А. Г. Больных

Подлодки в бою. «Топи их всех!»

Предисловие

«Потаенные суда», как их еще называют, всегда вызывали сложное и противоречивое отношение к себе. Есть в подводной лодке и нечто притягательное, и нечто отталкивающее одновременно. Короткий смертельный удар из засады – это не вяжется с рыцарскими обычаями ведения войны. Очень часто получалось, что вполне мирный механизм вдруг превращался в орудие смерти, как обычный гусеничный трактор вдруг превратился в танк. А вот подводная лодка с самого начала создавалась целиком и исключительно как орудие убийства.

Ее история насчитывает не более ста лет. Мне могут возразить: а как же «Черепаха» Бушнелла или «Ханли» конфедератов? Но ведь вы не рассматриваете греческие триеры, анализируя развитие линейных кораблей. До появления механических двигателей ныряющие бочонки были не более чем забавными игрушками. Зато в технологическом XX веке развитие подводных лодок двинулось вперед семимильными шагами, хотя при этом впечатляющие рывки вдруг сменялись совершенно необъяснимыми периодами застоя.

Не следует удивляться тому, что историю подводных лодок пишут с германской точки зрения, ведь именно германские подводные лодки были главной угрозой западным союзникам в двух мировых войнах, а термин «U-boot» вошел в английский язык. Но германская не означает германофильская, но именно этой болезнью, подчас в особо острой форме, страдают многие работы. Более спокойный и тщательный анализ помогает увидеть многие вещи, которые лежат на поверхности, однако заведомо прогерманский взгляд не позволяет их различить.

В годы Первой мировой войны немецкие генералы – да-да, именно они, а не адмиралы! – увидели в подводных лодках оружие, способное выиграть войну. И субмарины действительно оказались на волосок от победы, но помогло им в этом коллективное безумие в британском Адмиралтействе, которое сделало все возможное для уничтожения собственной страны. Одновременно немецкие подводники навсегда запятнали себя кровавыми и бессмысленными преступлениями. Как ни странно, фашистские подводники вели себя благороднее, чем кайзеровские фоны и бароны.

Более того, не немецкие подводники, а собственные адмиралы во главе с главнокомандующим Гранд Флитом адмиралом Джеллико поставили Великобританию на грань поражения. Они до самого конца войны остервенело сопротивлялись введению системы конвоев, и лишь требования французов и американцев заставили гордую владычицу морей пойти на этот шаг. Хотя известный историк и теоретик морской войны А. Мэхен прямо и четко писал, что конвой есть наступательная мера в борьбе с рейдерами, британские адмиралы с упрямством маньяков называли ее мерой оборонительной, а многовековые традиции Королевского Флота требовали от его командиров исключительно «offensive actions». Кстати, именно это позволяет по-новому взглянуть на проигранное англичанами сражение при Коронеле. Скорее всего, адмирал Крэдок придерживался точно такой же точки зрения – наступление любой ценой и в любых обстоятельствах. Да, Адмиралтейство крупно подставило его, но, похоже, в голове Крэдока не появилось даже тени мысли выждать более благоприятной ситуации.

Возможно, вы удивитесь, не обнаружив описания действий подводных лодок остальных участников Первой мировой войны, но о чем, собственно, писать? Про французские и итальянские лодки даже смешно говорить. Русские лодки? На Балтике после них не осталось ничего, кроме вранья историков, приписывающих им потопление тех кораблей, которых они в глаза не видели. Например, Г. Трусов пишет, что в 1915 году русские лодки потопили 1 броненосный и 1 легкий крейсер, хотя, как оказывается, из 50 торпед, выпущенных ими в 20 атаках, в цель не попала ни одна. Более успешно действовали подводные лодки Черноморского флота, но у них просто не было достаточного количества целей, их добычей становились в основном мелкие парусные шхуны. Британские лодки добились определенных успехов на той же Балтике, показав русским подводникам, как надо воевать, однако и они не сумели перерезать коммуникации между Швецией и Германией. Да, британские подводники заслуженно могут гордиться кампанией в Мраморном море, где они потопили несколько турецких кораблей, но эта кампания была слишком кратковременной, да и не она решила исход борьбы за Галлиполи.

Интересно также отметить, что в годы этой войны германские лодки так и не вышли в океан, предпочитая действия в прибрежных районах, и, соответственно, союзники не строили эскортных кораблей, способных действовать в океане. В общем, итоги подводной войны в 1914–1918 годах выглядят так: союзники сумели защитить свои коммуникации от немецких субмарин, но не сумели нанести им поражение. И переворота в морской стратегии не произошло, потому что со времен перехода на паровой двигатель флоты предпочитали в основном отстаиваться в портах, а не крейсировать месяцами в море, ведь это возможно только под парусом, благо запасы ветра неисчерпаемы, чего не скажешь об угле.

Кстати, немцы подарили миру совершенно неожиданное изобретение – мозговой штурм, который предпринял известный «Комитет фон Хольцендорфа» для обоснования необходимости неограниченной подводной войны. И работа Комитета привела к неожиданному результату: впервые немцы поставили условием военной победы сокрушение экономики вражеской страны и надлом морального духа гражданского населения. На горизонте возник призрак тотальной войны.

В годы Второй мировой войны немецкие лодки добились более серьезных успехов, но при этом рассуждать о победе уже не приходилось. Немцы построили вчетверо больше субмарин, война длилась на 2 года дольше, но потопленный ими тоннаж оказался всего на 16 процентов больше, чем в предыдущей войне. Появление лодок нового поколения в самом конце войны уже ничего изменить не могло, XXI и XXIII серии не справились с ролью «Вундерваффе», как этого не сумели «Королевский тигр» и ракеты «Фау». И вот теперь союзники одержали безоговорочную победу в Битве за Атлантику, хотя ценой огромного напряжения сил. Огромного, но не чрезмерного, достаточно вспомнить аннулированные американским флотом заказы на строительство тысяч эскортных кораблей. А когда со стапелей потоком пошли знаменитые транспорты типа «Либерти» и построенный тоннаж начал превышать потопленный, о победе немцев не стоило даже говорить. Поэтому истерика, случившаяся с Черчиллем весной 1943 года, так и останется истерикой, не более того.

Зато совершенно неожиданно стратегической победы добился флот, который совершенно не собирался воевать: американские подводные лодки так стремительно и так основательно уничтожили японский торговый флот, что уже одно это могло принести победу США над островной империей. Поэтому только действия на Тихом океане и заслуживают отдельного описания. Другие флоты… Опять то же самое, что и раньше. Где-то, что-то, как-то, местами и временами, но ничего более серьезного. А писать о действиях Советского ВМФ после фундаментальных работ М. Морозова было бы в высшей степени самонадеянно и даже глупо, хотя этот историк, пользуясь документами, камня на камне не оставил от лелеемых десятилетиями легенд.

В этот период началось постепенное изменение структуры флотов, все больше и больше места в них занимали эскортные корабли специальной постройки, причем именно противолодочные корабли. Эта война характерна бурным техническим прогрессом и развитием новых образцов оружия – реактивных бомбометов, управляемых торпед, ракет.

Появление атомных подводных лодок с баллистическими ракетами полностью изменило характер морской войны, благодаря им впервые флот получил возможность в одиночку выиграть войну, без помощи армии и авиации. Вот это уже стало действительно подлинным переворотом в морской войне, да и не только в ней – во всем военном искусстве. Именно атомные лодки прервали недолгое правление «Короля Авианосца» и стали главной ударной силой флота. Но победа подводных лодок была бы совершенно бесплодной, как и любой другой системы оружия массового уничтожения – кому нужна радиоактивная пустыня? А позднее, благодаря развитию новых технологий и высокоточного оружия, подводные лодки совершили еще один головокружительный маневр. Использование крылатых ракет превратило их в корабли огневой поддержки (адмиралу Деницу такое и не снилось!), хотя основные удары все равно наносились по гражданским объектам, как показали военные действия в Югославии и Ираке. Так, совершив огромную циркуляцию величиной в сто лет, подводная лодка опять превратилась в убийцу невинных.

Сегодня невозможно даже предположить, куда приведет дальнейшее развитие подводного флота, но пока что лодки остаются главной составляющей ядерной триады великих держав и не собираются уступать своего первенства.

В заключение хочу выразить признательность людям, которые мне очень помогли в работе не только над этой, но и над другими моими книгами, – С. Очневу (Москва), В. Кофману (Москва), К. Богданову (Владивосток).

Первые попытки

Говорят, что первым подводником был Александр Македонский. Во время осады Тира он спускался на дно морское в плотно законопаченной бочке, хотя решительно непонятно, чем он там занимался. Но из сказки, как говорится, слова не выкинешь. Можно долго рассуждать о подводных плаваниях викингов, описанных в какой-то там «Эдде», или рассказывать о «подводной галере» ван Дреббеля. Кстати, ее сразу назвали сооружением, «недостойным рыцарского сословия». Разумеется, несомненно найдутся патриоты, которые с пеной у рта будут доказывать, что до Шильдера, Александровского и Джевецкого никаких подводных лодок не могло существовать в принципе. Но давайте проведем четкую границу, которая отсечет все любопытные и небезопасные для участников эксперименты, от реального военного корабля, пусть даже на первых порах крайне несовершенного. Нельзя же всерьез считать «Ханли», который приводился в движение мускульной силой моряков, или «Наутилус» Фултона настоящими подводными лодками! Парусная подводная лодка. Скажут же такое! Или полуподводный велосипед Джевецкого. Просто нам придется упомянуть «Тэртл» Бушнелла и «Ханли», но лишь потому, что их использовали в ходе войны, однако мало ли какие диковины пускали в ход вояки, чтобы добиться желаемого результата. К тому же практически все эти суденышки не являлись подводными лодками в истинном смысле этого термина, так как были вынуждены держать на поверхности вентиляционные трубы (чем вам не прообраз шноркеля?) или вообще рубку, а потому их следовало бы отнести к пресловутым «водобронным миноносцам». Классическим примером такого судна является «Давид», также построенный конфедератами во время Гражданской войны, и даже попытавшийся атаковать броненосец северян. Поэтому про все остальное можно смело забыть, потому что долог и тяжел путь познания, и полная история развития техники потребует не одной тысячи томов. Даже появившиеся в самом конце XIX века лодки с электрическими двигателями вроде «Proyecto de Torpedero Submarino» Исаака Пераля не следует считать боевыми кораблями, мы ведь не рассматриваем всерьез проекты танка, составленные великим Леонардо да Винчи. Отсчет следует начать с построенной в 1900 году американской SS-1 «Холланд», которая имела керосиновый двигатель для надводного положения и электромотор для подводного. Именно этот корабль заложил основные принципы, которые позднее так и не изменились, разве что калильные двигатели Кертинга заменили на дизеля, а те – на атомные реакторы. Но это было лишь развитие и совершенствование уже определившейся конструкции. Рассуждать о том, что французский «Нарвал» с его паровым двигателем мог составить конкуренцию «Холланду», наверное, не следует.

Но, как мы и обещали, начнем все-таки с творения йельского колледжера Дэвида Бушнелла. С лодкой «Тэртл» связано много странностей, например, лежащая на поверхности: с чего вдруг все русскоязычные книги переводят ее название? Никто не спорит, что «Turtle» по-английски это черепаха, но будьте в таком случае последовательны, переведем на русский и «Balao halfbeak» – именно так называется полностью рыбка, давшая свое имя самой большой серии американских подводных лодок. Полурыл из семейства лучеперых. Действительно, чем полурыл хуже черепахи?

Эта история началась еще в те времена, когда Дэвид Бушнелл учился в колледже и параллельно начал экспериментировать с подводными взрывами. Золотые были времена, сегодня его моментально записали бы в потенциальные террористы, а тогда Дэвид благополучно доучился и, перебравшись в городишко Олд Сэйбрук, занялся экспериментами с ныряющей машиной, способной укрепить подрывной заряд под корпусом корабля. Заряд приводился в действие часовым механизмом, что в те времена было необычным приемом, военные предпочитали бикфордовы шнуры.

Девайс, построенный Бушнеллом, напоминал по форме черепаху, так как его корпус был составлен из двух выпуклых щитов. Долгое время писали, что он был медным, увы, это заблуждение рассеялось, как и многие другие. Самые обычные просмоленные бочарные доски, усиленные железными обручами. В общем, получилась бочка, которая погружалась, потому что заполнялся водой бак, расположенный в нижней части корпуса. Размеры «субмарины» были такими, чтобы в нее мог втиснуться человек и не более того – 6 футов высоты и 3 фута ширины. А вот дальше начинаются сплошные загадки. Как ни странно, достоверных чертежей «Тэртла» не сохранилось, а наиболее распространенный рисунок – не более чем фантазии позднейших авторов. Поэтому вопрос о движителе «Тэртла» остается открытым. Часть историков доказывает, что это были обычные весла, другие не менее уверенно заявляют, что это были обычные колеса с лопастями.

Но, так или иначе, в 1775 году о работе Бушнелла узнали многие, потому что он счел необходимым проинформировать небезызвестного Бенджамина Франклина, надеясь заручиться его поддержкой. В результате о новой «субмарине» стало известно англичанам, утечка информации произошла из американского конгресса. 16 ноября 1775 года последний британский губернатор Нью-Йорка Уильям Трайон получил зашифрованное сообщение, хотя более чем неточное. «Доброжелатель» предупреждал, что «Тэртл» вот-вот будет использован против британский кораблей в гавани Бостона, хотя на самом деле Бушнелл и его брат Эзра еще только испытывали свое суденышко на реке Коннектикут. Весной 1776 года Бушнелл предложил свою «субмарину» Джорджу Вашингтону, который в это время пытался защитить Нью-Йорк от англичан. Вашингтон согласился.

Но военное положение американцев быстро ухудшалось, и когда в августе 1776 года Бушнелл обратился к генералу Парсонсу с просьбой найти добровольцев, так как его брат Эзра, собиравшийся стать «подводником», заболел, остров Лонг Айленд, из-за которого и заварилась каша, уже перешел в руки англичан. Поэтому «Тэртл» перевезли вверх по Гудзону, и генерал Вашингтон разрешил Бушнеллу атаковать британские корабли, стоящие в гавани Нью-Йорка. И вот вечером 6 сентября 1776 года один из добровольцев, сержант Эзра Ли, попытался атаковать флагман адмирала Хоу – линейный корабль «Игл», стоявший возле Губернаторского острова. Сразу скажем, что это была чистейшая случайность: через шесть маленьких окошечек в «рубке» «Тэртла» вряд ли что можно было увидеть, поэтому Ли попытался атаковать первый подвернувшийся корабль. При это его «субмарину» шлюпки подтащили на максимально близкое расстояние к британской эскадре. Атака не удалась, принято считать, что Ли просто не сумел просверлить буравом медную обшивку корабля, чтобы прикрепить мину. Сам Бушнелл придерживался иного мнения: он полагал, что Ли сослепу попытался прикрепить мину к рулевой петле. Потом английские солдаты на острове заметили «Тэртл» и спустили шлюпку, чтобы проверить, что же это такое, во всяком случае, это пишет Ли. Он решил не рисковать и отпустил мину (кстати, сам Ли называл ее «торпедо»), ожидая, что любопытные англичане выловят подозрительный предмет и разлетятся в пыль. Но, дескать, трусливые лайми испугались и сбежали. После этого мина сдрейфовала по Ист-ривер и «взорвалась с ужасающей силой, подняв высоко в воздух столб воды и деревянных обломков». Красивая история! Однако она зафиксирована только в американских документах, англичане молчат и об атаке, и о взрыве ужасающей силы.

Хуже того, если мы обратимся к известнейшему американскому историку, никак не страдавшему недостатком патриотизма, Альфреду Тайеру Мэхену и пролистаем его книгу «War of American Independence», вышедшую в 1913 году, то не увидим никаких упоминаний об этой атаке. Современный британский историк Комптон-Холл, проанализировав характеристики «Тэртла», приходит к выводу, что Ли просто не мог двигаться на нем против приливного течения и атака в таком виде не могла состояться. Он предлагает на выбор два варианта: это вообще пропагандистская басня, сочиненная для поднятия духа после неудачного сражения за Лонг Айленд; атака все-таки состоялась, но не было никакой подводной лодки, а Ли пытался доставить мину на маленькой шлюпке.

5 октября Ли вроде бы попытался повторить атаку, но тоже успеха не имел. Потом «Тэртл» затонул, а Ли с горя начал пускать плавучие мины, надеясь с их помощью подрывать британские корабли. Но самым его большим успехом стало уничтожение призовой шхуны, пришвартованной за кормой британского фрегата «Церберус». Тем не менее генерал Вашингтон вынес ему благодарность, заявив, что слишком много факторов помешало сержанту добиться серьезного успеха. Вот так закончилась история первой подводной атаки, причем так и остается неясным – состоялась ли она вообще?

Следующий эпизод, связанный с боевым применением подводных лодок, тоже имел место в Америке. И уже тогда было подтверждена истина, ставшая позднее банальной: подводные лодки – это оружие слабого. Их строительством занялись южане, надеявшиеся таким образом взломать железное кольцо морской блокады, стянутое флотом северян вокруг мятежных штатов. Рассказывать обо всех попытках строительства нет особого смысла, их было много, но почти все они не были даже доведены до конца. Лишь одна лодка «О. Л. Ханли» была достроена, использована в бою и добилась успеха. Правда, если говорить строго, и она была, скорее, ныряющим судном, чем подводной лодкой, да и приводили ее в движение матросы, вертевшие вал с насаженным на него винтом, что тоже делает претензии на первенство в строительстве субмарин сомнительными. Но вот реального боевого успеха у южан никак не отнимешь.

История Ораса Ханли во многом показательна для всей будущей истории подводного судостроения – путаница, загадки, катастрофы. Прежде всего скажем, что не следует путать техасского промышленника Эдгара Зингера, который помогал Ханли строить его лодку, со знаменитым изобретателем швейной машинки Айзеком Зингером из Нью-Йорка. Не существует достоверных чертежей, а история строительства и гибели лодки окутана тайной.

Все началось со строительства в феврале 1863 года в Мобайле, штат Алабама, подводной лодки «Эмерикен дайвер», которую часто путают с «Ханли». Увы, это были два разных корабля, пусть и очень похожих, так как «Ханли» был построен только в июле 1863 года. Долгое время гуляла легенда, что для этого был использован корпус парового котла. Увы, это была именно легенда, основывавшаяся на грубом чертежике, составленном по памяти одним из участников строительства. Уильям Александер сделал эскиз и написал воспоминания много лет спустя, и особенно доверять ему не следует. Рисунок изображал нечто короткое и толстое, хотя на самом деле «Ханли» был лодкой специальной постройки, корпус имел достаточно большое относительное удлинение и обтекаемую форму. В июле лодку продемонстрировали адмиралу конфедератов Бьюкенену, тому самому, который командовал броненосцем «Вирджиния» в знаменитом бою на Хэмптонском рейде. Лодка успешно взорвала угольную баржу в бухте Мобайл, но тут же конфедератам пришлось перебираться в Чаостон, штат Южная Каролина, так как северяне взяли Мобайл.

Там испытания продолжились. Лодка была совсем маленькой, всего 40 футов длиной и диаметром около 3 футов. Они имела два люка в небольших башенках, но настолько узкие, что человек с трудом протискивался в них, это делало спасение экипажа в случае аварии фактически невозможным. Два балластных бака заполнялись либо через клапаны, либо с помощью помпы. Экипаж лодки состоял из 8 человек, семеро из которых крутили коленчатый вал с насаженным на него винтом, а восьмой управлял лодкой. Вот это и делает претензии «Ханли» на звания настоящей субмарины несостоятельными.

В Чарлстоне был набран экипаж из добровольцев, командовать лодкой назначили лейтенанта Джона Пэйна с броненосца «Чикора». Но 29 августа во время пробного похода произошло несчастье – Пэйн случайно нажал рукоять управления горизонтальными рулями, хотя люки были открыты. Лодка нырнула, и спастись удалось только самому Пэйну и трем морякам. (Обычно пишут, что только двоим.) Одним из спасшихся был лейтенант Хаскер, который служил боцманом на «Вирджинии» во время упомянутого выше боя. Вот что он писал:

«Мы следовали за пароходом „Этова“ по бухте Чарлстон. Лейтенант Пэйн, который командовал лодкой, стоял в люке и запутался в шланге. Пытаясь освободиться, он ногой нажал рукоять, управлявшую рулями. Пэйн только что отдал приказ двигаться вперед. Лодка пошла вниз, и ее быстро залило через открытые люки. Пэйн выскочил через носовой люк, а двое других – через кормовой. Мы вшестером пошли на дно вместе с лодкой. Мне пришлось перебраться через ось, связывающую рули, и столб воды, хлещущей сквозь люк и быстро заполняющей лодку. Крышка люка захлопнулась у меня за спиной, но я продирался дальше, пока моя левая нога не оказалась прижатой крышкой, которая чуть не разрубила мне икру. Пойманный таким манером, я погрузился на глубину 42 фута. Когда лодка коснулась дна, я почувствовал, что давление ослабло. Нагнувшись вниз, я откинул крышку люка и освободил раненую ногу, после чего вынырнул на поверхность. Пять человек утонули».

Лодку подняли через две недели и отремонтировали, как выяснилось, недостаточно хорошо. Не следует особо доверять книге А. Тараса «История подводных лодок. 1624–1904», в которой пишется, будто в Чарлстон прибыл Ханли и лично возглавил испытания. Действительно, такие испытания имели место и начались успешно, но 15 октября лодка погрузилась и не сумела подняться. Позднее выяснилось, что лодка получила большой дифферент на нос, вероятно потому, что носовая и кормовая цистерны были заполнены не одновременно, и просто воткнулась в дно гавани. Команда не сумела поднять лодку, и лишь через 3 недели это было сделано силами порта. Генерал Борегар в своих воспоминаниях, написанных 15 лет спустя, говорит:

«Лейтенант Диксон совершил несколько погружений в гавани Чарлстона, проходя под стоящим на якоре судном. Но однажды, когда его не было в городе, мистер Ханли, к несчастью, пожелал управлять лодкой самолично и совершил еще одну попытку. Лодка быстро погрузилась, но не сумела подняться обратно, и все находившиеся в ней погибли от удушья. Когда лодку нашли, подняли и открыли, нашим глазам открылась неописуемая и ужасная картина. Несчастные люди лежали, скорчившись, в самых диких позах. Некоторые держали свечи, очевидно пытаясь силой открыть люки. Другие лежали на дне, стиснув друг друга. Их почерневшие лица выражали отчаяние и муку. После этой трагедии я отказался разрешить дальнейшее использование лодки, но лейтенант Диксон, отважный и решительный человек, вернувшись в Чарлстон, убедил меня разрешить использовать ее против федерального парового шлюпа „Хаусатоник“, нового мощного корабля, который нес 11 самых крупных орудий и стоял напротив Северного залива, наглухо перекрывая проход нашим блокадопрорывателям в гавань и из нее».

Именно после этой катастрофы лодку назвали «О. Л. Ханли», но это было неофициальное название, по бумагам конфедератов, это судно имени так и не получило. Диксон занялся интенсивными тренировками, которые продолжались до февраля следующего года. Но теперь из предосторожности лодку держали на привязи, чтобы быстро вытащить в случае необходимости. Вечером 17 февраля 1864 года «Ханли» под командованием Диксона покинул порт. В 2,5 милях от бара Чарлстона Диксон увидел силуэт стоящего на якоре «Хаусатоника» и пошел в атаку. Кстати, «Хаусатоник» уже действительно успел сильно насолить южанам, хотя бы потому, что 19 марта 1863 года захватил блокадопрорыватель «Джорджиана» с грузом боеприпасов и медикаментов, стоившим более миллиона долларов.

Что именно делал «Ханли» во время атаки, так и осталось неизвестным, поскольку лодка погибла со всем экипажем. Например, до сих пор неясно, как именно была установлена шестовая мина. Дело в том, что Диксон хотел наклонить шест под углом 45 градусов и взорвать мину под килем корабля, в самой уязвимой части корпуса, предвосхитив таким образом идею неконтактных взрывателей. Но сделал ли он это – мы не знаем. Лучше известно, что творилось на «Хаусатонике», потому что мы имеем рапорты нескольких офицеров, в том числе капитана Чарльза Пикеринга, который мы и приведем. Почему мы уделяем столько внимания, казалось бы, незначительному эпизоду? Да потому, что это была первая успешная атака подводной лодки.

«Поднявшись на палубу, я отдал приказ сниматься с якоря и впервые услышал, что это торпеда, полагаю, от вахтенного офицера. Я повторил приказ сниматься, одновременно приказав дать задний ход и открыть огонь. Я сразу повернулся и взял у мистера Маззи свою двустволку, заряженную картечью, и запрыгнул на руслень на правой раковине, откуда только что спрыгнул старший помощник, разрядивший свой мушкет в торпеду. Я быстро взглянул на торпеду, она походила на большой вельбот примерно в двух или трех футах под водой. Она шла носом на корабль под прямым углом, примерно напротив бизань-мачты. Я понял это, когда прицелился в торпеду. Я увидел две выпуклости примерно на расстоянии трети корпуса от носа. Я выстрелил по ним и спрыгнул с русленя, побежал на левый борт квартердека к бизань-мачте, крича: „Задний ход, и побыстрее!“»

Машина заработала, но тут прогремел взрыв, и вода хлынула в машинное отделение. Шлюп потерял ход и начал быстро крениться. Хотя он затонул достаточно быстро, погибли только пять человек, остальные спаслись на снастях, так как мачты остались торчать из воды. А вот судьба «Ханли» так и осталась загадкой, известно лишь одно – лодка из атаки не вернулась. Самое непонятное – экипаж «Хаусатоника» практически единогласно утверждает, что в момент взрыва лодка находилась примерно в 100 футах от борта.

Долгое время циркулировала героическая легенда о том, что лодку затянуло в пробоину и она затонула вместе с «Хаусатоником». Это не очень понятно, так как «Хаусатоник» вскоре был попросту разобран на дрова. По некоторым свидетельствам, даже через час после атаки «Ханли» еще держался, во всяком случае, в 21.00 конфедераты в форте Моултри видели условный сигнал – два голубых огня, это было сообщением, что лодка возвращается. Огни видели и моряки «Хаусатоника», сидевшие на мачтах. Атака произошла в промежуток от 20.45 до 21.00, сигнал видели примерно в 21.30.

Затонувшая лодка была обнаружена в апреле 1995 года, причем и здесь имела место путаница. Сначала говорили, что лодка затонула в миле от «Хаусатоника», потом – что не более чем в 100 ярдах. Детальное обследование лодки доказало, что не следует особо доверять описаниям Александера, хотя бы просто потому, что ни одно из приведенных им размерений не соответствовало действительности. 8 августа 2000 года лодку подняли и отбуксировали к берегу, сейчас она находится в музее. Существует несколько версий ее гибели. Тут и повреждения, полученные при взрыве мины, и обстрел из винтовок с борта «Хаусатоника», и даже таран корабля, поспешившего на помощь подорванному шлюпу. И это тоже одна из печальных традиций подводного флота – чаще всего обстоятельства гибели лодки и ее экипажа остаются тайной. При этом «Ханли» остается своего рода рекордсменом, погубив три экипажа.

Последующие эксперименты можно не описывать, потому что они, как мы уже говорили, не имеют особого значения. Просто уровень развития техники и технологии не позволял создать подводную лодку, представляющую собой реальное оружие. Скажем, смешны рассуждения фантастов о том, как средневековые кузнецы, привыкшие работать с допусками плюс-минус три пальца, вдруг, осененные божественной благодатью, начинают строить паровые машины. Точно так же до появления надежных и мощных двигателей внутреннего сгорания, совершенных аккумуляторов, систем регенерации воздуха подводные лодки оставались опасными и бессмысленными игрушками. Собственно, адмиралы и рассматривали их как таковые, считая не более чем подвижными минами заграждения, предназначенными для защиты даже не берегов, а важнейших портов. Именно в такой роли лодки выступили во время Русско-японской войны. Описания их деятельности противоречивы и запутаны, подчас в них можно найти откровенные подтасовки. Но все-таки мы постараемся разобраться, что к чему, тем более что подводными лодками во время этой войны баловались уже оба противника.

Начали русские. Седобородые мудрецы из-под шпица довольно быстро осознали, что война идет совсем не так, как планировалось, гром победы не раздается и храбрый росс не имеет поводов веселиться. И, как это обычно бывает в подобных случаях, тут же начался поиск волшебного вундерваффе, способного в единочасье изменить ход войны. И тогда в поле зрения российских адмиралов попала подводная лодка. Конечно, можно удивиться, как семидесятилетние рамолики кинули на нее свой благосклонный взор, но именно старикам в большей степени, чем другим, свойственна вера в чудеса. Поэтому 24 февраля 1904 года Балтийский завод получил заказ на строительство 4 подводных лодок типа «Касатка», а 26 марта была заказана еще одна такая же лодка. В тот же день Морское министерство выдало Невскому заводу заказ на строительство 6 лодок типа «Голланд». Правда, тут же возникает резонный вопрос: а кто мешал выдать эти самые заказы на три месяца раньше? Хотя, как давно известно, русский мужик крестится, лишь когда гром грянет, даже если это мужик свиты Его Величества в адмиральских эполетах.

Но ждать полгода не хотелось, и начались спешные поиски за границей всего, что плохо лежит. У американской фирмы Лэка была приобретена подводная лодка «Протектор», переименованная в «Осетр», и там же, в Америке, у Голланда была куплена лодка «Фултон» – будущий «Сом». Поскольку с фирмой Круппа был подписан договор на строительство 3 подводных лодок, прижимистый немец расщедрился и презентовал Морскому министерству лодку «Форель», построенную в качестве опытовой. Скорее всего, щедрость Круппа объяснялась прозаически – полнейшей боевой непригодностью этой лодки.

Русские историки привыкли петь дифирамбы кораблям отечественной постройки, но испытания подводной лодки «Дельфин», она же «Миноносец № 113», построенной по проекту И. Бубнова и М. Беклемишева, показали, что эти люди плохо понимали специфику подводного судостроения. И нужно удивляться не катастрофе, произошедшей 16 июня 1904 года, а тому, что она произошла столь поздно, потому что при проектировании лодки была допущена грубейшая ошибка, вполне достаточная, чтобы забраковать проект, но почему-то этого не произошло. Дело в том, что воздух из концевых цистерн при заполнении стравливался внутрь лодки, поэтому рубочный люк следовало держать открытым до последнего момента, а в результате любое погружение превращалось в смертельно опасный цирковой номер.

Именно это произошло во время очередного учебного погружения. В рубку хлынула вода, закрыть крышку люка не удалось, и лодка затонула прямо у стенки Балтийского завода. Сумели спастись 12 человек, погибли 25. Акт комиссии, расследовавшей причины аварии, стал типичным для подобных дел: причиной был объявлен «человеческий фактор», хотя в те времена этот термин еще не существовал. Виновным был объявлен командир лодки лейтенант Черкасов, благо он погиб, а на мертвого можно свалить все, что угодно. Вдобавок его тело было найдено в кормовом отсеке, и комиссия обвинила его в бегстве со своего поста.

Как ни странно, Балтийский завод справился с заказом вовремя, что было совершенно нетипично для российского судостроения во все времена, и в середине декабря 1904 года подводные лодки «Касатка», «Скат», «Налим» и «Фельдмаршал граф Шереметев» прибыли во Владивосток – перевозка осуществлялась по железной дороге. Разгрузка и монтаж начались немедленно (некоторые лодки прибыли без аккумуляторных батарей). 3 января «Сом» был спущен на воду и произвел пробное погружение. Приказом командира Владивостокского порта из подводных лодок был сформирован «Отдельный отряд миноносцев» во главе с лейтенантом Плотто, отряд был зачислен в «Крейсерский отряд Тихого океана», то есть во Владивостокский отряд. А потом началась обычная бюрократическая волокита, русский флот никак не мог избавиться от проклятых еще Суворовым гофкригсратов. 29 января 1905 года на крейсере «Громобой» состоялось совещание под председательством контр-адмирала Иессена, дабы выяснить, какие действия могут быть исполнены оными миноносцами в ближайшем времени. Совещание установило, что к плаванию готова подводная лодка «Сом» и почти готов «Дельфин», но на «Соме» нет торпед. Остальные же лодки будут готовы к 1 марта, после чего следует заняться подготовкой экипажей.

Знаете, когда собирается целое совещание, чтобы установить факт отсутствия во Владивостоке лодочных торпед, это уже не смешно – это грустно. Известный шутник гроссмейстер Тартаковер на вопрос журналиста, каково его мнение об одной партии, не моргнув глазом, ответил: «Напишите, что, по мнению гроссмейстера Тартаковера, у белых лишний конь». Но когда то же самое устанавливают адмиралы. Без комментариев.

Результатом заседания гофкригсрата стали два плана действий, которые лучше было бы назвать прожектами, потому что с реальностью они практически не соприкасались. Первый план заключался в том, что лодки на буксире миноносцев предполагалось отправить в залив Св. Ольги вместе с пароходом «Эрика». Ежели залив еще не очистится ото льда, прорубить в таковом канал. Пополнив запасы, экспедиция отправляется к Сангарскому проливу, причем лодки надлежит тащить на буксире. Подойдя ночью ко входу в пролив, экспедиция разделяется, пароход-матка следует в намеченный пункт рандеву с таким расчетом, чтобы к рассвету не быть в виду вражеского берега. Миноносцы идут к порту Отару, а подводные лодки – в Хакодатэ и Омори.

Второй план менял лишь пункт назначения и цель, но не организацию экспедиции. Предполагалось отправить судно-матку, миноносцы и лодки в Порт Шестакова (сегодня это Синпхо, напротив него остров Маяндо, бывший о. Гончарова). Оттуда лодки должны были совершать набеги на порты Корейского пролива.

Вот такая ненаучная фантастика получается. Напомним, что даже во время набегов на Гензан русские номерные миноносцы испытывали серьезные проблемы, куда уж им подводные лодки за собой таскать. Но нет, рассматривались варианты отважных походов. Между прочим, сами планы не следует осуждать, они вполне разумны, вот только идеи находятся в вопиющем несоответствии с техническими возможностями их реализации. Впрочем, до реализации дело так и не дошло, торпеды в конце концов до Владивостока доехали, «Сом» и «Дельфин» были подготовлены к боевым действиям, о наличии планов отрапортовали по начальству и на том успокоились. Командир «Сома» князь Трубецкой с раздражением писал, что лодками никто заниматься не хотел и командирам их воли не давали. Все свелось к тренировкам да дежурствам в районе островов Русский и Аскольд. Даже адмирал Иессен рискнул один раз выйти на «Соме» на учебные торпедные стрельбы.

А вот далее начинается любопытная история, которая является пропагандистской фальшивкой, сочиненной для поднятия духа. Нас убеждают, что активность русских лодок «до известной степени стеснила свободу действий японского флота против Владивостока». Факты говорят о прямо противоположном. Во всяком случае, японцы, совершенно не подозревая о том, что они «стеснены», 15 апреля провели крупную миннозаградительную операцию у Владивостока, причем, учитывая продвижение Второй Тихоокеанской эскадры, операция была проведена в страшной спешке и руководил ею адмирал Камимура. Именно спешкой объясняется то, что отряд был собран «с бору по сосенке», ломая устоявшуюся структуру японского флота. Это были броненосные крейсера «Идзумо», «Токива», «Касуга», бронепалубные крейсера «Касаги», «Титосэ», «Ниитака», «Отова», авизо «Тихая», 4 отряда миноносцев и 4 минных заградителя. Было поставлено 715 мин между острова Аскольд и Корсакова. После этого 18 апреля адмирал Того собрал в районе Корейского пролива все корабли, которые он только имел, не оставив на севере ничего.

28 апреля в бухту Преображения, куда, по имевшимся сведениям, ожидался приход японских крейсеров, были направлены поодиночке лодки «Дельфин», «Касатка» и «Сом». Уже одно это рисует нам в наилучшем свете систему разведки русского флота – грош цена «имевшимся сведениям». И вот, следуя в указанную бухту, 29 апреля «Сом» встретил 2 японских миноносца. Мы не будем обвинять князя Трубецкого в неточностях, командиры лодок допускали и более странные ошибки, мало ли что можно увидеть в условиях ограниченного обзора. Но вот последующим историкам следовало бы сначала думать, а потом уже писать.

«Около 10 часов 45 минут вахтенный увидел пароход, быстро идущий нам напересечку курса, потом из-под берега увидел другой миноносец, по буруну можно было судить, что он имеет большой ход. Пока команда скрылась вниз (в момент появления миноносцев вся свободная команда находилась наверху), я и вахтенный увидели, что пароходы – двухтрубные миноносцы, которые быстро к нам приближаются. Отдал приказание изготовить и поставить мины, задраил броневую рубку и начал накачивать главную систерну. Когда лодка стала погружаться в боевое положение, правый неприятельский миноносец открыл огонь. Звуки выстрела были ясно слышны внутри лодки. Опустился на большую глубину – 40 футов – и взял курс на правый миноносец. Через несколько минут поднялся, осмотрел горизонт в перископ и увидел оба миноносца в кильватерной колонне, идущими на S. Дал полный ход и изменил курс напересечку миноносцам, но скоро потерял их из перископа, хотя осматривал весь горизонт. Выйдя на поверхность воды рубкой, смотрел в иллюминаторы, но не мог ничего увидеть, открыв броневую рубку, увидел, что нашел густой туман. Во время быстрого погружения лодки при появлении неприятельских миноносцев под выстрелами вся команда исполняла свои обязанности чрезвычайно хладнокровно и толково; суеты никакой не было, всякий исполнял свои обязанности, как на учении».

Именно этот эпизод и пытаются выдать за решающее боевое столкновение. Но кого видела подводная лодка и видела ли вообще – вопрос сложный. Посмотрите переизданную недавно книгу «Операции 37–38 годов Мэйдзи» и прикиньте, какие миноносцы вообще могли остаться к этому времени в северных портах. Судя по всему, остаются только совершенно ископаемые 50-тонные миноносцы Нормана, но даже если забыть, что они однотрубные, в самостоятельный поход к русским берегам эти карлики никак отправиться не могли.

С подводными лодками в Порт-Артуре дело обстояло совсем скверно – ничего, кроме легенд и слухов. То туда отправляют две лодки Джевецкого на пароходе «Дагмар», то для перевозки привлекают аж броненосец «Цесаревич». Не менее анекдотичной выглядит история о постройке инженером Налетовым подводного заградителя. Собственно, возникает один, но слишком серьезный вопрос: зачем все это было затеяно? Лодка в 25 тонн водоизмещения могла ставить мины только на внешнем рейде Порт-Артура, где с этим прекрасно справлялись истребители и минные катера артурской эскадры. Разумеется, нельзя не сказать о панике, охватившей поочередно обоих противников после подрыва на минах крупных кораблей. Сначала русские решили, что «Петропавловск» и «Победа» торпедированы подводными лодками, и принялись нещадно расстреливать воды Желтого моря. Потом такая же истерика случилась с японцами при подрыве «Ясимы» и «Хатсусе».

Кстати, о японцах. В июне 1904 года они заказали у того же Голланда 5 подводных лодок, как говорится, наш пострел везде поспел. В декабре она прибыли в Иокогаму в разобранном виде, к концу мая были собраны и испытаны, а к осени введены в состав флота. Но в силу ничтожной боевой ценности и отсутствия к этому времени противника, никаких операций не совершали и в боевых действиях не участвовали. Хотя командир «Олега» капитан 1 ранга Добротворский и утверждал позднее, что видел подводные лодки во время Цусимского сражения.

Вот с этих позиций стартовала подготовка флотов к следующей войне, которая, на всеобщую беду, оказалась мировой. К ней оказались в равной степени не готовы все подводные флоты, только эта неготовность выражалась по-разному. Прежде всего в этом следует обвинить самих адмиралов, которые видели в подводных лодках сугубо оборонительное оружие прибрежного действия, все ту же самую самоходную мину заграждения. Правда, иногда сумрак озаряли вспышки теоретической мысли, но лучше бы их не было. Например, английским адмиралам была противна сама мысль об обороне, поэтому не удивительно, что идея «эскадренной лодки» родилась именно в английских умах. Более того, англичане даже попытались реализовать ее на практике, хотя уровень техники этого совершенно не позволял. Кстати сказать, не позволял он это очень долго, до появления атомных подводных лодок, реанимировавших, казалось бы, умершую идею.

А пока ключевым моментом, определявшим все бытие подводных лодок, было их отвратительное техническое состояние и ничтожная боевая эффективность. Но когда на это накладывались еще и конструкторские ошибки, становилось совсем тяжко, как, например, русским морякам. Именно с русских лодок мы и начнем рассмотрение того оружия, с которым вступили флоты в Первую мировую войну.

Рассказывать о подводных лодках начала века, наверное, не имеет смысла, они полностью утратили свое военное значение к 1914 году и могли рассматриваться в лучшем случае как учебные корабли, но скорее всего – лишь как музейные экспонаты. При таком подходе вполне резонно будет даже исключить из рассмотрения лодки типа «Акула», которые явились базой для последующих проектов, но сами серьезной роли в ходе военных действий не сыграли. Зато следует более серьезно поговорить о знаменитых «Барсах» И. Бубнова и альтернативных проектах фирмы «Голланд», а также о подводном заградителе «Краб».

Конструктор русских лодок И. Бубнов за основу брал, чаще всего, абсолютно правильные идеи, но вот реализация их была очень далека от совершенства. Характерным примером является установка в качестве главных двигателей мощных дизелей. Они оказались настолько громоздкими, что свободных проходов у двигателей со стороны бортов не осталось. После установки всех вспомогательных устройств нормальное обслуживание и ремонт дизелей из-за страшной тесноты в машинном отделении тоже были невозможны.

Крупным недостатком этих лодок явилось большое время заполнения концевых цистерн главного балласта – около 3 минут. Между прочим, отсюда следует грустный вывод: приводимое в справочниках время погружения лодок, мягко говоря, не верно. Если за 3 минуты заполняются цистерны, это не значит, что лодка погрузится за 3 минуты. Вдобавок при заполнении цистерн помпами вверх поднимались 2 фонтана воды высотой около 10 метров, которые демаскировали лодку.

Решетчатые аппараты Джевецкого, благодаря которым «Барсы» имели неслыханно мощное торпедное вооружение, можно расценить двояко. Вроде бы их меткость не уступала меткости обычных трубчатых аппаратов, но русские лодки провели слишком мало атак, чтобы это можно было утверждать наверняка. Они ограничивали предельную глубину погружения, так как давление воды могло деформировать торпеды, но у «Барса» рабочая глубина составляла 50 метров, поэтому такое ограничение было несущественным. На лодках Балтийского завода эти аппараты располагались слишком низко над ватерлинией, поэтому и сами аппараты, и торпеды легко повреждались волнами и тем более льдом, даже мелкобитым. На лодках, строившихся на верфи Ноблесснера, этот недостаток исправили, разместив аппараты на верхней палубе, но стали аппараты от этого эффективнее – не известно. Можно заподозрить Бубнова в нездоровом пристрастии к этой системе, использованной еще на «Дельфине».

Но самым крупным недостатком конструкции лодок типа «Барс» было отсутствие водонепроницаемых переборок. В результате непотопляемость лодки оказалась совершенно не обеспечена. Наглядным доказательством абсолютно ничтожной живучести бубновских лодок послужил трагикомический эпизод, случившийся 31 мая 1931 года. Две подводные лодки типа «Барс» – № 4 (бывшая «Леопард») и № 9 (бывшая «Ерш») – находились в совместном плавании в Финском заливе. Ночью начался шторм, и лодки потеряли друг друга из вида, хотя продолжали следовать предписанным курсом. Командир лодки № 4 попытался найти лодку № 9 и пристроиться к ней в кильватер. Он увеличил скорость, но в темноте не заметил головную лодку, в результате чего произошло столкновение. Ограждением носовых рулей лодка № 4 ударила лодку № 9 в левый борт с кормы. Пробоина в прочном корпусе была просто ничтожной по размерам – не более ладони. Однако она находилась в недоступном для заделки месте: ее закрывали главная судовая и дифферентовочная магистрали, расположенные по левому борту. В этом же месте находилась соединительная муфта левого дизеля с электродвигателем.

Поступающая в пробоину вода начала разливаться по всему трюму. Были пущены в ход помпы, но их производительность оказалась недостаточной. При отсутствии водонепроницаемых переборок остановить затопление оказалось невозможно. Вскоре вода залила электродвигатели, и лодка потеряла ход. Поступление воды продолжалось, и лодка вскоре затонула с большим дифферентом на корму.

Голландовские лодки типа «Нарвал» и АГ имели значительно более совершенные обводы. При меньшей мощности двигателей они развивали более высокую скорость, чем бубновские лодки. Наличие водонепроницаемых переборок резко повышало живучесть лодок. Подводные лодки типа «Нарвал» были первыми быстропогружающимися лодками русского флота, так как могли скрыться под водой менее чем за минуту. О прекрасных качествах голландовских лодок говорит тот факт, что лодки типа АГ состояли на вооружении сначала русского, а потом советского флота более 30 лет и на Черном море даже участвовали в боевых действиях в годы Великой Отечественной войны.

Крайне сложно говорить о подводном заградителе «Краб». Инженер Налетов начал работу над первым заградителем еще в 1905 году в осажденном Порт-Артуре. После войны работы были продолжены, и 12 августа 1912 года в Николаеве на воду был спущен первый в мире подводный заградитель «Краб». Но с ним дело обстояло еще хуже, чем с лодками Бубнова. Кроме самой идеи подводного заградителя и размещения мин в горизонтальных коридорах, все остальное в «Крабе» было плохим как по конструкции, так и по исполнению. Разве можно всерьез называть подводной лодкой корабль, имеющий время погружения 20 минут?! Скорее уж следовало бы говорить о «погружающемся малом заградителе».

«Краб» имел столько недостатков, что после первой же попытки испытаний он был отправлен обратно на верфь. Перестройка затянулась до лета 1915 года. Потерявший терпение командующий флотом подписал приказ числить «Краб» в составе флота 25 июня, а приемный акт комиссия подписала только в июле, к этому времени в Северном море уже погиб германский подводный заградитель UC-2. Повторилась история с линейными кораблями «Делавар» и «Дредноут». Формально первыми подводными заградителями стали германские лодки серии UC–I, вошедшие в строй в мае 1915 года. Немцы слишком спешили, и конструкция этих лодок была очень далека от совершенства, но качество работы германских заводов помогло преодолеть все недостатки, и эти лодки воевали. А «Краб» совершил только 3 похода, в которых его команде пришлось очень и очень туго. После постановки минного заграждения у Варны осенью 1916 года дальнейшего участия в боевых действиях он не принимал.

Ехидное название «игрушки адмирала Фишера» лучше всего характеризует отношение к подводным лодкам консервативных британских адмиралов, и слишком часто в годы войны эта кличка оправдывалась. К тому же они презирали всякое оборонительное оружие – мины, субмарины и прочие изделия, делая ставку на главный калибр линкоров. Но при всем при том именно Королевский Флот к началу Первой мировой войны имел в своем составе больше подводных лодок, чем любой другой.

Началось все стандартно – лодки типа «А» были голландовскими, которые в начале XX века расползлись по всему миру, как тараканы. Эксперимент он и есть эксперимент, но потом англичане развернули массовое строительство подводных лодок, не понимая, зачем они нужны. При взгляде на подводные лодки типов «В» и «С» хочется рыдать: по своим характеристикам они вполне соответствуют лодкам Русско-японской войны, и почему Королевский Флот построил соответственно 11 и целых 38 единиц – сказать сложно, это было дальнейшее развитие и улучшение все тех же голландовских лодок. Кстати, «С» долгое время оставались самым массовым типом субмарин. Но парадокс заключается в том, что английские моряки ухитрились с пользой применить даже эту рухлядь! Например, В-11 отличилась, потопив в Мраморном море 13 декабря 1914 года турецкий броненосец «Мессудие». Правда, броненосец был еще старше лодки, но все равно здорово получилось, а командир лодки лейтенант Холбрук первым из британских подводников заслужил Крест Виктории. Про лодки типа «С» можно сказать лишь одно: эти малютки, отправленные на Балтику, сделали заметно больше, чем все хваленые бубновские «Барсы», вместе взятые, при том, что отправили англичане на Балтику ровно 4 лодки. При этом если лодки типа «Е» прорывались через проливы, то лодки типа «С» протащили на буксире до Архангельска, а потом на баржах по каналам доставили в Кронштадт. Но лучше всего характеризует отношение англичан к этим лодкам то, что во время набега на Зеебрюгге С-3 была использована в качестве брандера.

Все они были маленькими прибрежными лодками. Между прочим, это по официальной британской классификации. Гордые островитяне и здесь пошли своим путем, разделив лодки на два класса: прибрежные и патрульные (coastal boats и patrol boats). Впрочем, Адмиралтейство довольно быстро вспомнило, что Британия – владычица морей, после чего было внесено уточнение: лодки заморского патрулирования (overseas patrol boats). Ну, или Открытого Моря, если уж хотите.

Первыми патрульными лодками стали лодки типа «D», а потом были построены лодки улучшенного типа «D», переименованные в лодки типа «Е». (D-9 и D-10 стали Е-1 и Е-2 соответственно.) Вот здесь-то и началось. Известный историк Пол Кемп называет лодки типа «Е» чуть ли не самыми лучшими в мире, что вызывает легкую оторопь при знакомстве с их тактико-техническими данными. По своим мореходным характеристикам они не выделяются среди современных им лодок ни в лучшую, ни в худшую сторону. Обычная лодка, и только. Но вот вооружение… На этих лодках было установлено 4 торпедных аппарата: 1 носовой, 1 кормовой и 2 траверзных – по одному на каждый борт. В результате лодка могла стрелять в любой момент в любом направлении, что считалось важным в условиях плохой видимости в Северном море. Но «залп» из одной торпеды выглядит просто смехотворным, особенно если учесть постоянные нарекания на качество британских торпед. «Если хочешь быть сильным повсюду, ты не будешь сильным нигде». Эту старую военную мудрость британские адмиралы забыли начисто. Отговорки, что броненосцам начала века хватало и одной торпеды, выглядят не слишком серьезными. Ведь строительство лодок типа «Е» началось в 1912 году, в эпоху дредноутов. Это что же, Адмиралтейство рассчитывало потопить «Нассау» одной торпедой? Поэтому в конструкцию лодок было внесено «радикальное» изменение и в носовом отсеке был установлен второй торпедный аппарат. Хотя, не будем слишком строги, ведь и на немецких лодках пока что имелось по 2 носовых и кормовых аппарата. На этом фоне русские лодки типа «Барс», при всех их многочисленных и серьезных недостатках, выглядят пришельцами из будущего. Установка нескольких аппаратов Джевецкого резко повышала мощь торпедного залпа, пусть даже эти аппараты были не слишком эффективны. Но ведь гордые британцы, похоже, пока еще так и не поняли – главным, а точнее, единственным орудием подводной лодки является торпеда.

Желание установить траверзные аппараты привело к серьезному ухудшению прочности корпуса лодки. Обратите внимание на приводимый в приложениях разрез корпуса лодки типа Е. Если в годы Второй мировой войны появились германские лодки XXI серии и японские I-405, которые можно назвать «двухкорпусными», но не в общепринятом плане (легкий корпус полностью закрывает прочный), а потому, что они имели прочный корпус из двух цилиндров, то лодки типа Е… Ну, даже и не знаю, как их назвать. Один плюс две половинки? Какова была прочность такого корпуса – решайте сами.

Но то, что началось дальше, затмевает собой эпопею лодок типа Е. Адмиралтейство вдруг ударилось в эксперименты, начав строить лодки по зарубежным проектам. Американские, итальянские, французские. Может быть, это служит косвенным подтверждением неудовлетворительности «лучших в мире»? И главным виновником всех неудач и провалов называют знаменитого Роджера Кийза. Много лет спустя сам Кийз, вспоминая время на посту командующего подводными силами, откровенно написал: «Я не думаю, что мог заниматься вопросами материальной части». Похоже, я в одной из своих предыдущих книг несколько опрометчиво отнес коммодора Кийза к выдающимся фигурам. Судя по всему, граница между адмиралами-марсофлотами старой закалки и новым поколением проходила чуть ниже: не между контр-адмиралом и коммодором, а между коммодором и капитаном 1 ранга. Но мало того, что Кийз внес полный хаос в кораблестроительную политику, он еще подготовил и будущие катастрофы, фанатично отстаивая идею эскадренной лодки. Причем он сражался за нее даже после серии откровенных провалов, вроде боя в Гельголандской бухте в 1914 году.

Впрочем, за нелучшими лодками типа «Е» последовали откровенно плохие, что подтвердилось в 1916 году, когда Адмиралтейство избавилось от всех питомцев Кийза, сплавив лодки типов «S», «V», «W», «F» союзникам-итальянцам. Попытка усовершенствовать тип «Е» тоже получилась веселой. Лодки типа «G» имели 2 носовых и 2 траверзных 457-мм торпедных аппарата и кормовой 533-мм. Кто-нибудь сумеет угадать: зачем? Лично я не берусь.

А потом началась гонка за скоростью. Сначала появились лодки типа «J», которые иногда тоже относят к экспериментальным, на них даже появились 4 носовых торпедных аппарата, но сохранились траверзные аппараты. Это была первая попытка построить «настоящую» эскадренную лодку, но из дизелей выжать больше 19 узлов не получилось. И тогда Их Лордства задумались. А до чего довели их размышления, мы поговорим позднее.

Рассказ о немецких лодках так и тянет начать с сакраментального определения «Das Boot». Но при этом самое интересное, что первые немецкие лодки не заслуживают особого внимания, так как им далеко до экстравагантных английских конструкций. Когда в 1905 году был заложен киль первой немецкой лодки, еще никто не догадывался, чем это обернется в конечном счете для всего мира. Пока что немцы строили маленькие и посредственные лодки, рассматривая их лишь как дополнительное средство обороны Кильской бухты. Например, в 1912 году было решено построить в общей сложности 70 лодок, из которых 36 предназначались для обороны бухты, 12 – для прикрытия подходов непосредственно к Килю, 10 составляли резерв, а еще 12, ну никуда не деться, для активных операций в Северном море.

Наверное, не следует упрекать немецких конструкторов в том, что они долгое время ставили на свои лодки всего 4 торпедных аппарата – по 2 в носу и на корме. Пока еще никто не задумывался о торпедных залпах, предпочитали стрелять из одного аппарата, да и отсутствие палубного орудия в то время не считалось недостатком. А вот почему при хваленой цейссовской оптике немецкие перископы имели длину всего лишь 4,5 метра – это уже большой вопрос. Ведь лодка фактически вела наблюдение не из подводного, а из позиционного положения и при малейшем волнении оказывалась на поверхности. Машины немецких лодок тоже не отличались особой надежностью, так как немцы дольше других увлекались керосиновыми моторами Кертинга.

Поворотным пунктом можно считать строительство лодки U-19, хотя вряд ли кто это осознавал в тот момент. Она вошла в строй в ноябре 1913 года и первой получила палубное 88-мм орудие. Оно позволяло лодке топить транспорты, не расходуя драгоценные торпеды, ведь лодки несли всего лишь 6 штук. Кстати, на U-19 произошло еще одно знаковое изменение – лодка впервые получила 500-мм торпедные аппараты, которые уже стали стандартными на немецких надводных кораблях. В общем, немцы пока строили лодки, примерно соответствующие английским «Е», разве что с более разумным расположением торпедных аппаратов.

Ах да, остаются еще французы. Ну, эти, как всегда, отличились. Кто еще, кроме русских, увлекался палубными решетчатыми аппаратами? Французы. Кто построил целую серию подводных лодок с паровым двигателем (тип «Плювиоз»)? Опять они же. Интересно только, заметили сами французские моряки злую иронию, которая заключалась в названиях этой серии? «Плювиоз», «Флореаль», «Фрюктидор» и так далее. Это ведь названия месяцев из календаря Французской республики, введенного сразу после революции 1792 года и просуществовавшего до 1806 года. Неудачный эксперимент, так можно сказать. И представьте себе, сколько времени требовалось этому пароходу, чтобы погрузиться. А больше о них сказать нечего, да и не стоит говорить. Военные достижения французских лодок таковы, что они полностью заслужили забвение.

Подлое и чертовски неанглийское оружие

Именно так отозвался о подводных лодках знаменитый Джон Джервис, замечательный британский адмирал и учитель Нельсона. Но к началу Первой мировой войны, как это ни странно, английский подводный флот подготовился несколько лучше германского, так как имел целых 68 подводных лодок против 28 германских. Правда, боевая ценность подавляющего большинства этих нелепых скорлупок равнялась нулю, что позволяло адмиралам с вполне понятным презрением относиться к непонятным изделиям, мерзко воняющим керосином.

Даже немецкое морское командование во главе с Тирпицем ни черта не понимало. Первые действия германских подводных лодок показывают, до какой степени доходило это непонимание. Рано утром 2 августа 1914 года несколько немецких лодок вышли из гавани Гельголанда: им было приказано не предпринимать никаких активных действий, а лишь занять определенные позиции вокруг острова. Там они должны были стать на якорь и вести наблюдение за морем, а вечером – вернуться в порт. Честно признаться, в этом немцы даже перещеголяли англичан, те тоже в первые дни ограничили задачи своих лодок ведением наблюдения, но, по крайней мере, их не заставляли становиться на якорь.

А вот первая же вылазка немцев в море завершилась полным афронтом. В поход отправились 10 лодок, и 8 августа U-15 возле Шетландских островов заметила дивизию британских линкоров, проводившую учебные стрельбы, и атаковала «Монарх», но промахнулась. Но уже на следующее утро легкий крейсер «Бирмингем», входивший в состав завесы Гранд Флита, заметил подводную лодку, неподвижно стоящую на поверхности. Командир крейсера, ни секунды не задумываясь, приказал идти на таран, и «Бирмингем» нанес скользящий удар в корму, после чего круто развернулся, открыл огонь и второй раз таранил U-15, разрубив ее пополам. По свидетельствам англичан, они слышали удары кувалды изнутри лодки, то есть на ней произошла какая-то авария. Что гораздо удивительней, немцы не несли вахту и атака крейсера была совершенно внезапной. Но при этом никто не заметил, что для уничтожения современного военного корабля был использован тактический прием двухтысячелетней давности, что-то из времен греко-персидских войн и битвы при Саламине. А когда лодки вернулись, выяснилось, что U-13 пропала без вести. Ее судьба до сих пор точно не известна, считается, что она погибла на минах.

Такое начало могло обескуражить кого угодно. Адмирал-штаб и лично Тирпиц решили, что попытка атаки кораблей британского флота технически невозможна, все заслуживающие внимания цели находятся слишком далеко от немецких баз. Это странное решение совершенно неожиданно принесло немцам серьезные успехи. Сначала 2 подводные лодки были отправлены к входу в залив Фёрт-оф-Форт, одной из британских баз, чтобы подкараулить какой-нибудь военный корабль. В результате 5 сентября U-21 возле мыса Сент-Эббз Хед встретила группу британских эсминцев во главе с легким крейсером «Патфайндер», он находился в дозоре вместе с 8-й флотилией эсминцев. Хотя волнение было довольно сильным и лодку, державшуюся на перископной глубине, отчаянно болтало, выстрел Херзинга оказался удачным. В 16.45 торпеда попала под переднюю трубу маленького крейсера. Взрывом была уничтожена носовая часть корабля, и он затонул в течение 4 минут, вместе с кораблем погибло 259 человек команды. Иногда пишут, что англичане не заметили след торпеды и сначала приписали гибель «Патфайндера» подрыву на мине. На самом деле вахтенный офицер капитан-лейтенант Фавелл видел ее и даже успел приказать срочно поворачивать, но было поздно. Командир крейсера до конца оставался на мостике, но каким-то чудом все-таки остался жив.

Однако 13 сентября англичане сумели отплатить той же монетой. Подводная лодка Е-9 неподалеку от Гельголанда атаковала и потопила маленький немецкий крейсер «Хела». Интересно, что Адмиралтейство в добром старом стиле выделило 1050 фунтов стерлингов призовых денег в награду экипажу лодки.

А потом произошло событие, после которого слова «подводная лодка» британские моряки начали произносить с ужасом, но при этом они могли обвинять лишь собственное командование. Дело в том, что в августе 1914 года на базе в Норе находились броненосные крейсера «Кресси», «Абукир», «Бекчент», «Юриалес» и «Хог». Они входили в состав 7-й эскадры крейсеров, которой командовал контр-адмирал Генри Г. Кэмпбелл. Сначала эта эскадра считалась частью сил Гранд Флита, но адмирал Джеллико достаточно быстро понял, что не может контролировать все отдельные эскадры, соединения и группы кораблей, разбросанные по многочисленным британским портам. Поэтому буквально через неделю Адмиралтейство создало специальное Южное соединение под командованием контр-адмирала Артура Г. Кристиана. Кроме 7-й эскадры крейсеров в него вошли 1-я и 3-я флотилии эсминцев коммодора Р. Й. Тэрвитта и 8-я флотилия подводных лодок коммодора Р. Кийза.

Перед Южным соединением были поставлены 2 главные задачи: своевременно обнаружить любую попытку немцев прорваться в Ла-Манш и вести охрану побережья Бельгии (особенно устья Шельды). В рамках этих задач соединение должно было патрулировать в районе так называемых «Широких четырнадцатых» – это район в южной части Северного моря между побережьем Норфолка и Голландии. Это название он получил из-за того, что большинство глубин здесь равнялось 14 фатомам. Адмирал Кристиан планировал организовать патрулирование на Доггер-банке и у побережья Голландии в районе устья Шельды. При этом одна флотилия эсминцев должна была находиться в северном районе, вторая – в южном, крейсера Кристиан планировал держать на Доггер-банке. Естественно, что погодные условия или военная ситуация приводили к изменениям этой общей диспозиции. Например, 28 августа все соединение участвовало в набеге на Гельголандскую бухту, броненосные крейсера в бою не участвовали, так как находились позади линейных.

Но уже сама такая диспозиция таила в себе зародыш катастрофы. Корабли могли двигаться зигзагом с переменной скоростью, что спасло бы их от германских подводных лодок, но что могли сделать устаревшие и тихоходные корабли при встрече с 1-й Разведывательной группой немцев? Нельзя сказать, что никто из британских адмиралов не видел опасности положения эскадры «Живых приманок», как ее называли. Тэрвитт и Кийз предупреждали Адмиралтейство, но начальник оперативного отдела контр-адмирал Левесон и начальник штаба вице-адмирал Стэрди поставили на место зарвавшихся младших офицеров. «Вы же знаете, что мы всегда держали эскадру на „Широких четырнадцатых“», – высокопарно заявил Стэрди. Более того, он даже игнорировал приказ Первого Морского Лорда принца Баттенберга, который потребовал убрать эскадру из опасного района.

Вот так эти крейсера и остались ждать своей участи. Необходимость ремонта кораблей и пополнения запасов внесли свои коррективы в планы адмирала Кристиана. Например, 16 сентября сам адмирал находился на Доггер-банке, прикрывая эсминцы, но имел всего лишь 3 крейсера. Он сам держал флаг на «Юриалесе», адмирал Кэмпбелл находился на «Бекченте», и с ними был «Кресси». Ситуация, немного напоминающая русский флот: 2 адмирала на 3 корабля. Кристиан получил приказ возобновить патрулирование у голландского побережья, и перед ним встала неприятная перспектива разделения и без того слабой эскадры. Но погода испортилась, и вечером 17 сентября эсминцы были вынуждены отправиться в Гарвич. Поэтому Кристиан решил временно воздержаться от посылки кораблей на юг. В течение дня состав эскадры изменился. Прибыли «Абукир» и «Хог», что позволило уйти «Бекченту», которому требовался мелкий ремонт в доке, и «Кресси», на котором кончался уголь.

Погода помешала эсминцам Гарвичских сил выйти в море, и несколько дней броненосные крейсера патрулировали в гордом одиночестве, причем они следовали малой скоростью прямыми курсами – идеальная мишень для подводной лодки. Утром 20 сентября эскадра находилась возле плавучего маяка Масс. Именно здесь к ней присоединился «Кресси», а «Юриалес» ушел, так как его радиостанция сломалась. Из-за сильного волнения адмирал Кристиан не сумел перенести флаг на другой крейсер и передал командование отрядом капитану «Абукира» Джону Э. Драммонду. Крейсера приступили к патрулированию, но эсминцы из Гарвича так и не прибыли. Легкий крейсер «Фиэрлесс» попытался вывести их в море, но опять волнение оказалось слишком сильным. Положение не изменилось и на следующий день, крейсера продолжали патрулировать на «Широких четырнадцатых» без всякого сопровождения. Они двигались строем фронта с интервалом между кораблями 2 мили, постоянным курсом со скоростью не более 10 узлов. Адмирал Кристиан позднее объяснял: «Поддержание скорости 13 или 14 узлов привело бы к большому расходу угля. Это вынудило бы часто отзывать корабли для дозаправки». Только 21 сентября погода немного улучшилась, и коммодор Тэрвитт вышел в море на крейсере «Лоустофт» вместе с 8 эсминцами.

Но было уже поздно. Утром 22 сентября подводная лодка капитан-лейтенанта Отто Веддигена встретила крейсера. Интересная подробность – в январе 1911 года Веддиген едва не погиб, когда подводная лодка U-3, на которой он служил, затонула прямо в гавани Киля. U-9 вышла из Киля 20 сентября с приказом атаковать транспорты у побережья Фландрии. Лодка тоже не смогла справиться с сильной волной, которая прижала ее к побережью Голландии. Веддиген два дня держался на поверхности, выжидая улучшения погоды, но утром 22 сентября заметил подходящие с юга британские броненосные крейсера. U-9 спешно погрузилась, выйти на позицию для пуска торпед не представляло никаких трудностей, и в 06.20 Веддиген с дистанции 500 ярдов выпустил торпеду в головной крейсер.

Это был «Абукир». Он получил попадание в правый борт, и крен быстро достиг 20 градусов. Попытка спрямить корабль контрзатоплением не удалась, и примерно через 25 минут после взрыва крейсер затонул. Капитан 1 ранга Драммонд не знал, торпедирован его корабль или подорвался на мине. Поэтому он приказал «Хогу» и «Кресси» подойти, чтобы спасти команду «Абукира». Но это лишь подставило еще 2 крейсера под торпеды Веддигена. Первым подошел «Хог» капитана 1 ранга Николсона, который застопорил машины и начал спускать шлюпки. Он сообразил, что это работа подводной лодки, и приказал искать перископ. Его артиллеристы находились у орудий, но что они могли сделать U-9? Веддиген не без удивления следил за всем этим в перископ. Позиция для атаки была просто идеальной – крейсер находился всего в 300 ярдах от U-9. Немного дальше виднелся «Кресси» капитана 1 ранга Джонсона. В 06.55 Веддиген выпустил 2 торпеды. Они попали в левый борт «Хога» как раз в тот момент, когда крейсер дал ход.

Артиллеристы крейсера открыли огонь, но вскоре все было кончено. Хотя Николсон приказал задраить водонепроницаемые двери, «Хог» затонул кормой вперед уже через 10 минут. Веддиген поднялся на поверхность, чтобы проверить, где находится третий крейсер. «Кресси» все еще стоял неподалеку, и Веддиген решил продолжать атаку, хотя его механик сообщил, что батареи почти разряжены. Но цель была слишком соблазнительной. В 07.17 U-9 выпустила 2 торпеды из кормовых аппаратов. На борту крейсера заметили перископ, и капитан скомандовал «Полный вперед!», но было уже поздно. Одна торпеда прошла за кормой «Кресси», а вторая попала в правый борт под четвертую трубу. Веддиген приказал зарядить последнюю оставшуюся у него торпеду в носовой аппарат и тоже выпустил ее в «Кресси». Это попадание пришлось чуть позади мостика и оказалось роковым. «Кресси» перевернулся. Минут 15 он еще плавал днищем вверх, а потом затонул. U-9 быстро покинула район боя, всплыла и в надводном положении пошла на север.

Потери англичан в личном составе оказались чудовищными. Из 2296 человек экипажей 3 крейсеров погибли 62 офицера и 1397 матросов. Главная заслуга в спасении 837 человек принадлежит датскому пароходу «Флора». Капитан 1 ранга Николсон позднее заявил: «Я не нахожу слов для оценки действий капитана „Флоры“, рискнувшего во имя человеколюбия подойти к месту катастрофы, совершенно не зная, погибли крейсера от подводной лодки или взорвались на минном заграждении». Большую помощь «Флоре» оказал пароход «Титан» и траулеры «Кориандер» и «J. G. C.». Тэрвитт со своими кораблями появился только в 10.45. Он приказал 1-й флотилии эсминцев попытаться перехватить U-9, но англичане безнадежно опоздали, хотя Веддиген и видел позади себя дымы эсминцев.

Веддиген сильно недооценил противника, с которым он встретился. Сначала он принял британские корабли за крейсера типа «Бирмингем», потом – за небольшие броненосные крейсера типа «Каунти». И лишь вернувшись домой, он узнал, что потопил 3 больших броненосных крейсера общим водоизмещением 36 000 тонн. За это кайзер наградил Веддигена Железными крестами первого и второго класса сразу. Весь экипаж U-9 получил Железные кресты второго класса. Так началась короткая, но блестящая карьера одного из самых известных подводников Германии. В годы Первой мировой войны такой же ущерб военным флотам союзников нанесли разве что Отто Херзинг, потопивший 2 британских броненосца и 2 крейсера, и Гуго фон Хеймбург, уничтоживший 4 подводные лодки союзников. Но справедливости ради следует еще раз напомнить, что жертвами германских подводных лодок за всю войну стали лишь 2 современных боевых корабля, имевших реальную боевую ценность, – легкие крейсера «Ноттингем» и «Фалмут», потопленные в 1916 году. Во всех остальных случаях на дно шли старые броненосцы и броненосные крейсера, которые и без того постепенно выводились из состава флотов. Эти удары были ощутимы с точки зрения потерь в личном составе, они наносили серьезный ущерб авторитету Королевского Флота и его союзников, подрывали моральный дух, но никак не изменяли катастрофического для Германии соотношения сил на море.

В результате этой атаки 7-я эскадра крейсеров была практически уничтожена, и 2 октября Южное соединение было официально распущено. Адмиралы Кристиан и Кэмпбелл отстранены от командования, а уцелевшие крейсера 7-й эскадры – «Бекчент» и «Юриалес» – были переданы Западному соединению. Судебное разбирательство пришлось спустить на тормозах, так как вина Адмиралтейства, и в частности Стэрди, была слишком очевидной. Отыгрались на адмиралах и капитане 1 ранга Драммонде, который тоже был отправлен в отставку.

Вскоре Отто Веддиген отличился еще раз. Теперь его жертвой стал большой бронепалубный крейсер «Хок». Часть 10-й эскадры крейсеров адмирала де Чера патрулировала на линии между Питерхедом и Назе. В ее состав входили «Кресчент», «Эдгар», «Эндимион», «Тезеус», «Хок» и «Графтон». Остальные корабли этой эскадры при поддержке броненосца «Дункан» патрулировали севернее. Сам адмирал на «Графтоне» ушел принимать уголь, оставив командовать отрядом капитана «Эдгара». Он был предупрежден об опасности подводных атак.

15 октября в 13.20 на «Эдгаре» приняли радиограмму «Тезеуса», в которой крейсер сообщал о том, что был атакован подводной лодкой, но уклонился от торпеды. Его атаковала подводная лодка U-17. Отряду было приказано немедленно покинуть район патрулирования, но квитанции от крейсера «Хок» не поступило. Адмирал Джеллико приказал всем крейсерам полным ходом отойти на север и направил для поисков «Хока» лидер «Свифт». После не слишком долгих поисков «Свифт» обнаружил плот с одним офицером и 20 матросами, которые и рассказали о судьбе крейсера.

Крейсера следовали строем фронта с интервалами 10 миль. В 9.30 «Хок» застопорил машины, чтобы принять почту с «Эндимиона». Он спустил шлюпку, которая забрала мешки с почтой. «Эндимион» дал ход и прошел за кормой «Хока», чтобы передать почту на следующий крейсер отряда. «Хок» поднял шлюпку и продолжил патрулирование, имея ход около 12 узлов. В 10.30 под переднюю трубу крейсера попала торпеда, и после взрыва он сразу потерял ход. Повреждения оказались слишком велики для старого крейсера, и он начал быстро валиться на борт. С него успели спустить только 2 шлюпки. Одну из них подобрал «Свифт», а другую с 47 моряками – на следующий день норвежский пароход.

До конца 1914 года немецкие подводники успели уничтожить еще несколько британских кораблей, опять же, не слишком далеко от своих баз. 18 октября U27 потопила английскую подводную лодку Е-3 возле Бокума, а 31 октября старый крейсер-гидроавианосец «Гермес» в 8 милях от Кале. Впрочем, англичанам повезло, так как лодка не нашла броненосца «Венерэбл», поддерживавшего своим огнем приморский фланг армий союзников. 11 ноября U-12 торпедировала старую канонерку «Найгер» прямо у пирса в Диле!

Хотя в начале войны британское Адмиралтейство было уверено, что немецким подводным лодкам просто не хватит дальности плавания, чтобы атаковать британские базы в Скапа Флоу, Кромарти и Инвергордоне, сами моряки чувствовали себя гораздо менее уверенно. Защита проливов, ведущих в Скапа была чисто номинальной – несколько мелких орудий, снятых за ненадобностью с линейных кораблей, и только. Морякам, от последнего юнги до адмирала, постоянно мерещились вражеские лодки и перископы, что и привело к «Первой битве в Скапа», которая состоялась 1 сентября. Крейсер «Фалмут» вдруг заметил подводную лодку, линкоры поспешно снялись с якорей и вылетели в море, эсминцы бросились охотиться за врагом, началась стрельба. Судя по всему, Гранд Флит устроил погоню за неосторожным тюленем, но адмирал Джеллико продержал линкоры в море до 5 сентября. После этого в Скапа Флоу вернулась 3-я эскадра линейных крейсеров, но линкоры на всякий случай ушли в Лох Ю на северозападном побережье Шотландии, куда подводные лодки точно не могли добраться.

В октябре подобный приступ паники случился на линейных крейсерах адмирала Битти. Возвращаясь в Инвергордон, они заметили какой-то отблеск на воде, принятый за носовой бурун подводной лодки. Снова началась стрельба, но теперь уже с более серьезными последствиями. Было повреждено несколько домов в прибрежной деревушке Джемимавилль, ранен ребенок.

16 октября состоялась «Вторая битва в Скапа». Опять были замечены не то следы торпед, не то перископы, опять началась стрельба, и адмирал Джеллико снова увел свои линкоры от греха подальше, теперь в Лох Силли, на северном побережье Ирландии, и вернулся обратно только 9 ноября. Началась грызня между командованием флота и Адмиралтейством, адмирал Битти прямо обвинил Лондон в том, что основные базы – Скапа Флоу, Кромарти, Инвергордон, Розайт – оставлены без защиты. Отговорка Черчилля звучит как бред сумасшедшего. Он написал, что Скапа защищают сильные течения.

Но 23 ноября произошло событие, после которого Адмиралтейство было вынуждено признать наличие проблемы и наконец-то зашевелиться. Подводная лодка U-18 попыталась проникнуть на якорную стоянку Скапа Флоу через пролив Хокса Саунд. Она туда и проникла, но никого не нашла, так как корабли Гранд Флита в это время находились в море, вместе с Гарвичскими силами они производили поиск германских кораблей в Северном море. Лодка уже двинулась в обратный путь, когда ее перископ был замечен в проливе Хокса траулером «Дороти Грэй», который бросился на таран и смял его. Лодка не сумела погрузиться и после вторичного тарана поднялась на поверхность и была затоплена командой. Лишь после этого на входах в проливы, ведущие в Скапа, были поставлены минные заграждения, а на берегах поставлены настоящие батареи и прожектора. Позднее часть проливов была перекрыта затопленными торговыми судами и бонами, после чего Гранд Флит мог считать себя в безопасности.

То, что адмиралам никакой урок не впрок, показали события конца октября в Финском заливе. Контр-адмирал Беринг направил туда подводные лодки U-25 и U-26. Интересно отметить, что и в этом случае U-25, находившейся ближе к русским базам, было запрещено атаковать выходящие в море корабли.

11 октября находившаяся в дозоре 1-я бригада крейсеров должна была закончить патрулирование, а ей на смену в море вышла 2-я бригада. «Богатырь» и «Олег» направились в Лапвик, где сменили крейсера «Адмирал Макаров» и «Громобой». «Россия» и «Аврора» пошли на смену «Баяну» и «Палладе». Именно с этими кораблями и столкнулась подводная лодка U-26 капитан-лейтенанта фон Беркгейма. Для сопровождения этих крейсеров был выделен эсминец «Новик». В 8.15 фон Беркгейм, находившийся севернее острова Оденсхольм, заметил дымы нескольких кораблей. U-26 спешно погрузилась и направилась навстречу русским кораблям. Вскоре стали видны 2 крейсера в сопровождении эсминца, однако они прошли на расстоянии 3 миль от U-26, которой не удалось их атаковать. Это были «Россия» и «Аврора».

Однако фон Беркгейм решил не спешить и остался в этом же районе. Его надежды оправдались. В 10.30 на западе показались еще 2 крейсера, которые шли прямо на лодку. На правом траверзе крейсеров держался большой эсминец. Это был «Новик». U-26 снизила скорость и повернула вправо, чтобы выстрелить из кормового аппарата.

В 11.10 фон Беркгейм с дистанции 500 метров выпустил торпеду по головному крейсеру. Она попала в среднюю часть корабля, последовал страшный взрыв. В перископ командир лодки успел заметить, как падают трубы тонущего крейсера. Но тут эсминец открыл огонь по перископу, и U-26 была вынуждена погрузиться на 20 метров. Дальнейшие попытки фон Беркгейма атаковать эсминцы, присланные для спасения команды «Паллады», успеха не имели.

Броненосный крейсер «Паллада» погиб со всем экипажем, погибло 537 человек. По свидетельствам очевидцев, крейсер просто разлетелся в пыль. Когда опал столб воды и дыма, от «Паллады» не осталось ничего. На поверхности моря плавали какие-то деревянные обломки, койки, обрывки спасательных поясов. Все деревянные предметы, даже самые маленькие, были расщеплены на мелкие кусочки, что свидетельствовало об ужасной силе взрыва.

Мрачное предзнаменование – за два месяца до войны «Палладу» прикомандировали к бригаде подлодок Балтийского флота для отработки торпедных стрельб. На учениях подлодка «Акула» «потопила» крейсер трехторпедным залпом. На ее командира капитана 1 ранга Магнуса это произвело сильное впечатление, несколько дней он, по воспоминаниям очевидцев, ходил сам не свой. Кроме того, командир «Паллады» в свое время сам командовал дивизионом подводных лодок, тем не менее он не принял в роковой день элементарных мер предосторожности. Крейсер шел без противолодочного зигзага, а на подходе к порту командир «Паллады» отпустил эсминцы сопровождения.

Казалось бы, достаточно, но нет. Последнее слово «сказали» опять англичане. На этот раз отличился один из любимчиков Джеллико вице-адмирал сэр Льюис Бейли, который в декабре сменил адмирала Берни на посту командующего Флотом Канала. Бейли был типичным «линкорным адмиралом», ничего не знал о подводных лодках и вообще не верил в них. Между прочим, это тот самый Льюис Бейли, который командовал крейсером «Талбот» в Чемульпо в 1904 году.

В конце декабря Бейли получил разрешение перевести 5-ю эскадру линкоров из Нора в Портленд для проведения тактических учений и стрельб. Он совершенно не считался с подводной опасностью, так как в течение декабря в Ла-Манше не была замечена ни одна германская лодка, и потому отказался от эсминцев сопровождения, которые ему хотело предложить Адмиралтейство. Все-таки начальство буквально навязало Бейли 6 гарвичских эсминцев, которые сопровождали его броненосцы до Фолкстона. Когда 5-я эскадра вечером 30 декабря вошла в Дуврский пролив, эсминцы повернули назад. Дальше ее сопровождало только 2 легких крейсера – «Топаз» и «Дайамонд». Утром 31 декабря Бейли прибыл к Портленду, но не вошел в порт, а занялся тактическими учениями между Портлендом и мысом Старт. Ночью он спустился вниз по Ла-Маншу, чтобы утром возобновить учения. Эскадра шла прямым курсом со скоростью всего 10 узлов, то есть Бейли тупо повторил все ошибки, которые ранее уже не раз приводили к катастрофам. Он совершенно не ожидал встретить германские лодки в западной части Ла-Манша. И все-таки 1 января 1915 года в 02.30 подводная лодка U-24 торпедировала броненосец «Формидебл», который замыкал строй. На эскадре даже не сразу это заметили. Первыми встревожились крейсера, которые обратили внимание на то, что «Формидебл» начал отставать. «Топаз» увеличил ход и подошел к броненосцу, который уже имел крен на правый борт и начал спускать шлюпки. Оказалось, что торпеда попала под первую дымовую трубу и взрывом был перебит главный паропровод. Корабль сразу получил крен 20 градусов, на нем погасли все огни, так что спуск шлюпок был не таким простым делом, как может показаться на первый взгляд. Один из полубаркасов при спуске перевернулся.

Прошло 45 минут с момента взрыва, и в броненосец попала вторая торпеда – на сей раз в левый борт под задней трубой. Крен и дифферент исчезли, но корабль начал погружаться гораздо быстрее. «Топаз» пытался помочь спасти команду, но получил приказ следовать к ярко освещенному пассажирскому пароходу. Его место рядом с «Формидеблом» занял «Дайамонд». Погода постепенно ухудшалась, волны становились все сильнее. Броненосец уже сел до верхней палубы, но на нем все еще оставалось большинство команды. В 04.45 «Формидебл» резко повалился на правый борт. Командир приказал команде спасаться по способности, но этот приказ почти никто не успел выполнить. Нос броненосца ушел в воду, в воздухе мелькнули винты и свободно болтающийся руль, и «Формидебл», через 2,5 часа после первого попадания, затонул. При этом погибло 35 офицеров и 512 матросов из 780 человек экипажа, командир броненосца капитан 1 ранга Ноэль Локсли остался стоять на мостике гибнущего корабля. «Формидебл» стал первым британским линкором, потопленным в Первую мировую войну, но далеко не последним.

Объяснения Бейли, которые он дал Адмиралтейству, звучали, как детский лепет: «Ни одна вражеская подводная лодка не была замечена в Ла-Манше с тех пор, как я принял командование. Я даже не представлял, что эти воды „засорены“ подводными лодками». Адмиралтейство отказалось принять эти объяснения. Особенно был взбешен Фишер: «Любому офицеру и даже матросу эскадры было совершенно ясно, что следовать прямым курсом с малой скоростью при ярком свете полной луны вблизи маяка Старт значило превратить эскадру в легкую добычу для вражеских лодок. Предосторожности, которые приняло Адмиралтейство для сопровождения его эскадры из Ширнесса, должны были убедить его в реальности опасности».

В результате Адмиралтейство телеграммой от 16 января известило Бейли, что он «потерял доверие Их Лордств» и должен спустить флаг и сдать командование адмиралу Беттелу. Попытки адмирала добиться открытого судебного разбирательства ни к чему не привели, он достаточно легко отделался, так как суд явно завершился бы тяжелым приговором. За это он должен был благодарить Черчилля, который «сделал для него все возможное, но не ради него самого, а чтобы не терроризировать адмиралов за гибель кораблей, что наверняка привело бы к проигрышу войны».

На фоне этих оглушительных успехов почти незамеченным прошло маленькое событие. 20 октября подводная лодка U-17 осмотрела и потопила небольшой британский пароход «Глитра», шедший из Ставангера с грузом швейных машин и виски. Командир лодки лейтенант Фелькирхнер приказал британской команде сесть в шлюпки, после чего абордажная партия открыла кингстоны на пароходе.

При этом командир лодки лейтенант Фельдкирхнер совершенно не был уверен в том, что поступил правильно. Он превысил полномочия и всерьез опасался, что после возвращения в порт его отдадут под суд. Однако вместо ожидавшегося порицания его ждала похвала. В ноябре 1914 года командование флота подало в Адмиралштаб следующую докладную: «Поскольку Англия совершенно пренебрегает международным правом, нет ни малейшего основания ограничивать себя в наших приемах ведения войны. Мы должны использовать это оружие и сделать это путем, наиболее соответствующим его особенностям. Следовательно, подводные лодки не могут щадить команды пароходов, но должны отправлять их на дно вместе с судами. Торговое судно может быть предупреждено… и вся морская торговля с Англией прекратится в течение короткого времени».

После подобных предложений бредом сумасшедшего выглядели предположения части британских адмиралов, что немцы «посовестятся» использовать свои подводные лодки против торговых судов. Зная о подобных меморандумах, уже не удивляешься потоплению пассажирских пароходов и госпитальных судов. Но пока это еще оставалось в будущем, а германские подводники продолжили охоту за военными кораблями союзников. Вообще до конца 1914 года немецкие подводные лодки потопили ровно 3 (прописью – три) торговых судна союзников.

Наверное, можно сказать, что первый этап подводной войны завершился 26 марта 1915 года, когда была потоплена подводная лодка U-29, которой командовал Отто Веддиген. Есть в этом некая закономерность и символ.

В тот день перед Веддигеном находилась цель, о которой любой из германских подводников мог лишь мечтать. Он встретил главные силы Гранд Флита, вышедшие в море на учения. 3 эскадры линкоров, 24 единицы! Они следовали, как обычно, строем фронта подивизионно – то есть 6 колонн по 4 линкора. Примерно в полдень 4-я эскадра линкоров адмирала Стэрди получила приказ повернуть на юг и следовать в Кромарти, пройдя под кормой флота. Но как только она начала поворот, в 12.15 на мачту флагмана Джеллико линкора «Мальборо» взлетел сигнал: «Вижу подводную лодку». Выпущенная Веддигеном торпеда прошла под кормой линкора «Нептун», который следовал за «Мальборо».

«Дредноут» в это время возглавлял крайнюю левую колонну. Капитан 1 ранга Олдерсон, ни секунды не размышляя, повернул прямо на перископ. Следующий мателот «Темерер» последовал за ним. Через 10 минут форштевень «Дредноута» врезался в корпус U-29. Так как с подводной лодки не спасся ни один человек, придется ограничиться рассказом английского офицера:

«Наша эскадра в составе 8 линкоров шла 16-узловым ходом, курсом вест, через Северное море по направлению к острову Фэр, к северу от Оркнейских островов. На море была легкая зыбь. Вместе со мной в это время на мостике стояло много народа, и среди них один из офицеров морской пехоты.

„Ну и ну, – сказал он, – видите, какой чертовски забавный поток на воде? След проклятого эсминца! Его почти наверняка можно спутать со следом торпеды, ведь верно?“

Так и было. С левого борта был ясно виден след торпеды. Мы увидели, как она уклонилась вправо. Ее гироскопический аппарат был неисправен, и торпеда шла неверно. Однако я думаю, что от нее можно было бы уклониться, даже если бы она шла прямо, потому что торпеда оставляла ясно видимый белый след.

Каждый корабль изменил курс в направлении предполагаемого места подводной лодки. Были даны предупредительные сигналы другой эскадре, подходившей с оста. Одним из кораблей этой группы был „Дредноут“. Его вахтенный начальник увидел, как корабль, шедший прямо перед ним, внезапно изменил курс влево, и поднял сигнал: „Вижу подводную лодку“. Почти в тот же момент наблюдатель „Дредноута“ в 20 градусах слева по носу увидел торчавший из воды на 2–3 фута перископ лодки, шедшей полным ходом.

Весьма вероятно, что Веддиген испортил свою атаку потому, что слишком долго держал перископ на виду при таком тихом море. Вахтенный начальник „Дредноута“ немедленно изменил курс на перископ.

„Полный вперед!“ – крикнул он в переговорную трубу машинного отделения.

Через несколько минут раздался сильный удар от столкновения. „Дредноут“ шел со скоростью 19 узлов, и лодка, вероятно, была разрезана напополам. Она прошла по правому борту „Дредноута“, ее нос поднялся из воды, затем постоял несколько секунд вертикально, пока корабль шел вперед. На нем можно было ясно увидеть бортовой номер U-29. Затем все исчезло под волнами.

Наши эсминцы бросились к этому месту, разыскивая уцелевших. Ничего не было видно, за исключением плававших вокруг деревянных обломков. Человек, уничтоживший „Абукир“, „Хог“ и „Кресси“, присоединился к своим жертвам на дне Северного моря».

Однако обратите внимание – все потопленные корабли были либо старыми, которые в принципе не могли выдержать попадания новых торпед с увеличенным зарядом, либо маленькими, как «Патфайндер». Может, поэтому адмиралы после некоторого переполоха снова успокоились.

Fur Gott und Kaiser!

Но эта идиллия не затянулась слишком долго. К началу 1915 года немецкое командование поняло, что все его надежды на выигрыш войны обычными средствами рухнули, поэтому начались поиски чрезвычайных вариантов. Плоды интеллектуальных усилий немецких генералов и адмиралов вскоре стали видны всему миру. Газовые атаки и неограниченная подводная война стали только первыми шагами на пути германских вооруженных сил к славе, впереди были еще Лидице и Хатынь, газовые печи, Ковентри и многое другое. Нет, правильно было сказано: поскреби любое военное преступление, и ты найдешь немца, и начало всему этому было заложено именно в 1915 году. Вообще, если присмотреться повнимательней, то можно будет заметить странную особенность: даже фашистские подводники больше старались соблюдать общепринятые правила войны, чем бла-ародные кайзеровские фоны и бароны. В 1915–1917 годах в Германии было выращено поколение, для которого печи Дахау и Освенцима стали вполне обыденным явлением.

Но давайте обо всем по порядку. После недолгого обсуждения было решено перейти к атакам торговых судов, правда, предварительно адмирал Тирпиц решил осведомиться у американцев, как они будут смотреть на подобное начинание. Выяснилось: плохо будут смотреть. Да, объявленная Великобританией в самом начале войны блокада германских портов больно ударила по американской торговле, но заявление, что любое нейтральное судно поблизости от Британских островов может быть атаковано и потоплено, вызвало у американцев откровенное раздражение. Тем более что немцы сделали все от них зависящее, чтобы превратить это раздражение в открытую ненависть. Иллюстрацией к этому служит прелестный анекдот начала войны: «Разве весь мир нас ненавидит?» – «Почему же, говорят, что Сиам сохранил нейтралитет». В октябре 1914 года адмирал фон Поль, начальник Адмиралштаба, запретил подобные атаки, поскольку они нарушали пункты призового права, тем более что его поддержали дипломаты – канцлер фон Бетман-Гольвег и министр иностранных дел фон Ягов. Правда, дипломаты считали, что атаки подводных лодок, безусловно, принесут пользу, но при этом могут спровоцировать нейтральные государства, в первую очередь Соединенные Штаты, перейти в стан противника. Однако позднее адмиралы все-таки решились и переубедили политиков. Фон Поль почему-то решил, что своевременно выпущенное предупреждение испугает нейтралов и они прекратят рейсы на Британские острова. В результате 4 февраля военные вырвали разрешение у кайзера, и фон Поль перешел на пост главнокомандующего Флота Открытого Моря, чтобы своими руками начать реализацию новой политики. 5 февраля в газетах появилась соответствующая декларация, объявляющая, что с 18 февраля нейтральные суда будут следовать в британские порты на свой страх и риск. Вот она:

«Все воды, омывающие Великобританию и Ирландию, включая весь Ла-Манш, отныне объявляются зоной военных действий. Начиная с 18 февраля, все вражеские торговые суда, обнаруженные в зоне военных действий, будут уничтожаться вне зависимости от опасности для экипажа и пассажиров.

Нейтральные суда также подвергают себя опасности в зоне военных действий, так как 31 января Британское Правительство приказало своим судам использовать для прикрытия нейтральный флаг, а также из-за непредвиденных случайностей, которые неизбежны в морской войне, становится невозможно избежать атак нейтральных судов, ошибочно принятых за вражеские.

Мореплавание к северу от Шетландских островов, в восточной части Северного моря, а также в пределах 30 морских миль вдоль голландского побережья является безопасным.

Начальник Адмиралштаба

адмирал фон Поль

„Reihanzeiger“, 4 февраля 1915 года»

Однако немцы допустили одну грубейшую ошибку. Они решили напугать своих противников, но не имели сил подкрепить угрозы реальными действиями. В составе германского флота по-прежнему числилось слишком мало лодок, к началу 1915 года их количество увеличилось с 28 до 33. Небезызвестный Гейнц Гудериан некоторое время спустя мудро советовал: «Klotzen, nicht Kleckern!» – «Бейте, а не шлепайте!». Германские адмиралы этому совету не вняли: сначала они преуменьшали возможности своих подводных лодок, а потом, по непонятным причинам, ударились в противоположную крайность. Количество потопленных судов и их тоннаж оставались минимальными, при этом немцы сразу начали применять внезапные атаки из подводного положения, нарушая собственные обещания.

Попытки оправдаться и оправдать их действия и тогда, и сейчас выглядят неудачными и нечистоплотными. На основании последующего беспристрастного анализа можно твердо заявить: все утверждения германских подводников, будто они «не видели», «не знали», «думали» и «предполагали», есть не что иное, как гнусная преднамеренная ложь. Все эти шнейдеры, швигеры, валентинеры и прочие – не кто иные, как трусливые убийцы, пытающиеся задним числом оправдать свои кровавые преступления. Немецкое командование постаралось внедрить в головы морских офицеров психологию палачей, и ему это удалось.

Уже 26 октября 1914 года подводная лодка U-24 капитан-лейтенанта Шнейдера в Ла-Манше хладнокровно торпедировала французский пароход «Амираль Гантом», на борту которого находилось около 2000 бельгийских беженцев, в том числе женщины и дети. Пароход был серьезно поврежден, но его удалось отбуксировать в Булонь, хотя 40 человек все-таки погибли, но самые кровавые подвиги немецких подводников были еще впереди.

В марте количество потопленных британских судов резко подскакивает – на дно пошли уже 29 транспортов, хотя их тоннаж все еще оставался небольшим, ведь действовали лодки в прибрежных водах, и большинство их жертв были мелкими каботажниками, но вскоре германские подводники записали на свой счет свою самую крупную добычу – судно водоизмещением 44 000 тонн (мы говорим о знаменитой «Лузитании»).

25 апреля 1915 года фрегаттен-капитан Герман Бауэр, командир 3-й флотилии подводных лодок, носивший шикарный титул Fuhrer der U-Boote, приказал трем своим лодкам выйти к берегам Ирландии. U-30 должна была патрулировать в районе Дартмута, а U-20 и U-27 – в Ирландском море и Бристольском заливе. Первой в поход отправилась U-30, которая уже 28 апреля потопила свою первую жертву. 30 апреля из Эмдена в поход к берегам Великобритании вышла подводная лодка U-20 капитан-лейтенанта Вальтера Швигера, это был его первый боевой поход на U-20.

Уже 1 мая U-30 оказалась замешанной в инцидент, который в мелком масштабе смоделировал будущий скандал вокруг «Лузитании». Подводная лодка торпедировала американский танкер «Галфлайт», судно было спасено, но 3 человека погибли. Командир лодки капитан-лейтенант фон Розенберг утверждал, что танкер шел в сопровождении военных кораблей, поэтому атака была совершенно законной. Тем временем U-27 из-за повреждения носовых горизонтальных рулей была вынуждена вернуться. 4 мая взяла курс домой и U-30. Таким образом, у берегов Ирландии осталась только U-20 капитан-лейтенанта Швигера.

А в это время на другой стороне Атлантики «Лузитания» готовилась к отправке в очередной рейс. Но 1 мая 1915 года нью-йоркские газеты опубликовали предупреждение германского посольства:

«Всем путешественникам, намеревающимся отправиться в рейс через Атлантику, напоминается, что Германия и ее союзники находятся в состоянии войны с Великобританией и ее союзниками. Военная зона включает воды, примыкающие к Британским островам, и в соответствии с официальным предупреждением, сделанным германским имперским правительством, суда, несущие флаг Великобритании или любого из ее союзников, подлежат в этих водах уничтожению. Лица, намеревающиеся отправиться в военную зону на судах Великобритании или ее союзников, делают это на свой страх и риск.

Германский имперский посол

Вашингтон. 22 апреля 1915 года»

Это предупреждение было помещено рядом с расписанием судов компании «Кунард», которое сообщало, что в следующий рейс «Лузитания» выйдет из Нью-Йорка 29 мая. Но для этого ей еще нужно было вернуться в Америку, а пока что лайнер 1 мая в 12.30 отошел от причала и направился вниз по Гудзону. Несмотря ни на что, 1250 пассажиров не отказались от путешествия на комфортабельном корабле, среди них было много американцев.

Тем временем Швигер обогнул с севера Шотландию и Ирландию. 3 мая западнее Оркнейских островов он заметил небольшой пароход под датским флагом. Так как на нем не было маркировки нейтрального судна, Швигер решил, что пароход на самом деле английский, и вышел в атаку, но торпеда застряла в аппарате. 4 мая он попытался торпедировать судно, которое сам назвал шведским, и опять потерпел неудачу. 5 мая U-20 подошла к западным берегам Ирландии и в районе мыса Олд-Хед оф Кинсейл встретила маленькую шхуну «Эрл оф Латам». Швигер позволил экипажу покинуть корабль и потопил шхуну артиллерийским огнем. В тот же день Швигер встретил судно, которое опять-таки сам же счел норвежским. Но нейтральная маркировка была якобы нанесена неправильно, и U-20 снова пошла в атаку. К счастью для норвежцев, торпеда прошла мимо.

Эти неоднократные атаки нейтральных судов вдребезги разносят образ героя-подводника, который иногда пытаются натянуть на Швигера. Перед нами предстает человек с нездоровой психикой, практически маньяк-убийца. В ряде воспоминаний коллег Швигера отмечается, что он был отъявленным трусом, поэтому проявления патологической жестокости в отношении беззащитных жертв были для него совершенно естественными. В феврале 1915 года он преднамеренно атакует госпитальное судно «Астуриас», прекрасно видя красные кресты на бортах, – такого себе не позволяли даже гитлеровские подводники…

До встречи с «Лузитанией» в районе мыса Олд-Хед оф Кинсейл Швигер потопил два судна. Утром 6 мая он открывает огонь по пароходу «Кандидат», но потом все-таки делает передышку, чтобы экипаж мог покинуть корабль. Во второй половине дня он без предупреждения торпедирует пароход «Сентюрион». После этого Швигер решает остаться в прежнем районе, а не следовать к Ливерпулю, как ему было приказано. Он опасался, что рейд в Ирландское море потребует слишком много топлива. Кроме того, на U-20 осталось только 3 торпеды, а согласно наставлениям требовалось сохранить две на время обратного перехода.

Следует отметить, что в районе мыса Олд-Хед оф Кинсейл германские лодки потопили несколько пароходов, однако британское Адмиралтейство смотрело на это совершенно равнодушно, ограничившись рассылкой предупреждений: «Германские субмарины действуют в основном у выступающих в море мысов и на подходах к берегу. Суда должны огибать выдающиеся мысы на большом расстоянии».

Ограничить организацию противолодочной обороны посылкой такой радиограммы легко и просто, но вот проку от этого не будет совершенно никакого. Командующий военноморской базой в Куинстауне контр – адмирал сэр Чарльз Кук не имел в своем распоряжении кораблей крупнее траулеров. Единственным крупным кораблем в этом порту являлся флагман Соединения Е старый крейсер «Джюно». Как этот корабль мог помочь в охране «Лузитании» от подводных лодок – неясно, однако он получил приказ встретить лайнер. Капитан лайнера Уильям Тэрнер был извещен об этом перед выходом из Нью-Йорка. Между прочим, Соединением Е командовал контр-адмирал Орас Худ. Хотя все британские историки очень высоко отзываются об этом офицере, его имя странным образом оказалось связанным с двумя самыми крупными катастрофами, постигшими Королевский Флот в годы войны, – гибелью «Лузитании» и гибелью «Инвинзибла».

Дальше идут новые неясности. Комната 40 перехватила и расшифровала приказ Бауэра U-30. Более того, при выходе в море Швигер провел пробный сеанс радиосвязи, и это тоже не осталось незамеченным. 1 мая Разведывательный отдел Адмиралтейства сообщил, что 3 вражеские лодки направляются в Ирландское море. И ничего не было предпринято. Более того, во второй половине дня 5 мая Худ получил приказ немедленно возвращаться в Куинстаун. Адмиралу Куку было приказано обеспечить охрану «Лузитании», хотя непонятно, что он мог предпринять. Сам Кук не счел необходимым сообщить капитану «Лузитании» об изменении планов. Впрочем, вместо «Джюно» в море было отправлено досмотровое судно «Партридж», от которого проку было ничуть не больше. В Милфорд-Хэйвене, на входе в Бристольский залив, находились эсминцы «Лиджен», «Люцифер», «Линнет» и «Лэйврок», однако они не получили приказ выйти в море. Предполагалось, что эти корабли 8 мая встретят линкор «Колоссус» и проведут его в Девенпорт, поэтому их нельзя было использовать для сопровождения «Лузитании». Таким образом, вольно или невольно, командование Королевского Флота оставило огромный лайнер в одиночестве.

Британское Адмиралтейство ограничилось посылкой нескольких предупреждений «Лузитании», причем последнее было отправлено 7 мая в 11.25, когда лайнер уже входил в угрожаемую зону. Получив целую серию предупреждений, капитан Тэрнер проложил курс значительно мористее маяка Фастнет. Примерно в 8.00 он снизил скорость до 18 узлов, чтобы подойти к Ливерпулю с рассветом. Но вскоре поднялся туман, и капитан приказал снизить скорость до 15 узлов, а также начать давать гудки сиреной. Около полудня туман рассеялся, и Тэрнер повернул немного влево, чтобы точнее определиться по открывшемуся берегу, и снова увеличил скорость. В 13.40 показался напоминающий сахарную голову мыс Олд-Хед оф Кинсейл, хорошо знакомый всем морякам. Тэрнер повернул на прежний курс, проходя примерно в 10 милях от берега. Море было совершенно пустынным. Часы показывали 14.09. Никто еще не знал, что наступает новая эпоха. О ней возвестил крик впередсмотрящего на баке «Лузитании»: «Торпеды с правого борта!»

В 14.10 торпеда попала в цель и прогремел оглушительный взрыв. Сразу за ним раздался второй, более сильный. Попытка вывести «Лузитанию» на мелкое место не удалась, так как огромный лайнер сразу потерял ход и стремительно затонул. Уже через 20 минут «Лузитания», высоко задрав корму в воздух, скрылась под водой. Из 1959 человек, находившихся на борту, погибло 1198, включая 785 пассажиров. Из 159 американцев погибло 124. В числе погибших оказалось много женщин и почти все дети. Такое огромное число жертв можно объяснить лишь очень быстрой гибелью корабля, низкой температурой воды, паникой и неорганизованностью спасательных работ, хотя лайнер затонул на прямой видимости от берега. Сухой приговор ирландского судьи гласит:

«Смерть покойных наступила вследствие продолжительного погружения в море в 8 милях на SSW от мыса Олд-Хед оф Кинсейл в пятницу 7 мая 1915 года в результате гибели королевского торгового судна „Лузитания“ от торпед, выпущенных без предупреждения германской подводной лодкой. Мы находим, что это ужасное преступление противоречит международным законам и соглашениям всех цивилизованных наций, и поэтому обвиняем перед судом цивилизованного мира офицеров указанной подводной лодки, императора и правительство Германии, по приказу которых они действовали, в предумышленном и массовом убийстве».

Приведем выдержки из бортового журнала U-20 (время среднеевропейское, отличается от Гринвича на 1 час):

«14.20. Прямо перед нами я заметил четыре трубы и мачты парохода, под прямым углом к нашему курсу, шедшего с юго-запада. В нем был опознан пассажирский пароход.

14.26. Продвинулся к пароходу в надежде, что он изменит курс по направлению к ирландскому берегу.

14.35. Пароход повернул, взяв направление на Куинстаун, и тем самым дал нам возможность подойти на дистанцию выстрела. Мы пошли полным ходом, чтобы выйти на должную позицию.

15.10. Выпущена торпеда с дистанции 700 метров, установленная на углубление 3 метра.

Попадание в центр парохода сразу за мостиком. Необычайно большой взрыв с громадным облаком дыма и обломками, выброшенными выше труб. В дополнение к торпеде имел место внутренний взрыв (котлы, уголь или порох?). Мостик и часть корабля, куда попала торпеда, были вырваны, и начался пожар. Корабль остановился и очень быстро повалился на правый борт, в то же время погружаясь носом. Похоже было на то, что он вскоре перевернется. На борту наблюдалось большое смятение. Были изготовлены шлюпки и многие из них спущены на воду. Шлюпки, полностью забитые людьми, падали в воду носом или кормой, а затем опрокидывались.

Шлюпки левого борта не могли быть спущены из-за большого крена. На носу корабля можно было видеть его название „Лузитания“, написанное золотыми буквами. Трубы были окрашены в черный цвет. Кормовой флаг не был поднят. Корабль шел со скоростью около 20 узлов».

Немного ниже Швигер добавляет, что «не мог послать вторую торпеду в толпу этих пассажиров, которые пытались спастись», хотя это явное лицемерие. Таким же лицемерием выглядит попытка доказать, что он не знал, какой именно корабль атакует. Во всем мире существовало всего 3 (прописью – три) подобных корабля: «Мавритания», «Лузитания», «Олимпик». Предположение, будто профессиональный моряк ухитрился спутать эту троицу с кем-то другим, выглядит абсолютно невероятным, это все равно что, глядя на Великую Китайскую стену, заявить: «Какая прекрасная Эйфелева башня!». Нет, Швигер прекрасно знал, что атакует один из 3 знаменитых лайнеров, на котором находится несколько тысяч человек, и сознательно пошел на массовое убийство.

Когда через 6 дней U-20 вернулась в Вильгельмсхафен, Швигера встретили со всех сторон поздравлениями. Германские офицеры-подводники открыто завидовали ему, о погибших людях не думал никто. Но вскоре восторги официальных кругов сменились неудовольствием. Бывший президент США Теодор Рузвельт расценил эту атаку как «пиратство, превосходящее по масштабам любое убийство, когда-либо совершавшееся в старые пиратские времена». После того как 13 мая президент Вильсон отправил в Берлин первую ноту с требованием отказаться от атак пассажирских судов, Швигер получил выговор от командования. Это вызвало недоумение у офицеров германского флота, которые полагали, что Швигер просто исполнял приказ. Немного позднее этот рефрен будет повторяться многократно офицерами СС и зондеркоманд – им было с кого брать пример.

После гибели «Лузитании» немцы попытались оправдаться, но это был тот случай, когда извинения хуже проступка. Официальное заявление германского правительства гласило, что «Лузитания» была вооружена и несла боеприпасы, что было заведомой и наглой ложью. Немцы не прекращали твердить это даже после выступления главы таможни нью-йоркского порта Дадли Малоуна.

Немцы попытались затянуть переговоры по вопросам, связанным с потоплением «Лузитании», до бесконечности, и, в общем, им это удалось. Препирательства длились более 4 месяцев. Однако уже 5 июня был отдан приказ с запрещением атаковать пассажирские суда, который, впрочем, никто не собирался исполнять. Между командованием флота и канцлером разгорелась склока. Фон Бетман-Гольвег требовал ограничить размах подводной войны, Адмиралштаб утверждал, что ее нужно либо прекратить вообще, либо не снижать интенсивности действий. Однако 9 июня и 21 июля последовали новые американские ноты, и немцы отступили.

Не меньше склок разгорелось и в Адмиралтействе. Капитана Тэрнера обвинили в том, что он не вел «Лузитанию» зигзагом. Тэрнер был убежден, что начинать зигзаг следует лишь после обнаружения лодки, а U-20 никто не видел. Начальник Отдела торгового судоходства Адмиралтейства капитан 1 ранга Ричард Уэбб в своем меморандуме писал: «Мы вынуждены сделать заключение, что либо он (Тэрнер) совершенно некомпетентен, либо он подкуплен немцами. В последнем случае нет необходимости предполагать, что он собирался рисковать своей жизнью, как это вышло на самом деле. Он вполне мог думать, что, проложив курс под самым берегом, он получит достаточно времени, чтобы выбросить корабль на мель до того, как тот затонет». На этом документе адмирал Фишер сделал, как всегда, ядовитую пометку: «Совершенно согласен. Так как в компании „Кунард“ не работают некомпетентные люди, совершенно ясно, что капитан Тэрнер не дурак, а мерзавец». В очередной раз Фишер пошел на поводу у собственного языка. Конечно же, Тэрнер не был изменником. Как бороться с подводными лодками, не знали и сами военные, что уж тут спрашивать с капитана лайнера.

Остается сказать несколько слов о причинах второго взрыва. Рассматривались 3 версии: 1) взрывчатка; 2) котлы; 3) угольная пыль. На первой версии особенно рьяно настаивали немцы, утверждая, что «Лузитания» тайно везла большое количество взрывчатых веществ. Достоверно известно, что на корабле находилось 4200 ящиков с ружейными патронами, 1250 ящиков шрапнельных снарядов и 18 ящиков взрывателей. Это груз был включен в корабельный манифест. Но более тщательное изучение документов, в том числе и обнародованных много лет спустя, опровергает эту версию. Ряд свидетелей утверждают, что торпеда попала между первой и второй трубами, что делает вполне вероятным взрыв котлов, однако никто из спасшихся кочегаров и механиков даже не упоминал о чем-то подобном. Обе первые версии опровергнуты также результатами исследования затонувшей «Лузитании», которое провела экспедиция Роберта Балларда. Она обнаружила, что носовая часть лайнера цела, то есть взрыва в трюме с боеприпасами не было. К сожалению, лайнер лежит на правом борту, поэтому оказалось невозможно обследовать район повреждений, зато вокруг «Лузитании» валяются кучи угля, что позволяет выдвинуть версию о взрыве угольной пыли в бункерах. Она тоже небезупречна, но на сегодняшний день представляется наиболее вероятной.

Однако нет такой ситуации, которую нельзя сделать еще хуже. В американской ноте от 21 июля говорилось, что любое последующее потопление будет рассматриваться как преднамеренно враждебное действие. А в Германии в это время школьники получили внеплановые каникулы, чтобы отпраздновать потопление «Лузитании». Теперь следовало ждать новых подвигов, и ожидание не затянулось.

Командир U-24 капитан-лейтенант Шнейдер, который в самом начале войны открыл людоедскую охоту за пассажирскими судами, все-таки сумел отличиться. Утром 19 августа 1915 года в 50 милях от мыса Олд-Хед оф Кинсейл он задержал пароход «Дансли». Пока его команда садилась в шлюпки, Шнейдер обстреливал пароход из орудия, не слишком заботясь о безопасности моряков. В этот момент на востоке показался большой пароход.

Объяснения Шнейдера, которые он дал относительно своих последующих действий, звучат как бред сумасшедшего. Однажды ему дал бой вооруженный траулер «Спайдер», помешав потопить пароход «Сити оф Ливерпуль». Потом его попытался протаранить невооруженный траулер «Маджестик». Английский корабль отважно бросился в атаку на грозного противника и помешал ему уничтожить угольщик. После этого от Шнейдера ушел пароход «Сити оф Эксетер», который вызвал на помощь вооруженную яхту «Сабрина II». Все эти случаи так повлияли на Шнейдера, что он начал опасаться… больших пароходов. Заметьте, не яхт или траулеров, а пароходов.

Шнейдер решил, что пароход идет зигзагом с целью протаранить его лодку. Поэтому командир U-24 счел возможным не исполнять приказ, запрещающий атаковать без предупреждения пассажирские суда. Лодка выпустила торпеду, которая попала в корму жертвы. Повреждения оказались так велики, что лайнер компании «Уайт Стар» «Арабик», который следовал из Ливерпуля в Нью-Йорк, затонул в течение 10 минут. При этом погибли 44 человека. Ни капитан лайнера Уильям Финч, ни один из членов команды даже не заметили лодку.

Когда известие об очередном «подвиге» германских подводников пришло в Америку, германский посол граф Теобальд фон Бернсторф впал в панику. Он еще не сумел преодолеть осложнения, возникшие после гибели «Лузитании», как на него рухнула новая проблема, в то же время терпение американцев явно подходило к концу. В Берлин была отправлена довольно резкая нота с требованием извинений и возмещения убытков. Имперское правительство решило сделать вид, что ничего не происходит, и проигнорировало ноту. Через месяц американское правительство потребовало от фон Бернсторфа немедленных объяснений.

В Берлине возникли разногласия между военным и политическим руководством. Канцлер фон Бетман-Гольвег стоял за прекращение атак пассажирских судов, но адмирал фон Тирпиц утверждал, что это поставит под сомнение законность подводной войны как таковой. Он предлагал временно отозвать подводные лодки от берегов Англии и направить их в Средиземное море. Однако фон Бернсторф сообщил, что такая мера не сумеет успокоить Америку, поэтому кайзер начал склоняться к точке зрения канцлера. Секретные инструкции о запрещении атак пассажирских судов без предупреждения были подтверждены. Фон Тирпиц подал в отставку, которая не была принята. Командующий Флотом Открытого Моря адмирал фон Поль получил приказ о запрете атак пассажирских судов вообще. Фон Поль утверждал, что теперь лодкам придется осматривать все суда перед атакой, что ведет к неприемлемому риску. Он тоже подал в отставку, но и этот рапорт был отклонен кайзером.

В том же самом августе полыхнул еще и пропагандистский скандал. Мюнхенский скульптор Карл Гётц отчеканил около 500 экземпляров памятной медали, увековечившей потопление «Лузитании». Сам по себе поступок, вполне достойный варвара и убийцы, однако он был усугублен допущенной ошибкой. Вместо правильной даты – 7 мая на медали ошибочно было указано 5 мая, что дало англичанам повод обвинить немцев в преднамеренной охоте за лайнером. Более того, тут же британская пресса заявила, что экипаж U-20 был торжественно награжден этой медалью, что окончательно закрепило за немцами славу палачей.

В результате 7 сентября германское правительство отправило в Вашингтон ноту с выражением сожаления по поводу гибели американских граждан, однако отказывалось от возмещения убытков и предлагало передать вопрос на рассмотрение Гаагского трибунала. Одновременно был обнародован рапорт Шнейдера, в котором потопление «Арабика» представлялось актом самообороны. Это лишь подлило масла в огонь, так как американцы справедливо восприняли такой поступок как демонстративную попытку полностью оправдать преступные действия командира лодки.

В конце концов Берлин капитулировал. 5 октября было отправлено предложение начать переговоры о возмещении убытков, одновременно был отдан приказ об отстранении Шнейдера от командования.

И все-таки потери росли, поэтому от британского Адмиралтейства срочно требовалось принять хоть какие-то меры. Увы, если немцы не были готовы к ведению подводной войны, то англичане к противодействию подводным лодкам оказались совершенно не готовы. Вероятно, в головах британских адмиралов просто не помещалась мысль, что подводная лодка способна отойти от собственной гавани более чем на 100 миль, поэтому защищаться от них даже где-то в Ла-Манше никто не собирался. В результате в распоряжении Королевского Флота оказались только средства пассивной защиты, да и те были импровизированной адаптацией уже имевшихся – мины и сети. Но их можно было использовать только в узостях, поэтому в открытом море подводная лодка оставалась практически неуязвимой, ведь нельзя же считать таранный удар действенным средством ПЛО.

Все началось со спешной мобилизации сотен малых судов – яхт, траулеров, дрифтеров, которые должны были патрулировать в районах интенсивного судоходства у западного побережья Англии и в проливах. Но что они могли сделать, кроме как увеличить количество жертв? Ведь даже установка орудий на них требовала времени и, как это ни странно, самих орудий, которых тоже не хватало.

Лишь 2 октября 1914 года началась постановка минных заграждений в Дуврском проливе, чтобы перекрыть лодкам наиболее удобный и короткий путь к «мягкому подбрюшью» Великобритании – Западным Подходам. Увы, из-за сильных течений это был крайне неблагоприятный район для минных постановок, и заграждения приходилось постоянно подновлять, рискуя при этом подорваться на собственных минах, сорванных с якорей. К тому же до появления в июле 1917 года антенной мины такие заграждения были практически безопасны для лодки в подводном положении, нужно было очень сильно постараться, чтобы запутаться в минрепе и подтянуть к себе мину. Хотя в надводном положении лодка вполне могла подорваться.

Позади минных заграждений патрулировали дрифтеры с так называемыми индикаторными сетями. Предполагалось, что лодка, запутавшись в такой сети, всплывет и уж тогда ее наверняка протаранят. Как сеть, опускавшаяся на глубину 30 футов, зацепит лодку, идущую на глубине 100 футов, никто не задумывался. Если же лодка не пожелает всплывать, для ее истребления оставался только «взрывающийся трал» – петля из стального троса с динамитной шашкой. Этот девайс мог работать только на малых скоростях, и на его счет была записана лишь одна подводная лодка U-8, потопленная 4 марта 1915 года эсминцами «Маори» и «Гурка». Справедливости ради надо сказать, что командир лодки капитан-лейтенант Штосс действовал более чем странно, чего стоит одно его решение остаться на поверхности и переждать густой туман прямо на входе в Дуврский пролив, то есть буквально в осином гнезде. Да и потом он почему-то рискнул погрузиться лишь на перископную глубину, что избавило английские эсминцы от необходимости искать лодку.

Впрочем, баловство с индикаторными сетями не затянулось, принять решение помог сильный шторм в феврале 1915 года, который просто снес все эти сети. В результате было решено поставить более прочное заграждения из сетей, применявшихся для защиты портов. Но более прочная сеть – это гораздо более тяжелая сеть, для ее установки требовался огромный бон. К его сооружению приступили, не подсчитав, во что выльется эта затея, но, так и не закончив постройку бона, в мае 1915 года Адмиралтейство от него отказалось. Сгоряча англичане попытались даже перекрыть входы в Ирландское море, хотя пролив Сент-Джордж был очень широким. Впрочем, шторма и течения сделали эту попытку такой бесполезной, как и в Дуврском проливе.

Можно было попытаться защитить непосредственно торговые суда, объединив их в конвои. Увы, до самого конца войны британские адмиралы во главе с Джоном Джеллико, главнокомандующим Гранд Флита, выступали против этой меры. Ну, если судовладельцев еще можно как-то понять – конвои резко сокращали оборачиваемость тоннажа, то побудительные мотивы адмиралов понять сложно. Их-то почему это волновало? Уверяю вас, в 1914 году никто еще не задумывался о таких вещах, как поставки стратегического сырья в Англию и сокращение его запасов, – понимание важности таких факторов пришло только в 1917 году, когда Англия оказалась на грани катастрофы. Главным аргументом адмиралов было одно: невозможно объединить в составе конвоя большое количество пароходов и парусников и обеспечить их охрану от нападения рейдеров. То есть о нападениях подводных лодок никто даже не задумывался. Скорее всего, перед глазами британских адмиралов стояли великие тени прошлого. Например, битва Славного Первого Июня, как ее называют в Англии. Действительно, это одна из блестящих побед Королевского Флота, достигнутая во многом благодаря тому, что французская эскадра была связана защитой конвоя из 350 (!!!) судов. Но почему-то никому из адмиралов в голову не пришло, что можно проводить конвои из 30–40 примерно однотипных судов…

Оставался еще один способ – вооружение торговых судов, которое давало им некоторый шанс отбиться от подводной лодки. Увы, снова сказалась та же самая нехватка орудий, на транспорты начали устанавливать всяческую мелочь, вроде 3-фн салютных пушек, которые в лучшем случае могли поднять моральный дух экипажа, но никак не остановить подводную лодку. До мысли, что даже на торговое судно следует ставить орудие калибром не менее 76 мм, а лучше 102 мм или 120 мм, англичане дошли только к началу Второй мировой войны. В результате к декабрю 1915 года было вооружено всего 766 судов, что было каплей в море.

Впрочем, один шанс дали сами немцы, которые полагали, что для борьбы с вражескими судами подводной лодке хватит орудия, а торпеды следует беречь на случай встречи с вооруженными кораблями. Но первые немецкие лодки были вооружены всего лишь 52-мм орудием, совершенно непонятно для чего. И только после вступления в строй подводных лодок типа U-19, вооруженных 88-мм орудием, лодки получили реальное средство уничтожения торговых судов. Кстати, именно убежденность в том, что подводная лодка – это просто «ныряющая пушка», привела к установке второго такого же орудия, а потом к появлению 105-мм орудий. Все это завершилось строительством подводных крейсеров, вооруженных 2150-мм и 2 88-мм орудиями, хотя эти огромные лодки имели всего лишь 6 торпедных аппаратов.

Но до появления подводных крейсеров еще требовалось дожить, а пока что любой артиллерийский бой для подводной лодки был крайне опасен. Англичане решили попытаться подловить подводную лодку в тот самый момент, когда она приступит к уничтожению «беззащитного транспорта». Для этого они начали вооружать торговые суда замаскированными орудиями, опередив немцев, которые использовали эту идею позднее при переоборудовании вспомогательных крейсеров. Часть команды судна-ловушки должна была изображать панику и в спешке покидать корабль, в то время как артиллеристы терпеливо ждали подходящего момента. Как правило, вооружение судна-ловушки состояло из нескольких 76-мм орудий, чего было достаточно для быстрого уничтожения подводной лодки. Трюмы корабля набивали пустыми бочками и всякими легкими материалами, вроде пробки, чтобы повысить запас плавучести. Эти корабли зачислялись в состав военноморского флота, становясь HMS ships, и получали буквенноцифровое обозначение, начинающееся с литеры Q. Существует объяснение, что эта буква была получена от названия порта Квинстаун в Ирландии, где они в основном и базировались. Другим вариантом была буксировка судном-ловушкой малой подводной лодки, которая при появлении противника отдавала буксир и начинала маневрировать, стараясь торпедировать германскую субмарину. В качестве судов-ловушек могли использоваться даже парусные корабли.

Разные источники дают разные оценки эффективности работы судов-ловушек, но все они сходятся в одном – затраченные усилия явно не стоили полученных результатов. Считается, что англичане переоборудовали таким образом около 200 судов, которые провели примерно 150 боев с немецкими подводными лодками. При этом было потоплено от 11 до 14 немецких лодок ценой потери 27 судов-ловушек. Вот в этой цифре все авторы единодушны.

Дурную болезнь, как известно, вылечить очень трудно. Вот и британское Адмиралтейство выздоравливало от идеи судов-ловушек крайне тяжело. В январе 1915 года были заказаны первые 24 шлюпа типа «Флауэр» – предшественники знаменитых эскортных кораблей следующей мировой войны. Правда, их никто не собирался применять подобным образом, они строились прежде всего для тральных работ. Случайно или намеренно, но эти шлюпы получили типичный профиль мелкого трампа, а потому вполне могли служить в качестве судна-ловушки и действительно использовались таким образом. Англичанам удалось довести скорость постройки этих кораблей до 20 недель, что в отсутствие электросварки могло считаться серьезным достижением. Наибольшую известность получил бой шлюпа «Примула» с подводной лодкой U-35 под командованием знаменитого Арно де ля Перьера, который состоялся 29 февраля 1916 года и завершился гибелью шлюпа.

Но мы несколько забежали вперед. А если сказать коротко, подводная война в 1915 году ничего, кроме неприятностей, немцам не принесла. За год они сумели потопить торговые суда общим водоизмещением 1,2 миллиона тонн, что особого вреда англичанам принести не могло, хотя должно было заставить забеспокоиться. Увы!

А теперь самое время поговорить о способах и средствах борьбы с подводными лодками, которые применяли британские адмиралы, чтобы отвести самую страшную угрозу даже не благополучию, а самому существованию Великобритании. Впрочем, более справедливо было бы говорить о полнейшем отсутствии таковых, ведь в начале века еще никто не представлял ясно, что такое подводная лодка и как с ней бороться. В памяти невольно возникает 1904 год, Русско-японская война. Наверное, именно тогда был выпущен первый приказ о способах борьбы с подводной угрозой.

Приказ № 12

Вследствие известия, что у неприятеля имеются подводные лодки, объявляю к исполнению следующее:

На каждом судне нарисовать силуэт видимой части подводной лодки: а) в непогруженном состоянии, б) в состоянии полупогружения, когда видна башня, в) когда из воды видна одна труба перископа.

Объяснить сигнальщикам и вообще всем нижним чинам, чтобы они ознакомились с видом подводных лодок, дабы могли их распознавать.

Способ действия против подводных лодок не выяснен еще, но, очевидно, надо по ней стрелять, и если паровой катер или миноносец увидит таковую, то таранить.

Если лодка без движения, то надо сейчас же завязать за носовую часть ее конец и брать его на паровой катер, чтобы не давать ей идти, направляя ее нос в сторону от наших судов. Лодки стреляют преимущественно по носу. Есть, однако же, лодки с аппаратами Джевецкого, которые стреляют по всем направлениям.

Если лодка не сдается, то лучше всего паровым катером снести ей трубу перископа или хоть завязать его, чтобы в трубу ничего не было видно.

Если за нос захватить лодку нельзя, то завязать конец за корпус и запутывать винт.

Если есть опасение, что лодка вырвется из рук, то стрелять по ней, чтобы потопить.

Степан Осипович Макаров, подписывая этот приказ 29 февраля 1904 года, не подозревал, что становится пионером противолодочной борьбы, которая вскоре превратится в важнейший раздел военно-морского искусства. И я говорю это без тени иронии. Чтобы, ничего не зная о противнике, не имея никаких средств борьбы с ним, все-таки попытаться устранить подводную угрозу, – здесь требуется незаурядная смелость мышления, которая позволяет ломать закостенелые стереотипы. Поэтому Сергей Колбасьев, который высмеивал данный приказ в своей книге «Поворот все вдруг», мягко говоря, не прав. Вдобавок он не посмел назвать автора приказа, ведь адмирал Макаров – очередное «наше всё», поэтому его пассаж сильно напоминает кукиш в кармане.

Действия адмирала Макарова выгодно отличаются от полного паралича, поразившего британское Адмиралтейство, которое даже 10 лет спустя не считало подводную лодку серьезной угрозой военным кораблям и торговым судам. И это при том, что в составе Королевского Флота уже числились вполне приличные лодки типа «Е», а британский подводный флот к началу войны был самым большим по численности. В результате Адмиралтейство совершило нетривиальный поступок – после начала войны распустило комитет по подводным лодкам.

Получив несколько болезненных ударов, Их Лордства неохотно согласились, что были не совсем правы, и 8 декабря 1915 года сформировали Комитет по борьбе с подводными лодками, состоящий всего лишь из 5 офицеров. Не приходится удивляться, что на заседаниях комитета рождались уже совершенно бредовые предложения, на фоне которых детальный приказ Макарова выглядит просто гениальным. Чего стоит одна идея дрессировать чаек, чтобы те искали перископы! Еще веселее смотрится предложение отбирать самых сильных пловцов и вооружать их кирками на предмет пробития корпусов подводных лодок. Это не тифозный бред, это серьезный документ британского Адмиралтейства.

В итоге все вернулось к той точке, с которой начинал Макаров много лет назад. Командование военно-морской базы в Портсмуте вооружило дозорные катера парусиновыми мешками для надевания оных на перископ и кувалдами для разбития помянутого перископа. Выяснилось, что оружию XX века (подводной лодке) владычица морей может противопоставить лишь оружие XIX века (мины и сети). А потом в ход пошло и нечто вообще ископаемое – брандеры.

Старые песни на старый лад

Итак, немецкие верхи осознали, что воевать по-старому дальше нельзя, но как именно воевать по-новому, они даже отдаленно не представляли. Адмиралштаб к концу 1914 года осознал, что ему катастрофически не хватает новых субмарин, однако строительство больших лодок типа U-51 явно затягивалось, поэтому было решено начать массовую штамповку малых лодок, которые можно перевозить по железной дороге. Вдобавок командование флота намеревалось организовать новые базы во Фландии в только что захваченных портах Остенде и Зеебрюгге. Все это привело к появлению лодок типа UB-I, которые вдобавок можно было перевозить по железной дороге. Не узнаете? Да, это советские подводные лодки VI серии, практически по всем ТТХ совпадающие с UB-I. Однако имеется одно принципиальное различие – немецким лодкам предстояло действовать в условиях практически не существующей ПЛО, тогда как к следующей войне это положение изменилось радикально, и советские «малютки» могли проявить себя разве что совершенно случайно. Да, немецкие верфи научились строить эти жестянки буквально за 3 месяца, но при всем при том это означало, что для флотского командования подводная лодка так и остается прибрежным оружием. На основе этого проекта доктор Вернер из Торпедной инспекции спешно подготовил чертежи подводного заградителя UC–I, надолго определившего схему постановки мин для немецких подводных лодок. Если в проекте русского «Краба» мины ставились через кормовые люки, то немецкие лодки ставили их, что называется, «под себя» из наклонных шахт в носовой части корпуса. С одной стороны, это упрощало постановку, с другой – иногда мина самопроизвольно ставилась на боевой взвод прямо в шахте с роковыми для лодки последствиями. И все-таки немцы сумели первыми ввести в строй подводные заградители, так как русский флот слишком долго провозился с тем же «Крабом», хоть и заложил его раньше UC-1.

Однако возлагать серьезные надежды на эти сиюминутные импровизации было бы рискованно, поэтому вскоре немцы перешли к строительству более крупных лодок. Однако «более» совсем не означает «крупных», и причина этого крылась в характере развязанной немцами подводной войны. Посмотрите на часто приводимую карту запретных зон, которые обозначило немецкое командование. Они фактически повторяют очертания Британских островов, и граница проходит на расстоянии около 100 миль от берега, то есть немцы по-прежнему рассчитывали воевать только в прибрежных водах. В отличие от Второй мировой войны, немецкие подводные лодки даже не собирались выходить в открытый океан. С другой стороны – а стоило ли это делать? В начале XX века подводные лодки не располагали никаким средствами обнаружения транспортов, затерянных на просторах Атлантики, да и сама эта охота представляется малопродуктивной при отсутствии конвойной системы. Искать имеет смысл конвой из нескольких десятков транспортов, а не эти несколько десятков по отдельности. В то же время пока еще отсутствовал главный враг подводной лодки в прибрежных районах – авиация. Вот эти характерные особенности и определяют принципиальное отличие первой Битвы за Атлантику от второй. Нельзя, опираясь только на цифры потерь торгового флота, чисто механически сравнивать их.

Но достаточно лирики, перейдем к сухим фактам. За весь 1914 год Адмиралштаб заказал 22 средние подводные лодки (так называемые Mittel), но это происходило в рамках обычных программ развития флота. В то же время в одном только ноябре было заказано 27 малых лодок типов UB-I и UC–I. Положение не изменилось и в следующем году, все началось с заказа 10 больших подводных заградителей типа UE крайне неудачного проекта. Сами немецкие подводники дали им нелестное прозвище «Kummerkinder» – «дети скорби». А потом маховик закрутился в прежнем направлении. В апреле 1915 года было заказано еще 12 лодок типа UB-II – немного улучшенные, но все равно маленькие лодки, увеличение водоизмещения со 127 до 263 тонн мало что давало, да и на вооружении по-прежнему имелось только два торпедных аппарата. Только летом в кораблестроительные программы просочились непонятным образом 15 средних подводных лодок, но главными так и остались 48 лодок типов UB-II и UC–II. До конца года было заказано еще 12 средних лодок и снова 15 малых заградителей. То есть, объявив о начале неограниченной подводной войны, немецкий флот так и не посмел выйти за пределы прибрежной зоны. Конечно, легко сейчас задним числом упрекать немецких адмиралов в том, что они не сумели предусмотреть дальнейшего развития событий, ведь можно было предположить, что ситуация изменится, и ориентироваться на вчерашний день неразумно.

В общем, 1915 год завершился совершенно непонятно. Обе стороны имели основания быть довольными, и обе стороны имели основания быть недовольными, потому что английская блокада уже начала сказываться, но еще не возымела решающего действия, а немецкая подводная война принесла результаты, но не настолько серьезные, чтобы заставить англичан задуматься. Кстати, может, и напрасно, ведь если бы перед англичанами серьезные проблемы возникли раньше, раньше было бы найдено и противоядие. Но в результате ни немцы, ни англичане ничего менять не собрались.

Вообще-то мало кто помнит, но весной 1916 года немцы чуть было не начали неограниченную подводную войну, что могло принести им определенные успехи, однако эта война закончилась, так и не начавшись. 4 марта кайзер Вильгельм II поддался на уговоры моряков и отдал приказ начать с 1 апреля тотальное истребление всего, что плавает по морям, омывающим Британию. Но не получилось, совсем некстати очередной немецкий командир отличился в очередном военном преступлении, утопив очередной пассажирский пароход.

Впрочем, это блестящее деяние стало финалом целой серии атак против нейтральных пассажирских пароходов.

16 марта был торпедирован и потоплен голландский пароход «Тубантия», зашедший в Дувр за почтой. Несколько дней спустя там же был потоплен голландский пароход «Палембанг».

Однако, в отличие от этих инцидентов, гораздо более серьезные последствия имело потопление 24 марта пассажирского парома «Сассекс», курсировавшего в Ла-Манше между Фолкстоном и Дьеппом. Подводная лодка UB-29 лейтенанта Пусткухена торпедировала пароход, на котором находилось 380 пассажиров, в том числе много американцев. При взрыве погибли 50 человек, но пароход не затонул. Сигнал SOS был принят французским дозорным отрядом, и адмирал де Винье немедленно отправил на помощь «Сассексу» все имеющиеся корабли. Когда адмирал Бэкон узнал, что французы не могут найти поврежденное судно, он отправил в море все свои эсминцы. В 23.10 эсминец «Африди» нашел «Сассекс» в 14 милях западнее Булони. Продолжительность поисков объясняется тем, что в радиограмме «Сассекса» были указаны неправильные координаты. Французский траулер снял с парома женщин и детей, британские эсминцы забрали остальных пассажиров.

«Сассекс» удалось отбуксировать в Булонь. Там в одной из спасательных шлюпок были найдены осколки германской торпеды, что сразу сделало невозможными попытки оспаривать факт атаки. Германское министерство иностранных дел попыталось доказать, что паром подорвался на минном заграждении. Позднее граф фон Бернсторф назвал эту ноту самым неудачным документом, отправленным из Берлина в Вашингтон в годы войны. Потом начался детский лепет относительно того, что Пусткухен-де принял это судно за войсковой транспорт, так как на палубе находилось много людей. Когда эти объяснения были отвергнуты, родилась новая версия: «Командир UB-29 принял пароход за новый шлюп типа „Арабис“». Но все эти неуклюжие попытки лишь подлили масла в огонь. Американцы восприняли эту атаку как демонстративный вызов и доказательство бесчестности германского правительства. Берлин попытался было спустить дело на тормозах, но последствия очередного преступления немцев оказались гораздо тяжелее, чем предполагали канцлер и Адмирал-штаб. Американское правительство отправило немцам ноту, которая завершалась следующими словами: «Если имперское правительство немедленно не объявит о прекращении принятых им в настоящее время методов ведения войны против пассажирских и грузовых пароходов, правительству Соединенных Штатов не остается иного выхода, как полностью прервать все дипломатические отношения с Германской империей».

Одновременно через испанского посла была доведена информация, что Вашингтон удовлетворится только безоговорочным выполнением всех его требований. И немцы пошли на попятную. 24 апреля подводные лодки получили приказ адмирала фон Хольцендорфа: «До дальнейших приказаний подводные лодки должны действовать против торговых судов в соответствии с Призовым правом». И, несмотря на это, потери союзников в апреле резко подскочили. В этом месяце было потоплено 190 000 тонн, скажем, в феврале эта цифра еще равнялась 95 000 тонн, зато в мае потери союзников сократились до 120 000 тонн. При этом тоннаж, потопленный лодками, входившими в состав Флота Открытого Моря, упал в 4 раза, лишь успехи Средиземноморской флотилии шли по нарастающей. В результате, по настоянию командующего Флотом Открытого Моря адмирала Шеера, немецкие субмарины получили приказ поддерживать действия флота. Но и здесь им не особо повезло.

Немецкое командование надеялось, что добьется определенных успехов, ведь количество лодок заметно выросло по сравнению с 1914 годом и их характеристики улучшились. В то же время увеличилось и численное превосходство британского флота, поэтому Шеер намеревался использовать субмарины как своего рода «уравнитель шансов». Случай представился практически немедленно. Адмирал запланировал совершить набег на Сандерленд, чтобы выманить Гранд Флит в море и постараться нанести ему частичное поражение, операция была назначена на 23 мая. В соответствии с этим уже 17 мая в море были отправлены 9 подводных лодок, которые имели приказ к 23 мая занять позиции перед главными английскими базами, причем 7 из них находились на пути линейных крейсеров адмирала Битти. Лодки должны были оставаться на позициях до 1 июня. Еще 8 лодок получили вспомогательные задачи, что уже само по себе свидетельствует о неважном качестве хваленых немецких штабистов.

Гладко было на бумаге, но забыли про овраги, которые можно встретить даже в море. Из-за различных проволочек немецкий флот вышел в море только вечером 30 мая, причем план операции изменили на ходу, теперь предполагалась вылазка в район Скагеррака. Лодки, все это время болтавшиеся перед английскими базами, имели массу неприятностей в виде стычек с патрульными судами, хотя потерь не понесли. Но в результате, когда штаб Флота Открытого Моря 30 мая отправил радиограмму, предупреждая лодки о возможном выходе англичан, ее приняли всего 4 субмарины, из которых только 2 посчастливилось увидеть англичан. Выстроенная Шеером западня рассыпалась сама по себе. Рано утром 31 мая U-32 выпустила 2 торпеды в легкий крейсер «Галатея», но промахнулась, U-66 атаковать противника не сумела. 30 мая к Лоустофту было спешно отправлено еще 6 лодок, чтобы постараться перехватить Гарвичские силы, если они выйдут в море. Увы, и этот поход оказался безрезультатным.

Столь же неудачными оказались и попытки перехватить британские корабли, возвращающие после битвы. Например, 1 июня в 10.15 дешифровальный отдел в Ноймюнстере на основании перехваченных радиограмм сообщил, что поврежденный британский линкор находится в 100 милях к северу от Тершеллинга и следует курсом WSW. Шеер приказал постараться перехватить его.

U-46, которой командовал капитан-лейтенант Лео Хиллебранд, находилась в самой удобной позиции для этого. Еще до того, как была получена радиограмма Шеера, справа по носу были замечены два корабля. Один немцы приняли за четырехтрубный эсминец, хотя на самом деле это был крейсер «Фиэрлесс», а второй – за линкор типа «Айрон Дьюк». Линкор имел заметный крен на правый борт и дифферент на нос и шел зигзагом, держа скорость около 12 узлов. Напомним, что адмирал Берни еще в 02.30 перенес флаг на «Ривендж». Примерно в полдень U-46 выпустила 4 торпеды из носовых аппаратов с дистанции 3000 метров. Но как раз в момент пуска торпед «Мальборо» (а это был именно он) резко отвернул влево, и торпеды прошли мимо, почти вплотную слева по борту. Как сообщает германская официальная история: «После контрманевра, который совершил линкор, очевидно заметив подводную лодку, Хиллебранд пришел к выводу, что дальнейшие атаки будут бесполезны, так как волна, шедшая с юго-запада, становилась все сильнее. Преследование противника в надводном положении тоже ничего не обещало, хотя можно было ожидать дальнейшего снижения скорости линкора, учитывая его повреждения. Единственный эсминец явно не мог обеспечить надежное прикрытие. Принятое решение вполне понятно, если учесть огромное нервное напряжение и усталость экипажа после продолжительного патрулирования у Тершеллинга. Поэтому U-46 повернула на север, и еще одна блестящая возможность нанести противнику новые потери пропала».

Примерно через полчаса после этого U-19 заметила легкий крейсер и эсминец, но не сумела атаковать их, так как находилась слишком далеко. Скорее всего, это были корабли рассеявшейся 4-й флотилии эсминцев.

1 июня «Уорспайт» первым из британских кораблей, возвращающихся в порты, пересек линию немецких лодок, развернутую перед Фёрт-оф-Фортом. Когда он находился примерно в 100 милях на ONO от острова Мэй, его в 09.35 атаковала U-51. Хотя линкор не имел при себе ни одного эсминца, атака не удалась. Как снова пишут немцы: «U-51 с трудом держалась на перископной глубине из-за сильного ветра и волнения. Она сумела приблизиться к линкору на 600 метров. Однако потом, незадолго до первого выстрела из носовых аппаратов, перископ ушел в воду. Были выпущены обе торпеды, но лодку выбросило на поверхность, открыв ее присутствие противнику. Линкор сразу отвернул и ушел полным ходом на NW, выполняя зигзаг».

Лодка не пыталась его преследовать, так как немцы приняли новейший и самый большой из британских линкоров за старый броненосец типа «Канопус»! «Уорспайт» доложил об этом по радио, и ему навстречу были высланы эсминцы. В 11.40 они были замечены с мостика линкора, но уже через 2 минуты сигнальщики увидели еще один перископ прямо по курсу. Капитан 1 ранга Филлпотс приказал дать полный ход, чтобы таранить лодку, но из-за поврежденных средств связи приказ был получен в машинном отделении слишком поздно. По мнению Филлпоттса, линкор «промахнулся всего на пару ярдов», о чем капитан страшно сожалел.

Еще один отрывок из немецкой истории: «Перископ, замеченный „Уорспайтом“, принадлежал U-63 под командованием капитан-лейтенанта Отто Шульце. Эта лодка искала вражеские корабли между островом Мэй, плавучим маяком „Норт Карр“ и Белл-Рок, но 31 мая и 1 июня не увидела ничего. Она уже направилась обратно в порт, причем ее правый двигатель вышел из строя, как в 11.30 в 40 милях к востоку от Фёрт-оф-Форта она заметила на юго-востоке два или три больших корабля, шедших на высокой скорости на юг. Из-за сильной волны, мешавшей наблюдению через перископ, U-63 то и дело теряла головной корабль из вида. Однако потом на правом траверзе был замечен легкий крейсер. (На самом деле это был один из эсминцев, высланных на помощь „Уорспайту“.) U-63 немедленно вышла в атаку на крейсер. Однако затем был услышан шум винтов, и в перископ Шульце увидел прямо за кормой трехтрубный крейсер. (На самом деле это и был сам „Уорспайт“), который, судя по всему, намеревался таранить лодку. Он был на расстоянии от 50 до 100 метров. U-3 немедленно погрузилась, ударившись о дно на глубине 50 метров и подскочив до глубины 7 метров. Ее немедленно обстреляли, и, хотя эсминцы погнались за лодкой и начали сбрасывать глубинные бомбы, она сумела уйти, сначала погрузившись на 25 метров, а потом на 35 метров, и продолжила путь домой».

Капитан 1 ранга Бауэр, командовавший немецкими подводными лодками, попытался удержать их на позициях до 2 июня, так как предполагал, что именно в этот день поврежденные британские корабли подойдут к своим базам. Однако Бауэр сделал ошибочное предположение, что они пойдут в Тайн, и отправил лодки туда. В результате перед Фёрт-оф-Фортом лодок не осталось, и линейные крейсера Битти беспрепятственно вернулись в гавань. Точно так же немецкие лодки не сумели перехватить и линкоры Джеллико, которые благополучно прибыли в Скапа Флоу.

Истинные мотивы августовского выхода в море немецкого флота остаются непонятными и по сей день. Можно предположить, что адмиралы Шеер и фон Хольцендорф прекрасно понимали: ни о какой победе в Ютландском сражении не идет и речи, поэтому для поднятия боевого духа была предпринята новая операция. Но это решение носило какой-то поспешно-истерический характер, так как не было подкреплено точным расчетом. Линейные крейсера адмирала фон Хиппера на рассвете 19 августа должны были обстрелять Сандерленд (все-таки!), «если накануне не произошло эскадренного боя». Эта оговорка не объясняет намерений Шеера, она даже заставляет заподозрить, что этот выход был предпринят только для того, чтобы показать, что германский флот все еще существует, а кроме того, адмирал надеялся навести англичан на заранее развернутые линии подводных лодок. Для улучшения управления подводными флотилиями командующий подводными силами капитан 1 ранга Бауэр вышел в море на линкоре «Принц-регент Луитпольд». Так как эскадра Хиппера состояла пока только из «Мольтке» и «Фон дер Танна» (остальные линейные крейсера стояли в ремонте), Шеер придал ей только что вошедшие в строй линкоры «Байерн», «Гроссер Курфюрст» и «Маркграф», что не добавило скорости соединению.

Комната 40 своевременно предупредила Адмиралтейство, и оно приказало Гранд Флиту выйти в море. 29 дредноутов и 6 линейных крейсеров получили достаточно времени, чтобы перехватить немцев, более того, английский флот вышел в море на несколько часов раньше немцев! Эскадры адмиралов Джеллико и Битти встретились. Но тут начались неприятности. В 05.57 легкий крейсер «Ноттингем» из 2-й эскадры легких крейсеров содрогнулся от двух взрывов, его атаковала подводная лодка U-52. Крейсер остался на ровном киле, но его кочегарки были затоплены, и он потерял ход. Через полчаса в его левый борт попала третья торпеда, впрочем, команда к этому времени уже сидела в шлюпках. В 07.10 «Ноттингем» затонул. Джеллико узнал об атаке подводной лодки только около 09.00, ранее он полагал, что крейсер подорвался на мине и совершил грубейшую ошибку, пытаясь обойти мифические минные заграждения немцев. Джеллико временно повернул на север и потерял не только 4 часа, он потерял возможность перехватить Флот Открытого Моря. Если бы не этот поворот, его дозоры вскоре после полудня столкнулись бы с авангардом Хиппера.

Шеер тоже столкнулся с вражескими подводными лодками. В 05.05 Е-23 капитан-лейтенанта Тэрнера, патрулируя в 60 милях севернее Тершеллинга, торпедировала линкор «Вестфален», который замыкал германскую колонну. Хотя линкор серьезно не пострадал, его скорость снизилась, и в 06.30 Шеер отправил его обратно в гавань под прикрытием эсминцев. «Вестфален» нарушил приказ Шеера, сообщив о повреждении по радио, это сообщение было перехвачено англичанами и дало Джеллико важнейшую информацию о позиции Шеера.

А потом Шеер обманул сам себя. Дирижабль L-13 в 06.30 заметил вышедшие в море Гарвичские силы, а в 12.03 снова столкнулся с ними. Но на сей раз пилот (офицер-резервист, плохо разбиравшийся в кораблях) сообщил, что видит несколько линкоров. Шеер повернул на юго-восток, надеясь уничтожить слабую британскую эскадру. В его оправдание можно сказать только, что картина из донесений цеппелинов и подводных лодок складывалась путаная и даже противоречивая. Но ошибочный поворот оказался удачным, так как теперь Шеер уходил прочь от Гранд Флита. В 14.25 Шеер прекратил погоню за призраками и пошел назад. На это решение повлияло сообщение подводной лодки U-53, которая в 13.15 заметила британский линейный флот.

Зато сам Джеллико был настолько уверен в столкновении с противником, что в 14.00 приказал сыграть на кораблях боевую тревогу, хотя, может быть, это было следствием той же истерической лихорадки, которая поразила Шеера. Однако примерно в 14.30 пришла радиограмма Адмиралтейства, в которой говорилось, что немцы еще в 12.30 повернули назад. Надежда на новый бой растаяла, и Джеллико тоже повернул назад.

Уже в сумерках, в 16.52, подводная лодка U-66 попала 2 торпедами в правый борт легкого крейсера «Фалмут», который входил в состав прикрытия линейных крейсеров Битти. Ночью подводная лодка U-65 атаковала это же соединение и донесла о попадании торпедой в линейный крейсер типа «Индефетигебл», что было уже чистой фантазией. Битти прислал на помощь «Фалмуту» несколько эсминцев. Крейсер даже сумел дать ход и со скоростью 2 узла пополз к берегу, на рассвете прибыли буксиры и дополнительные эсминцы, и появилась надежда, что крейсер будет спасен. Однако в полдень он был атакован подводной лодкой U-63, которая добилась еще 2 попаданий, крейсер продержался на плаву еще 8 часов и затонул всего в 5 милях от берега. Интересно, что скажут на это критики британских кораблей? Чтобы потопить 2 небольших крейсера, потребовалось в одном случае 3 торпеды, в другом – 4. Обязательно следует подчеркнуть, что «Ноттингем» и «Фалмут» оказались единственными современными кораблями, которые были потоплены подводными лодками за всю войну. А вот старые, доцусимские корабли, тонули от единственного попадания торпеды, в крайнем случае двух, даже если это был броненосный крейсер или броненосец водоизмещением больше, чем оба эти крейсера, вместе взятые.

В общем, итоги операции разочаровали Адмиралштаб, который резонно предположил, что теперь англичане будут принимать более серьезные меры предосторожности и все сведется к булавочным уколам. Сам адмирал Шеер в секретном докладе (Immediatbericht) кайзеру прямо признал, что даже успешный исход генерального сражения флотов не вынудит Англию искать мира. Правда, при этом он не стал уточнять, каковы именно шансы на этот самый благополучный успех. «Победоносный исход войны в разумное время может быть достигнут сокрушение британской экономики путем использования подводных лодок против британской торговли. В этой связи я считаю своим долгом посоветовать Вашему Величеству решительно отказаться от принятия любых половинчатых мер не только потому, что это противоречит самой природе вооруженной борьбы и даст соответствующие результаты, но также потому, что в английских водах, где столь значительны американские интересы, невозможно избежать инцидентов, сколь осторожны ни были бы наши командиры. Если мы не будет действовать со всей решимостью, такие инциденты принесут нам только унижение, если мы будем отступать», – писал он. Это признание командующего линейным флотом дорогого стоит.

Но, несмотря на все пертурбации, немецкие лодки не прекращали полностью охоту за британскими транспортами. Самым хорошим показателем неадекватности британского командования служит тот факт, что летом 1916 года немецкие субмарины ухитрились потопить 78 британских судов в Северном море, по пути на позиции, назначенные им Шеером, и обратно. Да, большинство из них были обычными рыбацкими судами, но все-таки. Тем не менее тучи постепенно сгущались, и после небольшой заминки британские потери начали быстро расти. В августе было потоплено 160 000 тонн, а в сентябре эта цифра уже удвоилась, причем слишком много судов было потоплено в Ла-Манше. Действительно, зачем искать от добра добра и гоняться за добычей по всему океану, если она бегает у самого порога?

Тем не менее именно в этот период немецкие лодки совершили первую вылазку через океан. U-53 под командованием капитан-лейтенанта Розе пересекла Атлантику и наведалась в Портленд утром 7 октября 1916 года. Розе отдал визит вежливости адмиралам Найту и Гливсу, после чего те посетили U-53, причем Гливс привел с собой жену и дочь. На следующий день, в полном соответствии с международными законами, лодка покинула гавань и возобновила охоту всего лишь в 2 милях от маяка Нантакет, утопив 5 судов чуть ли не в прямой видимости от Лонг-Айленда. С одной стороны, это был успех, с другой – зловещее предзнаменование, и американцы правильно его поняли. Хотя Розе, всегда отличавшийся джентльменским поведением, все делал в строжайшем соответствии с Призовым правом, он выбрал совершенно неправильное место и неправильное время. Эти атаки вызвали припадок бешенства в Англии, особенно потому, что американские эсминцы крутились поблизости, не предпринимая никаких действий, и ограничились спасанием моряков с потопленных судов. Америку обвиняли в прямом пособничестве Германии, те же самые чувства испытывали и американцы, еще не забывшие гибели своих соотечественников от немецких торпед. Представителям Германской империи было невозможно понять, почему американские власти прислушиваются к мнению какого-то там народа, и граф фон Бернсторф был ошарашен, когда президент лично потребовал не допускать впредь подобных инцидентов.

Тем временем потери британского торгового флота из серьезных превратились в угрожающие. В последнем квартале 1916 года немецкие лодки ежемесячно топили более 300 000 тонн. Во многом Англию выручало доброжелательное отношение нейтральных государств, в особенности Норвегии, обладавшей значительным торговым флотом, у Германии таких союзников не оказалось.

Именно март 1915 года стал в некотором роде знаковым – в этом месяце погиб Отто Велинген, а потери английского флота впервые превысили 100 000 тонн. Однако британское Адмиралтейство ничуть этим не было встревожено. Сэр Винни Черчилль, который тогда занимал пост Первого Лорда Адмиралтейства, 15 февраля, выступая в палате общин, заверил депутатов: «Несомненно, мы понесем какие-то потери, что я полностью осознаю. Однако мы уверены, что серьезного ущерба не будет, если наши торговые суда будут регулярно выходить в море. Мы ожидаем, что потери останутся в терпимых пределах, даже в самом начале, когда противник приложит максимум усилий, чтобы произвести впечатление». Оптимизм Черчилля был сродни веселью идиота. Адмиралтейство даже отдаленно не представляло себе, какие неприятности ждут Англию впереди, причем исключительно по вине Их Лордств.

Хотя война против судоходства и была приторможена на некоторое время, полностью в 1916 году она не прекращалась. При этом результаты получились довольно странные, потому что горстка немецких лодок, отправленных в Средиземное море, добилась результатов, сопоставимых с суммарными итогами лодок Флота Открытого Моря и фландрских флотилий. Реакция англичан на все это оставалась вялой, единственное, что они решили испробовать, – это гидрофоны, с помощью которых можно было обнаружить подводную лодку. Но пока еще аппаратура была крайне несовершенной, корабль не мог использовать гидрофон на ходу, так как мешал шум собственных машин и винтов. В результате, хотя в Ла-Манше было сосредоточено около 570 различных кораблей, немецкие лодки не испытывали особых проблем при форсировании Ла-Манша.

Адмиралтейство по-прежнему упрямо требовало «наступательного патрулирования» от своих кораблей, хотя этот метод уже доказал свою полнейшую непригодность. К концу 1916 года этим переливанием из пустого в порожнее уже занималось почти 3000 кораблей, но нулевые результаты не смущали Их Лордств. Единственным средством борьбы с немецкими лодками все еще оставалось вооружение торговых судов, так как немцы, не менее упрямо, продолжали делать главную ставку на артиллерию. В результате до половины атакованных судов смогли спастись. Похоже, немецкие командиры пока еще так и не научились пользоваться торпедами.

Главное, что облегчало действия немцев, это позиция британского Адмиралтейства. Мне надоело это повторять, но мы процитируем послевоенные высказывания адмирала Джеллико, который, похоже, до самой смерти так и не признал своей полной некомпетентности в вопросах организации ПЛО. «Тот объем информации, которым я располагал в то время, привел меня к выводу, что возражения против системы конвоев просто непреодолимы. Я знал, что нам не хватает крейсеров и эсминцев для эскортной работы, и сомневался, что торговые суда в конвое смогут держать строй, чтобы обеспечить безопасность при относительно малом количестве эсминцев». Оперативный отдел Адмиралтейства пошел еще дальше: «Где только возможно, суда должны следовать самостоятельно. Система совместного плавания нескольких судов, вроде конвоя, не рекомендуется в тех районах, где возможна атака подводных лодок. Очевидно, что, чем больше судов входит в состав конвоя, тем больше шанс на успешную атаку подводной лодки и тем сложнее эскорту помешать такой атаке».

Единственным положительным итогом 1916 года можно назвать появление на вооружении английских кораблей глубинных бомб. Но их еще требовалось научиться использовать. Во всяком случае, Адмиралтейству пришлось серьезно озаботиться качеством кораблей ПЛО, так как всяческие яхты и ботики имели гораздо больше шансов затонуть от взрыва собственной бомбы, чем уничтожить ею подводную лодку.

В итоге в 1916 году немцы обменяли 22 подводные лодки, уничтоженные на всех театрах, включая даже Черное море (UB-7 и UB-45), на 1300 судов общим водоизмещением 2,2 миллиона тонн. На стене уже загорелись огненные письмена, но слепые упрямо не желали их видеть, и катастрофу ждать не пришлось слишком долго.

Но 1916 год был примечателен также появлением подводных лодок совершенно необычного вида. Если вы полагаете, что самые странные проекты подводных лодок Первой мировой войны принадлежат немцам, то вы сильно ошибаетесь. Просвещенные мореплаватели успели настроить такого, что немцам даже и не снилось.

Совершенно необычными оказались лодки типа «К». Несмотря на откровенный провал попытки использовать лодки совместно с надводными кораблями во время боя у Гельголанда в 1914 году, командование Гранд Флита не оставляло идеи таких операций. Поэтому весной 1915 года адмирал Джеллико потребовал создать лодку, имеющую надводную скорость 24 узла, что позволило бы ей действовать совместно с линкорами. Однако британские дизеля не позволяли лодкам развить ее, поэтому Адмиралтейство предложило установить на лодках… паровые турбины! Сказано – сделано. Фирма «Виккерс» подготовила проект, и в июне были заказаны К-3 и К-4. Даже в этом данная серия была необычной – ведь К-1 была заказана только в августе.

Лодки оказались неудачными практически во всех отношениях. Они были очень «мокрыми», и уже после постройки пришлось переделывать носовую часть и надстройку. Попытка расположить в надстройке поворотный спаренный торпедный аппарат тоже вызвала нарекания. Он находился слишком близко к ватерлинии, и использовать его было почти невозможно. Хотя конструкторы добились того, что дымоходы 2 котлов «Ярроу» перекрывались за 30 секунд, – самый маленький предмет, попавший под автоматическую захлопку, мог привести к гибели лодки при погружении. Кроме того, есть основания сомневаться в том, что лодкам удалось развить требуемую скорость. Установленные на палубе 102-мм орудия пришлось переставлять на надстройку. Во время ходовых испытаний К-13 села на мель, еще раз подтвердив дурную репутацию «чертовой дюжины». Поэтому Адмиралтейство, отремонтировав лодку, на всякий случай переименовало ее в К-22. В 1918 году была заказана серия «улучшенных К», которые имели 6 носовых аппаратов 533-мм вместо 4 аппаратов 457-мм на лодках первой группы. Но концепция «эскадренной лодки» оказалась порочной в принципе, что и было доказано в «Битве у острова Мэй» в январе 1918 года, о которой вы еще прочитаете.

Еще более экстравагантными были подводные мониторы типа «М». Довольно часто эти лодки называют переделанными лодками типа «К», но это совсем не так. Подводные мониторы не имеют ничего общего с турбинными лодками. В действительности заказ на строительство лодок К-18 – К-21 был аннулирован, и вместо них в феврале 1916 года были заказаны лодки М-1 – М-4. Предполагалось использовать эти лодки для обстрела германских батарей на побережье Фландрии. Утверждение, что их планировали для уничтожения кораблей сопровождения конвоев, выглядит несерьезным. Каких конвоев? Чьих?

Впервые идея подводной лодки, вооруженной тяжелым орудием, судя по всему, возникла на заседании Комитета по развитию подводных лодок в сентябре 1915 года. Председателем этого Комитета являлся Контролер Адмиралтейства адмирал Тюдор, который отвечал за проектирование британских подводных лодок. На повестку дня было вынесено 6 вопросов, один из которых касался «подводного монитора». В повестке дня совещания этот вопрос был сформулирован крайне расплывчато и неопределенно. Единственное, что было ясно, – британские адмиралы считали торпеду (вынужденно!) слишком ненадежным оружием. Именно это подтолкнуло их снова обратиться к пушкам.

Сначала обсуждалась перспектива вооружения лодок орудиями средних калибров, например, установить 2190-мм орудия в бронированной башне (или каземате). Но потом появилась идея использовать старые 305/23-мм орудия, причем установить их на носу и корме лодки. Однако командующий подводными силами коммодор С. Хэлл предложил использовать более современные орудия с высокой начальной скоростью. Иногда встречается утверждение, что подводные мониторы были вооружены 305-мм орудиями, снятыми с разоруженных броненосцев типа «Маджестик». Это тоже ошибка. В свое время Адмиралтейство создало большой запас резервных 305/40-мм орудий для броненосцев типа «Формидебл», и сейчас флот просто обратился к своим арсеналам. Орудие было установлено в герметичной рубке, его можно было заряжать и наводить на цель в подводном положении. Оно имело герметическую пробку на конце ствола, которая убиралась с помощью электропривода изнутри лодки. Пороховой погреб, снарядный погреб и отсек гидравлических механизмов занимали 30 футов длины корпуса прямо под орудием, боекомплект составлял 40 снарядов. Проводились даже эксперименты по стрельбе с перископной глубины. Как обычно получалось у англичан, лодки оказались похожими, но не одинаковыми. М-1 и М-2 были вооружены 457-мм торпедами, но М-3 имела более длинный корпус, и за счет этого ее вооружили 533-мм торпедами.

Эти лодки оказались такими же неудачливыми, как и лодки типа «К». М-1 была протаранена и потоплена в 1925 году шведским судном «Видар» в Ла-Манше, лодку нашли только в 1999 году. М-2 в 1925 году была перестроена в подводный авианосец, орудийную башню заменили ангаром, а в носовой части установили катапульту. Но в 1932 году и эта лодка затонула, когда волны захлестнули двери открытого ангара. Лодку М-3 перестроили в подводный заградитель, который нес целых 100 мин, что было очень много для подводной лодки. М-4 разобрали на стапеле.

К началу 1917 года командование Королевского Флота было крайне озабочено погромом, который учинили на морских коммуникациях подводные лодки Германского Императорского флота. Первый Морской Лорд адмирал Джеллико направил военному кабинету крайне мрачный меморандум, в котором предсказывал неминуемое поражение, если не будут приняты срочные меры. Преемник Джеллико на посту главнокомандующего Гранд Флита адмирал Битти в своем письме, написанном примерно в это же время, был так же резок: «Теперь признано абсолютно всеми, что вражеские подводные лодки представляют собой исключительно опасную угрозу. Они действительно угрожают нам поражением».

Джеллико предложил ряд контрмер на уровне национальной политики, однако он также перечислил шаги, которые должен был предпринять британский флот. Сюда входили: постройка большого количества противолодочных кораблей, новых судов-ловушек, создание авиабаз вдоль побережья Ла-Манша, кроме того, Джеллико упомянул, что «разработаны методы использования подводных лодок для охоты за подводными лодками, и они уже используются», вероятно, это было первое упоминание подводных лодок в качестве компонента сил ПЛО, сделанное на высшем уровне.

Одной из первых задач стал учет всех случаев подобных атак. Исследование статистики показало, что английские лодки, идущие под перископом, довольно часто обнаруживали немецкие лодки. Однако при подводной скорости 6 узлов почти всегда немецкие лодки успевали скрыться, прежде чем английская успевала выйти на дистанцию торпедного выстрела. С января по июнь 1917 года британские лодки не менее 144 раз встречали немецкие, но лишь 5 раз атаковали их и потопили только 3 лодки.

В самом Адмиралтействе одним из важнейших компонентов этой схемы считались лодки типа «R». Они привлекли сравнительно мало внимания морских историков, вероятно потому, что их жизнь была очень недолгой. Однако именно в годы Первой мировой войны были созданы противолодочные силы, появилось само понятие противолодочной борьбы, которое стало важнейшим разделом военно-морского искусства, а лодки типа «R» стали предшественниками ударных подводных лодок, которые появились 30 лет спустя и существуют в больших количествах и по сей день.

Они сразу проектировались как специализированные противолодочные подводные лодки. Лодки имели веретенообразный корпус с одним винтом, очень напоминающий корпуса современных атомных лодок. Мощная электрическая батарея позволяла им развивать под водой скорость 15 узлов, что было выше, чем их надводная скорость. Лодки первыми в Англии получили 6 носовых торпедных аппаратов, хотя малые размеры вынудили ограничиться калибром 457 мм. В носовом отсеке этих лодок были установлены необычно мощные гидрофоны (гидролокаторов тогда еще не существовало). Лодки типа «R» имели рекордно малое время погружения. Кроме того, на них был установлен маломощный электромотор для бесшумного подкрадывания к цели. Два 102-мм орудия на высоких платформах стояли впереди и позади мостика. Можно лишь пожалеть, что им не удалось принять участие в боевых действиях. После войны они были достаточно быстро отправлены на слом из-за слабых торпед, ведь теперь стандартом стали 533-мм. Главным же разочарованием стало то, что лодка данного типа лишь один-единственный раз атаковала германскую субмарину в октябре 1918 года, но из 6 торпед в цель попала только одна, и та не взорвалась.

И наконец, следует сказать пару слов о лодках типа «L», благо одна такая лодка попала в руки советских моряков. Разумеется, мы говорим о погибшей на мине L-55. Эти лодки стали развитием типа «Е», и первая пара даже получила бортовые номера Е-57 и Е-58. Однако в их конструкцию было внесено столько изменений, что лодки были переименованы в L-1 и L-2. На первой серии этих лодок были еще сохранены траверзные аппараты, но на последующих сериях они были убраны. Интересны же эти лодки вот чем. Вы обращали внимание на 102-мм орудия, которые подняты аж на мостик? Все английские источники совершенно справедливо утверждают, что такое расположение артиллерии позволяло лодке вести огонь при любом волнении, даже в открытом океане. Но ведь лодки строились в 1918 году, для действий против немцев в Северном море! L-12 даже успела потопить германскую лодку UB-90 у побережья Норвегии. Но мы уже как-то упоминали, что еще в 1915 году Адмиралтейство начало рассматривать планы войны против Франции, так, может быть, эти океанские лодки были материальным свидетельством вероломства британцев, которые уже ждали новой войны со своими бывшими союзниками? А с Францией или Соединенными Штатами – ответа на этот вопрос мы, скорее всего, так и не узнаем.

Немцы, волне логично развивая свою идею артиллерийских подводных лодок, перешли к строительству подводных крейсеров. Прародителем их стала торговая подводная лодка «Дойчланд», которую построили с целью прорыва британской блокады. Она даже совершила вполне благополучное плавание в Соединенные Штаты и вернулась, доставив 350 тонн каучука, 340 тонн никеля и 93 тонны олова. Но вторая лодка этого типа «Бремен» пропала без вести. «Дойчланд» совершил еще второе путешествие в Америку, но в феврале 1917 года был передан Императорскому флоту, получил вооружение и превратился в U-155. Хотя водоизмещение этих лодок превысило 2000 тонн, они по-прежнему несли всего лишь 6 торпедных аппаратов – 4 в носу и 2 в корме. Зато артиллерийское вооружение было впечатляющим: 2150-мм орудия и 2 88-мм. Дальность плавания подводных крейсеров составила 12 000 миль, они даже имели легкое бронирование. Дальше – больше, развитием этого проекта 46 стали подводные броненосные крейсера проекта 47, которые немцы так и не успели построить. Их водоизмещение превышало 4000 тонн, вооружение составляли уже 4150-мм и 2 88-мм орудия.

Я выскажу крамольную мысль, но, как мне кажется, именно эти лодки предопределили проигрыш Германией Битвы за Атлантику в следующей войне. Ведь немецкий флот твердо уверовал в простую истину: главным оружием подводной лодки была и остается артиллерия, а не торпеды. Собственно, германские адмиралы, по большому счету, не так уж и виноваты. Они совершили стандартную ошибку, которую повторяли, повторяют и будут повторять догматики всех времен и народов. Существующее status quo сохранится и не изменится во веки веков, особенно если это положение тебя полностью устраивает. О том, что противолодочная оборона быстро и резко усилится, немцы думать просто не желали, за что и поплатились.

Апофеоз

Как известно, пик успехов немецких подводных лодок пришелся на первую половину 1917 года, когда потери британского торгового флота резко увеличились и положение Великобритании стало критическим. Если кратко суммировать то, что говорит подавляющее большинство историков, эти события можно описать буквально парой предложений. На конференции в немецкой ставке в Плессе представители армии фон Гинденбург и Людендорф (кстати, генерал Людендорф не был дворянином, как и адмирал Шеер) заявили, что победа на суше становится невозможной, и потребовали от флота более активных действий, направленных на удушение Англии. После падения Бухареста 6 декабря 1916 года фельдмаршал фон Гинденбург уведомил канцлера фон Бетман-Гольвега, что не видит причин оттягивать опубликование ноты с извещением о начале неограниченной войны. 12 декабря канцлер выступил в рейхстаге с сообщением о предстоящих мирных предложениях, но эти предложения были сделаны в такой форме, что союзники не могли их принять. Теперь германское руководство могло по примеру Понтия Пилата умыть руки и сказать, что его вынудили начать неограниченную войну. К тому же в декабре 1916 года была разгромлена Румыния, и надежды на успешное завершение войны вспыхнули с новой силой. Начальник Адмиралштаба фон Хольцендорф тут же предложил план действий, кайзер его одобрил, возражения дипломатов были отброшены в сторону – и началось. В действительности все обстояло гораздо сложнее, и этот период характерен множеством ошибок, допущенных обеими сторонами.

Еще в конце 1916 года адмирал фон Хольцендорф сформировал «мозговой штаб» из гражданских специалистов, которые должны были изучить этот вопрос и дать свои рекомендации, – департамент В-I Адмиралштаба. В него вошли финансисты, экономисты, зерноторговцы, промышленники и, как ни странно, газетчики. Им предстояло всесторонне изучить воздействие экономической блокады на государственный организм Великобритании и Германии. Статистические данные для своей работы эксперты брали из английской прессы, в те наивные времена даже не подозревавшей о существовании понятия «военная тайна». Работа этого комитета интересна прежде всего тем, что была совершена первая попытка научного анализа.

Первый вывод гражданских специалистов адмирала вряд ли удивил, военные давно об этом догадывались. Войну требовалось закончить к осени 1917 года, иначе она сама закончится вследствие взаимного истощения сторон, но при этом Германия все-таки рухнет первой. Далее они утверждали, что экономика современного государства похожа на сложный механизм, и если испортить одну из его деталей, вся машина тут же пойдет в разнос. В качестве такой детали была выбрана нехватка сырья. Экономисты весьма оптимистически заявили, что Германии потребуется всего 5 месяцев, чтобы подорвать британскую экономику. Далее следовало утверждение, которое позднее не раз повторяли континентальные диктаторы. Англичанин, развращенный тысячелетней демократией, трус и слабак, он не готов идти на лишения ради конечной победы и за файв-о-клок незамедлительно продаст Родину. Поэтому попытки ввести продовольственные карточки немедленно вызовут социальный взрыв.

Профессор экономики Леви из Гейдельбергского университета представил свои расчеты по потреблению зерна в Англии. Опираясь на данные десятилетней давности, он утверждал, что английских запасов может хватить только на 12,5 недель, а импорт из Канады и США уже сократился на треть. Урожай в Северной Америке в этом году оказался очень низким из-за того, что поля поразила бурая ржавчина пшеницы, его можно заменить поставками из Австралии и Аргентины, но увеличение протяженности пути требует вдвое большего тоннажа. Поэтому в Англии неминуемо начнутся голодные бунты. Фон Хольцендорф возликовал: «Психологическое воздействие на англичан не менее важно, чем прямое воздействие на импорт». Эксперты отметили также резко возросшие цены на продовольствие, в среднем они подскочили с начала войны на 250 процентов. Правда, в Германии этот рост был гораздо больше, а ситуация с продовольствием стала гораздо хуже. К этому времени поголовье свиней сократилось в четыре раза, крупного рогатого скота – на треть. Потребление мяса населением сократилось в восемь раз, молока – вдвое, смертность женщин и детей в тылу увеличилась в полтора раза. И голод в Германии уже стал реальностью, поэтому не удивительно, что эксперты предрекали крах осенью 1917 года.

Особенно тщательному анализу было подвергнуто состояние торгового флота Великобритании – главного объекта подводного наступления. По расчетам немцев, к концу 1916 года он сократился до 20 миллионов тонн. Фон Хольцендорф утверждал, что как минимум 8,6 миллиона тонн реквизированы для военных целей, 0,5 миллиона заняты каботажными перевозками, примерно 1 миллион находится в ремонте, а еще 2 миллиона используются союзниками. В результате для перевозок в Англию остаются примерно 8 миллионов тонн торговых судов. В результате, если Германия начнет неограниченную подводную войну, эти остатки будут быстро уничтожены, союзники и нейтралы не посмеют прийти на помощь Англии, и она будет быстро поставлена на колени.

Комитет фон Хольцендорфа рассчитал, что если подводные лодки будут топить по 600 000 тонн первые четыре месяца, а потом сумеют выдержать чуть сниженный темп – не менее 500 000 тонн в месяц, то желаемая цель – поставить Англию на колени – будет достигнута за полгода. При предполагавшемся начале неограниченной подводной войны в феврале 1917 года немцы рассчитывали добиться победы уже к сентябрю. Фон Хольцендорф считал, что через 5 месяцев Англия потеряет 39 процентов своего торгового флота. 22 декабря адмирал представил фон Гинденбургу очередной меморандум в пользу начала неограниченной подводной войны. Фон Хольцендорф делал вывод, что своевременно начатая неограниченная подводная война принесет Германии победу еще «до начала жатвы». Как немецкие вояки любили это выражение! А подводные лодки были сочтены неким «Wunderwaffe», то есть не Гитлер придумал этот термин.

30 декабря германское правительство получило официальное извещение об отказе держав Антанты начать мирные переговоры. Теперь у Германии остался очень небогатый выбор: или неограниченная подводная война, или капитуляция. 9 января в Плессе состоялось новое совещание по этому вопросу, и канцлер фон Бетман-Гольвег уступил нажиму военных. Мы приводим часть стенограммы этого совещания.

Выдержки из протокола совещания германского Верховного Командования в замке Плесс, 9 января 1917 года:

Рейхсканцлер фон Бетман-Гольвег; «Если Его Величество прикажет начать беспощадную подводную войну, канцлер должен приложить все силы, чтобы удержать Америку „вне войны“. Для этой цели следует заранее предпринять определенные меры, которые были обсуждены с Адмирал-штабом. Но мы должны обсудить последствия вступления Америки в войну против нас. Канцлер может более уверенно предсказать поведение европейских нейтральных государств. Наши мирные ноты дают хорошие результаты. Голландия и Дания не вступят в войну, по крайней мере, они не сделают этого, пока не убедятся, что подводная война не принесла нам успеха.

В отношении Швейцарии мы должны иметь в виду возможность нажима со стороны Антанты на Швейцарию, если в этой стране будет ощущаться нехватка продовольствия. Она может потребовать разрешения на ввод французской армии на ее территорию или даже вступления Швейцарии в войну на стороне Антанты.

Дания, вероятно, приостановит свое судоходство.

Канцлер требует, чтобы военные меры, принятые в отношении нейтральных границ, особенно в отношении датской границы, не были восприняты как откровенная угроза».

Генерал-лейтенант Людендорф; «Для этой цели достаточно развернуть на границе несколько кавалерийских полков».

Фон Бетман-Гольвег; «Решимость начать неограниченную подводную войну зависит в основном от ожидаемых результатов. Адмирал фон Хольцендорф заверяет, что мы поставим Англию на колени до следующей жатвы. Опыт действий подводных лодок в последние месяцы, увеличение их численности, плохое экономическое положение Англии значительно увеличивают наши шансы на успех.

В целом перспективы неограниченной подводной войны выглядят очень благоприятными.

Конечно, следует помнить, что этот успех нельзя твердо гарантировать.

Мы должны ясно понять, что военная ситуация такова, что даже самые мощные военные усилия не могут принести победу в войне.

Подводные лодки – это наша последняя карта. Очень серьезное решение. Но если военные считают, что подводная война совершенно необходима, я не стану препятствовать ее началу».

Фельдмаршал фон Гинденбург; «Мы готовы к любым последствиям, и мы готовы сразиться с Америкой, Данией, Голландией и Швейцарией.

Ограниченная подводная война до сих пор принесла лишь скромные успехи.

Надо принять на вооружение более энергичные, безжалостные методы. По этой причине мы должны с февраля 1917 года начать неограниченную подводную войну.

Война должна быть завершена быстро, хотя мы еще можем держаться, но обязаны спешить ради наших союзников».

Фон Бетман-Гольвег; «Существует мнение, что подводная война может отсрочить завершение войны».

Людендорф: «Подводная война изменит положение наших армий в лучшую сторону. Хотя в тылу ощущается нехватка продовольствия и угля, производство боеприпасов растет. Это значит, что на Западном фронте наступит небольшое облегчение. Мы должны накопить войска для второго сражения на Сомме. Кроме того, наступательные возможности России будут резко снижены нехваткой боеприпасов, которая явится следствием нехватки тоннажа. Одна Транссибирская магистраль не в состоянии удовлетворить все потребности России».

Фон Бетман-Гольвег; «Помощь Америки, в случае ее вступления в войну, будет заключаться в поставке большого количества продовольствия в Англию, финансовой поддержке, поставках аэропланов и отправке добровольческого корпуса».

Фон Гинденбург; «Мы позаботимся об этом. Перспективы подводной войны в настоящий момент наиболее благоприятны и в будущем таковыми уже не будут. Мы можем и должны начать ее».

Фон Бетман-Гольвег; «Разумеется, если возможен успех, мы так и сделаем».

Фон Гинденбург; «Позднее мы не простим себе, если упустим эту возможность».

Фон Бетман-Гольвег; «Ситуация явно лучше, чем в сентябре прошлого года».

Людендорф; «Меры безопасности, принятые против нейтралов, не вызовут у них опасений и не будут восприняты как вызов. Они будут чисто оборонительными».

Фон Бетман-Гольвег; «Но предположите, что Швейцария вступит в войну или что французские войска войдут в Швейцарию».

Фон Гинденбург; «Это будет неблагоприятное для нас изменение военной ситуации».

В результате Вильгельм II отправил телеграмму фон Хольцендорфу;

«Повелеваю начать 1 февраля полной мощью неограниченную подводную войну. Основной план операции должен быть представлен на мое утверждение».

Параллельно Германия попыталась подготовить дипломатическую почву для своих действий. Но здесь они сразу допустили грубейшую ошибку. Немцы предупредили остальные державы, в том числе и Соединенные Штаты, о начале кампании всего за день до этого события. 31 января 1917 года посол Германии в Вашингтоне граф фон Бернсторф уведомил американское правительство, что на следующий день начинается неограниченная подводная война. В германской ноте говорилось:

«Каждый день, укорачивающий срок войны, сохраняет обеим сторонам жизнь тысяч храбрых бойцов и является благодеянием для измученного человечества. Императорское правительство не могло бы отвечать перед своей совестью, перед германским народом и перед историей, если бы оно не использовало всех средств, чтобы ускорить конец войны. После попытки достичь соглашения путем переговоров, на которую противник ответил объявлением об усилении войны, императорское правительство, проникнутое высшим желанием спасти человечество и не совершить несправедливости против собственной страны, вынуждено продолжать навязанную ему борьбу за существование всем своим оружием. Поэтому оно вынуждено отменить все ограничения, которые были наложены на использование его боевого оружия. Императорское правительство надеется, что Соединенные Штаты оценят новое положение с высшей степенью беспристрастия и со своей стороны помогут предотвратить дальнейшие несчастья и жертвы».

При этом немцы ухитрились совершить очередную бестактность. Двум американским пароходам было разрешено еженедельно ходить между Нью-Йорком и Фалмутом при условии раскраски их широкими вертикальными красными и белыми полосами, то есть в цвета арестантской робы! Практически одновременно Германия обвинила Англию в нарушении правил использования госпитальных судов, оправдывая преднамеренные атаки таких кораблей. То есть немцы намеревались начать действительно неограниченную войну – топить все, что движется по поверхности моря. Невольно вспомнился приказ Вильгельма II фельдмаршалу Вальдерзее, когда тот отправлялся в Китай для подавления боксерского восстания: «Действуйте так, чтобы и сто лет спустя ни один китаец не смел посмотреть в глаза немцу!» Но сейчас немцы намеревались действовать точно таким же образом не в далеком и «диком» Китае, а в Европе.

В отношении злодейств (как говорил Салтыков-Щедрин) у немцев слово не расходилось с делом, и уже в первых числах февраля погибло несколько нейтральных судов, в том числе американских. Вообще отметим, что с 1915 года германские лодки уничтожили уже 426 нейтральных судов. В результате 3 февраля президент Вильсон сообщил конгрессу о разрыве дипломатических отношений с Германией и фон Берн-сторфу был вручен его паспорт, однако война пока еще не была объявлена. Фон Хольцендорф был неприятно удивлен, так как столь быстрой и жесткой реакции Соединенных Штатов его план не предусматривал.

Но нет такого положения, которое нельзя ухудшить, что и сделали немецкие дипломаты. 16 января 1917 года министр иностранных дел Германии Артур Циммерман посылает германскому посланнику в Мексике фон Экхардту депешу с директивой предложить мексиканскому правительству заключить с Германией военный союз против США и побудить также Японию к вступлению в этот союз. Взамен Мексике должно было быть обещано возвращение захваченных у нее ранее Соединенными Штатами территорий – Калифорнии и Нью-Мексико. Чисто технически связь между Германией и Мексикой осложнялась тем, что англичане в первые же часы войны вывели из строя международный трансатлантический кабель. Поэтому сначала депешу направили германскому послу в Вашингтоне графу фон Бернсторфу, который должен был передать ее в Мексику. Циммерман решил воспользоваться секретным кабелем между Вашингтоном и Берлином, который президент США Вильсон предоставил в распоряжение германского посла фон Бернсторфа, поставив при этом условие не использовать этот кабель для передачи любой информации военного характера.

Кстати, сам факт отправки подобных предложений говорит о том, что немецкие дипломаты даже отдаленно не представляли себе истинного характера международных отношений. Особенно прелестно выглядит предложение вовлечь в этот союз Японию, уже воевавшую против Германии. Как себе это представлял Циммерман? Япония вместе с Великобританией воюет против Германии, но вместе с Мексикой и Германией в то же самое время воюет против Соединенных Штатов?!

В целях страховки Циммерман все же отправил текст депеши еще по двум каналам: через самый мощный в Германии радиопередатчик в Науэне непосредственно в США, в надежде, что американские дешифровальщики не смогут раскрыть секретный код, и через Швецию, нарушая тем самым шведский нейтралитет. Они и не сумели, но это прекрасно сделали британские криптографы. Знаменитая Комната 40 британского Адмиралтейства уже частично расколола шифр 0075, использованный германским МИДом, поэтому все дальнейшее было делом техники. 20 февраля депеша легла на стол американского посла в Лондоне, 23 февраля посол встретился с премьер-министром Бальфуром, который заверил его, что это не обман. Президент США Вильсон, узнав о содержании телеграммы, пришел в бешенство, и можно только удивляться, почему он протянул с объявлением войны Германии до начала апреля.

И словно по заказу случился новый инцидент, еще больше запятнавший Германию в глазах всего мира и серьезно испортивший ее отношения с Голландией. Подводная лодка U-21 капитан-лейтенанта Херзинга, прекрасно поработавшая на Средиземном море, возвращалась в Германию. 22 февраля в районе островов Силли она встретила конвой из 8 голландских пароходов. «Джакарта», «Гаастерланд», «Нордердийк», «Бандунг», «Эмланд», «Амбон», «Заандийк» и «Менадо», получив разрешение германского правительства, покинули Фалмут и к вечеру вышли в район маяка Бишоп-Рок. Но Херзинг об этом разрешении не знал! Увидев прекрасную цель, он счел ее даром богов и быстро потопил 6 пароходов из 8. После отчаянного призыва «Бандунга» из Фалмута примчались 3 вооруженных буксира, траулеры и судно-ловушка «Тамариск». Они сумели спасти «Амбон» и «Менадо» и подобрали из воды около 200 голландских моряков.

Этот инцидент взбесил голландцев, и ошарашенный Херзинг, прибыв 3 марта в Вильгельмсхафен, узнал, что его блестящий поход в Средиземное море завершился жирной кляксой. После долгих переговоров Германия согласилась выплатить компенсацию, но этот эпизод показал, что система связи германского флота далека от совершенства.

А что делали в это время англичане? Ровным счетом ничего, хотя на горизонте уже собирались первые грозовые тучи. До августа 1916 года все шло более или менее нормально, суммарные потери торгового флота доходили до 160 000 тонн в месяц, но редко, и в целом ситуация хоть и была довольно неприятной, но оставалась вполне терпимой. Однако в сентябре происходит обвал – впервые с начала войны цифра потерь перескакивает отметку 200 000 тонн, дальше все пошло еще хуже. В октябре потери превышают 300 000 тонн, и появляются все основания для серьезной тревоги, однако Адмиралтейство никак не реагирует на это.

Господа адмиралы пребывают в какой-то непонятной летаргии. Не только адмирал Джеллико, который стал к этому времени Первым Морским Лордом, но и другие чины Адмиралтейства категорически отрицают необходимость введения конвоев. Самое интересное, что против выступает даже контр-адмирал Александр Дафф, назначенный начальником отдела противолодочной борьбы Адмиралтейства. Похоже, он так и остался мыслями на мостике линкора «Сьюперб» где-то в районе Ютландского боя. А ведь даже апостол британских моряков Альфред Тайер Мэхен недвусмысленно писал, что наилучшим способом защиты торговых судов является система конвоев. По-прежнему британский флот ведет некое «патрулирование угрожаемых районов», которое уже доказало свою неэффективность. Еще больше усугубляет трудности откровенная глупость французских адмиралов, о которой мы уже не раз говорили. Для них даже сейчас врагом номер один остается британский флот, поэтому все попытки британского Адмиралтейства ввести единую систему командования на Средиземном море разбиваются об остервенение, с которым французы защищают свою независимость. Ведь претендовать на главенство им не приходится по причине откровенной слабости своего флота. В результате создается положение, когда один адмирал принципиально не желает знать, что происходит буквально в сотне миль от него. За это, между прочим, дороже всего заплатили именно французский торговый флот и французская армия.

Еще одна деталь, на которую не всегда обращают внимание. Если посмотреть на карту, где отмечены места гибели британских судов, то бросается в глаза – большинство из них погибло даже не в районе Западных Подходов, а южнее, в Ла-Манше и на подходах к нему. То есть британские адмиралы проявили преступное легкомыслие, разрешая использовать порты Южной Англии (Плимут, Портленд, Саутгемптон), несмотря на их опаснейшую близость к базам немецких подводных лодок во Фландрии. Эта карта доказывает полнейшую неадекватность британских мер, так как суда топились буквально в прямой видимости от Фолкстона и Дувра. Перевести поток судов в порты Западной Англии (Бристоль, Ливерпуль) им просто не пришло в голову, сохранились маршруты мирного времени. Вообще, создается впечатление, что Адмиралтейство даже не смело думать о том, чтобы чего-то потребовать от судовладельцев, которые думали только о своей прибыли, а расплачивались за это простые моряки.

Итак, в феврале 1917 года последовал катастрофический обвал, было потоплено 254 судна общим водоизмещением более 500 000 тонн. Дальше – хуже: март – 310 судов, более 550 000 тонн; апрель – 413 судов, более 850 000 тонн. Кстати, последний показатель не был превзойден даже во Второй мировой войне. Британское судоходство действительно полетело под откос, каждое четвертое судно, выходящее из английского порта, обратно уже не возвращалось. Потери союзников даже опережали расчеты фон Хольцендорфа.

В результате главные виновники этой катастрофы впали в истерику. 6 апреля 1917 года в войну вступили Соединенные Штаты, а уже 9 апреля в Лондон прибыл командующий американским флотом адмирал Симс. Он встретился с Джеллико, чтобы обсудить ситуацию. На вопрос Симса, что делается для уменьшения потерь, Джеллико ответил:

«Все, что мы можем. Мы увеличиваем всевозможными средствами наши противолодочные средства. Мы употребляем всякую возможную силу, какую мы можем найти, способную бороться с подводными лодками. Мы строим эсминцы, тральщики и другие подобные суда так быстро, как можно, но положение весьма серьезно. И мы будем нуждаться во всякой помощи, какую мы могли бы получить».

«Похоже, что Германия выигрывает войну?» – спросил Симс.

«Она ее выиграет, если мы не остановим роста этих потерь, и притом как можно скорее», – ответил британский адмирал.

«Разве нет никакого решения этой проблемы?»

«Абсолютно никакого, которое мы видели бы сейчас же».

Джеллико лукавил. Под давлением французов с марта 1917 года угольщики между Южным Уэльсом и Францией ходили только в составе конвоев, и потери были совершенно ничтожными.

27 апреля Джеллико подал премьер-министру меморандум, из которого следовало, что Королевский Флот не в состоянии выполнить свои обязанности перед страной, он не может обеспечить доставку продовольствия и воинские перевозки. Такого за всю многовековую историю британского флота еще не было ни разу. Джеллико предложил кардинальным образом изменить всю систему морских перевозок Англии и свернуть операции на второстепенных театрах, чтобы высвободить максимальное количество пароходов. В общем, несостоявшийся адмиралиссимус (по выражению Черчилля) решил попытаться сделать то, что ему не удалось во время Ютландского сражения, – проиграть войну. Анализируя этот документ, можно прийти к выводу, что командующий Королевским Флотом совершенно не понимал сущности современной морской войны. Рискну предположить, что его даже нельзя назвать «линкорным адмиралом». Скорее всего, Джон Рэ-шуорт Джеллико так и остался адмиралом эпохи броненосцев – небольшие эскадры, отсутствие средств связи, никакого взаимодействия разнородных сил и совершенно обязательно – никаких подводных лодок.

Такое стремительное нарастание потерь было результатом того, что немцы окончательно отбросили в сторону любые положения Призового права. Немцы почти полностью перешли на торпедные атаки, их количество в восемь раз превысило число атак с помощью артиллерии. При этом более 70 процентов судов, атакованных торпедами, погибло, тогда как при обстреле из орудий гибло только 40 процентов атакованных судов. За все это немцы заплатили всего лишь 10 подводными лодками, причем из них 2 подводных заградителя подорвались на собственных минах.

Оказавшись на краю пропасти, Адмиралтейство принялось лихорадочно изыскивать меры, о которых следовало подумать два года назад. Для начала было решено стандартизовать и упростить проекты строящихся торговых судов, что позволило бы строить их быстрее, чем немцы топят. Но это было не решение, а чистой воды маниловщина, при отсутствии электросварки и методов поточного производства о таком можно было лишь разглагольствовать. Ведь даже в следующую войну такие объемы строительства торговых судов оказались Англии не по силам, хотя, как мы отмечали, потери были даже несколько меньше. Да, только созданное министерство по контролю за торговым судоходством разработало удачные проекты, но за 1917 год удалось восполнить лишь четверть потопленного тоннажа.

Не дали особого успеха и минные постановки в Гельголандской бухте, тем более что по этому вопросу разошлись во мнениях адмиралы Джеллико и Битти. Главнокомандующий Гранд Флита предлагал простое, как валенок, решение: перегородить бухту сплошным барьером, тогда как Первый Морской Лорд намеревался поставить мину широким полукругом вокруг бухты, применив комбинацию небольших заграждений. В 1917 году англичане поставили в этом районе более 15 000 мин, а за всю войну – 43 111 мин, но это не принесло никаких серьезных результатов. Британский историк Ньюболт грустно вздыхает: «Минные заграждения обнаруживались раньше, чем успевали нанести серьезные потери, и как только они выявлялись, сразу принимались меры по их тралению, либо после уточнения границ их обозначали буями. Если немецкие минные постановки никогда серьезно не мешали британскому торговому судоходству, требовалась слепая вера, чтобы предположить, будто британские мины сумеют приковать немецкие субмарины к их базам либо понесут заметные потери во время выхода. Ведь немцы всегда могли выбрать подходящее им время и принять необходимые меры предосторожности».

Оставалась последняя и самая действенная мера – введение системы конвоев, чему мешало остервенелое сопротивление адмиралов Джеллико и Даффа, которых можно считать главными виновниками сложившейся катастрофической ситуации. Как ни странно, потребовалось вмешательство французов, чтобы изменить положение. Первый конвой угольщиков вышел в море 10 января 1917 года. К концу апреля в составе конвоев Ла-Манш пересекли 2600 угольщиков, и потери составили всего лишь 0,19 процента, хотя маршрут проходил через один из самых опасных районов. После этого адмирал Дафф изменил свое отношение к конвоям, но Джеллико – нет. Лишь 27 апреля Даффу удалось вырвать согласие Джеллико на введение конвоев из Гибралтара в Англию, причем Джеллико открыто заявлял, что он против этой меры. В результате первый конвой из Гибралтара вышел в море только 10 мая, в зоне подводной опасности его встретили 8 эсминцев, и к цели он прибыл, не потеряв ни одного судна. Успех воодушевил, и 24 мая из Хэмптон Роудз вышел первый атлантический конвой. Океан он пересек в сопровождении броненосного крейсера «Роксборо», на подходах к Англии его встретили эсминцы, и снова все завершилось благополучно. Правда, от этого конвоя отстали два судна, и одно из них было потоплено подводной лодкой. Этот переход доказал, что неспособность капитанов торговых судов сохранять строй и совершать согласованные маневры сильно преувеличена господами адмиралами.

После этого до конца июля через Атлантику был проведен 21 конвой, из 354 судов были потоплены всего 2, но Джеллико, как безумный, твердил: «Никаких конвоев». Однако ситуация продолжала оставаться слишком опасной, хотя пик был пройден. Но в мае потери составили 616 000 тонн, в июне – 696 000, в июле – 555 000 тонн, тут уж не до амбиций оскорбленного адмирала. Пришлось вводить систему конвоев, несмотря на все упрямство британского Адмиралтейства, и результат сразу сказался. Хотя конвойная система была введена далеко не на всех маршрутах, там, где она использовалась, потери стремительно сокращались. Из 8894 судов в составе конвоев было потоплено только 27, то есть 0,3 процента. За тот же период на тех же маршрутах было потоплено 356 судов, совершавших самостоятельный переход. Кстати, американцы приписывают заслугу введения конвоев адмиралу Симсу, командовавшему американскими морскими силами в Европе. Увы, на том же трансатлантическом маршруте на упомянутые 354 судна в составе конвоев пришлось 3000 одиночных судов при соответствующих потерях.

Но самое странное при этом – по другую сторону линии фронта воцарились растерянность и чувство, сильно похожее на отчаяние. Дело в том, что эксперты фон Хольцендорфа ошиблись практически во всех своих предположениях. Первой их ошибкой стала недооценка финансовой устойчивости Великобритании и переоценка англо-американских противоречий. Несмотря ни на что, Великобритании были открыты неограниченные кредитные линии в Соединенных Штатах. Экономика Великобритании также оказалась гораздо более гибкой, чем предполагали немцы. Несмотря на нарушение структуры импорта, она сумела приспособиться к новым условиям. Ну и, разумеется, как позднее Гитлер, фон Хольцендорф грубо ошибся в оценке британского характера. Рядовой англичанин не собирался продавать Родину за апельсиновый джем к файв-о-клоку, он был готов пойти на лишения ради победы над кровавым врагом. Был введен жесткий контроль над потреблением продовольствия, но бунтов не последовало. Даже в этом аспекте Великобритания сумела превзойти Германию. Неограниченная подводная война и связанные с ней лишения привели к парадоксальному результату – здоровье нации улучшилось! Сократилась заболеваемость, а уровень детской смертности в 1916 году оказался ниже, чем в последние предвоенные годы.

Оценки производства зерна в Англии тоже оказались абсолютно ошибочными. Немцы не приняли во внимание слишком маленькие посевные площади в Англии, больших не требовалось, ведь перед войной Англия предпочитала импортировать зерно. Однако, когда возникла необходимость, к 1917 году был распахан миллион акров английской «целины», а в 1918 году – еще миллион. В результате производство зерна непосредственно в стране увеличилось на четверть. Наверное, вам покажутся странными эти рассуждения, но дело в том, что подводная война стала одним из аспектов нового явления в истории человечества – тотальной войны. Подводные лодки не воздействовали непосредственно на вооруженные силы противника, главный удар наносился по вражеской экономике. Поэтому подсчеты дивизий и линкоров при анализе их действий носят второстепенный характер, на первый план выходят указанные факторы. О какой голодной смерти могла идти речь, если в 1918 году производство пшеницы в Англии увеличилось на миллион тонн по сравнению с 1914 годом, овса – на 1,4 миллиона тонн, картофеля – на 2,6 миллиона тонн. Да, потребление кофе, сахара, сыра сократилось, но при этом возросло потребление бекона и картофеля. Ничего подобного немецкой «брюквенной зиме» 1916–1917 годов в Англии не наступило, и ворон жарить никто не собирался. Совершенным анекдотом оказались предсказания комиссии фон Хольцендорфа, что из-за перебоев с доставкой скандинавского леса остановится британская угольная промышленность. Кстати, вот она, причина нападений на скандинавские конвои!

И самое главное – немцы ошиблись в оценке резервов торгового тоннажа Великобритании. Да, собственно английский флот понес тяжелые потери, но это почти удалось компенсировать привлечением судов нейтральных стран. После введения системы конвоев потери резко упали, а специально созданные батальоны транспортных рабочих обеспечили быструю разгрузку судов, что увеличило оборачиваемость тоннажа. Эти батальоны опрокинули расчеты и немцев, и собственного Адмиралтейства, как ни странно. Наконец, Германия так и не смогла довести численность своего подводного флота до необходимой цифры. Еще в 1915 году, когда была предпринята первая попытка начать неограниченную подводную войну, проведенные расчеты показали, что Германии для успеха требуется не меньше 222 лодок, однако достичь этого не удалось. Максимум, чего сумели добиться немцы, – это 170 лодок, но эта цифра может лишь ввести в заблуждение. Общая численность подводных лодок в составе флота заметно превышала количество frontboote, как это называли немцы, то есть лодок, которые участвуют в боевых действиях. В феврале 1917 года таковых имелось всего 111 единиц, то есть патрулировало в море не более 32 лодок. Немецкая промышленность не сумела выполнить требования флота. Один малоизвестный факт: ни одна из лодок, заказанных позднее, чем в мае 1916 года, в боевых действиях участия не приняла. Собственно, и достроить их немцы фактически не успели, например, из 12 заказанных в том самом мае лодок (U-127 – U-138) в строй вошли только две: в июне и августе 1918 года. Ну, а лодки, достроенные к ноябрю 1918 года, можно вообще в расчет не принимать. Как кисло заявил один из экспертов фон Хольцендорфа доктор Фусс: «Подводная война никогда не была неограниченной». Однако она попортила много крови британскому Адмиралтейству.

В общем, командование немецкого флота попалось в собственную ловушку, слишком громко раструбив о грядущей августовской победе. Август пришел, но никакой победой не пахло. Более того, начиная с августа кривая успехов подводных лодок пошла вниз. Хотя английские потери оставались достаточно высокими, они уже не сулили немедленной катастрофы: август – 470 000 тонн, сентябрь – 350 000 тонн, октябрь – 460 000 тонн, ноябрь – 300 000 тонн, декабрь – 410 000 тонн. Объяснение было простым. Хотя англичане и ввели систему конвоев для судов, следующих в Англию, транспорты покидали английские порты по-прежнему поодиночке, и немецкие лодки переключились на охоту за ними. Ответ последовал с некоторым запозданием: лишь во второй половине августа торговые суда начали покидать Англию тоже в составе конвоев. Разумеется, результат был получен немедленно: в течение августа из 219 судов, вышедших из портов в составе конвоя, погибли только 2. Со скрипом, нехотя, Адмиралтейство начало расширять систему конвоев – на маршруты в Дакар и Сьерра-Леоне. В октябре наконец-то появились конвои и в Средиземном море, но… Увы и трижды увы, это касалось лишь английских судов, гордые французы предпочитали отправлять своих моряков на верную смерть, лишь бы не поступиться каплей суверенитета.

Однако каждое действие вызывает противодействие, поэтому немецкие подводные лодки покинули район Западных Подходов и перебрались ближе к берегу, и здесь их снова ждала богатая добыча. Конечно, мы больше привыкли читать описания конвойных битв Второй мировой, поэтому дико видеть статистику атак в пределах прямой видимости берега, но факт остается фактом – с августа по декабрь 1917 года 58 процентов судов были потоплены на расстоянии не более 50 миль от берега. Это еще раз доказывает полную беспомощность Королевского Флота в организации противолодочной обороны, как техническую, так и интеллектуальную. Большинство потерь приходилось на транспорты, идущие либо от точки расформирования конвоя, либо, наоборот, к ней, то есть снова на одиночные суда. В результате, несмотря на все успехи конвоев, англичане за этот период потеряли более 2 миллионов тонн.

Интересно отметить, что способ борьбы с конвоями предложил первый командующий подводными лодками Герман Бауэр еще в апреле 1917 года. Он предложил противопоставить сосредоточению транспортов и эскортных кораблей в составе конвоя сосредоточение подводных лодок, то есть предвосхитил идею «волчьих стай». Он даже предсказал будущую тактику немецких подводников: лодки развертываются на вероятном пути следования конвоя, потом одна из них обнаруживает конвой и наводит на него остальные. На первый взгляд все это выглядит очень здорово, на второй – не слишком. Это была одна из блестящих идей, которые нельзя было реализовать в то время, не позволял уровень развития радиосвязи, полагаться на искровые разрядники было делом рискованным, слишком часто эти передатчики доказывали свою ненадежность, а до появления генераторных ламп еще оставалось 10 лет. Надежная и оперативная радиосвязь пока что была лишь сладкой мечтой моряков. Поэтому не следует рассуждать об использования «волчьих стай» в Первой мировой войне, просто потому что они выродились в неуправляемую кучу субмарин. И еще один нюанс. В своем меморандуме Бауэр говорит об использовании в составе таких групп одних только подводных крейсеров типа U-151, средние лодки по-прежнему показываться в океане не рисковали. А ждать серьезных успехов от десятка лодок явно не приходилось, поэтому идею отложили до лучших времен, и позднее ею охотно воспользовался адмирал Дениц.

И они потерпели сокрушительную победу

К началу 1918 года союзники получили шикарный подарок, о котором могли лишь мечтать, – на Рождество был снят со своего поста адмирал Джеллико. Если в качестве командующего Гранд Флитом его еще можно было терпеть, пусть он и не сумел разгромить германский флот в Ютландском сражении, то в качестве Первого Морского Лорда Джеллико поставил свою страну на грань катастрофы. Хотя если его в чем и стоит обвинять, так лишь в том, что он совершенно не понял изменений, происшедших в характере морской войны в последние 10 лет, так ведь не он один. Даже немецкие адмиралы, столь успешно применившие подводные лодки, плохо представляли, что это такое, и никаких осмысленных решений не принимали, стратегия и тактика вообще были отданы на откуп командирам лодок. Но если это было грубой ошибкой, то ошибки британского Адмиралтейства и персонально Джеллико были чудовищными. Первой и самой главной было то, что они фактически отрицали само существование подводных лодок и действовали, словно этих кораблей нет вообще, вспомните хотя бы глупейшее выступление Черчилля в парламенте. А когда выяснилось, что лодки все-таки существуют и действуют, Их Лордства впали в истерический ступор, только так можно объяснить меморандум Джеллико. Психиатры вам сразу скажут, что такая реакция достаточно типична. На его место пришел адмирал Уэстер Уэмисс, ранее занимавший различные командные посты на Средиземном море.

Это был очень интересный человек, в отличие от бледной фигуры Джеллико. Он был другом знаменитого полковника Лоуренса, вместе с ним организовал арабское восстание в Палестине и даже был упомянут в книге Лоуренса «Семь столпов мудрости». Мало того, Уэмисс был отдаленным потомком короля Уильяма IV и близким другом короля Георга V. И вот новая метла принялась за дело, хотя, скажем прямо, не все решения адмирала Уэмисса выглядят бесспорными. Главным его достижением можно считать то, что, после долгих споров и проволочек, в 1918 году была наконец-то ведена система прибрежных конвоев, которая позволила резко сократить потери судов, курсирующих вдоль побережья Англии, раз уж Адмиралтейство наотрез отказалось прекратить это судоходство.

Хотя Адмиралтейство постоянно проклинало систему конвоев как «чисто оборонительную меру», в 1918 году оно было вынуждено перейти именно к оборонительным мерам, начав усиливать минные заграждения на пути немецких лодок в открытое море. Сначала был усилен Дуврский барраж путем постановки глубоководного заграждения в Дуврском проливе. Старое минно-сетевое заграждение от мелей Гудвина до Дюнкерка доказало свою полнейшую неэффективность и бессмысленность, так как совершенно не мешало немецким лодкам, по данным английской разведки, в 1917 году до 30 лодок ежемесячно проходило пролив в обоих направлениях. И вот в начале 1918 года от него решили отказаться, причем самым простым способом – перестали заменять сорванные штормами и течениями мины, буи и сети. Вместо этого было решено перегородить пролив по вертикали, поставив несколько линий мин на различных углублениях от Фолкстона до мыса Гри Не. Чтобы не позволить лодкам форсировать заграждение в надводном положении, в проливе по-прежнему дежурили траулеры, освещавшие все вокруг прожекторами, их поддерживали старые эсминцы. Для этого Королевскому Флоту приходилось держать в проливе огромные силы, днем и ночью там постоянно дежурило до 100 кораблей различных классов. Постановка заграждения началась 21 ноября 1917 года и завершилась к февралю 1918 года. Всего было установлено более 9500 мин. Оно имело ширину около 6 миль и перекрывало весь пролив, за исключением узких фарватеров у берега.

Стратегический эффект этого заграждения оказался очень большим, но не решающим. Конечно, 27 января 1918 года командующий подводными лодками Флота Открытого Моря Бауэр выпускает приказ, которым запрещает своим лодкам пользоваться проливом. Однако Фландрская флотилия ему не подчиняется, и ее лодки упрямо пытаются прорваться через пролив. Конечно, они сталкивались с определенными проблемами, но эти проблемы были разрешимы, и огибать Британские острова было явно сложнее, поэтому Бауэр, поразмыслив, все-таки разрешил субмаринам проходить через Ла-Манш. Но теперь уже сами командиры решили не испытывать судьбу и предпочитали северный маршрут. В этом отношении командование двух флотилий резко разошлось во мнениях, потому что Фландрская флотилия продолжала использовать Ла-Манш и не прекращала охоту у южных берегов Англии. Последняя лодка Флота Открытого Моря (U-55) прошла через Ла-Манш 18 февраля 1918 года, но в том же самом месяце через этот пролив прошли 29 фландрских лодок. Лишь в марте 1918 года они сменили район охоты, переключившись с французского побережья и Бискайского залива на восточное побережье Англии. В июне уже только 5 фландрских лодок прошли через Ла-Манш, и в сентябре 1918 года командир фландрской флотилии Бартенбах тоже отказался от использования пролива. Англичане продолжали методично усиливать заграждение, и к концу войны в этом районе было поставлено уже 25 000 мин. Стоило ли все это 4 потопленных лодок и еще 8 вероятно потопленных – решайте сами.

Впрочем, немцы продемонстрировали точно такую же беспомощность в борьбе с барражем. Он находился буквально в пределах прямой видимости от фландрских баз, и, казалось бы, сам бог велел наносить методичные удары миноносцами и крейсерами, так ведь нет. Все, на что они оказались способны, это пара ударов с сомнительными результатами.

Но на этом союзники не остановились. Кому принадлежит идея Великого заграждения – сказать сложно. Имеются все основания полагать, что за этим проектом стояли не моряки, а промышленники, во всяком случае, официальными авторами проекта считаются американцы. Предполагалось поставить заграждение поперек Северного моря от Оркнейских островов до берегов Норвегии общей протяженностью 254 мили, хотя глубины в этом районе колебались от 100 до 250 метров. Ранее на таких глубинах мины пока еще никто не ставил, но впереди маячил лакомый кусочек в виде заказа более чем 200 000 мин. Это же такие деньги! В итоге было решено поставить заграждение, причем заграждение делилось на три основные зоны. Зона А вблизи от Оркнейских островов шириной 50 миль минировалась в основном американскими и частично английскими минами, но поставленными на большой глубине, чтобы позволить проход линейного флота. Зона С у берегов Норвегии тоже минировалась полностью английскими и американскими минами поровну. Самую протяженную, центральную зону А (134 мили), минировали полностью американцы, то есть им выпадал самый жирный кусок от военных заказов.

При этом было решено испытать на деле совершенно новое оружие – американские антенные мины Mark 6. Как объяснял американский адмирал Симс, их можно было ставить на любой глубине, вверх поднималась антенна (тонкий медный кабель), и если какой-либо металлический предмет, то есть корпус субмарины, касался антенны, мина взрывалась. Этот тип мин имел совершенно очевидное преимущество перед старыми контактными минами, так как перекрывал целую зону глубиной до 200 футов. К несчастью, мины оказались слишком чувствительными и взрывались слишком часто, нанеся немалый ущерб поголовью североморских тюленей.

Постановка мин в зоне В началась 3 марта 1918 года, в зонах А и С – 3 июня. Несмотря на огромные трудности, союзники сумели поставить более 70 000 мин, но, опять-таки, результат был более чем сомнительным с точки зрения критерия «стоимость – эффективность». Достоверно известно, что на заграждении погибли 4 немецкие подводные лодки и еще 2 вероятно погибли – не слишком много, учитывая, что лодки проходили этим маршрутом чуть ли не ежедневно. Но этот проект стоил 40 миллионов долларов в тогдашних ценах – так, может, здесь кроется ответ на все вопросы?

Немецкий историк и бывший подводник А. Михельсен более чем скептически отозвался о нем: «Как известно, расчеты противника не вполне оправдались, так как они не учли того обстоятельства, что, как обычно, все новшества для того, чтобы стать мощным оружием, и до применения их на фронте должны пройти длительный период испытаний и усовершенствований. Новая мина не была достаточно изучена и в действительности оправдала себя далеко не в той мере, как на это рассчитывали союзники. Так, например, уже при самой постановке заграждения взорвалось мин, в зависимости от районов, от 4 до 19 процентов. При тральных работах сразу по окончании войны выявилось, что на месте осталось всего 43 процента минного поля, а из стоящих с малым углублением мин – только 28 процентов и что мины без видимых причин постоянно взрывались сами.

Нашим лодкам, проходившим во время войны в 1918 году через это заграждение, под непрерывный концерт взрывов, особенность этих мин была в достаточной мере знакома.

Понятно, что такое заграждение, уже по самому своему расположению далеко не полностью преграждавшее северный выход из Немецкого моря, при столь сильном разряжении в большой степени теряло свое значение.

Американцы, правда, насчитывают от 6 до 8 потопленных лодок на этом поле, однако наша проверка дала всего от 2 до 4 гибелей, и, очевидно, этим жертвам как-то очень не повезло.

На самом деле Великое северное заграждение оказалось более опасным ставившим его заградителям и тральщикам, а не подводным лодкам, что и подтверждается количеством потерь».

В ноябре 1917 года англичане поставили около 1000 мин в районе Фламборо Хед, где действовали фландрские лодки. Вероятно, это показалось им более простым, чем прекратить судоходство вдоль восточного побережья Англии. В общем, любители активных методов борьбы были вынуждены перейти к пассивной обороне.

Столь же бессмысленным оказался и барраж в Отрантском проливе, с помощью которого союзники пытались защитить свои коммуникации в Средиземном море. Это предприятие оказалось еще более бессмысленным, чем Дуврский барраж. В Каттаро базировалось около 30 немецких и австрийских лодок, которые учинили в Средиземном море совершенно беспрецедентное побоище, благодаря тому что здесь система конвоев отсутствовала в принципе, а грызня между союзниками (Англия, Франция, Италия) мешала организовать хотя бы какое-то подобие системной борьбы с вражескими субмаринами. Тот же самый барраж поставили англичане, итальянцы при том лишь присутствовали, выделив лишь десяток эсминцев для прикрытия дрифтеров. В результате за всю войну в сети барража попались всего две лодки – одна немецкая и одна австрийская.

Главной причиной неэффективности барража были большие глубины, доходившие до 1000 метров, которые мешали минным постановкам. Субмарины просто проходили под сетями заграждения на предельной глубине погружения. В своих мемуарах известный австрийский подводник Георг фон Трапп, потопивший французский броненосный крейсер «Леон Гамбетта», итальянскую подводную лодку и 11 торговых судов, даже не упоминает об этом барраже. К ноябрю 1917 года в барраже было задействовано 16 эсминцев, 33 шлюпа, 69 вооруженных траулеров, которые, естественно, не могли быть использованы для сопровождения конвоев. Именно нехватка эскортных судов долгое время считалась главной причиной отсутствия конвоев в Средиземном море. Вдобавок адмирал Гью-Калторп, командовавший британскими морскими силами на Средиземном море, принадлежал к ярым противникам конвойной системы. Впрочем, ее сторонников в Королевском Флоте еще требовалось поискать.

Чтобы продемонстрировать тот ужас, который творился на Средиземном море, и показать, стоит ли это называть войной, мы кратко расскажем о пятом походе знаменитого подводника Лотара Арно де ла Перьера, который стал четырнадцатым для лодки U-35. Де ла Перьер стал лучшим подводным асом всех времен, так как на его счету числятся 194 торговых судна общим водоизмещением 453 716 тонн и 2 небольших военных корабля общим водоизмещением 2500 тонн. Для сравнения укажем, что лучший подводник Второй мировой войны Отто Кречмер потопил 44 торговых судна общим водоизмещением 266 629 тонн.

Лодка покинула базу 26 июля 1916 года, а через два дня нашла первую жертву чуть западнее Сицилии – итальянский пароход «Дандоло». Затем 30 июля в проливе между островом Пантеллерия и берегом Туниса U-35 потопила 5 судов, совершив небольшой переход, к северу от Туниса 31 июля она топит еще 4 судна, причем в их число попадают 2 норвежские шхуны. После этого буквально у входа в порт Бизерта де ла Перьер уничтожает очередную жертву – британский пароход «Хайхингтон». Очередные 2 жертвы найдены возле южной оконечности острова Сардиния, после чего U-35 направляется к Марселю, утопив по пути еще один корабль. Именно здесь начинается настоящее побоище, 4 и 5 августа U-35 топит 6 судов, затем короткий визит к Балеарским островам (7 августа – еще 2 судна) и возвращение к Марселю. С 8 по 11 августа потоплено еще 7 судов. После этого де ла Перьер берет курс на Ниццу, но не для отдыха. В прямой видимости берега 12 и 13 августа он топит еще 8 судов. В проливе между Корсикой и Эльбой 14 августа он топит 11 судов, а на следующий день – еще 3. Хотя уже пора возвращаться, это ничего не значит, на обратном пути удачливый командир записывает на свой счет еще 3 судна.

Итого за время похода с 26 июля по 20 августа потоплены 54 судна общим водоизмещением 90 540 тонн: 11 английских, 31 итальянское, 2 норвежских, 2 датских, 2 французских, 1 тунисское, 2 греческих, 2 испанских, 1 японское. Кстати, сами посчитайте, сколько из них нейтральных.

Знаете, после этого начинаешь лучше понимать фразу братьев Стругацких: «А если это „Хорек в курятнике“? Ты знаешь, что это такое, Мак, – „Хорек в курятнике“?» Прочитав отчет об этом походе, лично я понял, что это такое – хорек в курятнике.

Тем не менее частичное конвоирование на Средиземноморском театре было все-таки введено, и в результате корабли сопровождения потопили 6 из 9 вражеских лодок, уничтоженных на Средиземном море за последний год войны. За этот же самый период на этом театре субмарины потопили 136 судов водоизмещением 250 000 тонн, следовавших в составе конвоев, и 800 000 тонн судов, следовавших самостоятельно. Но бронированные лбы британских адмиралов невозможно было пробить никакими цифрами.

Впрочем, основания для скепсиса у них имелись: охрана конвоев действовала не столь эффективно, как можно было ожидать. Но с другой стороны, повинно в этом было командование, которое формировало охранение из второсортных кораблей. Обычно это были либо вооруженные траулеры, либо устаревшие эсминцы, которые плохо подходили для борьбы с субмаринами. А наиболее современные эсминцы, которые всегда были самым опасным врагом подводной лодки, занимались бессмысленным «патрулированием районов» и «охотой».

Задачи кораблей охранения тоже были сформулированы, мягко говоря, неточно. Во главу угла ставилась безопасность транспортов, то есть охранение должно было просто отогнать лодку – и все. Уничтожать лодку от них не требовали, да, если сказать честно, сделать это было довольно сложно. Конечно, на кораблях появились гидрофоны, однако они были слишком несовершенны и не позволяли уверенно следить за лодкой в подводном положении.

Количество кораблей сопровождения было также совершенно недостаточным, хотя атлантические конвои и прикрывались лучше средиземноморских. Самой лучшей иллюстрацией этого будут истории с нападением немецких кораблей на скандинавские конвои. Вспомните, что эти конвои (обычно от 10 до 15 судов) сопровождали всего лишь 2 британских эсминца. В октябре 1918 года всего лишь 5 процентов общего количества кораблей британского флота занималось сопровождением конвоев. Более того, даже в 1918 году Адмиралтейство регулярно выдвигало предложения еще больше сократить их количество, отправив «патрулировать и охотиться». Потери торговых судов в конвоях составляли только 15 процентов общего количества, 85 процентов приходилось на долю судов, следовавших самостоятельно.

Однако немцы также оказались не способны противопоставить хоть что-то системе конвоев. Командиры лодок неожиданно для себя обнаружили, что океан опустел, обнаружить конвой оказалось почти так же трудно, как и одиночное судно. В результате большинство транспортов просто не сталкивалось с врагом. Но даже после обнаружения конвоя перед командиром субмарины стояли серьезные проблемы. Одиночное судно лодка просто спокойно догоняла и расстреливала из орудия, а сейчас требовалось занять выгодное положение для торпедной атаки из подводного положения, чему немецкие командиры просто не учились. Более того, даже заняв позицию прямо по курсу конвоя, командир не мог считать успех атаки гарантированным. Как правило, корабли охранения располагались по периметру конвоя на расстоянии дальности торпедного выстрела, и лодке предстояло проскользнуть сквозь кольцо охранения. А после атаки нужно было как можно скорее убираться прочь, чтобы избежать контратаки, даже не удостоверившись, удалось или нет потопить хоть кого-то. В результате за все время существования системы конвоев лодкам удалось совершить всего лишь 84 успешных атаки, при этом в 69 случаях было потоплено только одно судно. И это при том, что общее количество конвоев исчислялось сотнями и тысячами.

Вот здесь немцам аукнулось их пренебрежение торпедным оружием. Большинство их лодок несло всего 12 торпед, и расходовать их приходилось бережно. Кроме того, после торпедного залпа лодку выбрасывало на поверхность, что могло привести к самым плачевным последствиям. В результате командиры предпочитали не связываться с конвоями, оставив себе приятную охоту за одиночными судами в прибрежных водах. Если вдоль восточного побережья Англии удалось наладить систему конвоев, то на западе, в Ирландском море, каботажники, на свою беду, продолжали плавать поодиночке. Это привело к тому, что в первые 4 месяца 1918 года потери английского торгового флота продолжали оставаться довольно высокими, причем на долю каботажного судоходства в этом районе пришлось почти 60 процентов общих потерь. Но даже среднемесячная цифра в 200 000 тонн составляла всего лишь треть величины вычисленной, комитетом фон Хольцендорфа, а если учесть строительство новых кораблей, то лишь четверть. Немецкие подводники делали все, что умели и могли, но ни на шаг не приближались к конечной победе.

Вдобавок конвой оказался неплохим способом защиты и от минного оружия. Профессор А. Мардер писал: «Конвой сам по себе оказался почти совершенным противоядием от немецких минных постановок по той простой причине, что торговые суда двигались под контролем военных кораблей, командиры которых имели самую свежую информацию о том, где обнаружены мины или где они могут находиться. В результате корабли конвоя могли просто обогнуть район минных постановок». Но в целом 11 000 мин, которые поставили немцы вокруг Британских островов, собрали богатый урожай – торговые суда общим водоизмещением 1,2 миллиона тонн.

В общем, несмотря на все усилия британских адмиралов, победа медленно, но верно ускользала из рук немцев. Потери подводного флота росли, а вот строительство новых лодок не увеличивалось, поэтому нарастить усилия немцы просто не могли. Тайна поточного производства в 1918 году оставалась американской привилегией. Причем частично рост потерь объяснялся именно действиями командиров лодок – в мелководных прибрежных районах уклоняться от атак британских кораблей было гораздо сложнее, чем в открытом море.

Помимо заграждений и барражей британское Адмиралтейство решило найти вдохновение в примерах далекого прошлого и использовать брандеры. Вопрос об атаке портов Остенде и Зеебрюгге поднимался в командовании британского флота не раз. Первым это сделал еще в 1914 году адмирал Бейли, потом свой проект операции предложил адмирал Бэкон. В 1916 году коммодор Тэрвитт предложил свой план заблокирования Зеебрюгге, наконец, то же самое сделал адмирал Кийз после своего назначения на пост начальника оперативного отдела Морского Генерального штаба. К 1918 году появились дополнительные соображения в пользу такой операции, так как на эти порты базировалось слишком много германских подводных лодок и миноносцев. Подводная угроза давно уже стала для англичан гораздо страшнее всех дредноутов противника, вместе взятых, а миноносцы в портах Фландрии являлись постоянной угрозой для кораблей Дуврского патруля. С другой стороны, было в самой идее такой операции нечто фальшивое. Если японцы имели все основания надеяться, что, заблокировав осажденный Порт-Артур, парализуют русский флот, на что рассчитывали англичане? Город в самом центре Европы, связанный с Германией железнодорожными линиями, разве можно было вывести его порт на длительное время? Даже в случае успеха операция принесла бы только кратковременный результат, вряд ли оправдывающий потери.

Дело в том, что эти два пункта были выходами в море большого бельгийского порта Брюгге, который, как ни странно, находится в 16 километрах от моря. Каналы связывают его с морем, и такое расположение гарантирует безопасность кораблей от любых капризов погоды. Совершенно закрытый порт. Немцы заняли его еще в 1914 году и сразу оценили преимущества новой базы: уже к концу 1914 года там находились 4 подводные лодки. U-24, торпедировавшая броненосец «Формидебл», вышла именно из Брюгге. Но каналы были довольно мелководными, и это означало, что во Фландрию можно перевести лишь небольшие лодки и миноносцы. Зато эта база находилась всего в 70 милях от устья Темзы, а при чисто символических преградах в Ла-Манше немецким лодкам не составляло никакого труда выйти к портам Южной Англии. К концу 1916 года там находилось уже 16 немецких субмарин. К тому же эсминцы и миноносцы, базирующиеся там, могли наносить удары по кораблям Дуврского барража. Вот поэтому и родилась идея операции «ZO».

Так как на Брюгге базировались 3 флотилии миноносцев и не менее 30 субмарин Фландрской флотилии, Кийз разработал детальный план, имеющий три цели: заблокировать канал в Зеебрюгге; заблокировать гавань Остенде; как можно сильнее разрушить оба этих порта. Как только Адмиралтейство утвердило план, поручив выполнение операции командующему Дуврским патрулем адмиралу Бэкону, началась интенсивная подготовка. Она заняла два месяца. За это время Кийз успел съездить в Скапа Флоу, чтобы на кораблях Гранд Флита набрать добровольцев для участия в предстоящей операции. Было даже создано специальное подразделение из добровольцев – 82 офицера и 1698 солдат, большей частью с кораблей Гранд Флита. В него входило 30 офицеров и 660 солдат морской пехоты. Это подразделение прошло специальную тренировку.

1 января 1918 года, когда Кийз вернулся в Дувр, то узнал, что назначен командующим Дуврским патрулем вместо Бэкона. В устье Темзы была собрана небольшая армада, укрытая от наблюдения с моря. Включая Гарвичские силы Тэрвитта, которые должны были прикрывать операцию от германских сил, которые могли появиться с севера.

Многие корабли были специально переоборудованы для участия в операции. Сначала Кийз для высадки десанта на мол хотел использовать какой-нибудь пассажирский пароход, но потом остановил свой выбор на старом крейсере «Винидиктив». На шканцах крейсера появилась 280-мм мортира и 2 гаубицы калибра 190 мм. На нем сохранилось по 2152-мм орудия с каждого борта. На левом борту, которым он должен был швартоваться к молу, установили 3 скорострельные пушки, 10 пулеметов и 16 минометов. На шканцах были установлены 2 больших огнемета. Фор-марс превратился в настоящую батарею, где стояли 2 мелкокалиберные скорострелки и 6 пулеметов. На левом борту также установили дюжину длинных сходней. Грот-мачта крейсера была снята, и часть ее была принайтована на корме так, чтобы выступать с левого борта. Это должно было предохранить левый винт от повреждений при швартовке. Так как вся десантная партия на крейсере не помещалась, были взяты 2 парома, которые ранее ходили через реку Мерсей между Ливерпулем и Биркенхедом «Ирис-II» и «Дэффодил». Они имели двойное дно и были практически непотопляемы, их надстройки были защищены койками и противопульным бронированием.

В качестве брандеров были выбраны небольшие крейсера постройки 1890–1894 годов. «Ифигения», «Интрепид» и «Тетис» предназначались для Зеебрюгге, «Сириус» и «Бриллиант» – для Остенде. Они были нагружены 1500 тоннами цемента каждый и оснащены подрывными зарядами с электрическими запалами. Маленькие и тоже устаревшие подводные лодки C-1 и C-3 в носовых отсеках несли большие заряды взрывчатки.

К 7 апреля все было готово, а через 4 дня соединение вышло в море. Подход к цели был выполнен превосходно. В 23.00 капитан 2 ранга Г. Линс, корабли которого должны были действовать в Остенде, отделился от эскадры. Остальные корабли под командой Кийза пошли к Зеебрюгге. Через час оба порта были подвергнуты сильной бомбардировке с воздуха и обстрелу с мониторов. В грохоте взрывов утонул шум моторов торпедных катеров, которые подошли к берегу, чтобы поставить плотную дымзавесу. К несчастью, ветер, который должен был позволить завесе скрыть подход кораблей к самому берегу, внезапно изменился и начал уносить ее прочь. Это не оставило Кийзу другого выбора, кроме отмены атаки. Несмотря на трудности управления большим количеством затемненных кораблей, все они благополучно вернулись в Суин, кроме торпедного катера CMB-33, которые сел на мель под берегом. Это происшествие могло стать роковым. Среди бумаг, найденных на катере, адмирал Людвиг фон Шрёдер, командующий морскими силами во Фландрии и резервистами Marinekorps, которые служили на береговых укреплениях, оказалась копия приказа Кийза на начало операции. Официальный германский историк писал: «Если вражеская активность ночью 11–12 апреля не выходила за пределы обычной, то бумаги, найденные на CMB-33, привлекли особое внимание. Всем частям на побережье была скомандована повышенная боеготовность, однако этот приказ не попал ни на батарею мола в Зеебрюгге, ни на миноносцы, стоящие у мола».

Эта оплошность стала для Кийза столь же счастливой, насколько катастрофическим могло стать своеволие юного командира торпедного катера, захватившего с собой письменный приказ, несмотря на строжайший запрет. Во второй раз Кийз вышел в море 13 апреля и снова был вынужден вернуться. Поднялся сильный ветер, который развел волну. Мелкие корабли просто не могли совершить переход в таких условиях. Причем на этот раз должно было пройти 10 дней, прежде чем погода позволит новую попытку.

Британская армада в третий раз покинула Суин днем 22 апреля. Незадолго до сумерек Кийз вспомнил, что сегодня день Св. Георгия, и поднял сигнал своим кораблям: «Святой Георгий за Англию!» От Карпентера, которому Кийз предоставил честь командовать «Винидиктивом», пришел подходящий ответ: «Может, мы хорошенько накрутим поганый хвост дракону?»

Переход был довольно спокойным, если не считать нескольких мелких происшествий. Подводная лодка C-1 потеряла буксирный конец, и это помешало ей добраться до цели. На одном из моторных катеров сломался мотор, и он не смог снять добавочных кочегаров с «Интрепида», как было сделано на остальных обреченных крейсерах. Вскоре после эскадра разделилась, и 23.00 Линс снова повел свои корабли к Остенде.

В Зеебрюгге часовые прозевали приближение англичан, так как давно привыкли к постоянным обстрелам и воздушным налетам. Но когда мониторы «Эребус» и «Террор» начали обстреливать Зеебрюгге из 381-мм орудий, тревогу поднять все-таки пришлось. Но англичанам сильно помог густой туман, сквозь который не пробивались лучи прожекторов. Противник увидел «Винидиктив», лишь когда он очутился всего лишь в 1500 ярдах от мола.

Утром начался мелкий моросящий дождь, и он сорвал намеченную бомбардировку с воздуха, но на ходе операции это не сказалось. Как мы уже сказали, немцы проявили поразительную беспечность. Пришвартованные к молу миноносцы стояли без паров, вход на рейд вообще никем не охранялся. Английский отряд подошел к месту операции, не замеченный противником.

Немцы спохватились в последнее мгновение и выпустили огромное множество осветительных ракет, однако роковой для англичан стала перемена ветра. Он неожиданно задул с берега и понес дымовую завесу прямо на подходящие английские корабли, связь ударной группы с эсминцами прервалась. Дым закрывал все кругом, нельзя было увидеть даже форштевень собственного корабля, зато немцы могли спокойно целиться по британским кораблям, которые поочередно выскакивали из дымовой завесы.

Около полуночи «Винидиктив» миновал последнюю дымовую завесу, и его командир впервые увидел мол. Он увеличил ход до полного, однако немцы уже открыли огонь по крейсеру. За те 5 минут, которые потребовались крейсеру, чтобы укрыться за высокой внешней стеной мола, германские орудия нанесли ужасные потери штурмовым отрядам моряков и морской пехоты, стоящим в готовности на верхней палубе и надстройках. Погибли их командиры – капитан 1 ранга Г. Халахан и подполковник Б. Эллиот, но самой тяжелой потерей стало уничтожение 8 специальных сходней. На крейсере остались только 2 поврежденных трапа. Артиллеристы крейсера под командованием капитана 2 ранга Э. Осборна открыли ответный огонь. Все это не помешало Карпентеру поставить свой корабль к молу всего на одну минуту позже намеченного срока, однако «Винидиктив» проскочил вперед от намеченного места. Приливное течение мешало крейсеру пришвартоваться к молу, но «Даффодил» лейтенанта Г. Кэмпбелла спас положение. Он уперся форштевнем в борт крейсера и прижал его к молу, пока заводили специальные якоря. Через несколько минут к молу подошел «Ирис-II» и пришвартовался впереди «Винидиктива».

«Атака мола должна была отвлечь внимание противника. Ее целями были, во-первых, захват 150-мм батареи на молу, которая была серьезной угрозой брандерам; во-вторых, разрушение всех сооружений мола, которые позволит оставшееся время», – писал Кийз. Поэтому, когда по двум уцелевшим сходням сбежали 3 роты штурмовых отрядов под командой капитан-лейтенанта Б. Адамса с «Принцесс Ройял», они сначала пришвартовали «Винидиктив», а потом ринулись атаковать батарею. К несчастью, адский вихрь пуль и снарядов помешал капитану 1 ранга Карпентеру вывести крейсер ближе к батарее, он оказался в 200 ярдах от цели. Адамс и его люди попали под плотный пулеметный огонь из укрепленной зоны на конце мола, который сильно замедлил их продвижение вдоль парапета. Поэтому они успели только уничтожить пункт управления на береговом конце батареи. Капитан 2 ранга В. Гиббс с трудом удерживал «Ирис-II» на месте впереди «Винидиктива», чтобы позволить высадиться всем морским пехотинцам. «Даффодил» пришвартоваться к молу не сумел, и его десант в бою почти не участвовал. Штурмовая партия майора Б. Уэллера, бегущая через качающиеся сходни крейсера, тоже попала под огонь и была задержана резервистами Marinecorps, хотя тех было меньше 100 человек. Еще 200 человек персонала базы гидросамолетов возле железнодорожного виадука оставались в бомбоубежище, как делалось всегда во время ночных воздушных налетов. Также поступили экипажи 7 миноносцев, отшвартованных у мола; офицерам с трудом удалось убедить команды вернуться на корабли. Они успели как раз вовремя, чтобы отразить попытку лейтенанта К. Ламплоу с десятком морских пехотинцев взять на абордаж S-53. Вернулись лихие дни елизаветинских пиратов! Задержка, однако, оказалась достаточной, чтобы помешать подрывной партии под командой лейтенанта К. Дикинсона с линкора «Резолюшн» уничтожить сооружения на молу, прежде чем прозвучала сирена «Винидиктива», командующая отход.

Крейсер простоял у мола более 20 минут. Его палуба была засыпана грудами исковерканного железа. Немецкий снаряд попал в фор-марс и вывел из строя все находящиеся там пушки. Примерно в это время капитан 1 ранга Карпентер увидел дымовые трубы «Тетиса», «Ифигении» и «Интрепида» уже за молом. Он спустился в перевязочный пункт и крикнул, что штурм удался и брандеры прорвались в гавань. Ему ответили радостные крики раненых и умирающих десантников. Действительно, хотя батареи на молу уничтожить не удалось, «Винидиктив» отвлек весь огонь на себя, и брандеры действовали без помех.

Зато подводная лодка С-3 свою задачу выполнила полностью: взрыв разрушил виадук на длине 120 футов. Немцы не узнали об этом вовремя и не остановили роту самокатчиков, которая спешила на мол. Она так и рухнула в воду, бурлящую вокруг искореженных обломков.

Как раз в это время первый брандер – «Тетис» – выскочил из дымовой завесы, и немцы начали обстреливать его только в 00.20. Хотя брандеры прошли почти вплотную к молу, от огня немцев они серьезно не пострадали, хотя «Тетис» получил несколько пробоин. Под сильным огнем немцев он прошел мимо головы мола и врезался в сетевое заграждение под берегом. Однако крейсер намотал на винты огромное количество проволоки, и его машины встали. «Тетис» сел на мель у восточного берега канала. Однако механик сумел дать ход правой машине, и тонущий крейсер приткнулся к противоположному берегу. Именно здесь, а не в воротах первого шлюза, как намечалось, капитан 2 ранга Ральф Снейд взорвал подрывные заряды. А ведь смотритель уже открыл ворота, считая, что приближается свой корабль! Снейд и 50 человек его экипажа спустились в один из корабельных катеров и были подобраны ожидающим их моторным катером.

Хотя попытка «Тетиса» заблокировать канал оказалась не совсем удачной, он сослужил хорошую службу, так как отвлек на себя большую часть огня с мола и береговых батарей. Следовавшим за ним 2 крейсерам пришлось много легче. Лейтенант Стюарт Бонхэм-Картер сумел ввести «Интрепид» прямо в канал и там взорвал подрывные заряды. По этому крейсеру немцы вообще не стреляли. ML-282 принял 86 человек команды, хотя должно было остаться только 53. Лишние матросы отказались покинуть брандер перед началом операции. За «Интрепидом» шел однотипный крейсер «Ифигения», который лейтенант Э. Бильярд-Лик сумел тоже поставить поперек канала, хотя сначала врезался в землечерпалку. Он и его экипаж спаслись на катере, а потом (так как моторный катер, выделенный для этой цели, был поврежден) на том же самом ML-282. Его юный командир лейтенант П. Дин был полон решимости добраться до дома со всеми 150 людьми, оказавшимися у него на борту.

Так как на затопление всех трех брандеров не потребовался выделенный планом час, Карпентер не видел оснований задерживать штурмовые партии слишком долго. В 01.15 «Винидиктив» принял на борт уцелевших десантников, включая всех раненых, и взял курс домой. Не успели добраться до корабля и попали в плен только 15 человек. Через полчаса Кийз на «Уорвике» повел «Норт Стар» и «Феб» в атаку на германские миноносцы, одна из их торпед попала в мол, другая потопила земснаряд «Гессен». Примерно в это время какая-то немецкая батарея обстреляла «Ирис», на котором погиб командир. Корабль вышел из-под обстрела, получив тяжелейшие повреждения, надстройки были снесены, мостик разрушен, весь корабль был объят пламенем.

Уже во время отхода батарея на конце мола обстреляла «Норт Стар», который получил тяжелые повреждения и начал тонуть, «Феб» успел снять большинство его команды. Несмотря на это, Кийз приказал «Уорвику» подойти к молу и прикрыть отход катеров, эсминец снял раненых с ML-282, который получил несколько попаданий. Хотя из крупных кораблей англичане потеряли только 1 эсминец, в личном составе они понесли тяжелые потери, которые составили 176 человек убитыми и 412 ранеными, 49 человек пропали без вести, однако и награды были щедрыми. Впрочем, в литературе чаще встречаются немецкие данные, причем, что самое удивительное, даже у английских авторов. 11 Крестов Виктории, 21 Орден за выдающиеся заслуги, 29 Крестов за выдающиеся заслуги, 16 Медалей за отвагу и 143 Медали за выдающиеся заслуги. Эти цифры говорят более красноречиво, чем любые слова, о фантастическом умении и отваге, с которыми была выполнена почти гениально задуманная, тщательно разработанная и спланированная Кийзом операция, хотя все обстоятельства складывались против. Немцы потеряли всего 11 человек убитыми и 24 ранеными, что говорит о многом.

Зато в Остенде дела сразу пошли наперекосяк. «Бриллиант» и «Сириус» в дыму и тумане сбились с курса и не нашли входа в канал. Командир «Бриллианта» увидел буруны в самый последний момент и не успел застопорить машины. Старый крейсер сел на мель, и тут же ему в корму ударил «Сириус». Попытки снять корабли с мели не удались, поэтому в 00.30 подрывные заряды были взорваны, а команда покинула крейсера на катерах. Лишь на следующий день англичане выяснили, что немцы просто переставили буй, по которому они ориентировались, и в результате крейсера оказались на мели в 500 метрах от входа в канал. Адмирал Бэкон мрачно заметил: «Хотя мы патрулировали вблизи Остенде в продолжении почти трех лет, в единственный нужный момент найти его не смогли».

Но адмирал Кийз верил, что рейд на Зеебрюгге был «полностью успешен в реализации первой и главной задачи: канал в Брюгге был заблокирован» и в порту заперты две дюжины эсминцев и дюжина подлодок. Но ему также пришлось сообщить, что крейсера «Сириус» и «Бриллиант» были затоплены не там, где планировалось. Но главным, с точки зрения Кийза, было то, что он проявил активный наступательный дух.

Германское командование придерживалось прямо противоположной точки зрения и считало, что затопление брандеров не повлияет на действия подводных лодок. Командир морской дивизии адмирал фон Шрёдер утром 23 апреля уточнил расположение затопленных кораблей на фарватере и телеграфировал в Берлин, что канал совершенно свободен. Шрёдер немного приукрасил ситуацию: каналом можно было пользоваться, хотя с некоторыми трудностями и только во время полного прилива. Сначала подводные лодки получили предупреждение, что порт закупорен. Однако 24 апреля первые 3 лодки вышли из Остенде, а 25 апреля UB-16 вышла из Зеебрюгге, хотя это осталось неизвестно британскому командованию.

Как только адмирал Кийз узнал о провале операции у Остенде, он сразу предложил повторить попытку закупорить этот порт, на сей раз в качестве брандера он планировал использовать «Винидиктив». Все приготовления были закончены к 27 апреля, однако плохая погода вынудила его отложить атаку. Отсрочка помогла подготовить еще один брандер – старый крейсер «Сафо», однотипный с использованными, и все корабли были готовы к выходу уже 9 мая. Увы, сразу после выхода из Суина на «Сафо» отказал один котел, скорость брандера упала до 6 узлов. Однако Кийз, который снова возглавлял силы прикрытия на «Уорвике», и Линс, который командовал самим рейдом на лидере «Фолкнор», решили продолжать операцию. Линс передал капитану 1 ранга Гудсоллу на «Винидиктив»: «Совершенно уверен, что и без „Сафо“ вы сделаете все, что только возможно». 10 мая в 1.30 тяжелые орудия мониторов «Эребус», «Террор», «Принс Юджин» и «Сэр Джон Мур» начали обстрел береговых батарей, а моторные и торпедные катера поставили дымзавесу под берегом, плотность которой усилил ночной туман.

Как и предусматривалось планом, британские торпедные катера атаковали торпедами дамбы. СМВ-24 и СМВ-30 выпустили торпеды в восточную дамбу, обе попали в цель и взорвались. Впрочем, так и осталось тайной – помогли эти взрывы разрушить укрепления на оконечности дамбы или только подняли на ноги немецких артиллеристов. Попытка поставить дымовую завесу тоже дала сомнительный результат. Поднявшийся ветер погнал в море пелену тумана, которая смешалась с завесами и достаточно быстро закрыла все вокруг. Самое скверное, что в этот туман попал «Винидиктив», которому теперь приходилось двигаться вслепую.

Около 15 минут Гудсолл шел «в направлении берега». Потом он на всякий случай повернул на запад. Сделав несколько галсов, Гудсолл приказал торпедному катеру сопровождения выпустить осветительную ракету, и слева увидел вход в гавань. Однако эта же ракета показала германским артиллеристам их мишень. И едва «Винидиктив» повернул к входному фарватеру, как тут же попал под огонь немецких батарей. Его надстройки немедленно превратились в груду железного лома. Гудсолл приказал повернуть немного влево и вышел на мостик, чтобы лучше сориентироваться в обстановке. Однако именно в этот момент он был убит, и неуправляемый крейсер продолжал катиться влево. Прежде чем лейтенант Виктор Кратчли успел заменить командира, брандер плотно сел на мель у восточного пирса. Его корму занесло прочь от оси канала. После нескольких безуспешных попыток поставить машинами корабль поперек фарватера Кратчли приказал машинной команде подняться на палубу и взорвал подрывные заряды. «Винидиктив» лег на дно под острым углом к оси канала, оставив фарватер совершенно свободным.

Моторные катера сняли команду брандера, хотя и не без труда. Катер ML-254 был поврежден, но все-таки выполнил свою задачу. Примерно в 3.15 с мостика «Уорвика» Кийз и его штаб заметили сигнал бедствия, который подавали фонарем. Эсминец подошел к катеру буквально в последний момент. ML-254 едва держался на воде, вся его палуба была завалена убитыми и ранеными. Кийз снял людей с катера и пошел обратно в Дувр. Но практически тут же эсминец подорвался кормой на мине и потерял ход. Англичан спас густой туман, который скрыл все происходящее от глаз немцев. В противном случае «Уорвик» был бы немедленно уничтожен береговыми батареями, так как все это произошло совсем недалеко от берега. Эсминец «Уирлуинд» взял поврежденный флагман на буксир, а эсминец «Велокс» снял с него раненых.

Среди наград за этот рейд был Крест Виктории для Кратчли. В годы Второй мировой войны адмирал Кратчли, командуя кораблями австралийского флота, приобретет сомнительную славу участника боя у острова Саво 8 августа 1942 года. Но для Кийза операция кончилась полной неудачей. Как писал германский историк, «„Винидиктив“ совершенно не мешал использовать Остенде». Поэтому адмирал запланировал новую операцию, в которой предложил кроме «Сафо» использовать маленький старый броненосец «Свифтшур». Однако «третья операция по неизвестным причинам не состоялась», как писали немцы. Фактически Адмиралтейство не дало разрешения потому, что рейд на Остенде имел бы хоть какую-то пользу только в случае проведения аналогичного рейда на Зеебрюгге.

Снова процитируем немцев: «Понятно, что англичане поначалу считали операцию против Зеебрюгге полностью успешной. Адмиралу фон Шрёдеру, осматривавшему на следующее утро мол и шлюзы, при виде двух брандеров, лежащих в узком фарватере, тоже показалось, что противник нанес тяжелый удар операциям подводных лодок. Вход при отливе был заблокирован, поэтому субмаринам рекомендовали возвращаться через Остенде. Однако, немного погодя, действительная ситуация оказалась совершенно иной. Уже в полдень 24 апреля 4 маленьких миноносца прошли шлюз Зеебрюгге в прилив. На следующий день еще 6 миноносцев вышли в море без трудностей. В тот же день UB-16 вышла из порта и вернулась назад. Действительно, большим субмаринам и крупным миноносцам на короткое время было приказано выходить через Остенде. Но на совещании, где обсуждался вопрос подъема брандеров, было решено углубить и расширить фарватер к востоку и западу от затопленных кораблей. Вскоре проход за кормой брандеров был углублен до 12 футов в отлив и после 14 мая был полностью открыт для всех субмарин и миноносцев.

Английская атака Зеебрюгге – это пример тщательно спланированной, великолепно подготовленной и отважно выполненной попытки нейтрализовать сильно защищенную вражескую базу, заблокировав ее с моря. Руководство было в руках опытного, решительного боевого адмирала. Офицеры и матросы были специально отобраны и обучены выполнению специфических задач. Они рвались в бой. Подготовка была очень глубокой, включала проработку мельчайших деталей. Была сохранена строжайшая секретность. Лучших обстоятельств нельзя было придумать – и все-таки операция кончилась провалом. Швартовка „Винидиктива“ в неправильном месте у мола, уничтожение большинства его сходней и гибель командиров штурмовых отрядов нельзя было компенсировать высоким боевым духом. Это и остальные отклонения от поминутно разработанного плана так сильно повлияли на конечный итог, что вся отвага оказалась напрасной. Цель – заблокировать канал – не была достигнута».

Хотя немцам явно не хватало сил, им пришлось принимать меры против новых британских рейдов. Были усилены береговые батареи; укрепления на молу расширены; миноносцы швартовались у мола с развернутыми торпедными аппаратами, чтобы топить любой появившийся корабль, были выставлены новые минные заграждения; подходы к Остенде и Зеебрюгге постоянно патрулировались миноносцами и тральщиками. Но к этому времени у Королевского Флота уже не было нужды повторять столь дорогостоящие и опасные рейды. Система конвоев выиграла затяжную битву с подводными лодками. Союзники овладели морем под водой столь же прочно, как на поверхности.

Но эти операции меркнут перед планами грандиозной заградительной операции, которую предложило британское Адмиралтейство. Было решено постараться закупорить германские базы в Гельголандской бухте, для чего планировалось выделить 83 корабля – 40 старых линкоров и 43 крейсера. Англичане были готовы взять на себя львиную долю «расходов» – 18 линкоров и 13 крейсеров, но остальные корабли должны были выделить Франция, Италия, Япония и Соединенные Штаты. Увы, идея не нашла понимания.

Весной 1918 года, под давлением обстоятельств, англичане наконец ввели и прибрежные конвои, после чего кривая потерь круто пошла вниз. А тут еще появилась возможность воздушного прикрытия конвоев, благо появилось достаточное количество дирижаблей и самолетов. Конечно, пока еще они не могли причинить лодкам особого вреда и не потопили ни одной лодки, однако им вполне удавалось сорвать атаку, предупредив конвой или загнав лодку под воду. В результате немецкие лодки снова были вынуждены отойти в океан, перенеся главную тяжесть своих атак в район Западных Подходов, за пределы действия береговой авиации, странным образом предвосхитив события Второй мировой войны. Кроме того, лодки были вынуждены перейти к ночным атакам, что было логичным ответом на появление угрозы с воздуха. Ночью корабли сопровождения не могли заметить подводную лодку, имевшую очень низкий силуэт, хотя, с другой стороны, ночная торпедная атака тоже была на порядок сложнее дневной. В общем, плохо стало обоим противникам. Ежемесячные потери британского торгового флота до августа 1918 года оставались выше 250 000 тонн, что было крайне неприятно. Лишь в сентябре они начали резко снижаться, но, наверное, это уже не следует пытаться объяснить чисто военными причинами. Германия уже не катилась – она стремительно летела под откос, и ее вооруженные силы, четыре года выдерживавшие неравную борьбу, сломались психологически. Напомним, что последнее отчаянное наступление, предпринятое немцами на Западном фронте в марте 1918 года (так называемый Kaiserschlacht), провалилось, а 8 августа уже армии союзников перешли в решительное наступление по всему фронту, и немецкая армия покатилась назад.

И все-таки они предприняли последнюю отчаянную попытку переломить ход войны: в мае на подходах к Ла-Маншу собрали 6 лодок, чтобы атаковать конвои. Они поддерживали радиосвязь между собой, что уже можно считать большим достижением в эпоху искровых передатчиков. Кстати, вы обращали внимание на огромные радиомачты, украшающие корпуса немецких лодок? Командир U-103 даже был назначен командиром группы и пытался руководить ее действиями, но лодки, увы, не пытались действовать совместно и держались на большом расстоянии одна от другой. Лишь две лодки обнаружили конвои, но и здесь им не повезло. Именно U-103 попала под форштевень огромного лайнера «Олимпик» (брата «Титаника»), так и не успев выпустить торпеды. UB-42 была потоплена английской подводной лодкой D-4.

Только U-70 сумела обнаружить конвой HS-38, состоявший из 35 судов, которые следовали в 9 колоннах. Конвой сопровождали 8 эсминцев и 3 шлюпа. О том, что получилось дальше, расскажет Г. Ньюболт: «Можно представить, что командиру лодка выпала исключительная возможность. Прекрасное летнее утро, море исключительно спокойное, слабый ветер дует с запада. Конвой движется широким фронтом и представляет собой хорошую мишень. Но единственное, что сумели сделать немцы, это выпустить 2 торпеды, обе прошли мимо концевого судна крайней правой колонны и скрылись вдали. Позднее в этот же день судно конвоя OF-5, вышедшего из Фалмута, сообщило о торпедной атаке, которую могла провести U-43. Однако имеются основания сомневаться, была ли проведена эта атака в действительности».

Командиры продемонстрировали свою полную беспомощность, они находились в районе регулярного следования конвоев, но не сумели обнаружить ни одного, хотя за эти две недели (с 10 по 25 мая) мимо них проследовали 19 конвоев, идущих в Англию, и 11 конвоев, покинувших ее.

Но самой главной неудачей немецких подводных лодок, имевшей тяжелейшие последствия для Германии, оказалась неспособность помешать переводке американских войск во Францию. Собственно, в борьбе с войсковыми перевозками немцам не везло всегда, и в следующую войну они тоже ничего не сумели сделать с хорошо защищенными войсковыми конвоями. На счету подводников оказалось лишь несколько транспортов, потопленных в Средиземном море, но вот уж воистину бог шельму метит – все они оказались французскими. Именно французы успешно срывали все попытки ввести единое командование на Средиземноморском театре и, как следствие, единую систему конвоев, за что и заплатили. Но даже здесь достижения немцев были не столь велики, как могло показаться вначале. Громкие газетные заголовки сообщали о гибели 3000 солдат на лайнере «Прованс», потопленном 26 февраля 1916 года возле мыса Матапан (предзнаменование?) подводной лодкой U-35 знаменитого Арно де ла Перьера. На самом же деле, хотя потери оказались действительно очень большими, они были далеки от цифры, которую бойкие газетчики запустили гулять по страницам официальных историй. На этом корабле погибло примерно 990 человек, добавлять слово «всего» было бы кощунством в данном случае.

А потери американцев при перевозках через океан свелись к 56 солдатам, погибшим на лайнере «Молдавия», торпедированном 23 мая 1918 года, хотя в общей сложности океан пересекло более 2 миллионов человек. Правда, немецкие лодки сумели потопить два больших транспорта – «Президент Линкольн» (18 200 тонн) и «Ковиньон» (16 300 тонн), но те возвращались обратно в Америку пустыми. Адмирал фон Хольцендорф растерянно признавался, что ничего реального он предпринять не может, у него просто не хватает субмарин, чтобы перекрыть все побережье Европы, так как лайнеры, благодаря своей высокой скорости, могли выбирать абсолютно произвольный маршрут. К тому же эта скорость уже сама по себе являлась неплохой защитой – лодке предоставлялся единственный шанс атаковать такой корабль, и если атака была неудачной, даже в надводном положении она его догнать не могла. Лайнеры всегда шли в сопровождении военных кораблей, да и сами обязательно имели радиостанции, что резко отличало их от подавляющего большинства транспортных судов того периода, поэтому они своевременно получили предупреждение о замеченных подводных лодках и могла обходить опасные места.

Единственной попыткой немцев нарушить американское судоходство стала отправка 5 подводных крейсеров к берегам Соединенных Штатов, начиная с мая 1918 года. Они должны были действовать в районе от Ньюфаундленда до мыса Гаттерас. И здесь для них было полное раздолье, так как американцы даже не задумывались о введении конвоев, однако по большей части добычей немцев становились мелкие каботажные пароходы и парусники. Войсковых транспортов они не обнаружили, а единственным крупным кораблем, погибшим в результате их действий, оказался безнадежно устаревший броненосный крейсер «Сан Диего», подорвавшийся на мине 19 июля.

В общем, в сентябре 1918 года результаты подводных лодок резко снизились, поэтому есть нечто символическое в том, что, не преуспев в борьбе с противником, свою последнюю цель германские подводники нашли среди кораблей собственного флота. Главным действующим лицом событий оказался все тот же Иоганн Шписс, бывший старпом Веддингена. Он только что получил под свое командование U-135, но еще не успел совершить на ней ни одного похода. 28 октября 1918 года его вызвал коммодор Михельсен, командовавший подводными силами, и сообщил, что матросы линкоров «Остфрисланд» и «Тюринген» восстали. Шписсу приказали вести U-135 на рейд Шиллинг, где стояли эти линкоры, и там ждать приказа командования флота. На всякий случай Шписс посетил начальника штаба Флота Открытого Моря адмирала фон Трота, однако тот наотрез отказался давать какие-либо письменные приказания.

Шписс отправился к фон Хиперу, но и сам командующий предпочел отделаться несколькими неопределенными фразами. В конце концов выяснилось, что Шписсу предлагают отконвоировать 2 портовых судна с морскими пехотинцами для захвата восставших линкоров. Когда Шписс вернулся на лодку и передал офицерам распоряжения, он добавил, что требует добиться от матросов беспрекословного повиновения даже путем угрозы револьвером. Приказание было выполнено, причем U-135 заняла позицию между линкорами и приготовилась в случае необходимости выпустить торпеды. Восстание было временно подавлено, но уже через несколько дней все изменилось.

Восстание вспыхнуло с новой силой. Михельсен бежал из своего берегового штаба на U-135, опасаясь мести восставших. Лодка вышла к Гельголанду, чтобы собрать там остатки флота, верные императору. Таких кораблей оказалось совсем немного, однако и они вскоре были вынуждены вернуться в Вильгельмсхафен. U-135 получила разрешение идти в нейтральный порт, так как Шписса вполне могли линчевать. Он выбрал Мемель на Балтике, но, проведя в море несколько дней, все-таки вернулся назад в Вильгельмсхафен. Так закончилась последняя операция германского подводного флота.

Столь же символичным оказалось название последнего корабля союзников, потопленного в Первую мировую войну. Это был английский броненосец «Британия». Устаревший, тихоходный и слабый, по меркам 1918 года, он являлся олицетворением ушедшего могущества Соединенного Королевства. «Правь, Британия, морями!» – теперь этот лозунг звучал не гордо, а печально и тоскливо.

Как мы уже говорили, в ноябре 1918 года немцы постарались вывести со Средиземного моря уцелевшие крупные лодки. При попытке пройти Гибралтарский пролив была потоплена U-34, однако, даже уходя, германские лодки сумели выпустить парфянскую стрелу. 9 ноября 1918 года, около 7.15, броненосец «Британия» в сопровождении 2 эсминцев проходил мимо мыса Трафальгар (!), направляясь к Гибралтару. Внезапно с мостика корабля заметили торпеду, которая, впрочем, прошла мимо. Затем были усмотрены еще 2 торпеды, которые также не попали в корабль. Но четвертая торпеда из залпа подводной лодки UВ-50 попала в среднюю часть корабля. Хотя сдетонировала часть боезапаса, корабль сумел продержаться на воде еще около 3,5 часов. Эсминцы сопровождения сумели снять большую часть команды. Это была настоящая оплеуха Королевскому Флоту, так как броненосец был потоплен в зоне, которая находилась под особенно тщательным контролем. Считалось, что пребывание в ней гораздо опаснее для германских лодок, чем для кораблей союзников.

Все-таки история любит вот такие злые шутки. Первая мировая война на море завершилась гибелью старой Британии…

Наверное, стоит попытаться подвести итоги подводной войны, которую затеяли немцы. При более тщательном анализе они выглядят не столь однозначными, как это принято считать. Немцы потопили огромное количество торговых судов союзников и нейтралов, при этом пик успехов пришелся на 1917 год, когда погибла половина этого тоннажа. Но с другой стороны, это ни в коем случае нельзя считать заслугой немецких подводников. Столь сокрушительный результат был получен лишь благодаря глупости и преступному упрямству британских адмиралов, которые до последнего сопротивлялись введению системы конвоев и даже после ее введения пытались дать задний ход. Немцы со своей стороны продемонстрировали полную беспомощность в борьбе с этой системой. Всего за годы войны погибло 178 немецких подводных лодок, причем 27 процентов погибли на минах, и наверняка часть пропавших без вести субмарин тоже можно записать на счет этого оружия. В 1918 году 16 подводных лодок были потоплены глубинными бомбами, что стало реальным боевым дебютом этого оружия, хотя отдельные победы фиксировались и ранее.

Именно немецкая подводная война в конечном итоге привела к вступлению в войну Соединенных Штатов, что предопределило конечное поражение Германии. Но был ли у немцев какой-то иной вариант, кроме неограниченной подводной войны? Наверное, нет, тиски английской блокады медленно, но верно душили Германию.

В результате сложилось странное положение. Союзники так и не сумели нанести поражение немецкому подводному флоту, а тот, в свою очередь, не сумел нанести поражение торговому флоту союзников. Но эта ничья оказалась гибельной для Германии.

Годы застоя

Начать обзор развития подводных лодок в межвоенный период хочется с крамольного утверждения: Германия проиграла подводную войну задолго до ее начала, в том самом 1935 году, когда начала официальное строительство подводных лодок. Период между мировыми войнами характерен революционными изменениями в конструкции практически всех классов военных кораблей, хотя имеется одно исключение. В 1930-х годах началось строительство быстроходных линкоров, встречаться с которыми старым линкорам не рекомендовалось, даже если это был какой-нибудь «Муцу» с его 406-мм орудиями. Никаких шансов в дуэли даже с «Вашингтоном» он не имел, про более мощные корабли мы вообще промолчим. Родился совершенно новый класс эскадренных авианосцев, на фоне которых старенькие «Гермес» и «Хосё» смотрелись просто смешно. Крейсера полностью отказались от палубных щитовых установок, на вооружение повсеместно были приняты башни. Знаменитые британские «V» и «W» дали начало новому поколению эскадренных миноносцев, которые наконец-то получили возможность действовать в океане. Ну а про новые эскортные корветы и фрегаты раньше просто даже не слышали. А какие же корабли так и не эволюционировали с 1918 года? Ответ напрашивается сам собой – подводные лодки, и самым наглядным доказательством этого является самая массовая серия подводных лодок Второй мировой войны – знаменитая немецкая серия VII, которая является слегка подретушированной копией старой серии UB-III.

Прежде всего следует отметить различие «тихоокеанских» лодок и «европейских». Причина этих различий была совершенно очевидной – колоссальные размеры Тихого океана делали просто бессмысленной постройку малых подводных лодок, предназначенных для прибрежных действий. Именно поэтому Соединенные Штаты и Япония строили подводные лодки, заметно превышающие европейские по водоизмещению и дальности плавания. Ничего подобного советским «Щ», британским «U» и французским «600-тонникам» на Тихом океане не появлялось, даже считавшиеся средними японские лодки типа RO-35 имели водоизмещение более 1000 тонн, то есть были крупными по европейским меркам.

А что старушка-Европа? Она подарила миру более чем достаточно разнообразных конструкций, хотя ни одну из них нельзя назвать революционной по меркам прошлой войны. Самое интересное, что развитие подводных лодок в Европе началось с ожесточенной борьбы за их полный запрет во время Вашингтонской конференции. Вполне понятно, что главным инициатором была Великобритания, торговый флот которой в годы предыдущей войны оказался на грани уничтожения, а главным противником, как ни странно, выступил ее бывший союзник – Франция. Французский представитель Сарро заявил: «Французское правительство не может согласиться ни с планом уничтожения подводного флота, ни с общим сокращением тоннажа подводных лодок… ни с ограничением тоннажа отдельной подводной лодки, ибо для Франции подводные лодки являются оружием, которое может обеспечить безопасность ее территории».

Британские представители вполне резонно утверждали: «Опыт мировой войны подчеркнул колоссальную угрозу подводного флота для Англии. Англия могла бороться с германским подводным флотом лишь благодаря отсутствию у Германии достаточного числа баз; к тому же район действия подводных лодок был в то время менее велик, чем теперь. Франция, имеющая базы повсюду, может представлять, обладая большим подводным флотом, во много раз большую опасность для Англии, чем Германия».

Далее последовал образчик галльского остроумия и одновременно политического тупоумия, граничащего с полным кретинизмом: «Англия хотела бы упразднить подводные лодки, на это мы не согласны. Но если Англия пожелает упразднить линейные корабли, то мы немедленно же согласимся и на упразднение подводного флота… Англия не намерена никогда использовать свои линейные корабли против Франции. Она держит их, по всей вероятности, для ловли сардинок. Пусть же она разрешит и бедной Франции строить подводные лодки… для ботанического исследования морского дна». Похоже, в 1805 году французские моряки раз и навсегда получили психическую травму – синдром Трафальгара, после чего у них в мозгах застряла ровно одна мысль: главный враг – Великобритания. И даже страшный разгром во время Франко-прусской войны, и чудовищная мясорубка Первой мировой не смогли вытравить эту мысль из мозгов французских адмиралов.

Дальнейшее развитие подводных лодок происходило на основе переосмысления опыта войны, хотя получилось оно весьма неоднозначным. Подводные лодки как были, так и остались «ныряющими» кораблями, и никаких мер для увеличения времени пребывания под водой не принимал никто. Все свелось к улучшениям «чуть-чуть» – чуть дальше, чуть глубже, чуть быстрее. Самое странное, что решительно никто не сделал выводов из успеха конвоев в последние годы войны, даже сами англичане. Судя по всему, никто из адмиралов так и не поверил, что появятся эскортные корабли, способные сопровождать транспорты через всю Атлантику. В общем-то, такие корабли и не появились, однако англичане сумели создать систему, при которой конвой не оставался без защиты на всем протяжении пути, что оказалось полной неожиданностью для противников. После этого предположение, что лодки будут по-прежнему уничтожать транспорты артиллерией, оказалось в корне неверным. Хорошо еще, что эксперименты с подводными крейсерами не затянулись, поэтому такие лодки, как французский «Сюркуф» или американский «Нарвал», так и остались занятными диковинками, построенными в единичных экземплярах. Но вот орудия калибра 76–120 мм, которые в 1930-х считались обязательной принадлежностью любой подводной лодки, оказались ненужной обузой. Правда, даже до немцев эта очевидная истина дошла только к 1943 году, остальные этого не поняли до самого конца войны. Скажите на милость, какая польза была лодкам от этих пушек в Средиземном море?!

Возникшая из ниоткуда воздушная угроза подводным лодкам долгое время попросту игнорировалась, нельзя считать надежной защитой пару пулеметов пехотного калибра, которые ставились на ограждение рубки. Появление одиночного зенитного автомата принципиально ситуацию не меняло, подводная лодка была слишком неустойчивой орудийной платформой, а полное отсутствие приборов управления огнем превращало стрельбу по самолетам в пустую пальбу. Правда, немцы в годы войны попытались переломить эту тенденцию, но об этом мы поговорим позднее.

В общем, все свелось к использованию более прочных сталей, что позволило увеличить глубину погружения, повышению надежности дизелей и замене торпед. Ведь старые немецкие 500-мм торпеды имели заряд менее 200 кг взрывчатки, зато новые 533-мм торпеды несли уже около 300 кг более мощного ВВ. Правда, появились неконтактные магнитные взрыватели, однако в начале войны они ничего, кроме неприятностей, своим владельцам не приносили. Даже электросварка пока использовалась в крайне ограниченных масштабах.

Как ни странно, к началу Второй мировой войны самым большим подводным флотом обладал «миролюбивый» Советский Союз – 165 единиц, причем самого разнообразного происхождения. Впрочем, такое положение сохранялось еще очень долго. Например, к моменту своего краха СССР наштамповал больше атомных подводных лодок, чем США, Великобритания и Франция, вместе взятые. Хотя это не удивительно, ведь если мы намеревались воевать со всем остальным миром, вместе взятым, так и оружия должны были иметь больше, чем все они, включая Занзибар и Самоа. Да, тяжелое это занятие, борьба за советский мир во всем мире.

Но мы отвлеклись. Вообще, до сегодняшнего дня так и не раскрыто полностью иностранное влияние на конструкции советских лодок, даже несмотря на детальные работы такого историка, как М. Морозов. Прежде всего это относится к деятельности советской военной миссии в Италии в 1920-х годах, например в книге «Первые подлодки СССР» о ней не говорится ни слова. Знаете, существуют обычные, сварные трубы, но существуют также цельнотянутые, которые обладают повышенной прочностью и часто применяются на тех же подводных лодках. Так вот, имеются основания полагать, что не только трубы, но и проекты самих лодок, построенных в СССР в довоенное время, были цельнотянутыми.

Утверждать категорически, что «Декабрист» был всего лишь переработкой проекта «Балиллы», мы не станем, но рассказ о том, как 6 человек героическим трудом с 1 ноября 1926 года (день создания техбюро № 4) до 3 марта 1927 года (день закладки «Декабриста») спроектировали подводную лодку, выглядит как веселый анекдот, хотя и подается совершенно всерьез. Точно так же остается неизвестной история подводных минных заградителей типа «Л» – имеется или нет в них итальянский след. Были использованы кое-какие идеи, появившиеся у советских конструкторов после подъема и изучения британской подводной лодки L-55. В общем, нужно ждать, чтобы действительная история проектирования этих лодок поднялась на поверхность. Самым хорошим примером этого является история наших авиаконструкторов. Долгое время усиленно распространялась басня, будто немецкая разведка украла у Туполева проект истребителя, который стал немецким Ме-109. Кстати, почему именно Туполева – непонятно, ведь он никогда не баловался истребителями. На самом же деле все обстояло прямо наоборот. В начале 1930-х годов глупый Эрнст Хейнкель согласился сотрудничать с Советскими ВВС и построил средненький истребитель И-7. Однако советские конструкторы были ознакомлены с перспективными разработками немецкого конструктора, ну, дальше рассказывать не стоит. Разве что упомянуть, что Хейнкель по дурости даже лепетал что-то про судебные иски.

С подводными лодками типа «С» все ясно, никто не отрицает немецкого происхождения этих лодок, сначала даже именовавшихся поначалу «Н» – немецкие, хотя следует заметить, что прототипом стала неудачная лодка I серии, которую сами немцы строить не стали, кроме двух экспериментальных образцов. Здесь следует сказать лишь то, что даже рабочие чертежи визировали специалисты фирмы «Дешимаг».

Подводные лодки типа «Щ» были сложной переделкой трофейной L-55, хотя такой историк, как В. Дмитриев, рассказывая о них, не говорит об этом ни слова. Лодки типа «Щ» были созданы для «позиционной службы в Финском заливе, плавания по шхерам, крейсерства в Балтийском море», то есть еще в задании предусматривались умеренные характеристики просто за ненадобностью высоких. А дальше начинаются тайны мадридского двора. Первоначальный проект был забракован, а потом за два месяца был подготовлен второй. Обратите внимание, повторяется история штурмовщины с проектом «Декабриста». Правда, объяснение здесь может быть простым – расчеты показали, что при затоплении носового торпедного отсека лодка получит дифферент 80 градусов (!), что совершенно недопустимо, поэтому было решено поставить дополнительную переборку, отделяющую аппараты от стеллажей с запасными торпедами. Может, это объясняет столь небольшой срок доработки проекта?

М. Морозов и К. Кулагин меланхолически сообщают, что обводы корпуса были получены путем механического пересчета обводов L-55 в сторону уменьшения – соблазняли заявленные очень высокие ходовые характеристики британской лодки; утверждения, будто англичане несколько приукрасили свои достижения, не соответствуют действительности. Даже в 1930 году на испытаниях после ремонта лодки этого типа развивали скорость до 17,6 узла. Поэтому причины того, что L-55 в советском флоте не могла дать положенной скорости, кроются в чем-то ином. Был также заимствован ряд конструктивных решений, примененных английскими конструкторами. Поэтому рассуждать о том, что творилось в эти самые два месяца, крайне сложно. Кстати, эти уважаемые авторы в своей монографии допустили грубую ошибку, отнеся лодки типа «Щ» к «однокорпусным с булевыми цистернами главного балласта». Их же собственные слова недвусмысленно говорят о том, что лодки были полуторакорпусными.

Испытания первых лодок показали, что советские конструкторы свою работу блестяще провалили, было выявлено слишком много недостатков. Например, осушение цистерн главного балласта с помощью помп «Рато» занимало 20 минут, что не лезло ни в какие ворота. Попытки улучшить характеристики (проекты III-бис, V, V-бис) к серьезным результатам не привели, например, все «щуки» сохранили такой неприятный дефект, как наличие зоны опасных колебаний валов, что не позволяло дизелям развивать полную мощность. А ведь это чисто конструкторско-расчетная ошибка! Ну, а коррозия стальных трубопроводов – привет от сталелитейной промышленности, созданной в годы первых сталинских пятилеток. Дальнейшее развитие этого типа привело к появлению серии Х с характерной рубкой-лимузином. Она должна была снизить сопротивление в подводном положении, но ощутимого выигрыша не дала, зато мостик стал очень «мокрым».

Поэтому нельзя всерьез воспринимать заявления историков, что-де, «несмотря на отдельные недостатки, ПЛ типа „Щ“ имели более высокие тактико-технические элементы, чем иностранные ПЛ аналогичных типов, отличались простотой конструкции, надежностью механизмов, систем и устройств, обладали большим запасом прочности… Имея 10 торпед, ПЛ типа „Щ“ длиной в 60 м могла потопить в океане линкор или авианосец. Благодаря своим сравнительно малым размерам ПЛ типа „Щ“ были очень поворотливы и почти неуловимы для катеров-охотников за ПЛ».

Знаменитые «Катюши» были глубокой переработкой итальянского минзага «Пьетро Микка». Мало того, здесь кроется еще одна загадка – дизеля 9ДКР. Как известно, советская промышленность не освоила производство дизелей мощностью более 1100 ЛС, которые являлись переделкой немецкого MAN, и вдруг из ниоткуда возникает дизель мощностью 4200 ЛС! Простите, так не бывает, попытки совершить столь резкий рывок в технике обычно завершаются провалом, и происхождение данного дизеля по сей день остается тайной, покрытой мраком. Предполагалось, что эти лодки будут использоваться против судоходства противника, в том числе и в Арктике. Очередной наивный вопрос: чье и какое судоходство наблюдалось в полярных водах в 1930-х годах, кроме советского? Неужели под суровую, но справедливую пролетарскую руку должна была попасть заведомо нейтральная Норвегия? Вопросы, вопросы, вопросы…

Зато несомненно советское происхождение имеет многочисленное семейство лодок типа «М», или, по-научному, серии VI, VI-бис, XII и XV. Требовалось построить малую лодку для действий в Финском заливе и других мелководных районах, да еще и обеспечить возможность ее перевозки по железной дороге. Никто в мире больше даже не пытался строить лодки по подобным техзаданиям, ведь во многом это было возрождение концепции лодки прибрежной обороны, отвергнутой еще в годы Первой мировой войны. В результате получился совершенно небоеспособный девайс, который был гораздо более опасен для своего экипажа, чем для противника. Искать следы немецких лодок UB-I, строившихся под аналогичные требования, никто не искал и искать не собирается.

В общем, и советские, и сегодняшние российские историки менее всего заинтересованы в написании подлинной истории советского подводного кораблестроения, их основные усилия направлены на доказательства постулата: «Киевская Русь – родина слона!» Не следует огульно утверждать, что все советские лодки были спроектированы иностранцами, конечно же, этого не было. Но какова степень иностранного влияния? Что именно в этих проектах принадлежит англичанам, немцам, итальянцам, а что нам? Эти вопросы еще долго останутся без ответа.

Летом 1933 года был принят план развития советского флота, согласно которому предполагалось построить 368 подводных лодок – больше, чем имела Германия в разгар первой мировой войны, и больше, чем на тот период имели все пять великих морских держав, вместе взятых. Смотри выше. Построили, правда, несколько меньше, к тому же слишком много внимания уделили лодкам типа «М», имевшим практически нулевую боевую ценность, но все равно Советский Союз к началу войны имел самый крупный подводный флот, что позволяло с оптимизмом смотреть в будущее. Жаль только, что оптимизм этот оказался неоправданным.

Ну и, разумеется, отдельного разговора заслуживают немецкие подводные лодки. Прежде всего, постараемся обосновать свой тезис, что Германия проиграла подводную войну еще до ее начала, на концептуальном уровне. Не требует доказательств тот очевидный факт, что из всех видов вооруженных сил Германии только флот оказался совершенно не готов к начавшейся войне. Кораблестроительные программы были далеки от завершения, доктрина крейсерской войны, на которую опирался главнокомандующий гросс-адмирал Редер, тянула в прошлое, а корабельный состав не блистал выдающимися образцами.

Можно провести любопытный мысленный эксперимент и выяснить, кто все-таки сильнее: слон или кит? Для этого сравним основную ударную силу Вермахта, Люфтваффе и Кригсмарине – танк Т-IV, пикировщик Ju-87 и подводную лодку серии VII. «Семерка» оказалась самой старой из них, ведь это фактически была глубокая модернизация старой лодки UB-III, поэтому никакими дальнейшими резервами она не обладала, и если сравнить лодки VIIA и VIIC/ 41, то все различия сведутся лишь к увеличению дальности плавания, и последняя лодка никак не выделялась своими характеристиками среди современных ей. Кстати, даже это изменение нельзя оценить однозначно. Условия обитаемости экипажа лодки, предназначенной для действий в районе Британских островов и походов продолжительностью две недели, остались прежними, и как чувствовал себя экипаж после двухмесячного похода, представить нетрудно. И еще одна черта, доставшаяся «семерке» в наследие от прошлой войны: ограниченное количество торпедных аппаратов, но ведь иногда требуется произвести залп 6 торпедами, чего сделать «семерка» не могла.

Зато танк Т-IVB, с которым Панцерваффе начали войну, и появившийся немного позднее Т-IVH отличаются как небо и земля. Модернизированная машина буквально по всем параметрам превосходит своего родителя и на какое-то время становится лучшим в мире танком. Отобрать у него этот титул сумели лишь танки нового поколения. Теперь несколько слов о главном инструменте блицкрига – пикировщике Ju-87. Как и подводная лодка, он не обладал ресурсами для модернизации в силу откровенно архаичной конструкции (неубирающееся шасси), и все изменения свелись к увеличению дальности полета. Между прочим, 1943 год стал последним в карьере как пикировщика, так и подводной лодки, немцам пришлось всерьез задуматься об их замене, хотя, разумеется, они продержались на вооружении до самого конца войны. Но соединения пикировщиков имели отличную боевую доктрину, которой в начале войны подводники не располагали, так как к идее «волчьих стай» Кригсмарине пришли слишком поздно. Вдобавок пикировщики не воевали сами по себе, они работали совместно с танками и артиллерией, их поддерживала истребительная авиация. Подводные лодки ничего этого не имели, они были предоставлены самим себе, что не могло не сказаться на результатах. И еще один нюанс. Если летчики и танкисты не сталкивались с принципиально новым оружием противника, можно вспомнить разве что появление кумулятивных противотанковых снарядов, то на головы подводников смертоносные новинки сыпались градом. Гидролокаторы, реактивные бомбометы, самонаводящиеся торпеды, эскортные авианосцы – всему этому подводная лодка Первой мировой войны противостоять не могла. Мало того, почему-то никто не решается сказать правду: тактические воззрения германского флота на применение подводных лодок замерзли на уровне 1915 года. И Редер, и Дениц – да-да, и он тоже! – продолжали рассматривать лодку не более как ныряющую пушку, рейдер, способный проскочить под кольцом британской блокады, чтобы потом заняться истреблением транспортов с помощью артиллерии. Обратите внимание: немецкий флот оказался единственным, который не пытался увеличить количество торпедных аппаратов на своих лодках. Более того, как-то само собой забылось, что лодки типа UB-III в кайзеровском флоте относились к типу Kusten, то есть прибрежных. Так неужели Редер и Дениц всерьез рассчитывали, что и теперь их лодкам позволят действовать вблизи английских берегов?! А из этого следовали недостаточная дальность плавания, отвратительная обитаемость, неважная мореходность.

В общем, вывод можно сделать такой. Если все остальные флоты не видели необходимости в совершенствовании подводных лодок, которые для них являлись вспомогательным второстепенным оружием, то для немецкого, сделавшего ставку на подводную войну, эта ошибка стала роковой. Правда, и адмирал Редер не видел в лодках свою главную ударную силу, а когда командование Кригсмарине приняло решение сменить приоритеты (скорее всего, в мае 1941 года после гибели «Бисмарка»), было уже слишком поздно. И все успехи 1942 года объясняются лишь слабостью промышленного потенциала Великобритании и некоторым запаздыванием в развертывании производства противолодочных кораблей в США.

Все началось со строительства лодок II серии, которое было подготовлено еще до заключения официальных договоров, разрешивших немцам иметь подводные лодки. Здесь в очередной раз следует напомнить о клиническом слабоумии либеральных правительств Великобритании, которые привели к полному упадку опору империи – Королевский Флот, но при этом всемерно способствовали усилению ее врагов. И никакие ссылки на антисоветскую направленность Англогерманского морского договора не срабатывают, подводные лодки в степях Украины не плавают! В результате тщательной подготовки сборка из заранее заготовленных частей прошла с ошеломляющей скоростью. Ни критиковать, ни хвалить эти лодки не имеет смысла, ведь они не предназначались для серьезных боевых действий, а рассматривались лишь как учебные. Это был подготовительный этап создания настоящего подводного флота, не более того. В конце концов, немцы в начале войны применяли и другое точно такое же учебное оружие – танки Т-I, причем тоже добились некоторых успехов.

Сама по себе история создания довоенных немецких лодок заслуживает отдельной книги, начиная с чисто детективной истории создания «голландской» компании «Ingenieurkantoor voor Scheepsbouw». Эта контора попыталась развернуть торговлю проектами, но сумела продать все ту же UB-III, только Турции, Испании и Финляндии. Далее была не слишком удачная попытка создать большую подводную лодку серии I на основе глубокой переработки все той же UB-III, но было построено всего 2 единицы. А вот далее немцы совершили, наверное, самую тяжелую ошибку в подготовке своего подводного флота, сделав ставку на лодки серии VII. Все успехи этих лодок объясняются очень просто – их огромным количеством, ведь 709 лодок определенно добьются результата. Лодки строились в семи различных вариантах: VIIA, VIIB, VIIC, VIIC/ 41, VIIC/ 42, VIID и VIIF, причем VIID была подводным заградителем, а VIIF – лодкой-торпедовозом. Лишь потеряв много времени, немецкий флот попытался исправить упущения, подготовив проект очередной модернизации – лодку VIIC/ 43, которая должна была иметь 10 торпедных аппаратов, но было уже поздно. В октябре 1943 года был аннулирован заказ на строительство 164 лодок VIIC/42 в пользу лодок нового поколения серии XXI.

По ходу дела разгорелся спор между Деницем и Редером относительно направлений развития подводных лодок. Дениц утверждал: «Боевая мощь подводной лодки не возрастает прямо пропорционально ее размерам, как у других боевых кораблей. Напротив, если превысить определенную границу, некоторые особенно ценные боевые качества подводной лодки ухудшаются: возрастает время погружения, само погружение выполняется с большим трудом. Кроме того, возрастают трудности с подводным ходом». В общем, он привел массу аргументов, которые оказались справедливыми, что и доказали лодки I серии и созданные на их основе советские лодки «С».

Но и сам Дениц допустил несколько грубых ошибок. Да, историки любят писать, что он отстаивал тактику групповых действий подводных лодок, прообраз будущих «волчьих стай». Предполагались ночные атаки из надводного положения, что и было позднее реализовано. Но при этом Дениц не счел нужным обратить внимание на ведущиеся в Германии разработки в области радиолокации, которые довольно быстро свели на нет все преимущества такого метода. И вдобавок, даже если будущий гросс-адмирал рассчитывал на это, зачем на лодках оставили 88-мм орудие? Какова его практическая польза? Мало того, Дениц, судя по всему, в начале войны полностью игнорировал существование авиации. Кроме того, подобная тактика требовала от лодок отличных ходовых качеств на поверхности, что окончательно превращало лодку в ныряющее судно, но ведь несчастные подлодки серии VII не обладали требуемой мореходностью просто в силу умеренных размеров.

В общем, «семерка» стала в глазах Деница идеальной подводной лодкой, и он начал борьбу против собственного начальства, ведь Редер считал необходимым строить большие лодки серии IX для действий в открытом океане. Эти лодки также уходят корнями в глубокое прошлое, так как проект был разработан на основе лодки U-81 все той же самой Первой мировой. Интересно, что некоторые авторы сгоряча называют эту лодку крейсерской, хотя в действительности она числилась как Mittel – средняя. Однако новый проект действительно скорее относился к крейсерским, так как водоизмещение серии IX перескочило за 1000 тонн. Лодка получилась достаточно удачной, она имела большую дальность плавания, приличную для своих размеров маневренность, хотя, разумеется, ее время погружения было больше, чем у серии VII.

Иногда принято сравнивать лодки серии IX с британскими лодками «Т» на том только основании, что они имели примерно одинаковое водоизмещение. Но такое сопоставление будет неверным, так как серия IX продолжала порочный курс немецкого командования – подводная лодка это не более чем ныряющая пушка, хотя для действий в Южной Атлантике и Индийском океане такой подход имел некоторые оправдания, там явно нельзя было столкнуться с сильной ПЛО. «Девятка» имела все те же самые 6 торпедных аппаратов: 4 в носу и 2 в корме – маловато для ее размеров.

Даже подводный заградитель серии Х, который мог нести 66 мин типа SMA в 30 минных шахтах, и тот восходит к лодке Первой мировой – заградителю «U-Minenkreuzer», или Проект 45. Но достаточно быстро немцы перешли к минам ТМ, которые ставились прямо из торпедных аппаратов, поэтому специализированные заградители не прижились во флоте Третьего рейха – всего 8 лодок серии ХВ и еще 6 импровизированных заградителей VIID, которые несли всего по 15 мин. Впрочем, специализированные подводные заградители не прижились и в других флотах, строили их практически все, но всегда дело ограничивалось маленькой серией в 5–10 лодок.

Отдельного разговора заслуживают британские лодки хотя бы просто потому, что подход британского Адмиралтейства резко отличался от мнения немецкого Маринеамт. Некоторое время англичане по инерции носились с идеей эскадренных лодок, но вовремя от нее отказались, ограничившись маленькой серией лодок типа «Северн». Затем было построено несколько серий больших лодок совершенно непонятного предназначения – «О», «Р» и «R». С кем Адмиралтейство собиралось воевать на океанских просторах? Вдобавок лодки получились неуклюжими и ненадежными. Однако уже здесь стал заметен принципиально иной подход, нежели у немцев, британские лодки с самого начала имели более мощный торпедный залп, так как на них ставились 6 носовых аппаратов.

Впрочем, в начале 1930-х годов англичане определились с тем, какая именно подводная лодка им действительно нужна, именно так появились подводные лодки типа «S». Можно было бы назвать ее аналогом немецкой «семерки», если бы с самого начала от британских лодок не требовалась никакая дальность плавания. Будущие театры военных действий были известны изначально – Северное и Средиземное моря, поэтому можно было обратить внимание на маневренность и надежность. Правда, просвещенные мореплаватели не сумели удержаться, чтобы не испробовать забавную диковинку – убирающуюся установку 76-мм орудия. Правда, игрушка оказалась ненадежной и тяжелой, и ее убрали, хотя эстонцам еще успели подарить пару подлодок с таким же девайсом, но там хоть 40-мм зенитка была. Но в любом случае остался открытым вопрос: зачем этой лодке орудие, неужели можно было рассчитывать пустить его в ход прямо в Гельголандской бухте?! Зато англичане сразу поставили на этих лодках 6 носовым торпедных аппаратов, хотя для этого пришлось отказаться от наиболее выгодного круглого сечения корпуса и перейти к овальному, обладавшему меньшей прочностью. Но британские конструкторы и сочли это приемлемой платой за усиление торпедного залпа. Вообще, английские моряки сразу ориентировались на залповую стрельбу. Помните изумление, которое сквозит в мемуарах А. Головко и И. Колышкина, когда они рассказывают о действиях британских лодок, временно базировавшихся в Заполярье? Дескать, что за расход торпед. Но, вероятно, именно поэтому успехи британских лодок оказались чуть ли не впятеро выше, чем наших.

Далее конструкторы занялись мелким совершенствованием этих лодок, но нельзя влить галлон вина в кружку вместимостью одну пинту. Средняя лодка так и осталась средней, хотя в 1941 году, в предвидении военных действий на Дальнем Востоке, конструкторы и попытались увеличить дальность плавания, но полученный результат примерно соответствовал тому, что получили немцы на лодки серии VII – для Атлантики хватит, хотя не всегда, для Тихого океана – безусловно нет.

Вообще-то охлаждение отношений с Японией началось еще раньше, что привело к появлению лодок типа «Т». Еще в начале 1934 года командующий британским подводным флотом контр – адмирал Лоренс потребовал подготовить проект лодки, способной действовать на Дальнем Востоке, причем главным фактором, диктовавшим все остальное, была дальность плавания – 10 000 миль. Но адмирал Лоренс сделал еще одно любопытное предположение, которое послужило основой для любопытных особенностей этих лодок. Он заявил, что японский флот быстро развивается, поэтому подводники обязательно столкнутся с сильным эскортом, и им придется стрелять издали, если только не возникнет желание рискнуть головой, поэтому лодке необходим максимально сильный торпедный залп. Установить в корпусе даже большой лодки необходимое количества аппаратов было немыслимо, внутрь удалось втиснуть только 6 штук. Однако требуемый залп в 10 торпед все-таки удалось получить, пусть совершенно необычным способом. 4 аппарата были установлены в легком корпусе: 2 в носовой части сразу над штатными, а еще 2 – в средней части корпуса под углом к диаметральной плоскости, чтобы не зацепить при выстреле носовые рули.

И все-таки лодка получилась европейской, стандартные американские лодки типа «Балао» имели водоизмещение в полтора раза больше – 1500 тонн против 1000 тонн «Т», а их дальность плавания была на 3000 миль больше. Не говоря уже о том, что резерв водоизмещения был использован для улучшения обитаемости, что крайне важно при длительных походах.

А вот потом с этими лодками начало твориться нечто странное. Если желание воткнуть в надстройку хотя бы один аппарат, сориентированный на корму, еще понятно, то зачем на второй серии лодок два средних аппарата развернули назад – совершенно непонятно. И все было бы хорошо, если бы почему-то Адмиралтейству не вздумалось в годы войны загнать лодки типа «Т» в Средиземное море, где гораздо лучше справлялись средние лодки. В результате пошли ненужные и совершенно неоправданные потери, хотя, скажем, для борьбы с конвоями у побережья Норвегии они подошли бы лучше, чем те же «U».

В общем, англичане получили то, что хотели, но как-то неожиданно для себя они обзавелись еще и третьим типом подводных лодок, хотя Адмиралтейство совершенно этого не планировало. Дело в том, что к середине 1930-х годов старые лодки типа «Н», использовавшиеся в качестве учебных, пришли уже в совершенную ветхость, требовалось их чем-то заменить, и Адмиралтейство решило построить серию средних лодок без вооружения. Но как-то само собой получилось, что на лодках сначала появились торпедные аппараты, в 1936 году были заказаны 3 единицы, которые успели войти в строй до начала войны. Здесь возникает интересный теоретический вопрос: почему британские лодки типа «U» при водоизмещении 630 тонн называют малыми, а немецкие VIIA при водоизмещении 626 тонн – средними. Не возьметесь ответить? Может, потому, что они единственные из всех британских лодок имели однокорпусную конструкцию?

Эти лодки интересны прежде всего своей оригинальной машинной установкой – дизель-электрической. Нет, не дизеля для надводного хода и электромоторы для подводного, а дизель-генераторы и электромоторы. Сгоряча на первых лодках установили 6 носовых торпедных аппаратов – 4 внутри корпуса и 2 снаружи, но получилось настолько плохо, что на всех последующих лодках ограничились обычными 4 аппаратами. На первой лодке «Урсула» не имелось палубного орудия, но на следующих его поставили, за что пришлось заплатить 2 запасными торпедами. Правда, когда внешние аппараты упразднили, запасные торпеды вернулись на свои места. Лодка получилась настолько удачной, что было развернуто массовое строительство, именно на этих лодках плавали лучшие английские асы-подводники, в том числе Дэвид Ванклин. Следует также указать, что лодка третьей группы (или тип «V», как их иногда называют) «Венчурер» отличилась, добившись первой в истории подтвержденной победы в подводной дуэли, когда 6 февраля 1945 года недалеко от норвежского побережья потопила U-864 – большую океанскую лодку серии IXD2.

История развития подводного флота показывает, что, если двое делают одно и то же, совершенно не обязательно, что у них получится одно и то же. Во всяком случае, то, что получилось у Императорского японского флота, не походило ни на один из западных образцов. Японский флот воспринял идею генерального сражения как нерушимую догму, хотя весь опыт Первой мировой войны говорил о противоположном. К тому же японцы сразу определились с главным противником и не допускали никаких идиотских заблуждений вроде тех, к которым питали пристрастие французы. Раз и навсегда было решено – главным противником являются Соединенные Штаты, и каждое новое издание Кокубо Хосин (Имперской оборонительной политики) только подтверждало это. К 1936 году гении стратегического планирования все подсчитали: для генерального сражения требуются 12 линкоров, 10 авианосцев, 28 тяжелых и легких крейсеров, 6 эскадр эсминцев (6 легких крейсеров в качестве лидеров и 96 эсминцев), 7 эскадр подводных лодок (7 легких крейсеров в качестве флагманов и 70 подводных лодок), а также 65 базовых авиагрупп. Хотя даже при этом японский флот будет примерно на 20 процентов слабее американского. Непонятна одна мелочь – как командование японского флота намеревалось управлять этой армадой, ведь та же Ютландская битва совершенно четко выявила кризис управления, причем для обоих противников. Легче всего обмануть того, кто хочет быть обманутым, поэтому японские адмиралы буквально все факты подтаскивали под свою теорию – маневры американского флота в гавайских водах считались доказательством того, что американцы намерены дать сражение в западной части Тихого океана.

В результате всего этого болезнь, проявившаяся в других флотах в виде легкой простуды, в японском флоте приняла хроническую затяжную форму. Японцы совершенно всерьез занялись строительством эскадренных подводных лодок, на маневрах всерьез отрабатывались вопросы взаимодействия с надводным флотом. Особое внимание уделялось так и не сработавшему немецкому тактическому приему «подводной ловушки» для вражеских линкоров. Главным сторонником активного использования подводных лодок был адмирал Нобумаса Суэцугу, который в годы Первой мировой находился в качестве представителя в Королевском Флоте.

Результат получился вполне предсказуемый – японцы начали в массовом масштабе строительство больших эскадренных лодок Кайгун-дай, или, сокращенно, Кайдай. Водоизмещение японских лодок быстро росло, особенно когда началось строительство нового класса океанских крейсерских, или Дзуньё сэнсуйкан, сокращенно Дзунсэн. Большая дальность плавания, мощное вооружение, высокая скорость – все это привело к тому, что водоизмещение японских лодок быстро перемахнуло за 2000 тонн, что в других флотах считалось бы очень большим значением, но со всеми вытекающими из этого последствиями – снижением маневренности, увеличением времени погружения. И уж совершенно странно выглядит установка на лодках 2140-мм орудий, строить подводные крейсера в 1930-х годах уже никто не собирался. Мало того, японцы на многие лодки постарались воткнуть еще и гидросамолеты. При этом для японцев было характерно строительство малых серий – от 3 до 7 лодок, что крайне затрудняло обслуживание и ремонт. Впрочем, впереди были еще более потрясающие достижения конструкторской мысли.

Ставка на генеральное сражение привела к тому, что в 1930-х годах были построены ровно две средние подводные лодки – RO-33 и RO-34, и далее к строительству средних лодок, предназначенных для обороны собственного побережья, японцы перешли уже после начала войны.

Разобраться в зигзагах французской военно-морской мысли – задача совершенно непосильная, ясно прослеживается лишь одна идея, которую мы уже упоминали: «Боже, покарай Англию». Именно в этом направлении развивался французский подводный флот, делавший большой упор на строительство океанских лодок, которые просто не могли иметь никакой иной цели, кроме британского торгового флота. Сначала были построены 9 лодок типа «Рэкен», и с учетом того, что происходило это в 1920-х годах, использование в качестве основы проекта немецкой лодки U-136 можно считать извинительным. Но позднее началось массовое строительство лодок типа «1500 тонн», предназначенных также для действий в океане. В качестве специфической черты французских проектов можно упомянуть поворотные палубные торпедные аппараты, назначение которых остается совершенно загадочным. Если атаковать транспорты в океане из надводного положения, стоит ли прибегать к торпедам? В этом плане немецкое безумие со ставкой на пушки выглядело как-то более логичным. Англофобия застилала глаза французским адмиралам, и в результате на 40 совершенно бесполезных океанских лодок были построены только 33 средние лодки типов «600 тонн» и «630 тонн», пригодные для борьбы с другим застарелым врагом Франции – Италией.

Грубые ошибки политического курса, перекосившие кораблестроительные программы, были усугублены ошибками кораблестроителей. Посмотрите на раскладку торпедных аппаратов на лодках типа «Сирен» (600 тонн): 2 носовых и 1 кормовой в прочном корпусе, 2 внешних в носу, спаренный поворотный аппарат позади рубки. Еще более дико выглядит торпедное вооружение «Редутабля» (1500 тонн): 4550-мм аппарата в прочном корпусе в носу, строенный 550-мм аппарат позади рубки, счетверенный аппарат в корме, причем 2 трубы имеют калибр 550 мм, а 2–400 мм.

Кроме того, был построен достойный экспонат «камеры преудивительных кунштов» – подводный крейсер «Сюркуф», вооруженный двухорудийной 203-мм башней и гидросамолетом. Французы совершенно всерьез намеревались использовать его артиллерию, установив на лодке 5-метровый дальномер. Более того, первоначальным проектом предусматривалась выдвижная платформа для корректировщиков на телескопической мачте высотой 15 метров! Впрочем, от нее отказались. Из других, совершенно необычных для подводной лодки, характеристик упомянем наличие собственного моторного катера и специального отсека для пленных.

Соединенные Штаты построили много подводных лодок, но сказать про них можно на удивление мало. После нескольких экспериментов в 1920-х годах американский флот логично и последовательно пришел к своему основному типу подводной лодки – «Гато». Эскадренная лодка водоизмещением 1500 тонн, прекрасно приспособленная для действий на Тихом океане, имела большую дальность плавания, прекрасные условия обитаемости, мощное вооружение из 10 торпедных аппаратов (6 в носу, 4 в корме) и 24 торпеды. Единственное, что выделяло американские лодки среди остальных, – это дизель-электрическая машинная установка, как на английских лодках типа «U», то есть на них дизеля напрямую не были связаны с валами.

Ну, а после того, как был найден удачный тип лодки, американцы развернули поточное производство, не отвлекаясь на всякие глупости. Фактически всю войну они строили один-единственный тип подводных лодок, ведь, чтобы отличить «Гато» от «Балао» и «Тэнч», потребуется микроскоп – настолько незначительны были изменения. Кстати, иногда скрупулезные исследователи выделяют еще один подкласс, который начался с лодки SS-435 «Корсар».

В общем, если посмотреть на общее состояние подводных флотов к началу Второй мировой войны, то напрашивается довольно странный вывод. Лучше всего к ней подготовились два флота, совершенно не собиравшиеся использовать лодки, – британский и американский. Именно они строили те лодки, которые им требовались, правильно определив оперативно-тактические задачи, стоящие перед ними. Немцы и японцы допустили при этом слишком много грубых ошибок. Вдобавок именно англичане и американцы нашли в себе мужество отказаться от наследия прошлой войны и проектировать новые лодки с нуля, почему они и получились гораздо удачнее тех же немецких. Но! При этом даже они опирались на старый принцип – лодка только называется подводной, на самом деле она ныряющий корабль, и только. Хотя совершенно ничто не мешало уже в 1930-х годах начать строить истинно подводные лодки на принципах, которые позднее использовали немцы при создании XXI и XXIII серий, причем особенно это относится к средним лодкам, предназначенным для действий на ограниченных театрах, вроде Северного и Средиземного морей. Однако получилось именно то, что получилось, слишком сильна была власть традиций.

Эта странная война

Если вы подумали, что сейчас пойдет речь о так называемой «phoney war», то вы ошибаетесь. Нет, мы будем говорить о самой настоящей подводной войне, которая с первой минуты и до последней велась без всяких скидок и сантиментов. Просто мы привыкли представлять ее себе по книгам Руге и Деница, ну, в крайнем случае, фон дер Портена и Редера, к которым можно приплюсовать Морисона и Блэйра, хотя на самом деле события развивались несколько иначе. Большинство этих книг было написано в первые послевоенные годы, когда эмоции были все еще слишком сильны и не позволяли заняться спокойным анализом. Анализу мешали и другие обстоятельства, например, роль системы «Ультра» в Битве за Атлантику англичане рассекретили лишь в самом конце XX века, но даже сегодня нет никакой гарантии, что были рассекречены все сведения, потому что речь идет не столько о событиях, сколько о методах разведывательной деятельности, а подобная информация срока давности не имеет. Но тем не менее книги, выпущенные после 2000 года, несколько отличаются от предыдущих изданий тем, что в них наконец-то появились попытки анализа. Видимо, сказывается то, что ожидать третьей Битвы за Атлантику не приходится, поэтому можно несколько расслабиться. Кажется, последней попыткой изобразить классическую конвойную битву стал роман Тома Клэнси «Красный шторм», но относиться к художественному произведению всерьез не стоит. Не будем же мы повторять пассаж из мемуаров адмирала Головко, который для разоблачения коварных планов британского империализма ссылается на роман Дэвида Маклина «Корабль Его Величества „Улисс“».

Когда в сентябре 1939 года началась Вторая мировая война, германский флот оказался к ней совершенно не готов. Впрочем, он был бы к ней не готов и в 1948 году, намеченном для завершения кораблестроительной программы «Z», так как все равно уступал бы во всех классах кораблей объединенному англо-французскому флоту. Адмирал Редер оказался в сложном положении. Его часто и справедливо критикуют за то, что он по-прежнему делал ставку на надводные корабли, отводя подводным лодкам вторые роли. Адмирала Деница часто и справедливо критикуют за то, что он пытался развивать только подводный флот, вынуждая свои субмарины сражаться в одиночку против морских и воздушных сил союзников. Но был ли у них хоть какой-то иной вариант? Не было! Германская промышленность была просто не в состоянии удовлетворить запросы Кригсмарине, так как основным потребителем ее продукции являлись сухопутные силы. (Так и хочется написать «вермахт», но ведь это были «Das Heer». Интересно, когда все-таки в российской литературе будет исправлена эта ошибка?) Производство танков, автомобилей и самолетов поглощало массу дефицитных материалов, в первую очередь металла, чего не было в Первую мировую, поэтому у флота не оставалось даже теоретических шансов на удовлетворение своих запросов, и заявку Деница на 300 субмарин никто выполнять не собирался. В результате германский подводный флот начал Вторую мировую в состоянии такой же полной неготовности, как и прошлую, – имея 57 подводных лодок, трудно претендовать на мировое господство. А дальше пошло по накатанным рельсам, до апреля 1940 года в строй вошло всего 13 лодок, в результате чего общее их количество сократилось до 47 единиц.

Но, несмотря на это, немецкие лодки сумели отличиться уже в первые дни войны, причем отличиться во всех смыслах этого слова. Таддеуш Тулейя выразился об этих событиях очень поэтично: «Германские морские волки, вышедшие в плавание в августе 1939 года, глубоко запустили острые клыки в жирные ляжки британских торгашей. Первых капитанов подводных лодок было совсем немного, и они еще не почуяли в воздухе запах бойни. Северное море, укрытое мрачными туманами, было их Фермопилами, но тогда моряки еще об этом не догадывались. Они были молоды и жаждали лавров славы, а пылающее солнце медленно уходило за западный горизонт, превращая волны в сверкающий жидкий топаз. Они бесстрашно произносили богохульные клятвы и запивали их багряным вином. Эти капитаны заглядывали через океан, за громоздящиеся облака, выше реющих морских птиц и чувствовали только пьянящее веселье. Дикая отвага Тюра бежала в их венах».

Первым вошел в историю командир U-30 обер – лейтенант Лемп, который сразу воскресил в памяти зверства Швигера, Валентинера и прочих «Seine Majestat bezahlter Morderen» – убийц на службе его германского величества. Вечером 3 сентября, то есть в первый же день войны, он атаковал пассажирский лайнер «Атения», шедший из Глазго в Монреаль. В 19.40 он дал залп 2 торпедами, одна из них попала в цель, и лайнер начал тонуть. К счастью, поблизости оказалось несколько кораблей, которые спасли большинство пассажиров и экипажа, чему помог полный штиль, стоявший на море. Из 1418 человек, находившихся на борту, погибли только 117, самым младшим из них оказался десятилетний мальчик, а ведь это вполне могла быть катастрофа, сравнимая с гибелью «Титаника» или «Лузитании». При этом Лемп нарушил не только положения международного права, но и подписанный Гитлером «Prisenordnung», требовавший строгого соблюдения положений призового права.

Объяснения немцев в очередной раз оказались хуже проступка, снова подтвердилось «отсутствие здравого смысла, присущее этой нации». Сначала адмирал Редер заявил американскому поверенному в делах, что немецких субмарин в этом районе не было и Кригсмарине здесь ни при чем. Однако 27 сентября U-30 вернулась в Вильгельмсхафен, гордо неся на перископе вымпел с указанием тоннажа потопленного лайнера, и Лемп отрапортовал коммодору Деницу (звание контр-адмирала он получит 1 октября), что уничтожил вспомогательный крейсер. Подумать о том, откуда возьмется в море вспомогательный крейсер через 5 часов после объявления войны, для германского офицера совершенно непосильная задача. Дениц решил умыть руки и отправил Лемпа в Берлин для доклада Редеру. Редер тоже решил не брать на себя ответственность и побежал докладывать Гитлеру, который приказал сохранить инцидент в тайне. Редер запретил начинать судебное преследование Лемпа и приказал вырезать страницу из бортжурнала U-30, заменив ее другой. В «Журнале боевых действий подводных сил» не появилось никаких упоминаний об этом инциденте. А через месяц Геббельс в газете «Фёлькишер Беобахтер» обвинил Черчилля, тогда Первого Лорда Адмиралтейства, в том, что он сам преднамеренно потопил «Атению». Редер позднее всячески открещивался от этой публикации, но подробности так и останутся за семью печатями.

Эти объяснения никого не убедили и не удовлетворили, американцы сразу поняли, что немцы готовы пойти на любые преступления. Правда вскрылась только в 1946 году в Нюрнберге, причем Дениц постарался утопить своего бывшего командира Редера, свалив на него всю ответственность за этот инцидент.

Забегая немного вперед, скажем, что карьера Лемпа завершилась соответственно. Позднее он получил под командование большую лодку серии U-110 и 9 мая 1941 года атаковал конвой СВ-318. Английские эсминцы «Бульдог» и «Бродуэй» вместе с корветом «Обретия» в ответной атаке повредили U-110 глубинными бомбами и вынудили ее всплыть. На поверхности лодка была немедленно обстреляна и получила несколько попаданий, после чего Лемп приказал экипажу покинуть ее, открыв клапаны затопления. Радист получил приказ выбросить за борт шифровальные книги и главное – машинку «Энигма». Эсминец «Бульдог» в этот момент чуть было не таранил субмарину, но, видя ее беспомощное состояние, капитан 1 ранга Бейкер-Кресуэл решил постараться захватить U-110 и отправил к ней катер.

Лодка тонуть не торопилась, и суб-лейтенант Бальме со своей абордажной партией сумел захватить все, что было нужно. Немецкие радисты предпочли спасать свои шкуры, а не шифры. 32 человека экипажа U-110 попали в плен, еще 15 погибли, в том числе и Лемп. Относительно его гибели существуют противоречивые версии: то ли его застрелила английская абордажная партия, то ли он поплыл обратно к лодке, чтобы уничтожить секретные материалы, и утонул… В общем, Лемпа больше не видели, и если он покончил самоубийством, то был совершенно прав – англичане не простили бы ему «Атению», и виселица вряд ли приятнее волн Атлантики.

Первые дни Битва за Атлантику развивалась по старым образцам, разумеется, с некоторыми поправками. Наученные плачевным опытом, англичане не стали задерживаться с введением системы конвоев, и первый из них покинул Англию уже 7 сентября, точно так же немедленно началось и вооружение торговых судов. Но, чтобы эти мероприятия возымели действие, требовалось некоторое время, которого у англичан не было. Зато у немцев не было достаточного количества лодок, чтобы воспользоваться временными слабостями противника, поэтому первые полгода войны потери британского торгового флота оставались достаточно умеренными, хотя сразу превысили неприятную отметку 100 000 тонн в месяц.

Зато сэр Винни Черчилль подготовил одну из многих катастроф, которые постигли британский флот по его вине. Кипучей натуре сэра Винни была противна сама мысль о пассивных действиях, и в стремлении к «активности» он погнал в море британские авианосцы, дабы они занялись поиском и уничтожением германских подводных лодок. Подобная практика еще в предыдущую войну доказала свою полнейшую бесполезность, но с лондонского паркета вещи видны под иным углом. В общем-то, идея поисково-ударных групп была вполне здравой, только не следовало в них включать эскадренные авианосцы, да и эсминцы образца 1939 года были не лучшими противолодочными кораблями. Но так получилось, что первый успех пришел к англичанам. Группа авианосца «Арк Ройял» 14 сентября перехватила сигнал бедствия, посланный пароходом, который преследовала подводная лодка U-30. Но по пути группа натолкнулась на U-39, которая выпустила по авианосцу 2 торпеды. Наблюдатели своевременно заметили следы торпед, и авианосец сумел увернуться. Впрочем, существует другая версия – в первый раз плохо сработали магнитные взрыватели, которые позднее доставили немцам много неприятностей, и торпеды безвредно взорвались в стороне. В результате эсминцы «Фолкнор», «Файрдрейк» и «Фоксхаунд» атаковали лодку глубинными бомбами и вынудили ее всплыть. Поврежденная лодка затонула, а ее экипаж попал в плен. Черчилль торжествовал, не заметив простой вещи – первый удар нанесла все-таки субмарина.

Отрезвление наступило очень быстро, точнее, всего лишь через 3 дня. Ситуация повторилась с математической точностью. Группа авианосца «Корейджес» получила призыв о помощи, отправленный транспортом, который обстреливала немецкая подводная лодка U-53, и бросилась на помощь. Однако по пути она налетела на подводную лодку U-29. Ее командир Отто Шухардт заметил летящий «Суордфиш», а так как до земли было около 300 миль, вывод напрашивался сам собой – поблизости находится британский авианосец. Спустя некоторое время на горизонте появились дымы, и Шухардт повел свою лодку в атаку.

Это оказалось делом не простым, так как скорость корабля была в несколько раз больше скорости лодки в подводном положении. Но Шухардту было не занимать терпения, и в течение полутора часов он следовал за авианосцем. Его действия облегчало то, что прикрывали «Корейджес» всего 2 эсминца. Терпение немецкого командира было вознаграждено, авианосец развернулся против ветра, чтобы поднять самолеты, и пошел прямо на лодку. В 19.40 U-29 выпустила 3 торпеды из носовых аппаратов с дистанции менее 3000 ярдов. Шухардт отмечал, что огромный размер цели затруднял расчеты, к тому же он стрелял против солнца.

Наверное, сказывалось начало войны и неопытность подводников, которые по-прежнему чувствовали себя на маневрах, во всяком случае, позднее немцы не позволяли себе такого – следить за целью после залпа. В результате один из эсминцев едва не налетел на лодку Шухардта, и лишь срочное погружение спасло ее. Лодка с разгона проскочила предельную глубину погружения, и ее прочный корпус уже начал трещать. Но этот треск был перекрыт грохотом двух взрывов, после чего подводники радостно завопили. Тоже вещь неслыханная, скажем, для 1942 года.

Обе торпеды попали в среднюю часть корабля, вода начала заливать котельные отделения, «Корейджес» сразу получил сильный крен на левый борт. Командир авианосца капитан 1 ранга Макейг-Джоунс понял, что корабль тонет, и отдал приказ команде спасаться. Шлюпки спустить не удалось, из спасательных плотиков в воду сбросили всего 3 штуки с правого борта. Эсминец «Айвенго» сбросил несколько глубинных бомб, но атака была довольно вялой, хотя немцы уверяют, что спаслись только чудом. Эсминец «Импалсив» сразу занялся спасением плавающих моряков. Ему на помощь пришли голландский лайнер «Веендам» и английский транспорт «Коллингсуорт», но все равно погибло 519 человек, в том числе командир авианосца. «Корейджес» затонул всего через 15 минут после попадания торпед.

Уже на следующее утро немецкое радио раструбило о блестящей победе на весь мир, а британское Адмиралтейство увело остальные авианосцы из критического района Западных Подходов. Макейг-Джоунс обрел смерть героя, а Шухардт – лавры героя. В самом сложном положении оказался Адольф Гитлер – он все еще надеялся на мирное улаживание конфликта, а успехи подводников вызывали раздражение западных держав. Но деться было некуда, Отто Шухардт получил Железный крест 1-го класса.

А вскоре англичане получили уже совершенно сокрушительный удар. Во время Первой мировой войны немецкие лодки совершили две попытки прорваться в главную базу британского флота – Скапа Флоу. В 1914 году это сделала U-18, а в 1918 году – UВ-116, но обе попытки завершились неудачей. U-18 даже побывала на якорной стоянке Гранд Флита, но нашла ее пустой, прорыв UВ-116 не удался вообще, причем обе лодки погибли. Но коммодор Дениц помнил об этих попытках, и после начала войны по его приказу была проведена разведка подходов к Скапа Флоу.

В результате он решил, что возможен прорыв через пролив Кирк Саунд, если лодка пойдет в надводном положении. Анализ гидрографии и метеорологии подсказал наилучшее время – новолуние в ночь на 14 октября. U-47 еще днем подошла к Оркнейским островам, и командир лодки Гюнтер Прин дал экипажу небольшой отдых, хотя он выжидал только темноты. Немцы утверждают, что он сумел точно определиться по невыключенным береговым огням, что характеризует систему охраны базы с наилучшей стороны. В 19.15, когда окончательно стемнело, лодка всплыла и взяла курс на пролив. Но тут совершенно неожиданно погода решила посмеяться и включила северное сияние. Должен сказать, что оно совершенно не обязательно выглядит, как разноцветные радужные ленты, которые так любят показывать в кино, вполне вероятно, это будет матовый белый свет от неизвестно как попавшей на небо тысячи ртутных ламп. Во всяком случае, мне приводилось видеть и такое. Но, что бы там ни было, Прину пришлось решать тяжелую задачу: как проводить атаку при такой иллюминации, не лучше ли погрузиться? А еще через 4 часа на подходах к мысу Роуз Несс U-47 столкнулась с торговым судном, и Прину пришлось спешно погружаться. Но все обошлось, лодку не заметили.

При подходе к Скапа Флоу немцы едва не ошиблись, направившись сначала в пролив Скерри Саунд, Кирк Саунд находился севернее. Но ошибку вовремя исправили, и лодка сумела взять правильный курс. Теперь брандеры находились менее чем в миле впереди U-47. Два судна располагались вдоль линии, идущей с севера на юг, третье, самое ближнее к берегу, находилось чуть правее. Это была шхуна, чьи мачты торчали из воды, как мертвые, лишенные веток деревья. Прин прошел левее нее. Почти прямо перед ним сразу возник второй брандер, который Прину пришлось повернуть, чтобы оставить его слева. Ржавые тросы под углом уходили в мутную воду пролива, удерживая массивный корпус затопленного судна на месте. Прин аккуратно подрабатывал машинами, компенсируя силу течения. Но как раз в этот момент поток, огибающий затопленную шхуну, ударил в корму лодки и заставил ее нос рыскнуть вправо. U-47 начало мотать из стороны в сторону, как щепку, и понесло прямо на брандер. Однако она, хоть и не без труда, протиснулась между брандерами, борясь с сильнейшим течением. Выяснилось, что англичане не сочли нужным выставить ни одного наблюдательного поста ни на берегах пролива, ни на торчащих из воды надстройках брандеров. Правильно в свое время сказал Талейран: «Это хуже, чем преступление. Это ошибка».

В общем, в 00.27 U-47 оказалась на главном рейде Скапа Флоу, и торжествующий командир сделал запись в бортжурнале: «Wir sind in Scapa Flow!!!» Но, к его ужасному разочарованию, рейд был практически пуст. Главные силы британского флота накануне покинули базу и сейчас находились в Лох Ю. Сначала Прин пошел на WSW, но ничего не обнаружил, и, лишь повернув обратно, он сумел заметить 2 корабля. Это были линкор «Ройял Оук» и линейный крейсер «Ринаун». Однако доверять этому заявлению нет особых оснований, так как точно опознать в темноте линейный корабль просто невозможно, если уж Прин сумел принять маленький гидроавианосец «Пегасус» за огромный «Ринаун». Вообще, все последующие описания взяты из книги Прина «Mein Weg nach Scapa Flow», сочиненной при участии сотрудников ведомства доктора Геббельса, а им, как сами понимаете, особой веры нет. Можно упомянуть, что Прин ухитрился не заметить стоящий совсем рядом новейший легкий крейсер «Белфаст», что совершенно естественно для ночной атаки.

Однако немцы все-таки обнаружили цель и опознали ее, как английский линкор типа «Ривендж», возможным объяснением ошибок может служить то, что они видели лишь часть корпуса «Пегасуса», заслоненного линкором. В 00.58 U-47 дала залп из носовых аппаратов, одна из торпед застряла в аппарате, и к цели пошли только три. Прин говорит, что целился одновременно в оба корабля, но и это, скорее всего, сказка, сочиненная задним числом. В результате лишь одна торпеда в 01.04 попала в цель, она взорвалась рядом с форштевнем «Ройял Оука». Потом U-47 выпустила торпеду из кормового аппарата, но и она прошла мимо. Единственным серьезным повреждением стала вырванная цепь правого якоря, которая улеглась на дно бухты. Команда решила, что взрыв произошел в цистерне с керосином, и предоставила разбираться с ним аварийной партии, большинство матросов и офицеров отправились досыпать, не считая этот инцидент заслуживающим внимания.

Прин уже намеревался уходить, когда понял, что не причинил особого вреда линкору. Поэтому он приказал перезарядить торпедные аппараты и повернул лодку обратно. В 01.12 U-47 выпустила еще 3 торпеды в продолжавший дремать линкор, и теперь залп оказался гораздо более точным. Все они в 01.16 попали в среднюю часть корабля. Торпеды попали: в районе носовых погребов, первых котельных отделений, машинных отделений. Трудно даже представить более страшные удары. После первых взрывов сразу же загрохотали новые взрывы, которые были настолько сильными, что разворотили броневую палубу. Это сдетонировали боеприпасы, и кораблю пронесся огненный смерч, который убил множество людей в кубриках, кочегаров и морских пехотинцев. «Ройял Оук» сначала накренился на 15 градусов, но тут ушли в воду открытые иллюминаторы правого борта, крен быстро увеличился до 45 градусов, а уже в 01.29 линкор перевернулся вверх килем и лег на дно бухты. Свидетели утверждают, что видели, как носовые башни сорвались с барбетов и упали в воду. На корабле погибло 833 человека, в том числе контр-адмирал Генри Блэгроув, командир 2-й дивизии линкоров. Его тело так и не было найдено. Гораздо более трагичной была гибель более сотни парней из школы юнг, которым не было еще и 18 лет. Спаслось всего 386 человек, среди которых был командир линкора капитан 1 ранга Уильям Бенн.

Сделав свое дело, Прин отправился назад, причем теперь он протиснулся через другую дыру в заграждении – между самым южным брандером и берегом острова Ламб Хольм. Главным его противником снова стало сильное течение. Дизеля давали обороты, которые соответствовали скорости 17 узлов, но лодка еле-еле давала 8 узлов. U-47 едва не вылетела на берег Ламб Хольма, чуть не застряла в тросах заграждения, однако в 02.15 все-таки вырвалась на свободу. Это доказывает, что заграждения больше всего напоминали дырявое решето. И снова лодку никто не заметил, что говорит о просто безобразном состоянии охраны Скапа Флоу. Адмиралтейство пришло к такому же выводу, потому что контр – адмирал Уильям Френч, командующий морскими силами на Оркнейских и Шетландских островах, немедленно был отправлен в отставку, хотя его следовало отдать под трибунал.

Черчилль, который тогда был Первым Лордом Адмиралтейства, немедленно потребовал наглухо перекрыть все восточные проливы, ведущие на рейд, что и было сделано с помощью бетонных блоков. Но строительство барьеров началось только в мае 1940 года силами итальянских военнопленных. Строительство заграждений, названных «Барьерами Черчилля», продолжалось до сентября 1944 года, а официально они были приняты 12 мая 1945 года, то есть уже после окончания войны в Европе. Было израсходовано около 66 000 блоков весом 5 и 10 тонн. Но все это следовало сделать до начала войны, а не тогда, когда жареный петух клюнул в темечко.

Утром 17 октября U-47 торжественно вошла в Вильгельмсхафен, где ей устроили торжественную встречу. Гросс-адмирал Редер наградил Прина Железным крестом 1-го класса, а весь экипаж – крестами 2-го класса. Во второй половине дня Прин и его экипаж вылетели в Берлин. День был дождливым, но берлинцы высыпали на улицы, чтобы увидеть своих героев. Двойные цепи полицейских пытались удержать толпу, рвущуюся к Прину, который стоял в открытой машине и салютовал народу. После этого был прием у Гитлера, который повесил на шею Прину Рыцарский крест.

Словом, новая война началась для германских подводников гораздо более удачно, чем предыдущая. Но кое-какие изменения в тактику Дениц, который стал уже контр-адмиралом, попытался внести. Он решил испытать давно витавшую в воздухе идею «волчьих стай». Однако первая попытка вышла довольно странной. Сначала предполагалось собрать все имеющиеся лодки и свести их в единую группу, по прикидкам штаба подводных сил получалось, что она будет состоять из десятка субмарин. Однако вмешались совершенно непредвиденные случайности: 2 лодки застряли на верфи на затянувшемся ремонте, U-47 из-за проблем с машинами была отправлена в Скапа Флоу (более длинного перехода ее дизеля могли не выдержать), 3 лодки были просто потоплены. В результате оказалось, что вся «стая» состоит из U-46, U-48, U-32.

17 октября U-46 обнаружила следующий на север конвой HG-4 и вызвала остальные лодки. Примерно в 300 милях севернее Ла Коруньи конвой был атакован, и каждая из лодок потопила по одному судну. Вроде бы успех, но какой-то половинчатый. А следующая попытка организовать «волчью стаю» вообще сорвалась, так как лодок просто не оказалось. Дениц плюнул на эти проблемы и отправил свои субмарины в Атлантику для индивидуальных действий. Начало массового использования групповой тактики было отложено до лета 1940 года.

А тут еще немцы неожиданно столкнулись с совершенно неожиданной проблемой, получившей название «торпедный кризис». Немецкие торпеды Первой мировой были простыми и надежными, хотя имели серьезный недостаток – слишком заметный пузырьковый след. Простой и надежный контактный взрыватель обеспечивал подрыв заряда при попадании в цель. Но в промежутке между войнами немецкие ученые создали бесследную электрическую торпеду G7e и бесконтактный магнитный взрыватель. Он должен был срабатывать при прохождении торпеды под килем корабля, чтобы взрыв поражал днище – наиболее уязвимую часть корпуса. Однако взрыватель не был испытан должным образом, и вскоре у немецких подводников начались проблемы. Первым случаем стала атака 14 сентября авианосца «Арк Ройял», когда преждевременно сработавшие взрыватели выдали U-39 и она была потоплена. А потом жалобы посыпались градом.

Сначала Торпедный директорат отговаривался тем, что командиры и экипажи лодок просто не умеют обращаться с их замечательным изобретением, но потом начались жалобы таких знаменитых командиров, как Прин и Шульц. В частности, Прин отмечал, что в Скапа Флоу у него не сработала половина торпед. 30 октября U-56 Вильгельма Цана атаковала эскадру английских линкоров: «Нельсон», «Родней» и «Худ». Уклонившись от эсминцев, U-56 выпустила 3 торпеды в «Нельсон». Цан отчетливо слышал, как 2 из них ударились о корпус линкора, но не взорвались. Шок был настолько силен, что после возвращения Цан был отправлен в длительный отпуск. Кстати, долгое время существовала легенда, будто во время этой атаки на борту «Нельсона» находился сам Черчилль. И вот если бы да кабы… Увы, это не более чем журналистская сплетня. Сэр Винни действительно побывал на «Нельсоне», но до выхода эскадры в море, после чего благополучно вернулся в Лондон. К концу 1939 года стало ясно, что не срабатывает, самое малое, четверть немецких торпед. Взбешенный гросс-адмирал Редер 21 декабря снял начальника Торпедо директората Оскара Вера и назначил на его место контр-адмирала Оскара Кумметца. Буквально через неделю Кумметц доложил Деницу, что нашел в торпедах массу дефектов. Но мало было найти, нужно еще их исправить, а для этого требовалось время.

9 апреля 1940 года немецкие войска вторглись в Норвегию. Легко было предположить, что британский флот попытается помешать операции «Везерюбунг», и Дениц отправил в море буквально все исправные лодки, благо не требовались далекие переходы. Результаты принесли новые горькие разочарования. Немецкие субмарины расстреляли массу торпед, добились множества попаданий, но успехи оказались ничтожными. Командование подводных сил позднее подсчитало, что линкор «Уорспайт» был атакован 4 раза, различные крейсера – 14 раз, эсминцы – 10 раз и транспорты – тоже 10 раз. При этом удалось потопить всего лишь один транспорт! В результате немецкие подводники окончательно разуверились в собственных торпедах. Дошло до того, что такой агрессивный командир, как Гюнтер Прин, отказался атаковать конвой из 10 транспортов, хотя у него еще оставалось 4 торпеды. Он предпочел уйти, чтобы не связываться попусту с эсминцами охранения. После возвращения он бросил в лицо Деницу: «Вы заставляете нас воевать с кривыми ружьями!» В результате 26 апреля Редер отозвал свои лодки из норвежских вод.

Главным виновником был назначен взрыватель. Теоретически он должен был срабатывать даже при скользящем ударе о борт цели под углом до 70 градусов к нормали, на практике этот угол оказался не более 40 градусов. Чтобы хоть как-то исправить положение, немцы спешно разработали новый взрыватель, почти полностью скопированный с британских торпед, захваченных на подводной лодке «Сиил». Магнитный взрыватель также не оправдал возлагавшихся на него надежд, так как англичане начали размагничивать свои корабли. Правда, они таким образом старались защитить их от магнитных мин, но это уже не имело значения. Лишь в декабре 1942 года был создан новый взрыватель Pi^2, однако и он не был совершенно надежным.

Однако вскоре вскрылся новый недостаток – немецкие торпеды не выдерживали заданную глубину хода, и никакие полигонные проверки не могли вскрыть причину этого. Лишь много позднее стало понятно, что виновато атмосферное давление внутри лодки, которое во время длительных походов менялось самым непредсказуемым образом. 30 января 1942 года командир действовавшей в Атлантике подводной лодки U-94 доложил по радио, что при пробной проверке торпеды он обнаружил в гидростате давление, значительно превышающее атмосферное. (Такой осмотр на борту корабля, как правило, не разрешается.) После этого было решено проверить гидростатические приборы всех торпед, подготовленных для отправки на действующий флот, и выявился большой процент негерметичных корпусов гидростатов. Нарушение герметичности наблюдалось в местах прохождения рулевых тяг через сальники в гидростат. Для правильной работы гидростат должен быть герметичным. Его работа основана на принципе уравновешивания давления пружины гидростата и гидростатического давления столба воды. В соответствии с этим проводится установка глубины хода торпеды. Нормальное атмосферное давление в гидростате является предпосылкой для правильного хода торпеды по глубине. При проникновении в гидростат повышенного давления к усилию пружины гидростата прибавляется избыточное давление – и равновесие нарушается. В итоге торпеда идет ниже заданной глубины, причем степень ее переуглубления предусмотреть нельзя. Известно, что внутри подводной лодки, находящейся под водой, неизбежно возникает повышенное давление. Оно является результатом попадания внутрь прочного корпуса сжатого воздуха. При длительном подводном плавании давление в подводной лодке сильно возрастает. Так было найдено объяснение причин отказа торпед в период норвежской операции. Хрупкий организм гидростата не выносил этих перепадов, и в результате торпеда уходила непонятно куда и как. Полетели новые головы из Торпедо директората, но время было упущено. Как справедливо заметил Дениц, «за уроки, невыученные в мирное время, приходится платить дорогую цену в военное».

В общем, немцы плохо подготовились к войне и дали время так же плохо подготовленным англичанам исправить свои недостатки. Но как немцы сначала действовали по шаблонам прошлой войны, точно так же и Королевский Флот не сразу нашел в себе силы от них отказаться. Для начала он поставил минное заграждение в Дуврском проливе. Так как теперь британские мины были гораздо более эффективными, то в октябре 1939 года на нем подорвались 3 немецкие субмарины, после чего противник просто перестал пользоваться проливом. Для защиты конвоев у восточного побережья Англии тоже были поставлены заграждения, однако теперь немецкие лодки не рисковали подходить к вражеским берегам, и 35 000 мин оказались просто выкинутыми в воду. Предложение возобновить Великое заграждение поперек Северного моря, к счастью, одобрения не получило.

Из той же старой оперы было и создание поисковых групп, которое, к счастью, продолжалось не слишком долго. Англичане слишком распыляли свои и без того невеликие силы, и в результате конвои сопровождали всего 2–3 эскортных корабля, а в средней части Атлантики они шли и вообще без сопровождения. Спасало лишь то, что немцы тоже действовали по старому шаблону и сосредоточили свои силы в районе Западных Подходов. Адмиралтейство не убеждало даже соотношение количества субмарин, уничтоженных поисковыми группами и охранением конвоев. Снова главный враг Великобритании окопался не в Берлине, а в Лондоне.

Кое-какие меры англичане все-таки предпринимали. Например, достаточно быстро Береговое командование Королевских ВВС переключилось с выслеживания немецких кораблей на охранение конвоев и охоту за подводными лодками. Здесь тоже дела шли далеко не гладко, и до появления в 1942 году новой глубинной бомбы Mark VIII самолеты не представляли особой опасности для субмарин, однако они могли без труда загнать лодку под воду, что серьезно затрудняло ей выслеживание и атаку конвоя.

Попытки исправить катастрофическое положение с эскортными кораблями британское Адмиралтейство начало предпринимать еще до начала войны, но спохватилось оно слишком поздно. Хотя вопрос о создании новых эскортных кораблей на базе китобоев или траулеров обсуждался еще в 1936 году, либеральные болтуны-политиканы тормозили вопрос, и лишь в феврале 1939 года Адмиралтейство перешло к реальным действиям. 8 февраля состоялась встреча главного конструктора Адмиралтейства сэра Стэнли Гудолла с представителем фирмы, строившей китобои типа «Сауферн Прайд». В результате уже 27 февраля появилась записка Гудолла, в которой он обосновывал выбор этого корабля в качестве базы для создания будущих корветов. 13 апреля контролер Адмиралтейства контр – адмирал Брюс Фрезер встретился с представителями фирмы, а уже 23 мая был готов проект. После внесения некоторых уточнений 25 июня был подписан заказ на строительство первых 26 корветов типа «Флауэр». Так как обстановка в Европе стремительно накалялась, и этого не видели только глупцы вроде Чемберлена, который, на беду не только Британии, но и всего мира, торчал в кресле премьер-министра, 31 августа было заказано еще 30 таких кораблей, а всего до конца 1930 года были выданы заказы на 141 корвет. То есть теоретически британские противолодочные силы развивались более быстрыми темпами, чем немецкий подводный флот. Другое дело, что британская промышленность не могла конкурировать с немецкой и для постройки корвета требовалось 5,5 месяцев, хотя сначала и немцы строили лодки довольно неспешно. В результате первые корабли попали в состав флота только весной 1940 года.

Следует сказать, что эти корветы стали первыми в истории чисто противолодочными кораблями, их зенитное вооружение было чисто символическим – всего один 2-фн помпом, да и тот по причине нехватки вооружения часто заменяли парой легких пулеметов. Зато «Цветочки» сразу получили новейший асдик «Type 123», подобный тем, что ставились на эсминцах. Здесь следует отметить, что не только немцы страдали безоглядной верой в чудо-оружие, поддались этой болезни и англичане. Когда в 1920-х годах появились первые модели гидролокатора, британские адмиралы поспешили уверить себя, что с подводной угрозой покончено раз и навсегда. Действительно, асдик оказался хорошим средством поиска подводных лодок, но панацеей он так и не стал. К тому же высокочастотные пеленгаторы и радары появились на корветах далеко не сразу, что значительно снижало их возможности в борьбе с подводными лодками. Первым радар получил корвет «Орчис», но произошло это лишь в мае 1941 года. Корветы типа «Флауэр» были предназначены для действий только в прибрежных районах, но англичане были вынуждены использовать их и в океане, хотя для этого им не хватало дальности плавания. И все-таки лишь в конце 1940 года Адмиралтейство решило рассмотреть вопрос о строительстве океанских эскортных кораблей.

Каковы же итоги первых 6 месяцев подводной войны? Их можно назвать неудовлетворительными для обоих противников: и Англия, и Германия старательно копировали не лучшие образцы тактики прошлой войны и откровенно вяло строили новые корабли. Немецкие подводные лодки сначала даже соблюдали кое-какие положения призового права, давали время экипажу спуститься в шлюпки и даже угощали моряков сигаретами. Но это быстро закончилось. Точно так же ушли в прошлое и хулиганские выходки вроде той, что позволил себе командир U-48 Герберт Шульце, который отправил такую радиограмму: «Передайте мистеру Черчиллю. Я потопил британский пароход „Фирби“. Координаты… Пожалуйста, подберите экипаж. Немецкая подводная лодка».

Степень взаимного заблуждения лучше всего характеризует высказывание Черчилля: «Угроза под полным и все более жестким контролем. Очевидно, что немцы будут строить подводные лодки сотнями, и нет никаких сомнений, что множество субмарин строит на стапелях в различной степени готовности. Через 12, наверняка через 18 месяцев мы должны ждать крупномасштабной подводной войны. Но к этому времени мы надеемся получить множество новых эсминцев и противолодочных кораблей, которые являются нашим высшим приоритетом, и мы будем готовы встретить их, имея полное и эффективное превосходство».

Очень быстро выяснилось, что Черчилль ошибался буквально во всем, и борьба приняла ожесточенный и бескомпромиссный характер.

Золотые времена

Летом 1940 года ситуация начала меняться, причем «виновата» в этом оказалась армия. Франция рухнула столь внезапно и стремительно, что до войны этого никто не мог предвидеть, и вот тогда Кригсмарине получили то, о чем в Первую мировую немецкие адмиралы не смели и мечтать, – свободный выход в Атлантику. Вся система британской блокады рухнула в одночасье, как только в руках немцев оказались порты атлантического побережья Франции, отпала необходимость протискиваться сквозь бутылочные горлышки различных проливов. И хотя немцы снова оказались не готовы к этому, так как количество подводных лодок в июне 1940 года сократилось до 51 против 56 в начале войны, результаты резко пошли вверх.

Началось все довольно парадоксально. Штаб Деница сформировал две группы подводных лодок, чтобы атаковать конвой НХ-48, идущий из Галифакса, и войсковой конвой WS-3, во всяком случае, так нас уверяет нас В. Тэррант. Правда, вот беда: другие источники утверждают, что конвоев WS-3 было целых два, быстроходный и тихоходный, и оба они доставляли войска из Англии на Средний Восток, а вовсе не перевозили австралийцев в Англию. Лайнер «Куин Мэри» ни в один из этих конвоев не входил и так далее… Эти «волчьи стаи» официально существовали менее недели – группа Прина 5 дней, а группа Рёзинга вообще только 3 дня, первая потопила 5 судов, вторая 4. Кстати, какие еще два лайнера Тэррант записал в компанию к «Куин Мэри» – непонятно. «Куин Элизабет» в это время крутился в Индийском океане, «Аквитания» занималась перевозками канадских войск, а больше никаких суперлайнеров в Англии не наблюдалось.

И все-таки в июне 1940 года произошел обвал: впервые с начала войны цифра ежемесячных потерь перескочила отметку 350 000 тонн, поэтому разочарование от того, что не удалось перехватить войсковой конвой, быстро сгладилось. Действия лодок облегчались тем, что Адмиралтейство с маниакальной настойчивостью пыталось создавать патрульные группы, ослабляя охранение конвоев. Доходило до того, что 30 транспортов шли в сопровождении всего лишь одного корабля.

Как только в руки немцев попали вожделенные французские порты, там сразу появились представители адмирала Деница, которые начали готовить их для использования в качестве баз. Уже 7 июля в Лориан прибыла U-30 небезызвестного Лемпа, чтобы принять запас торпед. Использование новых портов для базирования и ремонта значительно облегчило положение немцев, во Францию из Германии потянулись поезда с рабочими, материалами, топливом, боеприпасами. Немецкие лодки сразу оказались в непосредственной близости от главного места действий – района Западных Подходов. Причем дело даже не в том, что сам путь сократился на 450 миль, теперь лодкам не требовалось преодолевать засыпанное минами Северное море, и выигрыш во времени оказался еще больше. В результате количество подводных лодок, находящихся в море, резко выросло, этим и объясняется увеличение потопленного тоннажа. Если говорить прямо, налаженная система обороны союзников рухнула, и теперь англичанам предстояло ее восстанавливать, причем уже в одиночку.

Одно изменение было сделано немедленно: самую жуткую из ошибок прошлой войны Адмиралтейство не повторило. После выхода немцев на атлантическое побережье Франции англичане немедленно прекратили судоходство через Юго-Западные Подходы и Ла-Манш, хотя, скорее всего, причиной этого стало появление вражеской авиации на прибрежных аэродромах. Правда, это не всегда помогало. Самолетов дальнего радиуса действия у немцев действительно не хватало, наладь они производство чего-то вроде «Либерейторов», и англичанам пришлось бы много хуже. Но именно один из немногочисленных случаев совместных действий Люфтваффе и Кригсмарине привел к потоплению самого большого пассажирского лайнера во Второй мировой войне. 20 октября 1940 года примерно в 09.20 лайнер «Эмпресс оф Бритн» (42 300 GRT) в 70 милях к северо-западу от берегов Ирландии был атакован бомбардировщиком FW-20 °C, который пилотировал Бернхард Йопе. Позднее он еще прославится как командир KG 100, успешно применявшей управляемые бомбы Fritz X против кораблей союзников на Средиземном море. Йопе трижды обстрелял судно и добился двух попаданий 250-кг бомбами. На корабле возник сильный пожар, и капитан Сэпуорт решил оставить его уже через полчаса после атаки. Эсминец «Эхо» и польский эсминец «Бужа» сняли команду и пассажиров. Однако лайнер не тонул, хотя имел небольшой крен на левый борт, поэтому было решено попытаться спасти его. 27 октября прибыли два буксира, на лайнер высадилась спасательная партия с эсминца «Броук», и началась буксировка. Однако к месту атаки уже была направлена подводная лодка U-32, которая проскользнула между эсминцами «Броук» и «Сардоникс», прикрывавшими лайнер, и выпустила 2 торпеды. Одна взорвалась преждевременно, но вторая попала в цель. Как ни странно, англичане не обратили внимание на взрыв, решив, что это следствие пожаров, поэтому U-32 сумела выпустить третью торпеду, которая тоже поразила «Эмпресс оф Бритн». Теперь положение лайнера стало безнадежным, хотя он и сумел продержаться на воде до следующего утра. Однако 28 октября в 02.05 «Эмпресс оф Бритн» затонул. Впрочем, возмездие последовало немедленно: 30 октября U-32 была потоплена глубинными бомбами эсминцев «Харвестер» и «Хайлендер», почти весь экипаж попал в плен.

С лайнером связана также любопытная история из серии «Затонувшие сокровища». Предполагалось, что на лайнере находится золото для оплаты военных поставок из Америки. Первые попытки найти корабль не дали результата, но в 1995 году лайнер был найден лежащим на дне вверх килем. Оказалось, что корпус выгорел дотла, осталась буквально пустая скорлупа. Водолазы добрались до корабельного сейфа, который был, увы, пуст. Судя по всему, если даже на «Эмпресс оф Бритн» и имелось золото, его успели снять, пока лайнер тонул.

Но попытки перевести судоходство в Северный пролив положение не спасли, потери, как мы уже говорили, оказались очень высокими. Подводные лодки действовали в районах к северу от Ирландии и западнее Оркнейских островов к западу от 15-го градуса W. Однако несколько больших лодок заходили чуть дальше в океан, где конвои имели чисто символическое сопровождение. Это вынудило Адмиралтейство дважды передвинуть границу сопровождения конвоев: сначала до 17-го градуса, а потом и до 19-го градуса W. Но это вызывало серьезные проблемы, так как эскортным кораблям не хватало дальности плавания, да и самих эскортных кораблей не хватало. Поэтому они пока ограничивались тем, что старались отогнать лодки от конвоя, не преследуя их.

Дениц решил попытаться второй раз использовать тактику «волчьих стай», но столкнулся со своими проблемами. Ему не хватало лодок, поэтому попытка выдвинуть патрульную линию дальше в Атлантику, чтобы перехватить конвои, идущие в Англию, не получилась, оставалось надеяться на перехват конвоев, следующих из Англии. И вот в сентябре 1940 года группа из 5 лодок атаковала слабо охраняемый конвой НХ-72. Его обнаружил один из немецких асов, Гюнтер Прин, на U-47, но больше отличились другие. U-99 Отто Кречмера потопила 3 судна, однако образец мастерства показал Иоахим Шепке на U-100. В ночь на 22 сентября он сумел потопить 7 судов общим водоизмещением 50 340 тонн. И это было только начало. В середине октября полному разгрому подвергся конвой SC-7, состоявший из 30 судов в сопровождении 3 шлюпов и 2 корветов. Атаки продолжались двое суток, и немецкие лодки уничтожили 20 транспортов. На этот раз отличился Кречмер, потопивший 6 судов, Шепке потопил всего 3 судна. Конвой РХ-49, состоявший из 49 судов в сопровождении 10 различных кораблей, был атакован 5 немецкими лодками, которые только что разгромили SC-7. В ходе этой битвы первую скрипку сыграл Гюнтер Прин, который потопил 6 судов, отличились также Шепке и Генрих Либе, а всего погибло 12 транспортов. Новая тактика принесла полный успех – из состава трех конвоев были потоплены 43 судна, при этом не погибла ни одна лодка.

Самым главным было то, что корабли сопровождения не сумели помешать субмаринам топить транспорты, поэтому британское Адмиралтейство оказалось вынуждено принимать срочные меры. Комбинация «конвой плюс асдик» не помогла защитить торговые суда, немцы перешли к ночным атакам из надводного положения, полностью выведя асдик из игры. Лодка, находящаяся в позиционном положении, была практически незаметна визуально, а радар пока еще стоял далеко не на всех эскортных кораблях. Оказалось, что Адмиралтейство не имеет ни тактических, ни технических средств противодействия таким атакам. Самое обидное, что даже новые корветы были рассчитаны на борьбу с лодками в подводном положении, так как имели скорость 16 узлов, а лодки VII серии в надводном положении могли развить и 17 узлов. Конечно, и та, и другая скорость – это максимальные справочные значения, но в любом случае при попытке погони у корветов возникали проблемы, да и шлюпы довоенной постройки были такими же тихоходными.

Первым и напрашивающимся средством противодействия была организация групповых действий эскортных кораблей. До сих пор эскорт формировался случайным образом из первых подвернувшихся кораблей, теперь было решено создавать постоянные эскортные группы, подготовив их к совместным действиям. На кораблях появились УКВ-станции, которые обеспечивали оперативное и гибкое управление группой. Кстати, немцам для управления «волчьей стаей» тоже пригодились бы такие станции, но их не было. Попытка форсировать изготовление радаров забуксовала, хотя были заказаны 4000 установок авиационного радара ASVII, к октябрю на самолетах Берегового командования были установлены только 45 радаров.

Ну и в конце концов англичанам пришлось выбирать из двух зол. С начала осени несколько флотилий эсминцев дежурили в английских портах, так как угроза вторжения выглядела вполне реальной. О том, что план «Морской лев» не более чем колоссальный блеф, Адмиралтейство пока еще не догадывалось. Но теперь, когда всерьез появилась угроза удушения Англии, пришлось снова подключить их к эскортной работе, тем более что Люфтваффе откровенно проигрывали Битву за Англию. К тому же именно в этот период из Соединенных Штатов были получены 50 старых эсминцев и начали вступать в строй новые корветы. В общем, где-то в начале ноября англичане сумели вздохнуть более свободно, и в этом месяце сопровождение конвоя потопило 7 немецких лодок, а потери торговых судов снизились до 180 000 тонн. В общем, создалось несколько парадоксальное положение, когда оба противника были не удовлетворены своими действиями.

Дениц по-прежнему был вынужден изворачиваться, так как в его распоряжении находилось слишком мало лодок. К ноябрю 1940 года в составе Кригсмарине числились 74 единицы, к марту 1941 года это число увеличилось до 109, но на линии огня все еще находилось не более четверти их количества. Главной причиной этого было то, что слишком много лодок находилось в составе учебных флотилий, так как Дениц развернул массовую подготовку личного состава. В результате в море находились, как правило, не более 6 субмарин одновременно.

В общем, зимой действия лодок были не такими успешными как ранее, серьезно пострадал лишь один конвой НХ-90, который из 49 судов потерял 11, эта история интересна еще тем, что в атаках участвовали итальянские лодки. Задачу подводников «Оси» облегчило то, что в море едва не столкнулись сразу три конвоя: HG-47, SC-13 и НХ-90, в результате лодки, охотившиеся за HG-47, буквально налетели на НХ-90. Итальянская лодка «Арго» даже торпедировала канадский эсминец «Сагеней» из охранения HG-47, но эсминец сумел пройти 300 миль и добрался до порта, после чего был отремонтирован. НХ-90 попал в стандартную ловушку – океанский эскорт его уже оставил, а прибрежный из-за штормовой погоды еще не прибыл. Это позволило лодкам действовать почти беспрепятственно, 3 судна потопил Гюнтер Прин, но самый завидный приз выпад на долю Отто Кречмера, который потопил вспомогательный крейсер «Форфар».

Зимние шторма сильно мешали лодкам, так как, если даже удавалось установить контакт, атаки часто завершались безрезультатно из-за преждевременных взрывов торпед и того, что они слишком плохо держали глубину. Часто лодки вообще не могли атаковать конвой. Кстати, вы можете задать вопрос: а откуда в Атлантике взялись итальянцы? В ноябре из Италии во французские порты было переведено 26 подводных лодок, что должно было облегчить положение союзника, так как в Средиземном море после начала войны для итальянских лодок не осталось достаточного количества целей, регулярное судоходство прекратилось, а конвои на Мальту были слишком редкими. Дениц не ждал слишком многого от своих союзников и оказался совершенно прав в своих ожиданиях. Итальянцы не столько помогали, сколько просто путались под ногами у немецких подводников.

Дениц писал: «Я не ожидал, что итальянцы сразу потопят много судов в незнакомом районе, причем с такими погодными условиями они еще ни разу не сталкивались. Они были недостаточно хорошо подготовлены. Но я хотя бы надеялся на вклад в улучшение разведки в зоне операций. Но за все время действий я не получил от них ни одного полезного донесения об обнаружении. Несколько опоздавших и совершенно недостоверных радиограмм или неточных рапортов – вот и все, что я получил. Они не могли следить за конвоем даже самое краткое время… Главными причинами их провала были: а). Они не могли атаковать в случае противодействия или остаться незамеченными; b). Они не были знакомы с методом обгона тихоходной цели и атаки на встречных курсах; с). Они не умели атаковать ночью из надводного положения; d). Они не понимали, как следить за конвоем и докладывать. Их донесения были совершенно бесполезны, и я руководил действиями немецких лодок, не обращая внимания на итальянцев». За 5 месяцев пребывания в Атлантике итальянцы сумели потопить всего 21 торговое судно, хотя сами они остались уверены, что уничтожили 135 судов.

Пытаясь хоть как-то решить проблему обнаружения конвоев, Дениц решил наладить взаимодействие с Люфтваффе, но это были лишь случайные эпизоды. Только в январе 1941 года I/KG 40 была подчинена командованию подводных сил. Эта группа имела на вооружении самолеты FW-200, которые могли вести разведку до 20-го градуса W. Но и тогда из этой затеи ничего не получилось, группа была слишком малочисленной, и ежедневно не более 2 самолетов могли совершать разведывательные полеты. В общем, Деницу приходилось по-прежнему развертывать лодки, руководствуясь собственной интуицией. При этом постепенно зона операций смещалась все дальше на север, к берегам Исландии. Но атаки конвоев в течение всей зимы имели ограниченный успех, Деницу все еще не хватало Frontboote, лишь к декабрю 1941 года в его распоряжении оказалось 250 подводных лодок, что позволило формировать крупные ударные группы. Но до того произошли многие важные события.

Итак, 1941 год стал годом стремительного увеличения численности подводных лодок, в декабре 1941 года их было на 73 единицы больше, чем в сентябре 1918 года (177 единиц, максимум Первой мировой войны). В октябре 1940 года Дениц перевел свой штаб из Парижа, где он располагался, пока готовилась операция «Морской лев», в Керневель вблизи Лориана. Это позволило ему иметь более тесный контакт с действующими силами, что Дениц всегда предпочитал. Там, на ежедневных совещаниях, он начал претворять в действительность планы, которые отрабатывал уже почти 5 лет. Каждый день приходили донесения и отдавались приказы. Анализировалась информация, получаемая от лодок, находящихся в море, и из других источников, например от службы радиоперехвата. На основе этого анализа вырабатывалась стратегия. После каждого похода тщательно анализировались рапорты капитанов лодок, а сам Дениц тщательно расспрашивал их. В конце концов он решил взять на себя руководство действиями своих лодок.

Постепенно англичане выдавили субмарины из прибрежных районов в океан, и перед немцами снова встала проблема обнаружения конвоев, ведь имелось больше альтернативных маршрутов. Это можно было парировать очень просто – развернув более широкую дозорную линию, но при этом появлялась другая трудность. Собрать все лодки в одной точке для атаки конвоя становилось гораздо сложнее, требовалось своевременно отдать приказ, который будет получен всеми. Вот Дениц и решил, что это можно будет сделать при централизованном управлении.

При этом после долгих споров было решено, что лодка, следящая за конвоем, должна непрерывно посылать сообщения, чтобы облегчить действия остальных лодок. Но при этом штаб подводных сил вносил поправки в информацию, предсказывал изменения курса конвоя и предупреждал командиров лодок о действиях противника. На практике все оказалось гораздо сложнее: лодки теряли свое место, курс и скорость часто не соответствовали истинным значениям, поэтому штабные офицеры тоже ошибались. Такая практика имела и другой недостаток: корабли охранения могли засечь передачу и обнаружить лодку. Но, как обычно, трудности подталкивают техническую мысль, и это привело к появлению БД-аппаратуры, которая сжимала сообщение и передавала его в течение считаных секунд, вместо долгой и унылой работы ключом.

До войны считалось, что лодка должна использовать любую возможность для атаки конвоя, как днем, так и ночью. Но уже в первый год войны лодки перешли к ночным атакам из надводного положения. Если имелась возможность наносить удары две ночи подряд, дневных атак из подводного положения следовало избегать.

Сейчас, наверное, самое время немного поговорить о тактике, которую использовали немецкие подводники. В первые годы войны, когда противодействие союзников было слабым, а проблемы с торпедами сыпались, как из дырявого мешка, командиры лодок невольно обратились к тактике прошлой войны и начали снова использовать артиллерию. Тем более что наблюдались попытки действовать строго в рамках призового права, и в таких случаях было гораздо удобнее топить судно артиллерией. В сентябре 1939 года четверть транспортов была потоплена именно таким образом, но даже в этих случаях немецкие командиры постоянно держали 2 торпеды в готовности к немедленному пуску. Поэтому любая попытка скрыться или оказать сопротивление пресекалась немедленно и беспощадно. Этот же прием использовался в отдаленных районах, где ПЛО союзников была слаба, а транспорты совершали одиночные переходы. Это продолжалось примерно до середины 1940 года, когда подавляющее большинство союзных транспортов получило вооружение. Конечно, транспорт мог проиграть артиллерийскую дуэль даже подводной лодке, но ведь пара попаданий 76-мм снарядов могла лишить лодку возможности продолжать поход, поэтому подводники предпочитали не рисковать.

Подводная лодка была отвратительной артиллерийской платформой, волны бросали ее из стороны в сторону, ничтожная «высота борта» приводила к тому, что артиллеристам приходилось привязываться линями, чтобы волна не смыла их за борт. Приборы управления огнем отсутствовали. И все-таки лодки ухитрились потопить 191 судно, действуя в полном согласии с «Наставлением командира подводной лодки», которое требовало использовать артиллерию для подавления сопротивления невооруженной или слабо вооруженной цели. «Наставление» требовало начинать обстрел с 10 зажигательных снарядов в район ходовой рубки цели, начавшиеся пожары должны были обеспечить точку наводки при последующем обстреле. 37-мм автомат рекомендовалось использовать для подавления артиллерии противника. «Выяснив калибр артиллерии противника, если таковая имеется, лодке рекомендуется зайти с кормы и открыть огонь, как только она поравняется с целью. Цель должна быть поражена не позднее второго выстрела. Огонь следует сосредоточить на одном участке, не распределяя снаряды по всей цели». Типично немецкая мелочная регламентация! Но с 1943 года, когда ПЛО союзников значительно усилилась, немцы начали снимать 88-мм и 105-мм орудия со своих лодок, усиливая зенитную артиллерию.

Изобретателем главного тактического приема первой половины войны – ночной атаки из надводного положения – считается знаменитый Отто Кречмер. Он предпочитал атаковать из позиционного положения, когда над водой виднелась только одна рубка. В этом случае заметить лодку было почти невозможно. В дневное время лодки следовали за конвоем, удерживая его на пределе видимости, а с наступлением сумерек выходили в голову конвою и наносили удары из позиционного положения. Наиболее выгодной дистанцией пуска торпед считалась 1000 метров, чтобы торпеды успели стать на боевой взвод. Стрелять следовало залпами, чтобы иметь возможность поразить несколько целей. Самым прекрасным примером этого была атака Эриха Топпа 24 августа 1940 года, когда он еще командовал маленькой U-57 и залпом из 3 торпед сумел поразить 3 судна. Используя неизбежное замешательство, лодка отрывалась от конвоя в надводном положении, перезаряжала торпеды и готовилась к новой атаке. Если ее обнаруживал эскортный корабль, командир лодки должен был решать, что ему делать: отрываться в надводном положении или срочно погружаться. Кречмер вообще предпочитал по возможности проскользнуть сквозь кольцо охранения и атаковать, находясь внутри конвоя.

С февраля 1941 года зона действий подводных лодок постепенно смещалась на запад, так как английские корабли и самолеты действовали только до 20-го меридиана. Однако успехи немецких подводников оставались умеренными, потери англичан продолжали колебаться где-то в районе 250 000 тонн ежемесячно. К тому же счастливое время для подводных сил оказалось крайне несчастливым для лучших подводников. Да и вообще к марту 1941 года немецкий подводный флот оказался в отчаянном положении. К 1 марта 1941 года в море находилось всего 8 подводных лодок, в том числе знаменитые Прин на U-47 и Кречмер на U-99.

Именно в этот период какую-то помощь подводниками попытались оказать Люфтваффе, которые обнаружили несколько конвоев и постарались навести на них подводные лодки, хотя отношения между флотом и авиацией были очень напряженными, особенно после того, как в начале войны бомбардировщики Люфтваффе потопили 2 немецких эсминца. И все-таки по данным авиации Дениц направил на перехват конвоя ОВ-293 несколько лодок, в том числе U-47 и U-99. Конвой состоял из 37 судов в сопровождении 2 эсминцев и 2 корветов. 7 марта U-99 проскользнула сквозь охранение и торпедировала 2 судна, которые почему-то были сначала занесены на счет Прина. В ночь на 8 апреля эсминец «Вулверин» заметил подводную лодку на поверхности и вместе с эсминцем «Верити» атаковал ее. Лодку загнали под воду, а после нескольких серий глубинных бомб в глубине полыхнуло зарево. «Вулверину» засчитали уничтожение U-47 героя Скапа Флоу. Правда, потом выяснилось, что они атаковали U-A, которая получила серьезные повреждения, но уцелела. А жаль, какая красивая фраза пропала: «Росомаха отряхнула кровь с клыков и помчалась дальше», ведь «Wolverine» означает «Росомаха». Судьба U-47 так и осталась неизвестной, самой точной формулировкой будет «пропала без вести», и желание приписать потопление этой лодки атаке корветов «Камелия» и «Арбутиус» – это, скорее всего, попытка подогнать ответ под имеющийся вопрос. Кстати, помимо U-47 эскорт потопил еще и U-70.

Зато с гибелью двух других асов, заключивших с Прином знаменитое пари насчет того, кто первым потопит 300 000 тонн, нет никаких неясностей. Кстати, о пари – его ведь так никто и не выиграл. На счету Прина числится 31 судно общим водоизмещением 191 919 тонн, Кремчера – 47 судов водоизмещением 274 418 тонн, Шепке – 37 судов водоизмещением 155 882 тонны, хотя в свое время немцы полагали, что пари все-таки выиграл Кречмер, который так и остался лучшим подводным асом, опередив Эриха Топпа и Вольфганга Люта. Впрочем, до результатов Арно де ла Перьера ему было далеко.

Отто Кречмер попытался атаковать конвой НХ-112 в составе 47 судов под охраной эскортной группы EG-5 знаменитого Дональда МакИнтайра, что закончилось для него слишком скверно. Первой на этот конвой вышла U-110 еще одного немецкого аса – Юлиуса Лемпа, который выполнил пару атак, а потом навел на конвой остальные лодки. Попытку атаки U-100 Шепке расстроил эсминец «Симитер», дважды загонявший лодку под воду. Когда Шепке повторил попытку в третий раз, терпение бога закончилось, хоть он и любит троицу. Каким бы несовершенным ни был радар 286М, эсминец «Вэнок» обнаружил лодку и бросился на таран. Шепке попытался увернуться, но это не получилось, и форштевень эсминца ударил прямо по рубке лодки, раздавив самого Шепке в лепешку. После этого британским эсминцам только осталось выудить из воды спасшихся подводников.

Отто Кречмер действовал гораздо успешнее своих прославленных коллег и потопил 5 судов из состава конвоя, повредив шестое. Но и он исчерпал до дна свои запасы удачи. Эсминец «Уокер» заметил подводную лодку и бросился на нее. Обычно историки обвиняют в дальнейшем неопытного вахтенного офицера на мостике субмарины, но разве не командир лодки ведет ее в атаку?! Поэтому я поостерегся бы обвинять Генриха Петерсена и постарался повнимательнее разобраться с действиями самого Кречмера.

В общем, лодка погрузилась, и «Уокер» сбросил 6 глубинных бомб, которые взорвались под килем U-99. Лодка потеряла управление и провалилась на глубину 200 метров. Так как ее положение стало безнадежным, Кречмер приказал продуть цистерны и всплывать, чтобы не погубить экипаж. Как только U-99 снова показалась на поверхности, эсминцы открыли огонь из орудий. Полняв, что спастись не удастся, Кречмер приказал отправить последнюю радиограмму с донесением об атаке и затопить лодку.

Так что если период и был золотым, то не для немецких асов.

После ужина горчица

Чуть ли не единственной фазой Битвы за Атлантику, временные рамки которой были четко ограничены, является наступление немцев в американских водах в первой половине 1942 года. Правда, в очередной раз германский флот оказался не готов к скоропалительному решению политического руководства. До сих пор историки гадают, что именно подтолкнуло Гитлера 11 декабря 1941 года объявить войну Соединенным Штатам, ведь нападение Японии на Перл-Харбор его решительно ни к чему не обязывало. Да, отношения между Соединенными Штатами и Германией стремительно портились, объявленная американцами «нейтральная зона» в Атлантике лишала немцев возможности действовать чуть ли не на половине океана. Подписанное 2 сентября 1940 года соглашение «эсминцы – базы», по которому Соединенные Штаты передавали Англии 50 старых эсминцев в обмен на аренду баз в Вест-Индии, вообще не влезало ни в какие рамки. Самое любопытное в этом соглашении, что мало кто правильно оценил его истинное значение. Дело не в 50 старых кораблях, президент Рузвельт совершенно недвусмысленно показал, на чьей стороне выступят Соединенные Штаты, и какие-то надежды, которые продолжали лелеять немцы, были совершенно беспочвенны. Кстати, 99 лет со дня подписания не прошли, и где сейчас эти базы?

Начались стычки между американскими кораблями и немецкими подводными лодками, пришедшие к закономерному финалу. 20 июня 1941 года U-203 попыталась атаковать лишь «Техас», но атака не удалась. Зато 31 октября 1941 года американский эсминец «Рубен Джеймс» был торпедирован подводной лодкой U-552 Эриха Топпа, так как оказался вблизи от атакованного «волчьей стаей» конвоя. При попадании торпеды сдетонировали погреба, и спаслось всего 44 человека из 159.

Впрочем, сам адмирал Дениц признает, что готовить операцию «Паукеншлаг» – «Удар в литавры» – командование немецкого флота начало еще до объявления войны, хотя принципиальной роли эти лишние несколько дней не играли. Хуже оказалось другое – немцы не были готовы.

11 декабря 1941 года Германия и Италия объявили войну Соединенным Штатам через 4 дня после японского удара по Перл-Харбору. Так как германские лидеры не были предупреждены японцами заранее, они не смогли в полной мере использовать фактор внезапности. На американском театре не было ни одной лодки, и Дениц хотел сосредоточить там максимальные силы, прежде чем американцы укрепят свою оборону. Он не предполагал встретить конвойную систему или опытные силы ПЛО. Кроме того, количество эскортных кораблей было смехотворно мало по сравнению с районом, который им надлежало прикрыть. Он планировал нанести удар, пока не усилится оборона района, а потом перенести усилия в новый район. Подводные лодки должны были действовать поодиночке, так как не предполагались встречи с конвоями.

Однако около 30 лодок из 90 действовало в Средиземном море и районе Гибралтара. Немало лодок требовалось для восполнения потерь. Дениц хотел отправить 12 лодок к берегам США, но это количество было сокращено вдвое. С середины января эта маленькая группа начала действия между рекой Св. Лаврентия и мысом Гаттерас. Немецкие подводники назвали этот период «Сезоном американской охоты» из-за невероятных успехов. Подводные лодки часто подходили прямо к американским портам. Они ожидали суда прямо на выходных фарватерах, и огни города ясно обрисовывали силуэты. После этого командир лодки мог выбрать самую важную цель, экономя драгоценные торпеды. Особенным вниманием пользовались танкеры, потом шли сухогрузы водоизмещением более 10 000 тонн. Для уничтожения мелких судов и подранков использовалась артиллерия. Береговое население видело вспышки в ночи, слышало глухой грохот взрывов. На следующий день море выбрасывало трупы и обломки. И еще долго после того, как лодки торжественно вернулись во Францию, над водой торчали мачты потопленных корабли и по пляжам растекались нефтяные пятна.

Для командиров лодок это был второй счастливый период, напомнивший им успехи у берегов Англии в конце 1940 года. Один из них на радостях отправил Деницу такую радиограмму:

«Глухая ночь, чернильный тон,

У Гаттераса танкер тонет,

Печальный Рузвельт жалко стонет,

А у меня сто тысяч тонн».

Дениц не был удовлетворен паникой, которую посеяли лодки у американских берегов, и отправил небольшую группу лодок в район Новой Шотландии – Ньюфаундленда и более крупную в район Аруба – Тринидад – Кюрасао. Перерезав нефтяные артерии, она могла прямо ударить по военному потенциалу США. Полнейшая неготовность американцев к войне облегчала действия лодок. По радио велись переговоры открытым текстом, маяки светили, как в мирное время. Пусть и с запозданием, но американцы начали организовывать конвойную систему, эскортные группы, воздушное патрулирование – все то, что давно принесло успех англичанам. Однако первая подводная лодка была потоплена у берегов Америки только в середине апреля, через 3 месяца после начала кампании.

В Карибском море удар был нанесен в феврале. Одна из групп лодок начала действовать в многообещающем районе Мексиканского залива и западной части Карибского моря. Их количество было невелико, так как Гитлер требовал держать лодки в Норвегии. В это время патрулировало не менее 15 подводных лодок, но в конце апреля прибыл первый подводный танкер, что более чем удвоило эффективность действий лодок. За первые 6 месяцев американской кампании лодки уничтожили более 400 судов общим водоизмещением более 2 000 000 тонн, причем половина потерь пришлась на танкеры. Союзники постепенно усиливали ПЛО, в то время как немцам приходилось действовать на большом расстоянии от своих баз, что привело к сокращению результатов. Хотя отдельные лодки патрулировали у берегов Америки до самого конца войны, это производилось лишь в качестве диверсии. С мая 1942 года лодки снова вернулись в Северную Атлантику, а с июля она стала главным театром военных действий. Также началась неограниченная подводная война против судов латиноамериканских стран, поводом для этого служили враждебные действия этих стран. Но это мало повлияло на общую военную ситуацию. Но именно этот период заставил Деница задуматься о том, хватает ли его лодкам дальности плавания и так ли хороши лодки XIV серии (они же «Дойные коровы»), чтобы спасти положение.

Этот период действительно стал «вторым счастливым временем» для немецких подводников, потери союзников постоянно превышали 400 000 тонн в месяц, это было очень здорово, но… мало! Тем более что неожиданно начались трения с Гитлером, который внезапно уверовал в том, что проклятый Черчилль готовит вторжение в Норвегию, а потому нужно перебазировать туда часть лодок и держать их в готовности к отражению десанта.

К тому же начал сказываться еще один не учтенный немцами фактор – в игру вступили американские судостроительные заводы. Началось поточное производство торговых судов, прежде всего знаменитых «Либерти», которое свело на нет все усилия немецких подводников. Между прочим, первое из них было спущено на воду 27 сентября 1941 года, то есть еще до вступления Соединенных Штатов в войну, причем сделал это лично президент Франклин Рузвельт. Судно было названо «Патрик Генри», и во время церемонии Рузвельт повторил знаменитую речь Патрика Генри: «Дайте мне свободу или позвольте мне умереть». Рузвельт заявил, что эти суда принесут свободу Европе, отсюда и возникло название всего типа кораблей. Сначала для постройки этого транспорта требовались 230 дней, но постепенно это время сократилась до 42 дней. Рекорд принадлежит транспорту «Роберт Э. Пири», который был построен за 4 дня и 15,5 часов с момента закладки киля.

Существует такая старая русская поговорка – «После ужина горчица», и она вполне приложима к действиям немцев в ходе Битвы за Атлантику. Адмирал Дениц и его команда бездарно потратили два с половиной года, и только летом 1942 года, собственно, и началась сама битва. А ведь к этому времени Германия уже полностью и безнадежно проиграла войну, хотя отдельные локальные успехи еще кружили головы немецким генералам и адмиралам, смазывая общую совершенно безнадежную картину. Ведь зимой 1941/42 года произошли два события, которые все расставили по своим местам: немецкая армия с треском проиграла Битву под Москвой, после чего говорить об успехе похода на Восток уже не приходилось, и в войну вступили Соединенные Штаты, что дало союзникам просто подавляющий перевес в промышленном потенциале. Да, немецкое наступление на юге России развивалось успешно, но это уже было наступление лишь на одном участке Восточного фронта, а не по всей его протяженности. Да, немецкие лодки успешно завершили операцию «Паукеншлаг», однако она совершенно ничего не решила. И вот летом основным полем боя стали атлантические коммуникации Великобритании, то есть действия развернулись на решающем участке фронта. С некоторой натяжкой этот период можно назвать Курской битвой на море.

На решение Деница вернуть свои лодки в центральную часть Атлантики повлияли многие факторы, прежде всего увеличение численности береговой авиации, которая медленно, но верно отжимала немецкие субмарины от берегов. Прежде всего это стало ощущаться в Бискайском заливе, через который немецкие лодки выходили в океан, теперь обычный переход превратился в прорыв с боем. Вторым фактором явился временный успех немецких криптографов, которые в феврале 1942 года раскололи британский военно-морской шифр № 3, использовавшийся конвоями. Это позволило штабу подводных сил более уверенно планировать операции. Самое же главное – именно в 1942 году резко увеличилось количество подводных лодок, в декабре 1941 года в составе флота числилось 250 субмарин, в августе 1942 года – 358, в мае 1943 года – уже 420. Этими цифрами обожают оперировать историки-дилетанты, но имеется одна существенная поправка: из этого количества в боевых действиях принимало участие не более 53 процентов лодок. Дениц отмечает, что чрезвычайно суровая зима на Балтике фактически сорвала программу подготовки новых экипажей. В то же самое время ЖБД подводных сил отмечает:

«Наше противодействие развитию вражеских противолодочных сил довольно неуклюже. Мы вынуждены использовать большое количество лодок, чтобы растянуть эскорт и поддерживать постоянный контакт с конвоем. С учетом обширного района действий и нехваткой глубины патрульных завес наших субмарин требуется несколько дней, чтобы сосредоточить лодки для атаки. Во-вторых, атаки становятся возможными только в районах, где конвои не имеют воздушного прикрытия. Поэтому конвои ON и ONS следует ловить на расстоянии от 300 до 500 миль к западу от Северного пролива. Конвои НХ и SC – от 300 до 500 миль к северу и юго-западу от мыса Рейс (самая восточная точка о. Ньюфаундленд). Эти условия диктуют диспозицию наших лодок. Наилучшим способом является использование свежих лодок, вышедших из баз, для сосредоточения их против конвоев ON. Они будут преследовать конвой и прекратят операции в районе Ньюфаундлендской банки, где заправятся восточнее мыса Рейс. Затем они образуют патрульную линию северо-восточнее Ньюфаундлендской банки (расстояние зависит от плотности тумана) и попытаются перехватить конвой SC или НХ. Если после разумного промежутка времени группа не сумеет перехватить конвой ON или ONS возле Северного пролива, лодки должны начать поиск на юго-запад в надежде перехватить конвой НХ или SC».

Все это происходило на фоне непрерывного совершенствования оружия и тактики, причем обоими противниками. Союзники быстро поняли, что успех действий «волчьих стай» зависит от того, сумеет ли лодка установить контакт с конвоем, удержать его и навести на конвой остальные субмарины. Поэтому началось повальное оборудование эскортных кораблей ВЧ-пеленгаторами, которые позволяли засечь работу передатчиков и с помощью перекрестного пеленгования определить его точные координаты. После этого туда отправлялся один из кораблей эскорта, который загонял лодку под воду и срывал все последующие действия.

Продолжилась установка радаров. Даже в художественной книге Герхарда Грюммера «Скитания» приводится четкий признак, по которому можно было определить наличие радара на корвете типа «Флауэр»: если мачта стоит впереди мостика – радара нет, если мачта стоит позади – он уже установлен. Примитивный радар 286М, который имел сектор обзора всего лишь 120 градусов впереди по курсу корабля, с сентября 1941 года начали заменять новым радаром 271М с круговым обзором. Кстати, именно радар 286М в свое время во многом послужил причиной провалов слежения британских крейсеров за «Бисмарком». Вдобавок радар 271М был коротковолновым, то есть гораздо более точным, он давал возможность обнаружения подводной лодки в крейсерском положении на расстоянии 6 миль, в позиционном – 4,5 мили, перископа или шноркеля – 1,5 мили, а немецкие приемники радиолокационного излучения «Метокс» не могли обнаруживать работу радаров сантиметрового диапазона.

Более высокий уровень развития радиотехники позволил союзникам начать оснащение эскортных кораблей УКВ-станциями, дававшими возможность оперативного и гибкого управления кораблями эскортной группы.

Правда, англичане проявили свойственный этой нации консерватизм, упрямо цепляясь за глубинную бомбу Type D, которая была попросту бочкой, залитой тротилом. Это не способствовало высокой скорости погружения и приводило к отклонениям от намеченной траектории. Во всяком случае, американцы после начала войны поменяли бочкообразную бомбу Mk 6 на каплеобразную Mk 9, которая имела вдвое большую скорость погружения.

Зато англичане отличились в другом, создав принципиально новую систему – залповый реактивный бомбомет. Все началось со знаменитого «Хеджехога». Это был многоствольный штыревой реактивный миномет, который выбрасывал вперед по курсу корабля 24 небольшие глубинные бомбы с контактными взрывателями. Этим убивались не два, а целое стадо зайцев. Прежде всего эллипс рассеивания бомб накрывал большую площадь. Для срабатывания бомбы не требовалось заранее устанавливать глубины взрыва. Бомбомет имел возможность разворота на 20 градусов вправо и влево от диаметральной плоскости. Атака получалась совершенно внезапной. В случае неудачи гидроакустический контакт с лодкой не прерывался. И хотя бомбы были маленькими, 16 килограммов торпекса вполне хватало, чтобы пробить прочный корпус любой лодки. Новая система была опробована в мае 1942 года на эсминце «Уэсткотт», а к концу 1942 года ее получили уже более 100 эскортных кораблей всех классов. После войны выяснилось, что результативность атак с помощью «Хеджехога» составляла 25 процентов, тогда как обычные глубинные бомбы не давали более 7 процентов. Считается, что первой жертвой нового оружия стала U-581, потопленная 2 февраля 1942 года тем самым «Уэсткоттом».

Американцы создали свой вариант «Хеджехога», назвав его «Маустрап», то есть «Мышеловка» – вместо «Ежа». Они заменили штыри обычными рельсовыми направляющими и уменьшили количество бомб до 6, что позволило ставить «Маустрап» на небольшие корабли.

Авиация Берегового командования пока еще не могла закрыть зловещую «черную дыру» в середине Атлантики, так как осенью 1942 года имела ровно одну эскадрилью самолетов сверхдальнего радиуса действия, но зато она удвоила свои усилия по перехвату лодок в прибрежной зоне. С середины 1941 года развернулась настоящая охота за лодками в Бискайском заливе, а весной 1942 года количество самолетов там было увеличено. Вдобавок они получили знаменитый прожектор Ли – дуговой прожектор мощностью 22 миллиона свечей. Спаренный с радаром ASV Mk. II, он позволял самолету незаметно подкрасться к подводной лодке и внезапно атаковать ее, а новые авиационные глубинные бомбы Mark VIII делали атаку более опасной. По своей эффективности проектор многократно превосходил обычные осветительные ракеты. В результате немецкие лодки были вынуждены пересекать Бискайский залив в подводном положении. Временным противоядием послужил детектор радиолокационного излечения «Метокс», но после появления сантиметрового радара ASV Mk. III он вышел из игры.

Кстати, все эти факты показывают, насколько подводная война отличалась от обычной морской войны, во многом являясь войной передовых технологий. Победа зависела не столько от количества стволов и торпед, сколько от работы систем обнаружения и наведения. И эту гонку немцы проигрывали, потому что на пять изобретений союзников они отвечали одним своим.

Не следует, однако, думать, что немцы оставались уж совсем в стороне от гонки технологий. Первым их достижением стал уже упоминавшийся FuMB-1 Metox – приемник излучения, который еще называли «Бискайский крест», потому что его антенна имела крестообразную форму.

Дениц начал усиливать зенитное вооружение своих лодок, на которых появились сначала спаренные 20-мм автоматы, а потом и счетверенные. Но, похоже, гросс-адмирал не понимал, что для лодки это «орудие отчаяния», потому что лодка, вынужденная вести бой с самолетами, шансов на спасение почти не имеет.

Совершенствовалось и торпедное вооружение, появились более или менее надежные магнитные взрыватели Pi2, что позволило повысить эффективность действия торпед. В первой половине 1942 года, по данным штаба подводных сил, потребовалось 806 попаданий торпед с контактным взрывателем, чтобы потопить 404 судна, теперь эта цифра заметно снизилась. Была создана новая электрическая торпеда T III, а также циркулирующая торпеда G7a FAT (Federapparat), предназначенная специально для использования против конвоев. Пройдя определенную дистанцию по прямой и не встретив цели, она начинала двигаться зигзагом, что повышало вероятность попадания, если торпеда следовала между несколькими колоннами конвоя. Она считалась надежным оружием и повысила вероятность попадания до 75 процентов, хотя подводники сначала удивлялись, когда торпеда попадала в цель лишь на третьем или четвертом отрезке зигзага.

Но, похоже, правая рука адмирала Деница не ведала, что творила левая, потому что именно в это время предельно четко формулируется та самая «теория тоннажа», которая и послужила одной из причин проигрыша Битвы за Атлантику. Практически одновременно тот же самый ЖБД сообщает: «Все коммуникации враждебных нам держав связаны в единое целое. Поэтому безразлично, где будет потоплено то или иное судно противника; важно, что его потопят и что противнику в конце концов придется заменить его новым».

Началась эта фаза Битвы за Атлантику довольно успешно для немцев. Группа «Штейнбринк», состоящая из 8 лодок, перехватила конвой SC-94 в составе 36 судов, которые сопровождали 1 эсминец и 5 корветов. Начало битвы не обещало немцам ничего хорошего. 5 августа 1942 года U-593 потопила одно судно, но на следующий день эскорт отыгрался сполна. U-454 и U-595 были тяжело повреждены, а канадский эсминец «Эссинбойн» потопил U-210. Но постепенно к немцам подходили все новые лодки, всего их добавилось целых 9 штук. До полудня 8 августа эскорт отбивал атаки, но потом не выдержал напряжения. U-176 и U-379 нанесли одновременный удар и потопили 5 судов. Впрочем, сдали нервы и у моряков торговых судов: 3 транспорта были брошены экипажами, и одно из них было потоплено.

Но подкрепление получили не только немцы, на помощь эскортной группе примчались эсминцы «Блыскавица» и «Броук», с их помощью корвет «Дайатес» потопил U-379. К этому времени сложилось интересное положение: корабли эскорта отстали от транспортов, гоняясь за лодками за кормой конвоя. Основная часть лодок тоже была вынуждена из-за этого прекратить преследование, а попытки торпедировать эскортные корабли успеха не имели. Но 4 лодки все-таки сумели прорваться к транспортам, и, хотя утром 10 августа появились самолеты прикрытия, они все-таки сумели потопить еще 6 судов. Всего в ходе битвы союзники потеряли 11 транспортов потопленными и 2 поврежденными в обмен на 2 потопленные лодки и несколько поврежденных. Именно эта битва задала характер дальнейшей борьбы – тяжелой, упорной, кровавой, которая вела к обоюдному истощению сил, но не приносила решающего успеха ни одной из сторон.

Следующее столкновение было гораздо менее удачным для немцев, так как конвой ONS-122 имел более сильный эскорт, и группа из 14 лодок, атаковавшая его с 22 по 26 августа, сумела потопить всего 4 судна, правда, и немцы при этом не потеряли ни одной лодки, хотя 10 получили те или иные повреждения. Например, U-605, как выяснилось позднее, получила 30 попаданий снарядами, но все-таки уцелела.

В сентябре в Атлантике произошел бой между группой «Форвертс» из 12 лодок и конвоем ONS-127, который потерял 8 судов потопленными и 7 поврежденными. При этом U-96 потопила артиллерийским огнем португальский траулер, который, на свою беду, оказался рядом с конвоем. Вдобавок U-91 торпедировала канадский эсминец «Оттава», который потерял ход и через полчаса был добит второй торпедой. Немцы потерь не имели. Но самым главным событием этого месяца стал, разумеется, прорыв в Мурманск конвоя PQ-18. Главными противниками англичан в этом сражении стали самолеты Люфтваффе, лодки сумели уничтожить только 3 судна и особо транспортам не угрожали. Хотя англичане считали, что одержали победу в этом сражении, она показалась им пирровой, и временно проводка конвоев в Советский Союз прекратилась.

В целом боевые действия в период с августа по октябрь 1942 года складывались в пользу немцев, на дно пошло более 300 транспортов водоизмещением более 1,6 миллиона тонн. Это было бы здорово, если бы не одно «но». Этого было недостаточно, чтобы сломить сопротивление Великобритании.

А в ноябре 1942 года случилось то, что хваленая немецкая разведка совершенно просмотрела, – союзники высадились в Северной Африке, поэтому Деницу пришлось спешно перебросить большинство лодок, действовавших в Атлантике, в район Гибралтара и Марокко. Однако это была запоздалая реакция, предотвратить высадку немцы не успевали, поэтому им оставалось одно – попытаться помешать снабжению армий союзников в Африке. Увы, немцев здесь ждала неудача, так как эти конвои охранялись гораздо лучше, чем обычные трансатлантические. И все-таки субмарины добились некоторых успехов, например, U-155 потопила эскортный авианосец «Авенджер», который во многом способствовал успешному переходу конвоя PQ-18. После завершения десантной операции он отправился в Гибралтар, чтобы провести ремонт машин, а оттуда вышел в Англию в составе конвоя MFK-1 (Y). 15 ноября в 03.05 он получил торпеду в левый борт в районе миделя, после чего произошел взрыв в бомбохранилище. Средняя часть корпуса была буквально вырвана, нос и корма поднялись в воздух, а через 2 минуты все было кончено, из всего экипажа спаслись только 12 человек. Не менее серьезной потерей стала гибель плавбазы «Гекла». Немцы заплатили за это 2 погибшими и 4 поврежденными лодками.

Зато немцы полностью отыгрались на судоходстве союзников в других районах Атлантики, прежде всего в районе Фритауна, у побережья Бразилии, Тринидада, Кейптауна, в Южной Атлантике. Ноябрь 1942 года стал одним из самых удачных месяцев для подводных лодок – более 800 000 тонн! Это результат был превышен всего один раз – в апреле 1917 года, и снова 550 000 тонн пришлись на самостоятельно следовавшие суда. Дениц, разумеется, был рад этому, однако он не заблуждался относительно причин. Гросс-адмирал понимал, что это было достигнуто лишь потому, что значительная часть эскортных кораблей была стянута к берегам Северной Африки. В декабре потопленный тоннаж резко упал – всего лишь 340 000 тонн. Но при этом средний тоннаж, потопленный в 1942 году, составлял около 510 000 тонн в месяц, это было много, но недостаточно, хотя Великобритания начала испытывать серьезные проблемы.

«В конце декабря 1942 года Адмиралтейство еще раз проанализировало проблемы и перспективы Битвы за Атлантику. Положение на наших морских коммуникациях никогда не было столь напряженным, а надводные и воздушные силы охранения по-прежнему оставались слабыми. Несмотря на успешную высадку в Северной Африке, наши наступательные планы вызывали серьезные опасения, могла последовать задержка, либо они вообще могли сорваться из-за нехватки тоннажа. Особенно угрожающим было положение с запасами топлива.

В середине декабря запасы топлива для торговых судов в Англии составляли 300 000 тонн при месячном потреблении 130 000 тонн. В распоряжении Адмиралтейства имелся еще миллион тонн топлива, которым можно было воспользоваться в крайнем случае.

Что касается потерь, понесенных нами в течение года, несомненно, противник добился огромного успеха. Британский импорт упал до 34 миллионов тонн – на треть меньше, чем в 1939 году. Для британского Адмиралтейства было ясно, что битва на конвойных путях еще не выиграна, что противник располагает гораздо большими силами, чем когда-либо, и что кризис в этой борьбе надвигается», – писал Стефен Роскилл.

При этом 1942 год был отмечен неприятным «Инцидентом с „Лаконией“». Вечером 12 сентября у берегов Западной Африки U-156 капитан-лейтенанта Хартенштейна потопила лайнер «Лакония», на котором находилось около 1800 пленных итальянцев, кроме примерно 1000 человек английского экипажа и пассажиров. Когда на следующее утро Хартенштейн узнал, что произошло, он постарался спасти как можно больше людей, приняв их на борт своей лодки, и взял на буксир несколько спасательных шлюпок. Одновременно он передал открытым текстом, что не атакует никакой корабль, который пожелает оказать помощь экипажу «Лаконии». На помощь ему пришли U-506 и U-507, но этого было мало. Французское правительство Виши пообещало прислать свои корабли, однако этого еще следовало дождаться. Однако 16 сентября лодка Харбенштейна была замечена американским «Либерейтором», который атаковал ее. Лодка получила небольшие повреждения, зато одна из шлюпок со спасенными была уничтожена прямым попаданием бомбы. Отличился лейтенант американских ВВС Джеймс Д. Харден, который четко видел флаг Красного Креста, растянутый на рубке U-156, знал об инциденте, но все-таки сбросил бомбы. Более того, в 1963 году выяснилось, что летчик всего лишь исполнял приказ своего командира, причем тот заявил, что не имело никакого значения, находились ли в шлюпках англичане или нет. Топить следовало и врагов, и друзей. Всего из 2800 человек, находившихся на борту «Лаконии», спаслось около 1500, итальянцев из них было только 450.

Адмирал Дениц отреагировал на это моментально. Уже 17 сентября он выпустил новый приказ, в котором запрещал своим лодкам впредь заниматься спасательными работами. Рыцарские обычаи окончательно остались в прошлом. «Запрещается предпринимать любые попытки к спасению команд потопленных кораблей и судов, то есть вылавливать тонущих, передавать их на спасательные шлюпки, возвращать в нормальное положение перевернутые шлюпки, снабжать пострадавших провизией и водой. Спасение противоречит самому первому правилу ведения войны на море, требующему уничтожения судов противника и их команд», – гласил первый пункт этого приказа. В результате уже в 1946 году в Нюрнберге разгорелся скандал. Англичане, у которых имелись веские основания мстить Деницу, попытались записать его в военные преступники, но доказать, что это был приказ уничтожать спасшихся моряков, английскому обвинителю не удалось.

Военная судьба переменчива, и в декабре 1942 года уже английские криптоаналитики одержали победу, сумев расколоть секреты четырехроторной шифровальной машины «Энигма». Создалось странное положение – немцы читали английские радиограммы, англичане – немецкие. И все-таки современные немецкие исследователи утверждают, что практически все действия лодок Деница в первой половине 1943 года опирались на данные радиоперехвата. В этот же период количество Frontboote (какой красивый термин!) возросло до 240, что позволило Деницу разворачивать дозорные линии любой желаемой ширины. Увы, здесь сказывалось отсутствие дальних самолетов-разведчиков, поэтому Дениц был вынужден «размазывать» свои силы чуть ли не по всей Северной Атлантике. И количество конвоев, которые были атакованы в первые два месяца нового года, оказалось невелико.

Причина этого была очевидной – неопытность немецких подводников на всех уровнях, от командира лодки до последнего торпедиста и гидроакустика. Сказалась ошибочная стратегия – ставить на небольшое количество отлично подготовленных экипажей, асы погибли, а за ними оказалась зияющая пустота. Поэтому атаки конвоев НХ-224 и SC-118 завершились неудачно. Интересно, что из 20 лодок, выходивших в атаку, успеха добились только 3. В январе и феврале 1943 года уровень потерь союзников удерживался в районе 300 000 тонн в месяц.

Март начался для союзников скверно, так как тихоходный конвой SC-121 с 7 по 11 марта подвергся сильнейшим атакам и потерял 13 судов, а немцы не потеряли ни одной лодки. Но самое худшее было еще впереди. Пока SC-121 пытался отбить атаки противника, из Нью-Йорка вышли еще 2 конвоя – тихоходный SC-122 из 60 судов и быстроходный НХ-229 из 40 судов. Так как тихоходный конвой вышел всего на 3 дня раньше и они следовали одинаковыми маршрутами, то посреди океана оба конвоя сбились в огромную неуправляемую массу судов. Дениц не мог упустить такую возможность. Он бросил в атаку 40 подводных лодок только что сформированной стаи «Раубграф», а также групп «Штюрмер» и «Дрангер». С 16 по 20 марта шли тяжелые бои, и немецкие субмарины уничтожили 25 судов, в основном из состава конвоя НХ, причем 9 из них просто оторвались от конвоев.

«После наших первых успехов противник 17 марта использовал воздушное прикрытие, что позволило всего лишь 5 лодкам атаковать из подводного положения, в результате чего было потоплено 8 судов и еще 4 повреждены. 4 из потопленных были повреждены во время ночных атак. Все более усиливающееся воздушное сопровождение вынудило нас потерять контакт с обоими конвоями ночью 17 марта, и операция стала исключительно трудной из-за ухудшившейся погоды и видимости. Улучшение видимости 18 марта позволило 9 лодкам восстановить контакт, причем одна провела исключительно отважную атаку из подводного положения прямо в середине конвоя, потопив 2 судна. Ночью 18 марта и 19 марта 5 наших лодок потопили еще 8 судов и эсминец. Утром 20 марта операцию пришлось прекратить из-за всевозрастающих трудностей», – сообщает ЖБД подводных сил.

Немцы были уверены, что потопили в общей сложности 32 судна и повредили 9, что было далеко от истины. Не пострадал ни один эскортный корабль, а немцы потеряли U-444, U-432, U-384. Это был последний успех подводных лодок в борьбе против конвоев, достигнутый прежде всего благодаря сосредоточению больших сил. Эскорт был просто задавлен числом. В марте потери торгового флота союзников подскочили до 630 000 тонн, и сэр Винни впал в панику, что с ним случалось время от времени. «Наши эскортные силы слишком слабы, и бремя Королевского Флота становится невыносимым», – написал он Рузвельту. Загрустило и британское Адмиралтейство: «Противник едва не разорвал коммуникации между Новым Светом и Старым». Однако теперь уже был отчетливо виден свет в конце тоннеля, хотя еще несколько недель вокруг конвоев кипели жестокие бои, наши потери союзников начали сокращаться, а немцам приходилось за свои успехи платить все дороже. Дениц перебросил часть лодок в район Фритауна, где конвой TS-37 потерял 7 судов, так как его охранение было недостаточным, но зато на решающем участке в Северной Атлантике немцы потерпели поражение. Хорошо защищенный конвой НХ-223 вышел из Галифакса и прошел прямо через район сосредоточения подводных лодок, благодаря помощи группы поддержки он потерял только 1 судно. Общие потери в апреле 1943 года впервые за долгий период оказались менее 300 000 тонн, а тут еще и Дениц совершил грубую ошибку, которая была, однако, довольно типичной – на основании единичного факта были сделаны далеко идущие выводы.

Дело в том, что нескольким лодкам в Бискайском заливе удалось сбить атаковавшие их самолеты. В результате Дениц приказал своим лодкам пересекать Бискайский залив днем в надводном положении, группами, и отбивать атаки самолетов сосредоточенным огнем. Более того, появились «зенитные подводные лодки» – U-flak, которые получили по 2 счетверенные 20-мм установки и новый 37-мм автомат. Первой из них стала U-441. Однако опыт использования таких лодок оказался отрицательным, та же U-441 в первом походе вступила в бой с «Бофайтерами» 248-й эскадрильи и получила тяжелые повреждения, погибли 10 человек экипажа, 13 были ранены. Обратно в Брест лодку привел врач, оставшийся последним из здоровых офицеров. Приказ действовал с 28 апреля по 2 августа, и англичане сполна воспользовались подарком, потопив 28 субмарин.

А в мае наступил окончательный перелом в Битве за Атлантику. Дениц снова попытался сосредоточить максимальное количество лодок, которые перехватили конвой ONS-5, шедший из Англии в Америку. Его сопровождала эскортная группа В-7 в составе 2 эсминцев, фрегата и 4 корветов. 29 апреля немцы обнаружили конвой в штормовую погоду у мыса Фаревелл, юго-восточной оконечности Гренландии, и в этот же день было потоплено первое судно. Но первое же донесение подводной лодки о контакте с конвоем было перехвачено в Англии, и Адмиралтейство сразу приказало 3-й группе поддержки выйти с Ньюфаундленда навстречу конвою. Жестокий шторм в равной степени мешал и немцам, и англичанам, поэтому активные действия начались только вечером 4 мая, когда он немного утих.

Деницу удалось собрать в общей сложности 55 подводных лодок из состава групп «Штар», «Амзель I», «Амзель II», «Финк». Для начала было потоплено отставшее от конвоя судно, но эсминцы повредили 2 лодки, которые были вынуждены вернуться в базу. С учетом осложнения ситуации Адмиралтейство направило на помощь конвою еще и 1-ю группу поддержки. И все-таки настойчивость немцев дала свои плоды: эскорт снова оказался раздерганным в разные стороны и несколько лодок прорвалось к транспортам. Они потопили 4 судна и повредили еще одно.

Дениц, который лично руководил действиями своих лодок, потребовал от командиров усилить натиск. К этому времени выяснилось, что корабли сопровождения с помощью новых радаров действуют очень успешно, поэтому немцы перешли к дневным атакам из подводного положения. 5 мая битва стала еще более жаркой, было потоплено еще несколько судов, однако на дно пошла подводная лодка U-638. А день 6 мая стал черным для немецких субмарин: погибли сразу 5 подводных лодок. Англичанам во многом помогло то, что корабли 1-й группы поддержки были оснащены новыми радарами 271М, работу которых немецкие детекторы излучения «Метокс» не могли засечь. 7 мая пропала без вести подводная лодка U-209, которая успела передать по радио, что пытается исправить тяжелые повреждения, полученные во время атаки. К этому списку следует добавить еще U-710, потопленную 24 апреля патрульным «Либерейтором» южнее Исландии. Немцам удалось потопить в общей сложности 13 судов, что было слишком мало, чтобы компенсировать потерю 8 подводных лодок. Именно это сражение принято считать переломным моментом Битвы за Атлантику.

Дениц сразу переформировал остатки трех групп подводных лодок, которые атаковали конвой ONS-5, но в следующих двух битвах они мало чего добились, зато понесли новые потери. В этот период в составе групп поддержки начали действовать эскортные авианосцы «Арчер», «Байтер» и «Боуг», после чего положение субмарин стало исключительно сложным. Например, при атаке конвоя НХ-237 на 3 потопленных транспорта пришлось уже 3 потопленных подводных лодки, причем так получилось, что ими командовали офицеры, имевшие достаточный боевой опыт. Чем дальше, тем все яснее становилась мрачная истина: подводная лодка превращается в одноразовое оружие, нечто вроде фаустпатрона, причем как в случае с фаустом, заранее неизвестно, попадет ли он в цель. В бою против конвоя SC-130 погибли еще 5 подводных лодок, причем на U-954 погиб сын адмирала Деница. Столь неудачными были попытки атаковать конвой НХ-229, который защищал эскортный авианосец «Арчер». В результате 22 мая Дениц отзывает уцелевшие лодки из Атлантики. Вообще май 1943 года стал черным месяцем для немецких подводных лодок: в море погибло 40 субмарин, а еще 3 лодки погибли в портах при налетах союзной авиации. Если июнь еще можно назвать относительной «передышкой» – погибло 17 лодок, то в июле было потоплено еще 25 субмарин.

Немецкие историки признают: «Провал в целой серии конвойных битв показал, что наступательная мощь субмарин не способна преодолеть защиту. Такое положение сложилось в первую очередь благодаря значительному усовершенствованию вражеского радара, а во-вторых, благодаря эффективному взаимодействию между силами эскорта, группами поддержки и авианосными самолетами. Более того, мы получили множество доказательств того, что колоссальная программа строительства эскортных авианосцев, кораблей и самолетов еще не достигла максимума. С другой стороны, увеличения ударной мощи подводных лодок не произошло. Главной задачей подводных лодок по-прежнему оставались удары по коммуникациям союзников в Северной Атлантике, но теперь мы с горечью поняли, что больше не можем продолжать наступление прежними средствами. Более того, последние события показали, что наступательная мощь субмарин на всех театрах может сойти к нулю».

Дело в том, что в мае 1943 года произошло серьезное изменение в тактике союзников. Количество эскортных кораблей заметно увеличилось, и вполне закономерно произошло изменение качества. Прежде всего усилилось непосредственное сопровождение конвоев, но главное – были сформированы группы поддержки. Они были освобождены от необходимости защищать транспорты и могли заняться увлекательным делом – охотиться за подводными лодками, благо после появления «волчьих стай» в целях недостатка не было. Появление сантиметровых радаров, которые не обнаруживал «Метокс», облегчало эту задачу. Что получалось в результате, можно прочитать в книге Рональда Сета «Самая жестокая битва».

И ведь все это происходило на фоне беспрецедентного увеличения количества подводных лодок! Однако не следует обольщаться номинальной численностью подводных сил, их реальная мощь была заметно ниже. Приведем несколько цифр. Общая численность подводных лодок в апреле 1943 года – 435 единиц, боевой состав – 235 единиц, ремонт, учебные флотилии, боевая подготовка – 199 единиц, в море находятся – 111 единиц. То есть на линии огня находилось лишь около четверти общего количества лодок.

Резко увеличившиеся потери вынудили Деница признать свое поражение. Однако гросс-адмирал не терял оптимизма, он полагал, что наступил временный кризис, с которым еще можно справиться. Он решил перебросить лодки в те районы, где противодействие авиации союзников будет не столь сильным, точнее – передвинуть их чуть южнее, на маршруты между Соединенными Штатами и Гибралтаром, так как сейчас объем перевозок на Средиземноморский театр значительно увеличился. Поэтому Дениц признал необходимость временно покинуть главный театр до тех пор, пока лодки не получат новое, более совершенное оружие. Но это были уже напрасные надежды, все эти меры следовало принимать на три года раньше, а так получилось по поговорке: «После ужина горчица».

Еще одно несостоявшееся вундерваффе

После мая 1943 года дела немцев стремительно полетели под откос, количество побед сокращалось, зато потери стремительно росли. Подводная лодка не слишком медленно, но верно превращалась в одноразовое оружие, состязаться возросшими силами союзников немецкие субмарины уже не могли, их было слишком мало, и они слишком устарели. Дениц был вынужден признать, что он слишком долго ставил на хромую лошадь. Как всегда в таких случаях, начались лихорадочные поиски чудо-оружия, которое способно в мгновение ока изменить ситуацию. В качестве такого вундерваффе были выбраны подводные лодки с двигателями Вальтера. Профессор Гельмут Вальтер еще до войны начал эксперименты с парогазовыми силовыми установками. Они обещали заметное увеличение скорости хода, и вот уже в горячечном бреду шиплаверам в адмиральских погонах и без таковых рисовались потрясающие картины: подводная лодка на 25-узловом ходу подлетает к конвою, торпедирует все, что только пожелает, и столь же эффектно уходит, оставляя эскортные корабли бессильно скрежетать зубами. Профессор даже построил несколько экспериментальных лодок, а потом начал работы над лодками XVII серии, а потом… А потом все кончилось. Эти лодки так и остались экспериментальными, а до строительства XVIII серии, которая предполагалась в качестве будущей основной лодки Кригсмарине, дело так и не дошло. И причина даже не в том, что добиться надежной работы вальтеровских установок так и не удалось ни немцам, ни позднее другим энтузиастам. И еще одна деталь: если обычная лодка, исчерпав заряд аккумуляторов, способна его возобновить с помощью дизелей, то запас пергидроля можно было пополнить только в базе. И получалось, что вальтеровская лодка способна лишь на однократный рывок – и все!

Степень подобных заблуждений лучше всего доказывает мнение современного немецкого историка: «Помехи действиям подводных лодок со стороны вражеских сил ПЛО можно было эффективно устранить, только используя высокую подводную скорость. Такая лодка не должна была бороться на поверхности, стараясь занять выгодную позицию для атаки, а сразу, едва только увидев, услышав или обнаружив конвой, смог бы под водой проследовать на подходящую позицию для атаки. Противник обнаружит, что столкнулся с новым и неожиданным типом подводных лодок, против которых существующие средства ПЛО будут вряд ли эффективны. Еще в 1937 году Дениц связался с профессором Вальтером. Позднее Дениц предпринимал напрасные усилия, чтобы заинтересовать Морской штаб возможностями парогазовой турбины, изобретенной Вальтером, которая одинаково подходила для надводного и подводного хода. В конце концов Вальтеру разрешили построить первую подводную лодку. Это была маленькая экспериментальная модель настоящей лодки, и весной 1940 года она прошла испытания в Данцигской бухте. Лодка, названная V. 80, имела водоизмещение 80 тонн и действительно развила скорость более 23 узлов под водой». Жирный шрифт использовал автор этого отрывка.

А теперь давайте посмотрим на ситуацию трезво и спокойно, как это наверняка сделал гросс-адмирал Карл Дениц. Эскортные корабли союзников вполне успешно не подпускали немецкие лодки к конвоям, и нет никаких оснований предполагать, что с лодками XVII серии они обошлись бы иначе. Да, какая-нибудь U-1405 после обнаружения вполне могла оторваться от корветов охранения, но что после этого? А после этого восстанавливается status quo: субмарина находится вдалеке от конвоя, и ей нужно снова пытаться прорвать кольцо охранения, что связано со смертельным риском, вот только запасов пергидроля больше нет, Так что вальтеровские лодки были фальшивым оружием, их конструктор исходил из предположения, что атака уже успешно завершилась, но во второй половине 1943 года ни один немецкий подводник этого гарантировать не мог. Наверное, поэтому все разговоры о строительстве лодок XVIII серии завершились, фактически не начавшись, а разработанные чертежи были использованы при разработке проекта XXI серии. Дело в том, что профессор Вальтер вольно или невольно на первый план поставил подводные характеристики своих лодок, и в этом отношении он действительно совершил революцию. Но только в этом, и ни в чем более.

А пока что адмиралу Деницу приходилось воевать тем, что имелось в его распоряжении, а получалось это все хуже и хуже, хотя он и старался. Встреча Деница с Гитлером 31 мая 1943 года была посвящена в основном проблемам подводных лодок. На этой встрече было сделано правильное заключение, что причиной гибели 36 или 37 лодок в течение месяца стали новые системы обнаружения, полученные авиацией союзников. Было признано, что подводным лодкам требуются новые детекторы радиолокационного излучения, системы глушения радаров, противорадарное покрытие рубок. Собственный поисковый радар все еще оставался мало эффективным, он обшаривал горизонт слишком медленно и слишком узким лучом. Были затребованы новые самолеты для уничтожения самолетов-разведчиков союзников над Бискайским заливом, но Гитлер усомнился в реальности этой задачи и отказал. Вскоре ожидалось поступление на вооружение акустической торпеды, способной поражать эсминцы, началась установка на лодках новых зенитных автоматов.

Во второй половине 1943 года потери торгового флота союзников постоянно держались ниже отметки 100 000 тонн в месяц, и начался обмен в соотношении одно судно за одну лодку, на что немцы пойти не могли. Дениц переместил основную операционную зону в район к югу от Азорских островов и в Южную Атлантику, хотя при этом пообещал возобновить атаки в Северной Атлантике, как только завершится разработка новых систем вооружения.

Тем временем в ходе подводной войны произошли коренные изменения, которых не заметили ни адмирал Дениц, ни его последователи из числа советских адмиралов, намеревавшихся повторить подвиги немецких подводников. Главным противником подводных лодок стала авиация, и от этого не спасало никакое увеличение скорости, даже самый дряхлый «кукурузник» все равно был быстрее самой совершенной лодки. Дениц отдал приказ своим командирам постараться атаковать конвои, следующие из Соединенных Штатов в Средиземное море, надеясь, что «черная дыра» в середине Атлантики все еще существует. Однако он ошибся: эти конвои начали сопровождать американские эскортные авианосцы, на счету которых уже к сентябрю 1943 года оказалось 16 подводных лодок. Американские моряки ехидно расшифровывали обозначение эскортного авианосца CVE как «Combustible, Vulnerable, Expendable», то есть «Легковоспламеняющийся, уязвимый, расходный», хотя ему больше подошла бы кличка «Crafty Valued Exterminator» – «Коварный ценный уничтожитель».

Но до того, как схватиться с эскортным авианосцем в открытом океане, лодке еще требовалось туда попасть, а с этим у немцев начали возникать серьезные проблемы: с 1943 года за подводными лодками в Бискайском заливе развернулась настоящая охота. С июня по сентябрь в этом районе самолеты потопили 20 лодок, этому способствовал ошибочный приказ Деница, который требовал, чтобы лодки пересекали залив в надводном положении группами, поддерживая друг друга огнем. Но английское Береговое командование быстро перестроилось и тоже перешло к тактике групповых атак, и в августе этот приказ был отменен. Однако этот период известен как «Воздушное наступление в Бискайском заливе». К тому же выяснилось, что «Метокс» перестал обнаруживать работу новых английских радаров, поэтому Дениц запретил все выходы в море, пока на лодках не будет установлен новый приемник излучения «Ванце», однако и он не мог обнаруживать работу сантиметровых радаров. И все-таки немцы постарались найти противоядие. Теперь лодки следовали самыми разными маршрутами, по возможности прижимались к испанскому берегу, а перезарядку батарей снова начали производить по ночам. Это дало ощутимый результат – с сентября 1943 года до мая 1944 года ночью были потоплены всего лишь 3 подводные лодки.

Что к этому времени союзники могли противопоставить устаревшим немецким лодкам VII серии, которые все еще оставались главной ударной силой Деница? Надо сказать, что развитие сил ПЛО шло гораздо более быстрыми темпами, чем совершенствование немецкого оружия. Недостатки маленьких корветов типа «Флауэр» были совершенно очевидны, и уже в конце 1940 года был подготовлен проект нового эскортного корабля, способного действовать в океане. Он был крупнее и быстроходнее корветов, и новый класс кораблей назвали фрегатом. Так как опыта массового строительства турбинных кораблей у английских верфей не было, в качестве машин сохранили добрых старые паровые машины тройного расширения. Но главным достоинством фрегатов был неслыханный ранее запас глубинных бомб – корабли типа «Ривер» несли по 100 бомб. Фрегаты начали в массовом порядке входить в строй в 1942 году.

Теперь бомбомет «Хеджехог» стал неотъемлемой частью вооружения любых эскортных кораблей, но английские конструкторы создали новый, еще более эффективный бомбомет. «Сквид» пошел в производство прямо с чертежной доски, и в мае 1943 года первый образец был установлен на эсминце «Эмбускейд». Это был трехствольный миномет калибром 305 мм, который выбрасывал 3 бомбы, ложащиеся треугольником. В отличие от контактных взрывателей «Хеджехога», бомбы «Сквида» имели таймер, с помощью которого взрыв производился на определенной глубине, так как скорость погружения была фиксированной. Бомба весила 177 кг и была снаряжена новой, более сильной взрывчаткой – минол, которую нельзя было использовать в артиллерийских снарядах из-за опасности детонации при выстреле, но для миномета, где начальный толчок был гораздо слабее, она прекрасно подходила. Кстати, «Свид» оставался на вооружении Королевского Флота до 1971 года. Новое оружие появилось на новых кораблях – корветах «Касл» и фрегатах «Лох».

Но, что самое главное, к этому времени на полную мощность заработали американские верфи, и уже в 1943 году британский флот начал получать фрегаты типа «Кэптен» – заказанные в Соединенных Штатах эскортные миноносцы, которые сначала даже имели индекс BDE, то есть «Британские». Первые корабли были названы в честь капитанов кораблей Нельсона, сражавшихся при Трафальгаре. К весне 1943 года американской промышленности было заказано 1005 этих кораблей, хотя построено было всего 563, остальные заказы аннулировали за ненадобностью. До конца 1943 года в строй вошли 300 эскортных миноносцев. Королевский Флот получил 78 этих фрегатов / миноносцев, на счету которых числятся 34 потопленные подводные лодки, 26 уничтоженных торпедных катеров и 2 тральщика.

И, как мы уже говорили, помимо эскортных миноносцев американцы наладили массовое производство (даже и не сказать «строительство») эскортных авианосцев. Не следует удивляться небольшому количеству этих кораблей, построенных в Англии, так как существовала договоренность о строительстве этих кораблей в Соединенных Штатах. Эти корабли строились с использованием стандартных корпусов торговых судов, что облегчало работу верфей. Первой массовой серией стали 45 кораблей типа «Боуг» – кто до войны мог хотя бы подумать о строительстве 45 авианосцев?! 34 из них отправились в Англию. Кстати, сам «Боуг» стал рекордсменом, его самолеты и корабли эскорта из групп, в которые он входил, потопили в общей сложности 13 подводных лодок.

1943 год можно считать знаковым, именно тогда произошло изменение структуры европейских флотов, точнее, единственного на тот момент действующего – Королевского Флота. Генеральное сражение постепенно ушло в область преданий, и флот начал ориентироваться на борьбу с подводными лодками. Даром, что ли, после войны англичане основной упор начали делать на строительство именно фрегатов, а не эскадренных миноносцев. Да и другие флоты последовали этому примеру, начав массовое строительство эскортных кораблей.

К сентябрю 1943 года Дениц решил, что он готов дать бой союзникам на самом главном маршруте – в Северной Атлантике. Так как с момента последней битвы за конвой прошло целых 4 месяца, немцам было очень важно одержать победу, тем более что схватку с конвоем ONS-5 они проиграли. Поэтому подготовка велась особенно тщательно: офицеры и командиры знакомились с новым оружием, которое позволило бы им прорвать защиту конвоя и решить свою главную задачу – потопить максимальное количество транспортов. Главным условием успешной атаки по-прежнему оставалась внезапность, поэтому требовалось вести тщательное наблюдение, но, увы, немцы до самого конца войны так и не сумели приспособить радиолокатор для установки на подводных лодках. Они были вынуждены полагаться на зоркость наблюдателей и «Ванце», тогда как корабли союзников имели радары.

Новая тактика предусматривала групповые атаки, причем лодки должны были по возможности наносить удар одновременно с разных направлений. В то же время командование с грустью признавало, что не обладает достаточно совершенной радиоаппаратурой, которая обеспечит это. Лодкам предписывалось располагаться по периметру конвоя, но при этом действовать не более чем парами, более крупные группы считались нежелательными, так как если подобная группа будет обнаружена эскортными кораблями, всем субмаринам придется выйти из боя. Но считалось, что две лодки смогут оказать друг другу помощь при атаке самолетов или эсминцев. Предполагалось также при атаке эскортных кораблей еще в дневное время использовать против них акустические торпеды Т5, которые нанесут противнику ощутимые потери. Атаки самолетов предлагалось отражать из надводного положения.

Атаку конвоя немцы собирались проводить ночью, уничтожая эскортные корабли все теми же торпедами Т5. В первое время их не хватало, поэтому лодки заряжали по 2 торпеды Т5 в носовые аппараты и 2 – в кормовые. Для атаки транспортов лодки получила 4 торпеды G7a FAT и 4 торпеды G7e. Дениц писал: «Конвойные битвы требуют от офицеров и матросов больше усердия, отваги и тактического умения, чем ранее. Но военное положение и крайняя необходимость должны подвигнуть каждого сделать все, что от него зависит». Но не все было столь радужно. К августу 1943 года погибли 9 из 12 подводных танкеров, что крайне затруднило действие лодок, а немцы продолжали штамповать все те же средние лодки VII серии.

Первая битва после возобновления операций принесла немцам определенный успех, хотя это во многом определила случайность. В сентябре 1943 года Дениц развернул группу «Лейтен» из 21 лодки к югу от Гренландии, чтобы атаковать конвои, следующие в Америку, когда те попадут в знаменитую «черную дыру», а 12 сентября из Ливерпуля в Галифакс вышел конвой ONS-18, который состоял из 27 транспортов в сопровождении эскортной группы В-3 (2 эсминца, фрегат и 5 корветов). Конвой сопровождал торговый авианосец «Эмпайр МакАлпайн». Когда англичане с помощью «Ультры» узнали о присутствии в океане группы «Лейтен», было решено усилить защиту конвоя, но несколько странным образом. То, что на помощь была послана группа поддержки SG-3 (эсминец, фрегат, 3 корвета), понятно, но почему-то конвой 0N-202 тоже получил приказ подтянуться поближе. Он состоял из 38 судов в сопровождении канадской эскортной группы С-3 (2 эсминца, фрегат и 3 корвета). В результате образовалась целая толпа из 65 транспортов в сопровождении 19 кораблей охранения.

19 сентября конвой 0NS-18 был обнаружен U-270, которая спешно передала сообщение и сразу получила разрешение атаковать. В соответствии с новой тактикой субмарина выпустила акустическую торпеду во фрегат «Лаган» и повредила его. Во время контратаки пострадала не лодка, а эсминец «Эскапейд», который повредил сам себя залпом «Хеджехога».

Лодки попытались приблизиться к конвою, но тут вмешалась авиация союзников, которая наконец-то получила несколько «Либерейторов» сверхдальнего радиуса действия. Канадский самолет атаковал и потопил U-341, а британский «Либерейтор» якобы потопил U-338, но позднее выяснилось, что лодка была только повреждена, хотя позднее ее атаковал и уничтожил канадский корвет «Драмхеллер».

Ночью лодки группы «Лейтен» прорвались к транспортам и атаковали их. U-260 успеха не добилась, но U-238 торпедировала два судна, потопив одно и повредив другое. Оно отстало от конвоя и было добито лодкой U-645. На следующую ночь конвой был атакован уже 8 лодками, которые добились более серьезного успеха. U-305 торпедировала и потопила канадский эсминец «Сен Круа», U-952 уничтожила корвет «Полиантес», который взорвался и мгновенно затонул практически со всем экипажем, спасся всего один человек. В ходе атак были повреждены 2 немецкие субмарины. На следующую ночь атаки повторились, и хотя немецкие командиры были убеждены, что добились нескольких попаданий, это был самообман, зато U-229 была потоплена эсминцем «Кеппел».

23 сентября конвой подошел к Ньюфандлендской банке, и погода заметно испортилась. Густой туман во многом облегчил действия немцев. U-238 сумела проскользнуть сквозь кольцо охранения и потопила 3 судна, U-666 потопила фрегат «Итчен», что особенно прискорбно, потому что на нем находились моряки «Сен Круа» и «Полиантеса». Фрегат взорвался с такой силой, что часть обломков позднее была найдена на рубке подводной лодки. Спаслось всего 3 человека – 2 из экипажа фрегата и 1 моряк с «Сен Круа». U-952 потопила еще один транспорт, а один повредила. Но плохая видимость и нехватка топлива помешали дальнейшим атакам, и потрепанные конвои добрались до цели без новых потерь.

Британское Адмиралтейство было несколько ошарашено результатами сражения, но особенно – потерями эскортных кораблей. Немцы были убеждены, что потопили 12 эскортных кораблей и 9 транспортов, а еще 2 транспорта повредили. За это пришлось заплатить 3 потопленными и 3 поврежденными лодками, которые спешно вернулись в базы для ремонта. Вдохновленный крупным успехом, Дениц расформировал группу «Лейтен», чтобы лодки могли вернуться для пополнения запасов, но 12 единиц были переданы новой группе «Россбах», которая должна была атаковать конвой, следующий на восток. В торпеде Т-5 «Цаункениг» немцы увидели чудо-оружие, которое поможет им переломить ход неблагоприятно складывающейся битвы.

Анализ первых операций с использованием «Цаункенига» показывает, что большинство торпед Т5 выпускались с дистанции примерно 3000 метров по цели, идущей прямо на лодку. Но в таких обстоятельствах подобная торпеда просто не требовалась, а лодка, вынужденная спешно погружаться, оказывалась в опасном положении. Поэтому лодка не могла наблюдать результаты действия «Цаункенига», и приходилось полагаться только на данные гидроакустики, отсюда и чрезмерно завышенные претензии командиров. Вдобавок вскрылись и некоторые недостатки нового оружия. Излучение асдика, грохот взрывов глубинных бомб, треск переборок тонущих судов – все это сбивало с толку не только гидроакустика, но и торпеду. И все-таки достаточно долго считалось, что лодки наконец-то получили преимущество над эскортными кораблями, лишь в 1944 году на них стали смотреть более трезво.

А ведь можно было протрезветь гораздо раньше, потому что конвой ONS-20 не просто прошел достаточно спокойно, лодки потерпели очередную серьезную неудачу. 15 октября он встретился с группой «Шлиффен», состоящей из 18 подводных лодок. В состав конвоя входили 65 судов, в основном в балласте, его прикрывала группа В-6 (2 эсминца, фрегат, 3 корвета). На помощь ему пришла находящаяся неподалеку группа В-7 (2 эсминца, 4 корвета). Но в результате 16 октября U-426 сумела потопить всего лишь одно судно, тогда как немцы потеряли 6 подводных лодок. 16 октября отличилась базовая авиация, потопившая 3 лодки, а на следующий день настала очередь эскортных кораблей, которые потопили еще 3 лодки. Это было результатом повторенного Деницем приказа: «Оставаться на поверхности. Прорывайтесь к конвою с помощью зениток».

В общем, результаты немецких лодок опять пошли вниз, более 100 000 тонн в месяц они уже не топили, а в ноябре 1943 года их жертвами стали всего лишь 9 судов водоизмещением 30 000 тонн. Вдобавок шифровальная службы Блечли-парка одержала новую победу, расколов секреты 4-роторной машинки «Энигма», что позволило своевременно изменять маршруты конвоев. Зато немецкая B-Dienst подобным успехом похвастаться не могла, с мая 1943 года она перестала читать сообщения англичан. Поэтому Дениц передвинул лодки в северо-восточную часть Атлантики, где выбор маршрутов был не столь широк, в качестве главной цели были выбраны конвои, следующие в направлении Гибралтара, так как здесь можно было рассчитывать на помощь самолетов-разведчиков Люфтваффе. Но и это не принесло серьезных результатов, тем более что в состав конвоев теперь включались эскортные авианосцы, которые отгоняли немецкие самолеты.

Короче, явочным порядком немцы были вынуждены отказаться от тактики групповых действий. «Волчьи стаи» продолжают формироваться, но теперь они состоят из 3–7 лодок, да и результатов особых не имеют. Отдельно стоят несколько попыток: в ноябре формируется группа «Веддинген» из 17 лодок, в декабре – группа «Коронель» из 19 лодок, в январе 1944 года – группа «Рюген» из 35 лодок. Однако их действия характерны потерями, но не победами. Та же самая группа «Рюген» потеряла 4 субмарины, ничего не добившись. Конечно, союзники продолжали терять транспорты, но это были случайные удачи, а не система. Лодки переходят в те районы, где ПЛО союзников не так сильна, они снова появляются на маршрутах арктических конвоев, так как советский Северный флот явно считается слабым звеном в железной цепи, которая сковывает немецкие лодки. Это падение результатов наблюдается на фоне беспрецедентного роста численности подводного флота.

Немцы снова бросаются искать чудо-оружие, которое теперь они видят в лодках новых проектов – XXI и XXIII, одновременно развертывается поточное строительство старых лодок. Изготовление отдельных частей корпуса и комплектующих рассредоточено по различным заводам Германии, так как верфи все больше страдают от налетов авиации союзников. Но это палка о двух концах. К строительству лодок привлекаются предприятия, не знакомые со спецификой кораблестроения, зачастую не обладающие необходимым оборудованием и квалифицированными работниками. Результат получается вполне предсказуемый – качество новых лодок неуклонно идет вниз, хотя количество продолжает расти. К тому же Германия постепенно теряет источники поставок легирующих присадок и вынуждена использовать сталь низкого качества. Недаром наши историки отмечают, что немецкий танк 1941 года и танк 1944 года – две очень разные машины. То же самое вполне можно сказать и о подводных лодках.

А с началом строительства электролодок немцы опоздали, впрочем, точно так же в начале войны союзники опоздали с развертыванием массового строительства эскортных кораблей. Очень часто историки с придыханием говорят: а вот если бы к работам над XXI серией приступили на год раньше… На это можно ответить просто: а вот если бы англичане на год раньше начали строительство тех же самых корветов и фрегатов, Битва за Атлантику вполне могла вообще не состояться. Если бы Королевскому Флоту удалось отбить первый натиск немецких лодок в 1939–1940 годах, то Гитлер, разочарованный мизерными результатами, вполне мог вообще свернуть кораблестроительные программы, передав освободившиеся материалы и производственные мощи танковой промышленности. И тогда изменился бы вообще весь ход Второй мировой войны. Но все это из области сослагательных наклонений.

А что немцы получили в реальности? Послевоенные испытания показали, что лодки XXI серии принадлежат к категории мифического оружия, но не реального. На бумаге они выглядят просто потрясающе, но это именно бумажные характеристики, а не реальные. Прежде всего, осматривая эти лодки, офицеры союзников отмечали крайне низкое качество работ – привет поточному производству на велосипедных фабриках! Отдельные секции корпусов плохо стыковались из-за несоблюдения размеров, использовалась сталь низкого качества. Результаты практических испытаний ошарашили британских офицеров – при заявленной глубине погружения 300 метров корпус доставшейся им лодки начал трещать уже на глубине 200 метров!

Еще одна особенность, которая не фигурирует ни в каких справочниках. При испытаниях выявилось очень низкое качество немецких аккумуляторов. Да, немцам удалось создать к концу войны достаточно легкие аккумуляторы большой емкости, но их пластины отличались повышенной хрупкостью. Поэтому при сотрясениях от близких разрывов глубинных бомб от легко ломались. Кстати, это было общим недостатком всех немецких лодок, и трудно сказать, сколько именно субмарин было уничтожено в ходе войны по этой причине. Лодка, лишившаяся аккумуляторов, на поверхность поднималась редко.

Еще одним конструктивным недостатком, происхождение которого объяснить очень сложно, является размещение трубопроводов всех гидравлических систем. По неизвестной причине они были расположены вне прочного корпуса лодки, а потому любой близкий взрыв представлял для лодки смертельную опасность.

Еще один недостаток, о котором не пишут в справочниках. На лодках XXI ставили 6-цилиндровые дизели MAN M6V40/46KBB с нагнетателем номинальной мощностью 2000 ЛС. Однако очень быстро выяснилось, что пользоваться нагнетателем нельзя, и в результате мощность дизелей падала более чем на четверть. Процитируем секретный рапорт 2G-21 по результатам испытаний лодок XXI серии в Портсмуте в 1946 году:

«Попытка немцев создать мощный дизель малых размеров для использования на лодках XXI серии, в котором используются детали 9-цилиндрового дизеля MAN, завершилась неудачей и создала серьезные проблемы, когда его начали устанавливать на кораблях. Вынужденный отказ от нагнетателя, приводимого в действие выхлопными газами, привел к снижению выходной мощности чуть ли не наполовину. Более того, испытания дизеля с нагнетателем и без него не дали заявленных значений из-за исключительно высокой температуры выхлопных газов. Возникали проблемы с выхлопными клапанами, так как они просто не были рассчитаны на эту температуру».

Кстати, расчеты зенитных автоматов оказались настоящими смертниками: в случае срочного погружения артиллеристы ни при каких обстоятельствах не успевали спуститься в люк из своих башенок. Ну, что, имеются какие-то вопросы?

Конечно, лодка имела ряд принципиальных усовершенствований, прежде всего форму корпуса, приспособленную для действий под водой. Но это было наследием вальтеровской лодки XVIII, а не собственным достижением. Совершенная система перезарядки торпедных аппаратов позволяла лодке выпустить 18 торпед за 20 минут, что ранее было неслыханным. Лодка могла стрелять торпедами с глубины 60 метров по данным акустики, что раньше тоже не практиковалось. Шнорвель тоже давал ей некоторые дополнительные возможности. Словом, эти лодки имели кое-какие достоинства, но недостатков у них оказалось гораздо больше, и недостатков крайне серьезных. Не следует ссылаться на отчет о единственном походе U-2511 Адальберта Шнее, даже если он 4 мая 1945 года и сумел проскользнуть сквозь кольцо охранения вокруг тяжелого крейсера «Норфолк». Кстати, эта лодка, выйдя из Бергена в первый раз 18 апреля, была вынуждена немедленно вернуться обратно из-за неполадок с дизелями.

Немцы в 1944 году начали использовать еще одно приспособление, которое должно было повысить скрытность подводных лодок. До появления атомных реакторов подводная лодка оставалась ныряющим кораблем, спроектированным для действий в надводном положении и способным лишь временами скрываться под водой. Это, кстати, прекрасно отражалось во французских названиях данного класса кораблей, сначала лодку называли «submersible», то есть нечто погружающееся, и заметно позднее она стала «sous-marin», то есть подводной. И в 1940 году лодка на поверхности чувствовала себя безопаснее, чем под водой, так как усовершенствованные модели гидролокаторов уверенно находили «потаенное судно», а в минусе оставалась скорость в этом положении. Однако развитие радиолокации также продолжалось, и подводные лодки все чаще были вынуждены погружаться, поэтому немцы были вынуждены вспомнить об одном голландском изобретении, которое они нашли на захваченных в 1940 году недостроенных голландских лодках О-25 и О-26. Это был шноркель.

В принципе работы над таким устройством велись давно, самые первые лодки имели дыхательные трубки, обеспечивающие доступ кислорода к их «двигателям», работавшим веслами, но серьезные эксперименты начались только в XX веке. Немецкие подводники осмотрели любопытное устройство для поступления свежего воздуха в лодку и забыли о нем по причине ненадобности, так как о работе дизелей в подводном положении просто никто не задумывался. Но в 1943 году пришлось вспомнить, и начались работы по установке шноркелей на лодках VII и IX серий. Новые лодки XXI и XXIII серий получали его изначально. Первой стала U-58, а после ряда экспериментов на Балтике летом 1944 года началась массовая установка шноркеля на лодках действующего флота. Первые переоборудованные субмарины вышли в море в начале этого года, а к июню 1944 года уже половина лодок, базирующихся во Франции, имели шноркель.

Однако он не стал панацеей, как и все другие изобретения, так как помимо достоинств имел не менее серьезные недостатки. Скрываясь от атак, лодки могли находиться под водой до нескольких суток беспрерывно, что являлось немалым испытанием для экипажа. В то же время лодка должна была держаться на небольшой глубине, головку шноркеля можно было обнаружить радиолокатором, а дым стелился над водой и был виден гораздо лучше, чем перископ. К тому же из-за грохота дизелей лодка не могла пользоваться гидролокатором и шла фактически вслепую.

Агония немецкого подводного флота началась в июне 1944 года, когда союзники высадились в Нормандии. Кстати, как в предыдущей войне немцы не сумели помешать доставке американской армии во Францию, точно так же сейчас они не сумели помешать войсковым перевозкам в Англию. Все лодки в портах Бискайского залива получили приказ атаковать флот вторжения в Ла-Манше и помешать перевозкам войск на континент, что было уже совершенным безумием. В течение всей войны немецкие лодки старательно избегали мелководных районов, а сейчас командование насильно гнало их туда. Вдобавок союзники, предвидя подобный вариант, хорошо к нему подготовились, сосредоточив в районе высадки несколько эскортных групп, а Береговое командование начало усиленное патрулирование. В результате за 5 дней (с 6 по 10 июня) союзники обнаружили около 40 лодок, 24 из них атаковали, в том числе 18 – ночью. 6 лодок были потоплены авиацией, еще несколько повреждены. Немцы были вынуждены действовать исключительно под шноркелем, поэтому эффективность действий самолетов союзников резко упала, и до конца июня они потопили всего одну лодку. Корабли союзников за это время уничтожили еще 5 субмарин, в результате немцы, потеряв 11 лодок, потопили всего 5 кораблей.

Наступление во Франции поставило под угрозу порты Бискайского залива, а доставка туда топлива и боеприпасов просто прекратилась. Поэтому Дениц был вынужден в спешном порядке уводить лодки из опасной зоны, что позволило союзникам собрать богатую жатву. Всего в августе 1944 года немцы потеряли в прибрежных водах 15 подводных лодок – 3 в Ла-Манше и 12 в Бискайском заливе, ничего не добившись. Немецкие лодки перебазировались в норвежские порты, чтобы продолжать борьбу, но это были уже скорее конвульсии. Они были вынуждены отказаться от сражений в океане, перейдя на вылазки одиночных лодок к берегам Англии, Соединенных Штатов и Канады. Но их результаты продолжали снижаться, особенно смешно выглядит цифра потоплений в октябре 1944 года: 4 отдельно следовавших судна общим водоизмещением 1660 тонн.

Однако немцы, даже ничего не добившись, сумели на прощание хорошо напугать американцев. В конце 1944 года разведка союзников сумела добыть ценную дезинформацию: немцы намерены начать обстрел Восточного побережья ракетами V-1 с подводных лодок. Немецкий шпион, пойманный в Штатах, сообщил, что немцы уже подготовили несколько лодок для этого; аналогичные сведения поступили из Швеции. Британское Адмиралтейство подтвердило дезу, сообщив, что самолеты-снаряды могут быть установлены на лодках IX серии, хотя и считало это маловероятным.

В результате командование Атлантического Флота подготовило план защиты побережья от ракетных атак, для этого были мобилизованы противолодочные силы и авиационные соединения, но атака не состоялась. В январе 1945 года масла в огонь подлил министр вооружений Германии Альберт Шпеер, пообещавший, что вскоре ракеты V-1 и V-2 посыплются на американские города. На самом деле это был чистой воды блеф, так как у немцев не было для этого никаких возможностей, хотя и началось проектирование буксируемого контейнера для ракеты V-2. Подводная война грозила перейти в новое измерение, но до этого было пока еще слишком далеко. А вот расплачиваться за легкомысленные заявления руководства пришлось рядовым подводникам.

В марте 1945 года Дениц отправил к берегам Соединенных Штатов и Канады 9 лодок серии IX, которые были объединены в группу «Зеевольф». Американцы решили, что начинается та самая операция, и привели в действие ответный план, начав операцию «Тиэрдроп». Было сформировано 1-е заградительное соединение в составе эскортных авианосцев «Мишн Бей» и «Кроутан» и 20 эскортных миноносцев. Это было в некоторой степени возрождение идеи поисковоударных групп, использовавшихся англичанами в начале войны, но на качественно ином уровне. Прежде всего – это резкое увеличение количества эскортных кораблей и совершенно новое вооружение. 11 апреля группа собралась к востоку от мыса Рейс, 12 эскортных миноносцев выстроились в линию длиной 120 миль, к западу от нее расположились эскортные авианосцы, каждый в сопровождении 4 миноносцев, после чего началось прочесывание океана. Позволим себе небольшую метафору. В 1930 году англичане отправили охотиться на волков кучку крестьян с вилами, а в 1945 году американцы послали на вездеходах группу стрелков с автоматическими винтовками. Имели волки хоть тень шанса против этих охотников?

Первой на этот барьер 15 апреля налетела U-1235, ее обнаружил радаром эскортный миноносец «Стэнтон». Он бросился в атаку и загнал лодку под воду, хотя залп «Хеджехога» пролетел мимо. Но сейчас на дворе стоял 1945 год, а не 1939-й, поэтому с помощью прибывшего на помощь миноносца «Фрост» миноносцы гоняли лодку до тех пор, пока в 00.33 на следующий день «Стэнтон» не прикончил ее. U-1235 погибла со всем экипажем.

Вскоре после этого радар «Фроста» засек U-880, которая пыталась улизнуть, оставаясь на поверхности. Миноносец догнал ее и начал обстреливать из зенитного автомата «бофорс» с дистанции 650 ярдов. Лодка погрузилась, но миноносцы погнались за ней, и в 04.04 «Стэнтон» залпом «Хеджехога» потопил и ее. При этом под водой раздавались такие сильные взрывы, что американцы окончательно укрепились в своих предположениях – лодки несли ракеты.

Подвижный барьер двинулся на юг. В ночь на 20 апреля U-546 попыталась атаковать один из миноносцев, но промахнулась. Однако на следующую ночь американцы добились нового успеха. Эскортный миноносец «Картер» с помощью сонара обнаружил U-518, к нему присоединился «Нил Э. Скотт», и совместными усилиями миноносцы потопили лодку, после чего 1-е соединение заграждения вернулось в Ардженшию.

Параллельно с этим было сформировано 2-е соединение заграждения, 16 апреля из Куонсета вышел эскортный авианосец «Боуг» и 10 эскортных миноносцев, а с Бермуд вышел эскортный авианосец «Кор» и 12 миноносцев. Соединение развернулось вдоль 45-го меридиана патрульной линией длиной 105 миль и двинулось на восток. Линию составили 14 миноносцев, «Боуг» с 4 миноносцами держался у северного конца линии, «Кор» и 4 миноносца – у южного.

В ночь на 23 апреля Дениц распустил группу «Зеевольф» и направил 3 лодки в район между Нью-Йорком и Галифаксом. Радиоперехват еще больше подогрел страхи американцев, и соединение взялось за поиски с удвоенной энергией. 23 апреля «Авенджер» заметил U-881 в 75 милях на северо-запад от «Боуга», самолет сбросил глубинные бомбы, но не сумел серьезно повредить субмарину. Тем не менее это была первая атака авианосного самолета в ходе операции «Тиэрдроп».

На следующий день U-544 заметила «Кор» и попыталась атаковать его, но не сумела прорвать дозорную линию. Хуже того, миноносец «Фредерик К. Дэвис» засек ее и попытался атаковать. Но командир лодки понял, что обнаружен, и первым выпустил акустическую торпеду Т-5. Хотя миноносец тащил за собой фоксер, торпеда попала в заднее машинное отделение, и миноносец затонул в течение 5 минут. Взбешенные американцы всерьез взялись за U-546, и 8 миноносцев в течение 10 часов преследовали ее, пока наконец «Флаэрти» сумел тяжело повредить ее залпом «Хеджехога». Лодка поспешно поднялась на поверхность, и миноносцы добили ее, хотя капитан-лейтенант Юст и 32 его моряка уцелели и попали в плен.

Последовал весьма жесткий допрос, потому что американцы хотели знать наверняка цель, с которой U-546 была направлена к берегам Соединенных Штатов. На берегу допрос продолжился, причем в ход пошли побои. Только 30 апреля во время допроса Юст сообщил кое-какую информацию о составе и целях группы «Зеевольф», после чего потерял сознание. Американцы позднее обтекаемо писали, что пытки, примененные к экипажу U-546, были единичным случаем и оправдывались чрезвычайной важностью необходимой информации о ракетных атаках.

Пятую и последнюю лодку в ходе операции «Тиэрдроп» американцы потопили 5 мая, когда при попытке проскользнуть сквозь барьер миноносец «Фаркухар» перехватил U-881. Миноносец сбросил на нее серию глубинных бомб, и субмарина погибла со всем экипажем. U-881 стала последней немецкой подводной лодкой, потопленной американским флотом во Второй мировой войне. 7 мая 2-е соединение заграждения дошло до 60-го меридиана, а после окончания войны в Европе приняло капитуляцию 4 немецких лодок. Допрос экипажей U-805 и U-858 наконец-то успокоил американцев, выяснилось, что никаких ракет не существовало в природе. Тактика, использованная авианосными группами в ходе операции «Тиэрдроп», была тщательно изучена после войны, и был сделан вывод, что заградительные барьеры все-таки не оправдывают своего назначения, хотя поисково-ударные группы, опираясь на данные разведки, способны бороться с подводными лодками.

Завершилась Битва за Атлантику полуанекдотическим эпизодом. Уже после капитуляции Германии командир подводной лодки U-977 обер – лейтенант Шеффер решил не сдавать лодку союзникам, а отправиться в Аргентину, где рассчитывал найти теплый прием у тамошней немецкой общины. Переговорив с экипажем, он высадил 16 человек, которые не захотели рисковать, на берег возле Бергена, а остальные 10 мая 1945 года отправились в дальний поход. Конечно, после окончания военных действий союзники ослабили бдительность, но все равно немцы изрядно рисковали, тем более что для лодки серии VII переход от Норвегии до Аргентины был не просто дальним, а сверхдальним.

Сначала U-977 направилась к Исландии, а потом повернула на юг. Немцы утверждают, что эту часть перехода они совершили под шноркелем, проведя под водой 66 суток. Крепкие нервы были у этих парней – два месяца в железном ящике рядом с грохочущими дизелями. У островов Зеленого Мыса лодка сделала небольшую остановку для профилактики машин, а далее пошла на одном дизеле, что позволяло экономить топливо. 23 июля она пересекла экватор, а 17 августа прибыла в Мар-дель Плата, проделав вояж в 7644 мили, или 14 157 километров. На такие переходы конструкторы этой лодки явно не рассчитывали, но ведь получилось же. И самое обидное – немцев в конце концов все равно передали Соединенным Штатам!

Во Второй мировой войне участвовало 830 немецких лодок, которые совершили около 3000 походов и потопили 2927 торговых судов водоизмещением 14,9 миллиона тонн, то есть результат оказался заметно хуже. По данным Акселя Нистле, за годы войны погибло 1017 немецких лодок: 712 Frontboote и 305 небоеготовых лодок. Из них 240 были потоплены кораблями, 204 – базовой авиацией, 39 – корабельной авиацией, комбинированными атаками самолетов и авиации – 32 лодки. 72 субмарины до сих пор считаются пропавшими без вести, а 185 лодок были затоплены своими экипажами после капитуляции.

Первый и последний раз

Кампании войны на Тихом океане во многом носили совершенно уникальный и неповторимый характер, например, именно здесь во весь голос заявил о себе новый владыка морей – авианосец, моментально отправивший на свалку бывшего короля – линейный корабль. Но мало того, на этом театре подводная лодка в первый и последний раз доказала свою способность решать стратегические задачи, потому что, как бы впечатляюще ни выглядели достижения немецких подводников, Битву за Атлантику они все-таки проиграли. Зато американские подводники Битву за Пасифику (шутка) выиграли, причем эта победа выглядела особенно впечатляюще на фоне мизерных результатов, которых добились японские подводные лодки. Мало того, что американские подводные лодки почти полностью истребили японский торговый флот, они вдобавок уничтожили больше военных кораблей противника, чем немцы. Собственно, они наверняка перетопили бы больше, чем все остальные подводники, вместе взятые, но японский Императорский флот оказался недостаточно велик для этого.

А началось все достаточно невинно, более того, просто неудачно для американцев. В самом начале войны вполне разумно было ожидать высадки японцев в заливе Лингаен на Филиппинах, сама природа не создала более удобного места. Кстати, сами американцы в 1944 году, после высадки на Лейте, направились именно в залив Лингаен. И вот командование Азиатского Флота приняло напрашивающееся решение – развернуть на подходе к заливу подводные лодки, чтобы перехватить японскую десантную армаду. Увы, из этого ничего не получилось, хотя в море оказалось целых 11 американских субмарин. Вечером 21 декабря подводная лодка «Стингрэй» заметила группу японских кораблей и сообщила об этом командованию. Попытка «Стингэя» атаковать противника не удалась, но на перехват противника были направлены 6 лодок: S-38, S-40, «Сэмон», «Пермит», «Порпойз», «Сори».

Первой противника утром 22 декабря обнаружила S-38 капитан-лейтенанта Чеппла, которая уже успела «отличиться», потопив 11 декабря норвежский сухогруз «Гидра II». Чеппл поднырнул под корабли охранения и всплыл в середине конвоя, после чего с дистанции всего 1000 ярдов выпустил 4 торпеды из носовых аппаратов по японским транспортам. И промахнулся! Японцы не преследовали лодку, и S-38 сумела спокойно перезарядить аппараты. Чеппл повторил атаку, теперь японцы стояли на якоре у берега, занимаясь разгрузкой. На всякий случай он уменьшил глубину хода торпед и выпустил 2 штуки с дистанции 500 ярдов. Через 30 секунд последовал грохот взрыва, и транспорт «Хэйо Мару» сел на дно. Японские эсминцы бросились в контратаку, но Чеппл тоже предпочел лечь на дно и переждать опасность, в результате чего у него потом возникла проблема: как высвободить лодку из засосавшего ее ила. Когда на следующее утро Чеппл подвсплыл под перископ, он увидел 6 японских транспортов, но попытка атаковать сорвалась – лодку заметил японский самолет и сбросил несколько бомб. А вечером, когда S-38 всплыла для зарядки батарей, последовало новое несчастье: взорвался водород в кормовой группе батарей, и Чепплу пришлось уходить.

А что остальные 5 лодок? Да ничего. Вечером 22 декабря «Сори» выпустила торпеду в нечто, похожее на японский эсминец, но промахнулась, а на следующий день эсминец просто отогнал лодку. Вечером 23 декабря «Сэмон» попытался прорваться к транспортам, но сразу был обнаружен охранением. Капитан-лейтенант МакКинни нахально остался на поверхности, хотя японские эсминцы дважды атаковали его. Стреляли японцы неточно, американские торпеды тоже прошли мимо, и в конце концов «Сэмон» был вынужден нырнуть. S-40 подкралась к японским транспортам, стоявшим на якоре, и выпустила 4 торпеды в один из них. Перед залпом разгорелся небольшой спорт между командиром лодки капитан-лейтенантом Лакером и его старпомом Томасом Киммелем (сыном злосчастного адмирала!). Киммель требовал выпустить торпеды веером, Лакер настаивал на соблюдении инструкций. Инструкция победила, и все 4 торпеды прошли мимо. Японский эсминец заметил лодку и сбросил серию глубинных бомб, но все ограничилось сорванной от рубки в корму надстройкой. Попытку «Порпойза» атаковать сорвал японский эсминец, который сбросил на лодку 18 бомб, после чего командир лодки нашел благовидный предлог отказаться от дальнейших действий. «Порпойз» оказался на позициях, выделенных «Сэмону» и «Сори», и, чтобы не рисковать, капитан-лейтенант Каллахэн ушел на север к острову Хайнань, так как «истинная картина происходившего в заливе Лингаен была неизвестна высшему командованию». Оставалась последняя лодка – «Пермит». Она незаметно подкралась к заливу, но прорываться туда не стала. Командир увидел 2 японских эсминца и предпочел разрядить по ним кормовые аппараты с дистанции 1500 ярдов. Мимо! Глубинные бомбы не причинили лодке никакого вреда, но когда на следующий день «Пермит» попытался прорваться в залив, произошла авария – затопило главный воздуховод дизелей. Лодка получила большой дифферент на нос и была вынуждена отправиться на ремонт.

Вот так бесславно завершилась первая операция американских подводных сил: из 80 японских транспортов, находившихся в заливе Лингаен, был потоплен один. Вообще-то поблизости патрулировали еще 9 лодок, которые можно было направить к заливу, но командующий Азиатским Флотом адмирал Харт не стал этого делать, он предпочел засчитать своим подводникам 2 потопленных эсминца. Не только советские адмиралы верили в то, во что очень хотели поверить.

А далее положение союзников резко осложнилось. Стремительное продвижение японцев на юг привело к потере всех баз, лодки Азиатского Флота были вынуждены перебазироваться в Австралию, во Фримантл. Голландские и английские лодки отправились на Цейлон и больше серьезного влияния на Тихоокеанские кампании не оказывали, а британские лодки типа «Т», специально строившиеся для Тихого океана, отправились бесславно гибнуть в Средиземное море. Бои за Голландскую Ост-Индию также не принесли лавров подводным силам союзников: американские лодки сумели потопить всего 12 японских транспортов, потеряв 4 лодки, кое-что потопили союзники. Единственными боевыми кораблями японцев, погибшими в этот период, стали 3 эсминца: один подорвался на минах, два были потоплены подводными лодками – американской и голландской. Чтобы сразу закрыть вопрос об участии подводных лодок союзников в этой войне, укажем, что британские и голландские лодки сумели потопить в общей сложности 16 военных кораблей, по большей части мелочи, и 55 транспортов общим водоизмещением менее 150 000 тонн – ничтожная отдача от вложенных средств. Единственным заметным успехом стало потопление 8 июня 1945 года (!) тяжелого крейсера «Асигара» британской лодкой «Тренчант». Для этого, конечно, стоило построить 53 лодки данного типа.

Ситуация к началу 1942 года сложилась следующая: Япония располагала торговым флотом общим водоизмещением 6,4 миллиона тонн плюс еще 1,2 миллиона тонн мелких каботажных судов. Для обеспечения жизнедеятельности экономики Японии требовался торговый флот в 5,9 миллиона тонн. Однако по совершенно неизвестной причине японские адмиралы не считали нужным в принципе развивать противолодочные силы, выделив для борьбы с вражескими субмаринами всего лишь несколько старых эсминцев и горстку самолетов. При этом Япония совершенно не располагала возможностями для восполнения потерь в торговом тоннаже. В этом плане расчеты японских адмиралов выглядят совершенно непонятными, даже если они сами ориентировали свои субмарины исключительно на борьбу против вражеских военных кораблей, на каком основании был сделан вывод, что американцы поступят точно так же? Отрезвление пришло достаточно быстро, но что-либо предпринять японцы уже просто не сумели. Во-первых, они потеряли слишком много времени, а во-вторых, промышленная слабость Японии не позволила этого.

Впрочем, 1942 год вроде бы не сулил особых неприятностей, хотя уже в нем японский торговый флот потерял суда общим водоизмещением 1,1 миллиона тонн, получив взамен всего лишь 0,66 миллиона тонн, и к началу 1943 года суммарный тоннаж опустился до критической отметки 5,9 миллиона тонн. Однако это совершенно не встревожило японских адмиралов, которым были чужды заботы о прошлых транспортах, они рассматривали эти суда исключительно с точки пригодности для решения своих собственных задач. Вспомните, сколько первоклассных судов угробил Императорский флот в попытках обеспечить снабжение передовых позиций на Гуадалканале и Новой Гвинее! Думать о строительстве эскортных кораблей японское командование явно не желало, ограничившись 4 фрегатами типа «Симусю», построенными к началу войны, да и то явно для забавы. Во всяком случае, закладка улучшенного варианта фрегатов типа «Эторофу» началась лишь в 1942 году и велась достаточно вяло – всего 11 кораблей за год. Ах да, в октябре 1942 года был еще заложен головной фрегат новой серии «Микура». Вот и все, сравните, если хотите, с усилиями англичан по строительству эскортного флота.

Однако у американцев хватало собственных забот. Когда 28 апреля контр-адмирал Локвуд прилетел в Брисбен, чтобы принять командование подводными силами юго-западной части Тихого океана, ему на голову обрушилась веселая новость: американские подводные лодки почти небоеспособны, потому что их поразила та же самая болезнь, что и немецкие два года назад, – торпедный кризис. Первым звонком стал рапорт командира «Скипджека» Джеймса Коу, который вернулся из похода к бухте Камран. Хотя Коу и потопил 3 японских транспорта, он утверждал, что прибор установки глубины на торпедах Mark 14 работает неточно, торпеды идут много глубже заданной установки. «Проделать путешествие в 8500 миль во вражеские воды, незаметно занять позицию для атаки в 800 ярдах от вражеских судов, только для того, чтобы обнаружить, что торпеды идут много глубже и половина из них не взрывается, кажется мне нежелательным способом сбора информации, которую можно получить в любой день, прогулявшись до торпедной станции и не подвергая себя никаким опасностям», – язвительно писал он.

Локвуд не стал откладывать дело в долгий ящик и лично занялся проблемой, решив выяснить, что именно не в порядке – торпеды или взрыватели, потому что магнитный взрыватель Mk 6 тоже находился под подозрением. Попытки добиться внятного ответа от Бюро вооружений Морского министерства дали предсказуемый результат – вашингтонские бюрократы во всем поспешили обвинить командиров и моряков, заявив, что к технике не может быть никаких претензий. Локвуду пришлось разбираться на месте.

Первой проблемой стало то, что во время испытаний мирного времени использовались торпеды с заполненными водой боевые отделениями, а сейчас требовалось испытывать настоящие боевые торпеды, которых было не так уж много, особенно после того, как арсенал Кавите попал в руки японцев. Выход нашел начальник штаба Локвуда капитан 1 ранга Файф, который предложил стрелять торпедами по песчаному берегу. Файф закупил сети у португальских (!) рыбаков и установил их у входа в бухту. Стрелять предложили командиру «Скипджека» Коу, который охотно согласился. 20 июня 1942 года состоялись испытания, которые американские моряки называют историческими. Первые же выстрелы показали, что Коу был прав в своих подозрениях, торпеды шли в среднем на 11 футов глубже установки. А точная установка глубины была исключительно важна при использовании магнитных взрывателей. Вторая серия испытаний, проведенная 18 июля, подтвердила выводы моряков, и Бюро вооружений уже не могло отмолчаться, тем более что 1 августа по приказу главнокомандующего американского адмирала Кинга в Ньюпорте были проведены свои эксперименты, которые подтвердили данные австралийских американцев. В общем, вскрылся целый набор дефектов и конструктивных ошибок, которые провели к этому результату, в результате на вооружение были приняты усовершенствованные торпеды Mark 14–1A.

Но это было только начало, предстояло еще решить проблемы магнитного взрывателя Mk 6, из-за которого торпеды либо не взрывались вообще, даже попав в цель, либо взрывались преждевременно. Совершенно скандальный эпизод произошел в октябре 1942 года во время авианосной битвы у островов Санта-Крус, когда эсминцы «Мастин» и «Андерсон» не сумели потопить поврежденный авианосец «Хорнет», выпустив по нему 16 торпед. Их торпеды были оснащены точно такими же взрывателями. Пострадали от этого и подводники, в июле 1943 года подводная лодка «Тиноса» израсходовала 13 торпед, чтобы потопить японский танкер «Тонан Мару № 3».

Эту проблему подводники тоже попытались решить самостоятельно, просто отключив магнитную часть дуплексного взрывателя. Позднее выяснилось, что американские вояки произведя множество пробных пусков, ни разу не попытались испытать торпеду по полной программе – со взрывом. Не вдаваясь в подробности, скажем одно – в конструкции взрывателя не были учтены изменения магнитного поля Земли, связанные с изменением широты. То, что хорошо работало на широте Ньюпорта, отказывало к югу от экватора.

И в тот момент, когда, казалось бы, все осталось позади, выплыла новая проблема. Контактная часть взрывателя Mk 6 тоже работала ненадежно! Даже прямое попадание в цель совсем не обеспечивало взрыва торпеды. Причина оказалась совершенно смехотворной. Взрыватель был спроектирован с учетом характеристик старых торпед Mark 13, которые имели скорость 33,5 узла. Скорость новых торпед равнялась 46,5 узлам, и в этом случае сила удара при нормальном попадании была вдвое больше. В результате вертикальные направляющие, по которым скользил ударник, изгибались, и жало проходило мимо капсюля. При скользящем ударе сила была меньше, и появлялись шансы на нормальное срабатывание взрывателя. Выявить все это довелось тому же самому Локвуду, который уже после того, как стал командующим подводными силами Тихого океана, в Перл-Харборе организовал пробные стрельбы по береговым утесам. Минеры рисковали жизнью, разбирая невзорвавшиеся торпеды, но вскрыли причину. Решение оказалось простым – тяжелый стальной ударник заменили более легким алюминиевым, и торпеда наконец-то начала работать нормально, хотя произошло это лишь осенью 1943 года, а до того американские подводники воевали с кривыми ружьями, как сказал Гюнтер Прин.

В общем, 1942 год прошел для американских подводников не слишком удачно, среди крупной рыбы числился только тяжелый крейсер «Како», потопленный 10 августа недалеко от Кавиенга подводной лодкой S-44, и старенький легкий крейсер «Тэнрю». Тем не менее прозвучал первый звонок: им стали события, разыгравшиеся на Алеутских островах. 4 июля подводная лодка «Тритон» возле острова Агатту перехватила эсминец «Нэнохи», сопровождавший гидроавиатранспорт, и торпедировала его. Эсминец перевернулся через 2 минуты после попадания, а через 5 минут затонул почти со всей командой. На следующий день японцев подстерегал новый, еще более серьезный удар. Возле острова Кыска подводная лодка «Гроулер» обнаружила 3 японских эсминца, которые стояли на якоре. Они только что проводили в порт небольшой конвой и ожидали отправки в обратный путь. Хотя для командира «Гроулера» капитан-лейтенанта Гилмора это был первый боевой поход, он решил сыграть по-крупному и дал залп сразу по всем трем кораблям. Гилмор претендовал на потопление всех трех эсминцев, адмирал Инглиш засчитал ему только два, хотя на самом деле погиб всего один. Эсминец «Арарэ» получил торпеду в правый борт чуть позади миделя, взорвался и затонул. Эсминцу «Касуми» торпеда попала в носовую часть и отломила ее, эсминец «Сирануи» получил торпеду под первую трубу и едва не переломился пополам, но корпус кое-как стянули, и корабль удалось отбуксировать в Майдзуру на ремонт. Всего за 2 дня американские субмарины торпедировали 4 японских эсминца, после чего возникает законный вопрос: кто для кого был самым опасным врагом?

1943 год на Тихом океане был характерен отсутствием крупных сражений, японцы уже не могли ничего сделать, американцы пока еще не рисковали затевать крупные операции. Американский флот осенью 1943 года провел операцию «Гальваник» по захвату Гилбертовых островов, которая стала пробой сил и подготовкой к решающему наступлению. Подводные лодки сыграли в ней вспомогательную роль, ведя разведку островов. Но имел место любопытный эпизод, когда подводная лодка несколько неожиданно превратилось в десантное судно. Может быть, именно захват атолла Апемама, который находится в 76 милях на юго-восток от знаменитой Таравы, натолкнул позднее советских адмиралов на гениальную мысль? Так как на атолле находился лишь небольшой отряд японцев, было решено не отвлекать главные силы флота, а направить туда всего лишь подводную лодку «Наутилус» с отрядом морской пехоты, благо это был один из больших подводных крейсеров. По пути произошел неприятный эпизод, когда эсминец «Рингголд» в темноте обстрелял «Наутилус», хотя лодка и подала опознавательный сигнал. К счастью, все обошлось, в «Наутилус» попали только 2 снаряда, не причинивших особых повреждений, а командир «Рингголда» гордо отрапортовал о потоплении японской субмарины.

Утром 21 ноября 78 морских пехотинцев высадились на атолл. Японский гарнизон состоял из 20 человек и не сумел оказать серьезного сопротивления, тем более что морских пехотинцев поддержали 152-мм орудия «Наутилуса». (Тоже, между прочим, намек на будущее!) Описания дальнейшего немного расходятся. Кто-то говорит, что японцы все погибли в бою, кто-то – что совершили самоубийство. Так или иначе, но 24 ноября на атолл прибыл 95-й строительный батальной морской пехоты, известные «Морские пчелы», и занялся строительством аэродрома, ради чего, собственно, и была затеяна вся операция. К декабрю строительство коралловой взлетной полосы для бомбардировщиков завершилось, но уже в мае 1944 года аэродром превратился в никому не нужную тыловую позицию, а операция по захвату Апемамы так и осталась мелким малоизвестным эпизодом Тихоокеанской войны.

Поэтому основная тяжесть боевых действий в 1943 году легла на подводные лодки, но, поскольку японцы накапливали силы для «решающего сражения», их достижения в борьбе с Императорским флотом тоже оказались невелики, хотя уже в самом конце года жертвой субмарины стал эскортный авианосец «Тюё». 30 ноября с Трука в Йокосуку вышло японское соединение в составе легкого авианосца «Дзуйхо», эскортных авианосцев «Тюё» и «Уньё», тяжелого крейсера «Майя» и 4 эсминцев. На борту «Тюё» находился 21 человек из экипажа американской подводной лодки «Скалпин», потопленной 19 ноября.

На свое несчастье, японцы столкнулись с подводной лодкой «Сэйлфиш». Бушевавший шторм помешал лодке атаковать «по правилам», поэтому командир просто погрузился в позиционное положение и стал ждать, попадут ли японцы на прицел. Они попали, поэтому 4 декабря в 00.12 «Сэйлфиш» дала залп 4 торпедами по самой крупной отметке на экране радара с дистанции 2100 ярдов. Японский эсминец бросился на лодку, и она погрузилась, хотя, судя по всему, японцы противника не заметили и сбросили глубинные бомбы наугад. Хотя американцы слышали два взрыва, в цель попала только одна торпеда. Авианосец получил серьезные повреждения носовой части, но все-таки сохранил ход и попытался улизнуть на небольшой скорости.

Примерно в 02.00 лодка всплыла, и командир попытался догнать медленно двигавшуюся цель, которая все еще виднелась на экране радара. Шторм сильно мешал ему, к тому же рассветало, и все-таки в 05.55 лодка выпустила еще 3 торпеды из носовых аппаратов. Они попали в левое машинное отделение, и корабль полностью потерял ход. С ним остались тяжелый крейсер и эсминец, из Йокосуки вызвали самолеты, чтобы прикрыть отряд.

Однако это не помешало американцам довершить дело, снова перезарядив аппараты, в 09.42 лодка провела третью атаку, теперь уже использовав кормовые аппараты. Авианосец получил либо одно, либо два попадания в левый борт. Крен «Тюё» начал быстро увеличиваться и в 09.48 затонул носом вперед. Погибло 514 человек команды, в том числе командир авианосца капитан 1 ранга Томасабуру, и более 730 пассажиров. Из пленных спасся только один.

Это особенно трагично, потому что ранее «Сэйлфиш» называлась «Скволус» и 23 мая 1939 года во время испытаний затонула. Именно «Скалпин» быстро обнаружил затонувшую лодку, что позволило спасти всех людей. Лодку потом подняли, но на всякий случай переименовали… Вот такое трагическое совпадение. А «Тюё» стал первым японским авианосцем, который потопила американская подводная лодка.

Японский же торговый флот в 1943 году потерял уже более 2 миллионов тонн, теперь в распоряжении японцев осталось всего 4,5 миллиона тонн (с учетом вновь построенных судов), и уже начала ощущаться нехватка транспортных судов. Однако с организацией противолодочной обороны дело шло по-прежнему ни шатко ни валко, что и привело к катастрофе 1944 года.

1944 год стал годом решающего перелома на Тихом океане, американские войска перешли в наступление по всем направлениям, и выяснилось, что японцы ничего не могут им противопоставить, хотя они долго к этому готовились и накапливали силы. Хуже того, они не сумели даже притормозить американское наступление, и уже с середины года американское командование начало пересматривать свои планы в сторону ускорения наступления.

Вы можете удивиться, почему мы ничего не рассказываем о действиях японских подводных лодок. Да просто потому, что рассказывать о них особо нечего, лучше всего судьбу японского подводного флота описывает одно-единственное слово, ставшее названием книги М. Хасимото – «Потопленные». Хасимото знал, о чем говорил, хотя бы просто потому, что сам служил командиром подводной лодки I-58, и даже потопил тяжелый крейсер «Индианаполис». Увы, японский подводный флот не сыграл практически никакой роли в войне, хотя и сумел нанести американцам несколько болезненных уколов. Но это были именно уколы, не более того. Ну, добила лодка поврежденный в битве при Мидуэе «Йорктаун», и что? Это как-то изменило результат сражения? Японские подводные лодки с треском провалили свою главную задачу – уачстие в генеральном сражении. Результаты действий японских лодок против торговых судов вообще ничтожны – за всю войну примерно 184 судна общим водоизмещением около 900 000 тонн – это по последним подсчетам Эрминио Баньяско, более ранние цифры заметно ниже. Словом, примерно двухмесячный результат боевой деятельности немецких субмарин!

Положение совершенно не меняет даже «самый удачный в истории торпедный залп», тем более что с ним тоже не все ясно. Это событие произошло 15 сентября 1942 года, когда американская эскадра в составе 2 авианосцев, 1 линкора и 10 других военных кораблей сопровождала транспорты, перевозившие 7-й полк морской пехоты на Гуадалканал и находилась в 150 милях юго-восточнее острова Сан-Кристобаль. Авианосец «Уосп» поднимал и принимал самолеты, когда в 14.44 наблюдатель неожиданно заметил следы 3 торпед по правому борту. Это японская подводная лодка I-19 сумела незаметно подкрасться к американской эскадре и выпустить 6 торпед из носовых аппаратов.

Сманеврировать авианосец не успел, и все 3 торпеды попали в цель, причем по странной случайности одна из них выскочила из воды и ударила в борт выше ватерлинии. Все попадания пришлись в район бензиновых цистерн и вызвали сильнейшие пожары. Вдобавок все бензопроводы были заполнены топливом, так как шла дозаправка самолетов, поэтому ни о каком тушении пожаров не могло быть и речи. 2 торпеды проскочили под носом «Уоспа», одна – за кормой.

Авианосец получил крен 15 градусов, но пока еще сохранял ход, и командир корабля развернул его против ветра, чтобы дым сносило за корму и он не мешал тушить пожары. Но это были напрасные старания: примерно через 25 минут после попадания торпед прогремели три сильных взрыва – взорвались бензиновые пары, а еще через 10 минут командир корабля решил, что положение стало безнадежным и следует оставить авианосец. В 15.20 адмирал Нойес, находившийся на «Уоспе», согласился с этим, и корабли сопровождения сняли команду. Эсминец «Лэнсдаун» получил приказ добить его торпедами. Первые две не взорвались! Мы уже говорили о проблемах с торпедами Mark 14, эсминцу пришлось выпустить еще 3 штуки, отключив магнитную часть взрывателей. Они сработали как надо, и все-таки пылающий авианосец продержался на воде до 21.00, заставив командира «Лэнсдауна» изрядно понервничать. Можно было бы сказать, что все хорошо, что хорошо кончается, но когда «Уосп» скрылся под водой, ни у кого из американцев язык бы не повернулся выдать такое.

Кстати, а почему мы назвали этот залп самым удачным? Да потому, что 2 торпеды, прошедшие перед форштевнем «Уоспа», были замечены с легкого крейсера «Хелена», который поспешно отвернул в сторону. Зато эсминец «О’Брайен» оказался менее удачливым: от одной торпеды он увернулся, зато вторая ударила в носовую часть с левого борта. Непосредственные разрушения оказались не слишком велики, но, как выяснилось позднее, корпус корабля был серьезно поврежден. Эсминец сумел добраться до Нумеа, откуда после временного ремонта 10 октября отправился в Сан-Франциско на ремонт капитальный. Но 18 октября вода неожиданно начала поступать внутрь корпуса, и корабль поспешно повернул к ближайшему острову. Командир приказал сбросить в воду все, что только можно, чтобы облегчить эсминец и на всякий случай приготовиться к эвакуации. Предосторожность оказалась кстати, так как утром 19 октября у «О’Брайена» просто отвалилась часть днища, и он начал тонуть. Хотя корабль и прошел целых 3000 миль после того, как был торпедирован, от судьбы, как выяснилось, уйти нельзя.

Шестая торпеда, которая прошла за кормой «Уоспа», едва не зацепила эсминец «Лэнсдаун», была замечена эсминцем «Мастин» и в конце концов попала в «Норт Каролина» против первой башни. Новому линкору попадание одной торпеды было неопасно, хотя он и получил крен 5,5 градусов, но его быстро выправили контрзатоплением. Линкору пришлось отправиться в Перл-Харбор для постановки в док.

Вся эта история запутывается тем, что в этот день примерно в этом же районе находилась подводная лодка I-15, которой могли принадлежать торпеды, попавшие в линкор и эсминец. Однако I-15 после похода возвратилась на Трук и не сообщила ни о каких атаках, зато I-19 вечером того же дня радировала о потоплении авианосца. В общем, принято считать, что все 5 торпед, попавших в цель, принадлежат I-19, потому что до сих пор не представлено убедительных доказательств противного.

В общем, японский подводный флот отличился в другом. Например, в доставке снабжения на изолированные островные базы. Если англичане некоторое время снабжали Мальту таким образом, а советские лодки совершали походы в Севастополь, то для японцев это стало нормой, а не исключением. Им даже пришлось начать строительство специальных транспортных лодок Сэн-суйкан тэй – тип I-361. Дело закончилось уже форменным бардаком – армия, недовольная усилиями флота по снабжению таких гарнизонов, приступила к строительству собственных подводных лодок! Флот резко возражал против этого, но армейцы настояли на своем и даже построили около двух десятков подводных лодок.

Примерно таким же анекдотом выглядит попытка организовать бомбежку американской территории самолетами с подводных лодок. В сентябре 1942 года подводная лодка I-25 капитан-лейтенанта Тагами отправилась к берегам Америки, и гидросамолет E14Y, пилотируемый Нобуэ Фудзитой, сбросил пару мелких зажигательных бомб на лесной заповедник в Орегоне. Ничего, кроме пары мелких пожаров, которые были быстро потушены, не получилось. Но лиха беда начало. За неимением других возможностей японцы решили попытаться атаковать шлюзы Панамского канала с помощью самолетов, базирующихся на подводные лодки. Чтобы поднять что-то более существенное, чем 80-кг бомба, требовался более крупный самолет, и он был создан – М6А «Сэйран». Он мог нести либо 800-кг бомбу, либо 450-мм торпеду, чего, как полагали японцы, хватит для уничтожения шлюзов. Расчет был весьма сомнительным, так как гидротехнические сооружения отличаются большой прочностью (напомним, что англичане для уничтожения немецких дамб и каналов применяли многотонные бомбы). Поэтому надежда, что пара 800-кг фугасок принесет желаемый результат, выглядит довольно призрачной.

Специально для подобных атак началось строительство лодок Сэн Току I-400, которые могли нести по 3 гидросамолета М6А. Эти лодки стали самыми крупными из дизельных, так как имели водоизмещение 5200 тонн, в полтора раза больше, чем знаменитый французский подводный крейсер «Сюркуф». Предполагалось, что лодки I-400, I-401 и более старые I-13, I-14 (соединение получило громкое название «Синрю Токубецу Когэкитай» – «Соединение специальных атак „Божественный дракон“») подойдут к побережью Эквадора и ночью поднимут 10 самолетов «Сэйран». Самолеты пересекут Панамский перешеек и сбросят бомбы на шлюзы Атлантического побережья. В этом случае из-за перепада высот по каналу должна была прокатиться волна, которая довершит разрушения. В июне 1945 года начались тренировки, для чего была построена деревянная модель шлюзов. Но к тому времени, когда все подготовка завершилась, пала Окинава, и положение Японии стало совершенно безнадежным. Поэтому командование японского флота решило переключить лодки на цель, которая сулила более непосредственную и быструю выгоду – стоянку американского флота на Улити. Первый удар должны были нанести 4 скоростных разведчика C6N «Сайюн», вылетевшие с Трука, а потом 6 «Сэйранов» с I-400 и I-401 атаковали бы американцев повторно. Но операция провалилась. «Сайюны» на Трук должны были доставить I-13 и I-14, однако первая была потоплена по дороге туда. А единственной операцией, в которой участвовала I-400, стали перевозки топлива и соевого масла из Маньчжурии в Японию. Лодки капитулировали, а в 1946 году были спешно потоплены американцами якобы в ходе испытаний новых торпед для собственных подводных лодок, но циркулирует слух, что таким образом американцы хотели избежать передачи подводных авианосцев Советскому Союзу, который этого потребовал.

Чисто японской операцией стала доставка сверхмалых подводных лодок для атаки кораблей в гавани, что они делали несколько раз с переменным успехом, но это уже относится скорее к диверсионным акциям, чем к регулярной войне.

Но вернемся к американским лодкам. Их действия в 1944 году были заметно облегчены тем, что американский флот получил передовые базы на Маршалловых островах (Маджуро), а потом и на Каролинских (Палау). Это в разы сократило время в пути к месту активных операций, что не могло не сказаться на результатах. Южно-Китайское и Восточно-Китайское моря и Тайваньский пролив стали настоящим кладбищем для японских торговых судов. В 1944 году на дно отправились транспорты и танкеры водоизмещением более 4,1 миллиона тонн, к концу года в распоряжении Японии осталось менее 2,5 миллионов тонн, чего явно не хватало. Экономика метрополии начала испытывать нехватку ресурсов, что сказывалось даже на производстве вооружений, хотя пока еще в меньшей степени, чем на гражданских отраслях.

Однако началось все с систематического истребления военных кораблей Императорского флота, список его потерь за 1944 год впечатляет: 1 линкор, 4 авианосца, 3 эскортных авианосца, 2 тяжелых и 8 легких крейсеров, 26 эсминцев и множество других кораблей. Впрочем, началось все с громкого эпизода, лучше всего характеризующего состояние японского подводного флота (мы говорим о драме в шести актах, известной под названием «Охота эскортного миноносца „Ингленд“»).

В предвидении атаки американцев на Марианские острова японское командование решило выяснить как можно точнее, с какой именно стороны последует удар. Для этого была развернута линия дозоров, перекрывающая южные подходы к архипелагу, в состав который были включены 6 подводных лодок RO, а всего в состав различных завес японцы включили 13 подводных лодок. Наверное, все последующее объясняется именно этим несчастливым числом. Но американцы, благодаря системе «Ультра», которая работала и на Тихом океане, имели представление о планах японцев и сами отправили на охоту за лодками группу из 3 эскортных миноносцев.

Однако первой под раздачу попала подводная лодка I-16, отправленная на остров Бугенвилль с различными грузами.

19 мая в проливе между островами Шуазель и Бугенвилль она столкнулась с американскими кораблями, которые отправились на охоту за ней. Эскортному миноносцу «Ингленд» понадобилось 5 атак с использованием бомбомета «Хеджехог», после чего под водой прогремел страшный взрыв, едва не выкинувший миноносец из воды. Поход I-16 завершился.

Эта удача поставила американцев в тупик, потому что они рассчитывали перехватить лодку на день позже, и охота продолжилась. 22 мая утром эскортный миноносец «Джордж» обнаружил радаром цель на расстоянии 14 000 ярдов, «Ингленд» тоже засек ее. Лодка поспешно погрузилась, как только мелькнули лучи американских прожекторов, и «Джордж» дал первый залп из «Хеджехога», но промахнулся. Зато два залпа «Ингенда» принесли результат. Глухой взрыв, и на поверхность поднялось масляное пятно – все, что осталось от R0–106.

Прошли еще сутки, и группа установила новый контакт, теперь первым оказался миноносец «Рэби». Но его атаки оказались безуспешными; провозившись почти час и израсходовав массу боеприпасов, «Рэби» уступил место «Джорджу». Но и этот миноносец промахнулся, лишь потом настала очередь удачливого стрелка. «Ингленду» потребовалось всего два залпа «Хеджехога» и серия глубинных бомб, чтобы наверняка прикончить R0–104.

Очередная встреча состоялась на следующий день. Командир «Ингленда» капитан-лейтенант Пендлтон признал, что этот противник оказался самым увертливым, потому что первые два захода миноносец выполнил вхолостую. Но первый же залп, сделанный во время третьего захода, поставил крест на карьере R0–116.

Если вы думаете, что на этом приключения миноносца «Ингленд» закончились, вы – ошибаетесь. Вечером 26 мая эта группа с помощью радара обнаружила уже пятую подряд подводную лодку. После первого же залпа «Ингленда» прогремело несколько взрывов, а когда «Рэби» и «Джордж» принялись искать цель, их сонары ничего не нашли. Несколько удивленные американцы продолжали поиски до утра, когда на поверхность всплыли какие-то обломки и куски мяса… Экипаж R0–108 не дожил до утра.

27 мая к охоте подключились еще 2 миноносца и эскортный авианосец «Хоггат Бей», а героические миноносцы зашли в гавань Зееадлер, чтобы пополнить запасы. 30 мая объединенная группа обнаружила еще одну подводную лодку и начала охоту. Миноносцы израсходовали массу бомб, слышали какие-то взрывы, но уверенных доказательств гибели субмарины так и не получили. Охота продолжалась уже более суток, и 31 мая нервы командира группы не выдержали, он решил позволить атаковать счастливому кораблю. И действительно, атака «Ингленда», выполненная на рассвете 31 мая, поставила точку в затянувшейся погоне за R0–105.

Этот эпизод, при всей своей исключительности, совершенно точно показывает, кто чего стоил в годы Тихоокеанской войны. Японские лодки были не более чем дичью для американских эсминцев, зато японские эсминцы, в свою очередь, тоже стали дичью для американских лодок. Во всяком случае, именно так решил адмирал Локвуд перед началом высадки на Марианских островах. Если ранее самыми ценными призами считались японские авианосцы и танкеры, то теперь, оставив за авианосцами почетное первое место, он передвинул на второе эсминцы, так как в японском флоте чем дальше, тем все острее ощущалась нехватка этих кораблей. Отличилась в этом плане новая подводная лодка «Хардер». Она отправилась на богатые угодья к Тави-Тави, где японские корабли принимали нефть. 6 июня она перехватила танкерный конвой, направлявшийся к Баликпапану, и торпедировала эсминец старый «Минадзуки». На следующий день ей подвернулся уже новый эсминец «Хаянами», но результат получился тот же самый, разве что людей погибло больше. 9 июня в проходе Сибуту возле того же Тави-Тави «Хардер» торпедировала и потопила эсминец «Таникадзэ». Однако пополнили свой счет и другие подводные лодки. 8 июня южнее Минданао «Хэйк» потопила эсминец «Кадзэгумо». 9 июня у островов Бонин «Суордфиш» отправила на дно эсминец «Мацукадзэ». Мимоходом 6 июня подводная лодка «Рэйтон» прикончила эскортный корабль № 15, который примерно соответствовал английским корветам, в японском флоте они именовались Хэй-гата кайбокан. Такая вот ударная трехдневка получилась у американских подводников, да и вообще американские лодки потопили больше японских эсминцев, чем наоборот.

Но не следует думать, что при этом были забыты главные фигуранты, что было доказано во время сражения в Филиппинском море. Японцы долго готовились к нему, собирали силы, но того, что они собрали, оказалось совершенно недостаточно. Во всяком случае, к генеральному авианосному сражению у американцев одних истребителей оказалось больше, чем всех японских корабельных самолетов, вместе взятых, включая гидросамолеты на линкорах и крейсерах. Естественно, результат получился предсказуемым, и сражение могло закончиться полным разгромом японцев, если бы адмирал Спрюэнс не проявил чрезмерную осторожность. В результате 2 из 3 потопленных авианосцев пришлись на долю подводных лодок. Интересно вот что: в состав Соединения А адмирала Одзавы кроме 3 эскадренных авианосцев вошли 2 тяжелых и 1 легкий крейсера и 7 эсминцев. Если же мы посмотрим на состав оперативных групп флота адмирала Спрюэнса, то увидим, что помимо крейсеров любая авианосная группа имела 14 эсминцев, то есть в два раза больше. Именно поэтому подводные лодки «Альбакор» и «Кавэлла» без особого труда добрались до главных сил Одзавы, и японские эсминцы не сумели помешать им потопить авианосцы «Тайхо» и «Сёкаку». Единственное, что испортило настроение командиру «Альбакора», так это то, что он слышал всего лишь один взрыв, а потому решил, что всего лишь повредил авианосец типа «Сёкаку». О том, что погиб новейший авианосец «Тайхо», американцы узнали позднее.

Но главный удар в 1944 году, как мы и говорили, пришелся по торговому флоту Японии. Американцы также начали использовать тактику «волчьих стай», но, скорее всего, это было неверное название. Прежде всего, американские группы состояли, как правило, всего лишь из 3 лодок, действовавших в непосредственной близости друг от друга. Особой нужды увеличивать размеры групп не было, так как японские конвои были гораздо меньше по размеру, чем атлантические, а корабли охранения можно было пересчитать по пальцам. Кроме того, американцы не испытывали особых трудностей, так как маршрут японских конвоев диктовала география, и подводникам не было нужды рыскать по всему океану или растягивать дозорные линии на сотни миль. Подходи к китайскому побережью – и вот они, долгожданные цели. Всего за годы войны американский флот сформировал 117 групп подлодок, которые добились заметных успехов. Мы расскажем об одном сражении американской группы с японским конвоем, а желающие могут потом сравнить это с описанием конвойной битвы в Атлантике, если обратятся к книге «XX век флота», выпущенной издательством «Яуза».

В начале августа 1944 года из Японии на Филиппины отправился конвой HI-71, чтобы доставить туда подкрепления и снабжение. В состав конвоя вошли 11 больших транспортов и танкеров, а прикрывала его 6-я эскортная группа контр-адмирала Кадзиоки, в свое время блестяще провалившего первую попытку вторжения на Уэйк. Кадзиока имел эсминцы «Фудзинами» (флагман), «Юнаги», 5 эскортных кораблей («Хирато», «Курахаси», «Микура», «Сёнан» и № 11), а самое главное – эскортный авианосец «Таё» с подразделением 931-й авиагруппы. Отметим, что две встречи с американскими субмаринами «Таё» уже пережил – 28 сентября 1942 года его торпедировала «Танни», а 9 апреля 1943 года – «Кабрилла», но оба раза его спасли и отремонтировали. По пути к конвою могли присоединиться другие корабли, но основа была перечислена здесь.

По пути конвой зашел на Пескадорские острова, оставив там часть транспортов, но прихватив с собой другие, там же к кораблям Кадзиоки присоединилась 1-я эскортная дивизия – старый эсминец «Асакадзэ», эскортные корабли «Садо», «Эторофу», «Мацува», «Хибури». 17 августа конвой покинул Пескадоры, но уже на следующее утро впервые столкнулся с американскими лодками. В 05.24 «Редфиш» торпедировала один из транспортов и повредила его, но судно удержалось на плаву. Адмирал решил, что не стоит терять этот транспорт, и оставил с ним эсминцы «Асакадзэ» и «Юнаги», а конвой двинулся дальше.

Но тем временем погода испортилась, и в проливе Лусон конвой попал в 12-балльный шторм. Естественно, строй рассыпался, впрочем в Северной Атлантике подобное происходило постоянно. Это очень облегчило задачу подводной лодки «Рэшер», которая догнала HI-71, точнее, отставший от него «Таё». В 22.25 она всадила 2 торпеды в авианосец, который вспыхнул, как деревенская изба. Последовали традиционные взрывы авиабензина, и через 26 минут «Таё» затонул, из 1200 человек, находившихся на борту, 747 погибли.

Но «Рэшер» не прекратила преследование и в 23.10 торпедировала огромный транспорт «Тэя Мару» (17 500 тонн). Командир лодки был уверен, что его торпеды поразили еще 2 судна, но это заявление остается под вопросом. Обратите внимание: эскортные корабли даже не пытались противодействовать атакам, они просто держались рядом с транспортами. Англичане наверняка постарались бы загнать назойливую лодку под воду и продержать ее там как можно дольше.

В результате сразу после полуночи «Рэшер» провела третью атаку группы из 3 больших транспортов и эскортного корабля «Эторофу», которая спешила к берегу. В результате 2 транспорта были торпедированы и, хотя командир субмарины утверждал, что один из них взорвался, оба успели выброситься на отмель. «Рэшер» намеревался расправиться с последним транспортом, но подошедшие эскортные корабли все-таки отогнали лодку.

Как раз в этот момент на сцене появляются еще две подводные лодки – «Блюфиш» и «Спейдфиш», и начался уже полный бардак. В 03.20 танкер «Хаясуй» получил 2 или 3 попадания, взорвался и затонул кормой вперед, в 05.10 был торпедирован и потоплен танкер «Тэё Мару». Грузопассажирское судно «Тамацу Мару» просто исчезло без следа, американцы утверждают, что его потопила «Спейдфиш», но сделано это скорее всего для восстановления справедливости, так как остальные два судна записаны на счет «Блюфиш».

Поняв, что вскоре от конвоя вообще ничего не останется, адмирал Кадзиока приказал повернуть в порт Сан-Фернандо, чтобы переждать там и все-таки добраться до Манилы. Конвой сумел это сделать, хотя 3 транспорта так и остались сидеть на мели. Адмирал Кадзиока отправил эскортные корабли «Садо», «Мацува» и «Хибури» охотиться за подводными лодками, однако они успеха не добились и 21 августа тоже получили приказ идти в Манилу. Но, на свою беду, по пути они столкнулись с подводной лодкой «Хардер», большим специалистом по истреблению эсминцев, и утром 22 августа Императорский флот получил новый зубодробительный удар. В 04.56 «Мацува» и «Хибури» получили по торпеде в левый борт и потеряли ход. «Садо» отправил радиограмму с призывом о помощи, а сам остался с поврежденными кораблями. В результате в 05.24 он сам был торпедирован подводной лодкой «Хэддо». Теперь судьба сторожевиков была предрешена, так как помощь из Манилы не прибыла. В 06.49 «Хардер» добила еще одной торпедой «Мацуву», а в 07.20 «Хэддо» выпустила по торпеде в остальные корабли. Одна торпеда прошла мимо, но вторая попала, «Садо» взорвался и затонул. А в 07.54 совершенно неожиданно затонул и «Хибури». Трагедия 3 броненосных крейсеров повторилась, но уже в фарсовой форме, так как жертвами лодок стали эскортные корабли.

Вскоре после этого произошло еще несколько событий, не связанных непосредственно с конвоем HI-71, но последовавших в ближайшие дни. Попытка провести с Тайваня на Филиппины 2 танкера в сопровождении эсминцев «Юнаги» и «Асакадзэ» провалилась. «Спейдфиш» 22 августа потопила один из танкеров, а 23 августа «Хэддо» всадила торпеду в «Асакадзэ». Эсминец был тяжело поврежден, но танкер попытался дотащить его на буксире до Манилы, увы, вскоре эсминец перевернулся и затонул.

Японцы все-таки сумели отомстить, так как из Манилы на охоту за американскими лодками были отправлены сторожевые корабли № 102 и № 22. Они натолкнулись на субмарину «Хардер», которая немедленно выпустила 3 торпеды в № 22, но везение изменило американцам, и все они прошли мимо. Зато японские сторожевики с помощью самолета сумели-таки уничтожить опасного врага.

Но и на этом история не завершилась. 25 августа эсминец «Юнаги» присоединился к идущему на север конвою МАТА 48, но буквально через час после этого подводная лодка «Пикуда» торпедировала один из транспортов. Эсминец бросился в контратаку, но командир лодки хладнокровно встретил его залпом из 3 торпед, эсминец затонул. Вот так выглядела одна из конвойных битв на Тихом океане. Американцы обменяли 1 подводную лодку на 1 эскортный авианосец, 2 эсминца и 3 эскортных корабля, не считая транспортов. Неудивительно, что Битву за Пасифику японцы проиграли с разгромным счетом.

Добавим, что до конца 1944 года американские лодки записали на свой счет линкор «Конго» и авианосец «Унрю», эскортные авианосцы «Уньё» и «Синьё». Но самым главным подвигом американских лодок в борьбе с японским флотом стало потопление 29 ноября огромного авианосца «Синано». Лодка гналась за ним всю ночь и сумела-таки выйти на дистанцию торпедного залпа. Из 6 торпед в цель попали 4, что для огромного корабля, имевшего водоизмещение 72 000 тонн, было не опасно – вспомните, сколько торпедных попаданий выдержали линкоры «Ямато» и «Мусаси», а ведь «Синано» был перестроен из третьего корабля этого типа. Увы, неопытный экипаж понятия не имел, как бороться за живучесть, и корабль затонул. Торпеды попали в цель в 03.05, а в 10.55 авианосец перевернулся вверх килем, на нем погибло 1455 человек.

В 1945 году бои продолжались в том же ключе, вот только целей у американцев стало гораздо меньше. На дно пошли торговые суда общим водоизмещением «всего» 1,5 миллиона тонн, и к концу войны у Японии осталось менее 1,5 миллионов тонн, то есть стране вполне реально угрожал экономический коллапс. Если же разобрать более детально потери японского торгового флота, то выяснится, что из общей цифры потерь 9,7 миллиона тонн подводные лодки уничтожили более половины, примерно 5,4 миллиона тонн. Чуть более 2 миллионов тонн приходится на долю авианосных самолетов, чуть менее миллиона тонн уничтожила базовая авиация. Если говорить о военных кораблях, тут первенство, разумеется, остается за авианосными самолетами – 745 единиц, подводные лодки потопили 540 кораблей всех классов, в два раза больше, чем занявшие третье место надводные корабли. Таковы итоги Тихоокеанской войны.

Зигзаги эволюции

Братья Стругацкие как-то написали: «Что поделаешь! За спиной – шесть НТР, две технологические контрреволюции, два кризиса… поневоле начнешь эволюционировать». Эти слова в полной мере относятся к развитию подводных лодок в послевоенный период, причем не только с точки зрения техники, перемены затронули и тактику, и стратегию использования подводных сил. Если говорить более точно, свистопляска началась в 1950-х годах, когда появились первые атомные подводные лодки. Но еще до этого произошел ряд интересных событий.

При этом практически все страны совершили массы ошибок, которые лишь внешне кажутся различными, на самом же деле все они имели одну причину: господа адмиралы смотрели в прошлое. Эпоха классической войны на море завершилась, требовалось пересматривать не проекты отдельных кораблей, а саму доктрину использования флота и, уже исходя из новых реалий, строить новые корабли.

Открыли эту печальную процессию ретроградов советские адмиралы, которые начали строительство самой крупной послевоенной серии лодок проекта 613 и наштамповали 215 единиц этого плавучего недоразумения, хотя собирались построить чуть ли не 700 штук.

Технический проект был утвержден Постановлением правительства СССР № 3110–1258 от 15 августа 1948 года. Основным назначением субмарин проекта 613 должно было стать ведение боевых действий на морских коммуникациях против боевых кораблей и транспортных судов противника торпедным вооружением при несении позиционной службы, а кроме того, осуществление минных постановок из торпедных аппаратов на коммуникациях и в районах базирования, ведение разведки. Но давайте зададимся вопросом: а было ли это возможно в принципе?

Перед глазами адмиралов стояли сладкие картины бойни, которую учинили гитлеровские субмарины торговому флоту союзников. О том, что Битву за Атлантику фашисты все-таки проиграли, вспоминать как-то не хотелось. И уж совсем адмиралы не желали задумываться о том, что начинать третью по счету Битву за Атлантику советский флот просто не в состоянии по причине отсутствия необходимых баз. В годы Первой мировой войны немцы имели Киль, фландрские базы, Полу на Адриатике. Во Второй мировой их положение было еще более благоприятнее – Франция, Норвегия, Италия. А что имел советский флот? Ни-че-го! Битву за Атлантику предполагалось вести, имея в своем распоряжении лишь все те же самые базы Северного флота. Не следует путать дальность плавания и тактический радиус действия, последний у лодок проекта 613 равнялся всего лишь 2800 милям, и они могли добраться только до Шетландских островов. Ни о каких рейдах в Атлантику нельзя было даже мечтать. Единственное реальное применение могли найти лодки Тихоокеанского флота, которым по силам были действия у берегов Японии. Вот так возник проект модернизации 613В.

Конечно, возможен другой вариант. Адмиралы рассчитывали пустить лодки в дело после того, как советские танки дойдут «до Ла-Манша и Гибралтара» и в их распоряжении окажется вся береговая линия Европы. Но тогда возникает резонный вопрос: а зачем нужны эти лодки, если война уже фактически выиграна? Ведь в этом случае ситуация будет радикальным образом отличаться от существовавшей в 1940 году. Англия снова станет осажденным островом, но только ей будет противостоять вся объединенная Евразия.

Не следует забывать и о существовании атомного оружия, тем более, что в начале 1950-х годов пошла гулять по свету теория тотальной ядерной войны, неумеренного использования всех накопленных арсеналов. О какой тут битве за морские коммуникации вообще может идти речь?! Словом, с какой стороны ни посмотри, проект 613 оказывается одной большой ошибкой, а если пересчитать построенные лодки, ошибкой дорогостоящей. Поэтому не следует утверждать, что постройка больших лодок проекта 611 что-нибудь изменила бы в сложившейся ситуации, все осталось бы на прежних местах.

Впрочем, не следует особо расстраиваться, потому что в тот же самый капкан попали и другие. Правда, сделано это было в не столь грубой форме. Например, Соединенные Штаты и Англия занялись модернизацией своих лодок, их главной целью являлось увеличение подводной скорости. Американцам выбирать было не из чего, в дело пошли лодки типа «Балао», англичане ограничились большими лодками типов «Т» и «А». Первым делом, разумеется, под топор попали палубные артиллерийские установки. В этой связи более чем странно выглядят те же лодки проекта 613 с их спарками, ведь именно опыт немецких Flak-Boot показал, что субмарина, вступившая в дуэль с самолетом, подписывает себе смертный приговор. Кстати, у нас страшно не любят публиковать фото этих лодок с палубными установками СМ-24-ЗИФ. Они не секретные, но неохота же признаваться, что наша страна строила лодки, опоздавшие на 10 лет.

Французы начали с достройки уже заложенных лодок «Ла Креол» по измененному проекту и, заметьте, тоже полностью отказались от артиллерии. А потом, практически одновременно с Советским Союзом приступили к строительству аналогичных лодок типа «Нарвал», хотя они буквально по всем параметрам превосходили проект 613. Но при этом остается загадкой: на кой черт французам понадобились лодки с дальностью плавания 15 000 миль?! Лишь потом они спохватились и перешли к строительству небольших лодок, пригодных для использования в Средиземном море, – «Аретуза», «Дафнэ». Впрочем, действия французских военных были вполне предсказуемы – после позорного «перемирия» с фашистами летом 1940 года их охватила истерическая решимость доказывать всем, везде и всегда свою готовность воевать «до последнего патрона».

А в начале 1950-х годов началась очередная революция в подводном кораблестроении – на субмаринах появились атомные реакторы. Преимущества новой силовой установки были совершенно очевидны: она позволяла резко увеличить скорость лодки, а дальность плавания становилась практически неограниченной. После этого океанские дизельные подводные лодки превращались в полный анахронизм, но вот для внутренних морей, вроде Средиземного, дизельные лодки, учитывая дешевизну постройки, свое значение сохранили.

Американцы, изначально ориентировались на действия в океане или, как они любят говорить, blue water, правда, действия их очень сильно напоминали попытку перепрыгнуть канаву в два приема: сначала появился атомный реактор и лишь потом стали думать, куда его поставить. Первая атомная подводная лодки SSN-571 строилась по программе FY 52 и была заложена 14 июня 1952 года. Этот день стал исходной точкой новой подводной эпохи. Сами американцы рассматривали «Наутилус» как экспериментальное судно, и лишь в последний момент было принято решение установить на нем торпедные аппараты. Создателям первой в мире атомной подводной лодки пришлось решать массу технических проблем, связанных главным образом с габаритами и весом силовой установки. Но это предмет особого разговора, скажем лишь, что пришлось изобретать особую форму корпуса. Реакторный отсек оказался настолько велик, что здесь прочный корпус оказался настолько широким, что в средней части лодка получилась однокорпусной, тогда как в оконечностях «Наутилус» имел обычную двухкорпусную конструкцию. Прочный корпус имел несколько необычную форму с коническими переходными вставками.

Уже на стадии проектирования размеры лодки начали быстро расти, перескочив планку 3500 тонн. «Наутилус» обладал неслыханной ранее дальностью плавания, укажем только, что перезарядка реактора потребовалась более чем через 2 года, когда лодка прошла 70 000 миль! А следующую перезарядку произвели, когда за кормой «Наутилуса» осталось уже 90 000 миль. Под водой лодка могла находиться, пока не кончится запас кислорода, которого хватало на 30 суток. Все это было настолько ново и непривычно, что никто не мог предсказать, как он повлияет на характер морской войны. Результат размышлений американских теоретиков оказался совершенно неожиданным: описав огромный полукруг, они вернулись к идее эскадренной подводной лодки, предложив включить «Наутилус» в состав авианосного соединения! Причем не как-то, а в роли эсминца радиолокационного дозора. Кстати, об эсминцах. Вместе с размерами «Наутилуса» столь же стремительно выросла и его цена: лодка обошлась американскому флоту в два современных эскадренных миноносца, хотя раньше соотношение было прямо обратным.

И все-таки «Наутилус» был и остался экспериментальным судном. Американцы надеялись сделать боевым кораблем свою вторую атомную подводную лодку – «Сивулф», однако она так и осталась экспериментальным кораблем, на котором опробовали новую модель реактора.

А теперь полюбуемся, что делали американцы после строительства первых двух единиц. В середине 1950-х годов закладывают 6 торпедных лодок типа «Скипджек», их небольшое количество объясняется очень просто: американскому флоту не требовались обычные подводные лодки, а тратить деньги при отсутствии ясного и разумного стратегического и оперативного обоснования американский конгресс не собирался. Действительно, назовите хоть какую-нибудь цель для «Скипджека». Нет ее! И только в конце 1960-х годов, когда стало понятно, что именно торпедным подводным лодкам предстоит бороться с атомными ракетоносцами противника, началось массовое их строительство. Началось с 11 лодок типа «Трешер», которые при водоизмещении 3700 тонн имели всего лишь 4 торпедных аппарата, даже меньше, чем неприкаянный «Скипджек». За ними последовали 37 лодок типа «Стёрджен», долгое время считавшиеся «рабочей лошадкой» американского флота в течение всей «холодной войны». Кстати, здесь американский флот впервые отступил от своей традиции давать подводным лодкам «рыбьи» имена. Если SSN-680 еще предполагалось назвать «Редфиш», но уже на стапелях ее переименовали в «Уильям Г. Бейтс», то SSN-686 и SSN-687 изначально получили названия «Л. Мендель Риверс» и «Ричард Б. Рассел» соответственно.

Начав что-то делать, остановиться сложно, и когда в 1970-х годах «Стёрджены» начали менять лодки нового поколения, система названий рухнула окончательно. Сначала эти лодки начали называть по именам американских городов, а головной лодкой стала SSN-688 «Лос-Анджелес». Раньше такие названия получали крейсера, но, в конце концов, водоизмещение «Лос-Анджелеса» дошло до 6000 тонн, так почему бы и нет? Но сюда затесалась SSN-709 «Хаймен Г. Риковер», названная в честь отца американского атомного флота, и уже совсем невероятная SSN-708 «Миннеаполис – Сент Пол», собравшая в себе имена двух тяжелых крейсеров. Заменить их предполагалось лодками типа SSN-21 «Сивулф» (слишком выросшие номера решили обнулить, такое у американцев бывало), однако новые лодки получились слишком большими и дорогими. Поэтому вместо 12 запланированных лодок ограничились строительством всего 3. Сейчас американцы планируют построить 30 торпедных лодок типа SSN-774 «Вирджиния», каждая из которых будет стоить на миллиард долларов меньше, чем «Сивулф».

Вскоре наступили другие времена, на флот пришло ракетное вооружение. Американцы тоже сначала побаловались с самолетами-снарядами, построив лодки «Грэйбек», «Гроулер», «Хэлибат», но потом решительно обратились к нормальным баллистическим ракетам. Проработки проектов начались в 1950-х годах, причем сначала было решено использовать сухопутные твердотопливные ракеты «Юпитер». Однако они были так велики (длина ракеты равнялась 18,3 м), что не вписывались в корпус подводной лодки, поэтому при проектировании был рассмотрен прием, позднее использованный в советском флоте, – шахты были размещены внутри рубки. Чуть позже решили использовать специально спроектированные ракеты «Поларис», которые оказались в два с лишним раза меньше и вписались в корпус, все ограничилось невысокой обтекаемой надстройкой, точнее, даже нашлепкой.

Дальше дело пошло легче, хотя ракета еще не была готова, в ноябре 1957 года была заложена первая лодка новой серии «Джордж Вашингтон». При ее проектировании американцы особо не утруждали себя, они взяли уже готовый корпус лодки «Скипджек» и в середину его вставили ракетный отсек длиной 39,6 метра, шутливо названный «Шервудский лес», но в результате водоизмещение лодки возросло в два раза – до 6000 тонн. Для самообороны лодки получили по 6 торпедных аппаратов. Такая компоновка оказалась очень удачной и на долгие годы стала классической для подводных ракетоносцев. Ракета «Поларис А1» имела довольно скромные характеристики (боеголовка W47-Y1 мощностью 600 килотонн, дальность 2200 км), но американцы пока еще не думали, что этим лодкам может что-то угрожать. 20 июля 1960 года был произведен первый пуск ракеты «Поларис А1» из-под воды с глубины 20 метров с подводной лодки «Джордж Вашингтон» (SSBN-598).

После постройки 5 первых лодок были заложены еще 5 единиц типа «Этан Аллен», которые стали первыми американскими ракетными лодками, спроектированными с нуля. Эти лодки получились немного крупнее, но зато они сразу несли 16 более совершенных ракет «Поларис А2». После этого путем естественной эволюции американцы перешли к лодкам типа «Лафайетт», которые были чуть увеличенным вариантом предыдущего типа. Но это «чуть» имело очень большое значение. Дело в том, что со временем ракеты «Поларис» совершенствовались и росли в размерах. Стартовый вес увеличился с 12,7 до 16,2 тонн, а в «высоту» ракета подросла больше чем на метр. Но путем переделок их еще можно было втиснуть в ракетные шахты всех этих лодок, благо диаметр ракет сохранился с точностью до миллиметра. Всего к 1967 году была построена 31 лодка типа «Лафайетт», и этот флот в Соединенных Штатах получил прозвище «41 за свободу».

Но время шло, и появилась новая ракета «Посейдон С3», и вот ее уже не удалось втиснуть в старые лодки, которые поэтому в начале 1980-х годов начали потихоньку отправлять на слом. Лодки типа «Этан Аллен» еще попытались сгоряча модернизировать по программе FY-82, сняв торпедные аппараты и приборы торпедной стрельбы, но это не сильно продлило их жизнь. Зато «Посейдон» прописался на лодках типа «Лафайетт», что продлило их жизнь, а 6 лодок подтипа «Джеймс Мэдисон» даже получили ракеты «Трайдент».

Зато сразу под ракеты «Трайдент» проектировалась новая серия лодок типа «Огайо». Вероятно потому, что они стали главной ударной силой американского флота, эти лодки с баллистическими ракетами получили названия штатов, что раньше было прерогативой линейных кораблей. Они сохранили классическую компоновку, но несли уже 24 ракеты вместо 16, поэтому не удивительно, что их водоизмещение резко подскочило – более чем в два раза, до 16 700 тонн. Всего было построено 18 лодок, причем первые 8 строились под ракеты «Трайдент С4», а остальные – под «Трайдент D5». Точные ТТХ этих лодок все еще не известны.

А в 2002 году, после окончания «холодной войны», начались интересные трансформации. Американцы решили, что им не нужно столько лодок с баллистическими ракетами, и поставили на переоборудование 4 субмарины. Каждая ракетная шахта была переделана в пусковую установку для вертикального старта 7 крылатых ракет «Томагавк», то есть теперь каждая лодка несла по 154 ракеты. В американском флоте появился новый класс кораблей – лодки SSGN. Самое любопытное, что, хотя они не могли соперничать с «Трайдентами» по дальности полета, суммарная ядерная мощность подлодок возросла. Ракета «Трайдент» имела кассетную боеголовку с 8 зарядами по 100 килотонн, но каждый «Томагавк» мог нести боеголовку W80 мощностью 200 килотонн, то есть теперь в каждой шахте вместо 800 килотонн сидят 1400!

Англичане после окончания Второй мировой войны сгоряча построили две серии больших дизельных лодок «Порпойз» и «Оберон», опять-таки, не имевших внятного тактического обоснования, потому что в начале 1960-х годов Советский Союз еще не имел океанского флота. Точно так же, как целиком экспериментальный корабль, можно рассматривать и первую английскую атомную подводную лодку «Дредноут», причем англичанам пришлось идти на поклон к друзьям-американцам, так как они не еще имели собственных атомных реакторов. Лишь на лодках типа «Вэлиант» появились собственные реакторы, которые оказались больше и тяжелее американских. За ними последовал улучшенный вариант лодок типа «Черчилль», причем лодка этого типа «Конкерор» оказалась первой и, надеемся, последней атомной подводной лодкой, потопившей вражеский корабль во время военных действий. После этого Королевский Флот строил лодки типов «Свифтшур» и «Трафальгар», удерживаясь в рамках своей традиции – иметь лодки относительно небольшого водоизмещения. Но уже в XXI веке была заложена первая лодка нового типа «Эстью», примечательная по нескольким причинам. Ее киль был заложен 1 января 2001 года, ровно через 100 лет после закладки первой английской лодки «Холланд № 1». При ее строительстве были сорваны все мыслимые и немыслимые сроки, и лодка была спущена на воду только в 2007 году, а в строй она вошла лишь осенью 2010 года! Так долго британские верфи не строили еще ни одну атомную лодку, и ведь верфь была не какая-то, а прославленная «Барроу-ин-Фернесс»! Например, именно здесь были построены японский броненосец «Микаса», британский авианосец «Инвинзибл» и несколько атомных лодок. Лодка «Эстьют» имеет водоизмещение 7400 тонн и является самой большой ударной лодкой западных держав, если не считать американскую «Сивулф».

В начале 1960-х годов Королевский Флот решил обзавестись собственными ракетными подводными лодками. И снова гордым британцам пришлось обращаться за помощью к старшему брату, потому что желание было, а ракеты отсутствовали. Увы, мастерская мира не сумела создать собственных ракет, и пришлось выпрашивать «Поларисы». Американцы не стали упрямиться и согласились, поэтому вполне понятно, что в проекте лодки «Резолюшн» оказалось очень много от ракетоносцев типа «Лафайетт». В обмен англичанам пришлось согласиться на то, что эти лодки будут подчиняться командованию НАТО, то есть американцам. Строились эти лодки в среднем 3,5 года каждая (сравните с «Эстьютом») и имели собственный реактор. Правда, британские «Поларисы» оказались совершеннее американских. Боеголовка «Шевалин» разрабатывалась в обстановке строжайшей секретности в Центре ядерных исследований в Олдермастоне с единственной целью – гарантированно прорвать противоракетную оборону СССР. Как ни странно, английские верхи почему-то решили, что способны даже в конце XX века вести свою собственную войну против Советского Союза. Эта боеголовка несла несколько ложных целей и могла маневрировать, но за все приходится платить, и ракеты с этими боеголовками потеряли 500 км дальности.

Следующую свою лодку с баллистическими ракетами англичанам снова пришлось строить под американское оружие – ракеты «Трайдент». Как и американский аналог, эта лодка оказалась вдвое больше своих предшественников, но при водоизмещении, примерно равном «Огайо», лодки типа «Вэнгард» несли всего лишь 16 ракет. Кстати, эти лодки остались единственным британским носителем ядерного оружия после того, как в 1998 году была снята с вооружения авиационная атомная бомба WE. 177.

Франция начала создание атомного подводного флота сразу с ракетоносцев. Французы вполне резонно предположили, что если им приведется воевать, то в основном в Средиземном море, а там не нужны атомные ударные подводные лодки, и долгое время они строили только дизельные, причем совсем небольшого водоизмещения. После экспериментальной дизельной ракетной лодки «Жимнот» появились атомные ракетоносцы типа «Редутабль». Это был полностью французский корабль – французский реактор, французские ракеты М1, но в результате они были построены заметно позднее английских, зато французы и построили 6 лодок против 4 английских. Как и в других флотах, ракеты постепенно модернизировались, становясь все больше и тяжелее, лодки получили ракеты М2, потом М4. Но вписать новую ракету М45 с кассетной боеголовкой в старую лодку не удалось, и в результате началось строительство ракетоносцев «Триомфан». Среди западных ракетоносцев нового поколения они оказались самыми маленькими – 12 000 тонн и несли 16 ракет. Их особенностью является движитель системы Pump-jet – не водомет в классическом понимании, а нечто вроде турбовентиляторного водяного двигателя с винтом в кольцевой насадке.

В конце 1970-х годов французский флот пришел к мысли о необходимости иметь свои собственные ударные подводные лодки и начал строительство лодок типа «Рюби». И снова эти лодки оказались самыми маленькими среди атомных – всего 2400 тонн! Меньше, скорее всего, просто не получилось бы из-за размеров реактора. Но сказалась неопытность французских конструкторов, и лодки получились неожиданно шумными. Тогда была срочно разработана программа снижения шумности, красиво названная «Аметист» (АМЕlioration Tactique HYdrodynamique Silence Transmission Ecoute), по которой достраивались пятая и шестая лодки этого типа. Сейчас во Франции заложены лодки новой серии, но их вступление в строй – дело далекого будущего.

Об атомных подводных лодках азиатской постройки сложно сказать что-либо определенное, особенно это относится к китайским лодкам. Вроде как Китай построил 2 ракетоносца типа 09–2, из которых один погиб, а сейчас строится ракетоносец типа 09–4. Опять же, допускают, что построены 4 ударные подводные лодки типа 09–1, но вся эта информация не может считаться полностью достоверной.

26 июля 2009 года была спущена на воду первая индийская атомная подводная лодка «Арихант». Таким образом, Индия стала шестой страной, имеющей атомные подводные лодки после США, России, Великобритании, Франции и Китая. В основе лодки лежит конструкция российского класса субмарин 670 «Скат». Лодка имеет водоизмещение 6000 тонн и несет 12 ракет К-15 «Сагарика».

Но все-таки вернемся к советскому флоту. Начнем с простой констатации факта: в очередной раз в порядке непреклонной борьбы за мир Советский Союз построил больше атомных подводных лодок, чем весь остальной мир, вместе взятый, уже одно простое перечисление типов и подтипов способно бросить в дрожь.

К великому сожалению, советское командование занялось безрассудным разбазариванием сил и средств, продолжив массовое строительство лодок XV серии, они же проект 96. 57 заведомо бесполезных лодок, несовершенных даже по меркам 1945 года, строились аж до 1953 года. Это не могло не сказаться на экономике.

Вообще, история послевоенного строительства советского подводного флота читается, как захватывающий детектив, правда, какой-то уж очень запутанный. Прежде всего, не поддается никакому объяснению огромное количество построенных после войны дизельных подводных лодок. Словно мало было непонятно зачем построенных лодок проекта 613, к ним добавились лодки проектов 611 и 633. Еще раз приходится повторить: дизельные подводные лодки советского ВМФ в указанный период времени просто не имели никаких стратегических, оперативных и тактических целей. Выйти в океан они не могли, для обороны берегов они не были нужны. Чтобы представить себе американский десант где-нибудь в районе Балаклавы или Палдиски, нужно быть вполне шизофреником. Однако начав, советские адмиралы уже не могли остановиться. Уже в 1960-х годах начинается массовое строительство лодок проекта 641 параллельно со строительством атомных лодок. Да, они имели достаточную дальность плавания для выхода на океанские коммуникации, но это были безнадежно устаревшие корабли. В эпоху подводных атомоходов рассчитывать на успех дизельных лодок в борьбе на океанских коммуникациях, мягко говоря, несерьезно, особенно в условиях тотального господства противника в воздухе над акваторией океана. Фактически командование советского ВМФ готовило армию подводных камикадзэ.

Неадекватность этих лодок была доказана во время Кубинского ракетного кризиса в 1962 году. Планом развертывания советских Вооруженных сил на Кубе предполагалось перевести туда корабельную группировку в составе 2 крейсеров; 2 ракетных эсминцев; 2 эсминцев; 12 ракетных катеров; дизельных ракетных подводных лодок проекта 629: К-36, К-91, К-93, К-110, К-113, К-118, К-153 с баллистическими ракетами Р-13; дизельных торпедных подводных лодок проекта 641: Б-4, Б-36, Б-59, Б-130. 1 октября в поход в рамках операции «Кама» вышли четыре подводные лодки 69-й бригады – Б-4, Б-36, Б-59 и Б-130. Причем они одними из первых получили каждая по одной новой ядерной торпеде с АСБ-30, которые заменили бывшие до этого на вооружении ядерные торпеды Т-5.

На подходах к Кубе лодки были без труда обнаружены американцам, направившими туда противолодочную группу во главе с авианосцем «Эссекс». Пишет командир Б-130 Н. Шумков: «Когда капитан-лейтенант Паршин доложил мне, что вышли из строя все три дизеля, я поначалу не поверил. Но это оказалось правдой. Треснули зубья шестерен приводов передних фронтов левого и правого дизелей, а на среднем поломалась арматура. Докладывает акустик: „Слышу шум винтов!“ Причем сразу с четырех направлений. Дал команду на срочное погружение. Едва погрузились на 20 метров – над нашими головами шум винтов, который безо всяких акустических средств услышал каждый член экипажа. Потом раздались взрывы трех глубинных гранат. По международному своду, это сигнал к немедленному всплытию. Одна из гранат взорвалась прямо на палубе Б-130. Стальной корпус зазвенел. Впечатление такое, что нас начали атаковать настоящими глубинными бомбами. А это война!

Уходим на глубину. Как назло, заклинило носовые горизонтальные рули. Теплая забортная вода, видно, „растопила“ смазку, и их заклинило. Резко стал расти дифферент на нос. Боцман поставил кормовые рули „на всплытие“. И если бы я мог дать приличную подводную скорость, то быстро бы выровнялись. Но севшие аккумуляторы позволяли выжать максимум 2 узла. На глубине 150 метров наконец отвалились носовые рули. И снова ЧП! Мы на глубине 160 метров, а из шестого отсека доклад: „Поступает вода!“ Там в трубопроводе охлаждения электромоторов образовалась микротрещина. Вода в систему охлаждения поступает из-за борта. На глубине 160 метров через микротрещину вода врывалась в отсек под большим давлением, образуя клубы густого пара. Еще 2–3 минуты – и вода попала бы на электромоторы. А там – замыкание, пожар, и нам крышка. Слава богу, матрос, который нес вахту в отсеке, оказался находчивым и расторопным. К сожалению, фамилии его не помню. Он перекрыл клапан подачи забортной воды. Пока мы бултыхались на глубине и боролись за свою жизнь, американцы взяли Б-130 в клещи. Эсминцы выстроились над лодкой прямоугольником: по носу – один, два – по бортам, а четвертый – за кормой. Этот последний работает по нам гидроакустической станцией в активном режиме. Все четыре корабля отлично знали наше место. Тогда, в дни Карибского кризиса, американцы стали применять новинку: погружаемые гидроакустические станции. Эти ГАС противолодочные корабли могут опускать на большую глубину, за слой температурного скачка, и таким образом обнаруживать подводные лодки с большей эффективностью, чем обычные. Особливо, если противник находится в таком жалком состоянии, как наша Б-130».

Остальные лодки также были выслежены вероятным противником, тем более что американцы начали использовать специальные противолодочные самолеты «Трэккер». После недолгого преследования была вынуждена всплыть и Б-59. В общем, операция «Кама» провалилась, доказав неэффективность дизельных подводных лодок старых проектов в современной войне. В общем, какое-то оправдание можно найти только строительству в 1980-х годах лодок проекта 877.

Попытки приспособить эту рухлядь к современным требованиям, вроде проектов 644 или 665, были просто жестом отчаяния и, разумеется, никаких серьезных результатов не дали. Заигрывания с крылатыми ракетами были дорогой в никуда, недаром ведь те же американцы дальше экспериментального баловства с «Регьюлусами» не пошли. Хорошо еще, что массовая установка самолетов-снарядов на подводные лодки не началась, но и эти полтора десятка единиц тоже сожрали немало денег.

А на горизонте маячили уже совершенные химеры. Советское руководство и Сталин, в частности, давно лелеяли мечту о вторжении в Америку, чтобы сокрушить проклятого врага. Для этого создавались гигантские подземные базы в Якутии и на Чукотке, где предполагалось собирать войска и технику для последующего вторжения на Аляску. Их развалины можно, при большом желании, найти даже сегодня. Отдельной арией из этой оперы сумасшедших можно считать строительство подводных десантных судов. В 1948 году начинается разработка проекта 621, предполагалось, что лодка будет перевозить более 700 десантников, 10 танков и даже 3 самолета со сложенными крыльями. Это вам не жалкая высадка диверсионной группы с какого-нибудь американского «Наутилуса»!

После появления баллистических ракет у моряков сразу возникло желание приспособить их для установки на подводных лодках. Но если на Западе ограничились экспериментами вроде «Жимнота», в Советском Союзе опять-таки развернулось серийное строительство таких лодок. Апофеозом безумия стало строительство 23 лодок проекта 629, причем дело осложнялось тем, что ракета Р-13, предназначенная для установки на этих лодках, имела ЖРД, гораздо более опасный и сложный в обслуживании, чем твердотопливный. При дальности полета ракеты 600 км лодкам предстояло пересечь океан и подойти вплотную к берегам Америки, но кто им это позволил бы? Ну, а если вспомнить, что старт производился только из надводного положения…

Но в конце концов с дизельными подводными лодками пришлось завязывать и переходить к строительству атомных. Наши борцы за мир не заморачивались глупыми идеями насчет экспериментов и сразу взяли быка за рога, начав проектирование лодок серии 627. До создания баллистических ракет еще оставались многие годы, но советский флот уже сделал решительный шаг, превращая подводную лодку из важного, но все-таки второстепенного военного корабля в орудие массового уничтожения мирного населения, в то время как американцы строили торпедные лодки непонятного предназначения. 9 сентября 1952 года Сталин подписывает постановление Совета Министров СССР «О проектировании и строительстве объекта 627». Она сразу рассматривалась как элемент новой системы стратегического оружия. Официально было объявлено, что атомоход должен был наносить ядерные удары по военно-морским базам и другим стратегическим целям, расположенным на побережье противника, но это было чистейшей воды лицемерие. Лодку предполагалось вооружить «Царь-торпедой» Т-15 (калибр – 1550 мм, длина – 24 метра, вес – 40 тонн). Первоначально тротиловый эквивалент боеголовки составлял несколько мегатонн, но быстро вырос до 100 мегатонн. Взрыв одной такой боеголовки превратил бы в пустыню все Восточное побережье США, в морской войне было сказано принципиально новое слово. Честно говоря, мне кажется, что академик Сахаров присочинил, передавая разговор с адмиралом Фокиным. Ну не страдали глупым человеколюбием ни советские адмиралы, ни советские ученые. Гораздо более вероятным кажется вариант, когда эту боеголовку просто не удалось втиснуть в торпеду, ведь в конечном итоге Т-15 так и не была создана. Все закончилось появлением торпеды Т-5 – обычной 533-мм торпеды, в которую была вставлена боеголовка мощностью 15 килотонн. Пока что советской подводной лодке так и не удалось стать стратегическим оружием, но исходное задание самым дурным образом сказалось на проекте лодки.

Чаще всего оружие приспосабливают к уже имеющему носителю, но бывают и обратные примеры: танк «Королевский тигр» и штурмовик А-10 «Тандерболт» были построены вокруг пушек, точно так же лодка проекта 627 была построена вокруг торпеды. Но KwK 43 L/71 и GAU-8 все-таки существовали, а вот Т-15 на свет так и не появилась, хотя оставила лодке в наследство необычайно большое удлинение корпуса, ведь нужно было куда-то воткнуть 24-метрового монстра. Торпеда не состоялась, но переделывать всю лодку не стали, лишь заменили вооружение на 8 обычных торпедных аппаратов. Между прочим, необычная для того времени, но очень удачная эллипсовидная носовая оконечность была именно наследием Т-15, а не результатом выбора оптимальной формы корпуса, потому что еще долгое время строились как дизельные, так и атомные подводные лодки с обычным форштевнем (скажем, проекты 659 и 675), в то время как американцы, поэкспериментировав с обычными подводными лодками типа SS-580 «Барбел», раз и навсегда перешли к «китообразной» форме корпуса. Кстати, тот же проект 627 сохранил обычную форму кормовой части корпуса.

На базе этого проекта был созданы проекты 658 и 658М с баллистическими ракетами. И снова лодки несли всего лишь по 3 ракеты, как и проект 629, но после появления ракет Р-21 хотя бы старт был перенесен под воду. Появилась и другая опасная тенденция – кроме обычных 533-мм торпедных аппаратов, на этих лодках установили «специальные» 400-мм противолодочные аппараты.

После этого в 1970-х годах начинается строительство лодок проекта 671–15 единиц, которые становятся стандартными ударными подводными лодками. Развитием типа стали лодки 671РТ – 7 единиц, 671РТМ – 26 единиц. На последних появляются 650-мм торпедные аппараты для сверхмощных и быстроходных торпед 65–76, о которых мы еще услышим. Проекты 705 и 945 оказались малосерийными, но после них было построено 14 лодок проекта 971. Уместно привести характеристику подводным лодкам 971-го проекта, данную видным американским военно-морским аналитиком Н. Полмаром на слушаниях в Комитете по национальной безопасности палаты представителей конгресса США: «Появление подводных лодок типа Akula, а также других русских АПЛ 3-го поколения продемонстрировало, что советские кораблестроители ликвидировали разрыв в уровне шумности быстрее, чем ожидалось». Слава богу, наконец-то! Хотя, кажется, именно в это время полыхнул грандиозный шпионский скандал. Наши разведчики показали себя настоящими молодцами и сумели вывезти из Японии огромный прецизионный фрезерный станок с ЧПУ, запрещенный к экспорту в страны соцлагеря. Именно на нем начали изготавливать лопасти для винтов атомных подводных лодок. За это Координационный комитет по экспортному контролю (Коком) наложил жесткие санкции на фирму, продавшую станок. Увы, это было еще одним ярким доказательством технологической отсталости Советского Союза.

В январе 2004 года заключен контракт с ВМС Индии на достройку с глубокой модернизацией по проекту 971И и сдачу в аренду индийским военно-морским силам АПЛ (зав. № 5 18 – К-152 «Нерпа»), но дело кончилось знаменитой аварией 8 ноября 2008 года с потоком фреона, хлынувшим в отсеки, в результате чего погибли 20 человек и пострадал еще 21. Причина нашлась быстро. Никаких технических неисправностей, это матрос от скуки разрегулировал датчики системы пожаротушения.

И вот после импровизированного проекта 658 начинается строительство настоящих подводных ракетоносцев проекта 667 и различных его модификаций. Первыми становятся 34 лодки проекта 667А, которые несли 16 ракет Р-27, увы, по-прежнему с ЖРД. К тому же эти ракеты по всем параметрам уступали первым двум вариантам ракеты «Поларис». Лодки сохранили нелепые 400-мм торпедные аппараты. И еще одна деталь – эти ракетоносцы начали вступать в строй тогда, когда американцы уже завершили строительство лодок типа «Лафайетт». Между прочим, за свое сходство с лодками типа «Джордж Вашингтон» проект 667А получил в советском флоте кличку «Ваня Вашингтон».

Борьба Советского Союза за мир постепенно принимала все более опасные формы, сразу после завершения работ с лодками 667А начинается строительство лодок 667Б – еще 18 единиц. Эти ракетоносцы второго поколения должны были стать ответом на появление у американцев усовершенствованных ракет типа «Посейдон». Не правда ли, интересный метод? Американцы делают новую ракету и модернизируют существующие лодки, у нас строят еще 18 ракетоносцев. Ракета Р-29 все еще оставалась жидкостной, что создавало массу проблем и было причиной множества происшествий и аварий. Кстати, уже здесь проявляется опасное различие между советскими и американскими ракетными лодками. Проект 667М «Мурена» имеет водоизмещение 10 500 тонн против 7300 тонн «Лафайетта», и эта разница в дальнейшем только возрастала. Увы, технический уровень советской промышленности был таков, что любое советское оборудование было больше и тяжелее аналогичного американского. Как мрачно шутили в те времена: «Наши микросхемы самые большие в мире!»

Далее следуют 5 лодок проекта 667БД, 14 лодок проекта 667БДР, 7 лодок проекта 667БДРМ. Итак, займемся элементарной арифметикой. Соединенные Штаты построили «41 за свободу», а Советский Союз – «78 за мир». Поэтому совершенно не удивительно, что завершение строительства К-407 – последней лодки проекта 667БРДМ – совпадает по времени с введением в Советском Союзе тотальной карточной системы, когда по карточкам распределяются уже не только масло и колбаса, но также сахар, спички, мыло. Все как в разгар Великой Отечественной войны. Интересно, займется кто-нибудь составлением параллельных графиков ввода в строй ракетных подводных лодок проекта 667 различных модификаций и ввода в оборот карточек на различные виды продуктов?

Завершилось развитие подводных ракетоносцев строительством монстров проекта 941 «Акула», он же, по западной классификации, «Тайфун». Это был наш асимметричный ответ на строительство субмарин типа «Огайо», только получился он уж очень асимметричным. Наши конструкторы создали чудовище водоизмещением 23 200 тонн (подводное – 48 000 тонн!), но сумели втиснуть в него всего лишь 20 ракет Р-39. Ракетные шахты на этих лодках размещались впереди рубки, что стало их отличительной чертой. Напомним, что «Огайо» имел водоизмещение 16 700 тонн (подводное – 18 750 тонн), но при этом нес 24 ракеты.

Помимо лодок с баллистическим ракетами Советский Союз построил еще преизрядное количество лодок с крылатыми ракетами. Не следует путать их с самолетами-снарядами, для старта которых требовалась катапульта или длинные направляющие, да и по размерам самолет-снаряд был заметно крупнее крылатой ракеты.

Началось с 5 лодок проекта 659, которые несли 6 противокорабельных крылатых ракет П-5 в контейнерах. Ракета снабжалась ядерной боевой частью, унифицированной с БЧ баллистической ракеты Р-11ФМ (первоначально ее мощность составляла 200 килотонн, затем была увеличена до 650 килотонн). Вот здесь советский ВМФ опередил американцев, в 1961 году они ничего подобного не имели. По ходу дела 3 лодки проекта 667А были модернизированы по проекту 667АТ «Груша», они получили комплекс «Гранат» с 32 дозвуковыми стратегическими крылатыми ракетами РК-55 и стали первыми подводными носителями крылатых ракет РК-55 «Гранат». Модернизация проводилась в Северодвинске на судоремонтном заводе «Звездочка». У подводных лодок вырезался 5-й (ракетный) отсек и вместо него вваривался новый, в котором располагалось 8533-мм торпедных аппаратов. Впервые в отечественном подводном кораблестроении аппараты устанавливались под углом, в средней части подлодки.

Затем были построены 11 лодок проекта 670, 6 лодок проекта 670М, 29 лодок проекта 675, затем последовали 11 лодок проекта 949 (сюда входит и злополучный «Курск»). Вас еще не утомило перечисление номеров проектов? Итак, Советский Союз построил 56 серийных подводных лодок с крылатыми ракетами. Мелкосерийные и экспериментальные мы уже не упоминаем.

Надорвавшийся Советский Союз приказал долго жить, и потребовался перерыв, чтобы Россия приступила к строительству атомных подводных лодок нового поколения. Ими стали ракетоносцы 955, предназначенные для ракет Р-30 «Булава». Лодку «Юрий Долгорукий» построить еще кое-как сумели, хотя по длительности постройки она превзошла злополучный «Эстьют», но вот с ракетой возникли проблемы. Ее испытания продолжаются и по сей день, причем количество неудачных пусков вдвое превышает количество удачных, поэтому, когда «Булава» будет принята на вооружение и будет ли принята вообще, сказать невозможно.

И еще один, уже совершенно безумный зигзаг, связанный с развитием российских атомных подводных лодок. Любой из вас без труда может отыскать в интернет-магазинах нарукавный шеврон «Экипаж АПЛ „Полярные Зори“» и приобрести его за вполне умеренную цену. Если, разумеется, вас не смутит девиз: «Моя честь зовется верность». Красиво звучит. Вот только чуть ранее немецкий вариант этого девиза красовался на поясных ремнях и кинжалах солдат Ваффен СС, утопивших в крови половину Советского Союза. «Meine Ehre heisst Treue!» Похоже, в Вооруженных силах современной России это считается вполне нормальным. Это только какие-нибудь глупые голландцы способны на законодательном уровне запретить использование любых названий, девизов и аббревиатур, связанных с фашистским прошлым.

Война продолжается

Случаи боевого применения подводных лодок после 1945 года редки, и этому можно только порадоваться, потому что применение такого оружия означает полномасштабную войну, в которой участвуют отнюдь не банановые республики. Хотя была пара случаев, когда мир действительно оказывался на грани Третьей мировой. Но давайте обо всем по порядку.

Первый случай имел место в годы Корейской войны, причем этот случай слишком запутан, чтобы вынести однозначное суждение. Утверждения «Этого не может быть просто потому, что не может быть никогда» и «Это было просто потому, что и так все знают» неверны абсолютно одинаково. Мы превосходно знаем плотнейшую завесу секретности, окружавшую действия советских Вооруженных сил в этом конфликте, а про участие в нем китайцев мы не знаем вообще ничего, кроме самого факта участия. Например, я в книге «XX век авиации» уже писал, что опубликованные в России сведения о том, какие именно части советских ВВС воевали в Корее, мягко говоря, далеки от истины. Самое смешное, что для выяснения этого пришлось обратиться именно к китайской монографии, которая при этом не говорит ни единого слова о действиях самих китайцев. Американцы, кстати, признают, что сбили несколько советских самолетов, в основном это происходило над морем в районе Порт-Артура, но вот наши источники по этому поводу молчат, как партизан на допросе. Американцы даже не утверждают, что эти самолеты были сбиты в боях, просто они уничтожали разведчиков, пытавшихся приблизиться к авианосным соединениям.

Поэтому мы имеем все основания предположить, что и с действиями флотов этих двух держав далеко не все ясно. Разумеется, та же самая подводная лодка – вещь гораздо более заметная, чем истребительная эскадрилья, но при желании в тоталитарном государстве можно утаить и гораздо более крупные предметы.

Сейчас мы говорим об инциденте, произошедшем 28 июля 1951 года. Обратимся к сайту американского эсминца DD/DDE-499 «Реншо», на котором можно найти копию бортового журнала корабля. Вот интересующая нас запись:

«28 июля. Следуем в составе Оперативной Единицы 95.11 вместе с DE-442 „Улверт М. Мур“, канадскими эсминцами „Каюга“ и „Гурон“, голландским „Ван Гален“, австралийским „Варрамунга“, авианосцами CVE-118 „Сицили“, английским „Глори“.

17.30. Гидроакустический контакт. Командир ОЕ 95.11 капитан 1 ранга Джон С. Тэч (CVE-118 „Сицили“) приказал эсминцам „Улверт М. Мур“ и „Реншо“ начать атаку, когда субмарина отказалась опознать себя. В атаке были использованы „Хеджехоги“ и глубинные бомбы. На поверхность поднялось пятно нефти после того, как „Реншо“ сбросил три глубинные бомбы, а „Улверт М. Мур“ еще одну. Оба эсминца удерживали контакт с целью на глубине 100 футов, который после первых двух атак предпринял маневр уклонения. После третьей и четвертой атак контакт увеличил глубину до 200 футов.

„Каюга“ и „Гурон“ сменили „Реншо“ и „Улверт М. Мур“ и продолжали атаки в течение ночи и следующего дня.

29 июля. 06.00. Нефтяное пятно выросло до 500 ярдов в ширину и от 5 до 6 миль в длину. Взяты образцы запачканной нефтью воды.

12.00. Эсминец „Ван Гален“ сменил „Гурон“ в составе атакующей группы».

Кстати, капитан 1 ранга Тэч – это тот самый бравый летчик-истребитель, отличившийся в 1942 году в битве при Мидуэе.

Учитывая длительность боя, появившееся пятно, неподвижность объекта и ряд прочих факторов, американское командование признало объект уничтоженным. Было зафиксировано и точное местонахождение потопленной субмарины: 37 градусов 25 минут 5 секунд северной широты, 124 градуса 25 минут 3 секунды восточной долготы, в 42 км к юго-западу от острова Тэчхондо (Южная Корея), на глубине 80 метров в Желтом море.

А вот дальше начинается самое непонятное. Ушлые журналисты пишут, что через месяц всем участникам сражения было приказано забыть о бое и никому ничего не рассказывать, всю относящуюся к инциденту документацию дали указание уничтожить, а все то, что могло хоть как-то навести на мысль о потопленной подлодке, было занесено в разряд сведений с грифом «Совершенно секретно». Однако бортжурнал «Реншо» почему-то никто не прячет, любой желающий может ознакомиться с ним, сохранилась и карта-схема этого столкновения. Имеется даже объяснение причин боя: «В начале июня 1951 года в бухту реки Амноккан упал советский самолет МиГ-15. Американо-английская авианосная группа в июле провела работы по поиску самолета, который тогда очень сильно интересовал США, и подняла его. При этом однажды объявлялась тревога в связи с обнаружением неизвестной подводной лодки. Наверняка мы эту субмарину потом и потопили. Это была советская подводная лодка класса „М“, – заявил Дональд Микельплэш, служивший в то время на „Реншо“».

Но догадки – это не более чем догадки, поэтому Микельплэш попытался начать собственное расследование. Сначала он обратился к морякам Южной Кореи. Ответ был категоричным: «Во время Корейской войны ни Китай, ни Северная Корея не имели не только полноценных подводных лодок, но и каких-либо иных подводных аппаратов». Но вряд ли им можно удовлетвориться в той части, которая касается Китая. Да, официально Китаю было передано несколько подводных лодок, но произошло это уже после окончания Корейской войны. А как насчет неофициально? В конце концов, сколько времени та же Северная Корея успешно скрывала свою ядерную программу, и это при наличии современных средств разведки.

Микельплэш пишет, что сумел в 1997 году посетить Россию. Вот это проверить проще простого, но кто займется? В военно-морские архивы РФ – разумеется! – его не пустили, но он смог пообщаться с бывшим советским моряком, который был специалистом по оборудованию подводных лодок, и с женой советского офицера особого отдела, который служил в Порт-Артуре. Этот город, напомним, был в то время и вплоть до 1955 года базой советского ВМФ в Китае. Микельплэш встречался и с южнокорейскими и американскими военными специалистами и историками. В итоге выяснилось, что в Порт-Артуре, откуда не так далеко до берегов Кореи, тогда базировалось 12 советских подводных лодок, включая шесть лодок «М», две лодки типа «С» и другие. Да, «жена советского офицера» – не слишком надежный источник, но по крайней мере ее слова дают основания для расследования.

После этого ВМФ Южной Кореи начал проявлять интерес к данному событию, и в 1993 году начались поисковые работы в возможном месте потопления подводной лодки. В 1995 году была предпринята еще одна попытка, но безуспешно. Положительный результат был достигнут совершенно случайно, корейские рыбаки сообщили, что недалеко от района поисков их сети постоянно цепляются за какой-то предмет на дне. Глубина была как раз та, про которую говорилось в бортовом журнале эсминца «Реншо». В итоге именно там и был обнаружен корпус субмарины, а ее даже сняли на видеокамеру.

Все материалы были отданы на изучение в НИИ обороны и науки Республики Корея. Военные специалисты дали следующее заключение, которое удалось получить журналу «Вольган Чосон»: «Длина объекта: 50–60 м, высота: 5–9 м, диаметр: около 5 м, высота в районе рубки: 11–12 м, центральная и носовая части сильно разрушены. Если предоставленные американской стороной факты соответствуют действительности, то обнаруженный на дне моря объект является потопленной советской подводной лодкой класса „М“, длиной 50,9 м, весом 350 тонн».

Тут же встал вопрос: что делать с субмариной? Корейцы хотели поднять ее без лишнего шума, но при этом возможность проведения совместных работ с США отвергли из-за опасений утечки информации в прессу. Было принято решение начать работы в 1998 году, стоимость операции оценили в 685,3 миллиона южнокорейских вон. Однако подъем лодки так и не состоялся, были выдвинуты различные возражения, как то: возможность предъявления требований Россией как наследницы СССР вернуть ей подлодку и возникновение в этой связи международно-правового спора, вероятность осложнений отношений с Северной Кореей. Южнокорейский капитан 1 ранга в отставке Хван Дон Хван, который принимал участие в поисках и съемках подлодки, отметил, что в первую очередь не хотят провоцировать КНДР. «Подлодка находится в 26 милях к юго-западу от нашего острова Тэчхондо. С точки зрения права это международные воды, но они входят в зону ответственности наших военно-морских сил. Вместе с тем там совсем рядом Северная Корея. Если мы начнем полномасштабные работы по подъему субмарины, то это может вызвать сильное недовольство Пхеньяна. Могут начаться и споры по поводу того, кому лодка должна принадлежать. Да и историю Корейской войны придется заново переписывать», – отметил Хван.

Насколько эта история достоверна – сказать трудно. Одинаково спорны оба варианта, но, наверное, это можно проверить, хотя мне почему-то кажется, что Институт военной истории МО России не заинтересуется таинственной лодкой. Хотя уж ему-то не составило бы труда запросить у МО Республики Корея пресловутую видеозапись и поставить точку в данной истории. Хотя можно предположить, что обнаружена погибшая по неизвестной причине северокорейская малая подводная лодка типа «Сан-О», о которых неизвестно вообще ничего, кроме того, что по размерам они примерно соответствуют «малюткам».

Следующие эпизоды боевой деятельности подводных лодок приходятся на индо-пакистанскую войну 1971 года. Несмотря на то что война длилась всего лишь 9 дней – с 3 по 12 декабря 1971 года, – военно-морские флоты обеих сторон успели отличиться, причем действующими лицами были только пакистанские подводные лодки, хотя каждый из флотов имел в своем составе по 4 единицы. Отличились подводные лодки «Гази» (американская типа «Тэнч», модернизированная по программе «Гуппи») и «Хангор» (новейшая лодка французской постройки типа «Дафнэ»). Интересно, что из 3 лодок французской постройки 2 прибыли в Пакистан своевременно, тогда как приемка третьей в Тулоне задержалась по неожиданной причине. Большая часть присланного экипажа состояла из бенгальцев, то есть уроженцев Восточного Пакистана, которые просто дезертировали в знак протеста против массовых убийств, которые совершала пакистанская армия на территории этого региона.

Надо сразу сказать, что нет совершенно ничего удивительного в том, что лодка «Гази» была потоплена буквально в первый же день войны. Дело в том, что пакистанский флот отправил свои лодки в индийские территориальные воды еще летом 1971 года для ведения разведки. Во всяком случае, командир «Хангора» вспоминает, что еще в августе поставил рекорд продолжительности плавания для лодок типа «Дафнэ» – 30 суток. Когда индийская армия 22 ноября пересекла границу Восточного Пакистана, пакистанские подводные лодки были направлены в Бенгальский залив. Дело в том, что командующий индийским флотом вице-адмирал Кришнан предусмотрительно отвел туда свои самые ценные корабли, в том числе авианосец «Викрант».

Кстати, во время войны 1965 года «Гази» патрулировала в районе Бомбея, имея приказ атаковать только крупные корабли индийского флота. 9 сентября индийский фрегат «Биис» обнаружил ее сонаром и атаковал, но лодка ускользнула. 22 сентября уже сама лодка выпустила 4 торпеды по индийскому фрегату «Брахмапутра» и «слышала» 3 попадания. Индийцам пришлось приглашать иностранных военных атташе посетить фрегат и убедиться, что с ним все в порядке. Прошло 6 лет, и индийский флот получил возможность отомстить.

Индийцы узнали о присутствии подводных лодок в Бенгальском заливе, перехватив радиограмму, направленную в Читтагонг, главный порт Восточного Пакистана, в ней был запрос о наличии специального сорта смазочного масла, которое использовалось только на подводных лодках. Адмирал Кришнан немедленно увел свои корабли в море, чтобы обезопасить их, и в то же самое время были предприняты все усилия, чтобы убедить пакистанцев в одном: «Викрант» все еще находится в порту Вишакхапатнам. В качестве приманки было решено использовать старый эсминец «Раджпут» – бывший английский «Ротерхэм». Он должен был крутиться в море недалеко от Вишакхапатнама, ведя интенсивный радиообмен. С него даже была отправлена радиограмма якобы от имени моряка «Викранта», который запрашивал о здоровье тяжело больной матери. И пакистанцы клюнули!

«Гази» начала поиск «Викранта» возле Мадраса, не подозревая, что тот уже находится на Андаманских островах. Адмирал Кришнан 1 декабря детально проинструктировал командира «Раджпута», сообщив, что вражеская подводная лодка замечена в районе Цейлона. Война еще не была объявлена, но это ничуть не смущало обе стороны. Эсминец должен был дозаправиться и по возможности скрытно выйти из порта, приступив к поиску подводной лодки. Это было сделано в полночь 3 декабря. Но когда корабль шел по выходному фарватеру, командир «Раджпута» капитан 1 ранга Индер Сингх вдруг задал резонный вопрос: «А что, если пакистанская лодка дежурит прямо у выхода из порта и торпедирует нас, когда мы будем передавать лоцмана на катер?» В результате лоцмана ссадили на полдороге, и эсминец дал полный ход. Почти точно в полночь был установлен гидроакустический контакт, а наблюдатели заметили справа по носу водоворот, как если бы подводная лодка только что погрузилась в этом месте. Командир эсминца немедленно приказал сбросить две глубинные бомбы. В 00.15 прогремели два сильных взрыва, «Раджпут» буквально подбросило в воздух. После того как рассвело, из порта прислали команду водолазов, которая обнаружила на глубине 150 футов какой-то объект. Всплывшие обломки имели американскую маркировку. 5 декабря водолазы четко опознали потопленную лодку как «Гази», а на следующий день им удалось вскрыть входной люк рубки и проникнуть внутрь. Там были обнаружены различные документы, в том числе полученная 20 ноября радиограмма командования пакистанского флота, в которой говорилось: «Разведка сообщает, что авианосец в порту, следуйте к Вишакхапатнаму полным ходом».

Индийский флот полагает, что подводная лодка была потоплена глубинными бомбами эсминца «Раджпут»; пакистанцы утверждают, что лодка подорвалась на собственной мине, когда ставила заграждение. И действительно, на грунте вокруг лодки было обнаружено несколько мин. Правда, имеется третья гипотеза, которая благополучно сочетает в себе обе первые. Взрывы глубинных бомб вызвали детонацию одной из мин, в результате чего лодка и погибла. Это подтверждают водолазы, которые видели, что листы обшивки загнуты наружу, то есть взрыв был внутренним. Позднее Советский Союз и Соединенные Штаты предлагали Индии за свой счет поднять лодку, но индийское правительство предпочло оставить братскую могилу 92 моряков на месте, у выходного буя Вишакхапатнама.

Вообще, в ходе кратковременной войны пакистанский флот понес тяжелые потери, лишившись почти трети своего состава. За эти 9 дней индийцы успели потопить 7 канонерок, 1 тральщик, 1 подводную лодку, 3 эсминца, 3 патрульных судна, 18 торговых судов, еще 3 транспорта были захвачены индийцами. Единственный ответный удар нанесла пакистанская подводная лодка «Хангор».

3 декабря она уже дежурила в районе Бомбея и видела индийские корабли, в том числе крейсер «Майсор». Но, не имея приказа, командир лодки капитан 2 ранга Тансим не решился атаковать их. В ночь на 3 декабря он нарушил радиомолчание, чтобы сообщить о замеченных кораблях противника. Индийцы перехватили передачу и начали искать лодку, поэтому Тансим запросил разрешение сменить район действий, получил его, после чего перешел в район Диу.

Именно там произошла его встреча с 14-й эскадрой индийского Западного флота – фрегатами английской постройки «Кукри», «Кирпан», «Кутар». Если кому-то интересно – это названия различных видов индийских кинжалов, хотя кукри известен всем. Самое пикантное, что это была поисковоударная группа, посланная для уничтожения пакистанской лодки. Однако более современная лодка (она была на 13 лет моложе фрегатов) сумела незаметно подкрасться к противнику, это было не особенно сложно, так как радиус действия сонара «Тангора» вдвое превышал радиус действия сонаров фрегатов. Фрегаты следовали прямым курсом со скоростью 12 узлов, развернувшись строем фронта. Вам это ничего не напоминает?

К 19.15 «Тангор» находился на расстоянии около 10 километров от фрегатов, и Тансим решил погрузиться на глубину 55 метров, чтобы выйти на дистанцию торпедного выстрела. В 19.57 лодка выпустила торпеду по данным гидроакустики с глубины 40 метров. Увы, она прошла под килем фрегата «Кирпан». Тогда лодка стремительно развернулась и выпустила вторую торпеду. Довольно странный маневр, ведь лодки этого типа имеют 8 носовых торпедных аппаратов, не считая 4 кормовых, и можно было стрелять дальше из носовых аппаратов. Впрочем, по некоторым сведениям, капитан 2 ранга Тансим использовал самонаводящиеся торпеды, которые могли иметься не во всех аппаратах.

Торпеда взорвалась прямо под погребами фрегата «Кукри», боезапас сдетонировал, фрегат разломился пополам и затонул в течение 2 минут. По чистой случайности «Хангор» торпедировал флагманский корабль эскадры, на нем погибло 194 человека, в том числе командир эскадры капитан 1 ранга Мохендра Нат Мулла. Фрегат «Кирпан» бросился в атаку, но пакистанская лодка выпустила по нему третью торпеду. Фрегат резко увеличил скорость и отвернул в сторону, торпеда прошла мимо и взорвалась на безопасном расстоянии. Далее мы имеем несколько противоречивые описания действий этого фрегата. Кто-то утверждает, что его командир испугался и сбежал из района боя, кто-то сообщает, что он ушел за спасательным судном «Катчал».

Так или иначе, но потери экипажа «Кукри» оказались тяжелыми, потому что многие молодые неопытные моряки просто побоялись прыгать в воду, предпочитая оставаться на палубе. Капитан 1 ранга Мулла просто сталкивал их в воду. Когда кто-то предложил ему спасательный жилет, он ответил: «Иди, спасайся сам и не думай обо мне». Всего сумели спастись 67 человек, а капитан 1 ранга Мулла был посмертно награжден вторым по значимости индийским орденом «Маха Вир Чакра».

После этой атаки развернулась настоящая охота на «Тангор», операции даже дали специальное название – «Фолкон». Индийцы использовали все имевшиеся корабли, противолодочные вертолеты «Си Кинг» и самолеты «Ализе». По крайней мере дважды они находили субмарину и атаковали глубинными бомбами, но не причинили ей серьезного вреда. Зато индийцы потеряли один самолет, который по неосторожности подлетел слишком близко к индо-пакистанской границе, где его сбил пакистанский истребитель F-104. Операция «Фолкон» безрезультатно завершилась 13 декабря.

Подводная лодка «Хангор» благополучно вернулась в Карачи 18 декабря, и капитан 2 ранга Тансим был награжден планкой к уже имевшемуся ордену «Ситара-и-Джурат». Пакистанцы снова распустили сплетню, что фрегат «Кукри» был потоплен со всем экипажем, а вдобавок был торпедирован и «Кирпан», но им уже никто не поверил.

В 1982 году вспыхнула война между Аргентиной и Великобританией, в ходе которой обе стороны использовали подводные лодки. Аргентина располагала двумя лодками немецкой постройки типа 209 – «Сан Луис» и «Сальта» – и двумя старыми американскими лодками типа «Балао», модернизированными по программе «GUPPY III» – «Санта Фе» и «Сантьяго дель Эстеро». Зато Великобритания направила к Фолклендам 3 атомные подводные лодки – «Конкерор», «Спартан» и «Сплендид». Советская пресса в те времена рассказывала ужасную историю, будто англичане послали в Южную Атлантику ракетную подводную лодку «Резолюшн» с приказом нанести ядерный удар по Буэнос-Айресу, если вдруг будет потоплен один из британских авианосцев или войсковой транспорт «Куин Элизабет II».

Аргентинский флот плохо подготовился к этой войне, но все-таки попытался помешать англичанам отбить Фолкленды. Выяснилось, что подводная лодка «Сантьяго» просто не может погружаться. Состояние новых лодок было немногим лучше, машины лодки «Сальта» так грохотали, что экипаж просто не мог этого выдержать. В результате обе лодки в последующих операциях не участвовали.

Подводную лодку «Санта Фе» отправили на Южную Георгию в качестве судна снабжения, сразу возродив в памяти рейсы японских подводных лодок к изолированным тихоокеанским островам. Результат получился примерно такой же. Лодка прибыла в Грютвикен 23 апреля, но уже на следующий день покинула порт, так как к острову приближалось британское соединение. 25 апреля в 08.55 ее обнаружил радаром вертолет «Уэссекс» с эсминца «Антрим». Вертолет приблизился и опознал лодку, заметив, что она готовится к погружению, сбросил глубинные бомбы. В результате «Санта Фе» получила такие повреждения, что больше не могла погружаться, хотя, скорее всего, виновато в этом снова было отвратительное техническое состояние корабля. Лодка повернула обратно в Грютвикен, волоча за собой нефтяной шлейф.

После этого прилетел вертолет «Линкс» с фрегата «Бриллиант», но аргентинцы встретили его пулеметным огнем. Вертолет сбросил самонаводящуюся торпеду Mark 46, однако ухитрился промахнуться по почти беспомощной цели. После этого он сам принялся обстреливать лодку из пулемета, дожидаясь прибытия подкреплений. Первым оказался вертолет «Уосп» с фрегата «Плимут», который выпустил в лодку 2 ракеты AS. 12, следом появились еще 2 «Уоспа» с патрульного судна «Эндьюранс» и тоже обстреляли «Санта Фе» ракетами. К счастью для аргентинцев, берег был уже близко, и лодка на полном ходу выбросилась на мель. Там она и была захвачена англичанами, которые сумели поднять ее. Королевский Флот заполучил очередной совершенно бесполезный трофей. Погордившись немного, в феврале 1985 года англичане отвели лодку на глубокое место и затопили.

После этого у аргентинцев осталась единственная боеспособная лодка «Сан Луис», которая сумела изрядно попортить крови английским морякам. 29 апреля она покинула базу в Мар дель Плата и направилась в предполагаемый район маневрирования английской эскадры. Англичане подозревали это, и на рассвете 1 мая фрегаты «Бриллиант» и «Ярмут» занялись поисками подводной лодки северо-восточнее архипелага. Им помогали 3 противолодочных вертолета «Си Кинг» с авианосца «Гермес».

Однако их поиски были напрасными, зато лодка примерно в 10.00 заметила силуэт большого корабля, смутно видневшийся в утреннем тумане. Это помешало командиру лодки капитан-лейтенанту Аскуэта опознать цель, однако он не стал предаваться ненужным размышлениям, а просто дал залп 3 торпедами. Интересно, что здесь начинаются расхождения в источниках. Позднее начали писать, что была выпущена всего одна торпеда. В любом случае это были управляемые по проводам торпеды немецкого производства SST-4, имевшие к тому же пассивную акустическую систему наведения. Тем не менее аргентинцы промахнулись, хотя Аскуэта слышал какой-то взрыв. Практически сразу выяснилось, что на попадание не следовало рассчитывать. Торпедный компьютер отказал, а система наведения не сработала, провода просто оборвались.

Сам Аскуэта даже не стал строить предположения, какой именно корабль он атаковал, это за него сделали аргентинские журналисты, немедленно утопившие авианосец «Инвинзибл». После того как бредовость этого предположения стала очевидной, на дно отправили эсминец «Эксетер», который в это время находился в Вест-Индии. Наиболее вероятным кандидатом на роль цели в этой атаке является фрегат «Бриллиант».

Аскуэта вполне резонно предположил, что англичане сразу начнут охоту за ним. Он не подозревал, что его торпеды (торпеда?) прошли так далеко от цели, что англичане их даже не заметили. Однако он решил лечь на дно, благо глубины это позволяли, выключить все механизмы и затаиться. Британские фрегаты в это время методически прочесывали район, вертолеты сбрасывали гидроакустические буи и время от времени пользовались опускаемыми гидролокаторами. Ничего они не нашли, хотя боеприпасов не жалели. За этот день вертолеты сбросили 6 глубинных бомб и 2 торпеды Mark 46. Интересная особенность операции – для дозаправки они садились на фрегаты, а не возвращались на авианосец, причем один из них провел в воздухе в общей сложности 10 часов 20 минут.

Тактика Аскуэты была старой, но действенной. «Сан Луис» так и остался незамеченным, хотя пара бомб взорвалась в неприятной близости от лодки, но это были, что называется, выстрелы вслепую. По мнению Аскуэты, никакой опасности для лодки в этот день не возникло.

Тем временем обстановка вокруг Фолклендов постепенно накалялась. Командование аргентинского флота решило нанести удар по английскому соединению, которое занималось бомбежкой и обстрелом аргентинских позиций на Фолклендах, готовя высадку десанта. При этом аргентинцы намеревались до начала решительных действий держаться вне объявленной англичанами 200-мильной запретной зоны вокруг островов. К Фолклендам они приближались с трех направлений: Оперативная группа 79.1 в составе авианосца «25 де Майо» (английской постройки) в сопровождении ракетных эсминцев типа «Сантиссима Тринидад» (тоже английской постройки) с севера; чуть восточнее нее шла ОГ 79.4–3 корвета типа «Геррико», вооруженные «Эксозетами» (эти были построены во Франции); с юга шла ОГ 79.3 – крейсер «Генерал Бельграно» и 2 старых эсминца типа «Ипполито Бушар», перевооруженные ракетами типа «Эксозет» (все корабли американской постройки). 1 мая командир аргентинской ОГ 79.1 контр-адмирал Аллара приказал готовить к вылету штурмовики A-4Q «Скайхок» для удара по британскому авианосцу. Впервые со времен Второй мировой войны могла состояться дуэль авианосцев! Однако для взлета штурмовиков с полной нагрузкой (8500-фн бомб Mk 82) требовался ветер силой не менее 25 узлов, катапульта авианосца была слишком слаба. Увы, в этот день аргентинский авианосец оказался в зоне почти полного штиля, и вылет бы отменен.

Вечером этого же дня «Харриеры» обнаружили севернее Фолклендов аргентинский авианосец, и командир английского Оперативного соединения 317 адмирал Вудвард мог в любую минуту ждать удара авианосных самолетов. Но и аргентинский авианосный «Трэккер» тоже засек британский авианосец «Инвинзибл».

Парировать возникшую угрозу адмирал Вудвард мог лишь с помощью подводных лодок, и находившиеся в Южной Атлантике атомные лодки «Сплендид», «Спартан» и «Конкерор» получили приказ атаковать крупные корабли аргентинцев. К счастью для тех, «Сплендид», направленный на поиск авианосца, не нашел его, так как «25 де Майо» маневрировал гораздо восточнее, чем предполагали англичане.

Зато попалась другая аргентинская группа. Атомная подводная лодка «Конкерор» давно следила за аргентинской ОГ 79.3 – «Бельграно» и его сопровождением. Лодка сначала случайно обнаружила аргентинский танкер и оставалась рядом с ним, пока к нему для дозаправки не подошел крейсер. Проблему создавало то, что аргентинские корабли находились вне 200-мильной запретной зоны вокруг островов, но английских командиров это не слишком смущало, так как еще 23 апреля британское правительство заявило, что любой аргентинский корабль, представляющий явную угрозу британскому соединению, «встретит соответствующий отпор». 29 апреля последовало более жесткое заявление: любой аргентинский корабль, который приблизится к ОС 317, будет уничтожен. Вдобавок подводная лодка «Сан Луис» первой атаковала британские корабли, поэтому рассуждения о том, могли или не могли англичане атаковать «Бельграно», носят схоластический характер. Не только могли, но и были обязаны!

И все-таки адмирал Вудвард запросил у Лондона формальное разрешение на атаку, однако это было утро воскресенья, и собрать правительство было нереально. В результате Вудвард взял ответственность на себя и 2 мая в 06.00 через спутник отправил «Конкерору» приказ: «От командира ОГ 317.8 „Конкерору“. Экстренно. Атаковать группу „Бельграно“». Так как приказ был отправлен через спутник, через 20 минут он был на столе адмирала сэра Питера Герберта, командующего британским подводным флотом. Он немедленно доложил командующему флотом адмиралу сэру Джону Филдхаузу, однако тот мудро предпочел умыть руки. По мнению командования, причин столь грубого нарушения субординации могло быть две: либо адмирал Вудвард спятил, либо стряслось что-то чрезвычайное. Самое интересное, что командир «Конкерора» капитан 2 ранга Рефорд-Браун этого приказа не получил.

Позднее стало известно, что в 08.10 «Бельграно» повернул на запад, прекратив сближение с ОС 317. Однако аргентинские корабли продолжали находиться вблизи банки Бердвуд – обширного мелководного района к югу от Фолклендских островов. Если они повернут туда, то станут недосягаемы для «Конкерора». В 13.30 на подводной лодке была получена радиограмма из штаба Королевского Флота, в которой давалось разрешение на атаку аргентинских кораблей вне запретной зоны.

К этому времени ситуация кардинально изменилась, но Рефорд-Браун не подозревал об этом. «Конкерор» следовал в 7 милях за кормой аргентинского крейсера. Один эсминец шел в полумиле на правом крамболе крейсера, другой – в миле по правому траверзу. Если это был строй ПЛО, то выглядел он более чем странно, так как эсминцы прикрывали крейсер со стороны банки Бердвуд, где никаких подводных лодок быть не могло. Рефорд-Браун сухо заметил, что такое прикрытие было «чисто символическим, особенно потому, что эсминцы были совершенно устаревшими, а их экипажи продемонстрировали полное отсутствие подготовки». Аргентинцы даже не потрудились включить гидролокаторы. Скорость соединения не превышала 13 узлов, а противолодочный зигзаг был настолько вялым, что больше мешал самим аргентинцам. Они даже не попытались укрыться на мелководье.

Командир «Адмирала Бельграно» капитан 1 ранга Эктор Бонзо сделал все от него зависящее, чтобы погубить свой корабль. «Конкерор» несколько раз всплывал под перископ, чтобы проверить свою позицию, но противник его не видел. В 18.30 Рефорд-Браун принял решение атаковать. Лодка находилась в 2 милях от крейсера. Рефорд-Браун погрузился и приказал дать полный ход, чтобы обойти аргентинское соединение по левому борту и занять идеальную позицию для торпедной атаки – чуть впереди траверза крейсера.

Сейчас Рефорд-Браун должен был выбрать между сверхсовременными управляемыми торпедами Мк. 24 «Тайгерфиш» и добрыми старыми Мк. 8** – торпедами времен Второй Мировой войны. Рефорд-Браун выбрал вторые, так как они имели заряд большего веса (750 фунтов против 331 фунта у Мк. 24), и никаких проблем во время атаки он встретить не ожидал. Тонкие рассуждения насчет того, что «Тайгерфиш» не мог пробить 152-мм броневой пояс «Бельграно», отнесем на счет некомпетентности людей, писавших об этом. Первым и главным правилом действий командира подводной лодки является: ставить глубину хода торпеды так, чтобы она попадала под броневой пояс.

В 18.57 лодка снова подвсплыла на перископную глубину, чтобы ввести данные в автомат торпедной стрельбы. Ничего не подозревающие аргентинцы приближались. Дистанция составила всего 1380 ярдов, и Рефорд-Браун даже испугался, что она слишком мала и торпеды не успеют встать на боевой взвод после пуска. Но времени колебаться не было, и когда «Конкерор» оказался точно на траверзе у «Генерала Бельграно», командир приказал: «Залп!»

Через 55 секунд после пуска первая торпеда попала в носовую часть крейсера между якорными клюзами и носовой башней. Вся носовая часть корабля была оторвана. Через перископ Рефорд-Браун увидел яркую вспышку, взметнувшуюся к самым облакам. Через несколько секунд прогремел второй взрыв. Это торпеда попала в «Бельграно» в районе кормовой надстройки под КДП зенитной артиллерии. Шум винтов третьей торпеды затих вдали, хотя спустя некоторое время послышался металлический лязг, словно торпеда попала во что-то, но не взорвалась. Существует предположение, что она ударилась в борт эсминца «Ипполито Бушар», так как позднее там была обнаружена какая-то вмятина.

После взрывов экипаж «Конкерора» разразился радостными воплями. Это было нарушением дисциплины, но опасаться ответных действий аргентинцев не приходилось. Честно говоря, учебные стрельбы на полигоне были сложнее этой атаки. Рефорд-Браун потом сказал: «Королевский Флот потратил 13 лет, чтобы подготовить меня именно к такой ситуации. Было бы крайне печально, если бы я с ней не справился». Действия командира были высоко оценены – он получил Орден за выдающиеся заслуги.

Все аргентинцы утверждают, что по кораблю словно прокатился огненный шар. Это свидетельствует лишь об одном – крейсер был совершенно не подготовлен к боевым действиям. Все двери и люки, похоже, были открыты нараспашку. Взрывная волна пошла наверх и разрушила кают-компании младших офицеров и старшин. В это время там находилось много людей, и 234 человека погибли сразу. Вода начала заливать кормовое машинное отделение, вышли из строя вспомогательные генераторы, погасло освещение. Запустить помпы не удалось, и вскоре поступление воды приняло неконтролируемый характер. Через 20 минут после попаданий торпед крейсер имел крен 21 градус, командир корабля капитан 1 ранга Бонзо решил, что положение безнадежно, и приказал покинуть корабль. Из 1093 человек, находившихся на борту, погиб 321. Вскоре «Бельграно» повалился на левый борт, перевернулся и затонул. Последний из ветеранов Перл-Харбора не сумел обмануть судьбу еще раз. Аргентинские моряки пели национальный гимн, но имело ли это какой-то смысл в данный момент?

Рефорд-Браун не мог отделаться от впечатления, что все это происходит во время учений в Фаслейне, и ему пришлось подавить желание попросить вестового принести чашку чая. Это была война, и теперь требовалось уклоняться от контратаки кораблей сопровождения. «Конкерор» развернулся на юго-восток и пошел в глубину. Однако делать это было не обязательно, так как аргентинские эсминцы не попытались ни атаковать лодку, ни спасать экипаж крейсера, они просто удрали. Но благоразумие – основа отваги, и Рефорд-Браун предпочел сохранить в целости лодку, не пытаясь полностью уничтожить все аргентинское соединение, хотя это было вполне возможно. Несколько лет спустя он даже сказал: «Я не думаю, что миссис Тэтчер поблагодарила бы меня, если бы я перезарядил аппараты и уничтожил два остальных корабля». Все-таки затянувшийся мир дурно повлиял даже на профессиональных военных, хотя адмирал Вудвард и заметил, что он давал разрешение атаковать только «Генерала Бельграно».

На следующий день «Конкерор» вернулся на место атаки, и Рефорд-Браун увидел 2 эсминца, занимавшихся спасением людей. То, что он не атаковал их в этом случае, вполне понятно и оправданно. И без того трусость командиров эсминцев погубила семерых моряков, которые просто замерзли, ведь уцелевшим пришлось 32 часа болтаться в ледяной воде, тем более, что температура воздуха в этом районе равнялась минус 20 градусам.

Тем временем адмирал Аллара инструктировал своих пилотов, готовясь все-таки нанести удар по английским кораблям. Однако вылет пришлось отложить, так как высланные на разведку «Трэккеры» не сумели обнаружить британские авианосцы. И вот на авианосце получили экстренное сообщение о потоплении «Генерала Бельграно». В штабе адмирала началась откровенная паника, аргентинцы испугались, что могут потерять и свой единственный авианосец.

В результате командующий аргентинским флотом адмирал Аная приказал всем своим кораблям спешно отойти, отменив операцию по перехвату британского соединения. Эсминцы, сопровождавшие крейсер, отправились в Порто-Бельграно (вот ирония судьбы!), а «25 де Майо» – в Ла-Плату, его самолеты перелетели на береговые аэродромы. Адмирал Вудвард узнал об успешной атаке «Конкерора» лишь в 22.45, получив сообщение с командного пункта флота в Нортвуде. В тот момент он еще не подозревал, что уже выиграл войну. После этой атаки аргентинский флот уже не отважился выйти в море второй раз. Учитывая потери, которые понесли англичане от атак аргентинской авиации, участие флота могло переломить ход битвы, но этого не произошло. Так одна атака одной подводной лодки выиграла целую войну, хотя предстояло еще отбить спорный архипелаг.

Мы столь подробно рассказали об этом эпизоде, потому что он остается первым и единственным примером боевого использования атомной подводной лодки. Обстрел крылатыми ракетами территории Югославии и Ирака можно отнести к карательно-полицейским операциям, но никак не к боевым. Впрочем, дай бог, чтобы эта атака так и осталась единственной.

Впрочем, в море еще оставалась подводная лодка «Сан Луис» – последний аргентинский корабль, осмелившийся противостоять англичанам. Ее положение облегчилось тем, что 4 мая фрегат «Ярмут» ушел на помощь поврежденному эсминцу «Шеффилд» и фактически поисково-ударная группа перестала существовать.

Тем временем капитан-лейтенант Аскуэта решил, что следующие атаки следует проводить по таблицам торпедной стрельбы с близкого расстояния, отказавшись от систем наведения. Таково было состояние кораблей аргентинского флота! 8 мая он якобы атаковал британскую подводную лодку, но достоверность такого события крайне низка. Утром 11 мая ему представилась новая возможность, когда он встретил английские фрегаты «Алакрити» и «Эрроу» возле северного выхода из пролива между островами архипелага. Аскуэта спокойно приблизился к ним и в 01.40 попытался выпустить 2 торпеды с дистанции 5000 ярдов, но одна не вышла из аппарата, а вторая прошла мимо. Англичане снова не заметили ни лодку, ни торпеды и спокойно ушли. Аскуэта получил приказ командования возвращаться. Позднее команда «Эрроу» обнаружила, что фоксер, который фрегат буксировал за кормой, поврежден. Возможно он просто зацепился за камни возле островов, но возможно, что это сделала торпеда «Сан Луиса». Кстати, аргентинцы после окончания войны вызвали немецких инженеров, чтобы те разобрались с неполадками в торпедах. Как видите, новый торпедный кризис случился 40 лет спустя! Причина оказалась совершенно безумной – во время техобслуживания механики просто перепутали полярность подключения торпед в аппаратах к сети лодки, поэтому торпеды физически не могли пойти в нужном направлении.

Позднее англичане отправили в Южную Атлантику атомные подводные лодки «Корейджес» и «Вэлиант», а также дизельную лодку «Оникс», однако они прибыли в район боев уже к шапочному разбору.

После этого подводные лодки участвовали еще в нескольких региональных конфликтах, но их роль поменялась еще раз, причем совершенно немыслимым образом. Они неожиданно выступили в роли кораблей огневой поддержки, что стало результатом принятия на вооружение американских крылатых ракет «Томагавк». В общем-то, подобные идеи рождались и ранее, вспомните хотя бы создание безумных английских подводных мониторов типа «М», но впервые лодки получили возможность реально участвовать в операциях сухопутных войск, и ехидная поговорка про подводную лодку в степях Украины, пусть и несколько метафорично, была реализована.

Впервые это произошло в январе 1991 года во время войны в Персидском заливе, когда американский флот выпустил в общей сложности 288 «Томагавков». Концерт начал ракетный крейсер CG-56 «Сан Хасинто». Кстати, он был первым американским кораблем, принявшим на борт полный боекомплект – 122 «Томагавка». Потом к немцу присоединились подводные лодки SSN-724 «Луисвилл» и SSN-720 «Питтсбург».

В 1999 году во время войны в Косово «Томагавки» с подводных лодок запускались с целью убийства сербского лидера Милошевича, причем на сей раз в этом благородном деле к американцам присоединились и англичане, отправившие в Адриатику свою подводную лодку «Сплендид». Результатом английского залпа стало убийство 16 ни в чем не повинных гражданских лиц.

Далее подводные лодки использовали свои крылатые ракеты в 2001 году во время вторжения в Афганистан, потом в 2003 году во время второй войны с Ираком. Кстати, снова отличилась все та же лодка «Сплендид», которая сегодня считается выпустившей больше крылатых ракет, чем любая другая субмарина британского или американского флота.

Но это уже не война, а фактически учебные стрельбы настоящим оружием. И это снова возвращает нас к 1915 году, когда имелись все основания назвать командиров немецких лодок хладнокровными садистами-убийцами. Полагаю, что командиры американских и британских лодок заслуживают того же определения. Летчики западных стран, участвовавшие в этих войнах, хотя бы теоретически, но рисковали собственными жизнями, подводники убивали всех подряд, не рискуя ничем.

Лодка? Она – хи-хи! – утонула

Доказывать, что подводный флот – зона повышенного риска, нет никакой необходимости, это понятно сразу, и рассказывать о катастрофах подводных лодок можно бесконечно долго, написав несколько увесистых томов. Вдобавок – опять эта специфика! – лодки слишком часто исчезают бесследно, заставляя гадать: а что же там произошло? Первым официально запротоколированным происшествием с подводной лодкой стала попытка англичанина Джона Дэя совершить погружение на переоборудованном шлюпе «Мэри» в 1774 году. Дэй намеревался просидеть под водой целые сутки, но увы… Судя по всему, давление воды просто расплющило гнилой деревянный корпус, и Дэй все-таки вошел в историю, хотя не совсем так, как рассчитывал. Можно вспомнить тот же «Ханли», который погубил целых три экипажа, уже упоминавшиеся аварии с «Дельфином». Небезынтересна судьба британской подводной лодки А-1, которая тонула дважды. 18 марта 1904 года во время маневров она попыталась атаковать крейсер «Джюно», однако командир не заметил лайнер «Бервик Касл», выходивший из гавани. Лайнер ударил по рубке, и лодка затонула. Хотя глубина в этом месте не превышала 12 метров, экипаж погиб полностью. Через месяц лодку подняли, и она продолжила службу. На ее борту, кстати, успел побывать король Эдуард VII. В 1911 году лодка погибла снова, но теперь уже без экипажа – британское Адмиралтейство испытывало автоматическую систему управления. И хотя А-1 затонула буквально у всех на виду, отыскали ее только в 1989 году, и то совершенно случайно, хотя вариант получился традиционным – рыбаки затралили ее своей сетью. В общем, мы ограничимся лишь несколькими наиболее примечательными случаями и начнем со знаменитой «Битвы у острова Мэй».

Как мы помним, паровые подводные лодки типа «К» были созданы в качестве эскадренных, и вот в самом конце Первой мировой войны новый командующий Гранд Флитом адмирал Битти решил проверить, насколько справедлива эта идея. Слава богу, он ограничился проведением совместных учений линейных крейсеров с подводными лодками, не рискнув сразу использовать их в бою. Результатом стала та самая битва, разыгравшаяся недалеко от Розайта в ночь на 1 февраля 1918 года.

Вице-адмирал Битти подготовил операцию Е. С. 1 для тренировки своих крейсерских эскадр, а также чтобы проверить механизм развертывания сил флота. Она была спланирована с размахом. Из Скапа Флоу должны были выйти 26 линкоров 1, 2, 3, 4, 5, 6 и 8-й дивизий Линейного Флота, 9 крейсеров, 4 легких крейсера и множество эсминцев под командованием самого Битти. Из Розайта должны были выйти 3 корабля 5-й эскадры линкоров, легкий линейный крейсер «Корейджес», легкий крейсер «Бланш», 4 корабля 2-й эскадры линейных крейсеров, 2 флотилии подводных лодок типа К со своими лидерами, а также большое количество эсминцев. После встречи соединений в Северном море планировались совместные маневры.

Соединением, находящимся в Розайте, командовал вицеадмирал Эван-Томас, который на время операции перенес флаг с линкора на крейсер «Корейджес». Диспозиция кораблей в колонне была следующей: «Корейджес», «Итюриэл», К-11, К-17, К-14, К-12, К-22, «Аустралиа», «Нью Зиленд», «Индомитебл», «Инфлексибл», «Фиэрлесс», К-4, К-3, К-6, К-7 и, наконец, линкоры. Подводные лодки должны были держать интервал 400 ярдов, причем синий кормовой огонь следовало наполовину притушить. «Итюриэл» был лидером 13-й флотилии подводных лодок, а «Фиэрлесс» – 12-й. Мимоходом отметим, что на К-6 в это время служил мидшипмен лорд Луис Фрэнсис Альберт Виктор Николас Маутбеттен.

В 18.30 корабли подняли якоря и пошли к выходу из залива Фёрт-оф-Форт, причем колонна растянулась почти на 30 миль. Пройдя остров Мэй, соединение повернуло на новый курс и увеличило скорость до 20 узлов, но вот тут и начались неприятности. Сначала совершенно некстати на пути возникли два траулера, которые занимались какими-то своими делами, но полностью сбили с толку командиров лодок, ведь видимость с низких мостиков была совершенно отвратительной, к тому же стоял довольно густой туман. Лодки 13-й флотилии снизили скорость и повернули влево, уклоняясь от столкновения, и в этот момент на К-14 заклинило руль, и лодка выкатилась из строя. Шедшая последней К-22 в тумане ничего не видела, и когда внезапно прямо перед ней возник непонятный силуэт, вахта не успела отреагировать, форштевень К-22 с треском врубился в борт К-14. Обе лодки остались стоять на месте, а остальные корабли флотилии продолжали двигаться дальше, ни о чем не подозревая. К-22 отправила радиограмму, сообщая о происшествии и доложив, что сама она может вернуться в порт, но К-14 тонет.

Через 15 минут на место события прибыли линейные крейсер, но если первые 3 корабля благополучно миновали сцепившиеся подводные лодки, то «Инфлексибл» протаранил К-22, отрезав ей примерно 30 футов носовой части, лодка так села носом, что из воды торчала только рубка. Тем временем на «Итюриэле» наконец расшифровали радиограмму, и командир флотилии спешно повернул назад, на помощь пострадавшим лодкам. По пути он налетел на линейные крейсера, и только судорожные маневры помогли избежать новых столкновений, причем виноваты были именно линейные крейсера, которые почему-то оказались гораздо южнее предписанного курса. К-12 проскочила буквально под самым форштевнем «Аустралии», за 4 минуты ей пришлось поворачивать пять раз!

Но если столкновений с большими кораблями удалось избежать, то собственные товарищи изрядно попортили нервы морякам 13-й флотилии. На подходах к острову Мэй она столкнулась с 12-й флотилией. Внезапно вынырнувший из тумана «Фиэрлесс» с такой силой врезался в борт К-17, что едва не разрубил ее пополам. Самое странное, что на «Фиэрлессе» приняли радиограмму К-22, и командир флотилии приказал усилить наблюдение, чтобы избежать новых инцидентов. Избежали… К-17 затонула очень быстро, но при этом большинство экипажа все-таки успело покинуть лодку.

На этом несчастья не закончились, их продолжили лодки 12-й флотилии. После столкновений флотилия снизила ход, но по неизвестной причине К-4 этого не сделала и чуть не ударила в корму, идущую впереди К-3. Остатки 13-й флотилии оказались на пути лодок 12-й флотилии, и в результате К-12 едва не врезалась в К-6. К-6 постаралась увернуться от грозящей опасности, ей это удалось, но ее подстерегла иная опасность. В результате крутого поворота она ударила в борт К-4, которая затонула в считаные секунды со всем экипажем. Это произошло настолько быстро, что на «Фиэрлессе», стоявшем неподалеку, сначала подумали, что в нее попала немецкая торпеда. Хуже всего оказалось то, что линкоры и сопровождавшие их эсминцы ничего не узнали о случившихся катастрофах и даже не подумали снизить скорость, проходя через район столкновений. В результате некоторые из спасшихся моряков были изрублены винтами несущихся на большой скорости кораблей.

В общем, «Битва у острова Мэй» длилась 75 минут. За это время англичане потеряли потопленными лодки К-17 и К-4, лодки К-6, К-7, К-14, К-22 были повреждены, пострадал также крейсер «Фиэрлесс», погибло 270 человек. Командование постаралось сохранить в секрете столь скандальное происшествие, и широкой публике о нем стало известно только после войны. Вообще, следует сказать, что лодки типа «К» оказались крайне несчастливыми. Из 18 построенных лодок ни одна не погибла от действий противника, зато 6 затонули в результате различных происшествий. Самой неприятной была гибель К-15, которая затонула прямо у причала в Портсмуте, когда из-за потери давления в гидравлической системе внезапно открылись клапаны затопления. С этой катастрофой можно сравнить только посадку на мель сразу 7 американских эсминцев, которая произошла в 1923 году.

Катастрофы подводных лодок чаще всего завершаются трагическим исходом, ведь лодка изначально находится под водой, и подняться на поверхность человеку неизмеримо сложнее, чем просто спрыгнуть за борт. Но даже в подобной ситуации некоторые чрезвычайные происшествия имеют юмористический оттенок, как это произошло 30 августа 1920 года с американской лодкой S-5. Кстати, описания этого происшествия в книге Джозефа Горза «Подъем затонувших кораблей» и на сайте «Dictionary of American fighting ships» сильно различаются. По первой версии, погруженная лодка попыталась продуть цистерны, чтобы всплыть, но продулась только кормовая группа. По другой – при погружении был преждевременно закрыт клапан воздуховода дизелей, а при попытке исправить положение клапан заклинило в открытом положении. В результате серии поломок в трубопроводах оказался затопленным носовой торпедный отсек, и лодка легла на грунт. Вода начала поступать в машинный отсек, и положение лодки стало угрожающим. Но командир не растерялся, он продул кормовые балластные цистерны (единственные, которые удалось), и лодка всплыла кормой вперед. Более того, ее корма поднялась на 5 метров из воды, этакий монумент несогласованной работе механиков! И далее мы снова будем излагать вариант DANFS, считая его более достоверным.

С большим трудом за 36 часов моряки сумели пробить в прочном корпусе дыру диаметром 3 дюйма и теперь могли считать себя вне опасности задохнуться. Но до спасения еще оставалось далеко. Но, на их счастье, вахта проходившего мимо деревянного парохода «Атлантис» заметила необычный буй. Капитан «Атлантиса» подошел поближе, чтобы выяснить, что же это такое. Далее состоялся бессмертный диалог:

– Что за корабль?

– S-5.

– Национальность?

– Американский.

– Куда следуете?

– В ад по компасу.

«Атлантис» почти ничем не мог помочь аварийной лодке, он даже не мог вызвать помощь по причине отсутствия рации. Не забывайте: это 1920 год! Однако он смог передать воду для питья и завести тросы, чтобы удержать S-5 на поверхности. В конце концов он сумел сигнальными флагами привлечь внимание пассажирского лайнера «Генерал Готэлз», который больше подходил для роли спасателя. «Готэлз» сразу известил по радио местный штаб ВМФ, а его матросы начали расширять отверстие в корпусе лодки. 22 августа в 01.45 оно стало достаточно большим, чтобы в него мог протиснуться человек, и началась эвакуация команды. В 03.00 командир S-5 капитан-лейтенант Кук последним покинул корабль. Подошедший линкор «Огайо» взял лодку на буксир, чтобы оттащить на мелкое место, но военные моряки оказались менее ловкими, чем матросы «Генерала Готэлза». Буксирный трос лопнул, и лодка пошла на дно. После нескольких попыток поднять ее разочарованные адмиралы предпочли исключить S-5 из состава флота. А лист обшивки, который снял «Готэлз», до сих пор можно видеть в Морском музее Вашингтона.

Наверное стоит рассказать о некоторых случаях гибели подводных лодок, при которых все-таки удавалось спасти часть экипажа. Перечисление всех аварий и катастроф заняло несколько пухлых томов, поэтому обзор будет кратким и выборочным. Британская подводная лодка «Посейдон» принадлежала к одному из неудачных типов больших лодок, которые Королевский Флот строил в 1920-х годах, точнее, к типу «Паршиэн». Кстати, вот они, шутки транскрипции названий, «Parthian» – это «Парфянин», а вовсе не «Паршивец». Большую часть своей службы «Посейдон» провел на Дальнем Востоке, где, собственно, и требовались большие лодки. 9 июня 1931 года в 12.45 лодка среди бела дня в условиях отличной видимости была протаранена китайским пароходом «Юта» недалеко от британской базы Вей-Хай-Вей. 30 человек экипажа успели спастись до того, как лодка затонула на глубине 40 метров. 13 человек экипажа захлебнулись сразу, но 8 человек успели задраиться в носовом торпедном отсеке. К счастью, британские лодки уже давно оснащались спасательными аппаратами Дэвиса.

Этот аппарат был сконструирован еще в 1910 году сэром Робертом Дэвисом и имел довольно простую конструкцию: нечто вроде жилета, в котором находился резиновый мешок и стальной баллон с 56 литерами кислорода под давлением 120 бар. В мешке находился патрон с гидроксидом бария для поглощения углекислого газа, и к нему была присоединена дыхательная трубка, ведущая ко рту подводника. Нос зажимался специальными щипчиками. Кислород из баллона поступал в дыхательный мешок через вентиль, с помощью которого можно было установить необходимое давление. Кроме того, мешок имел невозвратный клапан для стравливания воздуха, если нужно это давление понизить. Странная конструкция, но что поделать, до изобретения акваланга еще оставалось полвека, но даже этот аппарат спас жизни многим британским морякам. Кроме того, резиновый мешок играл роль спасательного жилета и мог поднять человека на поверхность. Для снижения скорости подъема и устранения опасности кессонной болезни можно было использовать своеобразный резиновый «антипарашют».

В общем, 8 человек провели 3 часа в затопленной лодке, а потом затопили отсек, чтобы выравнять давление с забортным, открыли люк и поднялись на поверхность. К сожалению, это удалось не всем, но тем не менее после этого случая британское Адмиралтейство изменило служебные инструкции. Ранее от подводников требовали, чтобы они сидели смирно и дожидались помощи, теперь им рекомендовали постараться покинуть лодку самостоятельно. Кстати, имеется непроверенная информация, что в 1971 году эту лодку тайно подняли китайские спасатели, видимо, просто в порядке тренировки, потому что никакой ценности эти обломки уже не имели.

Гибель подводной лодки «Скволус» интересна использованием другого типа спасательных устройств. Только что вошедшая в строй лодка проходила испытания и имела на борту большое число гражданских специалистов. Она уже совершила 18 пробных погружения, и ничто не предвещало беды, когда неожиданно отказала сигнализация клапанов и вентилей. Командир, полагая, что все они закрыты, начал погружение, и через воздуховод к дизелям хлынула вода. Были мгновенно затоплены кормовой торпедный отсек, оба машинных отсека и жилой, 26 человек погибли сразу. Лодка камнем пошла на дно на глубине 74 метра, но 33 человека остались живы, так как они успели задраить двери центрального поста. Лодка выпустила сигнальный буй, снабженный телефоном.

Когда «Скволус» не вышел на связь в положенное время, начались поиски, и буй обнаружила однотипная лодка «Скалпин». Немного раньше мы уже писали об этом странном и трагическом совпадении. К месту гибели лодки прибыло спасательное судно «Фолкон», которое доставило спасательную камеру, сконструированную капитан-лейтенантом МакКенна. Ее нижний конец точно соответствовал размерам спасательного люка подводных лодок и имел резиновую прокладку. Водолазы «Фолкона» опустили камеру на тросах и пристыковали к люку «Скволуса», после чего первые 7 человек перешли в нее. Всего камера совершила четыре рейса в глубину, и все люди были спасены, хотя и не без приключений. Во время последнего рейса лебедки «Фолкона» заело, и камера несколько часов проболталась на глубине 45 метров, но все обошлось. За эту спасательную операцию 4 водолаза были награждены Медалью Почета конгресса – высшей американской наградой за доблесть.

Позднее «Скволус» ценой больших усилий и больших денег удалось поднять, лодку отремонтировали, и под новым названием – «Сэйлфиш» она участвовала во Второй мировой войне.

Несчастье с британской подводной лодкой «Тетис» произошло 1 июня 1939 года, опять же, во время приемных испытаний. В общем, подобные аварии объяснимы: экипаж новый, неопытный, лодку не освоил, механизмы еще не притерлись, заедают… Короче, через носовые торпедные аппараты вода хлынула внутрь корпуса, и лодка, на борту которой находилось 103 человека, причем половина из них была гражданскими специалистами верфи, уткнулась носом в дно на глубине 46 метров. Тут же был выпущен аварийный буй, а сопровождавший лодку буксир «Грибкок» передал по радио сигнал бедствия. Лодка была оснащена специальной переходной камерой, через которую можно было выходить со спасательным аппаратом Дэвиса. Это был простой цилиндр с двумя люками. Войдя в него, моряк задраивал нижний люк, открывал верхний, впуская воду, и поднимался на поверхность. Затем экипаж лодки закрывал верхний люк, открывал нижний, сбрасываю воду внутрь корпуса, и операция повторялась. Но почему-то люди на «Тетисе» решили ждать, пока их спасут, лишь 4 человека воспользовались камерой, они-то и остались живы. Остальные задохнулись, когда концентрация углекислого газа стала смертельной. Из-за различных проволочек спасательная операция началась только через 20 часов, это и стало смертным приговором 99 человекам: 58 моряков штатного экипажа, 26 рабочих верфи «Кэммел Лэйрд», 4 рабочих фирмы «Виккерс-Армстронг», 9 прикомандированных офицеров флота, 2 гражданских инженера. Еще один водолаз погиб во время подъема лодки. Случай гибели целого экипажа, причем прямо в порту, постарались замять, благо очень вовремя началась война и все можно было списать на «военную тайну». После подъема лодку переименовали в «Тандерболт», и она участвовала в военных действиях.

И слишком часто исход аварии бывает трагичным, что подтверждает история британской подводной лодки «Аффрей». 16 апреля 1951 года она вышла из Портсмута в учебное плавание с группой молодых офицеров на борту, они должны были пройти первичный курс обучения на подводной лодке. Всего на лодке находилось 75 человек, хотя штатный экипаж был немного сокращен. Когда на следующее утро лодка не вышла на связь, была поднята тревога, на поиски отправили целую флотилию из 24 кораблей 4 разных флотов. По ходу дела подводная лодка «Сирдар» специально легла на дно, чтобы проверить, насколько надежно сонар обнаруживает лодку в таком положении. Интенсивные поиски продолжались двое суток, так как холодный расчет показывал: дольше экипаж не протянет. Корабли даже сумели принять сигнал: «Мы лежим на дне», моряки стучали по корпусу лодки, но саму лодку обнаружить не удалось. Естественно, поползли различные слухи – от мятежа экипажа до диверсии злокозненных русских.

Но прошло целых две месяца, прежде чем лодку удалось обнаружить. Это сделал фрегат «Лох Инш» 14 июня. Совершенно неожиданно оказалось, что лодка лежит гораздо ближе к берегу Франции, чем Англии, и совсем не в том районе, где ее искали. К месту контакта прибыло спасательное судно «Риклейм», на борту которого находилась экспериментальная телевизионная аппаратура. Когда телекамеру спустили под воду и подвели к лежащему на дне кораблю, стало понятно, что это подводная лодка. А потом на экране появилось слово «YARFFA» – «Аффрей» наоборот.

Но что было причиной гибели лодки? На этот счет можно было строить только догадки. Носовые рули были поставлены на всплытие, а труба шноркеля была сломана в 3 футах над палубой. Сначала решили, что именно она сыграла роковую роль, но потом было высказано предположение, что труба сломалась, когда лодка ударилась о дно. Англичане даже попытались просветить корпус лодки рентгеном, чтобы выяснить, не имеет ли она иных повреждений, например, не произошел ли взрыв аккумуляторов. Но эта попытка ничего не дала. В конце концов вернулись к первоначальной версии – труба шноркеля сломалась, а неопытный экипаж не сумел справиться с аварийной ситуацией.

Не обошли эта несчастья стороной и советский флот. Например, 25 июля 1935 года во время маневров линкор «Марат» под флагом наркома обороны К. Ворошилова протаранил и потопил подводную лодку «Большевик» (бывшая «Рысь»). О глупой гибели подводной лодки «Ерш» мы уже писали, добавим только, что в 1933 году она была поднята, но восстанавливать лодку не стали и отправили на слом.

Подводная лодка Д-1 пропала без вести 13 ноября 1940 года на полигоне в Мотовском заливе во время испытаний. Обнаружить ее так и не удалось, во время поисков нашли только масляные пятна и обломки, поэтому относительно причин гибели можно было лишь строить догадки. Скорее всего, Д-1 погибла вследствие плохого технического состояния. Оказывается, когда 12 июня на Д-1 произошло самопроизвольное заполнение ЦБП, командир лодки Ф. Ельтищев зафиксировал этот случай в «Журнале боевой подготовки». Но командование бригады подплава, как, впрочем, и флота, проигнорировало этот случай и не сделало никаких выводов. Во-вторых, перед постановкой лодки в ремонт Ельтищев специально попросил обратить особое внимание на притирку кингстонов ЦБП. После ремонта Д-1 принимал другой командир (Д-3), поэтому об этой просьбе Ельтищева не вспомнили, и приемка прошла достаточно поверхностно. Когда же Ф. Ельтищев снова вступил в командование, ему не было дано времени на то, «чтобы он мог самостоятельно проверить свою лодку после ремонта». К тому же на Д-1, как выяснилось в ходе расследования, «была не совсем в порядке» тумба управления горизонтальными рулями! Расследование ничего не дало, а приказы № 454Зсс, № 00475 и № 0481 были составлены в стиле «разберемся, как следует, и накажем, кого попало».

История гибели подводной лодки Щ-424 может называться типично русской/советской, хотя она и подтвердила справедливость старого морского поверья: нельзя менять имя корабля! А эта лодка успела поменять номер целых два раза. Она была заложена в Ленинграде как Щ-312, вошла в строй Балтийского флота как Щ-321, а после перехода с Балтики на Север получила номер Щ-424. 21 июня лодка прибыла в Заполярье, а 20 октября уже погибла.

И тут начинаются разногласия. Сначала писали, что ее прижал к берегу и протаранил рыболовецкий траулер с перепившимся вусмерть экипажем. Спаслись только люди, стоявшие на мостике, за что позднее командира лодки и капитана траулера приговорили к расстрелу, но заменили его на 10 лет лагерей. Потом стало известно, что это был траулер РТ-43 Мурманрыбфлота, а с лодки спались либо 7, либо даже 10 человек, которые на мостике «щуки» явно поместиться не могли.

И наконец, появился такой вариант описания: «Навстречу подводной лодке с моря двигался караван судов: рыболовецкий траулер РТ-43 „Рыбец“, небольшой каботажный пароход „Ястреб“ и еще пять промысловых судов. Головным шел „Рыбец“. Верхняя вахта лодки заметила встречные суда в тот момент, когда расстояние между ПЛ и траулером составляло 35 кбт. Далее, в течение 10 минут по мере сближения ни военморы, ни рыбаки, ни лоцман В. И. Соколов, находившийся на мостике траулера, не следили за изменением пеленга и не предприняли никаких мер, чтобы предотвратить столкновение. Наконец, К. М. Шуйский решил разойтись с караваном левыми бортами. Практически одновременно с началом поворота ПЛ капитан траулера А. П. Дружинин отдал команду „Лево на борт!“. На мостике траулера в этот момент помимо капитана находились еще лоцман, вахтенный помощник капитана и рулевой. За время поворота ПЛ (Шуйский отдал команду взять вправо 10 градусов) расстояние между ПЛ и траулером сократилось уже до кабельтова, и ситуация вышла из-под контроля. ПЛ получила удар форштевнем траулера между 37-м и 38-м шпангоутами (это район четвертого отсека). Таран пришелся в левый борт ПЛ под углом 80–100 градусов. Документы следствия свидетельствуют, что ПЛ и часть ее экипажа погубила главным образом паника. Она возникла в следующее же мгновение после удара, когда Шуйский отдал приказ продуть балласт. Приказ этот не выполнили. Более того, вахтенный трюмный, старшина-торпедист, командир отделения штурманских электриков и старшина-радист, находившиеся в центральном отсеке, вместо того чтобы задраить переборочную дверь, через которую вода из четвертого отсека поступала в центральный, самовольно покинули отсек, бросились на мостик. И опять же – не задраив на этот раз нижний рубочный люк. Очутившись наверху, никто из моряков даже не доложил командиру о пробоине! Вода рвалась внутрь лодки, и дифферент на корму стремительно нарастал. В акте следственной комиссии сказано буквально следующее: находившийся на мостике командный состав лодки даже не пытался принять меры к спасению личного состава и удержанию лодки на плаву. Вместо этого они возмущались действиями траулера и взывали о помощи вплоть до ухода ПЛ под воду, когда их смыло волной». В общем, ясно, что совершенно ничего не ясно!

Примерно так же, как «Аффрей», погибла ракетная лодка С-8 °Северного флота.

Но, разумеется, гораздо большего внимания привлекают аварии и катастрофы с атомными подводными лодками, этими подводными левиафанами, которые несут оружие, способное уничтожить целую страну. Здесь и угроза радиоактивного заражения, и кажущаяся неуязвимость атомных лодок, являющихся последним словом науки техники. Но от случайностей не застрахован никто. Открыла этот список американская атомная подводная лодка «Трешер».

9 апреля 1963 года «Трешер», завершив текущий ремонт, вышла на испытания в море. Она отошла на расстояние 350 километров от мыса Код в сопровождении спасательного судна «Скайларк» и приступила к пробному погружению. «Скайларк» держал с лодкой связь по звукоподводному телефону и успел получить сообщение, что на «Трешере» возникли какие-то проблемы и лодка пытается продуть балласт. После этого связь пропала. Через несколько дней последовало сообщение, что 129 человек, находившихся на борту «Трешера», в том числе несколько гражданских специалистов, считаются погибшими.

Поиски с помощью батискафа «Триест II», который в свое время спускался на дно Марианской впадины, и исследовательского судна «Мицар» (не следует читать по-английски арабское название двойной звезды в созвездии Большой Медведицы: Алькор – Мицар) позволили обнаружить обломки «Трешера» на глубине 2600 метров. Корпус лодки оказался полностью разрушен, обнаружились носовая часть, рубка, хвостовое оперение, какие-то куски машинных отделений.

Сделанные фотографии и тщательное изучение проекта «Трешера» позволили сделать вывод, что причиной гибели лодки стали дефекты системы охлаждения, так как трубопроводы соединялись не сваркой, а пайкой серебром. Ультразвуковой контроль таких соединений показал, что до 14 процентов швов имеют дефекты, а это непозволительно много. Далее картина выглядела так: вода ударила из трубопровода высокого давления и вызвала короткое замыкание в одной из многочисленных цепей, в результате отключился реактор. Попытка аварийного продутия балластных цистерн вызвала обмерзание клапанов высокого давления. Позднее этот эксперимент был проделан на однотипной лодке «Тиноса», и выводы подтвердились. После этого на американских лодках в баллонах воздуха высокого давления начали устанавливать специальные поглотители влаги.

Атомные подводные лодки имеют отрицательную плавучесть, подобно акулам они должны постоянно двигаться, чтобы не провалиться в глубину. Поэтому отключение реактора имело роковые последствия. Самое печальное, что офицер управления реактором «Трешера» в это время находился дома, ухаживая за больной женой, а неопытный сменщик не сумел разобраться в нестандартной ситуации. Кстати, после этого наставления командирам атомных лодок изменили, требуя не спешить с аварийным продутием цистерн. Хотя вполне вероятно, что даже опытный офицер не успел бы снова запустить реактор, так как для этого требовалось от 10 до 20 минут.

После этой катастрофы был принят ряд чрезвычайных мер, прежде всего был значительно усилен контроль качества работ на верфях. Пайка трубопроводов была отменена, была пересмотрена сама система проводки труб, чтобы имелась возможность ликвидировать любую течь. Изменили расположение органов управления в центральном посту, чтобы старший механик мог свободно открывать и закрывать любой клапан и вентиль. Но это было введено лишь на лодках новых проектов, а тем временем американцев подстерегло новое несчастье.

В феврале 1968 года атомная лодка «Скорпион» отправилась в Средиземное море, чтобы провести там положенный срок, а 16 мая 1969 года лодка двинулось в обратный путь, но в Соединенные Штаты она так и не прибыла. 21 мая «Скорпион» попытался связаться по радио с военно-морской базой в Роте (Испания), но радиограмму приняли в Греции, а потом лодка пропала. Так как через 6 дней, в назначенное время, «Скорпион» не прибыл в Норфолк, начались поиски. Первые попытки ничего не дали, и 5 июня «Скорпион» и его экипаж были объявлены пропавшими без вести. На поиски лодки было отправлено исследовательское судно «Мицар», которое уже использовалось для поисков водородной бомбы, пропавшей при крушении бомбардировщика В-52 в Паломаресе (Испания). В конце октября «Мицар» обнаружил обломки корпуса «Скорпиона» на глубине 3 километра примерно в 740 километрах на юго-запад от Азорских островов. В поисках использовались данные системы подводных акустических станций SOSUS, которые зафиксировали звуки разрушения корпуса «Скорпиона». После этого американцы предприняли все усилия, чтобы все проверить как можно точнее, снова использовав батискаф «Триест II».

Была обнаружена носовая часть корпуса «Скорпиона», которая пропахала глубокую борозду в морском дне, причем «Триест» едва не зацепил ее, когда делал фотоснимки. Рубка «Скорпиона» была оторвана и лежала отдельно, а средняя часть корпуса, где она стояла, просто исчезла. Как ни странно, один из ходовых огней «Скорпиона» был обнаружен включенным. Некоторое время спустя была найдена и кормовая часть корпуса, которая отлетела в сторону при ударе о дно.

После этого американский флот занялся расследованием причин гибели лодки, для чего в 1969 году был проведен повторный осмотр обломков. Единственным уточнением стало то, что машинное отделение было вдавлено на 5 метров внутрь корпуса давлением воды. Носовая часть лодки оказалась практически неповрежденной. Это подтвердили снимки, сделанные позднее глубоководным аппаратом «Эйлуин».

Точные причины гибели лодки, разумеется, так и остались неизвестными. Единственный вывод, который удалось сделать экспертам, – незадолго до гибели «Скорпион» шел на малой глубине. Первое предположение было вполне безумным – произошел самопроизвольный пуск торпеды, и «Скорпион» ужалил сам себя. Эту версию подтверждал вариант расшифровки данных SOSUS, вроде бы лодка незадолго до гибели совершила резкий поворот на 180 градусов, уклоняясь от собственной торпеды.

Вторым вариантом стал взрыв торпеды прямо в аппарате, после чего возник неконтролируемый пожар в торпедном отсеке. Дескать, серебряно-цинковая батарея Mark 46 торпед Mark 37 имела привычку перегреваться, что могло послужить причиной пожара. В результате открылся торпедопогрузочный люк, и лодка затонула. Но ни один из известных инцидентов с торпедами Mark 37 не приводил ни к чему похожему на такой вариант.

Наконец, возник вполне прозаический вариант неисправности клапана сброса отходов, что привело к затоплению отсеков «Скорпиона».

В общем, к какому-то однозначному выводу ни одна комиссия так и не сумела прийти, даже после работы знаменитого доктора Балларда. Но поскольку нужно окончательное заключение, в 2003 году (обратите внимание на дату!) командование американского ВМФ устами адмирала Салливана произнесло окончательный вердикт: во всем виноват взрыв торпеды, который привел к неконтролируемому затоплению носовой части лодки. Так это или нет – останется неизвестным навсегда. Американцы несколько лет проверяли радиоактивный фон на местах гибели лодок с помощью того же Балларда, но признаков излучения не обнаружили.

Советская пресса исходила говном от счастья, рассказывая о гибели «орудия агрессии проклятых империалистов». Разумеется, ни об одном из многочисленных инцидентов на советских подводных лодках, как дизельных, так и атомных, не было сказано ни слова. Но пляски на костях еще никому не приносили удачи, что подтвердилось в том же 1968 году, причем еще до гибели «Скорпиона». 8 марта 1968 года советская дизельная ракетная подводная лодка К-129 затонула в районе Гавайских островов на глубине 5000 метров по неизвестной причине. Собственно, причина гибели всех советских/российских лодок может быть только одна – происки все тех же проклятых империалистов, что и подтвердило российское правительство, обвинив в гибели К-129 американскую лодку. Советское правительство ранее просто отреклось от своих воинов, заявив, что такая лодка не погибла и вообще не существовала, а американцы подняли с морского дна неизвестно чьи тела. Лишь в 1992 году тела погибших моряков были переданы представителям России. 24 года они не были нужны Родине, которую собирались защищать, и лишь 28 декабря 1998 года были обнародованы имена всех членов экипажа К-129.

Этот случай интересен прежде всего тем, что американцы постарались достать обломки К-129 с невероятной глубины. Просто обследовать их они могли, для этого достаточно было того же самого «Триеста», но манипулятор батискафа был слишком слабосилен, чтобы достать что-то серьезное. И тогда было построено специальное судно для глубоководных работ – «Гломар Эксплорер». Наши историки и моряки утверждают, что главной целью экспедиции «Дженнифер» были секретные документы и шифры. Но позвольте, «Гломар Эксплорер» вошел в строй в 1974 году, какова цена шифров 6-летней давности?! Да и вообще, что могло сохраниться на морском дне через 6 лет? Опять же, наши авторы, захлебываясь, кричат, что советская разведка разоблачила планы империалистов, и потому операция «Дженнифер» не дала результатов. Но вот беда, проект назывался «Азориен» (вероятно, чтобы ввести в заблуждение русских, указав на Азорские острова, находящиеся на противоположной стороне земного шара), а название «Дженнифер» было «разглашено» в результате совершенно сознательной утечки дезинформации в прессу! Поневоле начинаешь верить Суворову-Резуну, который пишет, что большинство секретных сведений наши резиденты типа Анечки Чепмен находили в передовицах «Нью-Йорк таймс» и «Вашингтон пост». И только в 2010 году были оглашены некоторые документу ЦРУ, касающиеся этой истории.

Точно так же не выдерживает никакой критики история о таране американской лодки. Начнем с того, что наши адмиралы постоянно путаются, называя то «Скейт», то «Суордфиш». И зачем эта лодка после столкновения недалеко от Гавайев отправилась на ремонт в Японию, где ее мог видеть любой, кому не лень?! Ведь гораздо проще было спрятать ее в Перл-Харборе или на верфи в Пьюджет Саунд, куда вообще никому не было доступа.

Кстати, вполне понятно, что даже 40 лет спустя бывший командир дивизии подлодок контр – адмирал В. Дыгало рьяно отстаивает версию об американском таране. Ведь иначе ему придется отвечать на неприятные вопросы относительно готовности К-129 к походу. Дело в том, что К-129 прибыла на базу из своего планового похода за 1,5 месяца до этой даты. Материальная часть требовала восстановительного ремонта, а экипаж был измучен изнурительным предыдущим плаванием. Однако очередная лодка оказалась «не готовой», и по устоявшемуся порядку командование Тихоокеанского флота начало выпихивать в поход злополучную К-129. Кстати, с фамилией Дыгало мы еще столкнемся в печальном мартирологе российских подлодок.

В 1970 году во время подготовки крупнейших в истории советского ВМФ маневров «Океан-70» погибла атомная подводная лодка К-8. Она находилась на боевом дежурстве в Средиземном море, но была направлена в Северную Атлантику для участия в маневрах. Вечером 8 апреля, когда лодка находилась к северо-западу от Азорских островов, сразу в двух отсеках вспыхнул пожар. Лодка успела всплыть, но справиться с пожаром не удалось, на боевом посту погиб весь личный состав смены главной энергетической установки. Офицеры задраили люки и успели заглушить реактор, хотя знали, что заплатить за это придется собственной жизнью. Пожар очень быстро стал неконтролируемым, и надо было думать о том, как спасти экипаж. Все работы затруднял 8-балльный шторм. Подошедший болгарский теплоход снял часть команды, но 21 человек во главе с командиром К-8 капитаном 2 ранга В. Бессоновым остался на борту. Утром 9 апреля лодка внезапно потеряла остойчивость, перевернулась и затонула кормой вперед. Всего на ней погибло 52 человека, это была первая погибшая советская атомная подводная лодка.

Следующая катастрофа произошла с атомной подводной лодкой К-219 проекта 667А «Навага». 3 сентября 1986 года лодка вышла из базы в Гаджиево и направилась на боевое патрулирование к берегам Соединенных Штатов. Вскоре после погружения в Баренцевом море в ракетной шахте № 6 открылась течь, но командир БЧ-2 капитан 3 ранга А. Петрачков побоялся доложить об этом командиру лодки. 3 октября северо-восточнее Бермудских островов лодка встретилась с американской субмариной «Огаста», которая также вышла в боевой поход. Американцы начали слежение, и командир К-219 капитан 1 ранга И. Британов попытался оторваться от них резким маневрированием. В результате произошла окончательная разгерметизация ракетной шахты, и туда хлынула вода. В результате контакта воды с ракетным топливом образовалась взрывоопасная смесь, и над лодкой нависла угроза гибели, тем более что от перегрузки К-219 провалилась на глубину 300 метров.

А. Петрачков предложил подвсплыть на 50 метров, заполнить шахту водой и аварийно выстрелить ракету, но сделать это не успели. Ракета взорвалась. Далее все решали секунды, и опытный командир не растерялся. И. Британов приказал продуть цистерны и дать полный вперед для аварийного всплытия. Может быть, если бы командир «Трешера» проявил такое же хладнокровие и быстроту мышления, лодка была бы спасена. Через 2 минуты после взрыва К-219 вылетела на поверхность.

Надо сказать, что это была не первая такая авария на этой же подводной лодке. В 1973 году произошла разгерметизация шахты № 15, двигатель ракеты взорвался, разрушив шахту. Ремонтировать ее не стали, а просто заварили наглухо, и с тех пор К-219 несла только 15 ракет.

Экипаж покинул заполненный ядовитыми газами четвертый отсек и задраил двери, но в результате лодка оказалась разделенной на две изолированные части – носовую и кормовую. Постепенно реактор вышел из-под контроля, начала подниматься температура охладителя, конечно, ядерный взрыв произойти не мог, что бы ни сочиняли бойкие журнашлюшки, но выброс радиоактивного топлива и зараженных материалов вполне мог повлечь за собой «американский Чернобыль». Моряки лодки, проявив мужество и героизм, заглушили реактор, хотя работа в реакторном отсеке в таких условиях означала смертный приговор.

Прибывший к месту аварии теплоход «Анатолий Васильев» начал буксировку аварийной лодки. Американцы могли начать это гораздо раньше, но, разумеется, такой вариант даже не рассматривался. А дальше начинаются гнусные происки коварных империалистов. Крутившаяся поблизости подводная лодка «Огаста» своей рубкой перерубила буксирный трос. Правда, существует другое объяснение – К-219 приняла слишком много воды, села кормой, и трос просто лопнул. Но мы этому, конечно, не поверим.

Положение лодки стало безнадежным, и Игорь Британов принял решение эвакуировать экипаж на теплоход, оставшись на лодке один. А утром 6 октября из Москвы пришел приказ в связи с невозможностью буксировки затопить лодку, что и было исполнено.

Среди советских моряков была озвучена версия взрыва ракеты, как результат столкновения с американской подводной лодкой. Обосновывалось это тем, что в конце октября 1986 года лодка SSN-710 «Огаста» вернулась в порт приписки (военно-морскую базу Новый Лондон близ города Гротон, штат Коннектикут) с повреждениями, вызванными столкновением. Вполне вероятно, что после гибели К-219 «Огаста» столкнулась с другой советской подводной лодкой – К-279 проекта 667Б «Мурена», которая примерно в то же время также вернулась на базу с повреждениями. Но сам И. Британов в конце «холодной войны» сказал в интервью сотрудникам ВМС США: «Не было никакого столкновения». Между прочим, его самого сначала хотели отдать под суд, но позднее потихоньку сплавили в отставку «по служебному несоответствию».

Следующая катастрофа не заставила себя ждать, атомная подводная лодка К-278 «Комсомолец» проекта 685 «Плавник» из состава 6-й дивизии 1-й флотилии Северного флота погибла 7 апреля 1989 года при возвращении с третьей боевой службы. В результате возникновения пожара в двух смежных отсеках были разрушены системы цистерн главного балласта, через которые произошло затопление лодки забортной водой. Дальнейшая оценка причин катастрофы в различных источниках значительно разнится – руководство ВМФ обвиняло в несовершенстве лодки конструкторов и судостроителей, последние, в свою очередь, заявляли о неумелых и порой даже безграмотных действиях экипажа.

Гибель этой лодки расписана буквально по минутам, поэтому мы не будем воспроизводить хронологию событий, которую каждый может найти в Сети без всякого труда. Скажем коротко: пожар начался в кормовом отсеке и довольно быстро принял неконтролируемый характер. Лодка потеряла ход, а в 16.35 уже начала погружаться кормой. Почти весь экипаж покинул лодку, но 5 человек, включая командира К-278 капитана 1 ранга Е. Ванина, остались на борту, но попытка воспользоваться спасательной камерой оказалась неудачной, выжил всего один человек. Всего во время пожара погибло 4 моряка, 38 утонули или умерли от переохлаждения.

Подводная лодка К-141 «Курск» проекта 949А погибла 12 августа 2000 года во время учений на полигоне Север – ного флота. Лодка должна была выполнить учебную атаку авианосной группы, благо опыт подобных операций имелся. Во время операции НАТО против Югославии «Курск» следил за американскими авианосцами и провел несколько имитационных атак. В 11.30 норвежские сейсмостанции зафиксировали два взрыва в районе полигона, а когда лодка вечером того же дня не вышла на связь, была объявлена тревога.

Искать «Курск» долго не пришлось: примерно через 12 часов крейсер «Петр Великий» обнаружил гидролокатором на дне крупный объект, а вечером того же дня спускаемый аппарат спасательного судна «Михаил Рудницкий» обнаруживает на дне подводную лодку. И вот здесь начинается самая запутанная и самая грязная часть истории. Разрушения корпуса лодки были огромными, и почти весь экипаж погиб мгновенно, но несколько человек успели отступить в кормовой отсек и задраиться там. Можно ли было их спасти? Ответа мы не имеем даже сегодня.

Прежде всего, неизвестно, сколько времени прожили эти моряки. Сначала всю страну кормили баснями о доносящихся из кормового отсека стуках, особенно отличался вицепремьер И. Клебанов. Но после окончания расследования было заявлено, что моряки прожили всего несколько часов и спасти их было физически невозможно. Правда, по ходу дела выяснилось, что наш флот не имеет подводных аппаратов, которые способны принять экипаж затонувшей подводной лодки. От предложений Норвегии и Великобритании наше руководство гордо отказалось. Когда предложение норвежцев все-таки было принято, все сроки уже прошли, к тому же выяснилось, что спасательный люк в кормовом отсеке помят, и пристыковаться к нему сразу не удалось. Спасательные работы, которые велись силами Северного флота и проходили в период с 13 по 22 августа, были безуспешны. Применялись подводные аппараты (автономные снаряды) АС-15, АС-32, АС-34 и АС-36. Все попытки присоса к комингс-площадке лодки оказались неудачными, поскольку резиновое противошумное покрытие неправильно покрывало комингс-площадку люка и мешало стыковке. 20 августа к работам присоединилось норвежское судно «Сиуэй Игл», водолазы с которого смогли вскрыть кормовой аварийно-спасательный люк АПЛ на следующий день. В общем, все 118 человек, находившихся на борту «Курска», погибли.

Первый скандал произошел еще во время спасательных работ, когда И. Клебанов попытался впарить очередную порцию «лапши» родным и близким моряков «Курска». Взбешенные люди попытались его избить, но наши доблестные гэбэшники «проявили незаурядное мужество и героизм» при защите вице-премьерской физиономии от вдов и сирот. Интересно, сколько орденов они получили за этот подвиг? Отличился и верховный главнокомандующий, который спокойно продолжал еще пять суток греться на крымском песочке. Уже когда он вернулся в Москву, во время интервью на вопрос американского журналиста о том, что произошло с лодкой, последовал циничный ответ: «Лодка? Она – хи-хи! – утонула». Поскольку передача шла на Соединенные Штаты, скрыть этот эпизод оказалось невозможно.

Сразу начали выдвигаться самые фантастические версии, объясняющие гибель подлодки. Для начала все попытались свалить на проклятых империалистов. Выяснилось, что в районе полигона шастали целых три вражеских подводных лодки – американские «Мемфис» и «Толедо» и британская «Сплендид». Поэтому кто-то из них наверняка протаранил «Курск», что привело к взрыву торпед на нем и роковому исходу. Эту версию сначала активно пропагандировало командование Северного флота, не задумываясь над простым вопросом: чего стоит флот, на полигоне которого так свободно разгуливают корабли потенциального противника? Причем наше командование поочередно отправило на ремонт в Норвегию сначала «Мемфис», а потом «Сплендид». Последний вариант выглядит особенно смешно, так как британская лодка в три раза меньше «Курска».

Дальше – больше, правда, справедливости ради отметим, что это предположение выдвинули французские журналисты. Дескать, «Мемфис» и «Толедо» крутились так близко от «Курска», что, когда тот открыл крышки торпедных аппаратов для учебного пуска, американцы испугались, и «Мемфис» сам выпустил торпеду Mk 48, которая и уничтожила «Курск». Что позволено журналисту, то не позволено адмиралу, но некоторые высокие чины Российского флота незамедлительно подхватили эту «утку».

Газета «Берлинер Цайтунг» высказала предположение, что «Курск» потопил ракетный крейсер «Петр Великий», случайно выпустив противолодочную ракету. Но наши журналисты, опять же, охотно выдали этот бред за истину в последней инстанции. Особенно отличался в сочинении измышлений начальник Службы информации ВМФ Игорь Дыгало, да-да, сын того самого адмирала, который решил, что плавать по московскому паркету гораздо выгоднее и безопаснее, чем по морю.

Оставалась последняя и самая вероятная версия – самопроизвольный взрыв 650-мм 65–76, в которой в качестве окислителя используется перекись водорода, вещество нестойкое и склонное взрываться. Два взрыва объясняются тем, что сначала взорвался двигатель торпеды, а потом сдетонировала боеголовка. Именно эта версия и была принята правительственной комиссией в качестве окончательной. Но и здесь имеется один крошечный нюанс. Существуют показания свидетелей, которые постарались убрать подальше и поглубже в силу крайней неудобности. Вроде бы во время погрузки этих самых торпед на лодку перед учениями одну из них уронили на причал. Торпеду следовало вернуть обратно в арсенал, но командир лодки приказал продолжать погрузку, хотя именно этот удар и мог спровоцировать последующий взрыв. Например, возникла трещина в баллоне с перекисью водорода, и туда попало масло.

Королевский Флот катастрофы с атомными подводными лодками как-то обходили, но даже у англичан случались аварии с очень серьезными последствиями. Например, подводная лодка «Свифтшур» была списана после того, как на испытаниях получила серьезные повреждения прочного корпуса. 26 мая 2008 года подводная лодка «Сьюперб», следуя в подводном положении в Красном море, налетела на скалу. Лодка поспешно всплыла, что и спасло ее, но повреждения оказались таковы, что ремонт субмарины был признан нецелесообразным.

В ночь на 4 февраля 2009 года в Восточной Атлантике произошло столкновение двух атомных ракетоносцев. Ну, если бы это были российская и американская лодки, мы бы сказали: «Дело житейское». Подобные столкновения происходили совершенно регулярно, особенно в годы «холодной войны», когда подводники старательно следили за вероятным противником. Но здесь сумели отыскать друг друга британская лодка «Вэнгард» и французская «Триомфан». Это при том, что обе страны построили по 4 подводных лодки соответствующего типа, и на дежурстве, как правило, находится одна. «Вэнгарду» помяло обшивку по правому борту в районе ракетного отсека, «Триомфану» повредило рубку и вертикальный руль.

Ну и самым свежим инцидентом стала посадка новейшей британской атомной лодки «Эстьют» на мель возле острова Скай 22 октября 2010 года, когда она впервые попыталась выйти в море. Мало того, во время буксировки обратно в порт «Эстьют» столкнулась с буксиром и помяла себе носовую рулевую плоскость.

Кто следующий?

Библиография

«Кригсмарине. Военно-морской флот Третьего рейха». М., 2009

Горз Д. «Подъем затонувших кораблей». Л., 1985

Горшков С. «Морская мощь государства», М., 1976

Дениц К. «Десять лет и двадцать дней». М., 2007

Джелико Д. «Подводная опасность». М., 1937

Золотарев В. А., Козлов И. А. «Русско-японская война 1904–1906 гг.». М., 1990

Келле Э. «Подводные лодки в России в 1904–1905 гг.». Л., 1934

Короткин И. «Аварии и катастрофы кораблей». Л., 1977

Кузин В., Никольский В. «Военно-морской флот СССР 1945–1991». СПб, 1996

Кузин В. П., Никольский В. И. «Военно-морской флот СССР 1945–1991». СПб, 1996

Михельсен А. «Подводная война 1914–1918». М-Л., 1940

Морозов М., Кулагин К. «Месть Сталина. Советские подлодки типа М». М., 2010

Морозов М., Кулагин К. «Первые подлодки СССР». М., 2010

Морозов М., Кулагин К. «„Щуки“. Легенды советского флота». М., 2008

Морозов М., Кулагин К. «„Эски“ в бою». М., 2008

Травиничев А., Томашевич А. «Опыт подводной войны 1914–1918». М., 1931

Трайнин П. «Зеебрюггская операция». М-Л., 1939

Трусов Г М. «Подводные лодки в русском и советском флоте». Л., 1963

Шталь А. «Развитие методов операций подводных лодок в войну 1914–1918 гг.». М., 1937

«Take Her Down!». Canoga Park, 1990

Abbatello J. «Anti-submarine warfare in World War I». New York, 2006

Bennett J. «The Dover patrol». London, 1919

Bishop C. «Kriegsmarine U-Boats 1939–1945»

Blair C. «Hitler’s U-boat war. The hunted». New York, 2000

Blair C. «Hitler’s U-boat war. The hunters». New York, 2000

Blair C. «Silent Victory». Annapolis, 1975

Boyd C., Yoshida A. «The Japanese Submarine Force and World War II». Annapolis, 1995

Christley J. «US Nuclear Submarines. The Fast Attack». Botley, 2007

Corbett J., Newbolt H. «Naval operations», 5 vols. London, 1997

Fontenoy P. «Submarines». Santa Barbara, 2007

Friedman N. «U. S. Submarines since 1945». Annapolis, 1994

Friedman N. «U. S. Submarines through 1945». Annapolis, 1995

Galantin I., «Take her Deep!». New York, 1987

Gannon M. «Black may». London, 1998

Grant R. «U-boat Hunters». Annapolis, 2003

Grant R. «U-boat Intelligence, 1914–1918». London, 1969

Grant R. «U-boats Destroyed». Penzance, 2002

Groener E. «Die deutschen Kriegsschiffe 1815–1945 (3)». Koblenz, 1985

Higgins C. «Nuclear Submarine Disasters». Philadelphia, 2002

Hutchinson R. «Jane’s Submarines – War beneath the waves». London, 2001

Jellicoe J. «The crisis of the naval war». London, 1920

Karig W. «Battle submerged». New York, 1951

Konstam A. «Confederate Submarines & Torpedo Vessels 1861–65». Botley, 2004

Lindberg M., Todd D. «Anglo-American Shipbuilding in World War II». London, 2004

Llewelin-Jones M. «The Royal Navy and Anti-Submarine Warfare, 1917–49». London, 2006

Lockwood C. «Sink’em all – Submarine Warfare in the Pacific». New York, 1951

Mallmann-Showell J. «German Submarine Warfare 1906–2006». London, 2006

Mallmann-Showell J. «U-Boat warfare. The evolution of the wolf pack». London, 2002

Marder A. «From the Dreadnought to Scapa Flow». 5 vols, London

Massie R. «Castles of Steel: Britain Germany, and the Winning of the Great War at Sea». New York, 2003

McCartney I. «British Submarines 1939–1945». Botley, 2006

McCartney I. «British Submarines of World War I». Botley, 2008

Messimer D. «Verschollen». Annapolis, 2002

Miller D. «U-Boats – History, Development and Equipment 1914–45». London, 2000

Moller E., Brack W. «The Encyclopedia of U-boats from 1904 to the present». London, 2004

Newpower A. «Iron man and tin fish». Westport, 2006

Niestle A. «German U-boat losses during World War II». Annapolis, 1998

Osborne E. «Economic blockade of Germany». London, 2004

Owen D. «Anti-Submarine Warfare – An Illustrated History». Barnsley, 2007

Polmar N., Carpenter D. «Submarines of the Imperial Japanese Navy 1904–1945». London, 1986

Rose L. «Power at sea», 3 vols. London, 2007

Sakaida H. «I-400». Crowborough, 2006

Sarkar D. «Hearts of Oak». Stroud, 2010

Stille M. «IJN Submarines 1941–45». Botley, 2007

Tarrant V. E, «The U-boat Offensive». 1914–1918. London, 1989

von Trapp G. «To the last salute». Nebraska, 2007

Williamson G. «Kriegsmarine U-boats 1939–45 (1)». Botley, 2002

Williamson G. «Kriegsmarine U-boats 1939–45 (2)». Botley, 2002

Williamson G. «U-Boats of the Kaiser's Navy». Botley, 2002

Y’Blood W. «Hunter-Killer: U. S. Escort Carriers in the Battle of the Atlantic». New York, 1983

Периодическая литература и различные сайты Интернета.

Content

А. Г. Больных
Подлодки в бою. «Топи их всех!»

Предисловие

Первые попытки

Подлое и чертовски неанглийское оружие

Fur Gott und Kaiser!

Старые песни на старый лад

Апофеоз

И они потерпели сокрушительную победу

Годы застоя

Эта странная война

Золотые времена

После ужина горчица

Еще одно несостоявшееся вундерваффе

Первый и последний раз

Зигзаги эволюции

Война продолжается

Лодка? Она – хи-хи! – утонула

Библиография