстоятельства. В результате нерешенные проблемы накапливались и Центральная Рада теряла авторитет и популярность среди населения, чем не замедлили воспользоваться большевики. А так как Украина практически не имела армии, то и не смогла противостоять большевистской агрессии.

25 января 1918 года под артиллерийским обстрелом глава Центральной Рады вместе с другими лидерами УНР спешно покинул Киев. В этот же день украинская делегация подписала в Брест-Литовске сепаратный мирный договор со странами Четверного Союза. Германия и Австрия согласились оказать поддержку Украине в борьбе с большевиками в обмен на поставки продовольствия и промышленного сырья. Брестский мир стал блестящей победой молодой украинской дипломатии и первым актом признания Украины на мировой арене как независимого государства.

В начале марта 1918 года руководство Центральной Рады возвратилось с германскими войсками в разоренный Киев. В ходе боевых действий большевиками был сожжен дом М. С. Грушевского. В огне погибла уникальная коллекция ковров, изделий из стекла и фарфора, картины, книги и рукописи XVII–XVIII веков.

В период второго (март — апрель 1918 г.) пребывания у власти руководство УНР оказалось в зависимости от немецкого военного командования. Попытки Грушевского продолжить демократический курс вызвали недовольство со стороны оккупационных властей. К тому же Центральная Рада не пользовалась уже достаточным авторитетом в обществе и была не способна управлять страной.

Падение УНР было предрешено. На последнем заседании Центральной Рады 29 апреля 1918 года была принята Конституция Украинской Народной Республики, аМ. Грушевский был избран ее президентом. В тот же день в результате государственного переворота к власти пришел гетман Павел Скоропадский. Он распустил Центральную Раду и отменил изданные ею законы.

После переворота М. С. Грушевский жил в Киеве. Он полностью отошел от политики и занимался только научной и издательской деятельностью.

С приходом к власти Директории Михаил Сергеевич пытался восстановить Центральную Раду в прежнем статусе, но встретив сопротивление со стороны нового правительства, покинул Киев. Ненадолго задержался в Каменец-Подольском, а в конце марта 1919 года вместе с семьей выехал в Вену. Затем жил в Берлине, Праге, Женеве. В 1919 году М. Грушевский основал в Вене Украинский социологический институт, в 1920–1922 годах редактировал журналы «Боритесь — и поборете», «Восточная Европа», «Наш стяг». Постепенно он отошел от политики, покинул ряды Украинской партии социалистов-революционеров и сосредоточился на научной работе. В этот период ученый написал многотомную «Историю украинской литературы».

Тоска по родине, безразличие руководителей западных государств к украинским событиям, материальные затруднения заставили Грушевского вступить в переговоры с советским руководством о возвращении на Украину. Большевикам это было на руку, поскольку обеспечивало контроль над деятельностью одного из политических лидеров эмиграции и нейтрализовало его. После получения разрешения ВКП(б), в котором бывшему главе Центральной Рады были предоставлены гарантии безопасности, 1 марта 1924 года Грушевский вернулся в Киев.

На родине Михаил Сергеевич, которого еще в декабре 1923-го избрали действительным членом Всеукраинской академии наук, полностью ушел в научную и организационную работу. Ученый возглавил секцию истории Украины исторического отдела ВУАН, к работе которой были привлечены лучшие специалисты и талантливая молодежь. При его непосредственном участии начали действовать Комиссия порайонного изучения Украины и Археологическая комиссия. Под руководством Грушевского выходили журналы «Украина», «За сто лет», «Исследования по истории Украины» и другие.

В 1929 году Грушевского избрали академиком АН СССР, признавая его несомненный вклад в историческую науку. Но уже в 1931-м по дороге на сессию Академии в Москве его арестовали. Ученого обвинили в том, что он возглавлял «Украинский национальный центр». Органы ОГПУ вменяли в вину «Центру» попытку оторвать Украину от СССР и восстановить там буржуазный строй. На допросах в Москве и Харькове уже немолодого Грушевского заставили признать выдвинутые обвинения. Однако позже он от них отказался и был освобожден из-под стражи. Тем не менее Грушевский был снят со всех должностей и вынужден был жить в Москве под надзором НКВД.

25 ноября 1934 года в Кисловодском санатории после несложной операции по удалению карбункула Михаил Сергеевич умер при невыясненных обстоятельствах. Ему было 68 лет. Тело покойного профессора перевезли в Киев и похоронили на Байковом кладбище.

После смерти М. Грушевского власти начали создавать ему репутацию «врага народа». Распространение его работ было запрещено, они заняли место в спецархивах. Преследованиям подверглись родственники и коллеги выдающегося историка. В советских лагерях погибли дочь ученого Екатерина Грушевская, брат Александр и племянник Сергей.

Несмотря на советские мифы и замалчивание правды, украинский народ через десятилетия пронес добрую память о своем выдающемся сыне, великом ученом и патриоте — Михаиле Сергеевиче Грушевском. Конечно, в том, что он делал, были ошибки, конечно, в его жизни были и поражения. Но так или иначе, Михаил Грушевский — это значимая фигура истории украинского государства, это Личность, многогранная и невероятно талантливая, это символ Украины. И таким он останется навсегда…

Нестор Махно

Он умер слишком рано. Десятки ранений, бедность, тюрьма, болезни юношеских лет, бурные революционные годы и, наконец, последняя черта — грипп, наложившийся на застарелый туберкулез. И как итог — смерть в 46 лет. И все же факт естественной смерти Нестора Махно до сих пор вызывает удивление. Нет, конечно, все преходяще в этом мире, человек смертен, и Нестор Иванович не был в этом смысле исключением. Но он, казалось, просто не должен был умереть в больнице. Погибнуть от пули в бою, от ножа предателя или примерно так, как легендарный Чапаев: плывя через реку в надежде спастись от преследователей, — это да, это было бы вполне, так сказать, логично. Наверное, и сам батька думал, что так закончит свои дни. Но вот в парижской больнице «Тенон», где лежали чахоточные… Нет, это никак не вязалось с тем, что довелось испытать Нестору Махно в этой жизни…

Тем, кто воевал на фронтах Гражданской войны и сумел выжить, несказанно повезло — это касается и простых солдат, и тех, кто своим приказом посылал в атаку дивизии и корпуса. Их могли убить как враги, что было вполне понятно, так и свои, для чего достаточно было малейшего подозрения в измене. И все же большинство из тех, кто попал в эту мясорубку, ясно представляли себе, что нужно делать. Есть враг, которого необходимо уничтожить, и есть свои, которые… Которые просто свои.

Но Махно и его сподвижники в этом смысле отличались от других, воюющих по обе стороны. Ведь батько сражался против всех. Против красных и белых, против немцев и частей гетмана Ивана Скоропадского. И при этом сумел выжить. И потому неудивительно, что до сих пор так и нет однозначного ответа на вопрос: «Кто же он — батька Махно?» Злодей? Гений? Просто бандит или же человек, который в чудовищной обстановке Гражданской войны пытался отстаивать интересы простого народа? Как и нет ответа на вопрос, что же такое легендарный «Махноград», город Гуляйполе, где родился Махно и где позже он пытался создать столицу своего «царства анархизма». И вообще, что же такое «махновщина», что скрывается за этим термином — разнузданный анархизм или же отчаянная попытка группы людей добиться истинной свободы, причем в условиях, когда сделать это было невозможно?..

Говорят, что когда Нестора, пятого сына в большой семье, крестили в церкви, то на священнике от пламени свечи загорелась ряса. А это по народным поверьям — страшное предзнаменование. Его детство было не просто бедным — его, детства, по большому счету, и не было. Семья Махно, если можно так сказать, была «эталоном» бедности в Гуляйполе, городе в Екатеринославской губернии, от которого до острова Хортица, где когда-то кипела легендарная Запорожская Сечь, всего-то полсотни верст. Через год после рождения Нестора умер его отец. Оставшаяся с кучей детей на руках мать разрывалась на нескольких работах, но толку от этого было мало. Из-за нищеты едва подросшего Нестора отдали в батраки. А батрачество — это не работа, это ярмо, в которое если впрягся, то вырваться уже практически невозможно. Нет, наверное, был какой-то способ, были те, кому это удавалось сделать вполне законным путем. Но Нестор выбрал другую дорогу, он решил бороться за свое счастье. Борьба эта включала в себя как печать и распространение листовок с призывом к «мировой социальной революции», так и тривиальные грабежи. В 16 лет Нестор Махно вступил в близкий к анархистам «Союз бедных хлеборобов». После нескольких удачных «эксов» последовали и первые аресты. Раздругой юный революционер сумел благополучно отвертеться, но затем «загремел», причем на полную катушку. В 1908 году приговором суда Нестор Махно за соучастие в убийстве и другие преступления был приговорен к смертной казни через повешение.

Однако в те времена совершеннолетними считались лица, достигшие 21 года. А Нестору до этого момента не хватало буквально пары месяцев. Что и спасло ему жизнь. Личным распоряжением императора Николая II «несовершеннолетнему преступнику» Нестору Махно смертная казнь была заменена на каторгу сроком в 15 лет. Отбывал он срок в знаменитой московской тюрьме «Бутырки». Естественно, что как только грянула Февральская революция, «борец за счастье трудового народа товарищ Махно» был освобожден из тюрьмы. Для Нестора Махно началась новая жизнь. Новая, но не менее бурная, чем прежде.

В те времена смена политической ориентации для многих считалась едва ли не правилом хорошего тона. По крайней мере, для тех, кто изначально исповедовал левые взгляды. Эсеры, большевики, меньшевики, «левые уклонисты», «правые уклонисты»… Но Нестор Махно остался верен однажды выбранному пути. Анархистские идеи и книги Бакунина и Кропоткина — это была его вера и его библия. Правда, в революционной Москве он надолго не задержался и почти сразу же после освобождения уехал на родину.

Это был, пожалуй, едва ли не самый спокойный период в жизни Нестора Махно. На родине его встретили как героя (многие земляки считали, что Нестор попросту воскрес из мертвых, ведь им сказали, что он был повешен по приговору суда) и сразу же избрали председателем Гуляйпольского крестьянского союза. Тотчас же Нестор начал реализовывать в жизнь свои идеи. Под его руководством в Гуляйполе и окрестных селах создавались «вольные коммуны». Это были весьма любопытные образования — самостоятельные, самодостаточные и при этом достаточно эффективные с экономической точки зрения. Сам Махно определенную часть времени отрабатывал на должности слесаря в «Вольной коммуне? 1», обосновавшейся в бывшем помещичьем имении.

В начале осени 1917 года Махно был избран председателем Гуляйпольского совета рабочих и крестьянских депутатов. 25 сентября 1917 года он подписал декрет о национализации всей земли в уезде и разделе ее между крестьянами. За месяц до Октябрьской революции 1917 года Махно осуществил то, что обещали большевики, — на деле, а не на словах. Однако времена революционного романтизма и свободы (почти такой, о которой и мечтал Нестор) вскоре прошли.

Раздор и шатания в лагере революционеров привели сначала к Октябрьскому перевороту, а затем к «постыдному» Брестскому миру и оккупации Украины немецкими войсками. В апреле 1918 года Махно правдами и неправдами пробрался в Москву, где сначала встретился со своим кумиром, «апостолом анархизма» престарелым князем Кропоткиным, затем со Свердловым и Бухариным, а потом и с Лениным. Все эти разговоры, надо сказать, не прошли даром. По совету Ленина Махно решил вернуться на Украину и организовать на родине партизанскую борьбу против оккупантов.

Правда, сделать это было ох как не просто. Ведь в 1917-м достаточно было одного его слова, чтобы поднять тысячи, теперь же, когда Украину захватили оккупанты, когда жуткий страх накрыл пеленой всю страну, Нестору с трудом удалось найти с десяток старых товарищей, готовых вместе с ним продолжать борьбу.

Нестор Махно никогда не был ангелом, не был он и гуманистом, ценящим человеческую жизнь превыше всего. Начиналась знаменитая «Махновская республика» с того, что в конце лета 1918 года небольшой отряд под командованием Махно пробрался ночью в имение помещика Резникова. Целью его было добыть оружие, лошадей, провиант. А средством… Средством стало убийство, жестокое и беспощадное. Махновцы вырезали всю семью, всю — от мала до велика. Да, в семье Резникова четыре брата служили в гетманской полиции, а именно войско гетмана Скоропадского совместно с венгерскими частями кровавой ордой пронеслось по Гуляйполю. Среди прочих многочисленных жертв были и два брата Нестора. Они не имели никакого отношения к бунтам и делам своего брата, но их все равно казнили. Казнили только из-за фамилии. Так что, возможно, убийство семьи Резниковых было в какой-то мере местью. Но месть была очень жестока…

Рассказывать о том, что происходило с батькой Махно (между прочим, этим весьма почетным прозвищем наградил его народ, а не он сам, как это было принято считать в советские времена) и его товарищами в лихие времена Гражданской войны, можно подробно и очень долго. Но мы, к сожалению, не имеем такой возможности.

Советская пропаганда активно вдалбливала в сознание обывателей резко отрицательное отношение к Нестору Махно и его делу. Причем описывала она махновцев как некую неорганизованную ватагу, которая носилась с места на место с одной целью — убить, награбить, награбленное пропить. Махновское движение при этом представлялось как не слишком многочисленное, слабоорганизованное, для которого были характерны оголтелый национализм и антисемитизм.

Во всем этом нагромождении неправды, пожалуй, только один момент соответствовал действительности. Пил батька беспробудно, это точно. Сей порок был присущ подавляющему большинству его соратников. Пьянство в «Махновии» было повальным. Правда, при этом батька распорядился, чтобы подчиненные не исполняли приказов пьяных командиров. Что же касается всего остального… На примере Нестора Махно и его анархистской республики можно отлично изучить предмет под названием «развенчание советских мифов». Для начала о малочисленности махновцев.

Численность личного состава соединений, подчиненных Махно (официально они назывались «Революционная повстанческая армия Украины» — РПА), составляла, по разным данным, от 40 до 100 тысяч бойцов. Вообще же РПА делилась, хоть и весьма условно, на три части. Первая — преданные Махно бойцы, своеобразная «личная гвардия» батьки. Этих действительно было немного, около сотни, но на этих проверенных-перепроверенных «борцов за дело анархизма» Нестор мог положиться в любой, даже самой отчаянной ситуации (так, кстати, было и в августе 1921 года, когда 77 бойцов перевезли изрешеченного пулями Махно через Днестр в Румынию). Более или менее регулярные части РПА составляли от 10 до 15 тысяч сабель. И наконец, к Махно на время крупных операций присоединялось огромное число добровольцев, которые после завершения боев (если, конечно, удавалось остаться в живых) расходились по домам.

Идем дальше. «Заявляю вам, что я и мой фронт останемся неизменно верными рабоче-крестьянской революции, но не институтом насилия в лице ваших комиссариатов и чрезвычаек, творящих произвол над местным населением», — такую телеграмму однажды в 1919 году отправил Нестор в Москву, требуя прекратить насилие и грабежи населения захваченных городов. Эта телеграмма достаточно точно характеризует отношение Махно к грабежам и «шкурничеству». Да, он, естественно, сам не мог уследить за каждым бойцом своей 100-тысячной армии, грабежи и мародерство со стороны махновцев случались неоднократно, тем более что его именем прикрывались и «самостийные» банды, в большом количестве разгуливавшие по украинским городам и весям. Но если уж кто попадался, тому пощады не было. «Я именем партизанов всех полков объявляю, что всякие грабежи, разбои и насилия ни в коем случае допущены не будут в данный момент моей ответственности перед революцией и будут мной пресекаться в корне», — заявил Махно жителям освобожденного от белых Екатеринослава в декабре 1918 года. Кстати, тогда Махно взял губернский город совместно с большевиками. А это, в свою очередь, буквально-таки заставляет нас обратиться к еще одной важной теме — отношениям Махно и большевистской власти.

Надо сказать, что Махно не раз и не два помогал большевикам. И не просто помогал, а прямо-таки спасал красных от неминуемой катастрофы. О чем советская официальная историография, естественно, умалчивала. А то как бы выглядел, например, «легендарный» Клим Ворошилов, которого именно Махно спас от неминуемой смерти. В июне 1919 года Клим на своем личном бронепоезде ехал на фронт, когда возле станции Синельниково путь ему неожиданно преградили войска белых. Казаки уже карабкались по поезду, и, скорее всего, здесь и пришел бы конец жизни и головокружительной карьере Клима Ворошилова. Но тут из степи налетели тачанки Махно (кстати, о том, что легендарная тачанка впервые была применена именно махновцами, забывать тоже не стоит) и спасли Ворошилова и его сопровождающих. Пикантность же, если можно так сказать, ситуации заключалась в том, что Клим ехал… принимать от Махно командование РПА, от которого тот был отстранен приказом ревкома Льва Троцкого. Между прочим, на бумаге все формальности были соблюдены, Махно действительно передал командование Ворошилову, правда, ни один махновец за новым командиром, естественно, не пошел. И впоследствии Махно оказал немало услуг большевикам, за которые они должны быть ему очень и очень благодарны (по некоторым данным, Махно был награжден орденом Красного Знамени под? 4, правда, некоторые исследователи эти сведения категорически опровергают). Осенью 1919 года армия Деникина взяла Орел и напрямую угрожала Москве. И если бы не рейды Махно по тылам деникинцев, то большевистская столица наверняка бы пала.

Нельзя не затронуть еще одну тему — якобы национализм и антисемитизм махновцев. Анархизм по сути своей не может и не должен поддерживать любые проявления расовой нетерпимости. Но опять же, учитывая разнородность и непостоянство подчиненных Махно формирований, ему было трудно контролировать всех, кто стоял под его знаменами. Так что случались и погромы, и убийства на национальной почве. И не всех провинившихся батька карал. Но все же Махно был едва ли не единственным командиром времен Гражданской войны, кто проводил более или менее разумную национальную политику. Ведь в его армии воевали не просто евреи или, например, греки, а еврейские и греческие формирования. Когда Махно кого-то приближал к себе, ему было абсолютно все равно, какой национальности этот человек, среди его командиров, помимо украинцев, были русские, евреи, болгары и другие. И ко всему прочему, батька всеми способами старался пресекать национальную рознь. Например, однажды, прибыв на некую железнодорожную станцию, он увидел на здании вокзала плакат с надписью: «Бей жидов, спасай революцию, да здравствует батька Махно!» Довольный своим «произведением» автор стоял тут же. Здесь же художника по приказу Махно и расстреляли.

И наконец, последний миф — о неорганизованности армии Махно. И в этом дела обстояли с точностью до наоборот. Собственно говоря, вряд ли без должного уровня организации, без четко налаженной работы штаба и разведки, без координации действий между различными формированиями Махно мог сражаться, и вполне успешно, как с белыми, так и с красными. Он бил и тех и других, а ведь противостояли-то ему кадровые офицеры, генералы, которые войне всю свою жизнь посвятили. И тем не менее, от ударов его «неорганизованной» армии иногда бежали так, что пыль столбом стояла. То же самое касается и внутренней организации «республики Махновии». Когда в Гуляйполе стоял Махно, это был нормальный центр хорошо организованной армии, а отнюдь не некая бесшабашная вольница, как многие привыкли думать. Об этом свидетельствовали не только, так сказать, независимые наблюдатели, но и некоторые довольно высокопоставленные большевики (о чем, естественно, советская история также предпочитала не вспоминать). Например, главком Украинской Красной Армии Антонов-Овсеенко, который был отправлен Москвой на переговоры с Махно. «Налаживаются детские коммуны, школы, — докладывал он в Кремль об увиденном в столице махновской республики. — Гуляйполе — один из самых культурных центров Новороссии, здесь три средних учебных заведения и т. д. Усилиями Махно открыты десять госпиталей для раненых, организована мастерская, чинящая орудия, и выделываются замки к орудиям». Сохранились воспоминания и других красных командиров, которые своими глазами видели, что в Гуляйполе поддерживается относительный порядок, действуют лазареты и вся необходимая городская инфраструктура, а в армии, помимо тачанок и винтовок, была своя артиллерия, бронепоезда и даже самолет.

Наверное, интересно было бы посмотреть, что получилось бы у Нестора Махно, если бы его республика пережила Гражданскую войну и вошла в мирное время. Но история, как известно, не имеет сослагательного наклонения. Наступавшие по всем фронтам большевики в какой-то момент смогли обеспечить на захваченных территориях хотя бы относительный порядок. И народ, уставший от бесконечной борьбы неизвестно с кем и неизвестно зачем, им поверил. А Нестор, видимо, жить не мог без борьбы. И потому, потеряв свой, пожалуй, главный козырь — поддержку народа, в итоге проиграл.

Наверное, трудно однозначно ответить на вопрос, какова же истинная роль Нестора Махно в истории Украины. Что, в общем-то, вполне понятно. В любом случае это был человек, оставивший значительный след в истории страны. Знаменитый батька всю свою жизнь отстаивал идеи, в которые верил. Он был независимым, и его любил народ. За это ему честь и слава…

Григорий Котовский

Котовский — личность неоднозначная и незаурядная. Это был человек, который «сделал себя сам». Конечно, кто-то может возразить: мол, Котовского сделала революция, и если бы не она, то был бы он известен разве что завсегдатаям одесских «малин» и полицейским приставам, в лучшем случае — читателям бульварной прессы. Так-то оно так, да не совсем так. Незаурядность Котовского признавали даже те, кто, казалось бы, должны были ненавидеть его лютой ненавистью. Ведь недаром белоэмигрантский писатель Роберт Гуль написал в изданной в 1930-х годах в Нью-Йорке книге «Красные маршалы»: «Ловкость, сила, звериное чутье сочетались в Котовском с большой отвагой. Собой он владел даже в самых рискованных случаях, когда бывал на волосок от смерти. Это, вероятно, происходило потому, что „дворянин-разбойник“ никогда не был бандитом по корысти. Это чувство было чуждо Котовскому. Его влекло иное: он играл в „опасного бандита“, и играл, надо сказать, мастерски». Добавим, что Григорий Котовский играл не только в «опасного бандита», как пишет Гуль, он всю жизнь играл с судьбой. И до определенного момента был в выигрыше…

Мы не будем в этой статье касаться биографии Григория Котовского, в которой, надо сказать, до сих пор множество темных пятен и непрочитанных страниц. Это дело серьезного исторического исследования — слишком много тайн и мистификаций окружают его персону, причем бо́льшую их часть Котовский породил сам, написав автобиографию, в которой очень трудно отделить правду от лжи.

Начать хотя бы с того, что он «омолодил» себя, отняв от своего истинного возраста ни много ни мало, а шесть лет. Затем Григорий то причислял себя к потомкам дворян (а советские энциклопедии писали: «из рабочих»), хотя таковым никогда не был, то утверждал, что жил в детстве в совершеннейшей бедности, хотя семья Котовских была пусть и небогатой, но вполне обеспеченной. Мало того, выдумал себе национальность «бессарабец», никогда не существовавшую в принципе. Но сквозь все это нагромождение неправды вдруг прорывается: «Я был слабым мальчиком, нервным и впечатлительным. Страдая детскими страхами, часто ночью, сорвавшись с постели, бежал к матери, бледный и перепуганный, и ложился с ней. Пяти лет упал с крыши и с тех пор стал заикой. В ранних годах потерял мать…»

Но оставим в покое детство и юношеские годы нашего героя, а обратимся к самому началу беспокойного XX века, к 1901 году, когда молодой, двадцатилетний Григорий Котовский, свежеиспеченный выпускник Кокорозенского сельскохозяйственного училища, устроился на работу помощником управляющего имения «Валя-Карбуна», принадлежавшего молодому помещику Мечиславу Скоповскому.

Через два месяца Котовского с треском выгоняют из имения за соблазнение молоденькой жены помещика. Что-что, а разбивать женские сердца Григорий Иванович умел. Легенды рисовали его двухметровым красавцем-богатырем с приятным лицом и элегантными манерами. На самом деле роста он был обычного. «Рост — 174 сантиметра, плотного телосложения, немного сутулится. Голова круглая, волосы на голове редкие и черные, под глазами — татуировка: маленькие черные точки» — это описание Котовского знали наизусть все полицейские Южного края Российской империи. Правда, силой Григорий Иванович обладал недюжинной, сложения был крепкого и женщинам, безусловно, нравился.

Но вернемся к нелегкому пути нашего героя. После изгнания из «Валя-Карбуна» он устроился в имение к помещику Якунину. Но как и в первом случае, долго не продержался. Правда, теперь речь шла не о любовной истории, а об элементарной растрате 200 хозяйских рублей. Как ни странно, Котовскому удалось вернуться к Скоповскому, который к тому времени уже развелся с женой. Но ненадолго. У помещика пропадают деньги, он подозревает Котовского. Что произошло дальше, не совсем понятно. По версии, изложенной Котовским, помещик посмел замахнуться на него арапником, Григорий ответил ударом на удар, после чего «помещичьи наймиты» связали его и вывезли в холодную февральскую степь. По другим же рассказам, Скоповский пытался найти Котовского через суд, однако тот где-то скрывался.

Как бы то ни было, через некоторое время Григорий Котовский появился в имении помещика Семиградова. Тот был не прочь принять на работу вполне приличного с виду молодого человека, однако потребовал рекомендации с предыдущего места работы, кои вскоре ему были предоставлены. Помещик Якунин рекомендовал господина Котовского как честного и хорошо проявившего себя работника. Вроде бы все было в порядке, однако что-то заставило Семиградова проверить рекомендацию Котовского. Он пишет помещику Якунину и получает ответ совсем другого содержания. В дело о подлоге вмешалась полиция. В общем, «докатился» Григорий Иванович до Кишиневской тюрьмы…

«Я с первого момента моей сознательной жизни, не имея тогда еще никакого понятия о большевиках, меньшевиках и вообще революционерах, был стихийным коммунистом». Примерно с начала 1904 года имя Григория Котовского все чаще начинает мелькать в полицейских сводках и разговорах обывателей, приписывающих ему мнимые и действительные «разбойничьи подвиги». Что же касается «стихийного коммуниста», как писал о себе Григорий Иванович… В 1904 году некий Герш Зальцман вовлек Котовского в партию эсеров. Зачем это нужно было Котовскому? Сложно сказать. Как считают некоторые исследователи, Котовский, с детства зачитывавшийся приключенческими романами, хотел придать своим «подвигам» некий идеологический флер, мол, «не просто граблю, а граблю ради идеи». А может быть, чувствовал, что идеологическая подоплека поможет, если вдруг настанет час расплаты за преступления (кстати, так впоследствии и произошло). Зачем Котовский нужен был эсерам? Здесь все проще. Для того чтобы вести революционную борьбу, нужны были деньги. А где их взять? Самый простой и действенный способ отобрать у тех, у кого они есть. Вот только революционные теоретики делать этого не умели и потому привлекали в свои ряды «революционных практиков».

«1905 год и последующие годы, — пишет Котовский, — начинаю террор против помещиков, фабрикантов и вообще богатых людей». Вот оно — Робин Гуд бессарабских степей, который очень быстро превратился в главаря преступного мира, выходит на борьбу с богачами. Правда, размеры «благотворительности», скорее всего, преувеличены. Да, часть денег Котовский действительно отдавал беднякам и в партийную кассу эсеров. Но отнюдь не все, себя он при дележе добычи, конечно же, не обделял.

Если бы припомнить все подробности, увлекательнейший вышел бы роман о жизни нашего героя — погони, лихие налеты, стрельба, аресты, побеги, красивые женщины, без ума влюбленные в благородного разбойника. Но пройдемся дальше по биографии нашего героя в режиме хроники. Полицейской хроники, потому что иной в жизни Григория Котовского до 1917 года просто не было. Итак, в конце 1905 — начале 1906 года банда Котовского особенно «усердствовала»: десятки нападений и налетов вызывали ужас и одновременно даже какой-то восторг обывателей. Так продолжалось до 18 февраля 1906 года, когда Котовского арестовали на одной из конспиративных квартир в Кишиневе. 31 августа он бежал из хорошо охраняемого кишиневского тюремного замка, однако пробыл на воле меньше месяца. 24 сентября его ловят и вновь помещают в камеру.

13 апреля 1907 года начался суд над Котовским и его сообщниками. Вскоре объявлен приговор — десять лет каторги. Но Котовского на каторгу пока не отправляют, а оставляют в Кишиневе. Вскоре возобновляются слушания по его делу, ему припоминают доказанный эпизод с нападением на полицейский конвой и освобождением десятков уголовников и добавляют еще два года. Но несмотря даже на это, приговор выглядит очень мягким — в те годы казнили за куда менее значительные преступления.

В феврале 1908 года Котовского наконец-то отправляют в Николаевскую каторжную тюрьму. После «экскурсии» по каторжным тюрьмам империи он оказался в Забайкалье на золотых рудниках, а позже его перевели на строительство Амурской железной дороги, откуда 27 февраля 1913 года он сбежал.

После побега с каторги Котовский добрался до Одессы, и вновь начались нелегкие «трудовые будни» «бессарабского Робин Гуда». Одесса, Кишинев, Бессарабия, весь Южный край сразу же почувствовали — Котовский вернулся. Спутать его почерк с чьим-то другим было невозможно. Да и как ошибиться, если Котовский, обожавший эффектные жесты, и не пытался скрыть свое лицо. Правда, когда кольцо вокруг него начало сужаться, он стал осторожнее. Некоторое время ему удавалось скрываться на хуторе Кайнары. 25 июня 1916 года хутор окружили полсотни жандармов. Котовский пытался бежать, но, получив две пули в грудь, был схвачен.

В этот раз с Котовским церемониться не стали, и за свои деяния он получил, как говорится, по «полной». Приговор суда был короток и ясен. «Подсудимого Григория Котовского, 35 лет, как уже лишенного всех прав состояния, подвергнуть смертной казни через повешение». Казалось, что шансов на спасение у Григория нет, тем более что на суде он гордо промолчал в ответ на предложение председательствующего подать прошение о помиловании. Однако это отнюдь не означало, что «Дубровский XX века», как называли его газеты тех лет, не думал о том, как спасти свою жизнь. У него оставался один мизерный шанс на спасение, и он его использовал.

«Чувствуя в себе силы, которые помогут мне снова возродиться и стать снова в полном и абсолютном смысле честным человеком и полезным для своего Великого Отечества, которое я так всегда горячо, страстно и беззаветно любил, я осмеливаюсь обратиться к Вашему Превосходительству и коленопреклоненно умоляю заступиться за меня и спасти мне жизнь». Этими словами закончил Григорий Котовский свое письмо к Надежде Брусиловой, жене командующего Юго-Западным фронтом Алексея Брусилова (того самого, чьим именем был назван знаменитый прорыв, вошедший во все учебники военной науки). Почему именно к ней? Дело в том, что супруг Надежды Брусиловой в то время, помимо прочего, утверждал смертные приговоры. Какими-то невероятными путями письмо Котовского дошло до адресата. И сердце генеральши дрогнуло! Женщина впечатлительная и, как и многие, верившая в бескорыстность поступков Котовского, она уговорила мужа отменить смертный приговор.

Это, конечно же, не означало, что Котовский вышел на свободу. Ведь смертную казнь ему заменили пожизненной каторгой. Но кто тогда знал, что через полгода грянет Февральская революция, и многие из тех, кто, как казалось, никогда не выйдут из тюремных застенков, обретут-таки свободу…

«Котовский явился, буржуй всполошился!» — этой репризой молодой Леонид Утесов приветствовал освобожденного из тюрьмы в мае 1917 года Котовского.

И вновь опустим подробности из жизни Григория Котовского. Здесь столько коллизий, столько метаний. Причем метаний отнюдь не бессмысленных. Когда надо, Котовский называет своим кумиром Керенского, при необходимости — вспоминает свое якобы анархистское прошлое, чуть позже — помогает большевикам организовать подполье в Одессе, а сам вновь берется за старое привычное дело — грабит банки и богатых горожан. Говорят даже, что в лихие революционные годы Котовский успел завести роман с примой русского кинематографа Верой Холодной. А что известно точно — это связь и «деловые отношения» «бессарабского Робин Гуда» и «короля воров» Мишки Япончика.

В апреле 1919 года, после того как в Одессе и окрестностях установилась советская власть, Котовский получил должность военкома Овидиопольского военного комиссариата. Не бог весть что, однако это только начало. Уже в июне Григорий Иванович становится командиром 2-й пехотной бригады 45-й стрелковой дивизии. А вот это уже серьезно — под началом Котовского, не имеющего, кстати, никакого военного образования, находится три полка. Повоевать Котовскому пришлось изрядно, и против белых, и против махновцев с петлюровцами, и против поляков, в бою с которыми он был тяжело ранен и чудом выжил.

Надо сказать, что Котовский времен Гражданской войны — это сплошное противоречие. С одной стороны, он, в отличие от других красных командиров, гуманно относился к пленным, не спешил расстреливать всех и вся, а многих захваченных в плен белых офицеров сумел привлечь на сторону красных. После освобождения он отправился к Надежде Брусиловой и поблагодарил за свое спасение. А позже к Котовскому обратился писатель А. Федотов, сына которого арестовали чекисты. Котовский, помня о том, что Федотов в свое время был фактически его общественным адвокатом, идет в ЧК и не просит, а буквально требует освободить сына писателя. Шаг был весьма смелый, ведь речь шла об освобождении не просто белого офицера, а активного члена подпольной контрреволюционной группировки. Благородно? Безусловно. Но при этом отряды Котовского принимали активное участие в подавлении крестьянских восстаний, за что, кстати, красный командир и многие его подчиненные были награждены орденами Красного Знамени. Вот тут уже кровушка лилась рекой.

Гражданскую войну Григорий Котовский закончил в должности командира 2-го кавалерийского корпуса — пост очень высокий. И получил его Котовский благодаря своему другу, второму человеку в руководстве Советской Украины Михаилу Фрунзе. О том, что связывало двух командиров мы расскажем позже. А пока… Пока закончилась Гражданская война, красные командиры вложили сабли в ножны и стали думать, чем же им заниматься дальше.

Котовский, формально оставаясь командиром кавалерийского корпуса, фактически занялся коммерцией, причем в очень крупных масштабах — деньги через хозяйства, подконтрольные корпусу (считай, Котовскому), проходили гигантские. Одного только хмеля продавали чешским пивоварам на 1,5 млн золотых рублей ежегодно. А еще были мельницы, сахарные заводы и прочая-прочая… Кроме богатства, он имел практически неограниченную власть на подконтрольной ему территории.

Но в 1924 году Котовский возвратился в большую политику. С помощью Михаила Фрунзе он добился создания Молдавской автономной республики в составе УССР и стал членом сразу трех ЦИКов — Союзного, Украинского и Молдавского.

Котовский полон планов, ведь вместе с Фрунзе, который к тому времени стал наркомом обороны, они представляли серьезную силу. И вдруг…

«В ночь на 6 августа в совхозе Цупвоенпромхоза „Чебанка“, в тридцати верстах от Одессы, безвременно погиб член Союзного, Украинского и Молдавского ЦИКа, командир конного корпуса товарищ Котовский». Это короткое сообщение «Правды» от 7 августа 1925 года потрясло всю страну. Как такое могло произойти, кто посмел поднять руку на легендарного Котовского? И что же произошло душной августовской ночью в совхозе, точнее в доме отдыха «Чебанка», где отдыхала семья Котовских?

Свидетелей убийства было полтора десятка, правда, все эти люди только слышали выстрелы, а затем подбежали к бездыханному телу Котовского. А вот убийцу не видел никто. Однако через некоторое время он объявился сам. Некто Майер Зайдер, правая рука Котовского по коммерческим делам, явился к вдове Григория Ивановича, упал на колени и произнес: «Простите меня! Это я убил командира».

…Они познакомились еще до революции. Пока «бессарабский Робин Гуд» грабил банки и богатых граждан Российской империи, господин Майер Зайдер зарабатывал себе на жизнь содержанием публичного дома в Одессе. И однажды в его заведение явился Котовский, за которым по пятам гналась полиция. У Зайдера было два варианта — выдать одного из самых опасных преступников империи полиции или же спрятать его на чердаке. Зайдер предпочел второе. Когда опасность миновала, Котовский сказал Зайдеру: «Отныне я ваш должник».

Когда к власти пришли большевики, Майер Зайдер из почтенного владельца солидного заведения превратился в нищего. Советская власть была не столь лояльна к проституткам и их содержателям. Помыкавшись несколько лет в Одессе, Зайдер отправился на поиски Котовского. И тот, надо сказать, свое слово сдержал. В 1922 году Майер Зайдер по протекции Григория Ивановича стал начальником охраны сахарного завода неподалеку от Умани, а затем, завоевав доверие Котовского, быстро поднимался по служебной лестнице. В момент убийства Майорчик (как называл Зайдера Котовский) занимал пост фуражира кавалерийского корпуса, которым командовал Котовский. Должность сама по себе «хлебная», а если учесть, что Зайдер был в курсе многих коммерческих дел Котовского и имел с них определенный процент, то становится ясно — «бессарабский Дубровский» сполна отдал свой долг бывшему содержателю публичного дома. Тогда возникнет вопрос: что бы представлял из себя Майер Зайдер без Котовского, своего могущественного покровителя? Ничего, полный ноль. И тем не менее, Майорчик убил комкора.

Каковы же были его мотивы? С этим была загвоздка. Зайдер в ходе следствия постоянно менял показания. Следователю он заявил, что совершил убийство из-за ревности (якобы Котовский стал оказывать знаки внимания какой-то пассии Зайдера), а судьям сказал, что убил Котовского потому, что тот долго не повышал его в должности. И судьи, надо сказать, этому безоговорочно поверили.

Кстати, параллельно с делом Зайдера суд рассматривал дело некоего налетчика. Так вот, этому преступнику, ограбившему и убившему безвестного зубного техника, суд без лишних слов назначил высшую меру наказания. А Зайдеру, лишившему жизни легендарного Котовского, определил десять лет лишения свободы. Мало того, «наймит международного империализма», как поначалу, «не разобравшись», писали о Зайдере газеты, не отсидел и трети срока и в конце 1927 года был освобожден за примерное поведение.

Утверждать, что Котовский действительно погиб случайно, это все равно что доказывать, например, что президента США Джона Кеннеди убил псих-одиночка Ли Харви Освальд. То есть и в том, и в другом случаях есть официальные заключения о произошедшем, которым никто не верит. Кстати, параллели между этими двумя убийствами не случайны. Освальд, как известно, до суда не дожил, мощнейшая спецслужба мира якобы не смогла уберечь его от руки «случайного» убийцы. Зайдер, правда, и суд прошел, и часть срока отсидел, но после выхода на свободу долго не прожил. Он устроился сцепщиком вагонов в Харькове. Осенью 1930 года труп Зайдера был обнаружен на железнодорожных путях. Кто-то хотел сымитировать несчастный случай, однако тело нашли до того, как по полотну прошел поезд. По официальной версии это была месть котовцев за своего командира. Однако убийц Зайдера так и не нашли.

Факты, как говорится, налицо — совершенно очевидно, что кто-то либо «очень попросил» Зайдера убить Котовского, либо «убедил» Майорчика взять вину на себя. Кто же? Этот вопрос, десятки лет волнующий историков, до сих пор остается без ответа.

Кому же было выгодно убрать Котовского? По одной из версий, «художества» Котовского на ниве зарабатывания денег, его «помещичьи» замашки порядком надоели ЧК и лично Феликсу Дзержинскому. Но убрать Котовского по закону — слишком шумно и неудобно, в конце концов, окруженный ореолом невиданной популярности и множеством хорошо вооруженных сторонников Котовский мог оказать серьезнейшее сопротивление. И зачем это нужно? Проще изобразить «случайное» убийство.

Возможно, так оно и было. Но более убедительной видится все-таки иная версия. В конце концов, Котовский не был единственным среди партийной верхушки, кто отнюдь не желал вести подобающий настоящему революционеру аскетический образ жизни. «Храбрейший среди скромных наших командиров и скромнейший среди храбрых — таким помню я товарища Котовского». Так о Котовском сказал товарищ Сталин, продолжая начатый не так давно поход за абсолютной властью в стране. А власть эта подразумевала контроль над всем и вся, и прежде всего над армией.

Нет, конечно, были еще Ворошилов, Буденный и прочие, но Сталин знал, что они ему не помеха, они всегда будут делать то, что им скажут, а если и взбрыкнут, то их легко поставить на место. А вот Троцкого, Фрунзе, Котовского себе не подчинишь. Правда, Лев Давыдович к тому времени подрастерял свою былую популярность в армии, и его удалось достаточно легко отстранить от руководства войсками. А вот Фрунзе и Котовский, наоборот, с каждым годом, даже, можно сказать, с каждым днем, становились все влиятельнее как в войсках, так и в народе. Мог ли Сталин, мечтающий о единоличной власти, оставить сей факт без внимания? Нет, конечно. Тем более что между двумя «красными командирами» стал образовываться прочный союз, который в будущем мог разрушить все планы Сталина. И «мудрый» вождь не стал дожидаться, пока это действительно случится. В августе 1925 года был убит Котовский, а спустя четыре месяца Михаил Фрунзе лег на операцию по поводу язвы, которая на самом деле практически затянулась, и врачи об этом знали. Но сей «малозначащий» факт они проигнорировали, так же как и «забыли» о том, что у Фрунзе больное сердце, которое может не выдержать даже обычную дозу наркоза. А ему дали повышенную. Случилось то, что и должно было случиться. Говорят, что и сам маршал догадывался, что его будут не лечить, а убивать, но пошел до конца. То ли потому, что все-таки надеялся на лучшее. Но скорее всего Фрунзе понимал — если ему не суждено умереть на операционном столе, значит, он погибнет в автокатастрофе или, например, от «случайной» пули. Так, как это случилось с Григорием Котовским…

Антон Макаренко и его коммуна

«М. осуществил беспримерный в педагогической практике опыт массового перевоспитания детей-правонарушителей. В 1937 переехал в Москву, посвятив себя литературной и общественно-педагогической деятельности. Внес большой вклад в теорию и практику коммунистического воспитания, показал огромные возможности целенаправленного воспитательного воздействия. По М., цель воспитательной работы определяется закономерностями общественного развития, целью и задачами борьбы советского народа за коммунизм, политикой Коммунистической партии и Советского государства в области коммунистического воспитания».

Прочитав этот отрывок из статьи в Большой Советской Энциклопедии, многие наверняка догадались, кто же этот самый М. Да-да, Антон Семенович Макаренко, знаменитый педагог и не менее известный (по крайней мере, в советскую эпоху) писатель. И можно с уверенностью сказать, что отношение к персоне Антона Макаренко неоднозначное. Даже скорее отрицательное. А как иначе, если все, что делал в своей жизни Антон Макаренко, определялось, как мы уже знаем из БСЭ, «закономерностями общественного развития, целью и задачами борьбы советского народа за коммунизм, политикой Коммунистической партии и Советского государства в области коммунистического воспитания» и так далее, и тому подобное. И вообще, успехи Макаренко в нелегком деле перевоспитания малолетних преступников сильно раздуты советской пропагандой, а в подчиненных ему колониях и коммунах он вводил методы, которые затем чуть ли не использовались уже в системе ГУЛАГа, и все его красивые и правильные слова вроде: «У человека должна быть единственная специальность — он должен быть большим человеком, настоящим человеком» — не более чем изощренное словоблудие.

Но не спешите, уважаемый читатель, ставить сразу все точки над i. Антон Макаренко как персонаж советской истории, как педагог и воспитатель действительно неоднозначен. Если верить советским источникам, то Макаренко предстает преданным апологетом коммунистических идей, благодаря которым малолетний преступник должен, словно по мановению волшебной палочки, превратиться в честного гражданина коммунистического общества. На самом деле сами большевики прекрасно понимали, что только лишь на идеологии в таком трудном деле, как воспитание детей, далеко не уедешь. Отсюда, от этого понимания, и идея пионерских отрядов, которая на самом деле является советской трансформацией идей бойскаутизма (изначально проповедовавшего буржуазные ценности). Вот и методы и подходы Антона Макаренко, если внимательно присмотреться, оказываются отнюдь не столь однозначными. «Окно в коммунизм» — назвал Максим Горький созданную Макаренко трудовую коммуну. Однако же в работе этого «окна» применялись самые что ни на есть капиталистические методы. Коммуна, по сути дела, представляла собой некое подобие акционерного общества, пайщики которого (то есть воспитанники коммуны) получали за свой труд вполне реальные деньги.

Прежде чем приступить к подробному рассказу о знаменитой коммуне имени Дзержинского, основателем и руководителем которой был Макаренко, кратко остановимся на его биографии. Родился будущий педагог и писатель 1 марта 1888 года в селе Белополье Сумского уезда Харьковской губернии в семье маляра станционного депо. Интересно, что педагогический талант Антона Макаренко проявился еще тогда, когда он учился в третьем классе школы для детей железнодорожников. Сын хозяина дома, где снимала комнату семья Макаренко, был совершенно неспособен овладеть элементарными знаниями, научиться хотя бы читать и писать. Так казалось взрослым педагогам. О том, чтобы сей юноша получил серьезное образование, речь вообще не шла. Однако юного Антошу Макаренко мнение взрослых не остановило, и он самостоятельно взялся учить грамоте «безнадежного» подростка. И достиг в этом потрясающих успехов, его подопечный сумел даже в будущем поступить в городское реальное училище.

Что же касается самого юного педагога, то, окончив в 1904 году кременчугское училище, он поступил на годичные курсы подготовки учителей. Получив звание учителя (все экзамены были сданы на отлично), Антон Макаренко начал преподавать в железнодорожной школе. В 1911 году Антон Семенович работал в школе при станции Долинская. Именно в этой школе стал все ярче проявляться талант Макаренко как учителя. Учителя, который не «отбывает номер», как говорится, от сих до сих, а учителя, которого действительно волнует судьба его учеников, их внутренний мир, их жизнь, настоящая и будущая. Помимо преподавания литературы и рисования, Антон Семенович на общественных началах исполнял обязанности воспитателя, а летом возил ребятню на экскурсии в Москву, Петербург или в Крым.

В 1916 году Макаренко был призван в действующую армию, из которой спустя год был демобилизован по причине усилившейся близорукости. В это время в Полтаве открылся педагогический (учительский) институт, одним из первых слушателей которого стал Антон Макаренко. После окончания института перед молодым педагогом был выбор — либо научная деятельность, теоретическая педагогика, либо практика, работа с детьми. Макаренко выбрал для себя второй путь. После Октября 1917 года он несколько лет работал инспектором Высшего начального училища в городке Крюкове Полтавской губернии, затем заведовал начальным городским училищем в Полтаве. А в конце 1920 года начальник Полтавского отдела народного образования предложил Макаренко возглавить трудовую колонию для несовершеннолетних правонарушителей…

Беспризорщина… Н. К. Крупская называла это явление «издержкой революции». На самом деле, лишенные семьи и родительской заботы дети существовали, к сожалению, всегда и везде. Но в первые послереволюционные годы беспризорщина приобрела такие масштабы, что могла стать уже не «издержкой революции», а ее катастрофой. Представьте, кто вырастет из ребенка, не знавшего никогда ни отца, ни матери, зато прекрасно знающего, как нужно воровать и грабить? А ведь беспризорников в Советской России было не тысячи, и даже не сотни тысяч. Миллионы — по некоторым данным, до десяти миллионов — детей были предоставлены сами себе.

Надо отдать должное советской власти — она пыталась чтото делать. Иначе было просто не выжить, беспризорность для советского государства была так же опасна, как, например, контрреволюционная деятельность. Не случайно борьба с этим явлением была поручена Всероссийской чрезвычайной комиссии во главе с Феликсом Дзержинским. ВЧК, конечно, серьезная организация, однако охранника к каждому беспризорнику не приставишь. По всей стране стали создаваться колонии для несовершеннолетних, однако колониями в привычном понимании эти заведения являлись весьма условно. В подавляющем большинстве из них не было ни охраны, ни ворот и сторожевых башен, ни колючей проволоки. Вот такое-то заведение предложили возглавить Антону Макаренко.

4 декабря 1920 года в полтавскую колонию для несовершеннолетних преступников прибыли первые пять воспитанников. Трое — лет шестнадцати-семнадцати, двое — помоложе. Но все они, несмотря на юный возраст, имели такой богатый «жизненный опыт» по части воровства, грабежей, а то и убийств, что им могли позавидовать многие криминальные авторитеты того времени. И вот таким контингентом взялся командовать какойто «очкастый фраер», причем, повторимся еще раз, охраны в колонии практически не было. Не правда ли, смелый, если не сказать безрассудный поступок? Это был эксперимент, причем эксперимент очень опасный. Но Макаренко и его помощники — завуч Е. Ф. Григорович, завхоз К. И. Сердюк и учительница Л. Н. Никифорова — несмотря на опасность, все-таки решились на его проведение. Правда, когда Макаренко, как он сам вспоминал, прибыл в колонию, то поначалу растерялся. Для него и его товарищей первые месяцы работы в колонии, как писал Антон Семенович в своей знаменитой «Педагогической поэме», были «месяцами отчаяния и бессильного напряжения». И понятно почему…

«Мы были невероятно бедны, — писал Макаренко, — кроме нескольких квартир, в которых поселился персонал, из всех помещений колонии нам удалось отремонтировать только одну большую спальню». А иначе во времена, когда царствовали разруха и голод, быть просто не могло. Не хватало всего — одежды, пищи, дров и угля для обогрева. Трудно было найти людей, которые бы согласились работать в колонии, фактически жить под одной крышей с «босяками», которые могли сделать все что угодно. Через неделю после прибытия в колонию первых воспитанников один из них был арестован за совершенное ночью ограбление и убийство. Работать было не только трудно, а и страшно.

Четверо против четырех. Четверо воспитателей, две из них женщины, против четырех воспитанников, которые, правда, часто казались Антону Семеновичу не «воспитанниками», а какими-то чудовищами. «Мой гнев был настолько дик и неумерен, что я чувствовал: скажи кто-нибудь слово против меня — я брошусь на всех, буду стремиться к убийству, к уничтожению этой своры бандитов». А ведь это было только начало, колония-то (в 1921 году названная в честь М. Горького) была рассчитана не на четырех, а на десятки и сотни воспитанников.

Не раз у Антона Макаренко возникала вполне понятная в той ситуации мысль: «Бросить все, уехать в город, заняться наукой». Нелегкое это было дело — воспитывать, по сути, из закоренелых преступников нормальных людей. И не только потому, что у тех, кто прибывал в колонию, поначалу полностью отсутствовали нравственные и моральные принципы. Это было полбеды. Макаренко всю жизнь приходилось бороться с теми, кто считал, что коммунистическая идеология все сделает сама и главное — вдолбить ее в головы детей. «К нам приводят запущенного парня, я делаю из него человека… Я поднимаю в нем веру в себя, говорю ему о человеческой и рабочей чести. Но оказывается, все это ересь — нужно воспитывать классовое самосознание, то есть научить трепать языком по тексту учебника политграмоты». А если беспризорники не желают подчиняться, значит, как считали многие, с позволения сказать, «педагоги», нужно применить самый простой метод воспитания — загнать всех за колючую проволоку. Но Антон Макаренко понимал: детей, их волю нельзя подавлять, такой путь абсолютно бесперспективен. Вряд ли в той ситуации можно было говорить о любви, но без уважения к своим подопечным добиться результата невозможно. Искреннее уважение к ребенку обязательно вызовет ответную реакцию. За годы существования полтавской колонии имени Горького в ней побывали десятки, если не сотни комиссий. И многих проверяющих интересовал вопрос: применяются ли в колонии физические наказания и где, собственно, карцер для особенно провинившихся? Таким людям трудно было понять, что наказание, которое не причиняет боль и не унижает достоинство, может быть очень эффективным. Например, некоторые воспитанники предпочитали входить в столовую не в дверь, а через окно. Попытки вразумить ни к чему не привели, и тогда Макаренко издал приказ по колонии, по которому эти ребята могли отныне попасть в столовую исключительно через окно. Естественно, что над ними смеялась вся колония и у сорванцов пропала всякая охота попадать в столовую, минуя дверь. А одного заядлого матерщинника (о таких говорят, что матом они не выражаются, они на нем говорят) Макаренко отвел в лес, посадил на пень и велел ругаться сколько душе угодно. Минут десять такое наказание мальчишке даже нравилось, но вскоре он понял, что ругаться ему больше совсем не хочется. С тех пор от него никто никогда не слышал бранного слова.

Советская власть добилась хороших результатов в борьбе с беспризорностью. Однако победить ее до конца так и не смогла. Годы шли, а беспризорников, несмотря на все усилия, оставалось очень много. И вот он, парадокс — усилия и методы Антона Макаренко и его последователей давали хороший результат, но ему постоянно ставили палки в колеса. На него постоянно писали доносы, припоминали брата, белого офицера, уехавшего во время Гражданской войны за границу, макаренковские методы обучения и воспитания трудных подростков называли «белогвардейскими штучками». Особенно усердствовала Надежда Крупская. Вдова вождя мирового пролетариата не была авторитетом в делах государственных, однако в вопросах педагогики к ее мнению все-таки прислушивались.

«Читали „Комсомольскую правду“ от 17 мая, как меня Крупская разделала? — писал Макаренко Галине Салько, которая впоследствии стала его женой. — Я начинаю приходить в восторг — шельмование во всесоюзном масштабе. Опять подняли безобразный крик по поводу моей колонии, грозили прокурором, междуведомственной комиссией, еще чем-то». Над Макаренко стали сгущаться тучи. Его фактически заставили написать заявление об уходе с поста руководителя колонии. Помог ему Максим Горький, который всегда ценил как педагогический, так и писательский талант Макаренко.

В конце 1927 года в пригороде тогдашней украинской столицы, в поселке под названием Новый Харьков была создана детская трудовая коммуна имени Ф. Э. Дзержинского (согласно официальной пропаганде, коммуна создавалась как памятник скоропостижно скончавшемуся руководителю ЧК и строилась на добровольные отчисления чекистов). Задачи у нового заведения были те же, что и у колонии имени Горького, и поэтому (а также благодаря влиянию Максима Горького среди руководства ЧК) Антона Семеновича Макаренко пригласили на пост руководителя коммуны.

Новое место работы позволило педагогу реализовать новые методы воспитания. Труд, причем не подневольный, а заинтересовывающий подростка. Даже если не брать в расчет воспитательные моменты, успехи коммуны имени Дзержинского были очевидны. Коммунарам удалось наладить выпуск сложных приборов — электросверл и фотоаппаратов ФЭД (этому символу Украины посвящена отдельная статья в книге). Коммуна не просто обеспечивала себя, она приносила государству серьезную прибыль, в лучшие годы — до 1 миллиона рублей. И это явилось причиной того, что Макаренко стал мешать чекистам. Они хотели превратить воспитанников коммуны в наемных рабочих. Правильно, зачем тратить прибыль на путешествия, на книги для воспитанников, на прочую ерунду? Макаренко пытался сопротивляться, говорил, что «в коммуне мы не фотоаппараты делаем, а людей». Но разве можно было сопротивляться НКВД? Сложилась парадоксальная ситуация: с одной стороны, «Педагогическая поэма», в которой Макаренко рассказывал о жизни и работе колонии имени Горького, издавалась огромными тиражами. Но с другой — в 1933 году Антона Семеновича, известного на весь Советский Союз писателя и педагога, понизили в должности. Вместо руководства коммуной отныне он возглавлял только педагогическую часть. То есть Макаренко отстранили от дел производственных.

Летом 1935 года Антона Макаренко неожиданно переводят в Киев, в главное управление НКВД, где он занимает должность помощника начальника отдела трудовых колоний НКВД УССР. Отныне в его ведении находятся все трудовые колонии Украины. Кроме одной — имени Дзержинского. И самое главное — служба в НКВД отнюдь не означала, что его жизнь и свобода отныне в безопасности. Скорее наоборот, доносы на Макаренко поступали регулярно.

«Все мы работаем под руководством партии и товарища Сталина. И если даже товарищ Сталин сделает тысячу ошибок, мы все равно должны идти за товарищем Сталиным». Летом 1936 года на выпускном вечере в коммуне имени Дзержинского, где Макаренко к тому времени был уже пусть и почетным, но только гостем, он сказал эту фразу. Многим эта фраза показалась странной, в ней виделась скрытая критика «курса Коммунистической партии и лично товарища Сталина». Неудивительно, что после этого на Макаренко поступил не один, а сразу несколько доносов. В недрах НКВД уже готовился ордер на арест Антона Макаренко, и спасло его только заступничество главного чекиста Украины Всеволода Балицкого.

Макаренко не арестовали. Но и работать в системе образования фактически запретили. Антон Семенович подал рапорт об увольнении из рядов НКВД и весной 1937 года переехал в Москву. Писал книги и научные статьи. 1 апреля 1939 году он ехал из Москвы на дачу в подмосковное Голицыно. Сердце отказало внезапно, прямо в поезде, помочь Антону Семеновичу уже было невозможно…

Смерть Антона Макаренко прошла в общем-то незаметно. Скромные некрологи в нескольких газетах, скромные похороны на Новодевичьем кладбище. Скорбели в тот момент только его воспитанники, те, кого он вытащил из ямы и вернул к нормальной жизни. Но спустя несколько лет Макаренко понадобился советской пропаганде, и из него сделали идеального коммунистического педагога. А когда советская империя рухнула, пошел обратный процесс — старательного разрушения «педагогического культа». На самом деле Антон Макаренко действительно был частью той системы, но при этом, в отличие от большинства, до самого конца оставался человеком…

И последнее, но, наверное, самое главное. Антон Макаренко всю свою жизнь отдал борьбе с беспризорностью. Но ни ему, ни его последователям не удалось сделать так, чтобы все дети были счастливы. Меняются времена, меняются государства, а беспризорных детей по-прежнему много. И если вы столкнулись с ними — не отворачивайтесь, не отталкивайте их, не делайте вид, что чужая беда вас абсолютно не интересует. Нет, не нужно совершать подвигов. Просто помогите детям…

Григорий Веревка и хор его имени

«Нам песня строить и жить помогает…» А ведь правильные это слова, правильные вне зависимости от времени и обстоятельств, актуальны они для любого народа, для любой нации. Ведь народ без песни все равно что стая птиц без крыльев: вроде бы живут, кудахчут, а взлететь, покорить непокорную высоту не могут. Песня не только строить и жить, но еще и воевать, сражаться за свою свободу всегда помогала.

Взять вот хотя бы постановление Совета Народных Комиссаров УССР «Об организации Государственного украинского народного хора». Постановление как постановление, и номер у него есть соответствующий, и причины, по которым оно появилось, вполне понятны. Вот только дата выхода его в свет не совсем обычна. 11 сентября 1943 года — самый разгар войны. Да, уже тогда было ясно, что Победа рано или поздно придет, что враг, так или иначе, будет разбит. Но ведь война еще идет полным ходом, только-только освобождены Харьков, Киев, а значительная часть Украины еще стонет под фашистским сапогом. И казалось бы, полно у украинского правительства других забот, собственно говоря, главная забота — это война, это Победа, ради которой нужно сделать все возможное и невозможное. И вдруг — песня, народный хор. Но все правильно, все закономерно — не может украинский народ без песни…

Гурий Иванович Веревка никогда профессионально не учился музыке и искусству вокала. У отца многодетного семейства дел и без того было невпроворот. Но песню Гурий Иванович любил. А как иначе, что это за украинец, душа которого равнодушна к песне. И не украинец это, а так, неизвестно что. И потому пел Гурий Иванович на радость односельчанам, и на скрипке играл, и был даже регентом церковного хора. Неудивительно, что страсть к песне передалась и его детям. Особенно выделялся маленький Грыцько, шестой сын в семье Гурия Веревки. Тут уж талант был виден, а точнее, слышен любому. И потому в 1905 году десятилетнего Гришу приняли в черниговский архиерейский хор.

Так начинал свой музыкальный путь Григорий Гурьевич Веревка, человек, которому было суждено стать руководителем первого и самого знаменитого украинского народного хора. Затем была учеба в черниговской духовной семинарии, регентство в семинарском хоре, работа с ведущими дирижерами Украины, знакомство с Павлом Тычиной, ставшее началом долгой творческой дружбы. В 1918 году Григорий Веревка переехал в Киев, где поступил в только что открытый музыкально-драматический институт имени Николая Лысенко. Спустя год Григорий Веревка начал работать с самодеятельными музыкальными коллективами. Конечно, слушатели партийной школы или, например, работники табачной фабрики не могли соперничать с профессиональными певцами. И тем не менее, работа с самодеятельными коллективами давала Григорию Веревке гораздо больше, чем только лишь возможность хоть как-то выжить в то голодное и холодное время. Опыт, не только музыкальный, но и организаторский — опыт руководства коллективом, где собраны совершенно разные люди. Мало быть хорошим музыкантом, нужно быть хорошим руководителем, уметь зажечь подчиненных тебе людей, заставить их поверить в успех.

В начале 1920-х годов Григорий Веревка вместе с Павлом Тычиной организовали самодеятельный хор «Новое строительство». Замысел двух увлеченных молодых людей был очень амбициозным — построить на базе самодеятельного коллектива профессиональную школу-студию. Немногие верили в то, что идея эта будет воплощена в жизнь. Но «смелость города берет»: спустя несколько лет хор «Новое строительство» был преобразован в капеллу-студию имени Леонтовича, а позже в профессиональную музыкальную школу. Первым руководителем школы стал Григорий Веревка.

Было это в 1925 году. Это время стало периодом расцвета таланта Григория Веревки, таланта как музыкального, так и организаторского и педагогического. Еще в студенческие годы он пробует сам писать музыку. И довольно удачно, романсы на стихи Павла Тычины — «Осень», «Зеленое воскресенье», — по мнению критиков, были вполне зрелыми произведениями. Позже Григорий Веревка обращается к хоровому искусству, его хоровые аранжировки революционных песен были весьма популярны в Советской Украине. Не остаются в тени и оригинальные произведения композитора. «Песня комсомольцев», «Песня пионеров», «Там на горе за Днепром» — естественно, что все эти песни прославляли завоевания Великого Октября. А как иначе, ведь по-другому-то и быть не могло. Да и в первые послереволюционные годы верилось, что Октябрь действительно Великий, что не за горами всеобщее коммунистическое счастье как для Украины, так и для всей Страны Советов.

Помимо песенного жанра обращался Григорий Гурьевич Веревка и к симфоническому искусству. Сюиты «Пять народных песен» и «Уличная интермедия» являются самыми известными симфоническими произведениями композитора. И все-таки главным для Григория Веревки всегда был песенно-хоровой жанр, постепенно он понял, что именно в этом его призвание: многоголосый хор и украинская песня — вот то, ради чего стоит жить и работать.

«6.ІХ.44 г. в доме? 4 по улице Жертв революции концерт для киевских строителей. Присутствовало 300 человек». Эта запись в «Книге учета концертов Государственного украинского народного хора» была самой первой. Со времени выхода постановления об организации хора до первого концерта прошел год. Всего лишь год, если учесть, в каких условиях приходилось создавать коллектив, которому суждено было стать песенным символом Украины. Поначалу у хора был фактически только руководитель — Григорий Гурьевич Веревка. Помимо него гордое понятие «Государственный украинский народный хор» означало нескольких певцов да небольшую комнату в здании на улице Сумской, одном из немногих уцелевших в практически полностью разрушенном Харькове. И все, вот и весь хор. Но Григорий Гурьевич взялся за дело основательно — сам ездил по городам и селам и отбирал артистов, причем не боялся привлекать молодых певцов, не обращал внимания на отсутствие опыта. В конце 1943 года хор переехал в Киев, а спустя полгода в присутствии представителей СНК УССР состоялась первая репетиция хора, на которой были показаны 15 номеров из репертуара хора. А затем — первый концерт, первая публикация в прессе, первые награды и премии, первая поездка хора за границу. Это было в 1952 году, когда хор под руководством Григория Веревки выехал в Румынию для участия в Декаде украинской литературы и искусства.

Наверное, Государственный украинский народный хор в советское время был, так сказать, «самым выездным» украинским творческим коллективом. Во времена хрущевской оттепели (кстати, Никита Сергеевич был одним из самых преданных слушателей хора Григория Веревки) зарубежные поездки следовали одна за другой. Что, надо сказать, было едва ли не наивысшей мерой признания заслуг Григория Веревки и артистов его хора. Польша, Югославия, ГДР, Китай — гастроли в странах соцлагеря стали вполне привычным делом. Но, помимо соцстран, украинский народный хор нередко выступал и в странах «загнивающего» Запада: в Финляндии, Бельгии, Люксембурге.

Наверное, одним из самых запоминающихся было выступление в Мюнхене. Тур по ФРГ, как и всегда, проходил с большим успехом, хор Григория Веревки восторженно встречали в больших и малых немецких городах, залы везде были заполнены до отказа. Но в баварской столице произошло нечто необычное — огромный зал спорта был переполнен, однако два первых ряда оказались совершенно пустыми. И дело было здесь не в дороговизне билетов на самые лучшие места, дело было в дате мюнхенского концерта.

Искусство и политика не должны быть связаны между собой, нигде, никогда и ни при каких обстоятельствах. К сожалению, это не более чем благое пожелание. Причем иногда бывает, что связь между искусством и политическими событиями возникает совершенно случайно.

Концерт в Мюнхене состоялся 16 октября 1959 года. Комуто эта дата не скажет ровным счетом ничего. А кто-то, сопоставив время и место, сразу поймет в чем дело. Накануне у дверей своей мюнхенской квартиры был убит лидер украинских националистов Степан Бандера. И случилось так, что на следующий день в Мюнхене выступал хор Григория Веревки. Очевидно, что кто-то, скупив все билеты на первые ряды, решил продемонстрировать отношение к выступлению советских артистов. Именно советских, а не украинских.

Здесь возникает вопрос: символом какой Украины был хор Григория Веревки? Символом Украины или Украины советской? Ответ на этот вопрос, как ни странно, дал именно Степан Бандера примерно за год до своей гибели. В 1958 году Украинский народный хор гастролировал в Бельгии, и на концерте в Брюсселе присутствовал Бандера. Говорят, что после выступления он растроганно сказал: «Я думал, что Украина уже умерла. А она живет!»

В 1964 году Украинский народный хор осиротел — ушел из жизни Григорий Веревка. Но настоящий талант педагога и музыканта заключается еще и в том, чтобы оставить свое детище в надежных руках, найти преемника, способного достойно продолжить начатое дело. Вот уже более 40 лет Украинский народный хор (получивший статус национального и названный в честь своего основателя) возглавляет ученик Григория Гурьевича, Герой Украины, народный артист, председатель Всеукраинского музыкального общества академик Анатолий Авдиевский. Конечно, времена изменились, и, если говорить о народной песне, далеко не в лучшую сторону. Ныне теле-и радиоэфир заполнен, по большей части, музыкальным мусором, певцами-однодневками, а Украинскому народному хору, чья история насчитывает шесть с лишним десятилетий, записи которого разошлись по миру тиражом более 8 миллионов экземпляров, лишь изредка удается пробиться к своему слушателю. Но это все наносное, это все пройдет. Ведь не может украинский народ без песни, как не могут жить без крыльев птицы, парящие высоко-высоко в синем небе. Народ без своей песни — не народ…

Вячеслав Черновол

Он был прирожденным вождем, ярким общественным деятелем, но в то же время — наивным романтиком, не похожим на политика в привычном смысле слова. Своей бескомпромиссностью он завоевал уважение как сторонников, так и открытых противников. Черновол вошел в историю Украины как символ украинской национальной идеи, как один из тех, кто смело выступал за защиту прав человека в СССР, снискав тем самым клеймо антисоветчика.

Он родился 24 января 1937 года в селе Ерки Звенигородского района Черкасской области в скромной семье учителей украинского языка и литературы. Нельзя сказать, что его детство было радостным и безоблачным. С ранних лет Вячеслав знал, что такое быть неугодным советской власти. Его родной дядя был арестован в 1937 году и умер в тюрьме. Из-за этого семья Черновол постоянно подвергалась преследованиям и вынуждена была часто менять место жительства. В сенях их дома постоянно висела наготове торба: сухари, сало, лук.

Самым страшным воспоминанием детства для Черновола был голодный 1947 год: «Возле сельской школы с утра выстраивалась очередь за жидким кулешом и затирухой. Опухшие дети с жадными глазами. Многие умирали».

Несмотря на тяготы послевоенного времени, голод, Вячеслав хорошо учился и в 1955 году окончил школу с золотой медалью. Своей будущей профессией он избрал журналистику.

Уже во время обучения в Киевском университете им. Т. Шевченко у Черновола сформировались «антиимперские и антикоммунистические убеждения». Это был период хрущевской оттепели, и молодому Вячеславу казалось, что его статьи о жизни простых советских людей многим раскроют глаза на существующий строй. Когда Черновол приезжал на каникулы домой, то пробовал говорить с родителями на ту же тему. Это их пугало и вызывало беспокойство о карьере сына. Ведь они мечтали видеть своего Славика крупным ученым.

Надо сказать, что беспокойство было не напрасным. Идеи Вячеслава дошли до ушей руководства университета, и он вынужден был на год прервать обучение. Однако это обстоятельство не помешало юноше окончить университет с отличием. Во время выпускного вечера Черновол на Владимирской горке дал клятву посвятить свою жизнь борьбе за независимость Украины.

Три года после окончания университета Вячеслав работал редактором молодежных программ на Львовской телестудии. Работалось во Львове легко, но хотелось большего. Поэтому в 1963 году Вячеслав переехал в Киев, чтобы продолжить научную работу по истории украинской литературы. Его темой был почти запрещенный Борис Гринченко, и в этом уже чувствовалась большая смелость. Соратник Черновола Михаил Косив вспоминает о том периоде: «Он зашел к нам в комнату, и мы все удивились. Он был в вышитой рубашке и говорил более смело, чем мы, галичане. Молодой Вячеслав был абсолютно свободомыслящим человеком, казалось, что он не боялся даже того, что в круге его общения мог оказаться доносчик».

И эта смелость и бескомпромиссность суждений привлекала к нему многих людей. С 1963 года Черновол стал активным участником движения шестидесятников. Вместе с А. Горской он печатал и распространял литературу самиздата. Желая быть услышанным широкой аудиторией, Вячеслав Черновол не побоялся выступить на премьере фильма «Тени забытых предков» с протестом против арестов украинской интеллигенции. После этого его сразу же уволили с работы (из газеты «Молодая гвардия»), последовали обыски и допросы. Так начался тернистый путь Черновола — правозащитника и диссидента.

В 60-х годах Вячеслав кропотливо собирал информацию о нарушениях прав человека советскими судебными и следственными органами. Впоследствии она послужила материалом для книги «Правосудие или рецидивы террора», за что Черновол был осужден на три месяца исправительных работ. Но это его не испугало, и вскоре в самиздате вышел документальный сборник «Горе от ума („портреты двадцати преступников“)». Он был переиздан за границей, а автор получил международную журналистскую премию.

Работая над книгами, Вячеслав познакомился с симпатичной и интересной девушкой, которая к тому же разделяла его убеждения. Девушка с героическим именем Афина (в украинском написании Атена) стала его женой и верной соратницей, а для их сыновей — Андрея и Тараса — любящей матерью.

Осенью 1967 года Вячеслав Черновол был первый раз арестован по обвинению в «распространении лживых измышлений, которые порочат государственный и общественный строй». Ему дали сравнительно небольшой срок — 3 года строгого режима. После освобождения Вячеслав сразу почувствовал все «прелести» статуса бывшего заключенного. С такой пометкой в паспорте невозможно было устроиться на приличную работу, поэтому приходилось перебиваться случайными заработками — ведь нужно было содержать семью. К тому времени у них с Атеной уже родился первенец — Андрей. Черновол не гнушался тяжелой работой: был землекопом в археологической экспедиции, наблюдателем на метеорологической станции в Закарпатье и весовщиком на Западной железной дороге во Львове.

Параллельно Вячеслав Максимович вместе с Михаилом Косивым и Ярославом Кендзьором нелегально издавали журнал «Украинский вестник», который, как утверждают исследователи, стал самым заметным проявлением политической борьбы в Украине тех лет. Летом 1971 года Черновол имел смелость обратиться в Комиссию по правам человека в ООН по поводу нависшей угрозы арестов украинской интеллигенции.

Государственные органы надзора не дремали, ив 1972 году уже известный в мире правозащитник был вновь арестован. Теперь обвинение звучало намного серьезнее: «антисоветская пропаганда и агитация», что считалось самым опасным государственным преступлением. И наказание за него было соответствующим: 6 лет лагерей и 3 года ссылки. Отбывая заключение в Мордовии, Черновол прославился как организатор акций протеста и голодовок среди политзаключенных. Почти половину срока он провел в штрафных изоляторах и карцерах. «Зэковский генерал» — так называла его лагерная охрана.

Во время пребывания в ссылке в Якутии Черновол был принят в международный Пен-клуб, а в 1979 году стал членом Украинской Хельсинкской группы — нелегальной правозащитной организации.

Только через 15 лет после осуждения Вячеславу Максимовичу удалось вернуться в Украину. За время его отсутствия семье приходилось несладко. Многие люди даже перестали здороваться. Жена Атена рассказывала, что некоторые знакомые, увидев ее издалека, переходили на другую сторону улицы. Но она не винила их. Хуже всего было то, что несправедливым преследованиям подвергались их дети, на которых падала тень отца «антисоветчика».

Несмотря на то что уже началась перестройка, Черновол, как и прежде, был не ко двору. Работы не давали, повсюду за ним следовали люди из КГБ. Было время, когда его вместе с М. Горынем даже собирались выслать из Советского Союза за интервью, данное иностранной журналистке.

Но ветер перемен делал свое дело. В 1988 году стало возможным создание первой оппозиционной организации партийного типа — Украинской Хельсинкской спилки (УХС). Она декларировала идеи возобновления украинской государственности, придания украинскому языку статуса государственного, права граждан на политические объединения и многое другое. Вячеслав Черновол был одним из трех рабочих секретарей, а потом членом исполкома УХС, стал одним из основателей новой общественной организации, аналогов которой в Союзе не было, — Народного руха Украины.

Теперь у Вячеслава Максимовича появился шанс проявить себя не только в качестве общественного деятеля, но и политика. В 1990 году он стал депутатом Верховного Совета Украины и Львовского областного совета. В то время он, один из ярчайших представителей национального движения в Украине, находился на вершине популярности. Авторитет Черновола как председателя Львовского облсовета был огромен.

Начальный этап его работы был ознаменован принятием нескольких громких политических решений: использовать сине-желтый флаг, гимн «Ще не вмерла Україна» и перейти на поясное время во Львовской области.

Но вскоре эйфория первых месяцев пребывания на посту прошла, и Черноволу пришлось вплотную заняться экономическими вопросами. Тут и проявилось отсутствие опыта и практических навыков хозяйствования. В области возник дефицит ряда товаров, в то время как власть выдавала разрешение на вывоз их за рубеж. Постепенно среди депутатов, как и среди населения, стали появляться недовольные политикой Черновола. Не дожидаясь «оргвыводов», он решил уйти сам.

Этот неудачный опыт «хождения во власть» показал, что Вячеслав Максимович был скорее теоретиком, чем практиком. Это доказали и президентские выборы 1991 года. Черновол был кандидатом от Руха, но занял второе место, поскольку некоторые лидеры Народного руха поддержали других кандидатов.

Несмотря на проигранные выборы, популярность Вячеслава Максимовича и рейтинг национального движения не уменьшались. В 1992 году он возглавил Народный рух и стал одним из инициаторов перехода партии в оппозицию к существовавшей власти.

Путь Черновола в большой политике складывался непросто. Правила игры на политическом поле устанавливались бывшими партаппаратчиками, а то и вовсе криминальными авторитетами. Казалось, что людям с демократическими ценностями там нет места. Но закаленный в советских лагерях Черновол сдаваться не собирался. Вновь и вновь он выходил на трибуну Верховного Совета Украины и Парламентской ассамблеи Совета Европы, чтобы выразить протест против недемократических методов руководства и разворовывания Украины, пытался донести свои убеждения со страниц газеты «Час-Тайм», редактором которой он был, жил и боролся для Украины и за Украину.

Однако меняющиеся реалии украинской жизни заставляли подстраиваться под них и искать компромиссы даже с противником. Для сохранения оппозиционной фракции в парламенте Вячеславу Черноволу приходилось договариваться с социалистами и партиями власти. Для пополнения партийной казны — приглашать в Народный рух разного рода дельцов с сомнительным прошлым. Надо ли говорить, что вся эта разномастная братия подрывала авторитет партии, пока он окончательно не рухнул. И даже яркая харизма лидера, какой, несомненно, был наделен Черновол, не спасла Народный рух от раскола. Самоустранение с политической арены популярного национально-демократического движения было на руку власти. Поэтому попытки Вячеслава Максимовича вывести партию из кризиса вызывали в правящих кругах только раздражение.

25 марта 1999 года Вячеслав Черновол возвращался из служебной поездки в Кировоград, где устранял конфликт в местной партийной ячейке. Уже на подъезде к Киеву его «тойота» столкнулась с груженым КамАЗом. Вячеслав Максимович и водитель погибли на месте…

Потом были похороны, поток людей и слез. Попытки власти с помощью наград и переименования улиц в честь Черновола как-то обозначить значение этого человека для Украины. Но неизмеримо больше пользы обществу и государству принесло бы выяснение причин и обстоятельств смерти Черновола. Министр внутренних дел уже на следующий день после трагедии признал случившееся обычной автокатастрофой, хотя проведенные независимые расследования заставляют усомниться в этом. Так считают и сыновья Черновола. Тарас, тоже видный политик, утверждает, что противники отца и раньше предпринимали несколько попыток устранения отца. Одной из них был искусственно спровоцированный инфаркт. Но тогда отца удалось спасти.

Для самого Вячеслава Максимовича было бы большой наградой знать, что и после его смерти дело последних лет его жизни живет. Однако, к сожалению, это не так. После гибели Черновола Народный рух Украины пришел в упадок. Другого такого лидера в партии не было и не будет. Потому, что Вячеслав Черновол умел зажигать сердца и вести в бой. Он сам воплощал Украину и веру в ее счастливую судьбу.

Тарапунька и Штепсель

Что такое юмор и что такое сатира в Советском Союзе? Для тех, чье детство пришлось на времена распада «одной шестой части суши» на полтора десятка более мелких частей, этот вопрос может показаться некой абстракцией. Конечно, юмор и сатира имеют какие-то национальные особенности, но именно национальные, а не государственные. Однако в Советском Союзе и смех был особенным. Важно было не просто рассмешить зрителя. Ведь артист не мог сказать прямо: «То-то и тото у нас плохо!» Во-первых, это пусть и злободневно, но не смешно, а во-вторых, заявить так на сцене актер мог всего один раз — первый и последний. И вот тут на помощь приходил язык полунамеков и многозначительных взглядов. С помощью этого языка талантливый артист мог высказать очень многое, например, следующим образом: «Кое-где у нас порой, где-то далеко в горах и не в нашем районе имеются отдельные недостатки. Но вы же понимаете…»

В принципе, на советской эстраде было достаточно смеха и юмора. Но в основном публику со сцены развлекали «смехачи». Зритель веселится, получает удовольствие, а проблемы остаются, так сказать, «за кадром». И только очень немногие могли позволить себе сказать больше, выйти на границу дозволенного и недозволенного, а иногда и перейти ее. И если талант соединялся со смелостью, тогда артистам, можно сказать, была обеспечена всесоюзная слава. Был Аркадий Райкин, была, например, телепередача «Вокруг смеха», которую вел талантливый писатель-сатирик Александр Иванов. И были Тарапунька и Штепсель — один из самых популярных эстрадных дуэтов послевоенной эпохи.

«Место рождения — столица украинского юмора». Хоть и родились Юрий Трофимович Тимошенко и Ефим Иосифович Березин в разных городах, а тем не менее вполне могли написать такую фразу в своих автобиографиях. Юра Тимошенко появился на свет 2 июня 1919 года в Полтаве, городе Гоголя и Котляревского. А через несколько месяцев, 11 ноября того же 1919 года в типичной одесской еврейской семье родился Ефим Березин. О том, что слова «Одесса» и «юмор» практически тождественны, нечего и говорить. Причем для доказательства этого утверждения не нужно даже посещать какие-то фестивали и юморины, достаточно просто зайти в любой одесский дворик и можно услышать такие перлы, кои и не снились нынешним звездам эстрады.

Сколько в том 1919 году появилось на свет полтавских и одесских мальчиков? Тысячи. А какова была вероятность того, что двое из этих мальчишек когда-нибудь встретятся и создадут самый популярный на советской эстраде дуэт? Точнее скажут математики, но и без того можно с уверенностью утверждать — ничтожно малая. А вот поди ж ты — именно так и произошло.

Ефим Березин и Юрий Тимошенко встретились в Киеве. До того ничем особенным среди сверстников они не выделялись. Разве что оба с удовольствием играли в самодеятельных детских и юношеских театрах. К Ефиму прилепилось невесть откуда взявшееся прозвище Штепсель, а Юра Тимошенко у себя в Полтаве купался в мелкой речушке Тарапунька, еще не зная, что это название скоро будет известно всей стране.

В столицу ребята приехали поступать в театральный институт. Встретились на вступительных экзаменах. Встретились, чтобы больше никогда не расставаться. Люди с абсолютно противоположными характерами зачастую образуют очень крепкие и продуктивные союзы, как, например, семейные, так и творческие. Березин и Тимошенко — полное тому подтверждение. Писатель Александр Каневский, четверть века проработавший вместе со знаменитым дуэтом, так описывал характеры артистов: «Юрий Тимошенко — взрывной, увлекающийся, рискующий, неуправляемый и непредсказуемый, большой ребенок, любимым блюдом которого были бублики с молоком. Ефим Березин — спокойный, сдержанный, мудрый и рассудительный, преданный муж и заботливый отец». Они и внешне были совершенно разными — высокий и худой Тимошенко казался великаном рядом с низеньким Березиным. Несмотря на такую «разнохарактерность» и «разноразмерность», они смотрелись абсолютно органично, и трудно себе представить, что когда-то они не знали друг друга.

Еще учась в институте, молодые артисты попробовали себя перед кинокамерой, пройдя хорошую школу съемок на Киевской киностудии. И пусть это была в основном массовка, в лучшем случае эпизодические роли, но, работая рядом с мэтрами советского и украинского кино, Юрий Тимошенко и Ефим Березин приобретали бесценный опыт.

Театральный институт ребята окончили в 1941 году. А затем была война, и шагали по фронтовым дорогам рядом с пехотой молодые артисты Юрий Тимошенко и Ефим Березин. Тогда еще не было Тарапуньки и Штепселя, а был долговязый банщик Мочалкин и повар-коротышка Галкин. Ансамбль песни и танца Юго-Западного фронта, в котором служили Тимошенко и Березин, начал свой фронтовой путь от Киева, а закончил в Берлине. Это тоже была очень хорошая актерская школа — суровая, иногда просто страшная, но оттого не менее ценная.

Впервые Тарапуньку (этот псевдоним Юрию Тимошенко посоветовал взять его учитель, великий А. П. Довженко) и Штепселя страна узнала в 1946 году. Под этими псевдонимами Юрий и Ефим участвовали во Всесоюзном конкурсе артистов эстрады. И первый блин, вопреки пословице, оказался не комом — Тимошенко и Березин стали лауреатами конкурса, завоевав первое место. Конечно, это еще не означало, что на них сразу же обрушилась всесоюзная слава. Но росли они очень быстро, сначала была «покорена» Украина, а затем (особенно после выхода на экраны в 1953 году короткометражного фильма «Тарапунька и Штепсель под облаками») и весь Советский Союз. И тому «виной» был очень удачный образ, найденный артистами, — русско-украинский коктейль, персонажи, вышедшие из народа и говорящие на понятном и близком этому народу суржике, плюс достаточно острая по тем временам сатира. К тому же тогда на советской эстраде практически не было дуэтов. Хороших конферансье (а начинали Тимошенко и Березин именно с конферанса) было немало, но именно эстрадные дуэты появлялись на сцене очень редко. И потому ниша, которую заняли Тарапунька и Штепсель, оказалась свободной и невероятно удачной.

Мы уже говорили о характерах артистов. Взрывной сангвиник Тимошенко и спокойный как удав флегматик Березин — казалось, понятно, кто должен быть лидером в этой паре. Тарапунька выглядел эдаким локомотивом, а Штепсель — прицепным вагоном позади этого локомотива. Но люди, хорошо знавшие актеров, видели совершенно иное — именно Ефим Березин был лидером дуэта. Однако если продолжать железнодорожную тему, хоть Штепсель и был прицепным вагоном, но в этом вагоне находился запас угля, без которого их поезд далеко бы не уехал. Это отнюдь не значит, что Ефим Иосифович был первым номером, а Юрий Трофимович — вторым. Нет. Но Березин нередко вытягивал их выступления. В период своего расцвета Тарапунька и Штепсель часто бывали за границей. Перед поездкой приходилось заучивать все интермедии на иностранных языках. Времени иногда катастрофически не хватало, и тогда выручала потрясающая память Ефима Иосифовича, который запоминал и свои реплики, и реплики своего партнера. Если Тарапунька во время выступления забывал текст, Штепсель тут же приходил на помощь: «Ты хочешь спросить…» — и затем бойко сам себе задавал вопрос, который должен был озвучить партнер. «Да-да, именно это!» — радостно подхватывал Тарапунька. И ситуация была спасена…

За сорок лет выступлений Тарапунька и Штепсель поставили пять полноценных спектаклей: «Везли эстраду на декаду», «От и до», «Беспокойтесь, пожалуйста», «Смеханический концерт», «Моя хата не с краю». Вроде бы не очень много. Если, конечно, не учитывать одно обстоятельство: каждый из них был сыгран до 2000 раз! Для своего времени Юрий Тимошенко и Ефим Березин были рекордсменами по количеству гастролей. Выезжая в какой-нибудь областной центр, они отрабатывали не менее 20 концертов, и все проходили при аншлагах. Схема была следующей. На самые первые их концерты билетов было просто недостать — первой шла местная элита. Затем — чиновники рангом пониже, а также победители соцсоревнования, ударники и так далее. Когда «заканчивался» город, билеты распространялись по районам. Иногда местное руководство умоляло дать артистов дополнительный концерт, потому что «какому-то району не досталось билетов, а люди могут обидеться». Артистам приходилось устраивать по два выступления в день, а в выходные — по три.

Считалось, что Тарапунька и Штепсель всегда пользовались благосклонным отношением хозяев Кремля и потому им многое позволялось и прощалось. О временах Сталина и Брежнева вряд ли можно было так сказать, а вот с Никитой Сергеевичем у артистов действительно были хорошие отношения, генсек не раз лично посещал их концерты. И это, в какой-то мере, помогало «пробивать» цензорские сцены, вставлять в спектакли (точнее оставлять в них) какие-то острые моменты. Цензоры иногда просто боялись связываться «с хорошими знакомыми самого Хрущева». Но это отнюдь не означало, что перед артистами были открыты все двери. Хрущев, может быть, и любил Тарапуньку и Штепселя, однако партийные начальники рангом пониже их часто просто ненавидели. И при любой возможности вставляли палки в колеса. И было это как при Хрущеве, так и при последующих генсеках. Вот, например, в 1979 году, к шестидесятилетию Тимошенко и Березина, решили представить каждого из них к званию народный артист СССР (звания народных артистов УССР они получили еще в 1960-м). «Укрконцерт» подготовил соответствующие бумаги и отправил по соответствующим инстанциям, по большей части партийным — райком, горком, обком и так далее. Долго ходили эти бумаги по кабинетам, да так никуда и не пришли. Потерялись… Друзья и знакомые возмущались и негодовали, пытались куда-то жаловаться, требуя восстановить справедливость. Но Тимошенко и Березин попросили все это прекратить: «У нас уже давно есть самые народные звания: Тарапунька и Штепсель».

Была еще одна «скользкая» тема, нередко «омрачавшая» отношения Тарапуньки и Штепселя с властью. Понятно, что в СССР не было антисемитизма, как и любых других проявлений национальной нетерпимости. Как же, ведь «Советский Союз — это дружная семья народов!» Но на самом деле людям с «неудачной» национальностью тяжело было, например, поступить в институт, получить престижную работу и так далее. В сложившемся творческом квартете — Тимошенко, Березин и работавшие с ними писатели Александр Каневский и Роберт Виккерс — только у Тарапуньки все «было в порядке» с национальностью, у остальных же пятая графа в паспорте явно «подкачала». И именно Юрий Трофимович буквально зверел, как только вопрос касался национальности его друзей. «Одного киевского деятеля культуры, из которого сочился антисемитизм, публично обозвал „национальным по форме, дураком по содержанию“, — вспоминал Александр Каневский. — Другому — в Москве, на Декаде украинского искусства, в фойе гостиницы, за слово „жид“ влепил такую оплеуху, что тот свалился на пол».

Они были вместе почти полвека. Вместе работали, вместе отдыхали, вместе делили радости и горе. Вместе они были и в тот ноябрьский вечер 1986 года. Обычный спектакль, как всегда — полный зал, как всегда — полная самоотдача. Зритель не должен видеть, что актеру плохо, что он последние год-два играет, что называется, «на таблетках». Во время представления сердце Юрия Тимошенко не выдержало… Когда его хоронили, улицы возле Дома актера, где проходило прощание, были заполнены людьми. К гробу подошел Ефим Березин, помолчал немного, а потом сказал: «Так много хотел тебе сказать на прощанье, но… Прости, Юра, я впервые забыл свой текст…»

После смерти друга Ефим Березин очень редко появлялся на сцене. Найти замену ушедшему товарищу, вопреки расхожему мнению, что незаменимых не бывает, было невозможно, а быть Штепселем без Тарапуньки он не хотел. Последние 10 лет своей жизни артист жил в Израиле. 20 мая 2004 года Ефим Березин скончался. Эпоха Тарапуньки и Штепселя ушла…

Но целых сорок лет Тарапунька и Штепсель дарили радость людям. И эти сорок лет не прошли зря. Те, кому довелось видеть Юрия Тимошенко и Ефима Березина на сцене, навсегда запомнили долговязого милиционера и коротышку-монтера, которые не просто веселили публику, но и заставляли зрителя задуматься о том, что происходит вокруг. Для остальных же игру Тарапуньки и Штепселя сохранила кинопленка. Так что смотрите старые (по времени, но не по духу) комедии, наслаждайтесь и радуйтесь жизни…

Николай Амосов — «сердечный врач»

«Человек — это звучит гордо!» — написал Максим Горький. Гордо-то гордо, но уж очень хрупко. Хрупкие мы создания и нежные. Вроде бы живы-здоровы, и вся жизнь впереди, и времени у нас предостаточно. И тратим мы это время почем зря — у нас ведь его много. Но тут какой-нибудь митральный клапан вдруг нежданно-негаданно заявляет о себе: «Эй, человек, а ведь ты без меня не можешь. Ты большой, а я маленький. Но если мне плохо, то и тебе плохо. Совсем плохо». И тогда уже все в руках врачей — помогут, спасут, вытащат с того света? Или нет?..

А среди врачей, к сожалению, не все асы, не все волшебники. И что вообще недопустимо — позволяют они себе ошибаться. Да еще оправдываются — мол, не все еще изучено, человеческий организм — сложнейшая система, и так далее и тому подобное. Но если медики будут делать только то, что умеют, то, безусловно, ошибаться они будут гораздо меньше. Вот только будет ли хорошо нам, пациентам, если не будет плохих врачей, но не будет и хороших, не будет тех, кто не боится экспериментировать и делать то, что еще недавно казалось фантастикой. Все будут средними…

«Снова любуюсь собой. Как же, такой герой! Противно, когда поймаешь себя на таком деле. „Ах, я так страдаю за своих больных!“ Черт знает что. Все такие или только я? Человек прежде всего делает что-то. Хорошо, плохо, разно. Кроме того, он думает о деле. Тоже разно. Третий этаж — он наблюдает как бы со стороны за своими делами и мыслями. Полезное лекарство от некоторых пороков, например тщеславия. Можно еще и на это посмотреть издали. И получается, что ты — никакой. Не хороший и не плохой. Средний…» Николай Амосов не боялся экспериментировать. В том числе и над собой. Хотя прекрасно понимал цену неудачи. И все-таки страх «быть средним» оказался гораздо больше. Ведь на определенном этапе жизни человека (неважно, врач он, писатель или, например, альпинист) может возникнуть коварная мыслишка: «Ух, какой я молодец, всем на зависть. Столько сделал, столько людей вылечил, книгу написал отличную, вершину покорил, которую до меня никто не покорял». И вот когда появляется эта мысль, тогда-то и возникает опасность «быть средним». Ведь все равно остаются люди, которых не спас, книги, которые еще не написал, вершины, которые еще не покорил. И возможно, никогда больше не спасешь, не напишешь, не покоришь…

«Все предки были крестьяне. Родился 6 декабря 1913 года. Мама была акушеркой в северной деревне, недалеко от города Череповца. Отец ушел на войну в 1914, а когда вернулся, то скоро покинул семью. Жили очень скудно: мама не брала подарков от пациенток. Так она и осталась для меня примером на всю жизнь. Бабушка научила молиться, крестьянское хозяйство — работать, а одиночество — читать книги. Когда стал пионером, перестал верить в бога и узнал про социализм. (Однако партийная карьера на пионерах закончилась — ни в комсомоле, ни в партии не был)».

Биография как биография. В детстве Коли Амосова, не слишком радостном и приятном, не было особых предпосылок для того, что в будущем он вырастет в замечательного кардиохирурга. Он не был гением, и хотя его мама была связана с медициной, Николай поначалу не собирался становиться врачом. После школы поступил в механический техникум, позже была работа на производстве и одновременно учеба на энергетическом факультете московского Всесоюзного заочного индустриального института. А затем Николай Амосов поступил в архангельский мединститут.

Два института — индустриальный и медицинский — Николай закончил практически одновременно. Естественно, встала проблема выбора: на чем остановиться? Колебаний было немало, и все-таки Николай предпочел медицину. Однако она интересовала его только как наука, практикой молодой врач заниматься не собирался. Он хотел поступить на отделение физиологии, однако там мест не было и пришлось заняться хирургией. А когда человек занимается нелюбимым делом, то зачастую руки опускаются и гаснет душевный огонь. Очень быстро в жизни Николая Амосова наступил период, когда всё показалось совершенно бессмысленными: «Аспирантура в клинике не нравилась, любовь прошла, семейная жизнь надоела, детей не было». И кто знает, как бы сложилась судьба Николая Амосова, если бы не война…

С 22 июня 1941 года Николай Амосов на военной службе. Вначале проработал несколько дней в комиссии по мобилизации, а затем был назначен ведущим хирургом в полевой подвижной госпиталь (ППГ-22–66). Война для врача, особенно для хирурга, — это колоссальная практика. «Я здорово насобачился на сосудах!» — вспоминал Амосов военные годы. А какой богатый материал для научных исследований! Именно в военные годы Николай Амосов написал свою первую диссертацию и представил ее в московский мединститут. Но каким же тяжелым грузом ложилась на сердце эта практика и эти исследования! За четыре года через руки хирурга прошло около 40 тысяч раненых. Около 700 из них умерли на операционном столе. «Огромное кладбище, если бы могилы собрать вместе, — писал Амосов. — В нем были и могилы умерших от моих ошибок».

Когда война закончилась, Амосов долго не мог уволиться из армии. Помог диплом индустриального института, благодаря которому он оказался в Москве, в институте Склифосовского. Правда, работал там Николай не врачом, а инженером, заведовал больничным оборудованием. И вновь полная прострация, отсутствие интереса к работе: «Работа не нравилась: техника не интересовала, а оперировать не давали. Смотреть чужие операции надоело. Без хирургии Москва не прельщала. Задумал уезжать».

Многие считали его поступок по меньшей мере странным. «Как? Уехать из Москвы, куда все так стремятся попасть, променять столицу на провинциальный Брянск?» Но Амосова как в молодости, так и в зрелом возрасте не интересовали столичные «прелести» (иногда весьма сомнительные). В Брянске он наконец-то нашел то, что искал: «Шесть лет прошли, как в сказке. Отличная работа, отличные люди: помощницы — врачи из бывших военных хирургов и администрация больницы. Но главное — работа».

Уезжать из Брянска Николаю Амосову очень не хотелось. Но куда денешься — жену перевели в киевский мединститут, да к тому же в Брянске, при всех преимуществах, не было возможности для роста. В 1952 году Амосов наконец решился и переехал в Киев, в клинику грудной хирургии Киевского научно-исследовательского института туберкулеза и грудной хирургии.

«Киев. Сначала все не нравилось: квартира — одна комната, хирургия бедная, работал в двух местах, больных мало, помощники ленивые. Очень тосковал, ездил в Брянск оперировать». Привыкнуть к новому месту, втянуться в работу было поначалу нелегко. К тому же сказывался характер Николая Михайловича. Жесткий, бескомпромиссный, требовательный к себе и окружающим, Амосов никогда не был, так сказать, «душой компании». Для него на первом месте всегда была работа, и только на втором… тоже работа. Даже семейные ценности для него долгое время были чем-то абстрактным: «В 1956 произошло событие: родилась дочь Катя… До того, за двадцать лет семейного стажа, потребности в детях не ощущал… Но как увидел это маленькое, красненькое, хлипкое существо, так и понял — кончилась свобода, уже не сбегу. Какие бы сирены не обольщали». Но при этом близко знакомые с Амосовым люди в один голос утверждают, что при всей внешней сухости и сдержанности внутри его души всегда кипели эмоции. Они не выплескивались наружу, практически всегда оставались внутри, но они были яркими. Ведь Амосов — это не только знаменитый врач, но еще и философ и писатель (его перу принадлежат книги «ППГ-22–66», «Записки из будущего», «Мысли и сердце», «О счастье и несчастьях», «Умные дети», «Голоса времен»). А человек пишущий, стремящийся донести свои мысли и чувства до читателя просто не может быть эмоционально пустым и равнодушным.

Николай Амосов — один из величайших в истории медицины кардиохирургов. Этот факт известен, наверное, любому мало-мальски образованному человеку. Многие знают о его писательском таланте, об увлечении философией и проблемами мироздания. Но немногие знают, что известность в медицинских кругах Амосов получил как легочный хирург. Первую свою высокую награду, Ленинскую премию (помимо нее Николай Михайлович был удостоен трех Государственных премий), он получил за операции по резекции легкого. И хотя в дальнейшем Амосов прославился как кардиохирург, он не оставлял ту область медицины, благодаря которой сформировался как врач.

Писатель, ученый, философ, кибернетик, врач, причем разноплановый — это все Амосов, един даже не в трех, а во множестве лиц. И все-таки главным своим призванием, главной жизненной страстью и предназначением Николай Амосов считал кардиохирургию: «Никакое из моих занятий не приносило мне столько неприятностей и столько счастья, сколько кардиохирургия». К проблеме болезней сердца Амосов обратился довольно поздно, когда ему было уже за сорок. Однако он сразу же добился потрясающих успехов. В 1955 году Николай Амосов создал и возглавил первую в Украине специализированную клинику сердечно-сосудистой хирургии. И вскоре эта клиника стала известна на весь Советский Союз — ведь там не просто лечили, там делали такое, что раньше казалось совершенно невозможным.

«Впервые, первый, основатель, родоначальник…». Наверное, любому ученому, да и просто человеку с амбициями, хотелось бы видеть эти слова в своей биографии. Быть первопроходцем очень почетно. Но и очень трудно. Особенно медику. Но настает момент, когда ученый оказывается перед выбором: или остановиться, ограничиться теоретизированием и экспериментами на животных, или идти дальше. А дальше — означает взять скальпель и провести операцию уже на человеке. Живом человеке, пациенте, который ждет помощи. И конечно, спокойнее и проще не форсировать события, подождать — может быть, найдется кто-то другой, более решительный. Но у Амосова эта формула была не в чести, он всегда жил по другому закону: «Если не я, то кто же?»

Взять, например, операцию по протезированию митрального клапана. Сейчас это если и не рядовая, то уж не самая необычная операция. Но ведь не так давно ее никто не делал, и нашелся человек, который наконец решился. Этим человеком был Николай Амосов. А известный ныне любому врачу аппарат искусственного кровообращения (АИК)? Идея АИК не принадлежала Амосову, впервые он познакомился с этой методикой в 1957 году во время поездки на конгресс в Мексику. То есть за границей АИК уже был и работал. Однако для пациентов Амосова это не имело значения. Сегодня для того, чтобы лечиться за границей, нужны деньги. Часто большие суммы, нередко — колоссальные. Но если уж вы решите эту проблему, то других преград в общем-то нет. А тогда, на рубеже 1950–1960-х годов, граница была на замке. В том числе и для больных людей. Какая «заграница», если есть лучшая в мире советская медицина? А если советские медики чего-то делать не умеют или нет нужного оборудования, то тогда… Амосов понимал — нужен свой АИК, нужна своя оригинальная конструкция. В 1958 году при Институте кибернетики был создан отдел биоэнергетики, где Амосов, собравший вокруг себя таких же энтузиастов, как и сам, отрабатывал схемы операций с АИК.

Наверное, если бы Амосов ограничился только этим, то и тогда он мог бы сказать себе: «Я прожил жизнь не зря». Но «сердечный врач» всегда руководствовался другим принципом: «Спешите жить!». И в медицине, и в других областях науки он никогда не ограничивался какой-то одной проблемой, кругозору и интересу к жизни этого человека можно было только позавидовать.

Не отставали от своего учителя и его ученики. В клинике сердечной хирургии (в 1983 году она была преобразована в Институт сердечно-сосудистой хирургии) впервые была проведена операция в барокамере, в 1973 году сделана первая операция по аортокоронарному шунтированию, впервые в медицинской практике применены компонентная инфузионная гомотерапия в хирургии, баллонная вальвулопластика при клапанном стенозе легочной артерии, хирургическая коррекция при тахисистолических формах аритмий, разработан метод фармако-холодовой защиты миокарда. И многое-многое другое, другие большие и малые открытия. Но мы не будем дальше утомлять читателя перечислением медицинских терминов. Как бы они не назывались, главное — в другом: все эти мудреные термины и названия означают спасенные жизни, здоровье, которое благодаря усилиям врачей удалось вернуть тысячам больных людей.

Время безжалостно, а сердце человеческое не вечно. Николай Амосов, вылечивший от сердечных недугов десятки тысяч людей, в 1986 году сам оказался на операционном столе. Ему вшили кардиостимулятор. Через месяц он вернулся и объявил сотрудникам: «Заседание продолжается!». А было ему тогда уже за семьдесят. Но, несмотря на возраст, Амосов продолжал оперировать. В декабре 1988-го, когда ему исполнилось 75, Николай Михайлович решил оставить пост директора Института сердечно-сосудистой хирургии. Последнюю свою операцию великий хирург сделал в 1992 году.

А ведь это нелегко — взять и уйти. Быть оторванным от привычного образа жизни, причем по собственной воле, и это после почти 60 лет работы в медицине. «Мне до сих пор снятся операции», — вспоминал Николай Михайлович спустя десять лет после того, как закончил оперировать. Все, жизнь закончилась, человек исчерпан? Да нет, конечно. С кем-то другим, может быть, так и произошло бы, но только не с Амосовым. Он провел свою последнюю операцию, ушел из института, но не ушел из науки. Продолжал консультировать своих молодых коллег, работал в нескольких ученых советах, писал книги. И продолжал экспериментировать, на этот раз над собой. В день своего восьмидесятилетия Амосов решил поставить эксперимент. Эксперимент, который многие считали едва ли не старческой блажью.

Спастись от старости невозможно (по крайней мере, пока). Но отодвинуть ее, замедлить процесс старения — в наших силах. Так считал Николай Амосов. «Генетическое старение снижает мотивы к напряжениям и работоспособность, мышцы детренируются, это еще сокращает подвижность и тем самым усугубляет старение». А чтобы мышцы были в тонусе, организму, даже сильно изношенному, нужны нагрузки. И тогда Амосов решил — необходимо увеличить ежедневные нагрузки в три раза. Гимнастика — 3000 движений, из которых половина — с гантелями, плюс 5 км бега — несколько лет ученый пытался строго придерживаться этой формулы. Не всегда получалось, успехи сменялись болезнями, ход эксперимента прерывался операциями. Но Амосов упорно продолжал начатое дело — эксперимент продолжался до конца, до декабря 2002 года, когда сердце великого экспериментатора перестало биться…

В последние годы в интервью Амосова часто спрашивали о том, верит ли он в Бога, в загробную жизнь, в иные миры. «Я как не верил в Бога, так и не верю, — говорил Николай Амосов в интервью еженедельнику „Аргументы и Факты“. — Но в последнее время склоняюсь к мысли, что так называемая вторая физика, другая жизнь, параллельная нашей, все-таки существует, иногда замыкаясь на нашей банальной жизни. Не раз слышал от разных людей, как они выходят в астрал и разговаривают с умершими, даже описывают, что те едят. Но все эти подробности — как души питаются яблоками и резвятся на лужайке, мне совершенно неинтересны… Народ всю жизнь жил мифами. Лично я в существование душ не верю, но в то же время — опять-таки с поправкой: если есть „другая физика“, не исключена возможность, что в Космосе что-то сохраняется». От себя добавим — сохраняется, обязательно сохраняется. И не только в Космосе, а здесь, на нашей грешной планете, в спасенных жизнях и излеченных сердцах, учениках, продолжающих дело учителя. Труд гения, отдавшего свою жизнь другим людям, не может пройти даром.

Богдан Ступка

Если верить поговорке, что первую половину жизни человек работает на имя, а потом имя работает на человека, то Богдан Ступка, отметивший в 2001 году свое 60-летие, мог бы следующие 60 лет жить безбедно, ничего не делая, а лишь почивая на лаврах. Сам актер говорит так: «У меня сыгран такой репертуар, что можно, по идее, уже успокоиться: Лир, Ричард III, Войницкий, Тевье-молочник, Треплев, пьесы Ибсена, Брехта. Вся классика. После Лира-то вообще ничего уже не нужно играть. Но я очень жадный до всего нового». Это и в самом деле так: актеру присуща творческая жадность, да и не в его характере бездействовать. Богдан Ступка — трудяга, великий пахарь театра. Он знает, что легкомысленное слово «игра», которым принято обозначать актерскую профессию, в действительности представляет собой каждодневный кропотливый труд — по крупице, по зернышку.

С тем, как работают актеры, Ступка был знаком с детства, ведь родился он в артистической семье. Его отец Сильвестр Дмитриевич был «театральным» человеком — обладая потрясающим баритоном, он 33 года пел в хоре Львовского оперного театра. Маленький Богдан много времени просиживал в театре, наблюдая за отцовскими репетициями. «Мне казалось, — признается теперь Ступка, — что я попал в рай или какую-то сказку и в этой сказке-театре вырос». Он наизусть знал почти весь театральный репертуар. Сам актер с юмором вспоминает, как тянуло его к пению, как дома фальшивым басом распевал он оперные арии, чем приводил в ужас соседей. Ступка не обладает музыкальным слухом, но следы увлечения пением остались — прежде всего, во внимании к форме, к пластике голоса, что для драматического актера — большая редкость.

Родившийся 27 августа 1941 года Богдан был единственным ребенком в семье — любимым, заласканным. Но его ранние детские воспоминания окрашены в основном в черный цвет — ведь это военные и первые послевоенные годы. Впервые он вспоминает себя трехлетним, когда советские войска освобождали от немцев его родной Куликов под Львовом: «Я войну помню, дети маленькие не помнят, а я помню. Это был 44-й год, мне было три года, все горело, даже трава. Я помню эти ужасные вещи, возможно, потому, что была экстремальная ситуация. Хата наша горела, я это видел. У соседей была пристройка, они козу там держали, мы туда залегли. Все помню, словно это случилось сегодня: лежим мы приникшие, когда вдруг соломенную крышу нашей пристройки прорывает немецкий сапог и становится… отцу на спину! Тот ужас длился какую-то долю секунды. Немец, очевидно, даже не успел понять, что стоял на живом теле. Иначе бы полоснул по нам автоматной очередью».

Но есть у Ступки немало и светлых детских воспоминаний, в том числе о «первых сценических опытах». Желание стать артистом Богдан впервые ощутил в 9–10 лет, когда на школьном новогоднем празднике сыграл роль Деда Мороза. Года через четыре состоялся его «почти настоящий» сценический дебют — режиссеру московского театра им. Станиславского, гастролировавшего во Львове, нужны были мальчишки, которые сумели бы исполнить «особо ответственное» поручение: в спектакле «Дни Турбиных» вынести на сцену гетмана Скоропадского. Слоняясь за кулисами, Богдан наблюдал, как готовятся к выходу Е. Леонов и еще никому не известный тогда Е. Урбанский. Но окончательно Ступка влюбился в театр, когда в кинотеатре «Зирка» вместе с одноклассниками увидел фильм-спектакль «Украденное счастье» И. Франко, где в роли Анны выступала Н. Ужвий, а в роли Миколы Задорожного — А. Бучма. Ступка был очарован их потрясающей игрой: «Микола-Бучма вдруг стал для меня близким человеком, я очень удивился, почему этот старый человек-крестьянин обратил на себя внимание городского парня, стал моим современником, словно он все время ходил вместе со мною». Сомнения насчет выбора профессии развеялись вмиг. Много лет спустя роль Задорожного, сыгранная Ступкой сначала во Львове, а затем и в Киевском театре им. Франко, стала одной из самых дорогих и любимых его работ.

Как ни велика была тяга юного Ступки к театру, все же, окончив школу, он пошел учиться не «на артиста», а подал документы в политехнический институт. Театральной студии во Львове в те годы еще не было, а ехать в Киев, чтобы поступить в театральный вуз, он не мог — не было средств. Кроме того, отец Богдана очень противился тому, чтобы сын стал актером. О том, что такое заработки артиста, Ступка-старший знал не понаслышке и надеялся, что сын выберет более денежную и модную в то время профессию — инженера или врача. Однако в политехнический Богдан не поступил и год работал — сначала слесарем, а затем лаборантом-фотографом в астрономической лаборатории Львовского университета. Когда же он узнал, что при Львовском театре им. М. Заньковецкой образована театральная студия, решение пришло само собой. Он отправился туда, несмотря на то что вступительные экзамены уже давно закончились. Интересно, что Сильвестр Дмитриевич, узнав о намерениях сына, тайком пошел к директору театра, с которым был в приятельских отношениях, и попросил: «Если придет мой Богдан — гони его в шею!» Зато мать Богдана, когда тот поступил в театральную студию, была просто счастлива — ведь в сыне воплотилась ее давняя неосуществленная мечта — стать актрисой.

В 1960 году Ступка стал студентом I курса театральной студии при Львовском театре им. М. Заньковецкой. Оттуда и берет начало его сценическая «Ступкиана»: «Фауст и смерть» Левады, «Память сердца» Корнейчука, «Чайка» Чехова, «Ричард III» Шекспира. «О, какое это было чувство! — вспоминает актер о своих первых шагах на сцене. — Кажется, зал — как лев с открытой пастью, которая хочет тебя проглотить! И ты, ничего не помня, словно в каком-то сне, проговариваешь свои слова, кто-то аплодирует, а ты ничего не помнишь… Ты выходишь со сцены и не знаешь, был ли там… Спрашиваешь у друзей: „Ну что? Ну как?“ — „Классно, Бодя, так хорошо, так смело ты все это сказал!“ А ты ничего не помнишь…»

Звездный взлет львовского актера произошел в 1971 году благодаря кинематографу, когда режиссер Ю. Ильенко пригласил Ступку на роль Ореста в фильме «Белая птица с черной отметиной». «Сразу попасть в такую компанию — Юрий Ильенко, потом Виля Калюта, царство ему небесное, Лариса Кадочникова, Иван Миколайчук… Так не каждому везет. Я поздно пришел в кино, люди приходят молодыми, а мне было 29–30 лет. Но такой дебют, знаете — лечь спать и на другой день проснуться „знаменитым на весь Советский Союз“, — еще нужно было выдержать. Я и сам не сразу понял, что произошло, — что же я там сделал такого, ну снимался, сыграл… Ну и что? А Михаил Александрович Ульянов из Москвы пишет волнующее письмо: „Я посмотрел фильм и, что называется, в Вас влюбился, я буду делать фильм „Самый последний день“… Я бы хотел с Вами встретиться, если возможно“. Я думаю: Боже, Михаил Ульянов, „Председатель“ из популярного фильма, это он мне пишет? Мне? И я еду на „Мосфильм“, боюсь ехать. А они меня боятся, думают — приедет сейчас такой весь из себя… Интересно было. Это был переворот в моей жизни». Позже М. Ульянов так вспоминал о первой встрече со Ступкой: «Мне понравился образ, созданный им в „Белой птице с черной отметиной“… Я пригласил его сниматься к себе. На первую же репетицию он пришел полностью подготовленным. Меня поразило, как молодой артист детально шлифовал пластику роли. Его тело воистину говорило и пело. Богдан Ступка еще тогда произвел на меня впечатление тонкого и одаренного мастера, который многое понимает и находит в своей работе».

Однако, по словам самого Ступки, он долго не мог понять «специфики» кинематографа. «Сойти» с театральной сцены на съемочную площадку ему было непросто. Тем не менее, кино, как и театр, прочно вошло в его жизнь и стало неотъемлемой ее частью. «Со временем я раздвоился: работаю и в театре, и в кино, — говорит актер. — Может, благодаря кинематографу мне посчастливилось побывать за границей: в Польше, Болгарии, Германии, Чехословакии, Марокко, Австралии…»

К своим киноролям Ступка требователен и критичен. «Хотя я горжусь тем, что работаю со многими режиссерами, все же у меня, как говорится, не сложилась судьба в „самом массовом из искусств“, — сказал он однажды. — Все мои роли, сыгранные тут лишь раз, какие-то незавершенные, иногда случайные, а то и, можно сказать, болезненно не пережитые. Это не означает, что все они неудачны или мало отшлифованы. Ведь ради нескольких минут приходится работать иногда целые сутки. Я не хочу лишь присутствовать в кадре, мне необходимо отдать каждой роли частичку своей жизни, сердца, души. Но в кино, за исключением нескольких образов — композитора Леонтовича, псевдоселекционера Т. Лысенко, юмориста О. Вишни, чью жизнь я „прожил“ на экране, — заметных достижений, на уровне театра, я не имел. Может, это объясняется моим неприятием самой „специфики“ кино. У них так: „Ты это сделаешь. Это очень просто“, — часто убеждают меня. А я отвечаю: „Когда просто — это уже не искусство“». Эти слова Ступка сказал несколько лет назад. С тех пор в кино сыграно немало ролей — ролей значительнейших — Б. Хмельницкий у Е. Гофмана, И. Мазепа у Ю. Ильенко, Чингисхан у В. Савельева. Но творческие сомнения в том, что и как он делает, никогда не покидают актера: «Если бы я верил в себя, я, наверное, ничего не сделал бы. Я всегда сомневаюсь. Ты не сомневаешься? Значит, умер. Как актер».

Всего за сорок лет работы в театре и кино Ступка создал десятки непревзойденных образов, которые уже принадлежат истории украинского искусства, — назвать хотя бы заглавные роли в «Короле Лире» Шекспира, «Дяде Ване» Чехова, «Мастере и Маргарите» Булгакова, «Карьере Артуро Уи» Брехта, «Тевье-Тевеле» Горина по Шолом-Алейхему. Сейчас его величают наследником славы корифеев украинской Мельпомены: Марьяна Крушельницкого, Дмитрия Милютенко и тех, кому он благодарен за выбранный им путь, — Натальи Ужвий и Амвросия Бучмы.

К славе Ступка относится философски, при случае цитируя слова Бальзака о том, что она «товар невыгодный: стоит дорого, а сохраняется плохо». Хотя сознает, что актерская профессия, как никакая другая, требует славы. «Она — двигатель нашего процветания. Однако нельзя забывать и мудрые слова философа Спинозы: полжизни добивайся славы, но в следующую половину беги от нее…» Ступка говорит, что не знает понятий «солидность» и «важность», и подтверждает это на каждом шагу колоритными байками из актерской жизни. Друзья считают, что от звездной болезни Богдана Сильвестровича спасает его галицкая ироничность, которая всегда слышится в характерном тембре голоса. Несмотря на то что в театре, и особенно в кино, актеру часто приходилось играть злодеев, в жизни он шутник и юморист: «Как и Тевье-Тевель, я человек, который умеет поддержать шутку. Как и он, могу сказать: „Черта с два у меня узнает кто-нибудь, что творится в моем сердце“».

Если Львовский театр им. Заньковецкой стал для Ступки стартом, то настоящий полет он ощутил в Киевском театре им. И. Франко, куда приехал работать в 1978 году вслед за своим другом, режиссером Сергеем Данченко. Друзей ожидало нелегкое дело — восстановить из праха и оживить главный театр республики. Тандему Ступка — Данченко удалось добиться многого. Театр им. И. Франко со своим неповторимым стилем вырос их тех спектаклей, которые Данченко поставил со Ступкой в главной роли. Здесь был сыгран его Микола в «Украденном счастье», потом были «Дядя Ваня», «Выбор» Бондарева, «Мерлин» немецкого драматурга Танкреда Дорста, «Король Лир», «Энеида», где Ступка сыграл Котляревского, и, конечно, непревзойденный «Тевье-Тевель»… Ступку часто называют актером одного режиссера, чего не отрицает и сам Богдан Сильвестрович. «Это на самом деле так, — говорит он. — Мой учитель — курбасовец Борис Тягно, а „рабочий“ режиссер — Сергей Данченко. Он стал „проводником в творчестве“ на протяжении всей моей театральной жизни». Можно сказать, что Данченко был тем режиссером, который создал Ступку, — не только «сделал» из него «звезду», но вообще воспитал, научил, выпестовал. Именно он увидел в молодом актере то, чего никто не смог разглядеть. «Теперь трудно поверить, но немало критиков его вообще не воспринимали, — признался однажды режиссер. — В спектакле В. Розова „В дороге“ всех актеров отметили, а того, кто сыграл главного героя, обошли, сказали, что у него „негативное очарование“. Вот так — самобытного актера не разглядели». Несколько лет назад Ступка сказал в одном из интервью: «Я верю в везение. А везение — это люди, с которыми приходится встречаться. Самое большое везение в моей жизни — это встреча с Сергеем Данченко. Когда-то во Львове мы могли целыми ночами бродить… Он все время говорил, что закулисные сплетни, интриги — все суета сует. А миссия актера — выйти на сцену и показать, что ты можешь. Все мои лучшие работы сделаны с Сергеем Владимировичем. Именно он — первооткрыватель того, что я смог сделать в искусстве». Они были настоящими единомышленниками. Недавно вышла книга В. Мельниченко «Ступка и Данченко. Тандем». А тандем-то жил 35 лет! — с той главной роли в спектакле «В дороге», которую сыграл Ступка в театре им. Заньковецкой в 1966 году. Именно Ступке было суждено, оставив министерское кресло, подхватить эстафету художественного руководства театром И. Франко: несколько месяцев С. Данченко долго и тяжело болел, а с ним мучительно болел и театр… В 2001 году, незадолго до 60-летия Богдана Ступки, Сергея Данченко не стало.

Пережить потерю друга и единомышленника Богдану Сильвестровичу помогли работа и семья — то, что всегда, в любой жизненной ситуации его спасало. Ступка не мыслит себя вне семьи. Именно в ней он черпает вдохновение для творчества, она помогает ему сохранять душевное равновесие, дарит тепло и заботу, делает его по-настоящему счастливым. «Вся система моих жизненных ценностей, сам смысл жизни основывается на двух фундаментах: Семья и Театр, Театр и Семья», — говорит он.

Богдан Ступка — однолюб. Связав свою судьбу с балериной Львовского оперного театра, он называет ее, свою Ларису, жизненным талисманом. Богдан Сильвестрович определяет достоинства настоящей женщины староиндийским изречением: «Хорошая жена служит для тебя, как слуга; дает советы, как советник; прекрасна, как богиня красоты; спокойна и выдержанна, как земля; кормит тебя, как мать, и развлекает тебя, как гетера. Хорошая жена — шесть лиц в одной». И гордо завершает: «Все это — моя Лариса. К тому же она хорошо разбирается в театральном искусстве и вдохновляет на творчество… Она сыграла необыкновенную роль в моей театральной карьере». Юная Лариса, выпускница Бакинского хореографического училища, в начале 1960-х танцевала во Львовском оперном театре, который находился рядом с театром Заньковецкой, где работал тогда молодой актер. Как вспоминает он сейчас, Лариса была «красивая, стройная — ножки, как у Улановой». Когда Богдана забрали в армию и там он довольно серьезно заболел, на полгода попав в госпиталь, Лариса стала его навещать. Это очень понравилось Богдану: из его женского окружения так трепетно за ним никто не ухаживал. «Лариса и юмор помогли мне выстоять», — говорит Ступка. 25 марта 1967 года они поженились, а в сентябре родился их сын Остап. Вместе супруги уже более тридцати лет. За эти годы Лариса Сергеевна не раз говорила мужу: «Ты в семейной жизни сложный человек, но когда вижу тебя на сцене, как ты играешь, — снова влюбляюсь».

Сын Богдана Ступки Остап, как и он сам, вырос в театре. Ступка не подталкивал сына к выбору актерской профессии, но когда Остап выбрал этот путь, не стал возражать. «Ну что ж, будет еще один лицедей в семье», — сказал он. Сейчас Остап играет в нескольких спектаклях, в том числе в «Короле Лире» и «Записках сумасшедшего», выходя на сцену вместе с блистательным отцом. Ему приходится непросто, ведь снова и снова зрителя нужно убеждать в том, что он не только сын знаменитого артиста, но и сам по себе — Остап Ступка. В театральной династии подрастает и внук Дмитрик, который тоже как артист принимает участие в нескольких спектаклях, иногда вместе с дедом. У Богдана Сильвестровича потрясающие отношения с внуком. Однажды на вопрос о том, кто для него внук, он ответил: «Это я, это мое второе Я».

Жизненный путь Богдана Ступки доказывает, что он всего может достичь, если захочет. Он был всегда далек от политической жизни, но неуемная жизненная энергия, жажда нового и здесь сделали свое дело — Ступка «пришел» в политику и стал министром культуры. До прихода на министерскую должность у него не было никакого опыта руководящей работы. Но Ступка умеет гениально чувствовать людей, проникать в саму суть дела, пользуется огромным авторитетом и у народа, и среди творческой элиты. О пребывании на ответственном посту он сказал: «Это такой багаж для актера, это фантастика… Мне интересно, как люди тут работают… Хотят ли они чего-то, или они равнодушны, или они ничего не хотят и занимаются мелкими дрязгами — кого, как подставить и тому подобное. Я думал, что многое знаю, но, как сказал философ, я знаю то, что ничего не знаю, и он очень правильно это сказал. А нынешняя работа для меня — по сути — познание». Семнадцать месяцев Ступка пребывал на министерском посту и считает, что занимал эту должность не зря. «По крайней мере, в кинопроизводстве произошли сдвиги — начал работать после долгого перерыва режиссер с мировым именем Ю. Ильенко, — говорит он. — Вероятно, найдутся люди, которые посчитают, что я, пользуясь должностью в правительстве, погряз в злоупотреблениях и запустил в производство самый дорогой за последние десять лет кинопроект, да еще исполнил там главную роль. Е. Гофман мне сказал: „Будешь ты играть Мазепу или не будешь — собак все равно на тебя повесят“». Но бесконечно совмещать кабинетную и творческую работу было невозможно. В конечном итоге пришлось сделать выбор — «либо министр, либо артист», — и он его сделал. «Правда, роль министра я тоже играл. Я ходил без галстука, одевался не по протоколу. Однажды пришел на заседание правительства с огненно-красными волосами. Полтора года я пытался создать новый творческий тип чиновника. Но в этой игре я был не одинок. Все играют. Мир — это театр. Как сказал Григорий Сковорода, „каждый играет именно ту роль, которая ему определена“».

В жизни Богдана Ступки не раз случались моменты, когда ему хотелось все бросить, куда-то уехать, что-то изменить в своей до предела насыщенной артистической жизни. Но он понимает, что от тех обязательств, которые у него — Актера и Человека — есть, ему уже никогда и никуда не деться. Однажды по этому поводу он сказал: «Если прочесть монолог чеховского дяди Вани от лица Богдана Ступки, вышло бы примерно следующее: „Мне 61 год. Я уже не стану Пушкиным или Шопенгауэром. И Достоевским не стану. Но и управляющим дядей Ваней мне тоже не бывать. Ну протяну я еще лет двадцать. Что-то, безусловно, изменится. А я, видимо, останусь искренне ваш — Богдан Ступка“».

Сергей Бубка

Каждый рекорд — это событие. Но иногда случаются рекорды, которые становятся событиями эпохальными, открывающими новый этап в развитии спорта. Такое событие произошло 13 июля 1985 года на небольшом стадионе в Париже. Наутро о нем заговорил весь спортивный мир.

На первых полосах крупнейших газет появились броские заголовки и многочисленные фотографии виновника «спортивной сенсации года» — Сергея Бубки, который, преодолев планку на высоте 6 метров, установил мировой рекорд в прыжках с шестом. По выражению одной из газет, Сергей Бубка совершил «прыжок в XXI век». И хотя после этого он установил новые рекорды, его первый 6-метровый прыжок открыл новую эру в этом виде легкой атлетики.

Выдающийся спортсмен современности (по определению Х. А. Самаранча) появился на свет 4 декабря 1963 года в провинциальном Ворошиловграде (теперь Луганск). Семья Бубки не имела никакого отношения к спорту. Отец его Назар Васильевич — военнослужащий, прапорщик, отдал армии всю жизнь. Мама Валентина Михайловна — сестра-хозяйка в одной из городских поликлиник. Жили они очень скромно, впятером в маленьком двухкомнатном домике бабушки на рабочей окраине города. Сергея и его старшего брата Василия к труду приучали сызмальства. В доме у детей были свои постоянные обязанности, которые они выполняли всегда вместе. Развлечения были нехитрые — футбольные баталии на пустыре да состязания в силе и ловкости на спортплощадке военного городка. «Как две половинки от разных яблок», — шутила мама. Действительно, по характеру братья были абсолютно разные: Василий — спокойный и уравновешенный, а Сергей — из тех, кого называют бедовым.

Первое знакомство с «цивилизованным» спортом состоялось в бассейне, когда Сережа пришел записываться в секцию плавания. Но монотонные тренировки в ограниченном пространстве не увлекли мальчика. Потом была секция спортивной гимнастики, но и там не раскрыли его таланта. Ну а в прыжковом секторе Бубка оказался благодаря своему другу Сергею Малахову, который взахлеб во дворе рассказывал, что с помощью шеста он намерен научиться прыгать «метров на пять, а то и повыше».

Осенью 1974 года состоялась первая встреча Сергея с молодым тренером Виталием Афанасьевичем Петровым, который еще не подозревал, что приведет худого, нескладного мальчишку к выдающимся достижениям.

На тренировках Сережа показывал стандартный для своего возраста уровень, поэтому тренер со специализацией не спешил, делая упор на многоборную подготовку легкоатлета. Но упорный труд, а также природные физические данные помогли через пару лет добиться первых результатов. Как ни странно, в прыжках в длину. В 12-летнем возрасте Бубка был чемпионом области среди сверстников в этом виде спорта.

Василий тоже незаметно для себя увлекся прыжками и стал посещать тренировки. Очень скоро он стал показывать лучшие в группе результаты. Видимо, трудолюбие и упорство — их семейная черта. До конца спортивной карьеры Сергей и Василий вместе выступали на соревнованиях. И хотя старший брат менее известен широкой публике, на его счету немало призовых мест, завоеванных в различных соревнованиях, как на родине, так и за ее пределами.

Даже их спортивные успехи начались практически одновременно. В 1978 году Василий выполнил норматив мастера спорта, а Сергей занял четвертое место на Всесоюзной спартакиаде школьников в Ташкенте, соревнуясь с ребятами на два-три года старше. Это была своеобразная тренерская хитрость. Бубка постоянно должен был к кому-то подтягиваться и кого-то догонять, чтобы не стоять на месте.

В 1979 году в жизни братьев наступил перелом. Вслед за тренером они переехали в Донецк, где была солидная база для подготовки шестовиков. Постепенно мальчики привыкли к самостоятельности: жили в общежитии, заботились о себе сами. На первых порах с деньгами было туго, приходилось экономить. Сергей поражал новых одноклассников тем, что, как запасливая домохозяйка, покупал в школьной столовой дюжину пакетов молока. Но когда ребята узнали об особенностях быта братьев, удивляться перестали.

График тренировок был очень плотным, уроки юный атлет учил прямо в трамвае, по пути из школы в спортзал и обратно. Несмотря на это, школу Сергей окончил без троек, а учителя были уверены, что такой голове место не в спорте. Но Бубка понимал, что профессором стать никогда не поздно, а пока он был подающим надежды шестовиком.

В 1980 году Сергей стал чемпионом страны среди юношей, выполнив норматив мастера спорта — 5 м 10 см. После еще нескольких успешных стартов наставники молодежной сборной СССР включили Бубку в команду для поездки на турнир легкоатлетов социалистических стран, проводившийся на Кубе. Так начался опыт международных соревнований знаменитого легкоатлета. Не всегда они были успешными, как, например, чемпионат Европы среди юниоров в Цюрихе, где Сергей занял лишь 7-е место из-за проблем с шестом. Страшно представить, но спортивные функционеры собирались поставить на нем крест, да тренер отстоял.

Самолюбие не позволяло Бубке сдаваться. Выполнив норматив мастера спорта международного класса и заняв второе место на взрослом чемпионате страны, он был зачислен в сборную СССР. После нескольких проверочных стартов в Ленинграде и Таллинне, где был установлен личный рекорд — 5 м 72 см, — его ждал чемпионат мира в Хельсинки. Это был первый в истории чемпионат мира по легкой атлетике, и соперники на нем оказались все как на подбор опытные и титулованные — Т. Виньерон, Б. Олсон, Д. Бэкинхэм, К. Волков и В. Поляков. Никто из руководства сборной даже не рассчитывал, что Бубка возьмет медаль, на соревнования посылали «обстреляться». Но звездный час для спортсмена уже наступил, и первое золото мира в 1983 году заблестело на его груди.

Несмотря на это, еще целый год Бубка вынужден был доказывать, что награду свою он заслужил. Шаг за шагом Сергей приближался к покорению мирового рекорда — 5 м 83 см. Наконец в США, во время участия в «Играх под крышей» — серии турниров, организованных Американским Атлетическим конгрессом, — ему это удалось. Три победы из четырех возможных, высшее мировое достижение для залов, звание лучшего зарубежного спортсмена зимнего легкоатлетического сезона Америки — с такими итогами возвращался домой молодой шестовик. «Лос-Анджелес таймс» писала: «Бубка — феноменальный прыгун, просто непостижимый. Он представитель нового будущего поколения шестовиков. Он заставляет нас пересмотреть устоявшиеся представления о самих возможностях человека. Если кому-то и посчастливится покорить в ближайшем будущем 6-метровую высоту, то Бубка — претендент номер один».

Естественно, что после успешной зимы 1984 года Бубка видел перед собой только одну цель — Олимпийские игры в Лос-Анджелесе. Однако из-за нелепого бойкота Советским Союзом Олимпиады 1984 года в копилке у Сергея только одна олимпийская медаль — золото Игр в Сеуле 1988 года.

А тогда свой первый мировой рекорд спортсмен установил в Братиславе — 5 м 85 см. Спустя неделю в Париже уже было 5 м 88 см. Третий мировой рекорд за один месяц в исполнении Бубки увидел Лондон 13 июля — 5 м 90 см. Когда Сергей попросил установить планку на 6 м, оказалось, что стойки стадиона «Кристал Пэлес» на такую высоту просто не рассчитаны. Тогда никто не предполагал, что покорится отметка «600» ему ровно через год в Париже.

Серия выдающихся рекордов объяснялась достаточно просто — легкоатлета, словно на крыльях, несло высокое чувство. Его избранницей стала Лилия Тютюнник — мастер спорта по художественной гимнастике, с которой Сергей познакомился в Донецке на стадионе «Локомотив», где находилась их тренировочная база. Сыграли веселую свадьбу, а уже в июле 1985 года, за несколько дней до установления главного рекорда, у них родился сын. Назвали его в честь уважаемого тренера — Виталием.

1985 год оказался нелегким. Из-за слишком раннего начала сезона и простуды спортсмен был не в лучшей форме. Но уже к очередному турниру серии Гран-при, по итогам которого определяется лучший легкоатлет года, Бубка сумел восстановиться и мог уверенно штурмовать 6-метровую высоту.

В тот день в Париже он соревновался скорее с собой, чем с соперниками. Самые достойные из них сошли с дистанции на отметке 5 м 80 см. С третьей попытки прежде недоступная высота была взята. Еще долгое время никто из спортсменов-шестовиков не мог превзойти или хотя бы повторить этот результат. А Бубка не стал долго почивать на лаврах. Через год на Играх доброй воли в Москве он добавил к мировому рекорду еще сантиметр.

Этому предшествовала серьезная психологическая подготовка. С легкоатлетом работал известный практикующий психолог Рудольф Загайнов (его имя связывают с победами А. Карпова, Г. Каспарова, Б. Беккера, П. Буре и других). Именно он перед важнейшими стартами настраивал Бубку на победу. Поэтому шестовик практически не ездил на командные сборы, а в секторе перед выходом ни с кем не разговаривал и даже не здоровался, чтобы не «расплескать» настрой. Другие же спортсмены воспринимали это как высокомерие, о чем регулярно писали спортивные газеты.

За одиннадцать лет Бубка поднял свой личный рекорд на 43 см, а мировой рекорд — на 32 см, доведя его до фантастической отметки 6 м 15 см. Результат остается непревзойденным по сей день. Бубка единственный спортсмен, побеждавший на пяти чемпионатах (с 1985-го по 1995 год). Бывали у него и серьезные спады, которые он все-таки преодолевал. Сам Бубка утверждает, что его феномен в колоссальном упорстве и трудолюбии, а секрет побед — в трех составляющих: сила, скорость, техника.

Как профессионал, он все привык планировать наперед. Поэтому, уйдя из большого спорта после неудачной для него Олимпиады в Сиднее, он не почувствовал проблем с переквалификацией, как многие спортсмены. С начала 1990-х годов Бубка и его семья постоянно проживают в Монте-Карло. Там размещается главный офис его фирмы по производству и продаже сухих дрожжей и пищевых добавок, улучшающих вкус хлеба. В 2000 году в Донецке был открыт завод хлебобулочных изделий, и каждый теперь может попробовать «бубкинский хлеб». Выбор такого бизнеса не случаен. Ведь главный принцип Сергея Назаровича — «всегда быть полезным людям и родной стране». Ту же цель он преследовал, создавая в Донецке в 1990 году «Клуб Сергея Бубки». Эта организация является постоянным опекуном многих детских спортивных школ и учредителем международного турнира «Звезды шеста».

Иногда бывает так, что спортсмен, даже самый великий, после окончания спортивной карьеры теряется, не может найти себя вне спорта. Но к Сергею Бубке это ни в коей мере не относится. Он добился невероятных успехов, будучи действующим спортсменом, он успешен и сейчас, когда ему пришлось сменить спортивный костюм на строгий деловой. Ныне Сергей Назарович возглавляет Национальный олимпийский комитет Украины, является членом исполнительного комитета Международного олимпийского комитета, председателем Комиссии спортсменов МОК, консультирует российскую спортсменку, новую звезду мирового шеста — Елену Исинбаеву. В общем, Бубка хоть и зачехлил шест, но он по-прежнему активен, по-прежнему делает для Украины столько, что по праву может считаться одним из символов страны.

Андрей Шевченко

Шевченко — символ Украины. В этом нет никаких сомнений. Вот только многие украинцы уточнят, о каком Шевченко идет речь — о Тарасе Григорьевиче или Андрее Николаевиче. А иностранец уточнять не станет. Конечно, по этому поводу можно обижаться, делать строгое лицо, говорить: вот, мол, до чего дожили, и так далее и тому подобное. Но это факт, реальность, которую вряд ли можно изменить. Да, для нас, украинцев, и Тарас, и Андрей — богом данное чудо, потрясающее и неповторимое в своей гениальности. Но за рубежом на вопрос «Кто такой Шевченко?» со стопроцентной вероятностью будет дан ответ: «Один из лучших в мире футболистов». Что с этим делать? Да в общем-то, ничего. Разве что радоваться тому, что Андрей Шевченко — наш соотечественник…

Можно ли, рассказывая об Андрее Шевченко, ограничиться традиционной биографией? А почему нет? Есть футболист — значит, есть биография, есть голы, очки, медали и кубки, которые характеризуют его достижения. Однако же мы отойдем от традиционных шаблонов. Ведь в данном случае речь пойдет не о футболисте Андрее Шевченко, а об Андрее Шевченко — символе Украины. А символом футболиста делает не биография, не место рождения, наследственность или профессия его родителей, и даже не число забитых голов и завоеванных кубков. Символ — это нечто другое, это любовь народа, это тысячи мальчишек (и не только в Украине), гордо носящих футболку с номером «7» и фамилией «Шевченко», это нечто неуловимое и непредсказуемое, ожидание чуда, когда лучший футболист Украины последних лет выходит на поле. Да к тому же речь в этой статье пойдет не только о Шевченко, но обо всем украинском футболе времен независимости.

Итак, вспомним 1994 год. С одной стороны, страна недавно наконец-то обрела желанную независимость, стала свободной и вольна была жить самостоятельно, не озираясь на «старшего брата». Но с другой — свобода, как это нередко бывает, привела к разрушению годами налаженных связей, неразберихе и разгулу гиперинфляции и, как следствие, — к едва ли не полному краху экономики. Естественно, что такое положение дел не могло не сказаться на спорте, ведь современный спорт, в том числе и футбол, не может жить без денег. А где их взять в нищей стране? Немудрено, что уровень украинского чемпионата, мягко говоря, оставлял желать лучшего. Многие замечательные футболисты уехали за границу, хотя бы в ту же Россию, где уровень финансирования футбола был не в пример выше. Пожалуй, последней надеждой на то, что украинский чемпионат не заглохнет окончательно, была талантливая молодежь, к счастью появлявшаяся с завидной регулярностью. В 1994-м уже проявили себя молодые Ребров и Шовковский. А затем на поле динамовского стадиона вышел мальчишка, глаза которого горели страстью, и было видно, что его не волнуют деньги и уровень чемпионата, он просто хотел играть и забивать. И фамилия у него была самая что ни на есть украинская — Шевченко…

Спецы сразу поняли, что из этого паренька будет толк. Собственно, а как иначе, если в семнадцать лет Шевченко доверили место в основе киевского «Динамо», вскоре он забил свой первый гол в еврокубках и надел футболку национальной сборной. То есть талант был очевиден. И все же мало кто предполагал, что из Андрея вырастет не просто классный футболист, а суперзвезда, один из лучших нападающих за всю историю мирового футбола. Ведь сколько их было, молодых да ранних, которые выстреливали на сезон-другой, а затем терялись, тихо сходили на нет. Но Шевченко, к счастью, с каждым матчем доказывал, что он пришел всерьез и надолго. Вместе с ним рос и авторитет всего украинского футбола.

В свое время, когда Украина только-только стала независимой футбольной державой, страшные слова вроде «Бавария», или «Реал», или же, если речь шла о сборной, «Франция» и «Германия» приводили к тому, что у украинских футболистов тряслись колени и опускались руки. Казалось, что украинским командам никогда не суждено на равных бороться с грандами европейского футбола. Однако прошло совсем немного времени, и украинцы всерьез заявили о себе на международной арене. Первой ласточкой стал состоявшийся в 1993 году матч «Динамо» с действующим обладателем Кубка чемпионов «Барселоной». Совершенно неожиданно киевляне дома одержали победу со счетом 3:1. Но в Барселоне каталонцы показали, что «Динамо» еще рано думать о европейских вершинах. 4:1 — и по сумме двух матчей победа осталась за «Барсой». Да и вообще победа в Киеве пока что оставалась единственным удачным выстрелом на фоне множества невыразительных и откровенно провальных матчей.

Спустя три года первый серьезный экзамен держала сборная. В матче с португальцами, которых за техничную и непредсказуемую игру часто называют «европейскими бразильцами», она должна была показать, на что способна украинская команда. Надо сказать, что экзамен оказался не из легких. Португальцы, откровенно говоря, переигрывали украинцев на всех участках поля. Голевых моментов у ворот Шовковского было создано великое множество, и только каким-то чудом мяч не оказался в сетке. Казалось, что это вот-вот произойдет. Но в дело вступило такое не совсем ясное и труднообъяснимое понятие, как «морально-волевые качества». Они и помогли украинцам вырвать победу со счетом 2:1.

Показывало характер и «Динамо». Если бы не приснопамятная «история с шубами» (испанский арбитр Антонио Лопес Ньето, обслуживавший матч «Динамо» с греческим «Панатинаикосом», после игры заявил, что его пытались подкупить, предлагая в качестве взятки дорогие шубы) и последовавшее за ней исключение киевского клуба из розыгрыша Лиги чемпионов, то, возможно, уже в 1996 году «Динамо» смогло бы серьезно потрепать нервы грандам европейского футбола. А так пришлось пропустить целый год. Ждать было ох как нелегко, но ожидание это было не напрасным…

Вначале в розыгрыше Лиги чемпионов сезона 1997/98 годов был повержен знаменитый «Эйдховен», причем на его поле. Естественно, не обошлось без участия Шевченко, который буквально затерроризировал оборону голландцев и забил победный гол. А затем были два матча с «Барселоной»…

На этих матчах мы остановимся поподробнее, ведь они тоже являются в своем роде символами не только украинского футбола, но и всей страны, возрождавшейся после периода упадка.

Перед матчами с «Барсой» украинские болельщики разделились на три категории. Весьма условные, но достаточно характерные. Первая категория — пессимисты. При всей любви к родному клубу они считали, что «Барселона» — слишком грозный соперник и что у «Динамо» нет ни единого шанса обыграть ее, ни дома, ни тем более в гостях. Дай бог, говорили они, киевляне не опозорятся, не проиграют слишком уж крупно, но в целом исход борьбы предрешен заранее — испанцы на голову сильнее и «Динамо» безоговорочно им проиграет. Да, четыре года назад киевляне выиграли на своем поле у каталонцев, но это была скорее случайность, тем более что в итоге «Барселона» все равно вышла победителем двухматчевого противостояния.

Вторая категория состояла из, скажем так, «умеренных оптимистов». Эти болельщики тоже в общем-то думали, что «Динамо» проиграет. Но при этом сумеет все-таки дать бой «барселонской машине по забиванию голов». Может быть, думали они, киевлянам удастся свести домашний матч вничью.

И наконец, третья категория. Очень немногочисленная. Это были «оптимисты отчаянные». Сумасшедшие. Такие верят в победу любимой команды по определению. Неважно, с кем, где и когда играет «Динамо», — киевский клуб все равно победит. Потому что это «Динамо». И все. Да, с «Барселоной» будет очень нелегко, придется играть «на зубах», придется драться за каждый метр поля. Но победа, так или иначе, будет за подопечными Лобановского.

Кто мог предполагать, что «Динамо» обыграет грозную «Барселону» по сумме двух матчей со счетом 7:0?!

3:0 в Киеве — о таком можно было только мечтать. Но теперь киевлянам предстояло отправиться в Испанию. Перед ответным матчем тренер каталонцев Луи ван Гааль обещал снять скальп с «этих выскочек» из Киева. Испанцы сделали все возможное, чтобы испортить игру динамовцам. Причем не только на поле, но и вне его. Например, сразу же после прилета в Барселону несколько часов продержали делегацию из Киева в помещении таможни, при этом в тридцатиградусную жару «предусмотрительно» выключили все кондиционеры. Расплата за подобные «шалости» была жестокой. Киевляне вышли на поле стадиона «Ноу Камп» предельно собранными и в пух и прах разнесли хваленую «Барселону». Шевченко же просто издевался над обороной испанцев. Три его мяча плюс гол Реброва зафиксировали счет матча — 4:0 в пользу «Динамо»…

Собственно, и до матчей с «Барселоной» мало кто из украинских болельщиков сомневался в том, что Шевченко — великий форвард, а уж после триумфальной победы «Динамо» о нем заговорила вся Европа. Еще бы, сделать посмешище из легендарного клуба, который всегда считался одним из главных претендентов на победу в самом престижном европейском клубном турнире… Правда к радости побед примешивалась горечь осознания того факта, что Шевченко рано или поздно (скорее рано) покинет «Динамо». Все понимали, что Андрей все-таки уже перерос уровень «Динамо».

В 1999 году Шевченко перешел в «Милан». Мечты, которые еще не так давно казались совершенно невероятными, сбылись. В «Милане» он наконец-то получил то (это утверждение может показаться кому-то не слишком приятным, но факт есть факт), чего ему не всегда хватало в «Динамо» и в сборной, — партнеров, которые всегда снабжали его точными пасами, полузащитников, которые знали, куда и когда нужно доставить мяч, чтобы затем Шевченко, расправившись с одним или двумя защитниками, отправил мяч в ворота.

После первых же матчей за «Милан» Андрей стал любимцем итальянских тиффози. Его не просто любили — его боготворили. Итальянцам импонировала не только блестящая игра Шевченко, но и его умение держаться на публике, способность оставаться самим собой. Недаром Сильвио Берлускони, бывший в то время премьер-министром Италии, постоянно восхищался его игрой, а знаменитый модельер Джорджо Армани называл Андрея своим другом.

В «Милане» Шевченко добился всего, о чем только может мечтать футболист. Вместе с «Миланом» он выигрывал чемпионат Италии и Лигу чемпионов, становился лучшим бомбардиром «серии А» и, наконец, в 2004 году был признан лучшим футболистом Европы. И все-таки оставался один момент, который буквально отравлял футбольную жизнь Андрея Шевченко…

Любой футболист хочет стать чемпионом мира, мечтает хотя бы раз в жизни взять в руки кубок Жюля Риме. Твоя команда — лучшая на этой планете, и ты — один из лучших. Что может быть весомее этого чувства… Конечно, такое счастье доступно не всем, огромное число великих игроков так и не стали чемпионами мира. Однако большинство из этих великих хотя бы побывали на мировых первенствах, своей игрой творили праздник под названием «чемпионат мира по футболу». Но есть когорта футболистов, которые стали легендами мирового футбола, но которым так и не удалось побывать на мировом празднике футбола. Их немного, но оттого их футбольная судьба не становится менее горькой. Можно достичь самых высоких вершин в клубном мире, но так и не попасть на мировой чемпионат.

Типичный пример такого игрока — Джордж Веа, предшественник Шевченко на острие атаки «Милана». Выходец из Либерии, одной из самых бедных стран Африки, Веа смог добиться звания чемпиона Франции и Италии, стал лучшим бомбардиром Лиги чемпионов 1994/95 годов и, наконец, был признан лучшим футболистом Европы 1995 года. Но при этом было ясно, что Джордж никогда не сыграет на мировом первенстве. «Один в поле не воин» — это как раз про Джорджа, он мог творить на поле чудеса, но все-таки не мог в одиночку вытянуть свою откровенно слабую команду. Так он и ушел из футбола, покорив европейский клубный футбол и при этом ни разу не сыграв в чемпионате мира…

Казалось, что Андрею Шевченко судьбой уготовано повторить путь Джорджа Веа. Конечно, сборная Украины — это не сборная Либерии, и кроме Шевченко у нас есть и другие классные футболисты. Но при этом главная команда страны постоянно оказывалась за бортом мировых и европейских первенств. Раз в два года сборная начинала путь в отборочном цикле и почти каждый раз была близка к заветной цели. Иногда до нее оставался даже не шаг — полшага. Ну что такое, например, сборная Словении — вполне, как говорят, «проходимый» соперник. Стоило по сумме двух матчей обыграть словенцев, и сборная получила бы путевку на Евро-2000. Но происходит чтото невероятное, непостижимое и нелепое — и Украина вновь оказывается не у дел…

Похоже было, что над сборной и ее главной звездой витает какой-то злой рок, непреодолимое проклятие. Но нашелся человек, которому все-таки удалось его победить. Причем надо сказать, что многие болельщики верили и до сих пор верят, что сделал он это с помощью каких-то своих колдовских способностей…

Известно, что у Олега Блохина отношения с журналистской братией складываются не очень гладко. И потому заявление вновь назначенного тренера сборной, что он выведет команду на мировой чемпионат 2006 года, было скептически встречено журналистами. И дело здесь даже не в отношениях Блохина и представителей СМИ, а в том, что уж очень сильной казалась группа, куда волею судьбы попала украинская команда. И вот тренер безапелляционно говорит, что Украина поедет в Германию, мало того — займет первое место в своей группе.

Да, в группе, в которой предстояло сражаться украинской команде, не было признанных грандов, вроде Франции или, например, Англии. Но тем не менее, именно эту группу назвали ставшим уже привычным шаблоном «группа смерти». И не случайно — ведь на первое место, гарантировавшее выход на первенство мира, реально претендовали сразу четыре сборные. Помимо Украины, это были команда Греции — пусть и не совсем логичный, но, тем не менее, действующий чемпион Европы, сборная Турции, полуфиналист чемпионата мира 2002 года и, наконец, всегда сильные и очень опасные датчане. Так что были причины для скепсиса, действительно были. Но с каждым матчем становилось ясно, что Блохин не бросал слов на ветер. Игра за игрой украинцы переигрывали своих соперников, причем не только дома, но и в гостях. И в итоге произошло то, что и обещал Олег Блохин, — сборная Украины заняла первое место в группе и получила путевку на чемпионат мира.

Жеребьевка собственно финальной части мирового первенства показалась украинским болельщикам удачной. Да, в группе была очень сильная сборная Испании, но два других соперника — команды Туниса и Саудовской Аравии — были вполне по силам украинцам. Однако дебют сборной Украины на чемпионатах мира вышел просто катастрофическим. Испанцы камня на камне не оставили от обороны нашей сборной, забив в ворота Шовковского четыре безответных мяча. К счастью, первоначальные прогнозы по отношению к двум другим соперникам оказались верны. Украина легко выиграла у Саудовской Аравии и не без труда, но все-таки справилась с Тунисом. В итоге — второе место в группе и возможность сыграть в 1/8 финала.

В этот момент некоторые украинские болельщики вновь заговорили о том, что у Блохина наверняка есть какой-то могущественный талисман, который помогает ему в трудную минуту. Ну кто мог предполагать, что сборная Франции, один из фаворитов чемпионата, займет в своей группе только второе место, и испанцам, которые легко выиграли предварительный турнир, придется играть именно с французами. В результате команда Испании, которую многие прочили едва ли не в победители чемпионата, была бита сборной Франции и дальше 1/8 финала не прошла. Украинцам же предстояло встретиться со Швейцарией — соперником пусть и не простым, но все-таки не столь грозным, как Франция.

Игра Украина — Швейцария, как и предполагали специалисты, была не слишком зрелищной, не баловала зрителя обилием опасных моментов. Было ясно, что в данном случае во главу угла обеими командами ставился результат. И как итог, основное и дополнительное время окончилось безрезультатно. Судьба путевки в четвертьфинал решалась в серии послематчевых пенальти…

Что творилось на улицах Киева, Харькова и других украинских городов — трудно передать словами. Когда Олег Гусев забил решающий пенальти, страна буквально взорвалась. Это был хаос, выплеснувшийся на улицы, ничем не сдерживаемая радость просто от того, что твоя (именно твоя, а не чья-нибудь!) команда выиграла самый важный матч в своей истории. И пусть в четвертьфинале не удалось обыграть итальянцев, все равно — это был триумф, потрясающий и безоговорочный.

Что же касается игры Шевченко, то он, естественно, выполнял функции лидера команды. И пусть блестящие игры сменялись не очень выразительными матчами, но можно смело утверждать, что без Шевченко украинская сборная вряд ли бы попала на чемпионат мира и вряд ли добралась бы до четвертьфинала мирового первенства.

В 2006 году в жизни Андрея Шевченко начался новый период. За время его семилетнего пребывания в «Милане» журналисты и болельщики не раз «продавали» его в другие европейские клубы. Но всякий раз подобные сообщения оказывались ложными. Андрей много раз говорил о том, что его все устраивает в «Милане», что он любит эту команду и хочет именно в ней закончить свою карьеру. Но в 2006 году разговоры о переходе Шевченко в другой клуб стали уж очень настойчивыми. На него «положил глаз» главный чукотский начальник и по совместительству владелец лондонского «Челси» «великий и ужасный» Роман Абрамович. А когда Абрамович чего-либо хочет, его не волнует сумма, которую предстоит для этого потратить. И хотя Шевченко и руководство «Милана» (скорее, по привычке) продолжали уверять всех, что никто никуда переходить не собирается, в какой-то момент всем стало ясно, что Андрей таки наденет футболку «Челси», слишком уж настойчивым было желание Романа Абрамовича видеть его в своем клубе.

Кое-кто говорил, что покупка Шевченко для Абрамовича не более чем забава, желание в очередной раз показать всем и вся, что, мол, «могу все, что захочу». Но в первом же своем матче за лондонский клуб Андрей забил гол, доказав всем, что Шевченко — он и в «Челси» Шевченко.

Время летит неумолимо. Казалось, еще недавно на поле появился коротко стриженный мальчишка, выглядевший даже моложе своих семнадцати лет, который заставил всех нас поверить в то, что украинский футбол скорее все-таки жив, чем мертв. И вот уже Андрею Шевченко тридцать, а в этом возрасте любому футболисту, хочешь не хочешь, а приходится задумываться о том, где, как и когда завершать свою карьеру. А тренеры вынуждены ломать себе голову над проблемой, кем же заменить Шевченко. Но сколько не думай, а ответ все равно один — замены Шевченко быть не может. По определению. Потому что он такой один…

Руслана

«Покорительница Европы», «украинская Жанна д’Арк», «гордость и национальный символ Украины»… Эти слова в свой адрес Руслана Лыжичко слышит сегодня отовсюду. Журналисты, знаменитые политики, государственные чиновники и деятели культуры наперебой спешат выразить ей свое восхищение. А вот газета «Бульвар» оказалась более оригинальной, назвав «дикарку» Руслану цветком душистых прерий на сельском огороде украинского шоу-бизнеса. «Неудивительно, что бойких подражателей, готовых эксплуатировать ее образ и стиль, пока не видно, — говорится в статье о ней, — уж больно это накладно для холеных звезд родимой эстрады, которые в основном норовят поразить воображение публики роскошными туалетами и камнями от Сваровски». У Русланы же свои козыри — экспрессия и драйв, мощные голосовые данные и эксклюзивная вокальная манера, оригинальность стиля и профессионализм исполнения, яркая, этническая самобытность и невероятная энергетика.

Сегодня зажигательная, непредсказуемая, «дикая» Руслана, которая смело экспериментирует и не подчиняется штампам, — надежно закрепившийся индивидуальный образ, яркий бренд. Руслана — это «дикая» энергия. Размеренной обывательской жизни она предпочитает экстрим, а современной дискотеке — древний гуцульский танец «аркан». Дань ли это избранному имиджу или проявление природной сути Русланы — сказать трудно. Во всяком случае, сегодня бывшая «принцесса из замка» говорит о себе на европейский манер: «I’m wild. Я дикая! Если идея, пусть даже ненормальная, пришла мне в голову, остановить меня невозможно».

Музыкой и вокалом Руслана начала заниматься рано — с четырех лет. Училась в экспериментальной музыкальной школе и пела в детском вокально-инструментальном ансамбле «Улыбка». Микрофон был ее первой игрушкой, а ноты она выучила раньше букв. Со сценой связаны ее самые яркие детские воспоминания. Своим дебютом, который состоялся в четыре года, Руслана считает выступление на львовском фестивале «Золотая осень», где она и получила свою первую награду — Гран-при.

Уже тогда стало ясно, что в дальнейшем Руслана будет серьезно заниматься музыкой. Закончив школу, она поступила в консерваторию в родном Львове, где получила два высших музыкальных образования: по специальностям пианист и дирижер симфонического оркестра.

Взрослая музыкальная карьера певицы началась в 1993 году, когда Руслана приняла участие в двух украинских музыкальных фестивалях — конкурсе «Червона Рута» и фестивале поп-и рокмузыки «Тарас Бульба». Тогда она приобрела немалый опыт и одновременно ощущение, что ей нужно изменить все: стиль, вокал, музыку. Первой песней певицы в «новом» образе стала лирическая песня «Ты», посвященная Александру Ксенофонтову — продюсеру, звукорежиссеру, бывшему вокалисту группы «Клуб любителей чая» и будущему мужу Русланы.

В 1994 году Руслана и А. Ксенофонтов (они поженились 27 декабря 1995 года) основали студию «Люксен» и стали заниматься радиорекламой. Музыкальные клипы фирм «Oriflame», «Coca-Сola», «Stimorol» озвучены голосом Русланы. С этого началась не только певческая, но и предпринимательская карьера Русланы. Ныне она владеет суперсовременным рекламным агентством, студиями видео-и аудиозаписи. А недавно Лыжичко стала директором Львовского регионального отделения украинского телеканала «Интер». Певица говорит, что занимается делом и не живет на доходы от выступлений.

Желание сделать что-то масштабное, реализовать свои мечты привело Руслану к тому, что зимой 1996 года она решила заняться проектом всеукраинского масштаба — «Дзвінкий вітер», продюсером которого выступила сама. Этот проект, приуроченный к празднованию во Львове 500-летия эпохи Возрождения, являлся синтезом классики и рока. «Дзвінкий вітер» — своеобразная драматическая сказка, основанная на слиянии разных исторических традиций — средневековой баллады и современной музыки, средневековой архитектуры и современной звукосветотехники, традиционного симфонического оркестра и рокгруппы. Впервые в Украине современная популярная музыка получила живое концертное воплощение — для ее исполнения было задействовано почти 100 музыкантов.

1996 год, в котором был начат проект «Дзвінкий вітер», стал знаменательным и тем, что в жизни Русланы произошло еще одно важное событие — участие в V Международном фестивале искусств «Славянский базар», который принес ей Гран-при. Международное жюри во главе с эстрадными грандами Малявиным и Иорданкой единогласно выставили высшие баллы молодой украинке, спевшей «Рождественскую колядку». Говорили, что победа девушки была ошеломляющей, а голос — сильнейшим. В. Кикабидзе тогда назвал Руслану «Гранд-принцессой „Славянского базара“». Это быстро подхватили журналисты, и с их легкой руки исполнительница лирических песен получила новое имя — Принцесса. Поклонники и фанаты стали называть ее еще романтичнее — «принцесса весны».

Сегодня перед нами совершенно иная Руслана — импульсивная, энергичная, стремительная, а какой она будет в будущем — певица и сама не знает: «Будет другая, но какая, сказать не могу, потому что и сама не знаю, чего от себя ожидать. Если я сама себя иногда шокирую, то остальных и подавно. Не исключены самые разные, даже абсолютно противоположные проявления. Я нормальный Близнец, а тот, кто под этим знаком рожден, плачет и смеется одновременно. Поэтому я думаю, что вернусь и к лирическим песням, и, возможно, мы еще очень острые вещи сделаем, и классику вспоминаю с хорошей такой ностальгией. Сейчас есть все возможности, и нужно их реализовывать. Меня сейчас вообще по разным сферам бросает. Я же дипломированный дирижер и хочу делать классические концерты. Точно так же мы не отказываемся от постановки шоу. Мы довольны результатом того, что уже сделали, и хотим продолжать в этом направлении экспериментировать. Может, поставим мюзикл, может, какой-то иной глобальный жанр освоим».

Не успели отгреметь фанфары «Славянского базара», как певица вскоре вновь заявила о себе — победила в номинации «Звезда эстрады года» в украинской программе «Кришталевий лев», завоевала диплом Национального украинского шоу-концерта «Песня года» и Гран-при первого всеукраинского телефестиваля «Мелодия».

Следующий грандиозный проект Русланы «Мить весни» стал продолжением нового музыкального стиля «Дзвінкий вітер». При подготовке его Руслана изменила свой сценический образ. «Вытащить» ее из джинсов и сменить прическу сумела известный художник-модельер Руша Полякова. Сегодня благодаря имиджмейкерам у Русланы неповторимый, только ей присущий стиль — сложное сочетание этно, милитари и фэнтези. Можно сказать, что современный украинский имидж пополнился почти папуасскими бусами и кожаными лоскутами «дикой» Русланы.

В 2000 году, завершив проект «Дзвінкий вітер», Руслана занялась новым — «Гуцульским». В его основу легла уникальная культура с древней и богатой историей. После экспедиций в горы вместе с этнографами, музыкантами, дизайнерами, ювелирами, народными мастерами Руслана положила в основу своего шоу удивительные и порой мистические ритуалы, традиции, которые сохранились на Гуцульщине с дохристианских времен. В рамках проекта был выпущен сингл «Знаю я», фильм «Стоп! Снято!», аудио-и видеоальбомы, рождественский музыкальный фильм. Масштабные съемки проходили летом 2001 года высоко в горах — в тихом, на первый взгляд не тронутом цивилизацией уголке карпатской природы. Начались они с акустического концерта Русланы посреди бушующего водопада. В съемках был задействован огромный штат: музыканты, балетная труппа, операторы, пиротехники, альпинисты, вертолетчики. А еще были тысячи зрителей, которые приехали со всей Украины поддержать Руслану, одновременно выполнив роль массовки. За три месяца съемок 4-минутного музыкального клипа было отснято более четырех километров пленки. Полученного эксклюзивного материала, использованного бюджета и техники вполне хватило бы для создания художественного фильма. Мегаклип «Знаю я» стал первым в СНГ клипом, снятым для показа в сети современных кинотеатров.

Итогом «Гуцульского проекта» стал новый альбом Русланы «Дикие танцы», вышедший летом 2003 года. Самое интересное в проекте — яркая этническая нота в профессиональной коммерческой подаче. В «Диких танцах» одновременно сочетаются этнические гуцульские мотивы и ультрасовременные танцевальные дискотечные ритмы. В октябре 2003 года были опубликованы официальные данные по продажам альбома «Дикие танцы» — 100 000 копий. По решению международной организации IFPI за это достижение Руслане присудили «Украинский платиновый диск». Летом следующего года альбом «Дикие танцы» стал «дважды платиновым».

В 2003 году с шоу-программой «Дикие танцы» Руслана объехала 25 городов Украины. Выступления певицы впечатляли: мощные барабаны и современные танцевальные биты; похожие на боевые выкрики танцоров («Гей!») и звуки ударов их ног и батогов о пол; тяжелые гитары и знаменитое гуцульское кугыкание (своеобразная вибрация голоса, слышимая далеко в горах); партии труб в гуцульско-молдавской манере и звук трембит — древнего гуцульского инструмента (эта длинная, до 4 метров, труба считается «отмеченной громом», ибо изготовливают ее народные мастера из дерева, в которое попала молния).

Стиль Русланы можно назвать «драйв-этно-денс» с музыкальными элементами рок-эстетики. Такому необычному сочетанию трудно дать определение. Это абсолютно оригинальный подход, новый стиль музыки и танцев.

Сингл «Дикие танцы» — яркое воплощение нового стиля певицы. Лихо исполнив его на стамбульском «Евровидении» 15 мая 2004 года, Руслана покорила Европу. Миллионы новых фанатов, сотни приглашений на концерты со всего мира, признание и повышенный интерес со стороны крупнейших мировых продюсеров и музыкальных организаций — все это пришло не в одночасье и не случайно, как могло бы показаться. Это — закономерный результат объединения колоссального потенциала, яркой идеи и большой работы. «Если честно, я не могу сказать: „О боже! Я даже не могла себе такого представить!“ Я бы скорее сказала: „Именно это я себе всю жизнь и представляла“. Именно сейчас для меня началась настоящая жизнь, — призналась Руслана, добавив, что не собирается тратить зря ни секунды из этой жизни. — Мы покорили Европу своей искренностью, жизнерадостностью и неистовством. Ехали мы туда, зная, что других результатов нам не нужно. Приехало тридцать сумасшедших, которые были всюду — и на интервью, и в самых популярных ток-шоу. И всюду я говорила две вещи: „Я из Украины!“ и „Добро пожаловать в Украину!“». В неистовости украинцев хозяевам конкурса пришлось убедиться буквально в первые же дни их приезда: во время репетиции они танцевали так напористо, что даже разбили стеклянный пол сцены.

По мнению большинства масс-медиа, Руслане удалось по-настоящему выделиться среди участников конкурса. «Известия» писали: «Руслана представила крайне энергичную версию того, что на Западе делает певица Шакира, но только балканизированную, украшенную дикими прикарпатскими дудками и карнавальными барабанами». Зажигательная музыка и манера исполнения украинки сразили публику.

Победа на «Евровидении» многое изменила для Русланы. Сегодня ее жизнь — это сплошные переезды, концерты, встречи, интервью… Певица спешит реализовать все возможности, которые ей предоставляет судьба. Даже такие, как приглашение приехать в Страсбург и выступить в стенах Европарламента. «Единственная моя цель была — обратить внимание на Украину, я хотела, чтобы они смотрели на нас открытыми, непредубежденными глазами. Так, как, собственно говоря, уже начали смотреть…» Об одном из эпизодов своего выступления она вспоминает с юмором: «…я очень удачно выкрутилась, отвечая в Брюсселе на брифинге с европарламентариями на вопрос, как я отношусь к проблеме с Россией. Я ответила, что совершенно не компетентна в политических вопросах, но хочу сказать, что со своими друзьями в России я общалась, общаюсь и буду общаться. Для меня гораздо большую проблему представляет Бритни Спирс на эстраде. Я слышала, что она не умеет петь. Все плюются и говорят: „Сколько может петь под фанеру звезда такого уровня! Почему не может издать пару живых звуков?“ Так что нет проблем с Россией. Есть проблемы только с Бритни Спирс. После этой фразы все европарламентарии так смеялись!»

И все же остаться вне политики Руслане не удалось. Она не просто оказалась втянутой в политические процессы, она сама стала действующим политиком. В ее недолгой, но достаточно бурной политической карьере были разные повороты. Но политика преходяща, а музыка — вечна. Честно говоря, с трудом верится, что такой эмоциональный и взрывной человек, как певица Руслана, когда-нибудь превратится в кабинетного политика Руслану Степановну Лыжичко. Она рождена, чтобы петь и зажигать сердца. В одном из интервью Руслана сказала: «У меня уже есть такая страна, о которой я мечтаю, и хочу только, чтобы она процветала, завоевывала себе новые победы, чтобы все мы реализовали свои мечты и надежды». Дай бог, чтобы все так и произошло.

Стройки и достижения, ставшие символами

Аны — самолеты КБ антонова

Европа замерла в ожидании — кто же выиграет «большую гонку», кто первым сможет пересечь Ла-Манш? Газета «Дейли мейл» назначила премию в 1000 фунтов стерлингов первопроходцу, который сможет перелететь с континента на берега туманного Альбиона. Но дело было даже не в деньгах — дело в престиже, в этом сладком и таком притягательном праве называться первым.

Вызов приняли двое — Герберт Латам и Луи Блерио. Латам, профессиональный летчик, был обладателем европейского рекорда дальности полета и потому считался фаворитом в состязании. 19 июля 1909 года он стартовал на длиннокрылом самолете фирмы «Антуанетт». Но отказ мотора привел к неудаче — Герберт Латам до Англии не долетел.

Через неделю Луи Блерио взял старт на самолете собственной конструкции «Тип II». Он рассчитал, что полет должен продолжаться 18 минут. Иначе… Мотор воздушного охлаждения «Анзани» работал 20, максимум 25 минут, а потом заклинивал. И если летчику удавалось спланировать самолет на землю, то все заканчивалось более-менее благополучно. Если нет… Расчеты Луи Блерио оказались неверными — его полет продолжался 37 минут, в два раза дольше запланированного. Но мотор, вопреки тем же расчетам, выдержал. Луи Блерио, перелетев Ла-Манш, не побил ни одного рекорда. Но он сделал гораздо больше: доказал всему миру, что самолет — это не игрушка, а транспортное средство, которому предстоит великое будущее…

Когда двоюродный брат рассказывал четырехлетнему Олежке Антонову о фантастическом полете Блерио, малыш рисовал в своем воображении великолепные картины, в которых он вместе с отважным летчиком пересекал воды Ла-Манша. Летать, летать, только летать!.. С тех пор как человек впервые поднялся в воздух, сколько на свете было таких мальчиков? Но юношеский романтизм беззащитен перед временем и повседневными заботами. Мальчики вырастали и становились… Да в общем-то, неважно кем, главное, что их мечты о полетах оставались в детстве.

Но иначе было у Олега Антонова. Его мама считала, что человеку и на земле хорошо и вообще ему незачем летать. Отец, инженер-строитель, настаивал, чтобы сын бросил свои забавы и занялся серьезным делом. Но какие-либо доводы на Олега не действовали. Вначале он прыгал с зонтиком с крыши, а потом подошел к делу более серьезно — собирал и не по-детски четко систематизировал все, что так или иначе касалось самолетостроения: книги, фотографии, рисунки из газет и журналов. И продолжал мечтать…

В летную школу Олега не принимали — мал еще, да и здоровье так себе. Но это не беда, казалось, что судьба делает увлеченному юноше царский подарок — в 1923 году в Саратове, где жила тогда семья Антоновых, было решено организовать филиал московского общества любителей планеризма «Парящий полет», а при нем (о чудо!) — конструкторское бюро. Мало того, руководителем кружка был назначен Олег Антонов. И хотя на тот момент ему едва исполнилось шестнадцать, он был опытнее и, так сказать, подкованнее многих в самолетостроении. Это, наверное, даже лучше — не просто летать, а самому строить самолеты. Отсутствие необходимых знаний и материалов саратовские планеристы компенсировали невероятным энтузиазмом и все тем же не истребимым никакими трудностями желанием летать. «Первый мой планер „Голубь“ был задуман как — подумать только — „рекордный паритель“! — вспоминал Олег Константинович Антонов. — Да какие там рекорды? Он только подпрыгивал! А все просто: очень хотелось летать. Хотелось — и все!» Летом 1924 года «рекордный паритель» был построен. Чтобы продемонстрировать его возможности, кружковцы решили принять участие во вторых Всесоюзных планерных состязаниях в Крыму. Двенадцать суток конструктор вместе со своим детищем добирался на поезде из Саратова в Феодосию. А когда наконец приехал, то даже слегка испугался. Со всей страны привезли в Крым свои аппараты лучшие планеристы Советского Союза, и тут же он со своим неказистым планером. Но дебют молодого конструктора оказался удачным — планер ОКА-1 (названный так по первым буквам имени, отчества и фамилии конструктора) даже получил одну из премий.

Казалось, что Олегу больше некуда свернуть с выбранного пути. Но его отец, несмотря на первые успехи в конструировании планеров, по-прежнему считал (по-своему исходя, безусловно, из самых лучших побуждений), что дело это несерьезное, что сыну может быть и надо «перебеситься», а после заняться чем-то другим, более практичным. Да и не было тогда в Саратове учебного заведения, хоть как-то связанного с авиацией. В общем, поступил Олег Антонов на железнодорожный факультет Саратовского университета. И был бы он инженером-путейцем, возможно очень хорошим, если бы летом 1925 года не пришла в саратовский губком комсомола путевка-рекомендация на авиастроительный факультет Ленинградского политехнического института. Ее предложили Леониду Заборовскому. Имя этого человека Олег Константинович с благодарностью вспоминал всю жизнь. Заборовский знал, что Олег просто пропадет без любимого дела, и отказался от путевки (а ведь в те годы поехать учиться в ленинградский политех было очень почетно и престижно). В Ленинград отправился Олег Антонов…

Так начинал свой путь выдающий авиаконструктор, чье имя и чьи произведения (а как иначе назвать самолеты Антонова?) стали символами Украины. Правда, до того как Олег Константинович попал в Украину, прошло немало лет и произошло много событий. После окончания института Антонов стал главным конструктором планерного завода в подмосковном Тушино. После того как в 1938 году этот завод был закрыт, Олега Константиновича пригласил к себе А. С. Яковлев. В КБ Яковлева Антонов заведовал отделом учебно-тренировочных самолетов. Во время Великой Отечественной войны авиаконструктор вновь возвращается к планерам, по заданию правительства организовывает выпуск десантно-транспортного планера А-7. Затем снова работа в КБ Яковлева, на этот раз в качестве заместителя главного конструктора, ас 1946 года — начальника новосибирского филиала. И наконец, отправная точка для самостоятельного пути — 1 мая 1946 года принято постановление ЦК ВКП(б) и Совета Министров СССР о создании Опытного конструкторского бюро (ОКБ-153) на Новосибирском авиационном заводе и о назначении Антонова Олега Константиновича Главным конструктором этого ОКБ.

Самолеты бывают разные. Есть большие красавцы-лайнеры, напичканные техническими новинками, буквально притягивающие к себе внимание посетителей на всевозможных выставках. Они пересекают континенты и океаны, чтобы как можно быстрее и комфортнее доставить несколько сотен пассажиров к месту назначения. Это элита самолетного племени, короли аэропортов и межконтинентальных воздушных трасс, VIP-класс, как ныне принято говорить, в иерархической лестнице самолетостроения.

И есть «рабочие лошадки», удел которых — маленькие аэродромы где-нибудь в глубинке, а то и просто кое-как сделанная взлетная полоса посреди поля. Да, они иногда появляются в аэропортах больших городов, но где-то с краю, незаметно, прячась под крыльями своих старших собратьев. Их задача — быть на подхвате, перевезти с десяток-другой пассажиров, выполнить какую-то «подсобную» работу, которая не с руки большим самолетам. Таким вот «мальчиком на побегушках» должен был стать сельскохозяйственный самолет СХ-1, разработку которого поручили вновь созданному КБ Антонова.

Идея создания легкого многоцелевого самолета пришла Олегу Антонову еще в самом начале войны. За прошедшие годы эта идея от набросков сформировалась в целостное техническое решение. И потому новая машина была спроектирована и построена очень быстро. Уже 31 августа 1947 года летчик-испытатель П. Н. Володин впервые поднял в воздух самолет СХ-1 (позже получивший название Ан-2).

«В истории техники запишут: Ан-2 — такая же легендарная конструкция, как швейная машинка Зингера, танк Т-34 или винтовка капитана Мосина». Эти слова корреспондента газеты «Зеркало недели» Игоря Малишевского, который долгие годы был знаком с Олегом Антоновым, наверное, наиболее точно отражают значение Ан-2 для советской авиации. Сам Олег Константинович считал «Аннушку» своим главным жизненным успехом, несмотря на созданные им позже самолеты-рекордсмены, не знавшие себе равных по грузоподъемности. Разве можно сравнить их конструкцию с конструкцией Ан-2, которая, как говорится, «проще простого». Но Ан-2 — тоже рекордсмен, причем рекордсмен уникальный. Когда он только появился, ему предсказывали недолгую жизнь. Однако вот уже без малого 60 (!) лет выпускаются различные его модификации (ныне, правда, производство Ан-2 сохранилось лишь в Китае, причем в очень небольшом количестве). И еще одно. Невозможно установить рекорды по таким показателям, как, например, простота, надежность и, самое главное, полезность для людей. Но если бы такие критерии существовали, то Ан-2, безусловно, был бы рекордсменом из рекордсменов.

Выпуск первенца КБ было поручено наладить Киевскому авиазаводу. Осенью 1949 года в киевское небо взлетел первый серийный Ан-2. Через три года ОКБ Антонова переехало из Новосибирска в столицу Украины, поближе к «гнезду Анов». Говорят, что в Киев Антонова переманил Никита Хрущев, в то время занимавший пост первого секретаря ЦК. Правда, райских условий обещано не было — Киевский завод находился в плачевом состоянии, да и персонал своего КБ Антонову пришлось набирать фактически заново. В этих условиях КБ получает задание разработать транспортный самолет с газотурбинными винтовыми двигателями. Задание архисложное — не хватало ни специалистов, ни необходимого оборудования. В начале 1954 года на работу в КБ пришла первая группа выпускников Харьковского авиационного института. Именно на плечи этих молодых ребят легла основная нагрузка по разработке нового самолета. Естественно, при непосредственном руководстве главного конструктора. Олег Константинович никогда не пускал дела на самотек, какими бы талантливыми ни были его подчиненные, вникал в самую суть возникавших проблем. Но никогда не давил — ни тогда, когда только-только стал главным конструктором небольшого КБ, ни тогда, когда возглавлял, уже будучи лауреатом Государственной и Ленинской премий, огромный самолетостроительный комплекс.

Первый опытный Ан-8 поднялся в воздух 11 февраля 1956 года. Этот самолет стал родоначальником целого семейства машин, которые были лидерами грузовых и пассажирских перевозок на внутренних воздушных линиях. Ан-10, Ан-12, Ан-14 и, наконец, Ан-24. Красавец Ан-24, впервые поднявшийся в воздух 20 октября 1959 года и являвшийся несколько десятилетий основным перевозчиком на местных трассах, был по-своему уникален. Уникальность его заключалась не в каких-то передовых решениях и суперпрогрессивных технических новшествах. Отработанная до мелочей конструкция, вместо новинок — проверенные временем решения. Конечно, это не значит, что Олег Антонов был консерватором, который только и умел, что слегка модернизировать старые конструкции. Просто он понимал — его машины должны быть приспособлены для реальной жизни, а не для выставок.

Между тем, как это не покажется странным, такой разумный консерватизм очень нелегко давался Олегу Антонову. В 1960-х годах все большее распространение получали турбореактивные двигатели (ТРД). Безусловно, они имели ряд преимуществ по сравнению с винтовыми. Однако мощностей для наращивания производства ТРД не хватало, и восполнить их предполагалось за счет сокращения выпуска винтовых двигателей.

И вот на представительном совещании в Министерстве авиационной промышленности СССР выступает с докладом Олег Константинович Антонов и доказывает, что сокращать выпуск винтовых двигателей никак нельзя. «Да что это такое?! Олег Константинович нас ведет к тем двигателям, которые „палками“ машут?» — реакция министра Казакова была более чем раздраженной. Действительно, семимильными шагами идет технический прогресс, конструкторы совершенствуют новые двигатели, делают их все мощнее и мощнее, а Антонов говорит о необходимости сохранения производства устаревших «палочных» (то есть винтовых) двигателей. Да еще и аргументирует это такой «несуразной», по мнению министра, причиной, как экономия топлива.

Читатели постарше наверняка помнят, что в советские времена авиаперелеты стоили потрясающе дешево, почти копейки. Это сейчас цены на авиабилеты начинаются с сумм, равных средней зарплате по стране. А тогда слетать из Москвы к берегам Тихого океана и вернуться обратно было делом вполне доступным. Некоторые даже летали на такие расстояния просто так — полюбоваться океаном и приморскими сопками. Правда, достигалась такая дешевизна не сверхэффективной работой, а государственными дотациями «Аэрофлота». Хоть бензин и стоил дешевле газированной воды, но все-таки он чего-то стоил. А советские самолеты были невероятно прожорливыми. В итоге сложилась такая ситуация, что пассажирские авиаперевозки оказались полностью убыточными. И только один самолет приносил прибыль — антоновский Ан-24. Даже при тех копеечных ценах на авиабилеты эксплуатация этого самолета была экономически выгодной. И потому Олег Константинович, несмотря на начальственный гнев, продолжал отстаивать свою точку зрения. В этом и заключался талант гениального авиаконструктора — не лететь сломя голову вперед, не пытаться перегнать технический прогресс, а довести до совершенства уже знакомую конструкцию.

Вот, например, создали в КБ Туполева знаменитый Ту-144. Самолет не просто передовой — самолет эпохальный, первый в мире сверхзвуковой пассажирский лайнер. И если поставить рядом с ним Ан-24, не слишком быстроходного трудягу с двигателями старой конструкции, и спросить любого: «Где талант конструктора раскрылся во всей красе?», то каков будет ответ? А что уж говорить при сравнении Ту-144 и Ан-2? Но не будем спешить с выводами. Ту-144 оказался сверхпрожорливым (справедливости ради нужно сказать, что Андрей Туполев предупреждал об этом Никиту Хрущева еще на начальном этапе работ, но генсек в своем стремлении обогнать и перегнать всех и вся и слушать ничего не хотел) даже по советским меркам, к тому же не слишком надежным. За свою недолгую летную карьеру самолеты Ту-144 выполнили 55 рейсов, перевезя 3284 пассажира. А Ан-2 уже к 1965 году перевезли 100 миллионов человек, а самолеты Ан-24 начиная с 1960-х годов выполняли треть пассажирских авиаперевозок в Советском Союзе.

Создав такие машины, как Ан-2, Ан-24 и еще не один десяток самолетов, Олег Антонов, казалось бы, мог почивать на лаврах и пожинать плоды своего труда. Но Антонов не был бы Антоновым, если бы на этом остановился. В 1960 году КБ приступило к разработке транспортного самолета Ан-22 «Антей». «Первый» и «самый-самый» — именно эти эпитеты характеризовали модель, которую должны были создать антоновцы. Первый в мире широкофюзеляжный самолет, самый большой на тот момент в авиации. Впервые «Антей» взлетел в киевское небо в феврале 1965 года, а уже через четыре года произвел настоящий фурор на самом престижном авиасалоне в парижском пригороде Ле-Бурже. Но не только размеры самолета поражали публику. Многие ожидали увидеть нечто бесформенно-огромное, эдакое пузатое чудище с крыльями, а оказалось, что самый большой в мире самолет выглядит красиво и гармонично. Это был один из принципов конструктора. «Красивый самолет хорошо летает», — говорил Антонов. И добавлял: «А некрасивый не летает вообще».

Развитием концепции тяжелых транспортных машин стал самолет Ан-124, проектирование которого было начато в 1971 году. И вновь антоновцы превзошли всех, ничего подобного мир еще не видел. Размеры «Руслана» не просто поражают, они оглушают. Уникальный самолет грузоподъемностью до 150 тонн способен транспортировать крупногабаритные грузы, которые просто невозможно перевезти железнодорожным и автомобильным транспортом. Уже четверть века (впервые Ан-124 поднялся в воздух в 1982 году) эксплуатируются эти самолеты, но специалисты считают, что Ан-124 будет оставаться современным еще как минимум лет тридцать, а то и больше.

«Руслан» стал последним самолетом, созданным при жизни Олега Константиновича Антонова. 4 апреля 1984 года «гнездо Анов» осиротело. Но гениальный конструктор был гениален во всем — он не только создавал самолеты, но и сумел оставить после себя последователей, которые смогли достойно продолжить его дело. Ведь не знал Петр Васильевич Балабуев (15 мая 1984 года он был назначен Генеральным конструктором КБ) и его подчиненные, что их ждет в будущем. А ждали их нелегкие испытания. Развал Союза, разрыв привычных связей, экономический кризис очень сильно ударили по авиастроению. Но руководители и работники Авиационного научно-технического комплекса (АНТК) им. О. К. Антонова справились с трудностями. Тому свидетельство Ан-225 «Мрия» (ныне — самый большой в мире самолет), Ан-70, Ан-38, Ан-140 и другие самолеты, созданные антоновцами в последние годы. АНТК имени Антонова — это гордость Украины. И это не красивые слова, которые положено произносить, — действительно, творения украинских авиаконструкторов знают и ценят во всем мире. Уж на что, казалось бы, развита авиационная промышленность в странах Западной Европы и США, а тем не менее, весной 2006 года российская компания «Волга — Днепр», эксплуатирующая «Русланы», выиграла тендер НАТО на обеспечение грузовых перевозок. Кстати, очень интересный получился симбиоз: украинские по происхождению самолеты, принадлежащие российской авиакомпании, будут обслуживать военных из стран Североатлантического альянса. Не сотрудничество, а прямо-таки внешнеполитическая мечта! Наверное, было бы неплохо, чтобы политики и военные и в других вопросах так же договаривались ко взаимной выгоде. Что же касается «Руслана», «Мрии» и других самолетов под маркой «Ан»… Хорошая машина всегда найдет себе дорогу в небо. А других в АНТК им. О. К. Антонова не делают.

Госпром

И вижу я — за столицей столица Растет из безмерной силы Союза; Где вороны вились, над падалью каркав, В полотна железных дорог забинтованный, Столицей гудит украинский Харьков, Живой, трудовой, железобетонный.

Так Владимир Маяковский писал о послереволюционном Харькове в стихотворении «Три тысячи и три сестры». После 1917 года город стал стремительно изменяться. Бывший губернский центр (не захудалый, но и не из первых в Российской империи), купеческий, банковский и университетский город в одночасье стал столицей огромной союзной республики. Харьков должен был приобрести столичный облик, да и, кроме того, срочно требовались помещения для размещения многотысячного аппарата чиновников. До 1928 года часть государственных учреждений располагалась в здании бывшего страхового общества «Саламандра», а часть — снимала помещения в частных домах. Перенаселенность и разобщенность чиновничьих контор по разным концам города доставляла массу проблем молодой столице. Эти проблемы надо было решать. Решать по-революционному быстро, одним махом. Так и родилась идея возведения Дома Государственной промышленности, который должен был стать самым большим зданием Европы того времени. 21 марта 1925 года Высший Совет Народного Хозяйства (ВСНХ) объявил всесоюзный конкурс на разработку проекта такого здания, которое, как говорилось в постановлении, «должно стать зданием нового типа, соответствующего новым задачам социалистического строительства».

Дерзкий по своей задумке проект вызвал большой интерес у самых известных архитекторов. Свои проекты на конкурс представили творец Мавзолея Ленина А. В. Щусев, архитекторы А. Н. Бекетов и И. А. Фомин и др. Спустя три месяца в распоряжение конкурсной комиссии было представлено 17 проектов. Победил же в конкурсе… «Незваный гость». Именно так назывался проект ленинградских зодчих С. С. Серафимова, С. М. Кравца и М. Д. Фельгера. В июне 1925 года «Незваный гость» был официально утвержден в качестве проекта строительства Госпрома. Над его чертежами работали десятки молодых архитекторов, в основном — студенты и выпускники Харьковского технологического института.

Еще до начала строительства Госпрома, в 1924 году, была разработана предварительная эскизная схема застройки территории, примыкающей к центральной улице города — Сумской. Поскольку после революции земля из частных рук перешла в государственную собственность, у архитекторов появилась возможность воплотить в жизнь самые смелые по масштабу проекты, которые «должны были стереть последние черты капитализма с архитектурного лица города». В те годы территория нынешней площади Свободы была, по сути дела, городской окраиной, практически пустырем, так что архитекторы могли не ограничивать себя в размахе своих градостроительных замыслов. Среди нескольких предложений был выбран проект молодого талантливого архитектора-самоучки Виктора Карповича Троценко, по которому предусматривалось разбить кварталы в районе Сумской улицы в виде трех концентрических колец, разделенных радиальными улицами. Главным узлом этой схемы была круглая площадь на месте пустыря за Университетским садом. На этой площади и предусматривалось построить Дом Госпромышленности. Проект Серафимова, Кравца и Фельгера очень удачно вписывался в отведенный для строительства участок и общую схему застройки территории. В ходе строительства планы застройки несколько изменялись; так, например, самая большая площадь в Европе (в настоящий момент они занимает 12 гектаров земли, а ее протяженность по наибольшей оси — почти 750 метров) из круглой приобрела необычную, напоминающую химическую реторту, форму.

21 ноября 1926 года состоялась торжественная церемония закладки фундамента главного корпуса Госпрома, на которой присутствовали члены ВУЦИКа и правительства УССР. Выступивший на митинге Председатель ВУЦИКа Григорий Петровский сообщил, что новостройке присвоено имя Феликса Эдмундовича Дзержинского. А после под звуки «Интернационала» (кстати, одна из легенд, связанных с Госпромом, гласит, что если посмотреть на здание с высоты птичьего полета, то можно увидеть в его силуэте… первые ноты «Интернационала») высокие гости уложили в фундамент первые вагонетки бетона. В бетон была замурована закладная доска с надписью: «В 1926 году, на 10-м году Октябрьской революции, в присутствии Председателя ВУЦИКа Г. И. Петровского, Председателя Совнаркома В. Я. Чубаря, Председателя ВЦСПС тов. Радченко заложен основной корпус Дома Госпромышленности имени тов. Дзержинского».

На строительство Госпрома ушло 1315 вагонов цемента, 3700 вагонов гранита, 9 тыс. тонн металла, более 40 тыс. м2 стекла. Но что самое поразительное, все строительство велось практически вручную. Более 5 тысяч рабочих, трудившихся в три смены, пользуясь лопатами, тачками и носилками, построили самое большое здание в Европе всего за 2,5 строительных сезона! Единственными «механизмами», помогавшими людям, были лошади. Кстати, такие ударные темпы строительства не сказались на качестве работ, Госпром был построен очень прочно. Во время Великой Отечественной войны на Госпром обрушились сотни снарядов и бомб, здание несколько раз пытались подорвать. Госпром очень сильно пострадал — выгорели паркетные полы, двери, оконные рамы, однако монолитная железобетонная конструкция выстояла.

Напомним, что во второй половине 20-х годов прошлого века в экономике страны господствовал НЭП и потому для сбора средств на проектирование и строительство такого гигантского объекта, как Госпром, была создана характерная для «новой экономической политики» структура — паевое акционерное общество. Кроме государства, пайщиками стали все украинские промышленные тресты. Но собранных трестами средств не хватало. Помог Госпрому легендарный Феликс Дзержинский, посетивший стройку незадолго до своей скоропостижной смерти. По предложению Дзержинского правительство приняло решение о внеочередном финансировании строительства Дома Госпромышленности. Проектная смета строительства составляла 9 млн 50 тыс. рублей, однако в итоге эта сумма была превышена более чем на 5 млн рублей.

Первая очередь Госпрома была сдана в эксплуатацию в 1927 году, к 10-й годовщине Октябрьской революции. Спустя год строительство было полностью завершено. В Госпроме разместился аппарат Высшего Совета Народного Хозяйства УССР, Госплан, Наркозем, Центральное управление статистики, Центральная контрольная комиссия ЦКК КП(б) Украины, тресты «Химуголь», «Югосталь», «Коксобензол», «Индустрой» и многие другие. Кроме учреждений, в здании Госпрома была обустроена собственная телефонная станция, несколько медпунктов, столовая и буфеты, парикмахерская, гостиница, мастерские. В 1934 году, когда столичные функции были переданы Киеву, учреждения республиканского подчинения и тресты покинули Госпром. В освободившиеся помещения переехали областные власти.

Вспомним еще одну строчку Владимира Маяковского. «Шарахнем в небо железобетон!» — написал поэт в 1922 году. Да, Госпром действительно стал невероятно мощным и грандиозным «архитектурным ударом». «Дом Госпромышленности я пытался решить как частицу организованного мира, показать фабрику, завод, ставший дворцом… С каждым шагом зрителя здание меняет облик благодаря контрастам масс, игре светотени, богатому нюансами остеклению… Пространство разрывает здание, пронизывает его, как бы растворяя его в себе», — писал Сергей Саввич Серафимов о своем детище. Гигант объемом 347 тыс. м3 и полезной площадью помещений 67 тыс. м2 — такого Советский Союз еще не видел. Но, несмотря на свои чудовищные размеры, Госпром не выглядит эдаким «монстром» из стекла и бетона. Ленинградским архитекторам удалось удачно скомпоновать здание из девяти корпусов разной высоты (от 6 до 13 этажей), объединенных в три больших блока. Девять входов с вестибюлями, широкими лестницами и лифтами обеспечивали удобное сообщение между различными учреждениями, расположенными в здании. Центральный блок связан с двумя боковыми закрытыми переходами на уровне третьего, пятого и шестого этажей.

Госпром — ярчайший представитель конструктивизма, недаром во Всемирной архитектурной энциклопедии статья «конструктивизм» проиллюстрирована изображением этого здания. Конструктивизм, согласно Советскому энциклопедическому словарю, «стремился использовать новую технику для создания простых, логичных, функционально оправданных форм, целесообразных конструкций». Действительно, здание Госпрома отличает предельный лаконизм — строгие линии, никаких украшений, все подчинено строгой функциональности. Отличительными чертами Госпрома являются красивые и четкие пропорции, оригинальное сочетание объемов, монументальность и в то же время воздушность, особенно удивительная при таких внушительных размерах здания.

В конце 20-х годов вокруг строящегося Госпрома стояли глиняные хаты с соломенными крышами, а над ними возвышался железобетонный исполин, сверкающий сотнями окон. И поэтому можно понять восторг «буревестника революции» Максима Горького, когда он своими глазами увидел строящееся чудо. «Это чудесная гармония, выражение могучего духа рабочего класса. Дорогие товарищи, любимые мои люди! Вот так же крепко, высоко, широко продолжайте строить!» — призвал писатель собравшихся на митинге в честь строителей Госпрома. Посещали Госпром и другие мастера слова. О «чуде, увиденном в Харькове», писал американский романист Теодор Драйзер. А всемирная слава пришла к Госпрому после того, как в журнале «Монд» был опубликован цикл статей французского писателя Анри Барбюса «Организованная гора», где он с восторгом рассказывал о своих впечатлениях от увиденного на советской «стройке века».

Ныне в Госпроме находятся облисполком, различные проектные институты, Харьковский телевизионный центр и студия телевидения, телефонный переговорный пункт и другие учреждения.

К сожалению, даже такой гигант, как Госпром, беззащитен перед временем. По мнению специалистов, сейчас здание нуждается в срочном капитальном ремонте. По сути, в последний раз Госпром подвергался капитальному ремонту во время послевоенного восстановления. Необходимо реставрировать или заменять железобетонные плиты перекрытий, несущие конструкции переходов, парапеты и ограждения, балконы и козырьки на фасадах. На грани полного разрушения находится также и инженерное оснащение здания: системы электроснабжения, отопления и водоснабжения, канализация, лифтовое хозяйство. На полную реставрацию Госпрома необходимы значительные средства, неподъемные для областного бюджета. И хотя в 2003 году Кабинет министров Украины включил Госпром в перечень объектов, которые должны финансироваться за счет централизованных капитальных вложений, средств все равно не хватает. Перед празднованием 350-летнего юбилея со дня основания Харькова символ города слегка подновили: отреставрировали главные фасады, заменили кровлю, окна и часть труб в здании. Однако до полного восстановления Госпрома еще далеко. И все-таки хочется верить и надеяться, что Госпром, когда-то бывший «стройкой века», в наше время не превратится в «реконструкцию века»…

ДнепроГЭС

Мильоны — вас. Нас — тьмы, и тьмы, и тьмы. Попробуйте, сразитесь с нами! Да, скифы — мы! Да, азиаты — мы, С раскосыми и жадными очами!

Неизвестно, знали ли американские специалисты, работавшие на строительстве ДнепроГЭСа, эти строчки Александра Блока, но шутили они примерно в том же духе. «Поистине русские — это скифы, — говорили „спецы“. — Они сооружают свой ДнепроГЭС так, как 2000 лет назад скифы строили свои курганы — вручную».

Днепр как источник дешевой и неограниченной энергии давно привлекал энергетиков. Еще в начале XX века специалисты начали работу по разработке проекта энергетического использования порожистого участка Днепра между Александровском и Екатеринославом (то есть между современными Запорожьем и Днепропетровском). До 1917 года было составлено полтора десятка проектов. Предусматривалось сооружение от двух до четырех плотин, при этом планируемая суммарная мощность гидроэлектростанций не превышала 160 тыс. кВт. Однако эти планы так и остались планами. Днепр по-прежнему спокойно катил свои воды, не обращая внимания на все происходившие вокруг перемены.

В принятом в 1920 году плане ГОЭЛРО строительство мощной гидроэлектростанции на Днепре было определено как одна из самых главных задач электрификации. Сооружение этой станции позволило бы не только обеспечить дешевой электроэнергией строящиеся в Донбассе шахты и металлургические предприятия, но и решить целый ряд других проблем. Затопление девяти порогов на участке от Запорожья до Днепропетровска давало возможность открыть судоходное сообщение на всем протяжении Днепра, обеспечить электроэнергией железную дорогу и решить задачу орошения засушливых земель.

Проектирование днепровской станции было поручено талантливому энергетику и гидротехнику Ивану Гавриловичу Александрову. Представленный Александровым одноплотинный вариант впечатлял своей грандиозностью — специалист предлагал построить в районе острова Хортица гигантскую плотину длиной 750 метров, при этом уровень Днепра поднимался более чем на 35 метров, сразу перекрывая все пороги. Конечно, у столь дерзкого проекта нашлось немало противников, однако руководство партии и лично Ленин одобрили грандиозный план.

В январе 1921 года постановлением ВСНХ была создана проектно-изыскательская организация «Днепрострой», проводившая топографические, геологические и гидрологические исследования на месте строительства станции, а также детальную разработку проекта самого ДнепроГЭСа и других вспомогательных сооружений. Эта гигантская работа потребовала без малого шесть лет, только девятый вариант проекта был признан оптимальным и удовлетворяющим условиям технического задания.

Окончательно вопрос о строительстве ДнепроГЭСа решался на совещании в Кремле, проходившем в декабре 1926 года. И здесь не обошлось без споров и сомнений в возможности постройки колоссальной электростанции. «Зимним днем созвали десятка два спецов в Кремль. Идет вопрос о постройке Днепровской гидростанции. „Не можем рекомендовать строить самим. Дело слишком большое, опыта нет у нас в этих делах“, — так высказывается большинство. Трое высказались против, в том числе совершенно безоговорочно и я: „Если будет дано нужное оборудование — сами сделаем“. Решение принято: нас троих и назначить на работу». Этими троими были энергостроитель Б. Е. Веденеев, руководивший постройкой первой в Союзе Волховской гидроэлектростанции, П. П. Роттерт, известный строитель с Украины, под руководством которого строились харьковский Дом Госпромышленности и Московский метрополитен, и автор приведенных выше строк А. В. Винтер, впоследствии назначенный начальником строительства ДнепроГЭСа.

15 марта 1927 года на берегу Днепра, на скале под названием «Любовь», был поднят красный флаг с надписью «Днепрострой начат!». 60 тысяч человек приехали на берега Днепра, чтобы воплотить в жизнь «честолюбивую задумку» (так называли строительство ДнепроГЭСа иностранные журналисты). Впрочем, многие приехали не по своей воле — на ДнепроГЭСе, как и на других советских «стройках века», широко использовался труд заключенных. Что, в общем-то, неудивительно. При строительстве ДнепроГЭСа было перемещено 8 млн кубометров грунта, уложено 1200 тыс. кубометров бетона. И все это вручную, с использованием только кирок и лопат. Особенно тяжелыми были бетоноукладочные работы. Даже сейчас, с использованием современной техники, объем уложенного в тело плотины ДнепроГЭСа бетона кажется невероятным. А ведь в конце 20-х годов советские строители могли только мечтать о бетономешалках и вибраторах для укладки бетона. Главным инструментом были… ноги. «Бадью открывали вручную и месили в сапогах резиновых, брезентовые брюки надевали», — рассказывала в интервью каналу «Интер» бетонщица с ДнепроГЭСа Мария Сафроновна Греченко. И такая «пляска» продолжалась день и ночь. Естественно, что добровольцев, при всем комсомольском энтузиазме, на такую каторжную работу не хватало…

1 мая 1932 года в 6 часов 30 минут ДнепроГЭС выдала первые киловатты электроэнергии. В этот момент был запущен гидрогенератор ДнепроГЭСа. Первая очередь станции, состоявшая из пяти энергоблоков, была сдана в эксплуатацию 27 сентября 1932 года. Открытие станции намечалось на 1 октября, однако товарищ Сталин, без которого не обходилось ни одно подобное мероприятие, сослался на занятость государственными делами и предложил перенести открытие ДнепроГЭСа на 10 октября. Дата была выбрана неспроста — это было высшее благоволение со стороны «отца народов» к строителям ДнепроГЭСа. «Случайное» совпадение — именно 10 октября 1878 года родился начальник строительства электростанции Александр Васильевич Винтер. Так что и советские вожди умели дарить «подарки» своим подданным. На проектную мощность в 560 тыс. кВт ДнепроГЭС вышла 19 апреля 1939 года, когда был запущен девятый энергоблок станции. По советской традиции станции было присвоено имя В. И. Ленина.

В августе 1941 года ДнепроГЭС была захвачена немецкими войсками. Персонал станции до последнего момента оставался на своих местах, и только когда танковая колонна немцев вплотную подошла к плотине, энергетики затопили машинный зал и вывели из строя генераторы. Фашисты очень хотели восстановить работу такого важного объекта, как ДнепроГЭС, сам фюрер почтил своим вниманием станцию, однако немцам, несмотря на все их старания, не удалось получить ни единого киловатта.

В 1943 году, отступая с левобережной части Запорожья, гитлеровцы полностью уничтожили машинный зал ДнепроГЭСа и планировали взорвать плотину. Для разрушения станции немцы приготовили 200 тонн взрывчатки. 40 тонн взрывчатых веществ и 100 авиационных бомб весом по полтонны были тщательно уложены в тело плотины. Если бы все это взорвалось, плотина бы не устояла. Однако взрыва не последовало…

Сразу же после того, как войска Советской Армии выбили немцев с ДнепроГЭСа, на станции начались восстановительные работы. На плотине рабочие и инженеры обнаружили тело советского воина. Документов при нем не было и его имя так и осталось неизвестным. Со всеми воинскими почестями неизвестный солдат был похоронен на территории станции, возле его могилы был зажжен Вечный огонь. Считалось, что именно этот воин ценой своей жизни и предотвратил взрыв ДнепроГЭСа.

Однако специалисты понимали, что один человек не мог справиться с двумя батальонами немцев, охранявшими ДнепроГЭС. Было ясно, что такое задание могла выполнить только хорошо подготовленная группа разведчиков, имевшая опыт таких операций. И только в начале 60-х годов в архивах Министерства обороны СССР был найден рапорт, в котором говорилось, что на ДнепроГЭС была отправлена группа из 19 человек под командованием лейтенанта Карузова. Казалось, что этот документ позволит наконец установить истину и найти тех, кто на самом деле спас ДнепроГЭС. Однако в списках частей, действовавших в конце 1943 года в районе Запорожья, человека с такой фамилией не было…

В пылу сражения не всегда удавалось точно написать рапорт. В этом-то и была причина того, что историки и журналисты долго не могли найти «лейтенанта Карузова». И только в 1964 году корреспонденту «Комсомольской правды» удалось разыскать, причем живым и здоровым, командира той самой разведгруппы. Оказалось, что его зовут Курузов Николай Гордеевич и живет он неподалеку от ДнепроГЭСа, в городе Новомосковске Днепропетровской области.

Читатели постарше наверняка помнят снятый в 1967 году художественный фильм «Майор Вихрь», рассказывающий о спасении советскими разведчиками заминированного гитлеровцами Кракова. Такой же полный драматизма фильм можно было снять и о ДнепроГЭСе. Больше месяца понадобилось группе капитана Сошинского (он осуществлял общее руководство операцией, лейтенант Курузов командовал группой, непосредственно обезвредившей взрывчатку), чтобы найти кабель, ведущий к взрывному устройству. Взорвав ДнепроГЭС, немцы рассчитывали затопить огромную территорию вокруг станции и сорвать таким образом наступление советских войск. Понимая это и стремясь не допустить окончательного разрушения ДнепроГЭСа, советское командование вынуждено было ждать окончания операции по спасению станции. И только после того, как лейтенант Курузов и рядовые Ямалов и Стародубов вырезали несколько десятков метров проводов, обесточив таким образом взрывное устройство, был отдан приказ о наступлении, и вскоре гитлеровцы были выбиты с ДнепроГЭСа.

Благодаря беспримерному мужеству советских разведчиков удалось предотвратить полное уничтожение ДнепроГЭСа, однако станция находилась в плачевном состоянии. Полностью было уничтожено оборудование, генераторы, разрушена проезжая часть и мосты, соединявшие различные участки плотины. Мало того, немцы вывезли всю документацию и архив станции, что замедляло темпы восстановления. Только в 1945 году вся техническая документация была обнаружена в Чехословакии и возвращена на родину.

Восстановление станции началось с прокладки навесных мостов. К 1945 году был восстановлен мост через шлюз. Постепенно шла замена электротехнического оборудования. 3 марта 1947 года гидроэлектростанция дала первый промышленной ток — был запущен первый блок. К концу года были введены в строй еще два генератора. Полностью на проектную мощность станция вышла в июне 1950 года, когда была восстановлена работа всех девяти энергоблоков. Кстати, в послевоенные годы ДнепроГЭС выполняла еще одну функцию — транспортную. Мосты через Днепр были разрушены, и пока шло их восстанавливали, через плотину станции шли транспортные потоки с одного берега Днепра на другой.

В конце 60-х годов в истории ДнепроГЭСа начался новый этап. Расчеты инженеров-гидроэнергетиков показали, что за плотиной у левого берега Днепра есть возможность разместить еще одну гидростанцию. Одновременно планировалось увеличить пропускную способность шлюзов и проезжей части плотины. Работы по воплощению в жизнь проекта «Днепрострой-2» начались в 1969 году. В новом машинном зале были установлены 8 гидрогенераторов мощностью по 103,5 тыс. кВт каждый. Общая мощность станции выросла до 1,5 млн кВт.

В истории гидроэнергетики подобная схема была применена впервые — не останавливая старую станцию, рядом построили более мощную новую. Уникальным был и проект нового однокамерного шлюза, построенного рядом со старым трехкамерным. Длина этого гидротехнического сооружения — 300 метров, ширина — 18 метров, высота перепада воды — более 40 метров. Ввод в эксплуатацию нового шлюза позволил в три раза сократить время шлюзования, а также дал возможность пропускать через этот участок Днепра большие суда типа «река — море», по сути дав прямой выход к морю не только для Запорожья, но и для Киева. Реконструкция станции была завершена в 1980 году.

ДнепроГЭС по-прежнему в строю, хотя и ее не обошли проблемы, характерные для последних лет. Станция и сейчас исправно выдает киловатты, теперь уже в энергосеть независимой Украины. Но ДнепроГЭС — это не просто электростанция, не просто гидротехнический объект. Это — символ Украины и памятник людям, построившим этот уникальный объект.

Донбасс

Донбасс — регион очень сложный. Мысль не бог весть какая глубокая, но оттого не менее верная. Действительно, именно на Донбассе наиболее ярко проявляются все счастья и беды Украины. С одной стороны — колоссальные запасы всевозможных природных ископаемых, плюс роскошная земля, способная давать богатейшие урожаи, плюс люди, которые могут и умеют работать. И при этом потрясающая неспособность разумно распорядиться всем этим богатством.

В конце XX столетия даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять — Донбасс не просто болен, он находится при смерти. Если в крупных городах и рядом с ними жизнь еще как-то теплилась, то ситуацию вдали от них можно было описать одним словом — ужас. Заброшенные шахты, поселки, в которых зачастую не было ни воды, ни света, фруктовые сады, когда-то роскошные, а ныне молящие о помощи, люди, у которых нет работы, нет будущего и, соответственно, желания жить.

Естественно, что не может не возникнуть закономерный вопрос: а как вообще такое могло случиться, как край, богатство которого является символом Украины, оказался в полной и беспросветной нищете, почему люди, когда-то считавшие себя едва ли не элитой страны, оказались не просто в бедности, а были низвергнуты фактически до первобытного состояния? Что ж, попробуем разобраться и для начала совершим небольшой экскурс в историю Донбасса.

Пожалуй, затрагивать слишком уж далекие времена мы не будем. Да, как показали археологические исследования, первые поселения на территории Донбасса появились еще в эпоху палеолита, но нас, честно говоря, они мало интересуют. Начнем же мы подробный рассказ об истории шахтерского края с первой половины XVII столетия. До тех пор Донбасс был практически не заселен. Согласно летописным данным, в 1620 году в Белгородском уезде, раскинувшемся на огромной территории от Курска до Азовского моря, насчитывалось всего-навсего 23 поселения, в которых проживало чуть более восьми с половиной сотен жителей. Неудивительно, что в те времена край считался далекой окраиной и мало интересовал как власти предержащие, так и простых жителей.

Однако после того как в районе, где ныне расположен город Славянск, были обнаружены большие запасы соли, ситуация стала меняться. Соль в те времена была если и не дороже золота, то, по крайней мере, считалась очень ценным продуктом. В 1646 году была построена небольшая крепость Тор, защищавшая «промышлявших» солью людей от набегов крымских татар, а в 1676 году на территории Донбасса появился первый город, получивший вполне логичное название Соляное (ныне Славянск). Некогда заброшенная окраинная земля стала стремительно заселяться, особенно этот процесс ускорился после того, как в 1721 году знаток рудного дела, простой крепостной крестьянин Григорий Капустин открыл неподалеку от реки Курдючьей, одного из притоков Северского Донца, огромное месторождение каменного угля. И не просто открыл, а доказал пригодность этого угля для металлургии и кузнечного дела.

Некоторые исторические источники утверждают, что задолго до этого, еще в 1696 году, когда войско Петра I возвращалось из первого Азовского похода, кто-то из подданных показал ему хорошо горящий минерал. И естественно, что прозорливый царь почтил своим вниманием «полезную штуковину» и высказал мудрейшую мысль вроде того, что «Сей минерал, если не нам, то потомкам нашим зело полезен будет». Спустя четверть века именным императорским указом Григорий Капустин был отправлен на углубленную разведку запасов угля на Донбассе, а затем несколько хорошо снаряженных экспедиций окончательно подтвердили наличие в крае колоссальных запасов угля и руды.

Казалось, что это открытие должно было привести к настоящему промышленному буму, ведь уголь хорошего качества и столь же хорошая руда, сосредоточенные буквально в одном месте, создавали уникальные условия для развития металлургии. Еще в 1735 году в Англии была впервые применена выплавка железа с помощью коксующегося угля. Эффективность этого метода на порядок превышала возможности старого метода, когда железо выплавляли, применяя древесный уголь. Постепенно вся Европа перешла на коксующийся уголь. Но на Руси все было иначе.

Уже тогда, пусть еще и очень отдаленно, закладывались основы тех бед, которые ныне сотрясают Донбасс. Энтузиасты и неравнодушные люди пытались доказать, что именно здесь, на Донбассе, необходимо развивать металлургическое дело. Но чиновники из Высшего горного управления, в ведении которого находилась металлургия и добыча полезных ископаемых, очень «умело» загубили все подобные начинания. Были здесь и личные интересы, и нежелание допускать конкурентов на уже облюбованный рынок, и обычная чиновничья тупость — «запретить, потому что запретить, и все тут». Вообще же в те времена сложилась парадоксальная ситуация. С одной стороны, активно осваивалась Сибирь. «Богатство России будет произрастать Сибирью», — сказал однажды М. Ломоносов. И это абсолютно верно. Но при этом непонятно, почему же те богатства, которые находились гораздо ближе, чем Сибирь, оказались фактически никому не нужны? Почему-то подавляющее большинство чиновников и предпринимателей не понимали (или не хотели понимать), что гораздо проще сначала освоить Донбасский край, чем ехать за тридевять земель, героически вырубать сибирскую тайгу, бороться с местными племенами и полчищами гнуса и прочей зловредной мошкары. А вот английский предприниматель Джон Хьюз, или, как принято было его называть в те времена, — Юз, это прекрасно понимал.

В 1866 году влиятельный князь Кочубей получил концессию на постройку завода по изготовлению железных рельсов. В это время в России бурными темпами развивалось строительство железных дорог, потребность в рельсах, да и вообще в металле, была колоссальной. Но князь Кочубей решил, что проще продать свои права, чем вкладывать средства в развитие производства. В 1869 году он уступил концессию 55-летнему Джону Юзу — управляющему небольшого металлургического завода в Миллуоле под Лондоном. Сумма отступных, на первый взгляд, была по тем временам весьма значительной — 24 тысячи фунтов стерлингов. Но что значили эти крохи по сравнению с теми миллионами, которые Юз и его компаньоны буквально за какой-то десяток лет получили, разумно распорядившись богатствами Донбасса.

В принципе, у себя на родине Джон Юз не бедствовал. Должность управляющего заводов позволяла ему и его семье быть, что называется, «на уровне». Но Джон Юз был смелым человеком и не боялся рисковать. Можно по-разному относиться к стремлению некоторых людей заработать как можно больше денег. Но в любом случае не может не вызывать уважения смелость, с которой предприниматели, иногда рискуя всем, что у них есть, берутся за новое дело. Вот и Джон Юз, в принципе, мог до конца своих дней оставаться в Англии. Но он рискнул, и риск оказался оправданным.

Указом от 18 апреля 1869 года правительство Российской империи утвердило «Договор на образование Новороссийского общества каменноугольного, железного и рельсового производства и общества железнодорожной ветки от Харьковско-Азовской линии». Сей указ означал, что Новороссийское общество во главе с директором-распорядителем Джоном Юзом должно было построить на правом берегу реки Кальмиус, южнее села Александровки, металлургический завод, а также вырыть несколько шахт и провести железнодорожную ветку, которая бы соединила вновь построенный завод с общей сетью железных дорог. Согласно договору, в апреле 1871 года завод должен был выпустить первую партию рельсов. Надо сказать, что Джон Юз и его английские компаньоны получили от русского правительства невероятные по щедрости льготы. Как англичанам удалось этого добиться, можно только догадываться. Но льготы были действительно царскими. Например, обществу гарантировалась выплата в течение 10 лет 1,5 миллионов рублей за изготовленные рельсы. Кроме того, была выдана фактически беспроцентная ссуда в полмиллиона рублей на строительство железнодорожной ветки, а также предоставлено право беспошлинного ввоза товаров и оборудования, необходимого для строительства завода и шахт.

Летом 1869 года на берегу Кальмиуса Джон Юз построил кузницу. С этой кузницы началась история города, которому вскоре было суждено стать центром Донбасса. Вначале это был крошечный поселок, названный в честь своего основателя Юзовкой, а затем — крупнейший промышленный город края. История Юзовки, позже ставшей Донецком, неразрывно связана со становлением металлургической и угольной промышленности Донбасса. Росли заводы и шахты, росла и Юзовка. Если в 1870 году в поселке проживало, согласно данным переписи, 164 человека, в 1873-м — 858 человек, то уже в 1884 году в Юзовке насчитывалось 5494 жителя, а в 1897-м — 28 076 человек. В 1917 году, когда в Юзовке проживало более 70 тысяч человек, поселку был присвоен статус города.

Собственно говоря, изначально большую часть населения Юзовки составляли иностранцы. В 1870 году из Англии в Таганрог пришли восемь кораблей, на которых прибыли около сотни английских специалистов и рабочих, а также оборудование, необходимое для строительства завода. Правда, в следующим году большинство англичан покинули Украину, не выдержав тяжелых условий труда, а также очень суровой зимы 1870/71 года. И все же Юзу и его помощникам удалось в кратчайшие сроки построить и запустить производство металла. 24 апреля 1871 года была сдана в эксплуатацию первая доменная печь нового завода.

Темпы роста нового производства поражали. В 1872 году была запущена вторая доменная печь, спустя год завод стал работать по полностью замкнутому производственному циклу (добыча сырья — выплавка металла — прокат рельсов) и вскоре вышел на первое место в стране по объему выплавки металла. В 1879 году Юзовский металлургический завод выпустил продукции более чем на 2 миллиона рублей, что вдвое превышало объем производства всех тридцати с лишним заводов и фабрик Екатеринослава, на тот момент являвшегося центром губернии. Недаром великий ученый Д. И. Менделеев во время своего посещения Донбасса в 1888 году с восторгом описывал увиденное: «Недавняя пустыня ожила, результат очевиден, успех полный, возможность доказана делом».

Естественно, что не только заводы и шахты, но и весь Донбасс (по крайней мере, та его часть, которая имела отношение к промышленности) в те годы был фактически собственностью «Новороссийского общества». И также естественно, что главной задачей и целью общества являлось получение прибыли, причем как можно быстрее и как можно больше. Но это отнюдь не значит, что промышленный монстр только нещадно эксплуатировал природные богатства края, а также рабочих. Было сделано и немало хорошего. Прежде всего, хозяева платили неплохую зарплату своим работникам, одну из самых высоких в империи для предприятий металлургической и угледобывающей отрасли. Помимо этого, параллельно со строительством доменных печей и шахт «Новороссийское общество» строило объекты, которые принято называть «объектами социальной инфраструктуры», — больницу, бани, школы (причем как для русских, так и для украинских детей), на свои деньги содержало церкви, пожарную команду и даже полицию. К концу XIX столетия в Юзовке насчитывалось более 300 магазинов и лавок. Тогда же были заложены основы футбольных успехов Донбасса. Британцы, приехавшие в Украину, не могли жить без любимой игры и активно пропагандировали ее среди местного населения. Неудивительно, что в Юзовке и окрестных городах как грибы после дождя росли любительские футбольные команды.

Первая мировая война и последовавшие за ней две революции и Гражданская война нанесли тяжелейший удар по экономике Донбасса. В 1918–1919 годах край был оккупирован немецкими войсками, советская власть в Донбассе была установлена в декабре 1919 года. Надо сказать, что большевики уделяли первостепенное значение восстановлению и развитию промышленного потенциала Восточной Украины. Металлургические заводы и угледобывающие предприятия объединялись в мощные тресты. В 1920-е годы бурными темпами развивалась коксохимическая промышленность, были построены Горловский, Макеевский, Рутченковский, Енакиевский и Краматорский коксохимические заводы. Именно в эти годы Донбасс и прилегающие к нему регионы стали центром промышленного производства в Украине.

Конечно, рост индустриального производства происходил, как говорится, «не просто так». Платой за индустриализацию было разорение деревни, голод и миллионы человеческих жизней, перемолотых в рубке «промышленного прорыва». Еще одной проблемой, причиной которой стало появление большого числа предприятий, густо сконцентрированных в одном регионе, стала ухудшавшаяся с каждым годом экологическая обстановка. Известный писатель Константин Паустовский так описывал свои впечатления от Юзовки: «С неба сыпалась жирная сажа. Из-за дыма и сажи в Юзовке исчез белый цвет. Все, чему полагалось быть белым, приобретало грязный, серый цвет с желтыми разводами. Серые занавески, наволочки и простыни в гостинице, серые рубахи, наконец, вместо белых, серые лошади, кошки и собаки». Естественно, что с увеличением числа промышленных предприятий негативное воздействие на окружающую среду только возрастало. И только во времена экономического кризиса положение немного улучшилось. Вообще же, некоторое улучшение экологической обстановки стало единственным положительным результатом остановки в конце XX века многих заводов и фабрик как на Донбассе, так и по всей Украине.

Но вернемся непосредственно к истории Донбасса, в частности к тому, что происходило с Юзовкой во времена индустриализации. Собственно говоря, уже не Юзовки, а Сталино — в 1924 году город одним из первых в СССР получил имя «великого вождя и учителя». Летом 1932 года город стал центром образованной Донецкой области. Спустя шесть лет Донецкая область была разделена на две — Ворошиловградскую и Сталинскую (центром которой осталось Сталино).

И вновь война, на этот раз еще более страшная, чем Первая мировая, пришла на землю Донбасского края. Почти два года (с октября 1941-го по август 1943 года) Донбасс был оккупирован фашистскими войсками. Города и промышленные предприятия были разрушены практически до основания. Естественно, что без подъема разрушенного промышленного потенциала Донбасса не могло быть речи о полноценном восстановлении всей Украины, да и, пожалуй, всего СССР. И потому восстанавливали Донбасс всей страной. Несмотря на трудности, нехватку рабочих рук и самых элементарных вещей, к 1949 году был достигнут довоенный уровень добычи угля, а в 1950 году — всего промышленного производства.

Конечно, Донбасс — это не только металлургия и добыча угля, не только заводы, шахты и огромные промышленные районы. Донбасс — это и великолепная природа, это и прекрасные памятники архитектуры и искусства (чего стоит, например, знаменитый Святогорский монастырь, которому в этой книге посвящена отдельная статья). Но все-таки в сознании большинства людей Донбасс — это прежде всего промышленность, огромное число заводов и шахт, сконцентрированных на относительно небольшой территории. В послевоенное время эта концентрация еще более увеличилась, число новых предприятий росло с каждым годом. Так продолжалось до середины 1980-х годов…

На этом мы закончим рассказ об истории Донбасса. Далее начинается уже сегодняшний день, а вместе с ним и все те проблемы, о которых уже не раз упоминалось в этой статье. Времена относительного благополучия, обеспеченного плановым хозяйством и постоянной поддержкой государства, закончились. Пришел рынок, к жестким условиям которого шахтерский край так и не смог до конца приспособиться, богатство и процветание одних предприятий соседствует с полной нищетой других.

Как видим, статья о Донбассе получилась у нас не слишком радостной. Что ж, это жизнь, и ее нужно принимать такой, какая она есть. Точнее, даже не принимать, а изменять к лучшему, всем вместе делать так, чтобы и на Донбассе, и во всей Украине каждый человек жил достойно. И тогда все у нас получится…

КрАЗ — украинский большегрузный автомобиль

Незадолго до начала Великой Отечественной войны на окраине Кременчуга было начато строительство нового авиационного завода. После нападения Германии на СССР стройка была остановлена, а после окончания войны 1 августа 1945 согласно постановлению Наркомата путей сообщения в Кременчуге было возобновлено уже сооружение завода мостовых конструкций. Летом 1948 года еще строящееся предприятие начало выпуск мостовых пролетных строений, а через четыре года было окончательно сдано в эксплуатацию. Завод мостовых конструкций проработал 8 лет, после чего в мае 1956 года было принято решение о перепрофилировании его на выпуск сельхозтехники. Предприятие было переподчинено Министерству тракторного и сельскохозяйственного машиностроения и переименовано в Кременчугский комбайновый завод.

На новый завод в срочном порядке было передано оборудование с заводов Днепропетровска, Горького, Барнаула, Харькова, Волгограда, Владимира. С завода «Ростсельмаш» в Кременчуг были отправлены образцы комбайнов, техническая и технологическая документация.

Производство комбайнов началось просто с невероятной скоростью — 1 августа 1956 года был собран первый кукурузоуборочный комбайн «КУ-2А», а уже в октябре — тысячный. В апреле 1958 года количество машин, собранных на Кременчугском комбайновом заводе, превысило 11 тысяч. И именно в этот период в жизни предприятия вновь произошел крутой поворот. Согласно постановлению ЦК КПСС и Совета Министров СССР в Кременчуге должен быть создан завод большегрузных автомобилей. Было решено перенести в Кременчуг производство тяжелых грузовиков с Ярославского автомобильного завода (ЯАЗ), оставив в Ярославле производство двигателей.

С начала 1959 года на предприятии было начато производство автомобильных деталей для будущих автомобилей, в апреле были собраны на стендах первые два самосвала (эти машины приняли участие в праздничных первомайских демонстрациях в Кременчуге и Полтаве), а в мае был пущен главный конвейер завода. Первоначально новые грузовики получили название «Днепр», просуществовавшее недолго, всего около года, после чего кременчугским машинам была присвоена традиционная для советского автопрома маркировка с «АЗ» («автомобильный завод») на конце.

Вслед за самосвалом КрАЗ-222 завод в декабре 1959 года освоил выпуск 7-тонного автомобиля КрАЗ-214 и 12-тонного бортового грузовика КрАЗ-219. Надо сказать, что первые модели КрАЗа по сути дела копировали (в большей или меньшей степени) американские автомобили 1940-х годов. Конечно, грузовики, конструкции которых были разработаны в начале Второй мировой войны, к концу 1950-х годов уже явно были технически устаревшими. Но такое положение было во всем советском автопроме. Именно тогда под советскую автомобильную промышленность была заложена мина замедленного действия, которая спустя десятки лет едва не погубила эту самую промышленность. Советские автозаводы не знали, что такое проблемы со сбытом готовой продукции; это на загнивающем западе автомобилестроители вынуждены всеми силами бороться за покупателя. А в Советском Союзе все было наоборот — потребитель должен буквально сражаться за то, чтобы всеми правдами и неправдами заполучить продукцию автозаводов. В случае с КрАЗом сразу же вспоминаются кадры прекрасного фильма Георгия Данелия «Мимино» — в них представитель солнечной Армении, роль которого великолепно сыграл Фрунзик Мкртчян, приехал в Москву получить кременчугский грузовик, доставшийся его организации по какому-то невероятному блату.

Если потребитель был готов с руками отрывать все, что производили автозаводы, то понятно, что у тех, в свою очередь, не было никакого резона совершенствовать свою продукцию и пытаться держаться на мировом уровне. «Зачем, если и так все возьмут?» — рассуждали автомобилестроители. А когда пришли рыночные времена и упал «железный занавес», когда на постсоветское пространство хлынул поток европейских и японских автомобилей, гораздо более качественных и технически совершенных, чем отечественные машины, вот тогда-то на автозаводах бывшего Советского Союза с горечью стали вспоминать времена минувшего благополучия.

Но вернемся в начало 1960-х годов. Какими бы несовершенными ни были первые кразовские автомобили, но и на них был спрос, причем не только на родине, но и за ее пределами. В 1960 году первая партия из 148 КрАЗов была отправлена на экспорт в восемь стран мира. На следующий год за границу СССР ушли уже почти 500 машин в 26 стран. Надо сказать, что кременчугские автомобили ценились (и ценятся, несмотря на уменьшившиеся объемы производства) не только за дешевизну, но и за простоту, свойство находить дорогу там, где, казалось бы, ее просто невозможно найти, и уникальную ремонтопригодность. Да, напичканный электроникой автомобиль, безусловно, технически более совершенен. Но одно дело отремонтировать его где-либо в Западной Европе и совсем другое — где-нибудь в джунглях или пустыне, где не то что автомастерской — человеческого жилья на сотни километров вокруг не найдешь. А КрАЗ ремонтируется в любых условиях с помощью кувалды и крепкого, но очень душевного слова. В конце концов, недаром кременчугский автомобиль был запечатлен на одной из купюр социалистического Вьетнама. Никакой другой грузовик не был пока еще удостоен чести быть изображенным на деньгах.

В октябре 1963 года кразовские автомобили претерпели первую серьезную модернизацию. Спустя два года была создана новая модель КрАЗ-257, которая долгое время была базовой для целого семейства большегрузных автомобилей: помимо бортового грузовика, в Кременчуге собирали самосвал КрАЗ-256, седельный тягач КрАЗ-258 и другие автомобили. Это были поистине автомобильные долгожители — семейство КрАЗ-257 (пусть и несколько раз модифицированное) выпускалось с середины 1960-х до середины 1990-х годов.

Еще к 1968 году было практически подготовлено к производству новое семейство КрАЗ-250, отличавшееся более удобной кабиной и лучшими техническими показателями. Однако производство этой модели задержалось на 10 лет — предприятию просто негде было производить новые кабины. Судьба другой модели — армейского грузовика повышенной проходимости КрАЗ-260, на базе которого было создано несколько гражданских машин, — сложилась более удачно.

Если разнообразием моделей грузовиков КрАЗ не радовал, то количество выпускаемых автомобилей росло с каждым годом. В апреле 1963 года с конвейера сошел грузовик с номером 25 000, в конце 1968 года КрАЗ выпустил 100-тысячный автомобиль, а в апреле 1984 года число автомобилей, выпущенных на КрАЗе, перевалило полумиллионный рубеж. Долгое время завод удерживал лидерство среди советских автозаводов, выпускавших грузовики, по количеству производимых автомобилей на одного работающего. Максимальный показатель был достигнут в 1979 году — 1,66 автомобиля на одного работника.

За десять дет до этого в октябре 1976 года в истории КрАЗа началась новая эпоха — на базе завода было создано «Производственное объединение АвтоКрАЗ», в состав которого, помимо головного предприятия, влились Кременчугский колесный завод, Токмакский кузнечно-штамповочный завод, Мариупольский радиаторный завод, Каменец-Подольский автоагрегатный завод, Симферопольский завод авторулей. В конце 1970-х годов на одном из самых больших объединений в Украине работало почти 25 тысяч человек, из них 16,5 тысяч — собственно на КрАЗе. В 1986 году объединение установило новый рекорд по производству автомобилей за год — было выпущено 30 655 грузовиков. Однако вскоре настали времена, когда КрАЗу приходилось думать не о наращивании производства, а о том, чтобы элементарно выжить.

Как мы уже говорили, пришедший на смену плановой системе рынок тяжело ударил по автомобильной промышленности бывшего СССР. И КрАЗ не стал исключением. Украине десятки тысяч большегрузных автомобилей были просто не нужны, рынки же стран СНГ в силу разных причин оказались фактически закрыты для КрАЗа. Производство автомобилей снизилось просто катастрофически. Если в середине 1980-х предприятие изготавливало около 30 тысяч автомобилей, то, например в 1997 году — 1600, а в 1999-м — и вовсе 700. Казалось, что это предел, еще год-два такого полусуществования — и флагман украинского автопрома попросту прекратит свое существование. Не помогали и различные реорганизационные меры. В 1995 году было зарегистрировано открытое акционерное общество «Кременчугский автомобильный завод», а в следующем году была создана холдинговая компания «АвтоКрАЗ», в состав которой вошли несколько предприятий, производящих комплектующие и запасные части для кременчугских грузовиков.

Но в 2000 году после десяти лет спада наконец-то наметился пусть и небольшой, но все-таки подъем. Завод по-прежнему лихорадило, но производство автомобилей удалось сохранить и даже увеличить. В 2004 году, например, КрАЗ выпустил более 2000 автомобилей. Не много, если вспомнить советские времена, но все же лучше по сравнению с концом 1990-х годов. В 2003 году холдинговая компания «АвтоКрАЗ» даже открыла сборочное производство во Вьетнаме. Так что КрАЗ, несмотря на все трудности, продолжает работать.

Малая Южная — железная дорога в миниатюре

Какой мальчишка не мечтал о таком подарке? Ради него он готов был на все — примерно себя вести, не писать глупости на стенах, не жечь спички по углам и даже не дергать на уроках девчонок за косички. Сколько слез было пролито по этому поводу: «Папа-мама, почему у Васьки (Петьки, Витьки и т. д.) есть, а у меня нету-у-у!» И действительно, просто невозможно было представить, что на этом свете можно жить без игрушечной железной дороги. Наконец, обычно в день рождения, эта мечта сбывалась… Это было не просто счастье, это было счастье в квадрате, квинтэссенция всеобщего и безмерного мальчишеского счастья. Что могло быть лучше, чем вытащить заветную коробку, разложить на столе или на полу рельсы, поставить на них поезда, вокзалы и семафоры и затем наслаждаться возможностью делать все по своему усмотрению. Сам себе начальник дороги, сам себе машинист, сам себе пассажир. Никаких расписаний, никаких ограничений. Можно даже (пусть это и не совсем хорошо) устроить небольшую железнодорожную аварию, так, без жертв и больших последствий.

А вот у дедов наших и прадедов не было таких игрушек. Но ведь они тоже в детстве мечтали о том, чтобы стать железнодорожниками. А что может быть сильнее детской мечты? Благо существовали во многих городах Советского Союза кружки любителей железнодорожного дела, где ребята, влюбленные в железную дорогу, могли освоить азы будущей профессии. Была такая секция и при Тифлисской детской технической станции.

И однажды ребята вместе с наставниками решили построить действующий макет железной дороги. Вначале планы были скромными — сделать нечто наподобие игрушечной железной дороги, но только в большом масштабе. Но аппетит, как известно, приходит во время еды — во время обсуждения проекта возникла неожиданная, на первый взгляд, мысль: а что, если сделать так, чтобы в кабине паровоза помещался машинист, а в вагонах — маленькие пассажиры? Вскоре к работе по созданию детской железной дороги подключились и инженеры Тифлисского института железнодорожного транспорта. В сентябре 1934 года в парке имени Серго Орджоникидзе было начато строительство дороги, а 24 июня 1935 года десятилетний машинист Витя Сокольский дал гудок и повел первый поезд от станции Пионери до станции Сихарули.

Казалось бы, вся эта затея со строительством железной дороги в миниатюре — детская забава, а может быть, даже (были и такие разговоры) «преступная трата народных денег». Однако идея тифлисских школьников неожиданно получила одобрение на самом верху. «3 октября 1935 г., — писала газета „Пионерская правда“, — делегацию тифлисских юных строителей принял Нарком путей сообщения СССР т. Л. М. Каганович, заявивший: „Молодцы, ребята. Вы воспитываете и у себя и у других чувство любви к железнодорожному транспорту“. Слова тов. Кагановича очень быстро стали известны всем детям СССР». Мы же от себя добавим, что судьбоносные слова наркома путей сообщения стали известны не только всем детям СССР, но и всем чиновникам и начальникам, так или иначе связанным с железнодорожным транспортом. И в итоге строительству детских железных дорог был дан зеленый свет. А в те годы если уж начинали реализовывать какую-то идею, то делали это ударными темпами. Особенно если на то было получено благословение сверху.

К началу 1936 года строительство детских железных дорог было начато в 25 городах и населенных пунктах Советского Союза. Среди прочих был и Харьков. Ученики лаборатории железнодорожного моделирования при Харьковском дворце пионеров разработали несколько вариантов строительства дороги. После нескольких совещаний и согласований было решено проложить полотно от станции, расположенной в парке имени Горького, до Лесопарка, что на северной окраине города.

Надо сказать, что первоначальный энтузиазм спустя некоторое время слегка поутих. Не везде планы постройки детских железных дорог стали реальностью. Но только не в Харькове. К осени 1940 года были проложены 1,5 км пути, по проекту архитектора Е. А. Лымаря было построено здание вокзала на станции «Парк», несколько мостов, паровозное депо и другие сооружения, приобретены небольшой паровоз и вагоны. 8 ноября 1940 года, к очередной годовщине Октябрьской революции, состоялось торжественное открытие Харьковской железной дороги. Маленький состав из паровоза серии «ЮП» и нескольких вагонов отправился в первый рейс.

Дорогу с первых же дней полюбили маленькие харьковчане. Но, к сожалению, Харьковская детская железная дорога проработала всего несколько месяцев. Когда началась война и возникла реальная угроза захвата Харькова гитлеровцами, юные железнодорожники разобрали единственный паровоз, тщательно смазали детали, замотали в ветошь и закопали их неподалеку от станции «Парк». Как и вся страна, они надеялись, что враг вскоре будет разбит и война закончится…

Когда война закончилась, казалось, что восстановить детскую железную дорогу просто невозможно. Полотно и здания были практически полностью разрушены: от взрыва снаряда вокзал был наполовину снесен, один из мостов — взорван, сгорело паровозное депо и пассажирские вагоны, спрятанные запчасти паровоза бесследно исчезли. К тому же в практически полностью разрушенном Харькове было множество других, гораздо более важных объектов, требующих скорейшего восстановления. Но летом 1945 года областные власти приняли решение о восстановлении Харьковской детской железной дороги. И уже к 1 сентября было отстроено здание вокзала, восстановлено железнодорожное полотно и депо. Самым трудным было отыскать новый паровоз. Локомотив, работавший до войны (вернее, его корпус без деталей), какими-то неведомыми путями оказался на станции Коломак в Харьковской области. Но его состояние было удручающим, фактически от него остался лишь тендер. Восстанавливать этот паровоз было бессмысленно, да и попросту не из чего. Долго шли поиски, но оказалось, что во всей Украине не осталось ни одного паровоза для узкой колеи харьковской дороги. И только благодаря помощи Кишиневской железной дороги, передавшей харьковчанам трофейный югославский узкоколейный паровоз, проблему наконец-таки удалось решить.

5 августа 1945 года по восстановленной дороге проехал первый поезд. Вскоре Малая Южная железная дорога (поскольку дорога перешла под опеку Южной железной дороги, то и получила такое название) была реконструирована и продлена до 3,5 км, получила новый паровоз и вагоны. Постепенно Харьковская детская железная дорога стала одной из лучших не только в Украине, но и во всем Союзе, превратилась в один из символов Харькова. За шестьдесят с лишним лет школу Малой Южной прошли более 50 тысяч учеников, а ее поезда перевезли около 6,5 млн пассажиров. И что интересно, не только детей, но и взрослых. Которые, надо сказать, зачастую радуются поездке по знакомому маршруту даже больше, чем их чада. По одной простой причине: детская железная дорога — это такое место, где мы, взрослые, можем хотя бы ненадолго вернуться в наше, казалось бы, давно ушедшее детство.

Мост Патона

У мостостроителей некогда существовала традиция — перед тем как сдать очередной мост в эксплуатацию, его создатель, автор проекта, спускался вниз, под пролеты, и, стоя в воде, ждал, когда начнется проверка на прочность его творения. А затем, собственно говоря, начиналось самое главное — мост проверяли на надежность, в зависимости от размеров и конструкции прогоняли по нему груженые подводы, грузовики или, например, нагруженный до отказа товарный поезд. Выдержит мост — отлично, значит, послужит он людям еще многие годы. А не выдержит… Что ж, печально, но одним плохим мостостроителем станет меньше.

В ноябре 1953 года по полуторакилометровому красавцумосту грохотала колонна танков. Прошедшие пекло войны знаменитые «тридцатьчетверки», лязгая гусеницами, словно спрашивали: «А что это за чудо такое? Сейчас мы его проверим, сейчас посмотрим, на что он способен». Мост выдержал и по-прежнему служит людям (не будем пока говорить о его проблемах). И зная характер его создателя, можно с уверенностью сказать — он, несмотря на болезни и возраст, обязательно был бы там, под мостом, смотрел бы, как ведет себя его детище под чудовищной нагрузкой боевых машин. Он видел, как рождался его мост, как казавшаяся фантастической мечта обретает реальные черты. Но судьба не подарила ему всего лишь нескольких месяцев, чтобы он воочию смог увидеть — вот он, его мост, во всей своей красе.

Герой Социалистического Труда, дважды лауреат Сталинской премии, академик, вице-президент АН УССР, депутат Верховного Совета СССР нескольких созывов… На первый взгляд может показаться, что советская власть щедро обласкала Евгения Оскаровича Патона. Но если разобраться, если учесть все его заслуги… Ведь хоть и был он вторым человеком в Академии наук Украины, но в академию союзную его так и не избрали. И орденов у Патона, помимо Звезды Героя, было немного — орден Красной Звезды и Красного Знамени и все. И это притом, что другие за меньшие во сто крат достижения имели такой орденский «иконостас», который на одном пиджаке не умещался. Причиной тому — дворянское происхождение ученого. Вот если бы происходил он из рабоче-крестьянской семьи — тогда другое дело, тогда вот вам, товарищ ученый, почет и уважение от советской власти по полной программе. А так — извините…

К тому же происходил Патон не из каких-то захудалых дворян затертой губернии, у которых всего имущества — хутор, а в нем три хаты да два плетня. Дед — генерал-лейтенант, а после отставки — сенатор Правительствующего сената. Отец — полковник лейб-гвардии, той самой гвардии, которая охраняла монарший трон. И даже родился будущий ученый не где-нибудь, а в самом «рассаднике роскоши» — на Лазурном берегу, в Ницце, где его отец занимал пост русского консула.

В 1888 году восемнадцатилетний юноша поступил на инженерное отделение Дрезденского политехнического института. Когда Евгений сообщил о своем решении стать инженером и строить мосты, близкие были удивлены. Ведь он мог пойти по военной линии, как дед, или стать дипломатом, как отец. Но Оскар Петрович желанию сына противиться не стал, возможно потому, что сам когда-то пошел против родительской воли, сменив военную службу на дипломатию.

В Германии перед Евгением Патоном была открыта широкая дорога — ведущие немецкие профессора заметили талантливого и целеустремленного молодого ученого, пригласили к себе. Пару лет Евгений проработал ассистентом кафедры статики сооружений и мостов в Дрездене. А дальше могла быть своя кафедра, факультет и так далее. Но Евгений Патон решает уехать в Россию, чтобы… снова стать студентом. На родине немецкий диплом не признавали, и поэтому инженеру, который к тому времени уже являлся автором нескольких воплощенных в жизнь проектов, пришлось снова сесть за студенческую скамью. На то, чтобы окончить курс Петербургского института путей сообщения, в принципе нужно было года три. Но Евгению ждать так долго было некогда — за 4 месяца он сдал 12 экзаменов и подготовил и защитил пять дипломных проектов.

В то время Российская империя просто колоссальными темпами строила железные дороги — по 2500 верст в год. Естественно, построить дорогу без мостов и путепроводов невозможно. Труд и знания мостостроителей, в том числе и Евгения Патона, оказались не просто востребованными, они были бесценны. Стремительными темпами развивалась научная карьера мостостроителя. В 30 с небольшим лет Евгений Патон — один из лучших специалистов мирового уровня в мостостроении, автор фундаментального учебника «Железные мосты». В 1906 году молодой профессор получает под свое начальство инженерный факультет Киевского политехнического института (с тех пор его жизнь навсегда была связана с городом на Днепре и Украиной). И вдруг — крутой поворот. Патон подает прошение об отставке. Как говорят в таких случаях — на самом взлете. На первый взгляд — решение удивительное. Но слишком многое совпало в тот момент в жизни ученого — и разочарование в существующей системе, и отсутствие практического применения его труда, и проблемы со здоровьем, и семейные неурядицы.

Спустя год началась Первая мировая. Как ни странно, но тяжелейшее для всей Европы время оказалось благодатным и благоприятным для Патона. Он вновь был востребован как ученый и практик (только в одном 1915 году на Днепре и Десне началось строительство 14 постоянных мостов и множества временных), он наконец-то обрел семейное счастье. Жена, Наталья Викторовна, подарила ему двух сыновей, Владимира и Бориса, а Украине — двух первоклассных ученых, которые достойно продолжили дело отца.

Как Патон воспринял революцию? А как ее мог воспринять человек дворянских кровей? Конечно, настороженно, в смутное время вполне естественен страх за себя, за жену, за маленьких детей. К тому же Евгений Оскарович всегда был «трудоголиком». «Во всякой работе меня всегда прежде всего интересует ее цель и практическая целеустремленность», — писал он в своем дневнике. А какая могла быть работа, какое созидание во время разрухи? Но чью-либо сторону в политической борьбе Евгений Оскарович не занимал, он никогда не считал нужным тратить драгоценное время на отстаивание и защиту чьих-то политических позиций. «Отец не интересовался политикой, — рассказывал в интервью корреспонденту газеты „Зеркало недели“ Игорю Малишевскому сын ученого Борис Евгеньевич. — Не помню, чтобы до войны [Великой Отечественной. — Авт.] даже газеты читал». Кстати, Борис Патон считает, что такая позиция спасла жизнь отцу и во времена Гражданской войны, и в пору сталинских репрессий: «Отец все время работал, труд был для него главным в жизни. Вожди понимали: Патон нужен государству».

И вновь работа. Как только жизнь в стране чуть-чуть наладилась, Евгений Оскарович вернулся к любимому делу. Профессор Патон продолжает преподавать в Киевском политехе, создает проекты и руководит строительством новых мостов. В 1921 году он создает мостоиспытательную станцию, в задачу которой входила проверка восстановленных и вновь вводимых в эксплуатацию мостов. Работа на станции была связана с частыми командировками. Во время одной из таких командировок и произошло событие, круто изменившее не только жизнь Евгения Патона, но и давшее невероятный толчок развитию целой отрасли прикладной науки.

Евгения Оскаровича Патона нередко называли «отцом электросварки». Вроде бы так и есть — основатель всемирно известного Института электросварки (этот институт был образован в 1933 году), автор фундаментальных трудов и множества изобретений в области применения и усовершенствования сварки. Но что интересно — с процессом сварки Евгений Патон познакомился в общем-то случайно. Он скорее не «отец», а «воспитатель электросварки».

…Лето 1928 года, рядовая командировка — необходимо подписать акт о приемке капитально отремонтированного моста. Больших замечаний не было, разве что мелкие недочеты в креплении перил. На что и указал Евгений Оскарович прорабу, отвечавшему за проведение работ. В ответ тот пообещал, что мигом все исправит. «Мигом мне не надо, — сказал Евгений Оскарович. — Когда все сделаете, тогда и подпишу акт». — «Но у меня есть сварочный аппарат, — ответил прораб. — Профессор, конечно, знает электросварку?» Все было сделано действительно мигом — раз-два, и металл перил, размякший под действием мощной искры, был надежно присоединен к деталям моста. Это был, пожалуй, единственный случай в жизни Евгения Патона, когда он, профессор, академик, мировое светило, человек, который, казалось бы, в мостостроении знал все, был посрамлен. И надо сказать, он был очень рад случившемуся. Именно тогда Евгений Оскарович Патон понял — вот оно, будущее.

Конечно, процесс горячего соединения металлов был известен задолго до той поездки Евгения Патона. Да и в мостостроении сварка применялась довольно давно. Но применять ее можно было только для мелких конструкций, которые не испытывали большой нагрузки. Несущие же части приходилось соединять заклепками. Процесс этот очень трудоемкий, требующий больших затрат времени и средств.

Как только Евгений Оскарович познакомился с возможностями электросварки, то буквально сразу же загорелся идеей строительства нового моста через Днепр. Причем мост этот, по задумке Патона, должен был быть полностью сварным. Но как же было нелегко осуществить эту идею! Во-первых, в начале 1930-х возможности автоматической электросварки не позволяли надежно варить мощные конструкции. Необходимо было усовершенствовать метод, искать новые способы и материалы для сварки. А когда это было сделано, возникла другая проблема — в данной ситуации она просто не могла не возникнуть.

В принципе, можно обвинить ответственных работников Наркомата путей сообщения, которые упорно сопротивлялись идее строительства сварного моста, в консерватизме, нежелании идти навстречу прогрессу и тому подобное. Но по большому счету, у каждого свои, зачастую несовпадающие интересы. Мостостроители хотели построить сварной мост, им нужно было идти вперед, искать способы ускорения строительства. А транспортникам нужно было обеспечить безопасность движения. Могли ли они в тот момент получить стопроцентную гарантию? Вряд ли. Мировой опыт показывал, что в сварных мостах очень быстро появляются усталостные трещины. Как раз тогда, когда обсуждался вопрос о строительства моста, пришло сообщение из Бельгии — в один из каналов рухнул сварной пролет длиной 75 метров. Все это не внушало оптимизма. А вдруг что-нибудь подобное случится в Киеве?

Но Патон на все сто был уверен в своей правоте, он верил в возможности сварки. И тут помог еще один его талант — талант убеждения. Каким-то непостижимым образом Евгений Оскарович сумел убедить всех, от кого зависело решение о строительстве, что мост через Днепр должен быть полностью сварным. И самое главное, что на его сторону безоговорочно встал первый секретарь ЦК КПУ Никита Хрущев. Наконец было принято окончательное решение — строить мост через Днепр, руководствуясь проектом Патона. В Киеве началось возведение опор, а на Днепропетровском заводе имени Бабушкина уже были сварены первые металлоконструкции будущего моста. Начиналось лето 1941 года…

Уходя из Киева, гитлеровцы разрушили все уже построенные на начало войны опоры. Был уничтожен и фактически единственный киевский транспортный мост (тоже спроектированный и построенный под руководством Патона). То, что строить новый — жизненно необходимо, понимали все. Но вот как, каким способом? И снова разгорелась «битва за сварку», снова Патон доказывает, что мост должен быть сварным, снова транспортники ожесточенно сопротивляются, снова во время этих споров приходит безрадостное сообщение из-за рубежа: в январе 1951 года на мосту через реку Святого Лаврентия обрушился сварной пролет. И снова Евгению Патону удается каким-то непостижимым образом «уломать» всех и добиться разрешения на строительство моста.

Весной 1949 была утверждена проектная документация самого длинного в мире цельносварного моста (его длина — 1521 м, ширина проезжей части — 21 м, боковых тротуаров — по 3 м). Через год началось восстановление опор на Днепре, а в марте 1952 года из Днепропетровска с завода имени Бабушкина прибыл первый поезд с готовыми металлоконструкциями. Евгений Оскарович Патон к концу строительства уже не мог бывать на строительстве, но продолжал следить за ходом работ. В июне 1953 года он еще успел узнать, что полностью завершены монтажные и сварочные работы. Окончательная же сдача моста в эксплуатацию проходила уже без него…

Наверное, бессмысленно спрашивать, нужен или нет мост Патона Киеву и Украине. Более пятидесяти лет соединяет он два берега Днепра. К сожалению, ничто не вечно — знаменитое творение Евгения Патона давно нуждается в капитальном ремонте. Не будем себе даже представлять, что произойдет, если необходимые ремонтные работы не проведут вовремя. Мост имени Е. О. Патона должен и будет стоять…

Первое олимпийское золото

«Ждать… Не волноваться… Хотя какое тут не волноваться?! Ведь это же страшно сказать — Олимпиада! И зачем я сюда приехала?.. Вот откатала Кэрриган. Хорошо откатала. Не идеально, не чисто, с помарками, но в целом хорошо. Высокие оценки, публика беснуется, а американские журналисты уже рванули отправлять сообщения, что Нэнси Кэрриган — олимпийская чемпионка… Что ж, может быть, и так. А может быть, и нет… Но как же болит спина и нога! Тренер перед разминкой сказала: „У тебя есть выбор. Можешь выйти, можешь не выходить. Ты молодая, у тебя все еще впереди. Решай сама“. А что тут решать — боль была адская, Олимпиада Олимпиадой, но против боли не пойдешь. Однако на разминке все получилось — боль, как казалось, куда-то ушла, а все прыжки удались на славу. Что ж, надо выходить на лед… Так, публика, кажется, наконец-то перебесилась. Диктор, привычно коверкая ее имя, объявляет: „Оксана Баюл, Украина!“. Ну, с богом…»

Знаете ли вы о существовании такой страны, как Суринам? Наверное, даже те, кто географию всегда знал на пятерки, не сразу вспомнят, где это. Что ж, напомним: государство на севере Южной Америки, граничит на западе с Гайаной, на юге — с Бразилией, на востоке — с Французской Гвианой, столица — город Парамарибо.

«Но к чему этот разговор об экзотической южноамериканской стране?» — спросит читатель. Дело в том, что и Украина, и Суринам, как это ни странно, прошли один и тот же путь. Можно гордиться своей многовековой историей, великими писателями, поэтами, певцами и художниками, можно, в конце концов, вспомнить о том, что когда Христофор Колумб открывал Америку (при этом даже не подозревая о том, что он открывает), купола Софии Киевской четыре с лишним столетия озаряли своим светом берега Днепра. И что с того, ведь других жителей планеты Земля это все, по большому счету, мало интересует. И в этом, надо сказать, нет ничего удивительного. Будем откровенны — мы ведь тоже мало что знаем об истории Германии, Венгрии или, например, Румынии. Не говоря уже о такой экзотической стране, как Суринам. Зато и в Украине, ив Суринаме были классные спортсмены.

Гуллит, Райкард, Винтер — любители футбола наверняка вспомнят имена этих великих футболистов, составлявших костяк великолепной сборной Голландии конца 1980-х — начала 1990-х. И все они имели суринамские корни. Суринам когда-то был голландской колонией, а когда обрел независимость, множество суринамцев переселилось в Нидерланды. А их потомки, рожденные уже в Европе, становились и становятся классными спортсменами. И потому Суринам, хоть и не добивался серьезных побед на футбольных полях, был известен футбольным болельщикам во всем мире. Мало того, один известный спортивный комментатор, раздосадованный проигрышем советской сборной, предлагал завезти в СССР несколько «отцов из Суринама», чтобы наконец-то в стране появились свои Гуллиты и Райкарды.

Дело в том, что в 1988 году на Олимпиаде в Сеуле суринамский пловец Энтони Нести совершенно неожиданно выиграл золотую медаль в плавании на 200 метров баттерфляем. Первую и пока единственную в истории суринамского спорта. Что творилось в Суринаме — не передать. Страна чуть ли не неделю не работала, гуляла и праздновала олимпийский успех. О том, что Энтони Нести стал национальным героем, излишне и говорить, он получил какие-то сумасшедшие призовые, а его имя навеки вошло в историю страны. Но самое главное — о Суринаме узнал весь мир. Потому что весь мир следил за тем, что происходило на Олимпиаде.

Практически то же самое происходило и с Украиной. Прямо скажем: для среднестатистического жителя планеты, по сути дела, что Украина, что Суринам одно и то же. Где это, что это, кто живет в этих странах? По крайней мере, так было до недавнего времени. Победы киевского «Динамо» на европейской арене заставили футбольных болельщиков хотя бы поинтересоваться: «А где это — Киев?». И когда шестнадцатилетняя «украинская Золушка» Оксана Баюл плакала на высшей ступеньке пьедестала почета Олимпиады, весь мир узнал, что есть такая европейская страна Украина, что у нее есть гимн и флаг, и спортсмены, которые могут прославить эту страну…

«Я начала свою карьеру в три с половиной года, — рассказывала Оксана Баюл о начале своего спортивного пути в интервью известному журналисту и писателю Дмитрию Гордону. — В 80-х годах Днепропетровский завод „Южмаш“ построил для своих работников шикарный, огромный спорткомплекс. Там можно было заниматься и плаванием, и фигурным катанием, даже в футбол играть, а в нашей семье в то время никак не могли решить, куда пойдет и кем будет Оксана. Бабушка, дедушка и мама все меня „делили“, пока кто-то не сказал: „Сейчас открывается спорткомплекс „Метеор“. Давайте нашего ребенка отведем туда на фигурное катание“. Привели, а меня в секцию не взяли!»

Начало вполне обычное. Многие на этом свой путь в фигурном катании и заканчивали. Казалось, что это ждет и Оксану — маленькая, толстенькая («Кушай, детка, кушай!» — приговаривала бабушка, слишком усердно кормившая внучку), в общем, неперспективная. Зато настойчивая. Пришла Оксана в другой раз, в третий. И наконец ее все-таки зачислили в секцию. А уже в семь лет Оксана Баюл попала в юношескую сборную СССР по фигурному катанию…

А вот у одесского мальчишки Вити Петренко все было несколько иначе. Родился он, как говорится, в нужное время в нужном месте. В Одессе всегда была хорошая школа фигурного катания. Правда, воспитанники других школ поначалу встречали одесситов с ухмылкой: «Фигуристы из Одессы? Там что, есть лед? А, ну может, в холодильнике, и то не всегда». Но когда подопечные одесских тренеров стали выигрывать чуть ли не все соревнования подряд, скептики забыли о своих шуточках. А в конце 1970-х в город у Черного моря приехала целая плеяда классных тренеров, среди которых были Галина Змиевская и Валентин Николаев. К ним и попал перспективный мальчик, который буквально с первого раза встал на коньки и поехал. Но не нравилось ему фигурное катание, и все тут! Однажды он тайком пропустил целую неделю тренировок. Родители узнали и наказали его, впервые в жизни поставив Витю в угол. Обидно было очень: и оттого, что наказали, и потому, что не мог понять, почему вместо того чтобы гонять мяч во дворе, его заставляют выходить на лед. «Как это так — делать то, чего не хочется? — заявил Витя родителям. — Я в футбол хочу играть!» Но все-таки упрямство бредившего футболом мальчишки удалось победить, и спустя некоторое время Виктор уже не мыслил себе жизни без фигурного катания.

В 1981 году Виктор попал на чемпионат мира среди юниоров в Германии, а через два года стал сильнейшим в мире в своей возрастной категории. После чего для четырнадцатилетнего мальчишки началась взрослая жизнь. Тренер Галина Змиевская (которая, кстати, спустя восемь лет стала тещей Виктора) понимала, что у ее подопечного нет достойных соперников среди юниоров. И чтобы молодой фигурист не «застоялся», Змиевская стала выпускать Виктора на соревнования для взрослых. В 1987 году Виктор Петренко дебютировал на чемпионате мира в Цинциннатти, где занял шестое место. А следующий год был для Виктора сверхудачным — «бронза» на чемпионате и «бронза» на Олимпийских играх в Калгари.

Виктор уверенно вошел в обойму лучших фигуристов мира. Чемпион Европы, чемпион мира — и, наконец, Олимпиада 1992 года во французском Альбервиле. В короткой программе Петренко нанес серьезный удар по амбициям соперников, безупречно исполнив сложнейший каскад аксель в три с половиной оборота и тулуп в три оборота. Но в произвольной программе Виктор совершил две ошибки. Не катастрофические, но все-таки… Расстроенный фигурист ушел за трибуны и не видел, как катались соперники. И вдруг в раздевалку вбежал американский фигурист Кристофер Боумен и сказал: «Виктор, а ты победил! Поздравляю!» Потом уже прибежали свои, стали обнимать, поздравлять, а Виктору казалось, что все происходит во сне.

Любая победа прекрасна, а тем более на Олимпиаде. Единственное, что омрачало радость Виктора, — это то, что представлял он не свою родину, а некое абстрактное образование. На той Олимпиаде случился некий спортивно-демографический парадокс — спортсмены из стран бывшего СССР на тот момент уже были гражданами независимых государств, но выступали под флагом сборной СНГ. «Я стоял на высшей ступени пьедестала, в мою честь поднимался флаг Международного олимпийского комитета, — рассказывал Виктор Петренко в интервью газете „Бульвар“. — Внутри, конечно, была радость, но она была неполной: не хватало главного… В 94-м году, когда я победил на чемпионате мира, уже поднимался флаг Украины, звучал ее гимн, и я чувствовал, что — все, у меня есть страна!» Хотя Виктор Петренко стал первым гражданином независимой Украины, завоевавшим олимпийское «золото», но у самой Украины формально еще не было олимпийских побед.

Виктор мог повторить свой успех на Олимпиаде 1994 года в норвежском Лиллехаммере. Надо сказать, что поколению фигуристов первой половины 1990-х невероятно повезло. Именно тогда МОК принял решение развести по разным годам летние и зимние Олимпийские игры, и следующая после Альбервиля Белая олимпиада состоялась не через четыре года, как обычно, а через два. Естественно, что олимпийский чемпион Петренко ехал в Норвегию главным фаворитом. Но не сложилось…

Главная артиллерия украинской сборной дала осечку. Да, большинство специалистов и журналистов называли выступление Виктора Петренко в произвольной программе «блестящим и неповторимым» и полагали, что он достоин медали, пусть и не золотой. Но все перечеркнула «заваленная» короткая программа, украинский фигурист остался в одном шаге от пьедестала почета. Что стало причиной четвертого места Виктора — объективная реальность или некий «судейский заговор» — совершенно не важно. Главное, что после неудачи Петренко не только фигуристы, но и вся олимпийская команда Украины потеряли шансы увезти из Норвегии на родину хотя бы одну золотую олимпийскую медаль. В других видах спорта медальных амбиций у украинцев не было, а в фигурном катании даже свои не верили, что Оксане Баюл удастся воплотить золотую мечту в реальность…

Публика обожает противостояние плохого и хорошего. Особенно если это касается спорта, к тому же такого изысканного и утонченного, как фигурное катание. А уж если дело происходит в Америке… О, тут уже шоу, интервью, разоблачающие статьи в газетах и журналах, громкие заголовки и шокирующие фотографии. О, как это прекрасно! Но главное — это означает интерес публики, а следовательно — податливые и готовые раскошелиться рекламодатели, а значит — деньги, большие деньги… В начале 1990-х годов вся Америка, затаив дыхание, следила за борьбой двух фигуристок — Нэнси Кэрриган и Тони Хардинг. Борьбой не только на катке, но и за его пределами. Расставим амплуа героинь нашего сериала. Итак, Тони Хардинг — девочка плохая, совсем нехорошая. Она, завидуя своей сопернице Нэнси, организовала на нее нападение. Близкий приятель Тони и ее телохранитель железным прутом сломали Нэнси ногу. Однако, что интересно, у плохой Тони было немало сторонников. Кто-то не верил, что она могла как-то навредить своей противнице, а кто-то считал, что в борьбе за место под солнцем все методы хороши. Не получается на катке? Что ж, тогда не грех и прутом по ноге…

Но конечно же, гораздо больше американцев сочувствовали хорошей Нэнси Кэрриган. Еще бы, спортсменка, красавица, и к тому же невинно пострадавшая — тут уж самое черствое сердце растает от любви. Правда, после проигрыша на Олимпиаде хорошая Нэнси недобро заявила, что новой олимпийской чемпионке нечего тратить время на макияж, мол, все равно слезу пустит. А потом Нэнси улетела домой, проигнорировав показательные выступления, что является верхом неуважения к зрителям, и, находясь в Диснейленде, заявила Микки-Маусу: «Знаешь, Микки, а мне не нужна эта серебряная медаль». Правда, потом пришлось говорить, что ее не так поняли, поскольку эти слова не понравились даже многим американцам. Но все это было уже после Олимпиады. А до нее всеобщее внимание было приковано к борьбе двух американок. На маленькую шестнадцатилетнюю украинскую девочку мало кто обращал внимание. А ведь эта девочка в тот момент была действующей чемпионкой мира, ее безупречно откатанная произвольная программе в Праге не оставила равнодушными ни судей, ни зрителей. Но даже большинство специалистов считали, что успех Баюл на мировом первенстве — это случайность, что Олимпиада — это совсем другое, что в Лиллехаммере украинке «светит» в лучшем случае бронза. А тут еще это нелепое столкновение на разминке…

«Все произошло совершенно случайно, то есть когда я прыгнула в левую сторону, а она — в правую, получилось как бы зеркальное отражение… Ни я ее, ни она меня — мы обе ничего не видели. Заметили друг друга, только когда делали откатку на этот прыжок». В принципе Оксана могла не выходить на ту злополучную разминку, однако решила все-таки еще раз проверить себя.

Такое случается на разминке, когда на льду находится много фигуристов. Спортсмены, конечно, знают о том, что нужно быть осторожными и внимательными, но стоит на какую-то долю секунды ослабить внимание — и тут же случаются неприятности. Оксана Баюл и немецкая спортсменка с украинскими корнями Таня Шевченко заходили на один и тот же прыжок. И сошлись в одной точке катка.

Фигуристки столкнулись спинами. Оксана рухнула на лед, но, как это часто бывает, в первый момент ничего не почувствовала. Оксане помогла встать на ноги легендарная Катарина Витт. А потом началось… Конек немецкой фигуристки попал Баюл в голень, врачам пришлось наложить три шва, чтобы зашить рану. Сильно был ушиблен и позвоночник. Тренеры были в замешательстве. Дать Оксане возможность выступить? Но в случае неудачи она может сломаться еще больше, причем как физически, так и морально. Не рисковать? И что потом, ждать четыре года до следующей Олимпиады? В общем, тренеры предоставили право выбора самой Оксане. Она вышла на последнюю перед выступлением разминку…

Будем справедливы к Нэнси Кэрриган. Ей действительно пришлось пережить немало неприятных мгновений, пережить не только физическую боль, но и моральный шок. Получить по чьей-то злой воле серьезнейшую травму накануне Олимпиады — это действительно вызывало сочувствие. И ей сочувствовали. И потому желали победы не только американцы, но и болельщики из других стран.

Но и у Оксаны Баюл жизнь не была безоблачной. До ее победы мало кто знал, что довелось пережить этому ребенку. Отец ушел из семьи спустя год после рождения Оксаны, а когда ей не было и четырнадцати, девочка осталась одна на этом свете — сначала умерла мама, а спустя год и бабушка, у которой жила Оксана. И только благодаря ее тренеру Галине Змиевской юная фигуристка осталась в фигурном катании. И не просто осталась, а начала выигрывать на самом высоком уровне. Не сразу, но начала. Но кто знает, сколько бы пришлось Оксане «стоять в очереди», чтобы попасть в элиту советского фигурного катания, но распался Советский Союз, ив 1991 году из юниорской сборной Союза она сразу попала во взрослую команду Украины. А значит, получила возможность выйти на лед самых престижных турниров.

Первый успех пришел на чемпионате Европы 1993 года в Хельсинки. Юная украинка заняла второе место, пропустив вперед только темнокожую французскую звезду Сурию Бонэли. А через месяц на мировом первенстве в Праге Оксана взяла реванш у француженки и стала чемпионкой мира. Впереди, в 1994 году, была Олимпиада в Лиллехаммере… и победа, которую никто не ждал. Не ждал настолько, что организаторы 45 минут искали запись украинского гимна, а флаг поначалу подняли вверх ногами.

Наверное, многие знают, что было после Олимпиады с украинскими фигуристами. И Виктор Петренко, и Оксана Баюл перешли из любителей в профессионалы и уехали в Америку. Виктор участвовал во многих ледовых представлениях, организовал свое шоу и радовал своими выступлениями не только заокеанскую, но и украинскую публику. У Оксаны же судьба сложилась иначе. Она переболела звездной болезнью, причем, так сказать, «в острой форме», а в 20 лет стала чуть ли не законченной алкоголичкой. И это не сгущение красок, фигуристка в своих многочисленных интервью никогда не скрывала, что все было именно так. Почему так случилось? «Мне кажется, я тогда перестала понимать, в чем смысл и ценность жизни, — рассказывала Оксана. — Я перепутала, что для меня хорошо, а что плохо, не могла для себя самой различать правильные и неправильные решения. Я стала марионеткой, причем это случилось не потому, что я этого хотела, — просто так сложилась моя судьба». Но сильную личность как раз и отличают не успехи, а способность преодолевать тяжелые жизненные обстоятельства, когда, казалось бы, все против тебя. Нелегко пришлось Оксане Баюл, совсем нелегко. Но она выкарабкалась. И вернулась не только на лед, но и к нормальной жизни.

Что же касается украинского спорта, то за время, прошедшее с начала 1990-х годов, наши спортсмены одержали немало побед, завоевали много медалей, в том числе и на Олимпиадах. Но имена Виктора Петренко и Оксаны Баюл навсегда останутся в истории украинского спорта. Ведь они были первыми.

«Спартак» Игоря Турчина

Гандбол — не самая популярная на этой планете игра. Наверное, такое утверждение может не понравиться поклонникам этого вида спорта, но факт есть факт. И хоть появился «хаандболд» (так назвал придуманную им игру Хольгер Нильсен, преподаватель физического воспитания из реального училища датского города Ордруп) еще в конце XIX века, и играют ныне в гандбол в 165 странах на всех пяти континентах, а в состав Международной федерации гандбола входит 138 стран, все же футбол, хоккей, баскетбол прочно удерживают пальму первенства по популярности у болельщиков. Даже люди далекие от спорта без труда вспомнят имена футбольных или хоккейных звезд. А вот лучших гандболистов назовут, пожалуй, только настоящие ценители этой игры.

В общем-то, украинские болельщики мало чем отличаются в этом смысле от болельщиков остального мира. Но так было не всегда. Лет двадцать назад все знали, что Игорь Турчин — лучший тренер, Зинаида Турчина — лучший игрок, а киевский «Спартак» — лучшая команда в истории не только украинского и советского, но и мирового гандбола. И это не голословное преувеличение, не попытка выдать желаемое за действительное, этот факт увековечен не только в спортивных справочниках, но и в Книге рекордов Гиннесса.

Перед молодым двадцатипятилетним выпускником факультета физической культуры педагогического института Игорем Турчиным стоял выбор — пойти дорогой известной, хорошо разведанной, или же свернуть на путь неизвестный, по которому до него мало кто ходил. Игорь знал, что он будет тренером, но вот какой вид спорта выбрать? Вначале он пошел по пути известному — занимался баскетболом, намеревался сделать тренерскую карьеру в этом виде спорта. Но затем свернул в неизвестное.

Осенью 1959 года Игорь Турчин пришел в киевскую среднюю школу? 153. Собрав в спортзале семи-восьмиклассниц, спросил, какие виды спорта им нравятся. Ответы были достаточно стандартными: гимнастика, легкая атлетика, из игровых — баскетбол, волейбол. А вот о гандболе никто ничего не слышал.

Говорят, что при том знаменательном разговоре Игорь Турчин пообещал девчонкам, что сделает их олимпийскими чемпионками. Не будем утверждать наверняка, но вряд ли так было на самом деле. И не потому, что молодой тренер не верил в себя и способность своих учениц достичь самых высоких спортивных вершин. Просто олимпийские перспективы гандбола в то время были весьма туманны. Да и вообще не совсем было понятно, что такое гандбол и каким путем пойдет этот вид спорта. Ведь в те времена, по сути дела, существовало фактически два разных гандбола. Первый — так называемый вариант «11 на 11», в котором спортсмены играли под открытым небом на полях, близких по размерам к футбольным. И второй, более привычный нам гандбол «7 на 7», приспособленный для игры в зале. Нов том-то и дело, что привычным вариант «7 на 7» стал не так уж давно, а в 1950–1960-е годы более привычным считался гандбол «11 на 11». Проводилось множество соревнований, в том числе и чемпионаты мира как среди мужских, так и среди женских команд. Однако со временем гандбол «11 на 11» не выдержал конкуренции с футболом в борьбе за жизненное пространство. Проще говоря, футболистам перестало хватать полей, и они постепенно выжили гандболистов с их территории. В 1966 году состоялся последний чемпионат мира по гандболу «11 на 11», после чего этот вид спорта вскоре прекратил свое существование. Однако одновременно стал набирать популярность «младший брат» в гандбольной семье. Первый чемпионат мира по гандболу «7 на 7» среди мужских команд состоялся еще в 1954 году в Швеции, а среди женских — в 1957 году в Югославии.

На территории Украины (как и во всей Российской империи) гандбол впервые появился еще в 1909 году, когда в Харькове была образована первая лига гандбольных команд. Но до середины 1950-х годов интерес к гандболу был небольшой, только в 1955 году состоялись первые всесоюзные соревнования среди городских мужских и женских команд. Так что, как видим, гандбол для тех лет был делом новым, и оттого начинал Игорь Турчин практически с чистого листа. Потому такой простой была схема — пришел молодой тренер в обычную школу, отобрал перспективных девочек и стал создавать команду. А начинали они на первом чемпионате города. Земляное поле, линии, просыпанные зубным порошком, — это было вполне обычным делом. На первый матч ученицы Турчина выходили, имея лишь самые общие понятия об игре. Правда, их соперницы в этом смысле мало чем от них отличались. В общем, игра проходила на равных, пока тренер команды-соперницы не надумал взять минутный перерыв. И все хорошо, да только правилами такого перерыва предусмотрено не было — перепутал наставник гандбол с баскетболом. Турчин поначалу опешил, а потом закричал девчонкам: «Бросайте по воротам!» Попасть по пустым воротам, понятно дело, несложно (вратарь, как и вся команда, ушла с площадки). С этой победы со счетом 1:0 и начался путь команды, которой вскоре суждено было стать лучшей в стране и во всей Европе. Но до того как стать лучшей, ей пришлось пройти нелегкий путь.

Тренировались подопечные Турчина в маленьком и узком школьном зале. Для настоящих ворот места не было, и потому их рисовали мелом на стенке и били по ней мячами, которые от этого быстро разбивались, а ведь достать в те времена нужный инвентарь, да еще для такого не слишком распространенного вида спорта, как гандбол, было нелегко. Но условия и трудности с инвентарем — это не самое главное. Нужно было зажечь девчонок, заставить их поверить в свои силы, да и попросту заинтересовать, показать, что гандбол — это интересно. Не сразу, но Игорю Турчину это удалось. И прежде всего потому, что он никогда не был равнодушным, он не мог себе представить, что тренировку можно провести «без огонька», отбарабанив «от сих до сих» и все. Если же какая-нибудь девочка пропускала тренировки, Турчин приходил к ее родителям и просил, чтобы они заставляли дочь ходить на занятия. И в конце концов увлеченность тренера передалась его подопечным. Все гандболистки, которых когда-либо тренировал Игорь Евдокимович, в один голос говорили, что работать с ним было невероятно увлекательно и что они буквально «отрывались» на его насыщенных и очень интересных по задумке тренировках.

Они росли очень быстро — как в спортивном, так и в житейском плане. За пять лет киевский «Спартак» из школьного коллектива превратился в команду высшей лиги чемпионата СССР. А что касается обычной жизни…

Люди влюбляются, женятся, рожают детей. Воспитанницы Игоря Турчина не только выросли в классных спортсменок, но из девочек превратились в молодых женщин. И в какой-то момент их стали интересовать не только победы и очки, но и то, на ком же тренер остановит свой выбор, кто сможет завоевать его сердце.

«В 1965-м мы были на соревнованиях в Кишиневе. И вдруг вечером возле гостиницы Игорь предложил мне выйти за него замуж. Это было так неожиданно! Понимаете, в тренера тогда была влюблена вся наша команда. Но почему он именно за мной стал ухаживать, я до сих пор не знаю. Наверное, это судьба». Зина Столетенко, которой в 1965 году только-только исполнилось восемнадцать лет, запомнила, наверное, каждое мгновение той поездки в Кишинев. Еще бы, в Игоря Турчина действительно были влюблены все гандболистки киевского «Спартака». И казалось, что были претендентки куда красивее и эффектнее, чем она (так, по крайней мере, казалось самой Зинаиде). А он выбрал ее. Правда, чтобы избежать конфликта в команде, им долго пришлось скрывать свои отношения. Однако тайное все-таки стало явным. «Девчонки мне даже бойкот объявили за то, что он меня выбрал, — продолжала Зинаида Турчина в интервью газете „Факты“. — Каждый день я домой в слезах возвращалась, пока Игорь не пресек все это». Но даже после свадьбы некоторые «подруги» не оставили попыток отбить Игоря у Зинаиды. «А девчонки как с ним флиртовали! — рассказывала в интервью „Фактам“ Зинаида Турчина. — „Я пригласила на танец Турчина! Я к нему так прижа-а-лась!“ — хвастались у меня за спиной. Или: „Он поцеловал меня в щечку“. Но я была спокойна. Доверяла ему полностью. К тому же по гороскопу он Скорпион, а люди этого знака отличаются особенной глубиной и силой чувств».

Но хоть и была Зинаида Турчина лидером «Спартака» и сборной СССР, и именно ее признали «лучшей гандболистской XX века», и авторитет у нее в команде был непререкаем, но она же живой человек, бывали и у нее спады и неудачные дни, что-то не получалось, мяч летел не в ворота, а куда-то бог знает куда. И что вы думаете, садился Игорь Турчин в такие моменты рядом с женой, брал тихонько за руку и шептал: «Ну что ты, милая, не волнуйся, все в порядке пройдет, ты же самая лучшая…»? Да как бы не так! Другой у него был метод. Подзывал к себе тренер какую-нибудь юную резервистку, показывал на Турчину и говорил громко, чтобы слышала вся команда: «А нука, покажи ей, как надо играть в гандбол». А Зинаиду безжалостно усаживал на скамейку запасных. Такая вот психология.

Безусловно, классный тренер должен быть хорошим психологом. Конечно, Турчин был жестким наставником (а собственно говоря, без жесткости, без умения подчинить своей воле волю подчиненных никогда и никому не быть хорошим тренером), иногда даже чересчур жестким. Один его строгий вид приводил в трепет «неокрепшие души» гандболисток. Не любил Игорь Евдокимович, когда что-то делалось «не по его». Типичная ситуация — приглашает Турчин к себе в «Спартак» гандболистку, а та по какой-то причине отказывается. И тогда строптивицу обычно на год-два ждало отлучение от сборной, в какой бы самой распрекрасной форме она не находилась. Нередко бывал тренер вспыльчив, мог иногда такое сказать молодой девчонке, вчерашней школьнице, что у-ух! Да что там говорить, если даже жене, любимой женщине, не было от него никакого снисхождения, по крайней мере в том, что касалось игры.

Все было — обиды, слезы, конфликты. Но… Об этом говорили едва ли не все гандболистки, которым довелось работать с Игорем Турчиным, — он был жестким, но не злым, он был вспыльчивым, но быстро отходил, старался сам загладить грубость. И всегда тренер очень тактично и заботливо относился к новичкам, будь то в клубе или сборной. Он старался не давить на неопытных игроков, не требовал от них невозможного в первых же играх. Позже — да, как только спортсменка осваивалась в команде, тут уж он старался выжать из нее все соки.

Но вернемся к делам чисто спортивным. 1970–1980-е — это годы гегемонии киевского «Спартака», как на союзной, так и на международной арене. Подробно рассказывать обо всех титулах команды Игоря Турчина — не хватит ни места, ни времени. 20 раз киевский «Спартак» завоевывал титул чемпиона страны, 13 раз становился обладателем Кубка европейских чемпионов. Вряд ли кому-то в ближайшее время удастся повторить эти достижения. Но если среди клубов равных киевлянкам практически не было, то на уровне сборных команд конкуренция была гораздо острее. Вполне естественно, что после того как киевский «Спартак» вышел в лидеры советского гандбола, Игорь Турчин был назначен главным тренером сборной СССР.

Впервые советская команда приняла участие в чемпионате мира в 1962 году и заняла шестое место. Через 11 лет на мировом первенстве, проходившем в Югославии, сборная СССР под руководством Игоря Турчина, по большей части составленная из игроков киевского «Спартака», завоевала свои первые медали — пока что бронзовые. К тому времени гандбол уже был объявлен олимпийским видом спорта и интерес к нему резко возрос во всем мире. Чемпионат мира 1975 года рассматривался как генеральная репетиция перед Олимпийскими играми 1976 года в Монреале. Именно там должен был состояться олимпийский дебют женского гандбола. А если учесть, что проходило мировое первенство не где-нибудь, а в Киеве, то понятно, с каким желанием выходили на площадку подопечные Турчина. А как болели за своих зрители, переполнившие трибуны киевского Дворца спорта! Но одного желания и бешеной поддержки болельщиков оказалось мало. Серебряные медали, когда-то казавшиеся несбыточной мечтой, ныне рассматривались почти как полный провал.

После киевского чемпионата кое-кто сразу же поспешил заявить, что Турчин, мол, не смог победить на чемпионате мира, значит, не выиграет и Олимпиаду. Игоря Евдокимовича все-таки оставили на посту главного тренера сборной, но дали понять — очередную неудачу могут не простить. Сам же он, размышляя над итогами мирового первенства, пришел к выводу, что одной тактикой, только лишь за счет отлаженных хитроумных комбинаций соперниц не переиграть. И резко усилил силовую подготовку.

Начали советские гандболистки олимпийский турнир с легкой победы над канадками. А вот дальше уже пошли соперницы посерьезнее. Однако команда Турчина со всеми справилась и дошла до финала, где их ждала сборная ГДР, та самая, которой советская команда проиграла в финале чемпионата мира в Киеве. С одной стороны, у гандболисток было желание отомстить за то обидное поражение, а с другой — червь сомнения все-таки поселился в мыслях: а вдруг немки вновь окажутся сильнее? Символично, что первый мяч в ворота соперниц забросила Зинаида Турчина. Немки оказывали упорное сопротивление, в некоторые моменты матча им удавалось даже сравнивать счет. Но советских гандболисток удержать было невозможно. Финальный свисток зафиксировал победу сборной СССР.

После этого триумфа Игорь Турчин был причислен к «званию» гения гандбола. Через четыре года на Олимпийских играх в Москве сборная СССР повторила свой «золотой» успех. Конечно, после двух победных Олимпиад от советской гандбольной команды ждали «золота» ив 1988 году в Сеуле (на Олимпийские игры в Лос-Анджелесе в 1984 году советские спортсмены, как известно, не поехали). Некоторые горячие головы еще до начала игр считали, что золотые медали в женском гандболе Советскому Союзу обеспечены заранее. Почему-то болельщики, журналисты и спортивные чиновники забывают, что соперники, как говорится, «не меньше нашего» хотят победить. Да и тренер, даже такой, как Турчин, может ошибаться, особенно если в команде назревает кризис смены поколений. Сборная, составленная из игроков разных команд, казалась тренеру слабо подготовленной, какой-то несобранной. И он решил усилить ее, взяв в команду опытных спартаковок. Если бы сборная выиграла Олимпиаду, тогда бы бросились прославлять Турчина, мол, какой же он гениальный и как он все предусмотрел. Но советская команда была лишь третьей. И вот тут началось… Словно не было до того двадцати лет побед, двух выигранных Олимпиад и чемпионатов мира. Только ленивый, казалось, не пытался тогда «укусить» Игоря Евдокимовича. Доставалось и Зинаиде Турчиной. «Сколько можно играть! Уходи с площадки!» — и это еще не самое обидное, что ей пришлось услышать в свой адрес. После проигрыша в Сеуле Игоря Турчина уволили с поста главного тренера, а его супругу больше не приглашали в сборную команду. Но не это было самым страшным. Здоровье тренера и так было подорвано многолетними переживаниями у кромки площадки, а после Олимпиады ухудшилось до предела. Сердце не выдерживало нервного потрясения и обрушившегося со всех сторон злопыхательства. Причем особенно старались те, кто раньше больше всех восхвалял талант тренера.

Игорю Турчину необходима была сложная операция на сердце, которую могли сделать только за рубежом. Необходимых средств не было (когда об этом узнали за границей, то никак не могли понять, почему у тренера, завоевавшего такое неимоверное количество титулов, нет в общем-то небольшой суммы и почему ему не помогает государство, во славу которого он работал многие годы), и Игорю Евдокимовичу пришлось ехать в Норвегию, чтобы отработать заплаченные за операцию деньги.

После окончания срока контракта с норвежским клубом тренеру предлагали остаться, сулили если и не золотые горы, то вполне приличные условия для работы. Казалось бы, живи в тихой спокойной Норвегии, тренируй без нервов местный клуб (а какие могут быть нервы, если речь идет не о любимом «Спартаке»), получай за свою работу достойное вознаграждение. Но для Турчина не было вариантов, он ни секунды не раздумывал над тем, возвращаться ему в Украину или нет. И как только контракт с норвежцами закончился, Игорь Турчин вновь возглавил киевский «Спартак».

И вновь все то же — игры, кубки, победы и поражения. И нервы, постоянные переживания за своих подопечных. В ноябре 1993 года «Спартак» поехал в Румынию, на матч Кубка Европейской гандбольной федерации с бухарестским «Рапидом». После первой половины встречи Игорь Евдокимович вместе с командой отправился в раздевалку. «Перед началом следующего тайма муж еще успел указать на ошибки спортсменкам, — вспоминала Зинаида Турчина. — Девочки начали выходить на площадку. Игорь сидел на скамейке в куртке, его знобило. На плече была сумка. И вдруг он встал, оперся о стену рукой и начал медленно сползать. „Девочки, я умираю“, — его последние слова»…

Память об Игоре Евдокимовиче Турчине навсегда останется в сердцах украинских болельщиков. Действительно, имя великого тренера помнят не только в Украине, но и во всем мире. Ежегодно в Киеве проходит международный турнир памяти Игоря Турчина, который с каждым разом собирает все более представительный состав участников. Но, наверное, лучшей памятью о великом тренере станут победы украинских гандболисток. Победы, ради которых жил и работал Игорь Турчин.

Фотоаппарат ФЭД

«Если говорить откровенно, — сказал однажды в интервью газете „Киевские ведомости“ начальник управления маркетинга закрытого акционерного общества „Корпорация ФЭД“ Евгений Водотыка, — в советские времена фотоаппараты ФЭД являлись ширмой, которая прикрывала наше авиационное производство. Фотопроизводство всегда было для нас убыточным, а потому дотационным — точно так же, как для киевского „Арсенала“ и для других предприятий ВПК, „косящих“ под фотоаппаратопроизводителей». Да, таковы были гримасы советской экономики, логика которой не поддается пониманию с точки зрения нормального бизнеса. И как можно понять, что продукция, являвшаяся в своем роде символом страны и прославившая выпускавшее ее предприятие не только на родине, но и за рубежом, фактически была лишь прикрытием производства военной техники.

Иногда в печати или на телевидении можно встретить следующие пассажи, мол, «на такое-то оружие в свое время государство потратило столько-то миллионов или даже миллиардов рублей (или долларов). Дорого, конечно, но это дало толчок к развитию не только военной техники, но и других отраслей, не связанных с ВПК». Может быть, и так. Вот только возникает вопрос: «А что если бы эти деньги направить напрямую на развитие „мирных“ отраслей промышленности, а не пускать в „прорву“ ВПК?» И глядишь, тот же ФЭД мог бы конкурировать с «Кодаком», «Кэноном», «Никоном» и прочими гигантами мировой фотоиндустрии. А так…

Но перейдем все же к истории развития отечественной фотопромышленности. До революции практически вся фототехника завозилась в Россию из-за границы, разве что очень небольшие партии собирались мелкими мастерскими из импортных комплектующих. «Фотолюбитель дореволюционного периода в своей массе был представителем привилегированных и зажиточных классов, — писал в 1927 году журнал „Советское фото“. — Октябрьская революция и в этой области твердо и ясно поставила новые задачи… Фотография должна быть приближена к широким массам и найти здесь применение и задачи, более широкие и соответствующие вопросам современности». Если отбросить революционно-классовый пафос, то в общем-то все так и было. Действительно, до революции фотоаппараты стоили дорого и доступны были немногим. И на самом деле советская власть уделяла особое внимание фотографии. Причем действовала она как с помощью кнута, так и пряника. Например, в октябре 1918 года было подписано распоряжение, по которому все профессиональные фотографы, имевшие негативы или копии снимков революционных событий, обязаны были зарегистрироваться в кинематографическом комитете. В случае неподчинения данному распоряжению виновных ожидал крупный денежный штраф. С другой стороны, фотографические павильоны приравнивались к художественным студиям и не подлежали заселению, а сами фотографы освобождались от обязательной трудовой повинности.

Следующим шагом стало развитие собственной фотопромышленности. В мае 1928 года Государственный оптический институт (ГОИ), созданный еще в 1918 году, начал разработку недорогого фотоаппарата, доступного по стоимости широким массам. Через год была полностью готова вся техническая документация, а 25 июня 1930 года, к открытию XV съезда ВКП(б), руководство и рабочие ленинградского Государственного оптико-механического завода (ГОМЗ) отрапортовали о выпуске первой сотни фотоаппаратов «Фотокор-1». Именно эта модель и считается первым советским фотоаппаратом, хотя некоторые знатоки фотографического дела и утверждают, что еще в 1920-х годах некоторые небольшие предприятия и артели выпускали ограниченным тиражом фотоаппараты как своей собственной разработки, так и копировавшие импортные образцы. Но абсолютно точно, что «Фотокор-1» стал самым массовым советским фотоаппаратом довоенного периода — до июня 1941 года было выпущено более 1 млн штук.

Начало было положено. И по-прежнему советская власть, так же как и в первые революционные годы, уделяла большое внимание фотографии. «Как каждый передовой товарищ должен иметь часы, так он должен уметь владеть фотографической камерой, — сказал в одной из своих речей нарком просвещения А. В. Луначарский. — И это со временем будет. В СССР будет как всеобщая грамотность вообще, так и фотографическая грамотность в частности». Правда, чтобы в СССР наступила желаемая «полная фотографическая грамотность», нужен был фотоаппарат, обращение с которым не требовало бы особых знаний и подготовки, и при этом достаточно дешевый. То есть нужна была техника, доступная не только профессионалам, но и любителям.

В этой книге есть отдельная статья, посвященая жизни и деятельности педагога и писателя Антона Семеновича Макаренко и созданной им Трудовой коммуны. И потому мы не будем подробно останавливаться на истории и развитии знаменитой детской организации. Скажем только, что вначале воспитанники Макаренко в производственных мастерских коммуны выпускали компостеры для железных дорог, затем освоили выпуск различных электрических инструментов: электросверлилок, электроножниц, электромолотилок. Продукция, в общем-то, нужная и полезная. Но с точки зрения детской психологии — какая-то слишком уж приземленная. Хотелось делать что-то такое интересное, даже можно сказать, героическое. По этому поводу в коммуне однажды состоялось собрание, руководство и питомцы Трудкоммуны решали, что же им производить. «Давайте будем делать пулеметы», — предложил один воспитанник. «Хороша идея, — сказал Макаренко. — Но у нас столько девочек. И они не смогут носить тяжелые детали. Нет, пулеметы нам не подходят». В этот момент в зале появился приглашенный фотограф одной из газет. И идея возникла, что называется, сама собой. «А что если мы будем делать фотоаппараты?»

«И началась новая борьба, сложнейшая советская операция, каких много прошло в эти годы в нашем отечестве, — писал Антон Макаренко в своей „Педагогической поэме“. — Пятьсот мальчиков и девчат бросились в мир микронов, в тончайшую паутину точнейших станков, в нежнейшую среду допусков, сферических аберраций и оптических кривых».

Конечно, силами Трудкоммуны разработать и внедрить в производство фотоаппарат, который должен был стать новым словом в развитии фототехники, было просто невозможно. «Не можешь сделать сам, посмотри, как это делают другие». На ФЭДе (новому производству, как, собственно, и всей Трудкоммуне, было присвоено имя первого председателя ВЧК, так что аббревиатура ФЭД расшифровывалась просто — Феликс Эдмундович Дзержинский) «мелочиться» не стали и решили выбрать объектом для подражания лучший фотоаппарат в мире. А таковой безоговорочно на тот момент считалась модель «Лейка-1а» немецкой фирмы «Карл Лейкнитц».

Надо сказать, что копирование «Леек» — это отнюдь не советское «изобретение». Изделия немецкой фирмы, особенно в довоенный период, были эталоном для подражания во всем мире. Даже в США, где фотоиндустрия всегда находилась на высочайшем уровне, несколько фирм производили копии легендарной «Лейки-1а». Так что нет ничего удивительного, что то же самое сделали и в Советском Союзе.

Первые три опытных образца на ФЭДе собрали в октябре 1932 года. В следующем году фэдовцы отрабатывали технологию производства фотоаппаратов. А в январе 1934 года был налажен промышленный выпуск первого в СССР малоформатного узкопленочного фотоаппарата. Да, этот фотоаппарат не являлся собственной разработкой, а был копией немецкой модели. Но все равно на ФЭДе сделали большое дело. Отныне советскому фотолюбителю не нужно было таскать огромные «фотоаппараты-ящики» и брать с собой на съемки запас хрупких стеклянных пластинок. Теперь достаточно было зарядить камеру 35-миллиметровый пленкой на 36 кадров (до недавних пор, когда пленочную фотографию сменила цифровая, такая пленка была известна каждому, кто хотя бы раз в жизни держал в руках фотоаппарат) — и все, можно снимать.

Планы у коммунаров были грандиозные — собирать в год 30 тысяч фотоаппаратов. Правда, не все было так легко, как казалось поначалу. Энтузиазм энтузиазмом, но, конечно же, у фэдовцев не было необходимого опыта и знаний, и это не могло не сказаться на темпах производства. К новому 1935 году на ФЭДе изготовили всего порядка 1800 фотоаппаратов. Но с каждым годом выпуск фотоаппаратов возрастал — десятитысячный «ФЭД-1» был выпущен в сентябре 1935 года, а к ноябрю 1936 года ФЭД собрал уже 25 тысяч камер. Росло и число занятых в производстве фототехники. В 1937 году в Трудкоммуне работали уже более 750 воспитанников, еще около 400 человек были привлечены со стороны. И в этом же году завод ФЭД стал самостоятельной хозяйственной единицей — по распоряжению Наркомата просвещения СССР Трудкоммуна и производство были разделены.

До начала Великой Отечественной войны ФЭД изготавливал всего две модели (если не считать различных модификаций и модернизированных вариантов) фотоаппаратов: уже упоминавшийся нами массовый «ФЭД-1» и выпускавшийся с 1938 года в небольшом количестве «ФЭД-5», в среде фотографов известный как «командирский ФЭД». Но если многообразием моделей харьковское предприятие не отличалось, то по объему производства к концу 1930-х годов завод стал одним из лидеров советской фотопромышленности. В 1938 году предприятие наконец-то вышло на планируемый выпуск продукции в 30 тысяч фотоаппаратов ежегодно.

Большие планы у фэдовцев были и на 1941 год. Несмотря на то что завод был подключен к выпуску военной продукции, план производства фотоаппаратов вновь был увеличен, теперь уже до 40 000 штук. Фэдовцы работали с перевыполнением плана, к июню они собрали уже 27 тысяч фотоаппаратов и надеялись к концу года перевыполнить план на 100 процентов. Однако реализации этих задумок помешала война…

Незадолго до того как Германия напала на Советский Союз, ФЭД впервые в своей истории занялся военной продукцией. По заданию Министерства обороны предприятие начало выпуск снайперских и артиллерийских прицелов. Когда же началась война, завод был полностью переведен на выпуск продукции для нужд фронта. Но надо сказать, что своя война была и у тысяч фотоаппаратов, выпущенных ФЭДом до войны. Вместе с фронтовыми корреспондентами фотоаппараты харьковского завода прошли всю войну от Сталинграда до Берлина. Конечно, эталоном качества и надежности у военных корреспондентов считалась «мама ФЭДа» — знаменитая «Лейка». Но настоящие немецкие фотоаппараты были большой редкостью, всего в 1920–1930-е годы официальным путем в СССР было завезено не более 3 тысяч «Леек». И доставались они корреспондентам «Правды», «Известий» и некоторых других центральных изданий. Второе же место, так сказать, в «рейтинге предпочтения» занимали надежные и неприхотливые ФЭДы.

Что же касается самого завода, то 5 сентября 1941 года началась его эвакуация. 16 октября в город Бердск под Новосибирском были вывезены последние станки. А через 10 дней в Харьков вошли немецкие войска. В Бердске эвакуированный ФЭД приступил к выпуску бензонасосов для авиационных двигателей. О производстве же фотоаппаратов на время пришлось забыть.

В годы войны Харьков превратился в развалины. Наверное, только Сталинград был разрушен так же сильно, как первая столица Советской Украины. Город лежал в руинах. Не стал исключением и ФЭД, корпуса предприятия были полностью разрушены. И поэтому восстановить производство удалось только в 1948 году, через пять лет после освобождения города от фашистов. В первый год после восстановления ФЭД выпустил всего 1316 фотоаппаратов. Но предприятие быстро отвоевывало утраченные позиции и наращивало производство. Если в 1950 году было произведено 24 тысячи фотоаппаратов, то в 1955-м — более 150 тысяч. Интересно, что ФЭД был единственным предприятием в СССР, выпускавшим в 1950-х годах модель еще довоенной разработки. Только в 1955 году харьковчане выпустили модель «ФЭД-2». А в следующем году предприятие приступило к выпуску различного оборудования для самолетостроения, как военного, так и гражданского. В советские времена причастность к ВПК означала определенный статус предприятия, в том числе и режим секретности. И вот именно с тех пор фотопроизводство, которое ранее было основным для ФЭДа, постепенно становилось только лишь «прикрытием». Конечно, о том, что на ФЭДе делают не только фотоаппараты, знали все — как свои, так и чужие. Но, как говорят в таких случаях, «нужно было соблюсти порядок». А фотоаппарат — техника сложная и потому требующая к себе соответствующего отношения. И если в советское время благодаря госзаказу заводу удавалось совмещать производство фотоаппаратов и выпуск военной продукции, то в рыночных условиях ФЭДу пришлось выбирать, что оставить, а от чего отказаться. И выбор был сделан не в пользу фототехники. В 1997 году было полностью прекращено производство фотоаппаратов, которых начиная с 1934 года было выпущено 8 млн 647 тыс. штук. Возродится ли оно когда-нибудь? Вряд ли, тем более что весь мир уже перешел на цифровую фотографию, а фэдовцы сами признаются, что опыта работы с такой техникой у них нет. Так что скорее всего легендарная марка «ФЭД» — это уже перевернутая страница в истории фотографии…

Харьковский тракторный завод

«С огромным вниманием трудящиеся нашей страны, миллионы колхозников и партия следили за ходом строительства Харьковского тракторного завода. Харьковский тракторострой — это стальной оплот коллективизации сельского хозяйства Украины, строители его — авангард, ведущий миллионы украинских крестьян по пути к социализму. Строительство Харьковского тракторного завода, вступающего в семью тракторных заводов, останется в истории социалистической индустрии нашей страны образцом подлинных большевистских темпов… Горячий большевистский привет строителям второго в СССР тракторного гиганта!» Это письмо-приветствие под заголовком «Рабочим и административно-техническому персоналу Харьковского тракторостроя» за скромной подписью «Секретарь ЦК ВКП(б) И. Сталин» появилось в «Правде» 1 октября 1931 года. Именно в этот день был пущен конвейер Харьковского тракторного завода (ХТЗ).

Темпы были действительно по-большевистски впечатляющими. В опубликованном в 1929 году плане индустриализации, согласно которому в СССР в первую пятилетку предполагалось построить более 1500 промышленных предприятий, о ХТЗ не упоминалось. Но великой стране, по замыслу «мудрого и гениального вождя», нужен был не менее великий и стремительный скачок. К тому же руководство страны пыталось всеми возможными и невозможными мерами сократить зависимость от импорта. И поэтому в начале 1930 года принимается решение о строительстве на юго-восточной окраине тогдашней столицы Украины нового тракторного завода. Строительство тракторного гиганта началось в апреле 1930 года, а уже через 16 месяцев он дал первую продукцию. Так что рывок, как на отдельно взятом участке, так и во всей стране, был обеспечен. Но вот какой ценой…

«Люди сидели на земле, чуть ли не лежали. Все молчали. Хлеб так и не привезли. Очередь опухших от голода людей увидел старший мастер моторного отделения механосборочного цеха, американец или канадец, и замер, пораженный…» Это воспоминания одного из работников ХТЗ, который видел, как на территории ХТЗ жители окрестных сел пытались дождаться подвоза хлеба. Тем, кто работал на заводе, еще повезло — они хоть и жили в бараках по 50–60 человек, но имели свою ежедневную пайку. Тем же, кто на ХТЗ устроиться не сумел, приходилось надеяться только на то, что им, может быть, достанутся излишки от заводской пайки. Привезут хлеб — значит, у них есть шанс прожить еще несколько дней, не привезут…

Проблем с рабочей силой у советской власти не было. Вот она, почти дармовая, готовая работать за кусок хлеба. Но для того чтобы провести индустриализацию, да еще в рекордно короткие сроки, нужно оборудование и станки, а значит, нужна валюта. А что могла продать за рубеж фактически аграрная страна? Естественно, продукцию сельского хозяйства, прежде всего хлеб. Но именно в тот момент, когда Сталин свернул НЭП и взял курс на индустриализацию, цены на зерно на мировом рынке упали до предела, в том числе и по причине массовых зерновых интервенций из Советского Союза. Казалось бы, в этой ситуации продавать хлеб за границу не было смысла, ведь в стране начинался чудовищный голод. Но Советский Союз продолжал гнать на Запад эшелоны с хлебом. Практически ничего не стоящее за рубежом зерно, попади оно на внутренний рынок, могло спасти миллионы жизней. Но об этом в Кремле не думали. Есть цель — ее надо выполнить. Стране нужна валюта, на счету каждый цент, и ради этого цента СССР не жалко отдать несколько миллионов человеческих жизней…

Советское тракторостроение как отрасль промышленности появилось в 1924 году, когда на крупнейшем ленинградском машиностроительном заводе «Красный путиловец» была выпущена первая партия тракторов «Фордзон-путиловец». Правда, еще в 1922 году на Коломенском заводе был разработан и построен опытный трактор «Коломенец-1», а год спустя Харьковский паровозостроительный завод им. Коминтерна (позже ставший танковым заводом № 183, а затем заводом имени Мальшева) выпустил несколько гусеничных тракторов «Коммунар». Однако эти машины были конструктивно несовершенны и неэкономичны, и потому решено было обратиться к мировому опыту. Самым распространенным и надежным в мире трактором был тогда «Фордзон» фирмы «Форд». Именно эту машину в большом количестве стал выпускать завод «Красный путиловец», и именно она была основой тракторного парка СССР в 1920-е годы.

НЭП дал бурный толчок развитию сельского хозяйства. Быстро богатевшие зажиточные крестьяне и сельские артели уже могли позволить купить себе «железного коня», и потому тракторов требовалось все больше и больше. Стало очевидно, что существующие машиностроительные предприятия уже не справляются с возросшими потребностями и необходимо строительство новых специализированных тракторных заводов. Был и еще один момент, который, так сказать, стимулировал быстрое строительство тракторных заводов. Уже тогда многие понимали, что новая мировая война не за горами. И в этой войне определяющую роль будут играть танки, которые в Первую мировую были скорее оружием психологического устрашения. А тракторный завод — это, по сути дела, практически готовый танковый, перевести его с выпуска мирной продукции на военную можно очень быстро. Собственно говоря, многие историки вполне обоснованно считают, что индустриализация была задумана Сталиным для наращивания военного потенциала страны, а не для быстрого перевода экономики на индустриальные рельсы.

В 1928 году пленум ЦК ВКП(б) принял решение о начале строительства Сталинградского тракторного завода (СТЗ) — первого в СССР предприятия, предназначенного для выпуска сельхозтехники. В следующем году Совет Народных Комиссаров СССР постановляет начать строительство тракторного завода в Челябинске. Выпускать эти заводы должны были колесный трактор СТЗ-15/30, по сути — копию американского «Интернэшнл-15/30». 17 июня 1930 года с конвейера СТЗ сходит первый трактор. А незадолго до этого в Харькове было начато строительство ХТЗ.

Работы по возведению корпусов будущего промышленного гиганта велись в основном с помощью лопаты, тачки и человеческих рук. О какой-то строительной технике можно было только мечтать. Все держалось на энтузиазме, подхлестываемом голодом и страхом лишиться пайка. Начальником строительства ХТЗ был Пантелеймон Свистун. Он же и стал первым директором Харьковского тракторного. Главным инженером ХТЗ при Свистуне был известный украинский деятель Александр Давидович Брускин. Он в 1933 году сменил Свистуна на посту директора, а после занял пост наркома машиностроения СССР. Оба директора, и первый, и второй, до определенного момента были на хорошем счету, и оба в 1938 году погибли во время «большой сталинской чистки».

В годы первой пятилетки о «просто работе» не могло быть и речи. Нужно было «выполнить и перевыполнить, догнать и перегнать». Как только конвейер ХТЗ был запущен, на предприятии сразу же началась борьба за план. А сделать это было нелегко. Нужны были высококвалифицированные рабочие, а взять их было негде. Только через полтора года после пуска ХТЗ смог выйти на плановую мощность. Рубеж в 100 тракторов в день завод преодолел в мае 1932 года. А еще через год директор Брускин докладывал в ЦК: «Перешли на выпуск 145 тракторов в день».

В 1937 году ХТЗ (параллельно с СТЗ) приступил к выпуску гусеничных тракторов СХТЗ — НАТИ. В следующем году харьковчане начали производство гусеничного трактора ХТЗ-Т2Г. Интересной особенностью этого трактора было то, что работал он на деревянных чурках и воде. Благодаря росту производства на СТЗ и ХТЗ в 1940 году Советский Союз вышел на первое место в мире по выпуску гусеничных тракторов. Однако в следующем году стране понадобились уже другие машины…

В начале июня 1941 года ХТЗ был переведен на выпуск военной продукции — с конвейера стали сходить бронетракторы ХТЗ-16, оснащенные 45-миллиметровыми танковыми пушками. Правда, большое количество этих машин было захвачено наступавшими гитлеровцами. Решение об эвакуации завода было принято 18 сентября 1941 года, а уже через два дня в город вошли передовые гитлеровские части. И если оборудование и большинство рабочих успели эвакуировать, то часть готовой продукции досталась захватчикам.

Первоначально ХТЗ был эвакуирован в Сталинград, а когда немцы вышли к Волге, оборудование было переведено в город Рубцовск Алтайского края. Весной 1942 года Алтайский тракторный завод (АТЗ) дал первую продукцию. В годы войны АТЗ был единственным в стране предприятием, выпускающим тракторы и запасные части к ним. В уцелевших же корпусах ХТЗ немцы оборудовали мастерские по ремонту танков.

Осенью 1943 года, как только оккупанты были выбиты из города, началось восстановление практически полностью разрушенного ХТЗ. Некоторое время восстановленный ХТЗ выпускал машины довоенной разработки, а в конце 1949 года развернул производство гусеничного трактора ДТ-54 с дизельным двигателем. Этот трактор до начала 1960-х годов был основным пахотным трактором в СССР. Именно эти машины тысячами отправлялись в Казахстан и Западную Сибирь на освоение целинных земель. Дальнейшим развитием ДТ-54 стал трактор Т-74, производство которого началось в 1962 году. «Новая машина, сочетающая в себе трактор и грузовой автомобиль, будет использоваться в сельском хозяйстве круглый год», — писала «Правда» о новой продукции харьковских тракторостроителей.

20 января 1967 года ХТЗ выпустил миллионный трактор. Если на первый миллион машин предприятию понадобилось 35 лет, то на второй — всего 15. 16 июня 1982 года с главного конвейера ХТЗ сошел трактор с заводским номером 2 000 000. Это был трактор серии Т-150К, производство которого ХТЗ освоил в начале 1970-х годов. Эти машины были хорошо известны не только по всему Советскому Союзу, но и за рубежом. 22 тысячи тракторов Т-150 ушло на экспорт в страны Европы, Америки, Азии и Африки.

В советские времена ХТЗ считался одним из лучших предприятий отрасли. Это был не просто завод, это был огромный комплекс, располагавший своими жилыми микрорайонами, лечебными учреждениями, детскими садами и школами. При плановой экономике на заводе просто не знали, что такое «проблемы со сбытом продукции». ХТЗ делал тракторы — государство распределяло их по всей стране. Но в начале 1990-х годов плановое благополучие закончилось.

Приспособиться к рыночным условиям оказалось нелегко. Независимой Украине попросту не нужно было такое огромное количество тракторов, которые к тому же не отличались экономичностью (а топливные кризисы в стране случались едва ли не каждый год) и были не по карману селянам. А возникшие таможенные барьеры затрудняли экспорт продукции в государства ближнего зарубежья. Руководство созданного в 1994 году ОАО «Харьковский тракторный завод им. С. Орджоникидзе» пыталось приспособиться к рыночным условиям, стремилось совместно с государством внедрить льготные схемы покупки селянами сельхозтехники. Но завод по-прежнему лихорадило. Складские площадки заводы были до отказа забиты нереализованной готовой продукцией. И это при том, что за десять лет независимости Украины тракторный парк сократился в два раза, и к началу 2000 года 80 % машин были изношены сверх всяких норм. Некоторое время завод был вынужден работать только ночью, в третью смену, поскольку только тогда обеспечивалось достаточное давление газа в системе снабжения предприятия. Но и эти чрезвычайные меры не давали результата. В ноябре 2001 года конвейер ХТЗ остановился. До этого такое происходило всего один раз — в сентябре 1941 года.

Недельная встряска, связанная с остановкой конвейера, к счастью, пошла на пользу заводу. Не сразу, постепенно, но завод понемногу стал выходить из кризиса. Был возобновлен нормальный график работы в первую и вторую смены. Конечно, до советского процветания и тех объемов выпускаемой продукции еще далеко. Но предприятие работает, а значит, обеспечены работой тысячи людей, ежедневно идущих через проходную с надписью «Харьковский тракторный завод»…

Примечания

1

Лавра (от греч. «улица») — крупные монастыри, имеющие свои улицы и по размерам напоминающие небольшие городки.

2

Патерик (от греч. «отеческая книга») — в славянской книжности сборник изречений святых отцов-подвижников или рассказов о них.

3

«Домострой» — русский литературный памятник XVI века, в котором подробно излагаются наставления по ведению домашнего хозяйства, приготовлению пищи, приему гостей, свадебным и другим обрядам и т. д.

4

Дом (от лат. domus — господин) — монашеское звание, обращение к духовному лицу во Франции.

5

Меннониты — протестантская секта, проповедующая смирение и верящая во второе пришествие Христа.

6

Неф — вытянутое прямоугольное помещение, ограниченное с одной или с двух сторон столбами, колоннами или арками.

7

Десятина — русская мера площади, равная 1,09 га.

8

Бык — приспособление для пыток.

9

Восьмая библейская заповедь — «не укради».

Content

Андрей Хорошевский
100 знаменитых символов Украины

От автора

Государственные символы

Государственный Герб Украины

Государственный Гимн Украины

Государственный Флаг украины

Национальная валюта

Исторические символы

Аскольдова могила

Крещение Киевской Руси

Киево-Печерская лавра

Запорожская Сечь

Хотинский замок

Каменец-пОдольский

Чигирин

Полтавская битва

Конституция Пилипа Орлика

Потемкинские деревни

Народные символы Украины

Борщ

Вышиванка

Гопак

Горилка

«Динамо»

Днепр

«Запорожец»

«Киевский» торт

Кобзари

Колядки

Нежинские огурцы

«Пісня про рушник»

Писанка

Привоз

Сало

Сорочинская ярмарка

Хлеб

Чумаки

Шампанское Артемовского завода

Символические места Украины

Аскания-Нова

«Артек»

Бахчисарай

Говерла

Крещатик

Массандра

Миргород

Никитский ботанический сад

Подол

Трускавец

Хортица

Ялта

Архитектурные символы Украины

Владимирский собор

Десятинная церковь

Золотые ворота

«Ласточкино гнездо»

Ливадийский дворец

Майдан Незалежности

Мариинский дворец

Музей народной архитектуры и быта

Музей-усадьба Николая Пирогова

Одесский и Львовский оперные театры

Площадь Рынок Львова

Потемкинская лестница

«Святые горы»

Софийский собор

Культурные символы Украины

«Березиль»

«В бой идут одни „старики“»

«Вопли Видоплясова»

Дворец пионеров

Дом «Слово»

«За двумя зайцами»

«Запорожцы пишут письмо турецкому султану»

Киево-Могилянская академия

«Кобзарь» Шевченко

Кино Параджанова

Киностудия имени Довженко

«Остров сокровищ», Врунгель и казаки

«Перець»

«Таврийские игры»

«Энеида» Котляревского

Люди — символы Украины

Григорий Сковорода

Иван Франко

Леся Украинка

Михаил Грушевский

Нестор Махно

Григорий Котовский

Антон Макаренко и его коммуна

Григорий Веревка и хор его имени

Вячеслав Черновол

Тарапунька и Штепсель

Николай Амосов — «сердечный врач»

Богдан Ступка

Сергей Бубка

Андрей Шевченко

Руслана

Стройки и достижения, ставшие символами

Аны — самолеты КБ антонова

Госпром

ДнепроГЭС

Донбасс

КрАЗ — украинский большегрузный автомобиль

Малая Южная — железная дорога в миниатюре

Мост Патона

Первое олимпийское золото

«Спартак» Игоря Турчина

Фотоаппарат ФЭД

Харьковский тракторный завод

Примечания