Анатолий Бурак

РЫБА В ВОДЕ

Тот, кто живёт в стеклянном доме, не должен бросаться камнями в других.

Р.Л. Стивенсон.

Сотни воителей стоит

Один врачеватель искусный.

Гомер.

Глава 1

Песчинки по-прежнему сыпались, и мозг непроизвольно дополнял картину еле слышным шуршанием. Хотя, как вы понимаете, ничего подобного быть не могло. Не было у меня такой остроты слуха, чтобы уловить, как звучит неумолимое время. В принципе, никто меня в шею не гнал, и я мог бы сидеть здесь до окончания веков. Вот только это было несколько… ну, непродуктивно, что ли? Да и, если честно, не совсем по-мужски. Я перенёс — по одному — всю честную компанию в один из Мерседесов, так безалаберно забываемых мной возле домика на берегу реки. И, сконцентрировавшись, вытолкнул его в «реальный мир». Затем, посетовав на крепость заднего ума и в последний раз вспомнив дедушку Кроули, сказавшего, что «Даже если мы точно знаем, чего хотим, то зачастую плохо представляем, как будет выглядеть то, чего мы так упорно добиваемся», я зажмурился и сделал шаг наружу. И оказался в своём теле, которое ещё не успели обезобразить доморощенные вивисекторы от косметологии. Судя по всему, коридор сработал как и положено исправному дромосу, действующему в «обратном» режиме. И я снова дома, причём, что самое приятное НИЧЕГО ещё не произошло и, свят, свят, свят, надеюсь, не произойдёт.

— …Тенденции их кризиса можно проследить хотя бы на примере нашей цивилизации. И не надо далеко ходить за подтверждением. Еще одна потенциальная опасность связана с тем, что леса накапливают дополнительный углерод, выбрасываемый в атмосферу в виде CO2 при сжигании ископаемого топлива. За время с 1860 по 1988 года пополнение углерода составило двести миллиардов тонн. В случае дестабилизации глобальной экосистемы может сработать колоссальная рукотворная «пороховая бочка», ускоряя парниковый эффект. Только в процессе вырубки лесов с 1850 по 1990-й гг. в атмосферу уже выброшено около сто двадцать миллиардов тонн углерода.

Я вздохнул с облегчением и не смог сдержать слёзы радости. Впрочем, смеха я тоже не смог сдержать. Все присутствующие обернулись, с недоумением посмотрев на меня, а я, не в силах объяснить своё поведение, замахал руками.

— Я сказал что-то смешное? — В голосе Профа помимо воли звучала лёгкая обида.

— Нет, Семён Викторович. Бога ради извините, но тут нарисовались новые обстоятельства. И, в свете открывшихся фактов, я просто счастлив видеть всех вас в полном здравии. А так же все остальные приметы цивилизации.

Ленка врубилась сразу:

— Дубль-два?

— Угу. — И я невольно поискал глазами Аббата.

Гениальный наш сидел в уголке, делая вид, что его это ни в коей мере не касается. Скромненько так, стипло. И, клянусь Богом, каким-то шестым чувством я понял, что ОН ЗНАЛ.

Одним прыжком я преодолел разделявшие нас четыре метра и от души вломил по диванной подушке. Ибо там, куда я целился, головы Гроссмейстера уже не было. Не видя противника я, подчиняясь интуиции, ударил локтем назад но, мягко направленный умелыми руками Старшего, продолжил движение и приземлился на пол.

С самого начала я понимал, что мне не победить его никоим образом, но нервное напряжение, порождённое страхом, ожиданием и чувством безысходности требовало выхода. И продолжил атаку. Отшвырнув стул, стоявший на пути я провёл довольно грамотную с техничной точки зрения серию в голову и завершил её неспортивным ударом ногой в пах. И… снова оказался на полу.

«Аббат» стоял надо мной и улыбался, подогревая моё и без того горячее желание свести счёты.

— «Кто встречает жизненные невзгоды стиснув зубы, обречен на хроническую головную боль», предупреждает известный петербургский врач Леонид Фролов. — В его голосе звучала прямо таки отеческое беспокойство о моём пошатнувшемся здоровье. И непосредственная и печальная озабоченность психическим состоянием подопечного.

Урод чёртов. Лекций по охране здоровья мне только не хватало. Я одним прыжком вскочил на ноги и снова атаковал своего противника. И опять очутился на полу.

— Ну же, смелее, Юрий. — Эта сволочь опять улыбалась. — Вы пережили огромный стресс, и теперь ищете, куда бы сбросить отрицательные эмоции.

Мудрая природа тысячелетия назад научила человека реагировать агрессией на внешние опасности. В мире, полном кровожадных хищников и враждебных племен, выживал тот, кто умел яростно обороняться от врага. Наших предков выручала сила мышц. Они напрягались в минуту опасности и расслаблялись, когда все было позади.

— Да пошёл ты.

На этот раз я попытался достать его в прыжке. Как вы понимаете — не попал и, всё так же сидя на полу, вынужден был выслушивать весь этот бред психиатрического нашего.

— Сегодняшний мир не стал милосерднее. Изменился лишь характер опасностей, причём в худшую сторону. Вас не растерзает тигр, — ну, это ещё как сказать, ведь попасть на обед к птеродактилю не намного приятней, чет быть съеденным полосатым хищником, — и не продадут в рабство. То, что вы пережили Юрий — не смертельно, но организм реагирует точно так же, как и тысячелетия назад — напряжением мышц. Тогда, после битвы, физически измотанное тело получало долгожданный покой. Так что, прошу вас, не стесняйтесь. Небольшая рукопашная схватка позволит освободиться от излишков отрицательной энергии и поможет вам быстрее прийти в норму.

Драться как-то сразу перехотелось и я, под неодобрительное кряхтение Сэнсэя, сопровождаемое покачиванием головой уселся на диван.

— Кто нибудь объяснит мне, что происходит? — Инна обвела нас суровым взглядом.

— Да, молодые люди. Хотелось бы узнать, чем вызван этот сеанс бокса. Столь зрелищный по форме и, несомненно, познавательный по содержанию? — подал голос профессор.

Я зачем-то утёр нос рукавом и, кивнув в сторону Гроссмейстера, произнёс:

— Мы сделали всё, как он сказал. Смотались чёрт-те знает куда и провели стерилизацию планеты зеленокожих. А по возвращении не застали ничего. То есть, застали, конечно. Но вот только ни цивилизации, ни вообще людей и в помине не было.

— То есть как не было? — В один голос закричали все?

— Молча. Сплошной Мезозой и стада динозавриков.

— Доказательства? — Виктор, как всегда, был краток и задавал вопросы по существу.

— У неё. — Я кивнул в сторону Ленки, и она моментально «скрылась» в своём убежище.

Выйдя с документальным подтверждением нашего посещения «Парка Юрского периода» она вставила одну из отснятых нами кассет в видющник и все уставились на экран.

Первым взял слово Семён Викторович и, глядя в объектив своими честными глазами начал вещать:

— В результате проведения эксперимента, выяснилось, что уничтожение расы пришельцев привело к непредсказуемым последствиям. И, в силу каких-то причин, которые я пока затрудняюсь объяснить, не Земле не возникла раса Хомо Сапиеннс. Имеющиеся факты пока что не поддаются анализу но, боюсь что задержаться здесь для более подробного изучения обстановки и накопления фактологического материла будет довольно проблематично, так что, придётся тебе, Сеня, поверить мне на слово.

Профессор снова вставил своё «Quae mala sunt inchoata in principio vix bono perguntur exitli».[1] На этот раз мне не перевели, но я и так помнил, что это что-то насчёт «не рой другому яму — пригодится воды напиться».

В кадре показался Виктор и посоветовал Профу оставить отпечатки пальцев. И на экране возник папиллярый узор большого пальца правой руки Профессора.

Затем следовала панорама доисторических лесов и всевозможные виды представителей местной фауны, сопровождаемые охами и ахами. Все по очереди выступали и так же пачкали объективы видеокамер, заверяя самих себя, что это не бред и всё происходило на самом деле. Но наибольшее оживление, как вы понимаете, вызвали кадры меня любимого в полной боевой раскраске. Инка, закусив губу, с сомнением переводила взгляд с экрана, на котором она обнимала отталкивающего вида страшилище и, тормоша, целовала в щёчку на меня, не подвергшегося зверской модификации. И была у любимой во взгляде такая плотоядность, что я прямо таки почувствовал, как женские флюиды, исходящие от неё, приводят мой организм в полную боевую готовность. И даже стало немножко ревниво, ибо отождествить себя с зеленокожим монстром с уродливой мордой я никак не мог.

В общей сложности, мы наснимали видеоматериалов где-то часов на пять, так что, вечер обещал быть незабываемым. Я же, который всё это видел воочию, прямо таки сверлил взглядом Гроссмейстера, призывая его выйти и обсудить вновь возникшие обстоятельства. Он усмехнулся и кивнул, приглашая за собой.

— Желаете продолжить? — В его голосе звучала ирония.

— Да ну вас. — Я махнул рукой. — Не помню кто, но наверняка он был неглупым человеком, сказал, что повторение одних и тех же действий, не дающих результата, является первым признаком безумия.

— В таком случае, спрашивайте.

— Вы знали? В моём голосе зазвучали обвинительные нотки. — С самого начала знали.

— Знал. Но лишь потому, что это уже произошло. И, не отправься мы туда и не предприми эту, в общем-то, варварскую попытку разрубить гордиев узел, я бы, точно так же как и вы, оставался в полном неведении.

Вот так вот. У него, оказывается, были свои вторые дубли. А так же, наверное, третьи и четвёртые. Но про это я лучше спрашивать не буду. Спокойней будет, да и, как ни крути, а здоровый сон гораздо важнее удовлетворения нездорового любопытства.

— Но, как я понимаю, проблема так и осталась нерешённой?

— Совершенно верно. И решить её предстоит вашей команде.

Ну, насчёт того, что припахали нас всерьёз и надолго я, вообще-то, и не сомневался. Но мог бы он это сообщить как-то… тактичнее, что ли? Подсластить пилюлю, так сказать.

Он и сам, как видно понимал, что в разгорячённом моём мозгу сразу не уляжется его новое «гениальное» предложение по переустройству обозримой Вселенной и сделал небольшое лирическое отступление. Вернее, статистическое.

— Не так давно тысяче ученых, общественных деятелей и писателей было предложено ответить на вопрос, каковы сто наиболее важных открытий в человеческой истории. На первом месте оказался ватерклозет, за ним идет компьютер, печатный станок, огонь, колесо, радио. «Интернет» вышел на восьмое место, пластмассы — на четырнадцатое. Затем следуют самолет — пятнадцатое, мяч — двадцатое, рентгеновские лучи — двадцать второе, автомобиль — двадцать третье, микроскоп — двадцать четвёртое и спутник, соответственно, двадцать шестое. Деньги — увы — оказались на двадцать девятом, опередив на три пункта ядерное оружие. Далее, по степени важности идут телефон, оказавшийся на тридцать четвёртом месте, на сорок четвёртом стояло изобретение радара. Вызвавшие ваше столь пристальное внимание взрывчатые вещества — сорок восьмое, всеми любимое кино расположилось сразу за подрывными элементами, заняв сорок девятое место. Должно быть, наша раса не страдает дезориентацией, так как компас оказался на пятьдесят втором. Почтовая служба, видимо в связи с развитием телекоммуникаций отодвинута на пятьдесят седьмое место и — «о времена, о нравы» — мыло на пятьдесят девятом. Нож на семьдесят первом месте, градусник — семьдесят третье, телевидение — опять чёртов Интернет — всего лишь семьдесят пятое, стекло — вот бы никогда не подумал — семьдесят девятое, женские лифчики — находятся на восемьдесят восьмом месте, лифт — на девяносто третьем и одноразовые подгузники на девяносто пятом. Замыкают «почетную сотню» вращающаяся дверь — девяносто девятое и растворимый кофе, занявший сотое место.

Как любили говорить древние Римляне: «Умному — достаточно».

Дурнем, вопреки утверждениям Инны и изредка нападающей хандре, вызывающей приступы самобичевания я, в общем-то, не был. И сразу смекнул, что моей скромной персоне предстоит таки осуществить это самое пресловутое Минимально Необходимое Воздействие. И лишить столь беспардонно прогрессирующее общество братьев по разуму одного из ихних Великих Открытий. Угадайте с трёх раз, какого? Что ж, замочить какого нибудь умника из числа зеленомордых — к этому я был морально готов. Вот только не давала покоя назойливая мыслишка, которую я поторопился озвучить, снова вызвав его улыбку.

— Но позвольте, Гроссмейстер, а как же тогда утверждение Профа насчёт того, что открытия совершаются по мере возникновения необходимости. И отдельные личности не могут играть какой нибудь заметной роли в истории науки? Да и, если верить всё тому же профессору, не будет портала — не будет и человечества.

— Именно для этого ваша команда и нужна. Если взять за основу другую теорию, так же, по моему мнению, имеющую право на существование, всё осуществимо.

— Просветите, хотя бы.

— Надеюсь, вы слышали про польского писателя-фантаста Станислава Лема?

— Обижаете. Не только слышал, но даже и читал.

— Так вот. По Лему, и искусства, и человеческое общество, и сама эволюция — продукт слепого случая. «Случай — поворотный фактор всякого эволюционного процесса, уклад, возникший в результате данного процесса, создает собственные системные законы, не имеющие ничего общего с первоначальным поворотным фактором».

Вот вы и станете этим самым случаем, только со знаком минус. Так сказать, прогрессорство наоборот.

— Шутите, господин Аббат? Строить кампанию на голословном высказывании человека, писавшего выдуманные истории? Это попахивает авантюризмом.

— Чья б корова не мычала, — буркнул он и продолжил: — Если вам не достаточно Лема, то я могу привести высказывание Альберта Эйнштейна. У него я нашел такое признание: «Открытие не является делом логического мышления, даже если конечный продукт связан с логической формой».

В общем, проявив малёк фантазии и немного сноровки, я уверен, вам удастся достичь результата.

Голова пошла кругом, но Гроссмейстер, читая по моему лицу как по открытой книге, поспешил успокоить:

— Разработкой плана займётся мы с Семёном Викторовичем. От вас же требуется лишь принципиальное согласие. Ну и, работа по претворению, соответственно.

Понуро кивнув головой, я дал понять, что — как всегда — согласен и Аббат, удовлетворённо улыбнувшись, подытожил.

— Тогда можете недельку отдохнуть, расслабиться. А мы, пока суть да дело, попробуем выработать стратегию. Надеюсь, материалы, добытые в прошлой командировке у вас в целости?

Я «принёс» материалы и мы вернулись в дом, застав всех по-прежнему сидящих перед телевизором и бурно обсуждающих происходящее на экране.

Глава 2

— Ну, пока. Смотрите, не во что не ввязывайтесь, а то знаю я вас.

— Пока, Лен. — Инна чмокнула подругу в щёку.

— Пока-пока. — Я сделал ручкой.

Ленка подхватила малышей и скрылась «у себя». А мы с Инной отправились прожигать жизнь. Все, решив, что утро вечера мудренее, разъехались по домам, договорившись собраться завтра в Приюте. Я же, как человек в мозговом штурме бесполезный, в наглую отпросился, чтобы по совету Гроссмейстера подлечить пошатнувшиеся нервишки.

— Куда поедем?

Я пожал плечами. Надо сказать, что давненько мы с Инной никуда не выбирались вдвоём. Знаете, то, сё. Пятое, десятое. В общем, стали настоящей супружеской парой, довольствующейся нечастым общением и редким выполнением супружеского долга.

— А, давай, съездим в то казино, куда ты повёз меня в первый раз. — В голосе Инны звучали нотки маленькой девочки.

Мне же было до лампочки, и мы отправились в Москву.

За прошедшие годы Новый Арбат практически не изменился. В смысле качественно. Разве что добавились несколько новых заведений, да стало больше неона, и без того бьющего в глаз и производящего полнейшую дезориентацию неподготовленного человека. Я же был здорово отвыкшим, что по сути одно и то же. Не считать же меня частым гостем из за одного делового посещения Храма Азарта с непутёвым Славкой. Кстати, надо бы позвонить, поинтересоваться, как там у него с очередной партией матрасов-прибамбасов. Не то, чтобы было жалко денег, просто по-человечески интересно.

На глаза попалась вывеска с прикольным названием «Услада Холостяка», и я предложил зайти. Гулять так гулять, как говориться. Ахвициянт! Ведро воды и коржик!

Внутри было довольно таки уютно и, вопреки названию, почти все присутствующие были с дамами. Хотя, одно другому не мешает. Мы сели за один из свободных столиков и я, предотвращая ненужные слова, протянул меню Инне.

На сцену, тем временем, выкатился толстенький человечек с огромной бабочкой под подбородком и завопил в микрофон:

— Добрый вечер, дамы и господа. Я очень рад, что вы решили провести сегодняшний вечер в нашем прекрасном заведении, названного в честь сильной и одинокой половины человечества. Должен вам сказать, что холостяки составляют большую и, несомненно, лучшую часть населения нашей планеты. Не верите? Давайте посчитаем: дети — раз, половина стариков — два, солдаты — три, авантюристы — четыре…

Я не сильно погрешу против истины, заявив, что каждый из нас, я имею в виду мужчин, хоть и недолгую часть жизни, а пробыл холостяком.

История донесла до нас занимательнейший и любопытнейший случай, происшедший со знаменитым пиратом, жившем в семнадцатом веке, Вильямом Дампиром. Вообще-то, знаменитым он был по той же самой причине, что и неуловимый ковбой Джо, но не это главное. Надо сказать так себе, незадачливый был пиратишко и прославился более своими попаданиями впростак, чем серьёзными делами.

Дрейфовал он как-то в полный штиль на своем кораблике вдоль западного побережья Африки, и вдруг видит чей-то галеон. Галеон тут же подымает голландский флаг и семафорит свои самые лучшие намерения. А, надобно вам сказать, что в те времена существовали строжайшие правила насчёт пиратства. То есть, либо ты капер и грабишь корабли врага с целью нанести ему экономический урон, конечно же, платишь налоги, и тем самым приравниваешься к воюющим солдатам. Или ты грабишь всех подряд и своих союзников, и противников, и тогда ты — вольный пират, буканьер, закон тебе не писан, но и общество к тебе относится соответственно. То есть по всей строгости закона, и в каждом порту, в каждом городишке любой страны тебя ждут колодки и крепкая намыленная веревка.

Так вот, голландцы были союзниками англичан, и грабить их, по всем международным да и общечеловеческим меркам было просто неприлично, я бы даже сказал, опасно. Кстати, в тот период и испанцев грабить было опасно, так как только что было объявлено перемирие.

Однако наши пираты настолько изголодались на вольных хлебах, что очертя голову бросились на абордаж. И вот вам результат: репутация порядочного капера окончательно подорвана, с полдюжины братишек погибли, пробоина по левому борту ниже ватерлинии, а вся добыча — три десятка голых негритянок, сидевших в трюме голландского работорговца, предназначавшихся в бордели Мартиники и Кингстона.

Многие из нас при виде такой невезухи просто тихо бы повесились, но Дампир был оптимистом. Он велел перетащить шмотьё на голландское судно и отчалил, предварительно переименовав корабль в «Becheles Delight», что означает «Услада холостяка».

Эта история, дамы и господа, была рассказана мной только для того, чтобы лишний раз доказать, что истинная радость холостяка — рядом с женщиной.

Итак, для вас, милые и прекрасные дамы поёт несравненный шансонье Патрик!

Исторический анекдот, положенный в основу выступления конферансье я знал из какой-то статьи в одной из газет. Знаете, такие небольшие рассказики «на правах рекламы». По моему, супец быстрорастворимый продвигали. Но всё равно было интересно, да и подано с немалым артистизмом.

Пока мы слушали конферанс, принесли заказ.

Закуски из креветок, по форме больше похожие на кексы и «мясо по-французски». Пахло чудесно, и я закатил глаза, предвкушая праздник желудка.

— Кстати, вот тебе и рецепт блюда для мемуаров. — Заявила Инка.

Где те мемуары? В последнее время я совсем запарился, и стало не до писанины. К тому же, это ж был чистейшей воды прикол. Хохма, и ничего больше.

— А, — беспечно махнул рукой я, — перетопчутся потомки. Да и, к тому же, я уже один выучил.

— Не может быть. — Брови Инны взметнулись, казалось, под самый потолок.

— А вот и может. — Я показал ей язык и с чувством продекламировал:

Дедушка старый спустился в подвал

Связку сушёных поганок достал

Скушает супчику бабка в обед

И унаследует вклад её дед[2]

И, на всякий случай, полез под стол, ибо метательных предметов перед слушательницей было в избытке. Но у Инки настроение как раз случилось великолепное, и она звонко рассмеялась. Я же двинул обратно и потянулся к бутылке.

Но не тут то было. Как оказалось, существует две системы выпить: первая — выпить, закусить, выпить, а вторая — закусить, выпить, закусить.

Лично я, как истинно русский — горячий сторонник первой. Но у дорогой, как вы понимаете, было совершенно противоположное мнение. К мясу подали красное вино с заковыристым названием. Разумеется, всё из себя такое импортное… И, конечно же, мой, не выдерживающий никакой критики маргинальный способ насыщения для благородного напитка не подходил. По мне же, лучше «Балтики» напитка нету. Да желательно, чтобы номер был повыше, но обо мне речи не шло. А утончённая моя принялась учить меня уму разуму:

— Кусочки отбивают до толщины полсантиметра-сантиметр, укладывают на противень, так, чтоб не очень тесно, а промежутки заливают водой, чтобы вода была вровень с верхним краем мяса, но не заливало. Затем на него укладывают пожаренный на растительном масле лук, насыпают тёртый сыр и всё это заливают сметаной. Потом запекают это дело в духовке до румяности, обычно час. Водичка не даёт мясу подсохнуть и принимает в себя мясной сок, стекающую сырно-сметанную смесь и получается обалденной вкусноты густой соус.

Было и впрямь вкусно, хотя, вряд ли я когда нибудь сподоблюсь на собственноручное приготовление чего нибудь сложнее бутерброда.

К счастью, вилок и ножей было только по одному экземпляру, так что конфузиться мне не пришлось. Стараясь не сильно чавкать, я поглощал это самое мясо по-французски и слушал эстрадный номер.

— Кофе какой будешь? — Нарушила моё благодушие Инна.

— С сахаром.

На этом мои знания о напитке исчерпывались, и моя спутница вновь почуяла непаханое поле.

— В меню указан кофе по-ирландски, экспрессо, по-арабски а так же по-японски и по-мексикански.

— Да мне, в общем-то, по барабану.

— Тогда возьми напиток страны восходящего солнца. Для его приготовления смешивают горячий крепкий кофе и очень сладкое какао в пропорции один к одному, доводят до кипения и разливают по чашкам, добавляя в каждую немного сливок.

И где только люди всей этой чуши набираются? Бабьё, одним словом. Но, сами понимаете, озвучивать мысль я не стал и покорно слушал Инкин щебет.

— А я попробую по-мексикански. К молотому кофе добавляют немного какао в порошке. А вместо молока — взбитые до состояния пены яичные желтки с сахаром.

Всё же, какое счастье, что я не гурман. А то ведь есть люди, которых отсутствие таких изысков может повергнуть в состояние полной прострации. Мы выпили кофею, я расплатился и мы вышли на улицу.

— Ну что, в лапту, или в городки? — подначил я Инку.

— Не-а. Только в благородное «Двадцать одно», именуемое у аборигенов Дикого Запада Чёрным Джеком.

Мы вошли в казино и взяли малёк фишек. Инка уселась за стол, где игрли в очко а я просто бродил по залу, наблюдая за игрой и не собираясь вмешиваться. Справа от входа висел какой-то текст в золочёной рамочке и я от нечего делать прочитал его. Оказалось, правила, принятые в заведении.

Инна, судя по всё уменьшающейся кучке фишек, играла безо всяких фокусов. Хотя, даже при её довольно скромных возможностях, она могла бы раздеть в карты любого. Достаточно просто запасти несколько колод с соответствующими рубашками «у себя». И простенькие игры типа покера или того же «Блэк Джека» станут приносить вполне ощутимый доход. А заподозрить одетую в вечернее платье даму с оголёнными плечами в шулерстве, сами понимаете, никому в голову не придёт.

Но Инка играла честно, просто получая удовольствие. Наслаждаясь, так сказать, процессом. Я поставил пару фишек на рулетку и проиграл. Ну и чёрт с ним. Подавив желание «вернуться», я отошел от стола и направился в бар. За «Балтикой».

Пробыли мы в игорном доме, в общей сложности, часа два и, проиграв практически всю наличность, вышли на свежий воздух. Вечер, постепенно перешедший в ночь был тих и прозрачен. Ля-ля-ля, тополя. Воздух, разумеется, был неимоверной густоты и, хорошенько принявший на грудь, я почти не ощущал запаха выхлопных газов. В общем, как говорят англичане: «Не бывает плохой погоды — бывает мало водки». Французы, по-моему, с ними солидарны, просто вместо плохой погоды они упоминают некрасивых женщин. И вообще, сытый и благодушный я взял Инну под руку, и мы прошлись вдоль проспекта, наслаждаясь прекрасным вечером и хорошим настроением. Побродив где-то с пол часа, мы вернулись к стоянке, и я уселся за руль.

Каюсь, был трошку выпимши и делать этого ни в коем случае не следовало. Но, вы ж понимаете, мне и трезвому сам чёрт не брат, а тут такое дело…

Хотя, ехал я осторожно и до кольцевой мы добрались без приключений. И только за городом я прибавил газу, благо шоссе было пустынным и сухим.

Чёрт его знает, откуда она выскочила. Мы ощутили глухой удар и машину немного занесло. Остановившись, вылезли из салона. Метрах в трёх, отброшенная ударом, лежала собака. Довольно крупный экземпляр и, по-моему, восточно-европейская овчарка. И она умирала. Я опустился на колени, но что я мог? В глазах, до ужаса напоминавших человеческие, явно читалась боль и, в отчаянии, я взял животное на руки и «перешёл». Инна, державшаяся за плечё, «последовала» за мной.

Но — увы. Волшебная сиди дромоса, действующая на нас подобно доктору Айболиту ничем не помогла бедной псине. У Инки по глазам текли слёзы.

— Знаешь, иногда мне хочется тебя убить.

— Знаю. — Буркнул я. — Но ты же видела.

— «Выбрось» меня наружу и «вернись». — Потребовала Инна.

Я взял её за руку и «вывел» наружу.

— Я скоро.

Снова «войдя» в коридор я выключил прибор, позволявший жить здесь в «нормальном» режиме и уставился на труп собаки. И заметил, что живот у неё шевелиться. Не в силах поверить в чудо, я бросился к своей нечаянной жертве и увидел, что та вот-вот готова ощенится. Хмель моментально выветрился из головы и я, схватив десантный нож, коих за всё время накопилось великое множество, вспорол ей живот.

Щенков было трое. Но, к сожалению, два был мертвы, и лишь один подавал признаки жизни. Слепой и голенький, он жалобно скулил. Я заметался, затем, схватив банку сгущёнки, проделал в ней дырку и, вымазав палец, сунул ему в рот. Новорождённый довольно зачмокал и, поворочавшись у меня в ладонях, спокойно заснул. Устроив ему постельку из куртки, я снова включил прибор, остановив «возврат» и, взяв лопату, похоронил бедную собаку.

— Прости, псина. Так уж вышло. К тому же, я сейчас намереваюсь «вернуться». И, клянусь тебе, буду ехать очень осторожно и внимательно смотреть на дорогу. Так что, родишь ты ещё своих щенков.

И, погладив пальцем своего нового квартиранта, я «перешёл» в реальный мир, чтобы исправить последствия своей безалаберности. Хотя, надо сказать, став обладателем коридора, он же дромос, я сильно засомневался в том что этот мир является таковым.

«Пришёл в себя» или, точнее, «вошёл в себя», я будучи уже в машине. Но, к счастью, никаких последствий, в смысле катастрофических, это не имело. Верный данному слову, я ехал более чем осторожно и, на этот раз собаку заметил вовремя. Притормозив, дал ей пойти, и мы поехали дальше.

Всё же, забавная штука, дромос. Вот только что прошла собака, неся в утробе ещё не родившихся щенят. И, в то же время, с моей помощью она их уже родила. И один лежит на моей куртке. Что самое интересное, он вполне реален и, как только подрастёт, я «выпущу» его наружу.

От всего этого делалось немного страшновато. Нет, конечно, я не раз сталкивался с этими загадочными свойствами коридора-дромоса. Но только имея дело с мёртвой материей. Или же с трупами. Сама же мысль о том, что можно «дублировать» живых существ здорово пугала, заставляя шевелиться волосы на всём теле и холодя сердце. И я, повинуясь защитной реакции организма, поспешил выбросить всю эту заумь из головы.

Глава 3

Неделя, отпущенная нам с Инной, для восстановления душевного здоровья пролетела совершенно незаметно и мы снова ехали в Приют. Конечно, можно было бы воспользоваться свойствами коридора и продлить удовольствие, но я решил, что отдохнул вполне достаточно, для того, чтобы снова участвовать во всём этом безобразии, которое господин Гроссмейстер именовал не иначе как Миссией. Причём, как видите, с Большой Буквы.

Надо сказать, что ничем особым я не занимался. По давно укоренившейся привычке лежал себе на диванчике, потягивая пиво и изредка «заходя» в дромос, чтобы покормить нового жильца. Пришлось стать ему настоящей мамой, «вылизывая» маленькое тельце тёпленькой влажной тряпочкой, и совать ему в рот сосочку. Дня через три, решив, что барбос достаточно подрос, я «вынес» его в мир, что произвело на него не очень-то приятное впечатление. Малыш жалобно заскулил, задрыгал лапками и вообще, судя по всему, чувствовал себя очень неуютно. Как раз в это время дома были Инка с близнецами и дети, увидев Дромо-пса, тут же принялись тискать и тормошить его, выражая таким образом свой восторг. На удивление, кроха не проявлял недовольства а, наоборот, почувствовав родственные души, прямо лучился блаженством.

— Папа, можно мы возьмём его «к нам»? — Пролепетала Анька.

— Мы будем его кормить и купать. — Вторил ей братик.

Я принял грозный вид, по моему мнению, долженствующий нести воспитательное значение.

— Вообще-то можно. Но смотрите у меня. Малыша не обижать и сосочку давать вовремя.

Впрочем, моя суровость никого не обманула и карапузы, радостно визжа, повисли у меня на шее.

— Спасибо, папочка! — Щебетала Анька.

— Мы будем смотреть за ним. — Солидно, как и подобает мужчине, заключил Ванька.

И, взяв собачку с двух сторон, детишки «отправились» в одно из своих «мест», чтобы познакомить новоприобретённого друга с владениями. Интересно, как барбосу понравиться барахтаться в розовом киселе? Хотя, нет худа без добра, и перед мордой всегда много вкусного.

— Майор, ты что, заснул? — Голос Генерала был строг и по-отечески суров.

— Виноват, товарищ Генерал. — Отрапортовал я. — Задумался.

— Без тебя уже подумали, умник. — Рубанул рукой воздух Виктор.

Не «Интеллигент», конечно, но тоже впечатляет. Тут, как вы понимаете, важна интонация. Ну, и взгляд должен быть соответствующим. Но ерепениться я не стал. Уж больно серьёзной была обсуждаемая тема.

Нет, конечно за свою относительно короткую, но достаточно яркую карьеру мы отчебучивали номера и покруче. Но всё это были «действия на территории предполагаемого противника». Сейчас же предстояло совершить святотатство, нарушив одну из главнейших заповедей человечества, гласящую: «Где живёшь — там не сри». А иначе, как поднасрать Родной Отчизне то, что предложили Гросмейстер С профессором — и не назовёшь.

Не знаю уж, чем они там руководствовались, принимая очередное «судьбоносное» решение но, рассудив, что раз уж глобальные перемещения по измерениям и сопутствующие им локальные Звёздные войны с применением ядерного оружия являются угрозой для существования всех, они, не шибко сомневаясь по поводу, решили начать с себя. И теперь мне предстояло «изъять из обращения» образец Портала, одна штука, столь опрометчиво подаренного Родине честнейшим из известных мне Генералов.

Мне-то, дураку, что. Тем более, что стибздить устройство, так или иначе предстояло Ленке. А вот Виктору это решение явно прибавило седых волос. Представив, сколько будет вони и сколько полетит голов я аж пожалел бедных военных. С нашей стороны это, конечно, свинство, но Гроссмейстер был неумолим. Да и Проф, как всегда, вставил свои пять копеек. В ответ на мой невинный вопрос, нафига это надо, и тонкий намёк на то, что никто из нас не является ясновидцем, социологом и вообще, мы много на себя берём, он разразился небольшой речью.

— В критических ситуациях, так же как и в науке, нет, не было и не может быть такого запретного — соседнего или дальнего участка, где висела бы надпись: «Посторонним вход запрещен». Учёному все дозволено — все перепроверить, не полагаясь слепо на какие-то ни было авторитеты, все испробовать, все продумать. И, ни в коем случае не сомневаться в своей правоте. Не действительны ни барьеры дипломов, ни разграничение дисциплин.

Запрещено ему только одно: быть не осведомленным о том, что сделано до него в том или ином вопросе, за который он взялся. Разумеется, никто не может обладать доскональной осведомленностью даже в одной специальности.

Но от нас в данной ситуации требуется совсем другое: хорошо знать границы своего знания. Это значит — иметь достаточный минимум информации вне своей узкой специальности, чтобы знать, что вот того-то ты не знаешь. Это называется ориентированностью.

Скромность не мешает дерзанию. Раз ты ясно видишь предел своего знания, а обстоятельства требуют шагнуть на «чужую землю», ты не будешь мнить, что она «ничья», а увеличишь свои возможности и коэффициент осведомлённости. И тем самым увидишь дальнейшие её рубежи и очертания того, что лежит за ними.

В общем, понесло старика.

Далее Проф посчитал крайне своевременным проследить основные стадии деградации, упадка и последующего саморазрушения сверхдержав: Древнего Египта, Македонии, Рима, Византии, Золотой Орды, Австро-Венгрии, Британской империи, Третьего рейха и СССР, чтобы дать ясный ответ на мой невинный вопрос, порождённый по большей части ленью. И, как он это умеет, окончательно сбил меня с панталыку.

Из его слов выходило, что частное всегда меньше целого, а Портал будет похуже Атомной бомбы, которой в своё время осчастливили человечество. И, насколько я понял, Портал нам был нужен ну просто «Во как». Так что, сегодня ночью я расширяю спектр своих никчемушных профессий, и осваиваю ремесло домушника.

Не из самых богатых и фешенебельных особняков в одном из коттеджных посёлков, этот дом, однако, стоил не менее миллиона долларов. С обилием вычурных башенок, нестандартной формы окон, явно сделанных на заказ и непременным атрибутом в виде флюгера. Такие дома, как правило, имеют рабочие кабинеты, отделанные по последнему писку дизайна, гостиные, помимо полусотни человек могущие вместить в себя ещё, как минимум, концертный рояль и ванные, в обустройство которых тоже вбуханы немалые деньги и представляющие из себя настоящие произведения искусства.

Фасад этого был декорирован модным нынче сайдингом, само собой, украшен парой балкончиков и совершенно бесполезных, на мой неискушённый взгляд, выступов, долженствующих, по мнению архитектора, символизировать нечто такое…

Поражало так же обилие окон и дверей, что, в свою очередь, наводило на мысль о самоуверенности хозяев. Люди попроще, как правило, имеют окошки поменьше, да и те стараются прикрыть решётками. Ну, конечно же, парадное, повседневный вход и — обязательно — служебный.

Решив, что на важного гостя я никак не тяну, я смело направил свои стопы к неприметной двери, через которую входила прислуга. Сигнализации, по счастью, не было, и я осторожно прикрыл за собой дверь.

Слева находилась кухня. Это было отделанное керамической плиткой помещение. Тёплые бежевые тона ласкали взгляд и неплохо, на мой взгляд, гармонировали со шкафами и шкафчиками, развешанными тут и там по стенам. Окинув взглядом всё это великолепие, оборудованное по последнему слову техники я всё же склонился к мысли, что вряд ли интересующие меня вещи хранятся в одном из этих шкафов. Да и печь СВЧ фирмы «Филлипс» как будто не годилась для этих целей.

Да-а, горничной здесь явно не давали скучать. Глядя на сверкающий, без единого пятнышка пол, на ум так и приходила мысль о мокрой уборке как минимум два раза в день.

Стараясь не шуметь, я двинулся дальше. Не особняк Версаче, конечно, но домик производил впечатление. Почти всё было выдержано в кремовых тонах. Пол, стены, обивка мебели. Гостиная от края до края была застелена огромным ковром с неясно выраженным узором, на котором стоял диван, обитый подобранной в тон кожей. Два стеклянных журнальных столика расположились возле кресел, а на стенах висели светильники с матерчатыми абажурами. Единственным более тёмным пятном был камин из глазированного кирпича, которым, судя по виду, никогда не пользовались. А, если даже и зажигали, то не чаще двух раз в год. На Рождество и юбилей хозяина.

Следующее помещение было столовой, которая соединялась с гостиной раздвижными стеклянными дверями. Так же застеленная ковром, она вмещала громадный стол, окружённый двенадцатью стульями с шёлковой обивкой. Одна из стен представляла собой бар, уставленный множеством бутылок, чьё количество удваивалось зеркалами.

По соседству с кухней были комнаты, судя по крошечному размеру и простоте обстановки, предназначенные явно для прислуги, и кастелянская, в которой был небольшой лифт, ведший, как оказалось в спальни наверху и — я не смог сдержать любопытства — в гараж, расположенный в подвале. Там же, в подвале, был небольшой винный погреб, бутылок эдак на пятьсот. И, Бог ты мой, здесь был собственный спортивный зал!

Решив, что здесь мне делать нечего, я поднялся на второй этаж, по-видимому, целиком бывший в распоряжении хозяина. Просторная спальня, из которой открывался замечательный вид через огромные, до пола окна, была оборудована зачем-то аж двумя каминами всё из того же глазированного кирпича. Отдельную комнату занимала гардеробная. Так же имелась огромная ванная с джакузи. Сауна и целых два туалета. Один из которых, кстати, был со всех сторон увешан зеркалами.

«Свет мой зеркальце, скажи. Да всю правду доложи…»

Нет, на мой маргинальный взгляд, было во всём этом что-то извращённое. Хотя, кто я такой, чтобы судить?

Далее по коридору находились ещё две спальни, по-видимому, для гостей. Каждая со своей ванной комнатой, оснащённой унитазом и тоже довольно неплохим видом из окна. В смысле, окна выходили на незастроенную сторону посёлка, избавляя взгляд хозяина и его гостей от созерцания соседних сооружений.

Должно быть, содержание этого домика обходится в огромные бабки. А все эти стеклянные двери, громадные окна, сияющие чистотой и обилие ковров делают это место настоящим кошмаром для уборщицы.

Но вот, наконец, миновав все имеющиеся помещения, я оказался перед закрытой дверью, которая не могла вести никуда, кроме хозяйского кабинета. И она, единственная в этом доме, был заперта.

Как научил меня вчера Виктор, бить надо чуть-чуть пониже замка, стараясь поразить воображаемую цель, сантиметрах в десяти за дверью. Что я и сделал. С негромким хрустом преграда поддалась, и я проник в кабинет.

С первого взгляда стало понятно, что в это место, кроме хозяина, разумеется, не входил никто. То есть, входить-то, может быть, и входили, но этой святая святых никогда не касалась влажная тряпка уборщицы, и порядок хозяин кабинета любил наводить сам. Оставляя при этом всё в таком милом сердцу и привычном беспорядке в котором, тем не мене всегда знаешь, где что лежит. Я окинул взглядом письменный стол с нагромождением кучи папок и разнокалиберных бумажек, не менее загромождённые книжные полки и подоконник. М-да-а, ежели верить одному шибко умному буржую по фамилии Питер, то дела моего клиента совсем плохи. Нет-нет, он вполне здоров и, надеюсь, проживёт ещё долгие годы, но вот карьера его медленно, но уверенно подходит к концу. Так что, я не сильно нагрешу, ежели сопру отсюда кое-что. Сами судите. Правда, цитирую по памяти, так что, возможно и кое в чём и ошибся:

«Часто бывает полезно знать, кто в иерархии достиг или не достиг своего потолка. К сожалению, не всегда имеется доступ к медицинским карточкам служащих, что позволило бы узнать, кто из них уже обзавелся синдромом конечной остановки. Перечисляю целый ряд немедицинских признаков, по которым вы можете ориентироваться что к чему.

Аномальная столология (с жиру, сволочи, бесятся) — важная и весомая ветвь иерархиологии. Компетентный служащий обычно держит на своем столе только те книги, бумагу и аппаратуру, которые ему необходимы для работы. После того как он попадает на свою конечную остановку в карьерном росте, его рабочий стол очень скоро приобретает весьма необычный и о многом говорящий вид. Однако он превращает свою фобию в добродетель, и, „держа стол чистым“, как он выражается, папирофоб надеется создать впечатление, будто он расправляется со своей работой невероятно быстро.

Папиромания является полной противоположностью папирофобии и заставляет служащего загромождать свой рабочий стол кипами бумаг и книг, которыми он никогда не пользуется. Сознательно или бессознательно он таким путем пытается замаскировать свою некомпетентность, создавая впечатление, будто ему приходится выполнять работу, вообще для человека непосильную».

Хотя, кто его знает, может быть это всё ихние буржуйские штучки, и вверить им нельзя ни на грош. А хозяин кабинета, наоборот, умный и компетентный человек.

Всё же, поразительная беспечность. Хранить дома пропуск на секретный военный объект. Хотя, где ж его ещё хранить? У любовницы, что ли? Да и, никто, кроме своих, не мог знать расположения комнат, планировку кабинета. В общем, как всегда, внутренний враг оказался сильнее происков империалистов. Ох, не завидую я мужику, но судьбы мира важнее.

Я зачем-то разозлился. Наверное, потому, что по моему глубокому разумению, все, что требуется людям — это не мешать. А уж они сами разберутся, где «нахес», а где «цорес», как говорят на моей второй, столь любезно предоставившей нам гражданство Родине. А тут мы прямо всё за всех решили и вперёд.

Вопрос чистоты перед своей совестью, несомненно экзистенциальный, то бишь сущностный. Но не верить Гроссмейстеру у меня не было причин и я, захватив всё, что хотел, вышел из здания. Надо сказать, что очутился я возле дома, попросту запрыгнув во двор из точки, отстоящей от посёлка километров на десять. Так что, теперь снова облачился в Модуль и взвился в воздух. В конце концов, у нас командный вид спорта, так что прикрытие наших задниц это прерогатива Генерала.

— Достал? — Виктор встретил меня лично, и в голосе его звучало волнение.

— Конечно. — Я помахал перед его лицом небольшим свёртком.

— Что ж, тогда поехали.

Он завёл мотор и мы двинули в приют, где нас уже ждал Лёнька.

Поколдовав со своими Блоками-мониторами минут тридцать, он вручил мне маленькую чёрную коробочку.

— Ну, ни пуха.

Посылаю, причём всех без разбора, я более чем охотно, так что и в этот раз не постеснялся. Затем, мы с Виктором снова уселись в одну из машин, специально угнанных Ленкой для этой цели и направились в Москву. За рулём, кстати, была она сама, представляя сейчас нашу «транспортную компанию». Никаких особых происшествий не было, никто нас не остановил и вскоре мы остановились у точки «перехода».

— Ну, ни пуха!

Далось им это «ни пуха».

— К чёрту!

Ленусик поцеловала Виктора и я тактично отвернулся. Всё же, третий, как говориться лишний. Но разводить Сю-сю было не в их привычках, и вскоре меня тронули за плечё.

— Ну что, «пошли»?

И я, как и сотни раз до этого, взяв Лену за руку, «шагнул» в Дромос, для того, чтобы отправиться на Землю-2.

— Подождёшь, или..? — Задал вопрос я.

— Или. — Решила Ленка. — Ждать ведь, сам знаешь. Да и насиделась я уже, пока вы с Инкой отдыхали.

Снова ставшее уже обыденным путешествие на велосипедах. И опять, в который, раз я задаю себе вопрос: ну почему это здесь отказывается работать практически любая техника? Хорошо хоть, батарейки не садятся, иначе был бы я вполне заурядным представителем Дромо-Хомо, каких, по словам Аббата, сотни.

— Как ты думаешь, на этот раз выгорит? — Поинтересовался я у Ленки.

— Ты приволок достаточно большую базу данных. И Семён Викторович с Лёнькой провели практически всё время, пытаясь вычислить момент вмешательства. Чтобы и волки были сыты, и люди целы. — Пояснила она.

— И рыбку съесть, и на… сесть.

Теперь забот у нас не счесть!

Продекламировал я, но она только отмахнулась.

— Всё намного серьёзней, Юрка. Гроссмейстер пригласил меня «к себе» и, знаешь, у него в Дромосе чувствуется какая-то напряжённость. Это не выразить словами, но ощущение такое, что всё висит на волоске.

— Да не бери ты в голову. — Неуверенно промямлил я. — По крайней мере, надеюсь, всё произойдёт быстро и безболезненно.

— А я хочу, чтобы этого вообще не произошло. — Отрезала она голосом Боярыни Земцовой.

Я, вообще-то хотел того же самого, но бить себя пяткой в грудь не стал, так как ноги были заняты перемещением меня в пространстве, путём кручения опостылевших педалей.

Но тут, к счастью мы приехали и, велев девушке подождать, я залез в один из модулей, стоящий возле «эпицентра» и прозванных нами «кузнечиками». И «вышел» наружу.

Потом сделал заранее рассчитанные Лёнькой пять шагов и прыгул вверх, отдав церебральному шлему мысленный приказ «перейти» в пятнадцати метрах над землёй.

Едва я «очутился» в коридоре, как Ленка поинтересовалась?

— Всё нормально.

— Я что, похож на идиота? — Разозлился я.

— Местами. — Отшутилась напарница.

За что и была послана.

Но, видимо, Ленусик слегка нервничала, так как пожелала развить тему.

— Это официальное предложение? А как же тогда Инна? И дети? Имей в виду, алиментщики мне не нужны.

Пришлось извиниться за поспешность, и послать по другому адресу.

Глава 4

Неприметное с виду десятиэтажное здание на самом деле имело все двадцать этажей. Просто десять из них были со знаком «минус». И на каждом находился пост охраны, дежуривший у стальных дверей, замаскированных деревянными панелями, глядя на которые не подумаешь, что они могут выдержать даже выстрел из гранатомёта.

Стены здесь были оштукатуренными, но под слоем известкового раствора тоже находились стальные плиты. Так, на всякий случай. И только под полом из сосновых досок не было стального панциря. Видимо, проектировщики решили, что людям не свойственно движение по вертикали. Да, плюс ещё, надёжная двенадцати миллиметровая арматура должна была сыграть свою роль, не давая потенциальным злоумышленникам проникнуть в святая святых военной науки.

В помещении, где я материализовался, было довольно неудобное с виду кресло, обшитое синим дерматином. Глядя на него, я прямо физически ощутил, как некомфортно, должно быть, в нём сидеть. Напротив стоял небольшой прямоугольный столик, со стаканом чая. И лежал детектив карманного формата. И было во всём этом что-то такое домашнее, что мне прямо стало неудобно. Стыдно стало оттого, что я собирался проделать с хозяином книжки.

Послышался звук шагов и я, заняв позицию за спинкой кресла «перешёл», мысленно дорисовывая картину происходящего.

Вот вошедший в комнату мужчина неслышно затворил дверь и сел. Взял стакан с дымящимся чаем и шумно отхлебнул. И поднёс к глазам книжку, отыскивая место, на котором остановился.

Но, хочешь, не хочешь, а приходилось играть свою роль, и я поднял иньектор и «шагнул» наружу. Модуль, послушный малейшему моему движению не издал ни звука, и я неслышно стоял у него за спиной.

Извини, мужик. Ничего личного, просто, так фишка легла. Тебе, конечно, нагорит от начальства, но это ведь не смертельно, правда. Да и сердце у тебя, надеюсь, здоровое и укол иньектора не причинит ему вреда. Я подождал, пока дежурный поставит стакан на стол и откинется в кресле.

Шпок. Мужчина непроизвольно дёрнулся и обмяк, уронив голову на спинку. Книга с негромким шелестом выпала у него из рук а я удовлетворённо улыбнулся. Путь в соседнее помещение был свободен.

Открыв единственную дверь, ведущую из комнаты, я окинул взглядом длинный, полутемный коридор. Лишь в самом конце его тускло светила одинокая лампа дневного света, отмечая границу, за которой мне снова предстояло применить силу. Из похищенных накануне документов я знал, что четыре похожих коридора, образовывая некое подобие креста, сходились под прямым углом в небольшом холле, где было два лифта, наглухо заваренная аварийная лестничная шахта и вентиляционный канал. Я неслышно пошёл вперёд.

В некоем подобии холла так же находился старый, видавший виды канцелярский стол, с выдвижными шуфлядками. За этим ветераном контор сидел средних лет капитан в форме инженерных войск и тоже читал. Правда, не детектив, а журнал «Эхо планеты» за двухтысячный год. Почему-то подумалось, что охранник должен быть непременно ФСБшником или, на крайний случай носить знаки различия космических войск. Может, потому, что когда-то здесь занимались разработкой космических программ? Да и, похоже, не оставили этого занятия и по сей день. Правда, по слухам, сейчас это заведение подчиняется непосредственно президенту Российской Федерации. Хотя, какая к чёрту разница. И я снова поднял иньектор. Шпок — и готово.

Маленький мальчик в кладовку залез

Старенький сторож достал свой обрез

Выстрел раздался, и сторож упал

Мальчик свой маузер раньше достал[3]

Я прошёл мимо лежащего на полу тела и, вставив в прорезь карточку и набрав код вызвал лифт. Красненькая пластмассовая кнопочка, наподобие тех, что светятся в подъездах старых девятиэтажек, загорелась, и откуда-то снизу послышалось гудение. Как только лифт остановился, я быстро вошёл внутрь и достал диктофон с записью которую мне смоделировал на компьютере Лёнька. Записи голоса, явившегося образцом для подражания, я выкрал всё в том же доме. И находились они на видеокассетах, запечатлевших разработанного нами человека в кругу семьи. На ум невольно пришли страшилки сороковых-пятидесятых годов типа «враг не дремлет». И, коварный такой, может узнать численность войскового соединения не только по количеству чая, завариваемого на ужин, но даже по звуку воды, спускаемой в унитазах перед отбоем. Хотя, на нашем примере я убедился, что мелочей в этой жизни не бывает.

Диктофон назвал номер этажа, и я нажал соответствующую кнопку. Не включи я запись, и лифт моментально наполнился бы газом с очень неприятными свойствами. Не смертельно, конечно, но мне было бы очень, очень плохо.

Генерал говорил, что уже давно, несколько лет, как во всех подобных заведениях собирались установить систему идентификации по сетчатке глаза, но пока дальше разговоров дело не шло. Хвала нашему русскому «авось»! Хотя, до сих пор ни одна иностранная разведка не смогла пронюхать про хранящийся в подвале этого здания Портал из другого мира. И, начни руководство переорганизацию охранных систем, это могло бы вызвать подозрение. А так… Никто ведь не предполагал, что дела повернуться именно таким боком. И, для того, чтобы защитить человечество, нам придётся шибко нарушить закон.

Спустившись в подвал, и по пути усыпив ещё одного служивого цербера, я снова мысленно извинился и «вытащил» Ленку. Моя бессменная напарница покрутила головой, озираясь, и кивнула на стальную дверь.

— Это здесь?

— Похоже. — Согласился я. Ну что, ломаем?

— Давай.

И мы, облачённые в модули, дружно надавили. Как и все нормальные двери, эта открывалась наружу и, по логике вещей нужно было бы тянуть на себя, но это бы мало что дало. И мы действовали с точностью до наоборот. Сразу что-то заскрипело, потом заскрежетало и, наконец, с громким хрустом стальная коробка подалась, лопнув в местах сварных соединений. Ещё немного пошатав, мы втолкнули её в помещение, являющееся конечным пунктом нашего варварского набега. Само собой, поднялись тучи пыли и, дабы не расчихаться, мы опустили лицевые щитки.

Он находился в том же законсервированном состоянии, в каком его доставили сюда с Земли-2. Забитые ящики даже не вскрывали, и они успели здорово покрыться пылью, к которой теперь с нашей помощью добавился налёт извёстки. Собственно, моего участия больше не требовалось, так что я скромненько постоял в сторонке, глядя как Ленусик лихо расправляется с тяжеленными ящиками. Едва Лена закончила, как я сразу же начал сомневаться и, почесав репу, для чего пришлось приподнять щиток и, само-собой чихнуть, высказал предложение.

— А, может, сделать дубль-два?

— В смысле, один комплект у нас, а другой пусть остаётся. — Сразу же врубилась Ленка.

— Ну да. Судя по пыли, он здесь ещё долго простоит. Так зачем ворошить осиное гнездо?

— Что я слышу, Юрка? Ты, пофигист, каких свет не видывал, испугался?

— Да нет, вроде. — Стал отпираться я. — Совсем ни чуточки. Просто пионерское прошлое не даёт покоя.

— Какое прошлое? — Не поняла она.

— Ладно, не бери в голову. — Махнул я рукой. — В конце концов, всё и так достаточно запутанно, так что не будем усложнять и без того непонятную ситуацию. — И я протянул ей руку. — Ну что, «пошли»?

— Давай сначала на поверхность выберемся. — Остановила меня Ленка. А то ведь там, насколько я помню, никаких катакомб не нарыли.

И в самом деле, занятый мыслью об этической стороне дела я как-то упустил из виду, что, «выйдя» на Земле-2 мы бы оказались на глубине десятка этажей. И чёрт его знает, как повёл бы себя коридор. Скорее всего бы не открылся, или же мы оказались бы замурованными в толще земных недр. Хотя, если верить Аббату, он же Гроссмейстер, всё это лишь фикция, плод нашего воображения, я имею в виду коридор. На самом деле это гораздо больше и намного сложней. И вопрос «входа-выхода» это лишь дело зашоренности моего воображения. Воспитанный на евклидовой геометрии, я просто не могу себе вообразить что-то другое, и вынужден прибегать к каким нибудь пространственным ориентирам, чтобы не съехать с катушек. Отсюда и река, вполне, на мой взгляд, осязаемая, и отстояние разных реальностей друг от друга.

Но, дабы не уподобиться той мухе в супе, мы поднялись в лифте на поверхность и даже на десятый этаж. И только затем «перешли». Не всем же пользоваться Дромосом с виртуозностью Гроссмейстера, да и не всегда прямой путь является самым коротким.

Модули перед визитом «ко мне» в гости Ленка «забрала» в свою интерпретацию коридора, а потому мы снова пересел на велосипеды и споро закрутили педали.

— Лен… — В моём голосе звучала нерешительность.

— Что?

— Да вот, я всё голову ломаю, чё это Профессор так засуетился. Вроде с самого начала был ярым противником каких либо действий. И даже против «акции возмездия» возражал так, что. Казалось, готов придушить кого нибудь. А тут вдруг такая кипучая деятельность?

— Именно из-за Акции возмездия он так и суетится. Ведь, как ни крути, а противостояние неизбежно. Вот он и загорелся идеей ассимиляции, смешения двух наших культур до того, как и мы, и они будут поставлены перед фактом обоюдного существования.

— Нужны мы им, как же. — Разочаровано протянул я. Это только в коммунистических утопиях пришельцы добрые и мудрые. В реальной жизни в дальние страны людей гонит голод и сопутствующая ему злость.

— Так то теперь. А лет триста назад…

Повисла небольшенькая пауза, минут эдак на десять, в течении которой я пытался окинуть своим беспечным умишкой перспективы. Опять замаячили тень «Бваны Юрия», глупой и радостной своей улыбкой внушая надежду. Но никакой более или менее сносной программы действий в голове та и не родилось и я резюмировал.

— Дурдом.

— А то. — Согласилась моя спутница. — А что не дурдом? С моей точки зрения, вся ваша жизнь — нечто невообразимое, материализовавшийся кошмар, порождённый бредом пьяной обезьяны. А вы — ничего. Привыкли.

— Привыкли. — Вздохнул я. — Некоторым, так даже нравится.

— Вот и им понравиться. — Подытожила Ленка. — Главное, сильно не нажимать, уподобляясь христианским миссионерам в Латинской Америке.

— В мусульманство их обратить предлагаешь, что ли? — Съехидничал я.

— Зря ты ёрничаешь, Юрка. Между прочим, изначально и ваше и наше мусульманство не так уж и плохо задумано. Сам посуди, ведь ислам в своей фундаментальной основе вовсе не несет какого-то отрицательного заряда. По сути, та же «соборность», что и в христианской церкви, то же отсутствие разделения по национальному признаку, аналогичное словам Христа «под солнцем моим, то есть в церкви моей, несть ни эллина, ни иудея». В этой религии существует почитание многих святых и праведников, которых почитают и христиане. Не зря в Коране написано: «Ближе всех к нам христиане», точнее: «Самые близкие по любви к уверовавшим те, которые говорили: „Мы — христиане!“»[4].

К сожалению, в формировании некоего подсознательного страха перед мусульманством повинны европейские пропагандисты, по сути, поставившие во многом всё с ног на голову ещё со времён крестовых походов.

Да и, если уж мы затеяли этот разговор об исламе, то стоит упомянуть, что в свое время он распространился по всей Северной Африке практически мирным путём. Города сами открывали ворота перед мусульманскими войсками — поскольку новая жизнь и новое учение казались — и были — не в пример предпочтительнее. Вот, кстати, подлинный приказ калифа Омара, обращенный к его воинам: «Вы не должны быть вероломными, нечестными или невоздержанными, не должны увечить пленных, убивать детей и стариков, рубить или сжигать пальмы или фруктовые деревья, убивать коров, овец или верблюдов. Не трогайте тех, кто посвящает себя молитве в своей келье». И этот приказ был отдан в шестьсот тридцать седьмом году от Рождества Христова.

Что ж, и тогда жили умные и прозорливые люди. И, в глубине души, я был с ней согласен. Кто его знает, кто прав а кто не не прав. Это ведь существует помимо нас и, что бы мы не думали, есть незыблемые общечеловеческие ценности, единые для всего мира. Для любых духовных иерархий и приоритетов. И они непоколебимы для любой религии в любой стране. Бог един, и постулаты везде одинаковы. Не убей, не укради, не возжелай жены ближнего своего. Не попадайся, опять же. Так что, хотим мы или не хотим, а именно эти ценности должны лежать в основе взаимоотношений между людями.

Однако вслух я ничего не сказал, лишь промычав нечленораздельно «М-да-а». Что было воспринято с некоторой иронией.

— Да расслабься ты, наконец. — Засмеялась Ленка. — Никто не собирается обращать тебя в ислам. Просто я привела пример, что не всегда силовое разрешение конфликта является лучшим решением вопроса. И, как мне кажется, профессор во многом прав. — Я пожал плечами, а Ленка продолжила: — С моей, повторяю, с моей точки зрения, ваш мир не совсем здоров. Не то, что бы смертельно болен, но постоянная лихорадка, сопровождаемая лёгкой шизофренией имеет место. И, если объединить их культуру, с ярко выраженным стремлением к экспансии с вашей, то ничего хорошего не получится.

— Ага. А Семён Викторович станет новым Мессией, враз заставив обе расы примерить овечьи шкуры, перековав при этом мечи на орала.

— Речь не об этом. Нам нужно, даже нет, мы вынуждены, найти способ мирного существования. Иначе просто каюк. И, на мой взгляд, если уж расширение владений путём захвата соседних миров уже имеет место, то остановить это нам не по силам. А вот стать во главе процесса, заранее направив его в нужное русло — это мы сможем.

— Ну, и куда же, позволь спросить, мы это дело направим?

— Туда, где нет уже сложившихся цивилизаций. Ведь не везде возникла раса Хомо Сапиенс. И, я в этом уверена, есть множество миров, где и мы и они могли бы селиться, не причиняя никому ощутимого вреда. Ведь, по словам Профессора, до сих пор все поиски Агнов были, если можно так выразиться, хаотическими, ориентированны на возмущение энтропии, вызванное ядерными взрывами. Мы же, имея в своём распоряжении не только портал, но и наши скромные способности, а так же таинственный кристалл, привезённый тобой из моего мира, могли бы это дело хоть как-то систематизировать. И, заранее отобрав подходящие миры, направить волну экспансии туда, куда нужно.

Вот так вот, Наполеон отдыхает. Но я и так уже увяз во всём этом по уши, так что возражать не стал. Лишь вспомнил про себя высказывание ещё одного умника, по фамилии Мигдал. По другому поводу, конечно, но и к нашим действиям тоже бы подошло. «Раньше, чем разрывать навозную кучу, надо оценить, сколько на это уйдет времени, и какова вероятность того, что там есть жемчужина». Да и приехали мы уже, так что снова потянулась рутина «перехода» и «доставания» Ленкой заколоченных контейнеров.

Глава 5

Вскоре Ленка закончила, и мы оглядели напоследок кучу этого хлама. Надо сказать, что идея доставить портал обратно на Землю-2 даже не обсуждалась. Она как бы витала в воздухе, подразумевая, что все активные действия будут производиться отсюда. Так что теперь мы были вынуждены малость замаскировать трофеи, дабы ребятишки-исследователи, во главе с Сергеем не обнаружили, и не приволокли в лагерь в качестве добычи. Ну, да Бог с ним. Все равно ведь, мимо нас не пройдёт, так что, в случае чего — отвертимся.

— Ну, что теперь? — полюбопытствовала Ленка. — Домой, или как?

— Домой. — Решительно подтвердил я. — Да и Виктор с Профессором заждались поди.

На прощание мы окинули взглядом окрестности и снова «ушли» ко мне. Путь до эпицентра в моём лагере проделали молча. Да и тем для разговоров, как будто не было. Так же молча кинули велосипеды в кучу и, взявшись за руки, «вышли» наружу.

Все наши приключения заняли часа три, так что на дворе всё ещё была ночь. Правда, явственно переходящая в утро. Звёзды малёк померкли, и небо уже стало серым. Вот-вот должно было взойти солнце, и на востоке пробивалась красное свечение, предшествующее занимавшейся заре.

Пройдя пару кварталов, наткнулись на угнанную накануне машину, так и не обнаруженную доблестной милицией. Да что там, должно быть, хозяин-то и сам ещё не знает, что лишился транспортного средства. Мне вдруг стало совестно, и я повернулся к Ленке.

— Откуда угнали?

— Да здесь рядом. — Вяло пожала плечами она.

— Давай вернём, что ли. — Предложил я, а Ленка присвистнула.

— Вот уж никогда бы не подумала, что ты способен на сентиментальность.

— А почему бы и нет. — Вкрадчиво осведомился я. — Или, по твоему, малая толика могущества застлала мне глаза?

— Остынь, Юрка. — Улыбнулась Ленка. — Я же просто дразнюсь. А машину мы, конечно же, вернём.

Мы сели во взятое как бы на прокат авто и порулили по ночной Москве. Улицы, пустынные в этот предрассветный час, казались вымершими, невольно наводя на мысль о только что покинутом мире, подвергнутом «обеззараживанию» захватчиками. Но вот уже навстречу нам понеслись «первые ласточки», ранние пташки, спешащие по своим житейским делам, и на душе стало теплее. Возможно, вы будете смеяться, но вдруг я ощутил себя словно в ответе за что-то. Хотя бы за то, что бы и завтра, и послезавтра вот так вот выезжали на пустынные московские улицы первые водители. И воздух, за ночь очистившийся от выхлопных газов, вновь наполнился бензиновым запахом, а тишину разорвали столь привычные уху звуки большого города.

«Свобода есть признание факта, что именно на вас лежит ответственность за принятие решений, и ничто не может освободить вас от этой ответственности. Никто не будет за вас думать, и никто не проживет за вас вашу жизнь. Самый отвратительный вид самоуничижения и саморазрушения — подчинить свой разум разуму другого, найти хозяина своим мыслям, принять чужие утверждения за реальность, чужие слова за истину, чужую волю — за посредника между вашим сознанием и вашим поведением». — Сказал философ Эйн Рэнд. И тоже совсем по другому поводу. Но, по-моему, это и есть как раз мой случай.

Вот поди ж ты. Вроде бы, внешне ничего не изменилось. И я всё равно в деле. Как отличавшийся повышенным пофигизмом, так и всё хорошенько обдумавший и принявший решение. Но вот в том месте, где находится у мужчины душа стало легче. Словно только что справил малую нужду, причинявшую жуткие неудобства и впереди всё о-кей!

В общем, кое-как оправдавшись перед своей совестью за все те безобразия, что уже натворил и, главное, натворю в будущем, я почувствовал себя гораздо лучше.

Мы оставили машину в одном из дворов. Вернее, в её, машины, родном дворе, и Ленка достала мобильник. На другом конце нас ждали, так как ответили почти сразу же.

— Всё нормально. — Лаконично отрапортовала она. — Заберите нас. — И назвала место встречи.

— За нами приехал Лёнька и, с интересом окинув взглядом, картинным жестом распахнул дверцу чёрной БМВ. И не удержался, что бы не пофиглярничать:

— Карета подана!

Мы уселись в «карету», и он повёз нас в Приют, снова превратившийся в штаб великих дел. Даже, пожалуй, нет. В Штаб Великих Свершений. Надеюсь, вы чувствуете разницу?

Как следует выспавшись, и плотно позавтракав, я прихлёбывал кофе, когда в комнату заглянула Ленка.

— Пойдём. — Позвала она. — Профессор созывает совещание и требует присутствие всех, кто в данный момент не занят.

Сачкануть хотелось ужасно. И, если раньше мне было всё по фигу, и я был заранее согласен с любым решением, принятым консилиумом умников во главе с Семеном Викторовичем, то теперь, проникшись серьёзностью момента и приняв решение с открытыми глазами, я доверял им вдвойне. То есть, собирался отлынить вполне идейно.

Но не тут то было. Ленка, подобно дуэнье, стояла на страже, и под её строгим взглядом я вынужден был сделать вид, что мне жутко интересно, «а чёй это они там ещё выдумают»?

— Несерьёзное ты существо, Юрка. — Горестно вздохнула моя милая опекунша.

Я только пожал плечами. И, в самом деле, я больше привык полагаться на интуицию и не строить далеко идущих планов. И вовсе не потому, что не хватало извилин, как иногда утверждала Инка. Просто я свято верю старой поговорке, гласящей, что «план сражения хорош и идеален лишь до тех пор, пока не прозвучал первый выстрел». Ну, а дальше, сами понимаете, всё обязательно идёт наперекосяк. То есть, не так, как планировалось, а так, как и должно быть. И, по моему глубокому разумению, нефиг тут рссусоливать, переливая из пустого в порожнее. Все эти мелочи должны сами собой подразумеваться. Словно витать в воздухе, как не обсуждалось решение вернуть портал на Земллю-2.

Пока я занимался самоковырянием мы пришли в конференц зал. Мебель была всё та же. «Удобная, но не располагающая к расслаблению и не позволяющая бить баклуши на рабочем месте». Тоже идиотский набор слов, выдуманных каким-то ретивым рекламным клерком, а вот запал же в память, мать его. Все были на местах, и даже Его Величество Гроссмейстер примостился в уголке.

Пожав всем присутствующим руки, я тоже уселся, и Семён Викторович начал.

— Исходя из ситуации, становиться ясно, что в нашу группу необходимо привлечь лингвиста. — И, предупреждая моё классическое «нафига?» пояснил. — Конечно, у нас есть церебральные переводчики, но их катастрофически мало. К тому же, для полного внедрения просто необходимо владеть языком. Научиться не только говорить, но и думать на нём. Иначе, вся наша затея может лопнуть как мыльный пузырь, даже толком не начавшись. В силу некоторых причин и, я бы сказал, вынужденной конспирации, мы не можем прибегнуть к предложению Виктора Петровича, и обратиться в кадровый отдел его ведомства. А потому я предлагаю два пути. Поискать среди своих знакомых, или же… дать объявление в прессу.

— Чушь собачья. — Невольно фыркнул я. — Нет, конечно, среди знакомых-то поспрашать можно. Но вот давать объявления в газету…

— Речь шла об Интернете. — Поправил меня Лёнька.

Но я лишь, как сказал классик «негодовал молча, демонстрируя несогласие нецензурным выражением лица». Должен вам сказать, что мою кислую рожу полностью проигнорировали и я так же молча заткнулся, то есть, успокоился и перестал гримасничать.

— И вовсе это не чушь. — Парировал профессор. Я бы хотел напомнить вам, ваш же метод подбора специалистов, для освоения Земли-2. Сами того не подозревая вы, Юрий, применили метод, описанный английским учёным Сирилом Пракинсоном.

Профессор взял с полки томик и, открыв на нужной странице стал цитировать:

— «Давайте рассмотрим один малоизвестный вид современной техники отбора. Переводчиков-китаистов для министерства иностранных дел приходится искать так редко, что метод их найма не получил широкой огласки. Предположим, понадобился переводчик и отбирает его комиссия из пяти человек. Трое из них — чиновники, двое — крупные ученые. На столе перед ними лежат горой четыреста восемьдесят три заявления с рекомендациями. Все соискатели — китайцы, все как один окончили университет в Пекине или Амоеи совершенствовались по философии в американских университетах. Большинство из них служило какое-то время на Формозе. Некоторые приложили фотографии, другие осмотрительно воздержались. Председатель комиссии обращается к тому из ученых, который покрупнее: „Не скажет ли нам доктор Ву, какой соискатель наиболее пригоден для нас?“ Д-р Ву загадочно улыбается и говорит, указывая на гору бумаг: „Ни один“. — „Как же так, — удивляется председатель. — Почему?“ — „Потому что хороший специалист заявления не подаст. Побоится позора“. — „Что же нам делать?“ — спросит председатель. — „Я думаю, — ответит д-р Ву, — надо уговорить доктора Лима. Как по вашему, доктор Ли?“ — „Да, — отвечает Ли, — он подошел бы. Но мы, конечно, не можем его сами просить. Мы спросим доктора Тана, не считает ли он, что доктор Лим согласится“. — „Я не знаю доктора Тана, — говорит Ву, — но я знаком с его другом, доктором Воном“. К этой минуте председатель уже не понимает, кто кого будет просить. Но суть тут в том, что все заявления выбрасывают в корзину, а речь пойдет лишь о человеке, который заявления не подавал.»

— Но позвольте, Проф. — Я изумлённо уставился на него, вы же только что сами себя опровергли. И в подтверждение процитировали этого, как его там… Короче, фуфло всё это.

— В таком случае, позвольте вас спросить, где же нам взять лингвиста? — Поднял глаза Проф. — Или у вас полно знакомых, имеющих подобную специализацию?

— Знакомых подобного рода у меня не было, и я понуро опустил голову.

— Не надо отчаиваться, молодой человек. — Весело посоветовал профессор. — Я бы порекомендовал обратиться всё к тому же Паркинсону.

Я снова пожал плечами, давая понять, что мне «как обычно», то есть — по барабану. А Семён Викторович снова принялся разглагольствовать:

— Поскольку мы хотим, по возможности сохранить наибольшую секретность, то вынуждены как можно больше сузить круг претендентов. И, в то же время, нам нужен высококлассный специалист. И что же мы предпримем? — Он вздёрнул бородку и победно оглядел нас. — А вот что пишет доктор Паркинсон: «Мы отнюдь не советуем повсеместно принять описанный метод, но делаем из него полезный вывод: прочие методы плохи обилием соискателей. Конечно, существуют простейшие способы уменьшить их количество. Сейчас широко применяется формула: „Не старше 50, не моложе 20, и никаких ирландцев“».

Блин, и у них, в Англии свои «Лица кавказской национальности»!

— …«что несколько сокращает число претендентов. Но все же их остается много. Нет никакой возможности выбрать одного из трехсот умелых людей, снабженных прекрасными характеристиками. Приходится признать, что система неверна изначально».

Ну вот, я же говорил, что идея с подачей объявления в газету — полная чушь. Да и вообще, как любой советский человек, воспитанный на газете «Правда», я ни на грош не верил печатному слову. А Проф продолжал читать:

— …«Незачем привлекать такую массу народу. Но никто об этом не знает, и объявления составлены так, что они неизбежно приманят тысячи.

Например, сообщают, что освободился высокий пост, так как занимавшее его лицо теперь в палате лордов. Платят много, пенсия большая, делать не придется ничего, привилегий масса, побочные доходы огромны, на службу ходить не надо, предоставляется служебная машина, командировки можно брать в любое время.»

Ну, уж это он, я имею в виду Паркинсона, совсем загнул. Может, это ихние, буржуйские реалии. У нас же, я глубоко в этом убеждён, свято место пусто не бывает. Как говорится: «У маршала свой внук есть».

— …«Соискатель должен представить, когда сможет, копии (не оригиналы) трех справок». Что же выйдет? Дождем посыпятся заявления, в основном от умалишенных и от майоров в отставке, наделенных, по их словам, административными способностями. Остается сжечь их все и начинать сначала.

Ага, значит, и в Англии тоже люди. И, как все нормальные Хомо Сапиенсы принимают на хорошую работу по блату.

— …«Легче и выгодней было бы подумать сразу. Если же подумать, увидишь, что идеальное объявление должно привлечь лишь одного человека, и именно того, кто нужен. Начнем с предельного случая: „Требуется акробат, который может пройти по проволоке на высоте 200 м над бушующим пламенем. Ходить придется дважды в день, по субботам — трижды. Плата — 25 фунтов в неделю. Ни пенсии, ни компенсации за увечье не будет. Явиться лично в цирк „Дикий Кот“ от 9 до 10“.

Быть может, слог и не очень хорош, но цель ясна: нужно так уравновесить риском денежную выгоду, чтобы не явилось больше одного соискателя. О мелочах тут спрашивать не придётся. Тех кто не очень ловко ходит по проволоке, объявление не привлечет. Незачем указывать, что претендент должен быть здоровым, непьющим и не подверженным головокружению. Это поймут без слов. Незачем и говорить, что не годятся люди, страдающие высотобоязнью. Они и так не придут. Искусство тут в том, чтобы плата соответствовала опасности. 1000 фунтов в неделю может приманить человек десять, 15 фунтов не приманят никого. Где-то посередине — нужная сумма, которая и привлечет того, кто годится. Если придут двое, это значит, что мы завысили цифру».

А чё. И у них, оказывается, есть неглупые люди. После столь аргументированных доводов профессора, идея поискать переводягу через газету, то есть, через Интернет, больше не казалась мне такой пустой. Но Семён Викторович ещё не закончил чтение, и я снова стал слушать.

— …«Теперь возьмем для сравнения менее редкостный случай: „Требуется археолог высокой квалификации, готовый провести пятнадцать лет на раскопках инкских захоронений в поселке Геенна, на Аллигаторовой реке. По окончании работ обеспечен титул или орден. Пенсия полагается, но ни разу не понадобилась. Оклад — 2000 фунтов в год. Заявление в трех экземплярах подавать директору Норокопательного института, Гроб, Иллинойс, США“.

Здесь и дурные и хорошие стороны строго уравновешены. Нет нужды уточнять, что от соискателя требуются терпение, упорство и смелость. Сами условия отсекают всех не обладающих этими свойствами. Нет нужды писать, что нужен одинокий человек. Нет нужды оговаривать, что он должен быть помешан на раскопках, — никто, кроме помешанных, и не откликнется. Их может быть трое, но для двоих оплата окажется слишком низкой. Третьего привлечет награда. По-видимому, если мы предложим орден св. Михаила, заинтересуются двое, а если предложим орден Британской империи, не заинтересуется никто. В нашем же случае заявление будет одно. Соискатель не в своем уме, но это неважно. Именно он нам и требуется».

Я помимо воли рассмеялся.

— В десяточку, Семён Викторович. И, должен признать, что был не прав.

— Так может и займёшься? — Съехидничала Рита.

— Ну уж нет, дорогая. — Стал отнекиваться я. — Это выше моих скромных возможностей.

— Не мучай его, Ритка. А объявление я сама составлю. — Это Ленусик пришла мне на помощь. Вернее, зная меня как облупленного, просто спасала положение.

Я облегчённо вздохнул, но не тут то было.

— Рано радуешься, Юрка. — Вкрадчиво промурлыкала коварная. — У меня для тебя есть особое поручение.

Делать было нечего и я вздохнул.

— Ладно уж, давай.

Глава 6

— Бред какой-то. — Я ошеломлённо покрутил головой, не в силах поверить в очевидные факты. — Чтобы в наше время, в двадцать первом веке, кого-то убили за колдовство?

— В том-то и дело, что бред. Целые народы, оказывается, до сих пор верят в подобную чушь. Ну, пусть не народы, — поправилась Ленка, — но довольно многочисленные группы людей.

— Хотя, в общем-то, боятся они вполне обоснованно. — Заключил я. — И если это действительно одна из нас, то их опасения оправданы.

— Вот я и говорю, стоит слетать и посмотреть на месте, что и как.

Слетать так слетать. Дурное дело не хитрое. Тем более, в самом деле, варварство какое-то.

Речь шла о том, что в одной из Южно-Африканских стран была убита молодая девушка. Причём, убийцей являлся не какой-то конкретный человек, а целая деревня. Убили несчастную за колдовство. К счастью, неподалёку оттуда обреталась съёмочная группа Си-Эн-Эн и дело предали огласке. Но — поздно. Камера оператора засняла только обезображенный труп да толпу чернокожих крестьян стоявших вокруг тела жертвы. Тут же, весь обряженный в перья, крутился какой-то обезьян, по-видимому, колдун местный. На шее у него, на простом кожаном шнурке, болтался кусочек, то ли стекла, то ли горного хрусталя, в котором Ленка безапелляционно опознала один из женских талисманов.

Вот так вот. Оказывается, обладание «убежищем» не делает нас всемогущими. Хотя, это и так давно известно. Я невольно поёжился, вспомнив, как «взяли в плен» и оставили умирать меня самого. И на старуху, как говориться, бывает проруха. Хотя, как вы понимаете, старух среди представителей народа Дромоса не бывает. Так и эта несчастная была молода и могла бы ещё жить да жить. Если бы не беспечность и не доверчивость. Ведь, как я понимаю, для того, чтобы захватить, её должны были «обезоружить». Так что, в какой-то мере наивная девушка сама виновата в своей беде.

Но, тем не менее, даже и будь она самой обыкновенной девчёнкой, я бы всё равно попёрся в эту чёртову Африку. Есть в этом, я имею в виду таком вот культовом убийстве, что-то такое… Нехорошее… Блин, как будто в убийстве обыкновенном имеется какая-то прелесть. И вообще, жизнь человеческая священна и, как человек, с детства воспитанный на идеях гуманизма я, вольно или невольно всегда становлюсь на сторону жертвы. Так что, путь мой лежал в одну из стран чёрного континента, и на десять часов назад.

По счастью, никаких серьёзных событий в этот отрезок времени не происходило. Я тихо мирно спал себе, отдыхая после неправедных трудов, но зато с абсолютно спокойной совестью.

— Пойдёшь со мной? — Спросил я Ленку?

Но та только помотала головой.

— Думаю, сам справишься. Да и вообще… — В голосе её звучала такая истома, что я невольно улыбнулся.

Что ж, ничто человеческое нам не чуждо, и каждый имеет право на личную жизнь. А с этим тёмным племенем я и сам разберусь. То есть, и разбираться не буду. Просто-напросто возьму несчастное дитя в охапку и заберу оттуда. В конце концов, каждый имеет право жить. И не какому-то там шаману решать, у кого эту самую жизнь отнять. По политическим, расовым или религиозным признакам. Не говоря уже о том, что своих мы не даём в обиду.

Почти машинально я проделал все необходимые телодвижения и вот уже сижу в, по правде сказать, немножко опостылевшем за последние несколько часов, Дромосе и «отматываю» необходимый отрезок времени. Потом залезаю в «кузнечика» и, «выйдя наружу», взмываю в небо Подмосковья, чтобы уже оттуда начать своё очередное путешествие.

Подо мной проносились километры, а в голове сами собой складывались трёхстишия, отображавшие моё странное настроение. Поэт Пи…юшкин никак не желал уйти на пенсию, и всё так же беспардонно третировал измученное сознание.

Ночь в тишине

Падают звёзды

Прямо мне в руки

Близиться утро

Полоска рассвета

Спасает от скуки

Скоро туманом

Лёгким и серым

Ночь обернётся

Алою лентой

Темень прорежет

Солнце проснётся

Влажной росою

Звонкой, прозрачной

День неумытый

Встретит меня

И закружится в танце

Всеми забытом

Всё же, почему это некоторым всё сходит с рук, и они ухитряются жить долго-долго, при этом даже не особо скрываясь. Например, один японец, основавший школу Айкидо. Уже будучи мастером, он неоднократно демонстрировал фокус с исчезновением и даже позволял запечатлеть его на киноплёнку. Несколько противников окружали его плотным кольцом и он… вдруг пропадал, повергая очевидцев в состояние прострации. Что самое интересное, это были не какие нибудь дошколята, только-только взошедшие на татами а прославленные мастера единоборств.

А другие, как эта несчастная или Ленка, попадаются практически сразу же? Представляю, что испытала Боярыня Земцова, увидев этот блок новостей. Небось, заново пережила все «незабываемые» впечатления, сопутствующие нашему знакомству. Так что, кто его знает, может быть Лена просто не захотела вспоминать весь тот ужас, потому и отказалась от участия в предстоящей «акции спасения».

Перед вылетом я мельком глянул на карту, и скутер летел, черпая информацию прямо из головы. Но, сами понимаете, всё было довольно таки приблизительно и, добравшись до нужного региона, мы начали поиски, летая по спирали. Я взял за основу площадь диаметром в двадцать километров и летел, напряжённо «всматриваясь» во все эти кособокие строения и заросли, тут и там возникающие на равнине сельвы. Пыьаясь обнаржить любое скопление людей, которое само по себе должно было привлечь внимание в этот ранний час.

И не ошибся. Где-то минут через десять перед взором открылась вполне отчётливая картина «народного собрания». Ч-Чёрт, опоздал таки. Малышка стоит, прижимаясь к какому-то дереву в окружении враждебной толпы.

Скутер, если помните, летает не бесшумно, и я привлёк внимание этих тёмных идиотов. Десятков пять голов повернулись, отвлекаясь от несчастной жертвы, и та, воспользовавшись моментом, кинулась наутёк.

Что ж, молодец девчёнка. Надо отдать ей должное, соображает, ибо не стала улепётывать по улице деревушки а, перепрыгнув через забор, помчалась прочь по некоему подобию огородов, как и во всех нормальных селениях имевшихся даже в Африке.

Поняв, что жертва ускользает, толпа бросилась следом и впереди, как вы понимаете, мчался давешний шаман в своей дурацкой маске, расписанной яркими красками и разукрашенной перьями.

Я снизился и прошёл на бреющем полёте над толпой, стараясь держаться как можно ниже. Та, забыв об инстинкте стаи, бросилась врассыпную. Только упрямый колдун продолжал преследовать девушку. Зависнув, выбрался из катера и спрыгнул вниз, приземлившись перед этим чучелом.

Опешивший от моего вида, он стоял как вкопанный, не помышляя ни о нападении ни о бегстве. Как и в ролике, снятом телевизионщиками, на шее у него болталась стекляшка. Протянув руку, я рванул на себя шнурок и, зажав камень в кулаке, одним прыжком настиг убегающую девчёнку. И «ушёл» в коридор, чтобы тут же вколоть ей снотворное.

Нет, конечно, будучи одной из нас, она могла бы спокойно пересидеть, пока я не вернусь в Приют. Но я всё же опасался. Железа у меня здесь навалом и мало ли чего можно натворить в состоянии стресса. А стресс ею получен — будь здоров.

Я снова летел над облаками, и в голове моей крутились невесёлые мысли. А ведь они раньше были вместе. Этот колдун и его несостоявшаяся жертва. Как иначе он смог узнать о «талисмане» и, тем более, завладеть им? Ведь, абы кому она бы не доверилась, я так понимаю. Как видно, что-то между ними произошло, коль пошла такая свистопляска.

Нет, о том, что, когда уходит любовь — вянут помидоры я, пусть и теоретически, но всё же знаю. Но во что это может вылиться, я вижу в первый раз.

Известно исстари: влюблённость делает человека слепым. И немного глупым. Когда любят — восхищаются партнером. Расставаясь — плюются. В журнале Bild как-то были опубликованы любовные восторги «до» и проклятия «после», высказанные известными Голливудскими актерами, некогда питавшими друг к другу самые нежные чувства.

Сильвестр Сталлоне о Бриджитт Нильсен:

До: «Эта северная блондинка — олицетворение женственности. Она заставляет дрожать мои колени».

После: «Я был слеп. Она обманывала меня — даже с моим другом Шварценеггером. Я чувствовал себя каким-то мусором».

Барт Рейнолдс о своей бывшей жене Лони Андерсон:

До: «Как только я ее увидел, сразу решил жениться на ней. Я никогда не был счастливее. В первый раз за тридцать лет я нашел свою тихую пристань».

После: «Наш брак был бессодержательной, пустой оболочкой. Мы только играли в счастье — это наша профессия».

Она: «Он был моей жизнью. Он же ее и разрушил».

Клинт Иствуд о своей бывшей жене Сандре Локе:

До: «Она — суперпартнер. Она очень обаятельна и слишком уж хороша для меня. Я чувствую, что сердце её бьется только для меня».

После: «Я перестал строить воздушные замки. Я глубоко разочарован. Два ее аборта — это ложь. Она хочет два миллиона».

Миа Фарроу о Вуди Аллене:

До: «Когда мы познакомились, я была одинока. Мы жили так счастливо, что в это почти невозможно было поверить».

После: «Я сожалею о том дне, когда его впервые встретила. Надеюсь, что больше никогда, никогда, никогда его не увижу!»

Он: «Я сейчас жалею о самом первом обеде».

Шарон Стоун о своем экс-любовнике Дуайте Юкяме:

До: «Он невероятно обаятелен, сексапилен, очень темпераментный. Он доставляет дьявольское удовольствие. Мы любим друг друга днем и ночью».

После: «Он свинья. Грязный бутерброд с отбросами лучше, чем эта пустышка».

Джоан Коллинз о своем четвертом женихе Петере Хольме:

До: «Он невероятно сильный, очень цельная натура. Я восхищаюсь им так, как никем прежде».

После: «Петер был самой большой ошибкой, которую я сделала в своей жизни. Я была слепа. Я больше никогда не выйду замуж».

О, лопнувшие надежды… Да уж, когда любовь проходит, «мышонок» вдруг становится «коровой». Так что, ничего нового этот местный шаман не изобрёл. Только что вот доводить дело до смероубийства… Ведь многие люди любят друг друга, и ненавидят друг друга, но вот за нож берутся единицы. Или вот так, камнями.

Да уж, права древняя китайская мудрость, гласящая, что «не все люди есть в зверях, но все звери есть в людях».

Видимо, занятый всеми этими мыслями, я что-то такое надумал и отдал неверную команду, так как бот явно вёз меня куда-то не туда.

Внезапно накатили облака, и я невольно засмотрелся, поражённый причудливой игрой открывшейся мне эфемерной картины. На какое-то краткое мгновение почудилось, что перед глазами у возникла огромная воронка, с торчащими по краям зубами. Словно исполинский водоворот, вращаясь, обнажил подводные скалы, годами не видящие открытого дневного света.

Поняв, что пролетаю над горами, я приказал катеру зависнуть и снизиться. Поначалу, погрузившись в это рваное марево, почти ослеп, но вот, по мере уменьшения высоты, облачный покров таял, и становилось светлее.

Развернувшаяся перед взором панорама была впечатляющей и величественной. Горы, к которым с малых лет был не равнодушен, стояли подо мной исполинским монументом, олицетворяющим величие дикой природы. Нетронутой, первозданной. И в этом спокойном и непоколебимом величии мне вдруг почудилась насмешка. Злая ирония над всей суетой, над тщетностью наших усилий и даже лёгкая улыбка, адресованная самому Богу Хроносу, с кем в последнее время мы, как будто, перешли на ты.

Вершины, показавшиеся мне сверху зубьями какого-то исполина, теперь были скрыты облаками. Они плотным пологом укутали небо над головой, по мере снижения становясь всё более эфемерными, тающими в более тёплом воздухе, словно пух сахарной ваты на языке у лакомки. Их причудливая вязь, выворачиваясь удивительными клубами, навевала какие-то смутные образы, тут же растворяющиеся на краю сознания лёгкими миражами.

В трещинах жили чёрные тени и, помимо воли, они казались мне живыми. Какими-то сказочными симбионтами, порождёнными этим первобытным и грандиозным величием. И, всё же, это были лишь тени. Миражи, большей частью навеянные моим воображением. И, стоило на мгновенье отвести взгляд, как они тут же распадались на составляющие, отступали в глубину разломов чтобы, впрочем, тут же вновь сплестись в причудливую вязь мифических существ, живущих у порога далёких и манящих ледяных вершин.

А ниже шумело море. Привлечённый шумом я опустился к самой кромке прибоя. Волны, пенясь крутыми барашками, разбивались об отвесные скалы. Исполинские, крутобокие, в белых шапках пены, они тоже представлялись мне живыми. С упругими боками, слегка податливыми, и скользкими на ощупь.

Я бы мог бесконечно смотреть на их стремительную, завораживающую игру. «Пожалуй, зрелище океана, будет даже похлеще кассира, выдающего зарплату». — Мелькнула идиотская мысль.

Но тут же пропала, словно устыдившись этого величия.

«Да-а, ребят бы сюда». — В который раз я пожалел, что обречён в одиночестве любоваться этим великолепием. Любой нормальный человек по достоинству оценил бы зрелище. Вот так вот, стоя на краю обрыва и переживая одновременно и восторг, и удивление, и страх.

И, зная что гряда, отвесная и неприступная неотвратимо стремится ввысь, пробивая облачный слой и упираясь в небо, почувствовал, что во мне пробуждаются древние и первобытные инстинкты, прорастая откуда-то из глубины души и приобщая к ужасному великолепию.

А ведь, пожалуй, стоит оборудовать здесь что-то вроде лагеря. Чтобы иногда прилетать и просто любоваться этим мрачным пейзажем. И — отдыхать, ибо после этой, в чём-то фантасмагорической картины, любой, пусть даже самый невзрачный пейзаж покажется до боли родным и уютным.

В Приют я прибыл аккурат к моменту моего пробуждения. И снова вынужден был присутствовать на заседании, посвящённом вопросу привлечения в наши славные ряды новых сподвижников. Что ж, одна кандидатура у меня уже есть. Тихо мирно посапывает в моей комнате. Это если спасённая действительно из наших. Ну, а если нет… Что ж, тогда я просто отвезу её куда нибудь в Нью-Йорк и, снабдив деньгами на первое время и сняв жильё оставлю, предоставив возможность строить свою жизнь так, как ей вздумается.

Вот уже Профессор привёл свои неопровержимые доводы. И я так же, сперва поупиравшись, соглашаюсь. А, когда Лена, отведя меня в сторону, дала поручение, я с лёгкой душой приложил руку к голове, не украшенной головным убором и отрапортовал:

— Ваше приказание выполнено.

— Ты сделал дубль? — Восхитилась Ленка. — Ну, молодец! — И, схватив меня за руку, потащила в мой номер, спеша скорее познакомиться с гостьей.

Глава 7

Девушка лежала, разметав руки по подушке. Белая наволочка оттеняла эбеновую черноту кожи, а мелкие кудряшки волос, выбритые узкими полосками по какой-то, неведомой мне африканской моде наводили на мысль о панкующей молодёжи.

— Это она? — Спросила Ленка.

Дурацкий вопрос. И я лишь только хмыкнул. Моя бессменная напарница, закусив губу, смотрела на это несчастное дитя природы, как бы спрашивая саму себя, что нам готовит знакомство с ней. Я же, достав из кармана отобранную у шамана стекляшку принялся вертеть её в пальцах.

Крутя в руках прозрачный осколок, поневоле вспоминал всё, что когда либо слышал об этом экзотическом минерале.

Горный хрусталь встречается в виде прозрачных бесцветных кристаллов. Насколько я помню, название его происходит от греческого слова «кристаллос», означающего в переводе «лед». Он назван так по сходству с замерзшей водой. Горный хрусталь обладает значительной твердостью и стойкостью к химическому воздействию и растворяется только в плавиковой кислоте. Твердость по шкале Мооса — семь единиц.

Горный хрусталь является кристаллической разновидностью широко распространенного в природе кварца. И ещё он иногда бывает завораживающе красив. И притягателен. Например, как вот этот кусочек, что я сейчас держу в руках. Красота кристалла вызывала невольное удивление совершенством формы, безукоризненной прозрачностью, редко встречающейся у этого самоцвета, и впечатляющей игрой света.

Я знаю, что все кристаллы горного хрусталя шестигранной формы, причем угол между гранями всегда одинаков и равен ста двадцати градусам.

Иногда находят образцы с эффектом голубых лучей. Он заметен при повороте кристалла под определенным углом к источнику света. Пучки голубоватого цвета внутри камня расходятся из одной или нескольких точек.

Еще реже встречаются кристаллы, которые под углом к свету обнаруживают цветовое разнообразие. Горный хрусталь, найденный в Южной Якутии, играет зеленым, малиновым, голубым, оранжевым отливами. Такие сверкающие камни даже называли алмазами, давая им названия, соответствующие месту находки: алмазы острова Уайт, аляскинские, арканзасские, бразильские, брайтонские, мексиканские и другие.

В каждом кристалле проявляется многообразие природы. Некоторые из них сильно вытянуты и имеют форму обелисков. Их так и называют «обелисковидные» или «игловидные». Другие имеют форму правильной шестигранной призмы, третьи похожи на бочонок, четвертые напоминают царский скипетр. Вряд ли найдутся такие кристаллы, которые имели бы одинаковый вид — все они разнообразны, довольно сложны по форме, а нередко причудливы. Иногда же встречаются совсем особенные и их совершенная правильная форма с большими блестящими плоскостями невольно заставляет задуматься о гармонии не только отдельного камня, но и всего мира. Одновременно с горным хрусталем находят такие разновидности кристаллического кварца, как аметист, дымчатый и розовый кварц, морион, цитрин.

Горный хрусталь издревле использовался для изготовления личных талисманов — ювелирных украшений, фигурок людей и животных, шаров идеальной формы, печатей, табакерок, церковной утвари, пуговиц, письменных принадлежностей и много чего ещё. Часто изделия из него имеют довольно большие размеры. В национальном антропологическом музее в Мехико экспонируется точная копия головы лошади, вырезанная из кристалла горного хрусталя перуанскими мастерами. В мелких деталях соблюдено соответствие настоящему черепу. Скульптура отполирована кварцевым песком и, наверное, изготовление заняло очень, очень длительное время, поскольку такую работу можно сделать только вручную.

Вот, пожалуй, и всё, что я знаю о горном хрустале. Но это моё знание ни на йоту не приближает к пониманию причудливх свойств камешка, что держу в руке. Да и, неизвестно ещё, хрусталь ли это на самом деле. О таком замечательно его свойстве, как «теплота», позволяющая девочкам из обыкновенных людей превращаться в Избранных, я вообще молчу.

Ленка глянула на камень, и глаза её загорелись хищным блеском. Ей явно не терпелось попробовать, «заряжен» ли он. И она нерешительно протянула руку.

— Можно? — В голосе её звучало нечто, сродни благоговению.

— Да ради бога.

Я отдал, хоть и красивую внешне, но всё же абсолютно бесполезную для меня стекляшку и она, зажав камень в кулаке, закрыла глаза. Постояв так где-то с минуту, Ленка глянула на меня и кивнула.

— Да. Я так и думала. Она одна из нас. — И, зачем-то спросила разрешения. — Я попробую?

Как будто я что-то мог запретить взрослой и свободной женщине.

Привычка выпендриваться и тут дала о себе знать, и я уже было открыл рот, чтобы сказать: «Да хоть лбом об стенку», но почему-то решил воздержаться. То ли повзрослел уже а, может, просто под влиянием момента.

Ленка, зажав камень в руке, пропала, уйдя в Дромос.

А я глядел на мирно спящую девчёнку, только чудом избежавшую смерти.

По странной для столь искушенного народа непоследовательности, древние греки полагали, что умершие молодыми становятся любимцами богов. Но, я считаю, что это верно в лишь том случае, если признать, что вступление в обманчивый потусторонний мир означает большую радость, наслаждение в наиболее чистой форме, чем наше земное существование.

И во мне поневоле закипала злость. Ну почему? Когда же люди перестанут походить на диких и пугливых животных, боящихся всего мало-мальски необычного, и упёрто держащихся за свою «нормальность»?

Да кто ее придумал, нормальность эту? Ведь норма — это наиболее распространенное явление, а то, что встречается реже, почему-то считается «не нормой». Уроды, блин! Да и кто это сказал, что «не норма» — это плохо?

Почему-то принято считать, что красивая женщина должна быть обязательно глупа, как пробка. Но вот взять хотя бы Ленку. И умница, и красавица. И разве это плохо?

Ну как, скажите вы мне, можно так думать? Это же все чушь, муть и вообще, мракобесие какое-то. Ведущее к таким вот дичайшим последствиям. Ну почему все должны быть похожи? Принято считать, что большинство устроено «правильно», а все, кто от них отличаются — какие-то выродки, и их обязательно нужно уничтожать, как вот эту бедную девчёнку. Или, в крайнем случае, изолировать, чтобы затем переделывать и перевоспитывать? А что будет, если я начну считать так же? И стану действовать соответственно? В этом случае кое-кому придётся умыться горькими слезами.

Ведь я на полном серьёзе могу решить, что это мы, я и такие как я, являемся венцом творения. А все остальные — всего лишь жалкие копии, своего рода генетический мусор. Третий сорт — не брак. Как дешёвые китайские часики с лейблом знаменитой фирмы отличаются от эксклюзивного произведения. Боюсь никому это не понравится.

От этих мыслей у меня на какое-то мгновение опустились руки. И все наши суетливые телодвижения вдруг показались до абсурда никчемными.

Ну нафига мне эта безраздельная преданность во имя неизвестно чего. Работа, польза которой сомнительна, а тяжесть — неописуема. Труд незаметный, утомительный, скучный. Сизифов труд. Когда вдруг кажется, что что-то сделано, и какой-то дефект исправлен, он тут же принимает другую форму, и все начинаешь сначала.

Где-то под потолком зажужжала муха, и я невольно поднял глаза. И, как всегда, пропустил появление Лены. Глаза её сияли, а на лице было ужасно довольное выражение. Что ж, нашего полку прибыло. Правда, в свете предстоящих событий я толком не мог разобраться, нравится мне это, или нет. С одной стороны, новый член команды — это хорошо. Но вот то, что новенькая была юной и, как мне кажется, совсем ещё «дикой» — должно было служить скорее помехой, чем подспорьем в предстоящих событиях. Да и, как я понимаю, языка она не знает.

Хотя, что это я запаниковал. Малышкой займутся девчёнки. И, я так понимаю, найдут наиболее лучший, и для всех приемлемый выход.

Глядя на притихшего меня Ленка поинтересовалась:

— О чём задумался?

— Да так… Смотрю вот на это дитя природы…

— Ясно, на философию пробило. — Резюмировала она.

Причём, что самое интересное, вполне нормальным, человеческим тоном. Всё-таки, как ни крути, а наше с Инкой общество пошло Боярыне Земцовой на пользу. Вот уже и выражовываться по-людски научилась. Ещё чуть чуть — и не скажешь, что потомственная аристократка.

— Посмотреть хочешь?

— А… — Махнул я рукой. — Всё равно, ты же знаешь, от моего присутствия совершенно ничего не изменится.

— Ну, как знаешь.

Мне показалось, что в её голосе прозвучало разочарование и я, чтобы не обидеть, согласно кивнул.

— А, впрочем, давай.

Ленка протянула мне руку и…

Несмотря на смену «ключа» у неё ничего не изменилось. Всё то же прекрасное горное плато. И так же вздымаются вершины вдалеке. И, по-прежнему, внизу течёт небольшая и быстрая речушка. Правда, картину первозданной природы портило всё то железо, что мы натаскали во время рейдов на Землю-2. Но тут уж, как я понимаю, даже Ленка была бессильна. Ведь, «переносить» что бы то ни было, она могла с помощью «убежища». А вот в нём самом всё, что было неподъёмным, так и оставалось лежать на месте. Хотя, Гроссмейстер говорит, что всё это ерунда. И перемещение предметов как внутри Дромоса, так и снаружи, зависит только от силы нашего воображения. Но, как видно, не только, и должна быть ещё какая-то предрасположенность. Генетическая, что ли. Ведь не могут же девчёнки проделывать фокус с «возвращением».

С минуту постояли молча, любуясь на пейзаж, и Лена спросила:

— Что с малышкой делать будем?

Ну ни фига ж себе. Только только я задавал себе этот вопрос и, ничтоже сумяшеся решил свалить его на хрупкие плечи девчёнок.

— Да не знаю я Лен. — Нерешительно промямлил я. — И, помнится, по этому поводу что-то там писал Экзюпери. А вообще-то я думал, что вы с Инной сами решите. Всё же, в женской психологии я ни бум бум.

— Да и не только в женской. — Поддразнила Ленка.

Ну и пусть. Ведь психология возникла не от нечего делать и далеко не на пустом месте. И нужна она, как ни крути, не сама по себе, а как составная часть главной задачи всего живого. Выжить. Так что, вполне возможно, в последнее время я стал немного… беспечнее, что ли.

Всё таки, обладание коридором изменило меня и, даже не знаю, в лучшую ли, в худшую сторону… И теперь я ни капельки не боюсь. Моё существование, свобода, имидж как-то сразу стали волновать меня гораздо меньше. Ну, ещё бы…

Я, как будто перестал дорожить ими. Ведь, в отличие от нормальных людей, или даже девчёнок, мне не нужно ежеминутно думать о том, как я выгляжу в глазах окружающих, что они обо мне подумают и не обидятся ли на какую нибудь дурацкую выходку.

Это всем остальным ежедневно, ежечасно необходимо доказывать право на обладание всеми этими необходимыми вещами: уважением, привязанностями, авторитетом. И — каждый день думать… Думать о дне завтрашнем, ибо, неизвестно ведь, что он готовит.

Видимо, раздумья «по поводу» как-то отразились на моём фейсе, так как Лена примирительно дотронулась до плеча.

— Ты что, обиделся? — В голосе её звучали виноватые нотки.

— Да нет. — Усмехнулся я. — Должно быть, так оно и есть. Да и вообще, со стороны виднее.

— Да ладно, я же пошутила. — Извинилась Ленка.

Я было хотел вякнуть, что в каждой шутке есть доля шутки, но промолчал. К чему слова. За всё время, что работаем в команде, мы научились понимать друг друга с полуслова. По крайней мере Лена. А что касается меня то, как я уже сказал, у меня несколько другие таланты.

«Вернувшись», мы обнаружили, что наша гостья не спит. А, сидя на кровати, с любопытством оглядывается вокруг. И, надо отдать ей должное, не лице у неё не было написано ни тени испуга.

И эта внешняя невозмутимость сразу расположила меня к спасённой. Впрочем, невозмутимой она оставалась недолго. И, увидев не шее у Ленки свой кулон, она, подобно тигрице, бросилась на ту, кому была обязана жизнью.

Нет, я конечно не умаляю своих скромных заслуг. Но ведь, ежели б не Лена, фиг бы я попёрся в эту Африку.

Всё же, реакция у Ленки была что надо. И, малёк отклонившись в сторону, она пропустили нападавшую мимо себя, слегка придержав за волосы. И опрокинула на пол.

— Не так быстро, маленькая. — В голосе её зазвенела сталь. — Сначала надо поговорить.

Как видно, желание это было обоюдным, так как проигравшая что-то быстро-быстро залопотала.

Ни в суахили, ни в любом другом экзотическом языке мы не рубили и тут я окончательно уверился в том что в команду просто необходимо привлечь лингвиста.

— Чего она хочет-то? — Недоумённо ляпнул я, как будто Ленка могла помочь.

— Не тормози, Юрка. — Огрызнулась та. — Я-то почём знаю.

И, как довольно частенько в последнее время, достала мобильный.

— Алло, Виктор. Привет, это я. — Выслушав ответное приветствие, она коротко и ясно изложила просьбу. — Понимаешь, тут у нас гостья объявилась. Из центральной Африки. И срочно нужен переводчик.

Как человек военный, Генерал мусолить не стал и, попрощавшись, Лена отключилась.

— Обещал через час. — Обернулась она ко мне. — А пока пойдём, принесём нашей гостье чего нибудь поесть.

Перекусив, мы доставили спасённой поднос с завтраком и, спустившись в холл Приюта, стали ждать переводчика. Как и обещал Виктор, он приехал спувстя час после разговора и оказался сухопарым мужчиной предпенсионного возраста. Седые волосы были аккуратно подстрижены, а на носу сидели очки в пластмассовой оправе, какие вышли из моды лет двадцать назад.

— Добрый день. — Поздоровался он и, протянув руку, представился. — Михаил Иванович.

По очереди мы пожали прибывшему руку и назвали наши имена.

— Прощу вас, Михаил Иванович. — Лена взяла на себя роль хозяйки и пошла вперёд.

Хотя вроде бы всё и так было ясно, но всё же, снедаемый любопытством, я поплёлся следом.

Глава 8

Снова нас встретил испуганный взгляд, в котором, тем не менее, сквозила не маленькая толика ярости. И, я подозреваю, что только «численный перевес» предполагаемых противников, а то, что нас без обиняков зачислили в супостаты не было ни какого сомнения, удержал дикарку от нового нападения.

Но Ленка, отставив в сторону имидж «железной леди» улыбнулась и заговорила успокаивающе. Переводчик, практически синхронно и даже копируя интонации, вступил в дело. Смысл Ленкиных речей дошёл до нашей гостьи не сразу, но сам факт того, что она понимает собеседника, явно пошёл на пользу. Угрюмое и хмурое выражение постепенно сошло с её лица и, минут через пять заверений в том, что мы не враги и вообще, все из себя белые и пушистые, она начала осмысливать звучавшие вопросы. И, как следствие, задавать встречные.

— Кто вы? — Требовательно поинтересовалась она.

— Друзья. — В который уже раз терпеливо повторила Ленка.

— Где я?

— Ты в безопасном месте. Успокойся, тебе ничего не грозит.

Малышка снова, в очередной раз окинула взглядом помещение и снова уставилась на Ленку.

— Я хочу уйти! — Однозначно и категорично.

— Не сейчас, глупая. — Укорила Лена. — Да и, куда же ты пойдёшь? Без денег, без одежды. Да и языка же не знаешь.

Тут нервное напряжение достигло предела, и невольная наша гостья вдруг разрыдалась. Ленусик села рядом с ней и, обняв за плечи, стала гладить по голове.

— Ну же, ну. Всё уже позади.

— Мне переводить? — Осведомился толмач.

Но тут, сквозь всхлипы снова раздалось членораздельное бормотание:

— Мне надо назад.

Михаил Иванович послушно перевёл, а я присвистнул от удивления. Ну, ни фига ж себе! Малышка явно съехала с катушек от перенапряга. Что, скажите мне, может быть такого жутко привлекательного в этой зачуханной сельве. Населённой, к тому же, пусть и не каннибалами, но личностями не шибко симпатичными. Или, и впрямь, справедлива поговорка про«…полюбишь и козла»?

Но, оказывается, есть вещи, посильнее любви к разным там парнокопытным. Любовь к детям, например.

— Там… Осталась… — Теперь уже девушка ревела взахлёб. — Дочь… Маленькая…

Ленка побледнела и грозно взглянула на меня.

— Ну?

— Что ну? Что ну то? — Заблеял я. — У ней что, на лбу написано, что уже мама?

И, впрямь, в пылу операции мне как-то и в голову не пришло, что у молодых хорошеньких девчёнок частенько случаются детки.

— Ладно Юр. Я сама виновата. Упустила из виду, что такое возможно.

Девушка перестала плакать и, поняв. что речь идёт о ней, переводила взгляд с Ленки на меня.

— Так что, по коням? — Заспешил я.

— Погоди, Юра. Пять минут погоды не сделают. Ведь она даже не сказала, как её зовут.

Оказалось, что зовут нашу гостью Н-Гдэн. А так неосмотрительно позабытую мною малышку — Кени. Но, что самое приятное — она в этот момент находилась в соседней деревне у родственников. И, как я понимаю, вполне жива и здорова.

— Тогда по коням. — Снова поторопил я в нетерпении.

— Да что ты заладил, по коням, по коням. Кавалерист…

— Ты чего, Лен? — Я даже слегка обиделся. — Я ж хочу как лучше.

— Да? — Саркастически усмехнулась Лена. — А, по-моему, ты хочешь. как быстрее. А это, дорогой мой, не всегда одно и то же.

— Что значит, не всегда?

— То и значит, Юра, что сейчас мы планируем не военную акцию. И немного дипломатии не повредит.

Пришлось заняться подготовкой к дипломатии. Предусмотрительная наша принесла видеокамеру и Н-Гдэна наговорила послание своей родне. Что всё, мол, у неё хорошо. И вполне можно отдать малышку в наши с Ленкой заботливые и нежные руки.

Собственно, Ленка была права. И, заявись я вот так вот, без видео письма — как бы меня встретили? получилось бы не доброе дело, а просто киднеппинг какой-то.

Потрепав Н-Гдэну по плечу и, заверив, «что всё будет хорошо» Лена деловито кивнула мне.

— Вот теперь можно и «по коням».

Мы, как всё чаще в последнее время, стартовали прямо с территории Приюта. Но, как ни странно, несмотря на эти вольности, нареканий со стороны Виктора, который Петрович, он же Генерал не было. И мы в наглую пользовались попустительством начальства. Хотя, теперь я уже затрудняюсь сказать, кто у нас начальство. То ли Виктор, то ли Аббат. А, может, это и вовсе Семён Викторович, как ни крути, а «де факто» являющийся мозговым центром «проекта Странник».

— Любопытно. — Как бы про себя в задумчивости произнесла Ленка. С чего всё началось. — Ведь не бывает преступлений без предыстории. Любое насилие, а тем более убийство, начинается не тогда когда кто-то кого-то зашибёт, а значительно раньше. Сам факт, как правило, является окончанием трагедии, начавшейся задолго до развязки. Всего лишь финишем. И мне очень бы хотелось узнать о том, что предшествовало нашему случаю.

— Да ладно тебе, Лен. Надеюсь, Вrainstorm (мозговой штурм, англ) по поводу устраивать не будем. Подумаешь, делов-то. Скорей всего, засветилась нечаянно со своими способностями. Вот и встряла. К тому же, заметь, это ведь дети природы, и живут они всё ещё где-то в каменном веке. То есть, я хочу сказать, что верят во всю эту чушь, вроде, магии, Вуду и вообще… Короче, не прагматичные и рациональные европейцы, которые, даже и стань свидетелями «перехода», скорее сочтут это следствием галлюцинации, вызванной переутомлением, чем реальным событием. Простые, в общем, ребята. И методы решения вопросов у них незамысловатые.

— Да уж. — Усмехнулась Лена. — Эти форум в Интернете устраивать не будут. Да и вообще, обсуждать паранормальные способности им недосуг. — И вдруг вздохнула. — Я вот иногда думаю… Сколько их? Тем, кому не повезло. Ведь, как ни крути, а я тоже из их числа. — Мне показалось, что она даже всхлипнула. И… спасибо тебе, Юр.

— Всегда пожалуйста. — Машинально ответил я. — Да и вообще, «дела давно минувших дней, преданья старины глубокой…»

Тут мы как будто прилетели и, снизившись до более-менее приемлемой высоты «ушли» каждый «к себе», чтобы приземлиться в «кузнечиках». До сих пор с содроганием вспоминаю, как пришлось десантироваться из стратосферы перед дублем, спасшим Землю от стерилизации. Лена-то всё забыла. А вот у меня по сию пору мурашки по коже.

Но на этот раз никакой напряжёнки в мировой политике не ощущалось, и мы чувствовали себя весьма вольготно. То есть, «убрали» катера километрах в семи над поверхностью и теперь плавно опускались на сельву, обмениваясь мнениями по поводу того, как далеко от селения стоит приземлиться.

Сошлись на десяти километрах и, едва коснувшись земли, Лена тут же «ушла», чтобы «выехать» уже на Джипе. Что ж, теперь мы вполне можем сойти за обыкновенных туристов. А, если кто-то и видел наш спуск — ну и пусть.

Так что, к селению мы подъехали как вполне цивилизованные люди. На довольно таки новой машине и, что самое главное, ни у кого, по-моему, не вызвали сильного любопытства. То есть, вездесущие мальчишки, конечно, моментально собрались стайкой, что-то оживлённо гомоня, и показывая пальцами. Да ещё изредка бросаемые взгляды. Но и только.

Мы не торопясь ехали по улице этого местного тауна, оглядывая «достопримечательности». И, надо сказать, что посмотреть было на что. Такого убожества я не видел лет двадцать. Да и то только в кино. Никаких тебе аккуратных круглых домиков, крытых пальмовыми листьями. Архитектура здесь развивалась по принципу «кто что украл». Лачуги, а иначе их и назвать-то нельзя, слеплены из каких то кусков жести, осколков шифера. Разноцветных обломков фанеры.

Кстати, насчёт украл. Вспомнился виденный мною в детстве «Фитиль». Это киноальманах такой сатирический, вроде «Крокодила». Так вот, речь там шла о каком-то районном заводике, где-то в Сибири. Заводик тот производил краску, ядовито жёлтого цвета. И, что самое интересное, вся она тут же отправлялась куда-то за кудыкину гору. И ни грамма не поступало в продажу на месте. Само собой, все без исключения частные дома в городишке, были покрашены именно этим радостным колером.

Вспомнив этот давний сюжет я даже погордился за Державу, так как в этих местах и красть-то, по-видимому, было особенно нечего.

И, вопреки картинке, виденной мною когда-то в одной из многочисленных энциклопедий, местные жители не были одеты во что-то экзотическое. На мужиках старые джинсы, застиранные футболки. Реже — пиджаки на голое тело. Женщины же практически поголовно были обряжены в ситцевые платья.

Лет сорок тому назад, выступая в Конгрессе, президент США Джон Кеннеди впервые в истории не только Америки, но и всего мира провозгласил четыре неотъемлемых потребительских права каждого гражданина: на безопасность, на выбор, на замену а так же право быть услышанным.

Позднее, по решению ООН, этот день — 15 марта — стал отмечаться как Всемирный день защиты прав потребителей, а число их, прав, а не потребителей, увеличилось с четырех аж до восьми.

Правда, и то и другое произошло далеко не во всех странах, в чём я теперь мог убедиться лично. И если, к примеру, в СССР ни о каких правах, в том числе и потребительских, лучше было не заикаться, да и само слово «потребитель» всегда имело резко негативный оттенок, то в этом забытом богом закутке об этих самых буржуйских привилегиях явно не слышали и по сию пору. Не до жиру, как говориться.

В общем, прикид местных модников поражал каким-то сельским, на местный манер, конечно, однообразием, нагоняя жуткую тоску.

Наверное, давешний шаман, судя по всему являвшийся организатором и главным спонсором вчерашнего мероприятия, специально вырядился в эдакий экзотический карнавальный костюм.

Но, как видно, бесправные местные жители, слыхом не слыхавшие о знаменательном для всего прогрессивного человечества празднике, отмечаемом 15 марта, всё же от природы имели деловую жилку. Так как, несмотря на ранний час, к нам вскоре подошло несколько женщин с какими-то горшками и медными кувшинами с явным намерением всю эту утварь нам продать.

Я уже было хотел давануть на сигнал, дабы отпугнуть нахалок, но Ленка отстранила мою руку.

— Погоди, Юр. — остановила меня она. — Ну зачем же мы будем с самого начала портить отношения с местными жителями. Да и, сам посмотри, как здесь…

— Добренькая. — Я постарался напустить в голос побольше сарказма.

— Добренькая. — Подтвердила Ленка. — Для меня пара зелёных бумажек погоды не сделает, а людям будет приятно. Если ты хочешь, чтобы человек для тебя что-то сделал, заставь его любить тебя, и он в лепешку расшибется. И, наоборот, вынуждая его нервничать, не оправдывая, пусть даже и таких мелких надежд, ты с большой вероятностью добьёшься отрицательного результата. А ведь мы хотим, чтобы дело пошло быстрее, не так ли?

В общем-то, Ленка опять была права. И вообще, кто сказал, что это военная операция? Вполне обыденное дело, которое можно разрешить мирными цивилизованными способами. Не Бастилию ведь идём штурмовать, а всего-навсего забрать гостящую у родственников маленькую девочку.

Мы подъехали к дому, у которого, сами понимаете, не было адреса, и искать его пришлось по приметам, да по рисунку, сделанному Н-Гдэной. Кто его знает, какое место занимали в здешней иерархии родственники нашей гостьи. И, хотя домишко стоял почти в центре посёлка и был побольше размером, но особенности дизайна, вроде разномастно налепленных досок и окно, одно стекло в котором было прозрачным, а другое цветным, создавали впечатление всё той же неприкаянности.

Я вылез из машины и, подойдя к хибаре, стал стучать в то, что здесь заменяло дверь. От моих ударов всё сооружение заходило ходуном и, казалось, вот вот развалится. Но и только. На стук никто не вышел а местные торговцы, для которых мы были единственными покупателями что-то залопотали.

— О чём это они. — Я недоумённо оглянулся на Лену.

Хотя, всё было ясно и так. Нужных нам людей по какой-то причине не было дома. Вот только куда они подевались, я так и не смог понять.

Лена же смогла уловить в местном наречии всего лишь несколько английских слов. И сделала вывод, что речь идёт о машине, на которой женщину с девочкой увезли.

Дело было ясное, и нам снова понадобились услуги милейшего Михаила Ивановича. Вот только одна небольшая загвоздка. Он то сейчас был в Москве. И быстро доставить его к источнику информации можно было только с помощью Ленкиного «Закутка», являвшегося, по моему глубокому разумению ни чем иным, как филиалом Дромоса.

— Что делать будем? — я вопросительно взглянул на Лену. — Магомета доставим к горе, или наоборот, будем двигать гору?

Лена на минутку задумалась, и произнесла.

— Давай уж, сначала попробуем уговорить этих… очевидцев. И, если согласятся, то тогда я проведу их «ко мне» и, усыпив, доставлю в Приют.

И, повернувшись к тёткам, которые явно что-то знали, достала пачку долларов. Глаза у тех сразу заблестели, и снова послышалось возбуждённое лопотание. Но Лена лишь многозначительно похрустела такими привлекательными бумажками и открыла дверцу салона, сделав приглашающий жест. Видно было, что торговки засомневались, но зрелище зелёных купюр волновало и будоражило воображение, в который раз подтверждая народную мудрость, гласящую что доллар, он и в Африке доллар. И вот уже целых две свидетельницы расселись сзади.

Мы оставили посёлок за спиной и, отъехав ещё малёк, притормозили. Лена, обернувшись, глянула на меня.

— Ну что, выходи, что ли.

— Справишься? — Засомневался я. — Может, помочь?

— Справлюсь, справлюсь. — Убеждённо ответила она, и я спрыгнул на землю.

Лишь только хлопнула дверца, как и Лена, и джип, с сидящими внутри тётками моментально пропали. Свинство, конечно, по отношению к тёткам. Но, я надеюсь, переживут. Да и компенсируем мы это дело достойно.

Что ж, и мне пожалуй пора.

Летя назад, я включил новости. Как я уже говорил, информация передавалась прямо в мозг, создавая объёмное изображение. Так что, оставалось закрыть глаза и просто внимать.

«Японцы соорудили нового робота в виде колеса.

Пересадка глаза избавила ребёнка от слепоты.

Создана технология печати электропроводящих рисунков.

Новый алгоритм отличает реальные фотографии от подделок.

Рост авиаперевозок угрожает экологии планеты.

Новая пробка защищает любителей алкоголя от отравления.

Генералы боятся, что банка Coca-Cola выдаст военные тайны.

Биологи обнаружили у пиявок родительскую заботу.

Создано революционное оптоволокно.

Алкоголь укрепляет женские кости. Китай подвергает цензуре все текстовые сообщения.

Робот Bloodhound будет оказывать медпомощь на поле боя.

Телескоп Hubble открыл сто новых планет.

Новый датчик улавливает пульс человека на расстоянии.

Sony выпускает на рынок убийцу плеера Apple.

Вовсю идёт строительство каркаса небоскрёба, „Башня Свободы“ (Freedom Tower). Её высота — 541,3 метра — включает в себя 84-метровый шпиль, а если сюда приплюсовать ещё и высоту антенны, то получаются все 609,6 метра. „Скелет“ поднимется в небо в 2006 году, а к концу 2008-го обрастёт „плотью“ и превратится в 72-этажное офисное здание. На крыше появятся ресторан и смотровая площадка. Кроме того, наверху будут установлены „собирающие ветер“ турбины, которые должны обеспечит 20 % энергии для здания.

Нужно ли говорить, что „Башня Свободы“, таким образом, должна стать самым высоким небоскрёбом в мире? Нужно, поскольку башня обгонит нынешнего рекордсмена — Taipei 101 — это 101-этажное здание, строительство которого завершается в октябре в Тайване, его высота 510,8 метра.

К 2010 году в Объединённых Арабских Эмиратах должно появиться здание Burj Dubai высотой не менее 600 метров. Эмиры уж точно не пожалеют денег, чтобы их небоскрёб был выше всех остальных.

Так что архитектор Лайбскайнд, предложивший те самые 541,3 метра, возможно, просчитался. Но у него были на то „символические“ причины: 4 июля 1776 года Америка стала независимой от Великобритании, а высота башни в футах — те самые 1776».

В общем, жизнь, как и всегда, бьёт ключём. Человечество не стоит на месте. И каждый занят своим делом. Надеюсь, мы тоже.

Глава 9

В приюте нас встретил Профессор. Но Лена, озабоченная судьбой пассажиров, только кивнула Семёну Викторовичу и скрылась «у себя».

— Как слетали? — Поинтересовался он.

— Да, можно сказать, что никак. — Махнул я рукой.

— Я так понимаю, что девочку вы не нашли, и где она — не знаете.

Тут выскочила Инна.

— Привет Юрка. — Затем чмокнула меня в щёку и, как видно введёная в курс дела, сходу спросила: — И где же малышка?

На языке у меня роилось множество вопросов. Как они тут без меня? И где Ванька с Анькой. И я, любуясь своей женщиной замолк на какое-то время.

— Что молчишь? Язык проглотил? — поторопила меня Инна.

— В Африке. — Ничтоже сумяшеся ляпнул я.

Хоть убей, не знаю, зачем я это сказанул, но сорвалось с языка, и всё тут.

А Семён Викторович засмеялся.

Нет, конечно, мой ответ — не образец остроумия, но ржать-то так зачем? Я даже хотел обидеться немножко, но тут он объяснил.

— Юрий, вы напомнили мне один хрестоматийный случай. Шутливый рассказ о воздухоплавателях, которые на воздушном шаре попали в туман и потеряли ориентировку. Пролетая на небольшой высоте мимо какого-то человека, они крикнули ему: «Где мы?» Тот, подумав, ответил им вслед: «Вы на воздушном шаре!» Через некоторое время один воздухоплаватель сказал другому: «По трем причинам можно заключить, что это был математик. Во-первых, он ответил, лишь подумав. Во-вторых, его ответ был совершенно точен. И, в-третьих, из этого ответа нельзя извлечь никакой пользы…»

Тут уж засмеялись мы с Инной. И дорогая, как всегда, поспешила прокомментировать:

— Да ладно вам, Профессор. По-моему, задумчивость и Юрка вещи несовместимые.

Мне же было смешно оттого, что дорогая была права. И впрямь, Профессор, как всегда, приписал мне какие-то совсем уж выдающиеся качества, приняв мою заминку за попытку пошевелить извилинами.

Тут «проявилась» Ленка вместе с нашими свидетельницами похищения. Тётки, как и положено законопослушным пассажиркам мирно спали, сопя при этом носами и храпя так, что было ясно — Совесть у них кристально чиста и не замутнена совершенно никакими богопротивными деяниями.

Инна быстро вышла и вернулась с двумя одноразовыми шприцами в руке.

Надо сказать, что умники Виктора снабдили нас снотворным, с гораздо менее продолжительным временем действия. К тому же сон в любую минуту можно было прервать, введя что-то вроде нейтрализатора.

Мирно спящим гостям были сделаны уколы и, минут через пять, они дружно зашевелились. Принесли кофе и, взбодрившись, они совсем ожили.

Михаил Иванович уже был в помещении и приступил к делу. Из бурных речей словоохотливой парочки стало ясно, что Тётушку Н-Гдэны и малышку увезли родственники её мужа. Люди, в общем-то достойные и никакого вреда малышке причинять не собирающиеся. В общем, ничего страшного.

После разговора с переводчиком, женщин провели в комнату Н-Гдэны и начались охи и ахи, перемежаемые объятиями и радостными слезами. Я даже порадовался за малышку. Ведь, в общем-то, люди в большинстве случаев везде неплохие. Вот только бывает иногда… Ну да ладно, кто старое помянет…

Подождав, пока утихнут латиноамериканские или, вернее, африканские страсти, Ленка спросила:

— Так что же будем делать?

Михаил Иванович перевёл, и Н-гдэна живо ответила:

— Я хочу забрать малышку.

Да никто в этом и не сомневался, так что я готов лететь назад.

Но в этот раз молодая мама упёрлась, как говорится рогом. И заявила, что тоже должна ехать за своей дочерью.

В общем-то, мне без разницы, вот только Лена воспротивилась. И, отведя меня в сторону, зашептала.

— Знаешь, Юра, что-то не хочется мне брать её с собой. Ведь, попадя назад, она захочет остаться. А ты же сам видел, как там у них…

— Так уж и захочет? — Удивился я.

— Захочет, захочет. — Заверила Лена. — Так уж мы устроены, знакомая опасность кажется нам лучше неизвестности. — И, видя мои сомнения, добавила: — Помнишь те несколько дней перед приходом в ваш мир, что я провела «у тебя». Я ведь, вполне серьёзно подумывала о том, чтобы вернуться назад.

Вот даже как. Я поджал губы и недовольно глянул на Ленку. Стараешься тут, из кожи вон лезешь, а она, видите ли «собиралась вернуться».

— Да ладно тебе. — Примирительно сказала она. — Да и вообще «дела давно минувших дней, преданья старины глубокой…»

— Ладно, Лен, — согласился я, — проехали. И что ты предлагаешь?

— Военную хитрость. — Заговорщиски зашептала она. — Пусть Инна отвлечёт внимание Н-Гдэны и тёток, а мы тем временем сгоняем назад и заберём Кени. — И добавила. — Знаешь… ведь, останься она в Африке и её либо того… Либо же она выживет и озлобится. А, обладая способностями, сам знаешь, что из этого может выйти… В общем-то, я был с нею согласен. И мы, отозвав Инну в сторону, объяснили ей, чего хотим.

Как всегда, Инка с сомнением покачала головой, готовясь высказаться «по поводу» но — бывает же! — воздержалась. По видимому, всё дело в том, что моё участие в уговорах сводилось к молчаливому присутствию, а всю, если можно так выразится «уговорительную» часть, взяла на себя Ленка. Что угодно ложу под топор, что, ежели б за дело взялся я — не миновать бы дебатов по поводу ненужности задуманного и моей умственной несостоятельности. Да и фиг бы я стал с Инкой советоваться и просить её помощи. Просто бы ломанулся назад в эту чёртову Африку и поставил Н-Гдэну а заодно и Инку перед свершившимся фактом. Но, поскольку за дело взялась Ленка, все быстро уладилось и Инка, закусив губу только кивнула головой. Собственно, ничего такого уж страшного мы не задумали. Просто, дабы подсластить пилюлю, Инке предстояло отвезти Н-Гдэну и тёток на один из московских рынков. Всё же ни одна женщина не устоит перед разноцветьем Лужников или Горбушки. Как говориться и нам спокойнее и людям приятно. Да и ожидание вещь сама по себе довольно нудная. А тут, нашим гостям предлагалась такая увлекательная экскурсия.

Ну, а мы с Леной, как вы понимаете, снова отправились в уже порядком набившую оскомину Африку. Даже рассказывать про это неудобно, честное слово. В общем, как всегда. «Как только прилетели — сразу сели»… И двинулись на поиски этого таинственного доброжелателя, что решил в отсутствие матери позаботиться о малышке. Руководствуясь описанием Н-Гдэны и сердобольных тёток, мы добрались до обиталища родни мужа без помех. И даже смогли поговорить с ними и увидеть малышку. Как и положено заботливым родичам, те поначалу встретили нас в штыки но, просмотрев запись лица их расплылись в убытках. И чёрт его знает, чего в этих самых улыбках было больше, облегчения оттого, что с Н-Гдэной всё в порядке, или же радости, что не придётся взваливать на свои плечи заботу о девочке, и кормить лишний рот. Да и то. Из редких и довольно беглых просмотров газет и посещений Интернета, происходивших чуть почаще, я был в курсе, что у них здесь сплошная нехватка продовольствия и вообще, мрак и ужас. Так что, мы быстро, относительно конечно, уладили все вопросы и, взяв малышку за руки, усадили её в Ленкин Джип. Девчушка лет десяти совершенно не боялась, и вовсю крутила головёнкой, тараща свои глазёнки. Вспоминая довольно таки юный возраст Н-Гдэны я только диву давался, что у неё такая большая дочь. Сюрпризы начались, как только мы выехали за город и Ленка, дабы не травмировать малышку, предложила ей проглотить капсулу со снотворным.

— Не хочу, — В подтверждение своих слов энергично покрутив головой заявила маленькая упрямица. И, что удивительно, на вполне удобоваримом английском. От удивления у меня отвисла челюсть, а глаза Ленки поневоле засветились радостью.

— Откуда ты знаешь язык? — удивилась Лена.

— Сестра Тереза научила. Она постоянно говорила с нами только по-своему, и я скоро стала понимать. А ещё она показывала нам мультики.

При воспоминаниях о мультиках глаза ребёнка засветились восторгом.

— Но пойми, Кени, нам предстоит трудный перелёт, и тебе будет плохо.

— А на чём мы полетим? — Живо поинтересовалось дитя.

— На очень быстром самолёте. И непослушных маленьких девочек в нём сильно укачивает. — Терпеливо ответила Ленка.

— Хочу на самолёте, — немедленно заканючила нахалка.

Дело принимало серьёзный оборот, и я, поняв, что уговоры займут не одну минуту, растянулся на траве, заложив руки за голову и уставившись в небо. Надо сказать, ничего себе было небо в этой самой Африке. Синее и прозрачное, без малейших следов облаков. И ещё на нём имелось солнце. Симпатичное такое солнышко, обеспечивающее пятьдесят градусов в тени. Поскольку из растительности имелась только травка, на которой я разлёгся, то тень, сами понимаете, была от Джипа.

Сквозь начинающую подступать дрёму я слышал Ленкин голос, продолжавший увещевать бесёнка, вовсю прыгавшего на переднем сиденье и нараспев декламировавшего что-то на непонятном для меня языке. Впрочем, «ноу» я понял.

— Лен, может, вколоть ей снотворное, а? — Вяло промычал я. А то ведь до вечера не уломаешь.

— Я думаю, не стоит. — Возразила Лена. — Не хочу травмировать психику малышки. Ей и так пришлось несладко.

— А, ну ладно. — Без энтузиазма согласился я. — Тогда вот что. Я, пожалуй, «схожу к себе». Ну, окунусь там, и вообще.

Ленка понимающе хмыкнула. И то верно, ведь жара стояла несусветная. А насчёт отлить, так вообще, никаких условий. На ближайший десяток километров ни одного кустика, да ещё этот чертёнок в юбке.

Я поднялся и, отряхнув брюки от налипших стебельков, повернулся к джипу спиной, чтобы совершить «переход». Дьяволёнок, вовсю скакавший на кожаных подушках, с радостным визгом прыгнул мне на спину, я «сделал» шаг, уносящий меня из чёртова пекла в такой уютный, родной дромос. С его оптимальной, не вызывающей дискомфорта температурой и ласкающим слух плеском волн любимой реки.

— Йо-у, — раздалось у меня над ухом. И, соскочив с моей спины, девочка помчалась к воде.

Ну ни фига ж себе. Во все глаза я таращился на маленькую проказницу, весело сбросившую с себя платьице. Но зрение меня не обманывало. Малышка не проявляла ни малейших признаков недомогания, не говоря уже об со страхом ожидаемом мною «танце смерти» а, напротив, забравшись в воду по грудь, задорно шлёпала ладошками, вызывая тучи брызг и заливисто хохоча.

— Как ты себя чувствуешь? — Очумело спросил я.

В ответ мне что-то защебетали и окатили водой. Упёршись в этот языковой барьер я, не долго думая, повернул обратно, «выйдя» наружу и оказавшись нос к носу с Ленкой.

— Ну, слава Богу. А то я уж измучилась совсем. — Она устало улыбнулась. — Кстати, как там она? Спит?

Не желая что-либо объяснять, я схватил Лену за руку и мы вновь оказались на берегу реки.

— Дела-а, — только и смогла протянуть Лена, но глаза её помимо воли загорелись радостным блеском. — Выходит…

— Выходит… — Пожал плечами я.

— Юрка, ты это… Вези нас домой. А я пока с Кени побеседую.

— А машина?

Лена недоумённо уставилась на меня, по-видимому, воодушевлённая тем, что «нашего полку прибыло» совсем забыв про джип.

— Какая машина?

— Джип свой здесь оставишь? Аборигенам в подарок?

— Ах да, извини. — Она виновато улыбнулась и попросила, — «выбрось» меня пожалуйста. На минутку.

После того, как чуть было не позабытый джип благополучно был «убран» я снова «провёл» Лену в коридор и, усевшись в скутер и сопровождаемый негодующими воплями нашей маленькой гостьи, как видно требующей немедленно её покатать на, снова оказался посреди раскалённой сковородки поросшей травой. Если, конечно, трава растёт на сковородках. И, отдав команду, взмыл в это замечательное небо, пронзительно синего цвета и без малейшего признака облаков.

Вскоре, тьфу, тьфу, тьфу, никем не замеченный я вышел на низкую орбиту и, опять попросил скутер поймать какую нибудь радиопередачу. Как ни быстры катера пришельцев, но, всё же, какое никакое, а время для перелёта им требуется. Послушный команде мозг космического бота сориентировался практически мгновенно, и вот уже я словно являюсь участником разговора невидимых мне людей.

«Правда ли, что выбирать любовника следует по форме носа»? — Спрашивала какая-то девчушка, как видно находящаяся в известном возрасте.

— По носу можно выбирать и любовников, и подруг, и компаньонов. — Раздался в ответ голос, по моему мнению, могущий принадлежать солидному мужчине, отягощённому учёной степенью. — Нос многое может рассказать о своем хозяине. Как утверждают ученые-бионики, длинный нос говорит о консервативности и интеллектуальности, сверхдлинный — о капризно-спекулятивном характере его обладателя. Костлявый нос чаще всего бывает у гордых упрямцев, короткий — у личностей с дружелюбным, открытым характером. Если кончик носа висит, «как орешек», — его хозяин скорее всего занимает прочное положение в обществе и процветает, если похож на клюв орла — человек наверняка мстителен и даже… одержим манией. Вздернутый, курносый нос говорит о том, что человек имеет очень свободную сексуальную жизнь и не умеет хранить тайны.

Содержание беседы невольно повернуло мои мысли в обратную сторону. Как ни крути а «нашего полку» действительно прибыло. И, вот же незадача, что «новобранцем» оказался такой бесёнок.

Хотя, что это я. Ведь люди имеют такое замечательное свойство — взрослеть. С возрастом человек набирается жизненного опыта и мудреет. И в десять лет мы видим жизнь не такой, какой она покажется нам в двадцать. В тридцать обнаружим еще что-то, чего не заметили или не поняли раньше. За эти годы в жизни произойдут какие-то события, мы их переживём и обдумаем. И, станем смотреть на неё совсем другими глазами.

К счастью, мы не статичны и не похожи на мраморные изваяния и можем развиваться. Вот только какой путь выберет себе маленькая Кени? Но в этом мы не властны над ней, ибо тут за нас поработала природа. И я нисколько не верю во всю эту дребедень про «плохое» и «хорошее» воспитание. Везде и всюду сующие свой нос американцы вполне обоснованно доказали, что так называемая педагогика играет лишь два(!) процента в формировании характера человека. Остальное же в нас заложено на генетическом уровне. Хотя, задолго до яйцеголовых люди знали это и так. И чёрт те знает сколько веков назад Омар Хайям написал бессмертные строки.

Благородство и подлость

Отвага и Страх

Всё с детства заложено

В наших чертах

До смерти не станем

Ни лучше, ни хуже

Такие, какими нас создал Аллах

Так что я очень рад тебе, маленькая Кени. И, надеюсь, что ты не обманешь всех нас. И со временем в тебе не прорежутся черты монстра-латиноса, с которым нос к носу столкнула нас судьба два года назад.

Глава 10

Наконец, как всегда, тактично и ненавязчиво, церебральный шлем напомнил о том, что цель путешествия близка. Что ж, пора. И, снизившись чуть-чуть, я «ухожу» в коридор. Скутер удобно устроился возле своих собратьев, в одном из которых уже устроилась малышка. Лена стояла, оперевшись на корпус и что-то ей объясняла. Я спрыгнул на землю и, привлечённая шумом, она подняла голову.

— Где мы?

— Над Приютом.

— Пойдёшь в модуле?

Я молча кивнул и стал облачаться, поудобнее устраиваясь на сиденье.

Кени, заинтересовавшись новой игрушкой тот час выбралась из катера и заспешила ко мне.

— ….? — Затараторила она с вопросительной интонацией.

Это было понятно и без перевода.

— О, my God![5] — Невольно застонал я и умоляюще уставился на Лену.

Нет, не подумайте, я не такой уж гадкий и противный. Но, согласитесь, «выйдя» на высоте тридцати километров с прицепившейся девочкой… Б-р-р. И даже то, что существовала возможность «дубля» не делало ситуацию лучше.

Лена подошла и, взяв малышку на руки, направилась к домику.

Та захныкала, но вскоре, по-видимому, увлечённая рассказами о всяких вкусных вещах, запасённых мною «на чёрный день» умолкла. А я «материализовался» в реальном мире, распростёршимся далеко внизу и стремительно нёсшемся навстречу. Послушный подсознательным чувствам «кузнечик» тотчас замедлил скорость падения, и я стал медленно парить, как заправский скайдайвер[6] наслаждаясь ощущением полёта. Ну и что, что роль шёлкового купола выполнял титановый механизм из другой реальности. Впечатление практически то же, а гораздо более совершенная система безопасности и возможность управлять скоростью нисколько не умаляла прелести и полноты ощущений.

Приземлившись, я «убрал» модуль и поспешил к своему бунгало. Малышка спала, а Лена, сидя в кресле, держала в руках какой-то толстый том.

— Что читаешь? — Полюбопытствовал я.

— Да так… — Неопределённо улыбнулась она.

— Да ладно уж, колись.

Иногда я бываю любопытным до неприличия. Но Лена не обиделась а только, закрыв книгу, посмотрела на меня долгим изучающим взглядом.

— На миг мне показалось, что мы с ними чем-то похожи.

— В смысле? — Не понял я.

— Понимаешь… В вашем мире был Новый свет. И, когда пришло время, толпы искателей приключений устремились на открытые земли, давая выход инстинкту экспансии и снимая напряжённость, возникшую в тогдашнем обществе.

— Ну и?..

— Так вот. У этих… как и у нас, я имею в виду МОЙ мир, Америки не случилось. И люди продолжали вариться в переполненном и бурлящем котле. Напряжённость нарастала и именно потому вылилась в такие ужасные формы.

— Ай-яй-яй, какие мы сердобольные. — Не удержавшись, съязвил я. — Ты ещё пытаешься их оправдать.

— Не оправдать, — поправила меня Лена, — понять. Ведь, как ни крути, а «решительные» меры привели к результату поистине катастрофическому. И, если верить Гроссмейстеру, под угрозой существование всех.

— Ну, а мы-то на что? Аккуратненько так возьмём их под локоток, братьев наших настырных. И нежно направим куда нибудь, в один из незаселённых миров. Пущай уж там безобразничают, чем людей губить, почём зря. Нет, конечно, очень хочется «отшлёпать по попке» но, как выяснилось «низ-зя». А, вовремя «сняв напряжение» и «сбив температуру» затем сможем контролировать «течение болезни».

— Нам всем придётся часто бывать у агнов. На какое-то время, практически поселиться в их мире, заняв ключевые посты. И ведь, ты понимаешь, для этого придётся их освободить. А ведь с тёплыми местами, как известно, добровольно никто не расстаётся…

Я устало вздохнул. Нет, всё-таки мой оптимизм, частенько называемый Инной бестолковостью имеет свой огромный плюс. И мне даже стало жалко Ленку с её стремлением найти какое-то оптимальное решение, способное удовлетворить всех. В принципе, оно есть, такое решение. И, я даже подозреваю, что идея приходила на ум и Профу и Гроссмейстеру и была отброшена за неприемлемостью. Ассимиляция. Ведь, давно известно, что исподволь, постепенно, слив воедино две культуры можно избежать многих бед. Вот только сама мысль о том, что придётся жить рядом с агнами… Б-р-р. И наверняка возникнут межрасовые браки. Вот любопытно, как это с зеленокожей партнёршей? Чёрт, надо было спросить у Инки до «возвращения». Хотя, судя по моим ощущениям, дорогая осталась вполне довольна…

Но, раз уж никто не решился озвучить столь «заманчивое» предложение, значит, оно по многим причинам неприемлемо. И нам, волей неволей придётся создать некое подобие «резервации» для Империи Десяти Миров. Хм-да… Однако ж и наглые мы морды. Горстка наглецов с зачуханной и при этом, одной-единственной планетки лелеет планы по переустройству мироздания. Хотя, смелость города берёт, а нахальство, как известно — второе счастье.

— Ладно Юр, пошли, что ли? — Прервала мои размышления Лена. — Инка с гостями, должно быть, вернулись уже.

Она взяла малышку на руки и я, дотронувшись до её плеча «вывел» нас наружу.

Они и в самом деле уже были в Приюте. И, судя по удовлетворенным улыбкам и радостному гомону, шоппинг удался. Вот, дожили, наконец. Не всё же нам в Турцию за шмотками мотаться. Уже и к нам, аж из самой Африки за тряпками едут. Не Париж, конечно, да и шмотки не от кутюр, но погордится-то я имею право? Ладно, шутю, шутю.

Увидев мать, Кени радостно завизжала и бросилась ей на шею. От счастья лицо Н-Гдэны залилось слезами, а тётки, сложив руки, с умилением наблюдали за воссоединением семейства. Чёрт, за всеми этими перелётами я так толком и не узнал, из за чего этот сыр-бор разгорелся. Ленка тоже была не в курсе и, тронув Инку за рукав, поинтересовалась:

— Поговорили?

— Поговорили. — Подтвердила та. — Ты понимаешь, «продвинутая» то, оказывается малышка.

— Это мы уже знаем. — Отозвалась Лена.

— Ах да. Малышка же не спит. — Понимающе кивнула Инка и продолжила. — Так вот, оказывается, этот мудак — не родной отец Кени. И, пару лет назад, прослышав о её способностях, заставлял её заниматься банальнейшим воровством. А когда Н-гдэна воспротивилась, устроил это показательное аутодафе. Дабы продемонстрировать, кто здесь, то есть, тьфу, там у них, хозяин.

У меня зачесались руки и, судя по всему, это было здорово заметно.

— И не мечтай. — Вкрадчиво возразила она, при этом улыбнувшись одной из своих «фирменных» улыбочек. С засранцем побеседую я сама.

Как видно, воспоминание о том, как нас попытались шантажировать в Париже два года назад, всё ещё было свежо в её памяти. Так что не завидую я предприимчивому отчиму малышки.

— Всё девочки, пора. — Она поискала взглядом Михаила Ивановича всё время бывшего рядом и ухитрявшегося при этом оставаться практически незамеченным.

Тот послушно перевёл и Тётки, похватав баулы с поклажей, вышли во двор. Инна взяла обоих за руки и, бросив на нас с Леной многозначительный взгляд, пропала. Как видно, они успели переброситься парой слов, так как та уже «достала» один за другим два скутера.

— Мы скоро, Юрка.

Инна чмокнула меня в щёку, и две дорогие мне женщины отправились, чтобы восстановить попранную справедливость. А я ещё раз поёжился. Нет, не завидую я парню.

Оставшись с Кени и Н-Гдэной, я попросил Михаила Ивановича позаботится о гостях, а сам прошёл в один из номеров гостиницы. Устал я здорово, и попросту хотелось спать. Ничего сверхсрочного, тьфу, тьфу, не предвиделось, и я мог позволить себе такую роскошь, просто поспать, беззаботно тратя на это приятное дело непредсказуемое «реальное время».

Наутро, то есть, как вы помните, время суток здесь не играет роли, ибо «когда проснулся — тогда и утро», я был разбужен доносившимися до меня голосами. Прислушавшись, я понял, что вернулись девочки и, судя по интонации, осуществить задуманное им удалось на все сто. Беседовали они втроём а, если считать за участника ещё и переводчика, то вчетвером. Не особо вникая, я всё же понял, что речь идёт о Н-Гдэне и малышке Кени. И Н-Гдэне предстояло стать студенткой одного из частных колледжей, а воспитанием пострелёнка собиралась заниматься Ленка, изрядно поднаторевшая в этом деле и «набившая руку» об Аньку с Ванькой. И как раз сейчас все, ну, кроме молодой мамаши, конечно, собирались отправиться «к Инне», дабы познакомиться, и вообще.

Боясь опоздать, я вскочил с кровати и запрыгал на одной ноге, пытаясь побыстрей одеть джинсы. Так, теперь рубаха и, сунув ноги в туфли, я бегом устремился на звуки голосов. К счастью успел. Н-гдэна с Михаилом Ивановичем уже куда-то ушли, а Лена, взяв девочку на руки, стояла, ожидая, пока Инна выберет себе на книжной полке что нибудь почитать.

— Девчёнки, а-у! — Завопил я. — Меня возьмёте?

— Опомнился. — Покосилась Инна, но сильно не возражала. — Держись, давай.

Я взял её под руку и… В общем, понятно.

Озеро встретило нас пронизывающей синевой и ласкающим слух звуком падающей воды. Малыши, как ни странно, предоставленные самим себе, возились на берегу и при нашем появлении радостно завизжали и бросились навстречу. Но, увидя чернокожую Кени, сверкающей всеми тридцатью двумя зубами в изумлении остановились. А маленький Дромик, заметно подросший за это время, звонко залаял.

— Не бойтесь, детки. — Ласково улыбнулась Лена. И укоризненно добавила — Эх вы, трусишки.

Кени, тем временем, слезла с Ленкиных заботливых рук и стала приближаться к малышне. Анька с Ванькой непроизвольно попятились, а шерсть на загривке у Дромика поднялась дыбом. Я же, глядя на эту «встречу на Эльбе» расхохотался.

Как видно, вид задорно ржущего отца подействовал успокаивающе и вскоре все четверо, включая щенка, уже весело плескались на мелководье.

— Кстати, не боитесь оставлять детей одних?

— Ни капельки, — глянула на меня Инна.

А Лена добавила.

— Ты же в курсе, «здесь» даже порезы заживают. Да что там порезы. Помнишь, ты рассказывал, что перед Большим Дублем, когда мы с тобой разыскивали Раю на одном из островов Архипелага, я ухитрилась схлопотать пулю. Я потом специально экспериментировала. Как со своим «убежищем», так и с вашими. Так что, дети здесь как у Христа за пазухой. А вдвоём, да ещё со щенком, им скучать некогда. Тем более, теперь, когда появился четвёртый член команды.

— Да, и ещё хотел спросить. Когда вы собираетесь отдать кристалл малышке.

— Я думала об этом Юрка. — Покачала головой Лена. — Ты знаешь, где-то через недельку. Всё же, хотелось, чтобы девочка пообвыкла. Почувствовала себя членом семьи.

— Ладно вам, макаренки. — подытожила Инна. — Пойдёмте, лучше, перекусим.

Мы направились в пещеру, как я уже говорил, стараниями хозяек ставшей больше похожей на вполне современную городскую квартиру. Девчёнки даже водопровод организовали, сделав ответвление от водопада и устроив слив. Цивилизация, в общем.

Перекусив и, вдоволь навозившись с детишками и наплескавшись в озере, мы с Леной засобирались. Нужно было заняться устройством Н-Гдэны, а для этого, как вы понимаете, требовались усилия Виктора, ибо какими бы мы не были всемогущими, а без документов девушке — ну просто никуда. Переговоры, как всегда в таких случаях, взяла на себя Ленка я же попросту шлялся по Приюту, путаясь у всех под ногами. Всё это длилось дня два, и я уже было стал жалеть, что не остался «у Инны» и вполне серьёзно подумывал о том, чтобы съездить на недельку домой. Но тут привезли новенький паспорт для нашей гостьи, а так же устную просьбу Виктора, подъехать к нему в управление.

В кабинете Генерала, в отличие от многих виданных мною кабинетов было тихо и спокойно. Может быть, именно потому, что сие помещение было генеральским? Всё же, как ни крути, а высокое положение хозяина не располагало к бестолковой суете и шумному досужему гомону. На стенах, как и положено стенам уважающего себя обиталища высокой шишки обшитых дубовыми панелями, и на аккуратно побеленном потолке уютно устроились солнечные прямоугольники. Еле слышно, почти бесшумно жужжал вентилятор, разгоняя липкую духоту, рождённую горячими батареями и солнцем, по хозяйски ворвавшимся в окна, и чувствующим себя здесь более чем вольготно. Сам же кабинет был довольно большим и, как вы понимаете, Виктор сидел здесь совершенно один. Хотя, что это я? Всё ещё не дают покоя воспоминания о работе в зачуханной конторе, где в большинстве комнат располагались по три и даже по четыре человека. Тёмно коричневые стены благородного оттенка успокаивающе действовали на глаза. Мебели немного: стол, два кресла, стулья. Из прошлых посещений я был в курсе, что за панелями спрятались шкаф и холодильник. И я знал, что в нём, родимом, обязательно наличествует, как минимум упаковка моей любимой «Балтики». Но, как и подобает примерному подчинённому, я даже и не мечтал о таких вольностях. То есть, мечтать-то, может, и мечтал, но не решался заикнуться. Всё же, в здешней табели о рангах я, помнится, только майор, а бывший мой учитель — шишка. Так что никаких панибратских «пивком не угостите» я себе не позволил.

Кабинет свой Виктор, который Петрович, ценил и даже, я бы сказал, любил. По его словам в нем всегда можно было расслабиться, когда нужно и, собравшись с мыслями, сосредоточиться на чем-нибудь одном, наиболее важном в данный момент, не отвлекаясь на пустяки.

Вот и теперь Виктор сидел, подперев голову рукой, и в задумчивости смотрел на лежащий перед ним листок бумаги, отпечатанный на принтере. Что ж, судя по всему, мне опять предстоит какая нибудь локальная операция. И, раз вызвал к себе — то не очень важная. Ибо, насколько я знаю Генерала, в особо торжественных случаях, могущих привести к международным осложнениям, он предпочитал действовать более дипломатично, не вызывая на ковёр, а лично приезжая в гости.

Он погладил начинающий седеть ежик на голове и посмотрел на меня. И, весело блеснув глазами, поинтересовался:

— Как настроение?

— Боевое. — Неопределённо-кислым голосом ответил я.

Дежурный вопрос, стандартный ответ. А интонации, как говорится, к делу не пришьёшь.

— Отставить. — Повысил голос Виктор.

Тоже мне, слуга царю, отец солдатам. Я, может, ещё и не начинал. И, пожав плечами, я только хмыкнул в ответ.

Но Виктор проигнорировал мою дерзость и приступил к делу.

— Пришёл ответ на ваш запрос в Интернете. И, как и предсказывал Профессор, нашлась всего одна кандидатура.

— Ну и славно. — Буркнул я. — А я тут с какого Боку?

Виктор устало потёр глаза и внимательно глянул на меня.

— Да так… — Неопределённо промолвил он. Такое дело, понимаешь. Кандидат то ваш, в тюрьме.

— И как же это он из тюрьмы смог в Сеть выйти, позволь спросить? Или мы по уровню содержания зеков «догнали и перегнали»?

— Он не у нас в тюрьме. А в Иране.

Ну да, конечно. Чё это я? Что же посулили башковитые наши, что на обещанные золотые горы только один идиот и покусился? Да и то, сидящий чёрт знает где и неведомо за что. Будто прочитав мои мысли, Генерал продолжил.

— Это французский учёный. Производил исследования в тех краях. Ну и… Сам знаешь, как у них там… А в Интернет вышел через радиомодем. По всей видимости, тамошние власти чувствуют себя достаточно уверенно и на такие вещи попросту закрывают глаза.

— За что сидит-то хоть?

— А за что все сидят? — Изумился Виктор Петрович. — За глупость, конечно. За какую конкретно не знаю. Но это ты и сам выяснишь.

Нет, всё-таки нормальный он мужик, наш Генерал. Раз надо для дела — значит надо. И точка.

— Что ж, Юрий… Действуй. — Подытожил он, давая понять, что аудиенция закончена. — Все данные у Леонида. Ну и… В общем, не маленький, сам знаешь. И я, показав пропуск караульному, вышел на улицу, чтобы посидеть и малёк покумекать.

Глава 11

Едва очутившись на земле Ирана я сразу же почувствовал, что попал в совершенно другой мир. Женщины, практически поголовно были укутаны в паранджу, закрывавшую всё тело. Всё же, удивительная косность мышления у людей, населяющих эту великую страну. Ведь, как ни крути, а здешняя история будет подревнее европейской. И цивилизация в долине Тигра и Ефрата зародилась уже тогда, когда не было ещё ни столь любимой мною Франции, ни Англии. Да что там, Античной Греции ещё не было, и её населяли просто ахейцы. А на месте Древнего Рима, которому предстояло стать великим ещё очень и очень не скоро бродили племена этрусков.

И вот вам, пожалуйста, народ с такой богатейшей культурой и древнейшим наследием так и остался где-то в средневековье, погружённый в свои заморочки, считающиеся во всём цивилизованном мире чем-то вроде мракобесия и фанатизма.

Нет, всё таки правы, на мой взгляд американцы, пусть даже и насильно внедряя новые формы человеческих взаимоотношений. В Алжире, не так уж и давно, состоялись выборы, на которых победили Исламисты. Но военные и гражданские власти силой не допустили фанатиков к управлению страной. Практически то же самое произошло в Турции, где фанатичные мусульмане ухитрились набрать больше всех голосов и даже недолго удосужились порулить. Но, по счастью, под давлением вынуждены были уступить, и ушли в оп-позицию.

Не очень красиво, конечно, но зато теперь Турция — почти Европа. Глядишь, и в Евросоюз примут. Так что, как ни крути, а западные ценности более прогрессивны и человечны. Как-то смотрел передачу, про жизнь в Турецкой глубинке. Так у них там, ежели девчёнка с кем нибудь трахнулась до свадьбы — глава рода приговаривает её к смерти. Обычай такой… Традиции, понимаешь… Но самое поганое, что бывали случаи изнасилований. Так что вы себе думаете? Насильник, вроде как не виноват. А бедных малышек пускали под нож. В общем, азияты. Хорошо хоть, благодаря всё той же «загнивающей западной культуре» теперь этот вопрос поднят на всеобщее обсуждение. Нет, конечно, это дело не одного года, и даже не десятилетия. Но, будь у руля религиозные фанатики — и всё продолжалось бы, как и тысячи лет назад.

Ладно, что-то меня на сопли потянуло. Я здесь совсем по другому делу, а незавидной участью чухонских девушек займётся какой нибудь «Красный крест». А я лучше просто поглазею вокруг. Полюбуюсь достопримечательностями, так сказать. Ведь, после акции придётся со всей мочи «рвать когти» и будет не до красот. Так что, купив в одной из лавочек что-то экзотическое и очень сладкое, я побрёл по улице, вовсю крутя головой и «проникаясь местным колоритом».

Надо сказать, что поглазеть было на что. И, хотя всё напоминало колониальный квартал в «параллельном» Париже, было здорово и интересно. Шатаясь по улочкам, вспомнил забавный случай, связанный с этой страной. Впрочем, насчёт забавности — это для кого как. Но поскольку я и сам собирался устроить нечто подобное, то мне он показался занятным.

Одиннадцатого февраля тысяча девятьсот семьдесят девятого года во время исламской революции в Иране местный сотрудник американской корпорации «Электроник Дейта Системз» повел толпу на штурм тегеранской тюрьмы Гаер, чтобы выручить двух американских коллег (толпа, разумеется, американцами не интересовалась). Поэтому неудивительно, что помимо американцев представившейся возможностью побега воспользовались около одиннадцати тысяч заключенных. План же по спасению своих сотрудников разработал руководитель корпорации Росс Перо.

Нет, конечно, проверни я нечто подобное, и Виктор мне голову оторвёт. Но всё же, какие люди, а? Да и с революциями сейчас туго. Не устраивать же из-за одного остолопа Содом и Гоморру. Пусть даже и хорошего лингвиста. Кстати, кто его знает, так ли уж он хорош. Ведь, сами понимаете, для того, чтобы выйти на волю, можно наплести что угодно. Ладно, там посмотрим.

Судя по информации, присланной «объектом», сейчас он находился в Джаске, расположенном на берегу Оманского залива. Так что, как вы понимаете, я тоже сейчас бродил по этому самому Джаску. И, должен вам сказать, что жара здесь стояла несусветная. Вообще-то Иран — Страна немаленькая. И в северных, горных районах европейцу ещё туда-сюда. В том же Тегеране, например, средняя температура января два градуса по Цельсию. Июля же — около двадцати. К примеру, в славном городе Таллинне, расположенном значительно севернее, где ещё во времена Союза я имел счастье бывать и отнюдь не туристом ненамного холоднее. И в июле там, в среднем плюс семнадцать, а в феврале всего минус пять.

Но в этом чёртовом пекле, даже в самую «стужу» не бывало меньше, чем плюс девятнадцать. А сейчас же термометр подскакивал под тридцати градусную отметку. Так что я зашёл в одну из кафешек. Или, наверное, стоит называть этот место духаном (чайханой)? И, к великой радости, здесь было всё как у людей. В смысле, имелся кондиционер. «Балтика», правда, отсутствовала, но, измученный жарой, я милостиво простил несчастным этот недостаток. Запотевшая кружка с местным пивом вскоре стояла передо мной и, лениво прихлёбывая, я пытался разработать план. Связи с этим самым гением у меня не было. Да и то. Кто бы ему разрешил вести переговоры об онганизации побега. Дать ответ на ничего не значащее объявление — на это тюремное начальство ещё могло закрыть глаза, а вот затеять переписку…

Я заказал ещё одну кружечку и, так и сяк катая в уме варианты, всё больше склонялся к выводу, что лучше всего будет вести подрывную деятельность изнутри. Сгоряча, даже подумывал уже что нибудь сломать в этом миленьком баре, дабы, подобно мужественным героям боевиков сесть самому и уж апасля… Но, по счастью, солнышко, что напекло мою голову, было снаружи. Да и кондиционер, работавший вполне исправно, здорово остужал мысли. Так что, я просто решил попросить о свидании. Мне и нужно-то всего несколько секунд, чтобы «забрать» фигуранта «к себе». Правда, придётся ещё выйти из пенитенциарного заведения, ну да Бог с ним. Главная задача — «объект», а там посмотрим.

На одной из центральных улиц, как в любом нормальном городе располагались различные конторы. В том числе и адвокатские. Ещё раз убедившись в том, что доллар — он везде доллар, я вскоре вышел из одной, сопровождаемый поклонами, и всяческими заверениями в том, что не позднее, чем завтра смогу переговорить с арестованным за попытку вывоза из страны предметов искусства. А именно, так называемых Луристанских Бронз. Являющихся, по словам толстенького маленького человечка чуть ли не национальным достоянием, и относящихся то ли ко второй половине второго тысячелетия до н. э. и связанной с какими-то касситами, то ли, согласно новейшим исследованиям и, в том числе материалам археологических раскопок, к ещё более поздним временам, вроде восьмого-шестого века до н. э. и сделанных киммерийцами и скифами.

При упоминании киммерийцев на меня повеяло романтикой приключений Конана который, вроде как тоже был из тех краёв. Или времён?

В общем понятно. «Индиана Джонс и очередная отсидка». Харрисон Форд отдыхает.

Жара порядком таки задолбала, так что я, сходив на один из пляжей в европейском секторе и окунувшись в экзотические воды, ничтоже сумяшеся, зашёл за ближайший киоск, торгующий Кока-колой и «отправился» в коридор. Всё же классная штука, Дромос. Прям как римлянин. Всё своё ношу с собой. И до хрена ж чего за собой таскать приходится, притворно посетовал я, окинув взглядом хозяйство.

Ещё раз искупавшись, на этот раз в пресной воде, дабы смыть соль я опять перекусил, ибо ни что так не возбуждает аппетит, как купание, и устроился в шезлонге возле домика с книгой в руке. Любопытно стало, чёй же мой подопечный спёр-то?

Из краткого описания следовало, что эти самые «бронзы» весьма обширное понятие, принятое в археологии и включающее в себя кинжалы, топоры, булавки, украшения одежды, конской сбруи и так далее. Всё это дело выполнено, оказывается, в ирано-кавказском зверином стиле и добыто главным образом при хищнических раскопках древних могильников на западе Ирана в Луристане. И свидетельствует оно, ни много, ни мало, о высоком уровне искусства древнего населения двуречья.

В общем, ежели и были у меня какие-то благие намерения в виде «мирного путя» устланного шелестящими купюрами, то постепенно отмирали. Не то, что бы было жалко денег. Но вот времени… Восток, как известно, дело тонкое. И, представив всю эту тягомотину, занудливые переговоры с льстивым и продажным адвокатом, набивание цены и обвинения бедолаги во всех смертных грехах… В общем, «вени-види-вици» мне больше нравится. Да и я здесь вроде как инкогнито, так что международных осложнений не предвидится.

Воодушевлённый такими героическими мыслями, я немедленно поймал хохтунчик. Поэт по фамилии Писюшкин составил компанию и, в результате совместных усилий и абсолютно безо всяких мук творчества мы выдали:

Непониманье

Бередило душу

Ставя вопросы

Ну почему

Все люди как люди

Мне непонятно

Хуже ведь нет

Ничего я не знаю

На свете

Праздного глупо

И часто не к месту

Совсем героизма

Сколько уж раз

И не два и не три

А поболе

Слово давал

Я себе

И друзьям и соседям

Быть посерьёзней

А может быть даже

И вовсе солидным

Но вот зачем-то

Ведомый лукавым

Куда-то я лезу

Ох не к добру

И совсем не на пользу

Я чую

Ну да уж поздно

И ящик Пандоры

Чуть-чуть приоткрылся

М-да. Альтер эго, альтер эго, я устал от тебя бегать. Убежишь от тебя, как же.

Тут мои веки сомкнулись и, как следствие, всякие глупости покинули перегревшуюся на солнце голову.

Проснувшись и плеснув водой в лицо, я засобирался наружу. Проверил заряжены ли иньекторы, дабы не мучить бедолагу, и «сделал шаг».

Пляж встретил меня предрассветными сумерками и лёгкой прохладой. И, глядя на пустынный берег и море, от которого шёл пар я словно мальчишка помчался к воде, сбрасывая с себя одежду. Залив не обманул моих ожиданий, встретив теплотой парного молока и ласковым прикосновением нежных объятий. Как ни странно, освежившись и лёжа на прохладном песке я вдруг стал сомневаться. Таким умиротворением веяло от этого молчаливого песка, омываемого небольшими волнами, что я поневоле засомневался в правильности выбранного пути. Но тут же, вспомнив то пекло, что вскоре сменит утреннюю прохладу, и маслянистые глазки адвоката я отбросил прочь пораженческие мысли. Да и, помнится, одна из теорем Сунь-Цзы гласит: «Война любит победу и не любит продолжительности».

Тюрьма города Джаска внешне на тюрьму не походила. Хотя, чёрт её знает, как должно выглядеть это устрашающее заведение. Дома у себя Бог миловал и, тьфу, тьфу тьфу, надеюсь и в дальнейшем сумею обойтись, несмотря на всем известное «не зарекайся…». Адвокат, как и положено уважающему себя человеку держался с достоинством и, через переводчика попросив меня подождать, скрылся за одной из дверей. Как видно, он уже успел обо всём договориться ещё вчера, так как ждать пришлось совсем недолго. И вскоре, меня провели в комнату для свиданий. К счастью, ничего похожего на голливудские фильмы с их переговорами через стекло по телефону не было. Меня просто обыскали, похлопав по карманам, и пропустили в комнату с минимумом мебели. Вскоре охранник привёл жизнерадостного толстяка в джинсовом костюме, на вид чуть постарше чем я. Но было видно, что веселье это наигранное, и во взгляде у него явно читалась грусть. Ну, ещё бы. Сидеть взаперти и дома-то не радость. А уж тем более в компании людей другого роду-племени. Попросив адвоката оставить нас наедине, я обнаружил, что охранник этого делать не собирается.

Да уж, «если вы думаете, что все будет легко — умножьте предполагаемые трудности на два. А потом еще на два. Теперь вы получили близкую к реальности картину». Закон Мерфи, однако.

Ч-чёрт. Ну, обалдуй, морда протокольная. Я было попытался дотронуться до руки толстяка, но не тут то было. Цербер что-то рявкнул и схватил меня за плечи. Вскочив, я отбросил его руки, уронив при этом стул, и сдвинув стол почти в угол комнаты.

Претендент на место лингвиста нашей доблестной экспедиции благоразумно убрался вместе со стулом в противоположный угол, с любопытством наблюдая, чем всё закончится. И, по моему, в мои скромные возможности он ни верил ни на Йоту. Я уже было собрался «забрать» стража с собой, но тот вдруг сделал недвусмысленный жест, дразня и предлагая помериться силами.

Он встал в стойку, мощный и грациозный одновременно, и потёк, поплыл над полом, словно находился в зале и нам предстояла не смертельная схватка а зауряднейший учебный спарринг. Хотя для него, находящегося «при исполнении» это, наверное, так и было. Дома, как известно, и стены помогают. Не говоря уже о товарищах по работе, которые явно не оставят так этого дела и прибегут, в случае чего.

И, как всегда не вовремя, в голову полезла всякая дурь, которой нахватался в годы юности, читая переводы зарубежных журналов про экзотический тогда вид спорта. Бойца из меня, надо сказать, так и не вышло и, если бы судьба не свела меня с Виктором, я так и остался бы слабаком, но вот в голове что-то осталось:

«Многие ученики имеют лишь неполное знание стоек. Многие не знакомы с различными их разновидностями. Даже в случае отдельной стойки имеются реальные развития в ее формах в разное время. Например, форма какой-то стойки различна в готовой позиции и в позиции, из которой в данное время выполняется прием. Форма стойки немедленно после приема меняется на противоположную, отличающуюся от предшествующей второй. Имеются легкие изменения в каждой стадии, хотя форма остается такой же.

Общие представления о конкретной стойке для каждого отдельного случая чужды каратэ. Различные стойки выбирают, глядя на обстоятельства. Однако она должна быть естественной и предоставлять возможность для неограниченных движений во всех направлениях и принятии другой позиции».

Он пританцовывал, выделывая разные па и явно занимался самолюбованием.

Я тоже поднял руки и, расставив ноги, слегка присел. Чем вызвал у моего противника лёгкую улыбку. Чёрт, ну неужели же я настолько плохо выгляжу?

Его улыбка напоминала мне улыбку тёщи одного моего приятеля. Отзываясь о нём она неизменно вот так вот скалила зубы и непременно заявляла, что такого безалаберного, безответственного, самовлюблённого, больного нарциссизмом, эгоистичного и эгоцентричного, никчемного, ничтожного, жалкого, необязательного, нечистоплотного, грязного и не очень умного — и это ещё мягко сказано! — недоразумения в природе больше не существует. И, в завершения монолога эта дама всегда прибавляла, что, по её мнению, у её столь замечательного зятя нет совершенно никакого будущего.

Когда давным-давно, кажется, что в прошлой жизни, Виктор обучал меня махать кулаками, он не придерживался какой-то определённой школы. Просто учил тому, что знал сам, что действовало, и было наиболее эффективным в той или иной ситуации. Про себя я обозвал это «школой русского боя», хотя, к традиционному искусству «Славянского кулака» приёмы, усвоенные мной, имели весьма и весьма отдалённое отношение. Потом, в первую нашу с Инкой поездку в Париж, я понял, что это скорей напоминало Французские Сават и Шоссон. Во всяком случае, многие финты были очень и очень похожи. Так что, то, что я вытворял в случаях подобных этому, возникло и получило распространение во Франции в конце семнадцатого — начале восемнадцатого веков среди низов общества. Этот старый метод боя ногами в обуви с подключением ударов открытой рукой довольно эффективен, чего нельзя казать об эффектности. Тут, надо признать, он уступает восточным единоборствам.

По-французски слово «сават» означает «старый стоптанный башмак», а в переносном смысле служит обозначением бродяг, босяков и оборванцев. Именно в их среде возникла техника боя ногами.

Вторым источником савата стали элементы боевого фехтования, когда употреблялась не только шпага, но и как вспомогательное оружие в ход шли удары ногами и руками. Одними из первых мастеров савата стали учителя фехтования Фанфан, Батист и Сабатье, принадлежавшие к третьему сословию.

Распространению савата среди аристократов способствовали учителя фехтования и самозащиты, охранники, наемные убийцы, ставшие связующим звеном между кварталами бедноты и верхушкой феодального общества.

Удары в савате наносятся носком или ребром обуви, как правило, не выше колена, часто применяются подсечки. В классическом савате практически не используются удары в пах и в живот, кулаки не применяются никогда. Но, забегая вперёд, скажу, что это упущение с лихвой исправили Марсельцы. Удары наносятся ребром и основанием ладони, пальцами, ладонью вместе с пальцами и поражают глаза, уши, виски, горло, нос и другие уязвимые места на голове противника. Главный эффект достигается не силой удара, а скоростью и точностью, а так же разнообразием взятых из боевого фехтования стоек и передвижений.

Если сават родился в Париже и его окрестностях, то шоссон возник на юге Франции, в Марселе. Первоначальное название шоссона — «же марсей», то есть «марсельская забава». Само же слово «шоссон» в переводе значит «мягкая туфля». По сравнению с саватом шоссон являет собой более «нежный» вариант единоборства, в котором широко употребляются удары кулаками и захваты. Удары ногами проводятся не только по нижнему уровню, но также в живот, грудь и даже в голову. Шоссон практиковался среди моряков, рыбаков и контрабандистов.

В общем, как вы поняли, эти школы были как раз для меня. Ибо, несмотря на общество Боярыни Земцовой и постоянные Инкины потуги сделать из меня человека, я так и остался босяк босяком. Нет, карате конечно тоже не плохо, но, на мой неискушённый взгляд, слишком уж они там всё усложняют: «Толкование значения „пустая рука“ имеет не только дословный смысл, но и характер философии Буддизма — дзэн: „истолковать (показать) себя пустым“». Мастера каратэ как боевого искусства избрали именно этот характер значения каратэ.

«Как зеркальная поверхность отражает любую точку перед собой, и тихая долина перестает существовать даже от малейшего звука, так и занимающийся каратэ должен изгнать из своего ума начисто эгоизм и злобу, и добиться взаимодействия всех сил, действуя в направлении последних. Это и является смыслом каратэ».

Красиво, ничего не скажешь, но не для меня. Много философии, но это уж кому как нравиться. Как сказала как-то Ленка, не помню уж по какому поводу: «Ты иногда такой простой, Юрка, аж плакать хочется. Весь такой из себя домоткано-сермяжный. Даже три копейки, по сравнению с тобой — произведение Фаберже».

В общем, не мудрствуя лукаво, я просто вломил этому недоразумению по яйцам и все дела. И, что самое, на мой взгляд, главное — попал!

— Вот так-то, малыш. — Не удержался я, чтобы не повыпендриваться. — Надо учиться у мастеров, а не у ремесленников.

И, как вы понимаете, говорил я это совершенно искренне, ибо, по моему мнению, Сэнсэй был достоин звания Мастера.

Глава 12

Мой визави, как и положено мужику, только что схлопотавшему по яйцам, согнулся пополам, но вырубаться не захотел ни в какую. Что ж, поможем человеку. Я легонько дотронулся до его шеи, лишая сознания и повернулся к любителю старины.

— Вы со мной, или как?

— Пожалуй, что с вами. — Изумлённо вымолвил он. — Но, я надеюсь, вы знаете, что делаете.

— Тогда «пошли».

Я протянул руку и, едва наши ладони встретились, мы оказались на берегу реки. Чтобы не мучить бедолагу, я сразу же сделал инъекцию и тот послушно и обессилено опустился на землю. Я же, взвесив свои шансы выбраться из комнаты свиданий, решил, что безопасней всего будет вернуться в Москву через Землю-2. Конечно, не самый короткий путь, но зато стопроцентная гарантия успеха. Одна из частей камня, добытого мною и «возрождённая к жизни» профессором находилась у меня в домике. А с ролью второй, позволявшей путешествовать между мирами, вполне справлялся Прибор, бывший не чем иным, как родным братом половинок древнего талисмана.

«Выйдя» в безлюдном мире, я осмотрелся. Как и у нас, здесь когда-то жили люди. На пустынных улицах гулял ветер, гоняя какие-то клочки бумаги. И, к моей радости, кое где уже начали пробиваться ростки. Всё-таки жизнь — штука упрямая. Всего каких-то два года назад мы начали освоение мёртвого мира, завезя сюда животных и семена, а вездесущий ветер уже сделал своё дело, разнеся маленьких посланцев за тысячи километров. Немного побродив по улицам, я «вернулся» и вытащил бывшего узника. Затем, «достал» два скутера.

С того момента, как он выразил согласие пойти со мной, и наши ладони соприкоснулись, он член команды. Так что, пусть привыкает. В его согласии я даже как-то и не сомневался. По крайней мере, немного я знаю людей, которые бы добровольно отказались от возможности поучаствовать в ТАКОМ мероприятии. Если быть точным, то не знаю ни одного, так как с подобными субъектами просто не имею ничего общего, и всегда обхожу их стороной.

Сделав спасённому укол, я подождал, чтобы привести его в чувство и приготовился отбрехиваться в меру сил.

Мсье, поднявшись на ноги, стал озираться, пытаясь понять, куда же его занесло.

— Где мы? — Рыскнул он глазами, продолжая оглядываться.

— Все вопросы — потом, — Отрезал я. — А сейчас прошу вас.

Я сделал приглашающий жест в сторону скутера. — Нас ждут.

— Кто? — Не смог он сдержать нетерпения.

— Друзья. — Пожал плечами я. И вообще, поверьте мне на слово, а то долго рассказывать. Через пару часов вы всё поймёте сами. — И поправился. — Ну, или в крайнем случае — дней.

— Мсье. — Робко прервал меня он. Не сочтите за бестактность, но… понимаете, меня вызвали к вам не свидание как раз перед обедом. Я думал, что успею вернуться. Но, в связи с этими событиями…

Я поневоле улыбнулся. Война войной — обед по расписанию. Не, нормальный мужик. И, надеюсь, мы поладим. Вот нравятся мне такие людишки, не теряющие головы в нештатных ситуациях. И понимающие, что к чему.

— Минутку, мсье.

Я «шмыгнул» в коридор и, нахватав съестного и не забыв про горячё любимую «Балтику» вернулся.

Было видно, что он удивлён, но проявлять любопытства не стал. Мы подошли к какой-то лавочке и, смахнул ладонью пыль я стал раскладывать яства на импровизированном столе.

— Ну, за знакомство. — Я отсалютовал жестянкой с пивом и, отхлебнув, протянул руку. — Юрий.

— Морис. — Его рука была тёплой и довольно таки сильной.

— Тут такое дело, Морис… Мы сейчас как бы и не на Земле. То есть, на Земле, конечно, вот только не на нашей.

Он снова глянул на меня недоверчиво и, промолвил с набитым ртом.

— Надеюсь, я не сплю.

— Давайте сделаем так. Вы побродите вокруг часик. Я же подожду. Место встречи — Здесь.

Я забрался в Скутер и, поднявшись метров на сто, завис, дабы оставить ориентир, после чего спрыгнул на землю в «кузнечике».

— Залезайте. — Я кивнул на второй модуль. — Очень удобная штука. И управление на интуитивно-понятном уровне.

Морис облачился в «кузнечика» и, спросив взглядом разрешения, сиганул в небо. Что ж, лучший учитель — собственный опыт. Да и, надеюсь, картина мёртвого мира убедит его лучше всяких слов и видеоматериалов снятых нами в прошлые посещения.

Мне же не очень хотелось вновь наблюдать безрадостную картину и я, выбравшись и прыгунка, неторопливо побрёл вдоль улицы, подфутболивая разный хлам, попадавшиеся под ноги. Затем, уселся в позе лотоса прямо на землю, и закрыл глаза, постаравшись выбросить из головы все мысли и отрешившись от внешних факторов.

Медитативная практика основана на спонтанном потоке сознания, которому не навязывается чья либо воля, в том числе и своя собственная. Мысли должны течь свободно и спокойно, вплоть до полного их исчезновения. При этом сознание сравнивается с идеально гладкой поверхностью озера, становящейся зеркалом, отражающим предметы без малейших искажений. Люди, достигшие в этом благородном деле совершенства, утверждают, что в процессе медитации происходит встреча человека с изначальным ликом самого себя.

Но увы, такой благодати я не удосужился. Зато поймал совершенно другой кайф.

Здесь не было ни света, ни сумерек. Не существовало какого либо намёка на движение, и даже понятие времени здесь скорее всего отсутствовало. Был лишь лишь сон, плавно переходящий в смерть.

Вот и приплыли. Оказывается, что Пространство может существовать без Времени. В одной из восточных религий это является основой их веры, когда нет Времени, но есть таки Пространство. А Пространство придумано только для того, чтобы куда-то положить Вашу плоть. Потому, что и здесь вы не можете с ней расстаться. И, специально для этого, существуют такие Пространства, где нет Времени. Не бегут секунды, не шагают минуты и не тянутся часы. Где нет сегодня и завтра. Вечный ад или вечный рай.

Поначалу меня окутала тягучая и непроглядная тьма. Не было тела, чувств, мыслей. Лишь крохотный, микроскопический островок, образовавшийся в безбрежном океане непроглядного нечто, стал неким подобием отправной точки. И это, вновь родившееся моё ненаглядное «эго», было столь мало, что я с трудом осознал самого себя.

За тем, где-то далеко, на периферии сознания и грани реальности появилось какое-то подобие мыслей, и они сразу же стали трансформироваться в неясные световые контуры. Они неторопливо надвигались, казалось из самой бесконечности, формируясь в однажды уже виденную мною сюрреалистическую картину. Но прошло еще время, пока я вспомнил, кто я.

Ясно-понятно. Это что-то, шибко смахивающее на Дромос Гроссмейстера. И, несмотря на отсутствие видимых угрожающих факторов, мне стало неуютно.

«Назад»! Всеми фибрами души пожелал я и тотчас появились звуки. Шум ветра, шуршание обрывков и клочков бумаги по безлюдной мостовой.

И снова явилось ощущение тела. Моего тела, которое кто-то трогал за плечё.

— Юрий. — Взволнованно говорил Морис. — Откуда вы взялись? Ведь только что на улице никого не было.

— Прости, Морис. — Устало потёр я виски.

— Вы чем-то расстроены?

Ага, не будешь тут расстроенным. Стоило только на минутку закрыть глаза, и нате вам, пожалуйста. Чёрт знает куда занесло.

Забегая вперёд, скажу, что, напуганный происходящим, по прибытии я немедленно проконсультировался с башковитыми нашими. Благо все были в сборе.

Гроссмейстер лишь улыбнулся, произнеся успокаивающим тоном: «Искусство, умение, талант обычно совершенствуются. Каждый проходит этот путь — от ученичества к зрелости и мастерству».

На что я только поёжился, ибо ни совершенствоваться, ни достигать каких либо вершин в сомнительном мастерстве мне абсолютно не хотелось.

А Проф, так вообще прочитал мне одну из своих мини-лекций.

«Согласно одной из теорий — недоказанных — поправился он — во второй половине XX века на планету усилился поток энергий из Космоса. Этот период связан с переходом некоторых восприимчивых людей в качественно новое состояние. Авторы гипотезы считают, что подошло к завершению развитие нашей расы, когда в людях усиленно развивался интеллект, и человечество вступает в полосу развития нового, шестого чувства.

Люди новой расы будут отличаться тем, что у них начнет развиваться чувствознание (интуиция). Такие явления, как чтение мыслей, ясновидение, предвидение будущего и другие проявления тонкого аппарата человека станут массовым явлением. Уже сейчас увеличивается число проявлений таких свойств у людей.

Сам этот процесс, связанный с перестройкой интуитивных структур человека, естественен и закономерен, он является следующей ступенью нашей эволюции. Беда в том, что люди неправильным, невежественным к нему отношением часто направляют его в прямо противоположную сторону, приводя себя к психической и духовной деградации. Невежественное же прикосновение к подсознательному в нас часто ведет к губительным последствиям».

В общем, утешили, как могли. Ты, главное, не бойся, Юрий Андреевич. И, на какой-то краткий миг, мне показалось, что в голосе Семёна Викторовича мелькнула зависть. Не злая и не чёрная, но всё же…

Пока же, я стоял перед Морисом, и готовился отвечать на его вопросы. И они не заставили себя ждать.

— Это… Это всё реально? — Пролепетал он.

— Более чем.

Видимо, от избытка впечатлений, он совсем позабыл, что я говорил ему и, сжав кулаки, он стал надвигаться на меня.

— Немедленно верните меня назад! — Потребовал он, и в голосе его зазвучала недвусмысленная угроза.

— В тюрьму? — Пошутил я.

— А хоть бы и в тюрьму. — Процедил сквозь зубы он.

И, замахнувшись, попытался заехать мне в нос. Я перехватил руку и, проведя подсечку, аккуратно уложил его на мостовую.

— Будет вам, Морис. — Устало буркнул я. — Только драки нам не хватало. Да и, если вдруг пришибёте ненароком, как назад-то попадёте?

Но он, словно устыдившись своих опрометчивых действий, насупился и пробормотал.

— Извините. Просто, всё это так… так…

Что ж, я прекрасно понимал его. Тогда, два с лишним года назад, «выйдя» с Ленкой в этом мире, чтобы отдохнуть от однообразия коридора, я был шокирован не меньше. Но я же был в общих чертах осведомлён, что «мы не одни во вселенной». Так что, на француза я нисколько не обижался.

Я подал ему руку и он встал, отряхиваясь.

— Залезайте. — Махнул я рукой в сторону одного из катеров. — И держитесь за мной.

Мы летели на северо-запад, и я любовался рельефом. Надо сказать, что более пятидесяти процентов здешних мест занимают горы. Не очень высокие, но со своей характерной особенностью, выраженной в чередовании хребтов средней, до четырёх тысяч, высоты, над которыми возвышаются отдельные вулканы, с разделяющими их широкими межгорными впадинами. Сами понимаете, что в моём мире я ни разу не был в этих местах. Но псевдопамять, усиленная мозгом скутера подсказала, что вон та, покрытая снегом вершина, соответствует у нас «пятитысячнику» вулкану Демавенд. Пять тысяч шестьсот четыре метра, если быть точным. И, глядя на обезлюдевшие места, которые в недалёком прошлом населяли люди более чем тридцати национальностей, я снова разозлился на зеленомордых.

Уже на подлёте к европейской части, Морис вдруг поинтересовался.

— Юрий, мы можем посмотреть на здешний Париж?

Мазохист хренов. Но, должен вам сказать, что в тутошнем Париже я и сам не был, на что были особые причины.

— Что ж, давайте заглянем. — Согласно вздохнул я.

— И что для этого нужно? — В его голосе звучала какая-то обречённость.

— Просто представьте, куда бы вы хотели попасть. — Посоветовал я. — Эта железяка умная. Так что действуйте.

А сам пристроился в хвост.

— Какими судьбами вас занесло в эти края? — Задал я вопрос минут через пять.

— Исследовательская работа. В этом регионе множество различных языковых групп. Фарси, арабский, идиш. Я пытался доказать из происхождение из древнеперсидского.

Я не сдержал любопытства.

— А в заключение как попали?

— Ну… Был грех. — Не стал отпираться Морис. — Но я ничего не крал. Мне предложили — я купил.

— Дорого заплатили?

— В том-то и дело, что очень дёшево. Прямо таки за бесценок. Относительно, конечно. — Тут же поправился он.

— Ага, — подначил его я, — небось, сами же продавцы и стукнули.

— Вы знаете, я тоже об этом думал. Уж больно всё было… — И последовал глубокий вздох.

Причём непонятно было, то ли он сожалел о прошлом, то ли вздохнул, поражённый видом Tour d'Eiffel[7], показавшейся вдали. Хотя, возможно, здесь её обзывали как-то по другому, ибо внешне она несколько отличалась от своей сестры у нас дома. Но, должен вам сказать, что ненамного.

Мы снизились у подножья и Морис, стиснув зубы и со слезами на глазах, отправился в печальную экскурсию. Я же, оговорив время встречи, «ушёл» в коридор. Ну не хотелось мне видеть мёртвым Париж, с которым у меня связывались такие прекрасные воспоминания. Да и дождь, как назло собрался. Так что, сами понимаете, В Дромосе мне было как-то уютнее.

— «Quid sum miser tunc dicturus? Quem patronum rogaturus, cum vix justus sit securus?»[8] — Такими словами встретил меня Морис, едва я «проявился» снаружи.

Пропустив умничанье мимо ушей, я поинтересовался.

— Ну как, насмотрелись?

— Насмотрелся. — Подтвердил он. — И, я очень боюсь, чтобы это не оказалось навсегда. Вот пришёл сюда, а вас нет. И вдруг представил, что так и останусь здесь. Один. Среди всех этих мертвецов.

— Жутковато? — Посочувствовал я.

— Не то слово.

— В Москве, здешней разумеется, работают наши исследователи. Так что, ежели заблудишься — Милости прошу. Но, вообще-то, полетели. А то общество и так заждалось. — И, пресекая попытки полюбопытствовать, выставил перед собой ладонь. — Все вопросы — потом.

А мысленно добавил. — «Надеюсь что не ко мне».

Эх, давно надо бы FAQ (Frequently Asked Questions — Часто Задаваемые Вопросы) составить, специально для таких случаев.

Глава 13

Мы летели на восток, и Морис хранил молчание. Я тоже не стремился завязать разговор, ибо все его чувства я уже один раз пережил, и не было никакой охоты повторять пройденное.

Прикинув, что совсем не хочу встречи с исследовательской группой, находящейся сейчас в этих местах, я окликнул Мориса и приказал снижаться.

Он с сомнением посмотрел на капсулу со снотворным, протянутую мною, но всё же послушно проглотил, не выказывая особого недоверия. Я «убрал» катера, затем, активизировал Прибор и, минуя унылый путь вдоль реки, занёс в коридор Мориса, оказавшись сразу возле «выхода», ведущего домой. Да, хорошая всё же штука, этот разделённый надвое хрустальный шар. Даже жаль будет расставаться.

Мы «вышли» в одном из Подмосковных лесов и я тут же, со второй попытки, правда, «выкатил» один из Мерседесов, застрявших в Дромосе вследствие неудачных «переходов». К счастью, в этот раз всё получилось, и в Приют мы ехали как белые люди.

Сдав Мориса на руки Профессору с Гроссмейстером, и задав интересующие меня вопросы, о чём уже говорилось выше, я с чистой душой отправился под душ, дабы смыть походную пыль и вообще… Никаких дел на сегодня как будто не предвиделось и я мог себе позволить небольшой расслабон.

Назавтра, это было воскресенье, мы собирались у нас С Инной. Повода, вообще-то не было, но вроде как на прощальный пикник, перед тем как впрячься в дела. Меня, как всегда отправили за недостающими продуктами. И, хотя было накуплено всего вдоволь и, я в этом абсолютно уверен, останется прорва еды, но перед началом действа, само собой чего-то не хватало.

Виктор уже разжёг мангал и начал готовить шампуры, насаживать на них мясо вперемежку с помидорами и луком. Помимо этого, к шашлыку полагались просто поджаренные на огне помидоры и высушенные, подвяленные баклажаны с корочкой, в которые нужно было вложить кусочек бараньего жира. Шашлык Сенсеэй готовил не из свежего мяса, а из бастурмы. Это когда баранину, нарезанную на мелкие кусочки, смешивали с луком, солью, перцем и чесноком, и мариновали в уксусе один день. Это, по его словам придавало блюду пикантный вкус и изысканную нежность, которую способен оценить даже такой неприхотливый человек, как я.

Тут же крутилась Инка, то и дело вставляя слово-другое. Но Виктор, хоть приготовление шашлыка и было традиционно мужским делом, не прогонял настырную девчёнку, а только иногда хмурился.

Наконец, всё было готово и, шеф-повар начал снимать с мангала дымящиеся шампуры и передавать нам, явно при этом священнодействуя. По-видимому, на лице у меня появилось страдательное выражение, так как Инка в очередной раз скривились, а Семён Викторович, закатил небольшую речь.

— Приготовление и поглощение пищи, — не спеша начал Профессор — это, в какой-то мере сродни другому измерению. Стоит только настоящему гурману, или повару, фанатично любящему своё дело, войти в этот храм, именуемый кухней, и он словно попадает на другую планету. Окружённую собственной атмосферой запахов, населённой флорой разнообразных и ярких, будоражащих воображение красок и фауной вкусовых ощущений. И этот мир, для посвящённого конечно, живёт по своим собственным законам, освящённым целым сонмом традиций и церемоний, порой перерастающих в этикет, но в то же время подчиняясь удивительной гармонии, делающей посещение этого Храма чертовски приятным.

Тут я был не то что бы согласен с Профом, но и спорить бы не стал. Пожрать — это всегда приятно.

А Семён Викторович, продолжал развивать тему:

— Я более чем уверен, что все вы слышали банальнейшую фразу про путь к сердцу мужчины, который лежит через его желудок. Но я глубоко убеждён, что не только к сердцу, и не только мужчины. Ибо нет во Вселенной существа, которое добровольно пренебрегло бы этой немудрёной процедурой. Кстати, то ли англичане, то ли американцы провели любопытнейший эксперимент. — Проф на минутку задумался. — Пожалуй, это всё же были англичане, во главе с профессором Джоном Эдвардсом из университета Борнмунта. Проведённые ими исследования были столь же незамысловатыми в своей простоте, сколь и убедительными, в очередной раз доказав, что всё гениальное бывает порой элементарным. В качестве исследуемого объекта они выбрали кусочек обыкновенного цыплёнка. В качестве гарнира использовался рис, взятый из одной и той же упаковки. Что бы избежать обвинений в подтасовке фактов даже цыплят брали из одной и той же партии тушек из одного курятника. Различным людям было предложено попробовать это блюдо в десяти разных заведениях, чтобы потом сравнить их впечатления. Самых больших похвал оно удостоилось в первоклассном ресторане. Затем, в порядке убывания восторгов шли рестораны попроще, кафе самообслуживания, университетские, школьные и заводские столовые. Самым невкусным бедный цыплёнок с рисом оказался в военно-учебном лагере.

Таким образом, одно и то же блюдо на вкус может быть деликатесом, стандартной, набившей оскомину пищей или же отвратительнейшей стряпнёй, в зависимости от того, где тебе накрывают. То есть, по существу важно не то, что ты ешь, а где ты ешь.

Ну, по мне так, скорее, не «где», а с «кем», но это уже детали, и перебивать Семёна Викторовича я не стал.

— «Результаты проведённых исследований показывают, — резюмировал Джон Эдвардс, — что во многих случаях атмосфера приёма пищи имеет гораздо большее значение, чем её качество. И, даже попав в заведение с плохим, неискусным поваром, вы можете в полной мере получить удовольствие от приятной обстановки и общения с друзьями, чем в забегаловке с хорошей кухней.»

— А вам не кажется, Семён Викторович, что это очередная рекламная туфта. — Всё же решил вякнуть я. — Это ж, оболванив таким образом население, можно впаривать народу за большие деньги хоть свинячий корм, и все будет довольны.

Тут Инка снова ткнула меня локтем в бок и сделала страшные глаза. То есть, конкретно сегодня, тычка я удостоился впервые, но сколько их было за нашу совместную жизнь?

— Весьма интересная точка зрения. — Согласился Проф. Но правда, как всегда равноудалена от полюсов. С любым человеком можно подружится во время Трапезы. — Ей богу, он так и сказал, с Большой Буквы. — А можно и оттолкнуть, сознательно или ненамеренно. Можно заставить почувствовать его свою значимость, утвердить в превосходстве, дать понять, что он равен тебе, или же, наоборот, унизить, выставив никчемным и малообразованным существом.

Вспомнив наш первый совместный ужин с Ленкой, проходивший в торжественной обстановке я только хмыкнул. И, словно читая мысли, профессор продолжал:

— Мало кому в наши дни известен весь спектр, всё многообразие тонкостей обращения со столовыми приборами, всеми этими щипчиками-рюмками бокалами.

Можно понять, что представляет собой человек, и одновременно показать ему себя, проведя с ним некоторое время за продуманно сервированным столом с правильно подобранными и тщательно приготовленными блюдами.

И мне вдруг стало грустно и скучно одновременно. В силу своей природной незамысловатости я практически никогда не задумывался о таких тонкостях человеческого бытия. Попросту деля людей по принципу «свой-чужой». И, не хотя от жизни слишком многого, не стеснялся друзей и всячески дистанцировался от остальной части человечества. А, став обладателем и полноправным хозяином коридора, вообще перестал обращать внимания на такие мелочи как производимое впечатление. И, хоть утверждал один древнекитайский философ, что

«Чернь и мудрец совершенный не в различных живут местах,

Грязь с чистотой равноправно присутствуют в мире.

Так и в сердце: то — покой, то внезапно возникнут стремления.

Мысль встрепенется, но через мгновение исчезнет»[9],

мы с Профом были жителями разных вселенных и, боюсь, никогда нам не понять друг друга. Да и девчёнки… Ведь, у них не было возможности «переиграть» и им, наверное, волей-неволей приходится забивать голову всей этой чушью. Нужно производить впечатление, уметь расположить к себе другого человека. А, для некоторых, это может являться вопросом выживания, как в прямом, так и в переносном смысле. Проф ещё говорил что-то про тонкости обращения с шампуром и умении превратить конкурента в единомышленника при помощи совместной Трапезы, но я уже перестал слушать, вовсю работая челюстями. Инна не отставала, изящно уничтожая мясо своими ровными зубками наравне со мной. Ну да, вообще-то, за фигурой ей следить не надо, за неё это сделает Дромос. Но всё же я не удержался чтобы не подпустить очередную шпильку, кои без сомнения являлись стержнем наших отношений.

— Знаешь, дорогая, — елейным голосом начал я, — учёные доказали, что при одинаковой работе женщины расходуют энергию экономнее, нежели мужчины? — Последовал косой взгляд, и я продолжил. — Отсюда вывод: еды в тарелке женщины должно быть на пятнадцать-двадцать процентов меньше, чем у мужчины.

За что снова получил локтем в бок.

Вскоре, как это обычно бывает, официальные мины покинули наши лица, и все разобрались по парам, что-то втолковывая друг другу. Волею судеб, моим собеседником оказался Морис и я всё же вынужден был отвечать на вопросы «по поводу». И, как вы понимаете, всё это дело мы обильно поливали благодатной жидкостью. «In vino veritas» — это, пожалуй, единственное, что я могу сказать в своё оправдание, ибо набрались мы с ним — дай Боже.

Утром, проснувшись в своей комнате я обнаружил, что спал один. Впрочем, Инна вскоре «материализовалась». Но, ожидаемых упрёков с её стороны не последовало. И вообще, вид у неё сегодня был не такой нагловато-вызывающий и бесшабошно-самоувереный как накануне. И чёрт его знает, чем это было вызвано. Возможно, всё объяснялось тем, что фишка не так легла. Ну, плохой сон там, или просто-напросто пресквернейшее утреннее настроение, вызванное тем, что встала не с той ноги.

Вообще, мне очень трудно понять женщин. Их великолепное, весёлое и игривое настроение, равно как и полная его противоположность, которую я имел счастье лицезреть сейчас зависит, случается, от какой нибудь совершенно пустяковой мелочи, на которую я в своём нормальном состоянии даже не обращаю внимания.

У меня же была «агульная млявость и абыякавасть да жыцця» и потому, плеснув водой в лицо, я выполз во двор. И обнаружил там Профа. В голове было муторно и, кивнув в знак приветствия, я уже собрался было «шагнуть» в коридор, хотя и не верил в то, что это поможет поднять тонус. Профессор тем временем энергично приседал, делая взмахи-вздохи и на лице у него была написана такая благодать…

— Семён Викторович, а что вы делаете когда, к примеру, жить не хочется.

— Ну, ежели накануне пил то, естественно, похмеляюсь. А так — нужно бороться! Иначе весь день пропадёт, останетесь размазней, а можете быть победителем.

Покажите мне того человека, который не хочет быть победителем и я навострил уши.

— Для начала усвойте, что депрессия — это всего лишь хаос микроэлементов в вашем организме и преодолеть его можно простыми, почти механическими действиями. — Вещал профессор, сопровождая свои слова бодренькими приседаниями. — И выкиньте из головы «продуктивные» мысли, что всё — плохо, все вокруг невежи, жизнь — кончена, а я сам… Стоп! Вы-то как раз и есть смысл и центр вашей жизни — самого дорогого, что есть на белом свете. И только от вас зависит, чтобы всё стало таким, какими захотите вы. И ради этого, и себя конечно, вы просто обязаны уважать и любить свое тело и свою душу.

Прежде всего — высыпайтесь. Как хотите, но спать вы должны не менее восьми часов подряд. Только так можно начинать разговор о здоровье — физическом и душевном.

Ну, поспать, положим, я всегда был не дурак, так что тут для меня трудностей не было и нет.

— Но вот вы проснулись. Мир не рухнет, если вы посвятите себе две-три минутки. Для начала хорошенько, с хрустом, потянитесь и с удовольствием, не торопясь, зевните… Потяните туда-сюда стопы и кисти, повращайте их в обе стороны. Организм, просыпайся! Теперь моргайте — быстро и с усилием. Затем — небольшой массаж, ладонью круговыми движениями пройдитесь по животу, груди, ногам. Подушечками пальцев, также вкруговую, помассируйте голову — со лба через виски к темени, туда-обратно несколько раз. Не забудьте уши — не зря они повторяют очертания эмбриона, в них сосредоточены нервные окончания практически всех органов.

Это Проф здорово придумал, вот только, уговорить бы на это дело дорогую. Но, представив, что скажет Инка «по поводу», я лишь усмехнулся и продолжал слушать.

— А затем — на свежий воздух. Настала очередь для тельной гимнастики — через нос вдыхаем, через рот выдыхаем. Дышать старайтесь глубоко, чтобы свежий воздух попадал в нижние отделы легких — им редко достается достаточно кислорода. Сначала следите, чтобы дыхание было просто ритмичным. Затем упорядочим его: на шесть счетов вдыхаем, три счета — держим паузу, на шесть — выдыхаем и снова пауза. Такой ритм открывает прямой путь кислороду. Сердце и мозг начинают получать обогащенную им кровь — и депрессия отступает.

Посмотрите в зеркало. Все еще сжатые губы и угрюмый взгляд? Нет, это не вы! Марш в ванную. Пустите холодную воду и начинайте шагать — не менее ста раз. И снова включите воображение: вода уносит ваши неприятности, болячки, тревоги. Насухо вытрите ноги и еще сотня шагов на коврике с резиновыми шипами. Если нет коврика, запаситесь на море галькой, насыпьте ее в тазик и топчите себе. Ведь стопа — микросхема нашего организма, и лишний массаж ему не повредит.

Прямо курс оздоровительной гимнастики какой-то. Но для своих лет Семён Викторович выглядел очень и очень неплохо, а живительной силы Коридора у него не было. Так что, как ни крути, а во всём этом был смысл.

— Теперь можно заняться гимнастикой… Сгибайтесь, вертите шеей, поднимайте согнутые ноги — в общем, разогревайтесь. Усиливается кровообращение внутренних органов, в первую очередь головного мозга. Движение — враг застоя, а значит, и депрессии. А ваша влажная кожа — тоже источник бодрости. Движение плюс вода — лучшая тренировка ваших адаптационных механизмов и подготовка к дневным трудам…

Вот так вот: не было и нет никаких секретов, а спасение перепивших неврастеников — дело рук самих неврастеников.

Должен вам сказать, что вообще-то, больше всего мне понравился совет похмелиться. Но — увы. В сегодняшнем мероприятии я был главной фигурой, и потому вместо вожделённой бутылочки пива мне пришлось присоединиться к Профессору.

Глава 14

Auri sacra fames! (Проклятая жажда золота!). Такими словами бичевали ненасытную алчность еще древнеримские стихотворцы.

Золото… Никакой другой металл в истории человечества не обладает столь неотвратимой и магически притягательной силой. Мерцающий блеск золота многие тысячелетия возбуждал людскую жадность, манил вдаль бесчисленных искателей приключений и являлся поводом кровавых захватнических войн.

Очень, очень давно, практически с самого начала осознанной истории, золото стало символом вечного, неизменного и ценного — «королем металлов». Еще задолго до начала нашего летоисчисления оно считалось мерилом ценности, универсальным средством обмена и расчетов. И, в силу особенностей людской природы, обладание золотом было преимущественным правом немногих.

Золото всегда было синонимом богатства и власти… Да, что там, оно само и было богатством.

Причина притягательной силы золота — в его необычных свойствах: химической стойкости, высокой плотности, легкости обработки при изготовлении предметов украшения и культа. Эту свою функцию оно сохранило до нашего времени. В мировой экономике золото играет главенствующую роль в качестве валютной основы.

Это один из немногих элементов, который встречается в природе в виде самородков. Обычно оно в минимальных концентрациях рассеяно в твердой породе. В таблице распространенности химических элементов в земной коре золото занимает семьдесят седьмое место, и этот тоже является одной из причин его высокой стоимости.

И вот теперь мы, как и прежде, отправлялись «мыть золотишко». Надо сказать, что исследовательский азарт давно поутих, и теперь я всё чаще и чаще испытывал отвращение к этому занятию. Да, сокровища, найденные нами ничьи. Их законные владельцы давно умерли и по всем моральным законам мы, вроде как «имеем право». Но всё равно было не по себе.

Пожалуй, утешало лишь то, что в этот раз мы собирались использовать всё это богатство для того, чтобы остановить неудержимую адскую экспансию братьев по разуму. Или, если безумная теория Профессора верна, наших прародителей.

И презренного металла в этот раз требовалось очень и очень много. То, что задумал Семён Викторович — это вам не хухры-мухры. Не покупка в личную собственность какого-то там островка. И даже не смена власти в отдельно взятой стране… Так что, боюсь, одной тонной в этот раз мы не отделаемся.

Как написал когда-то горячё любимый мною Роберт Хайнлайн «В пехоте в десант идут все». Так что, в этот раз на Земле-2 присутствовала вся шайка-лейка, во главе с генералом. Что приятно удивило, так это то, что у малышки Кени оказался огромный потенциал. И действовать она могла с виртуозностью Ленки. Морис, разумеется, тоже был здесь. И, как раз сейчас беседовал с Семёном Викторовичем. Профу, как ни странно, внимали и Инка с Леной. Да и маленькая Кени тоже навострила ушки.

— С детства мы привыкли, что наш мир осязаем, постижим и описуем. Его можно потрогать руками и, следовательно, теми или иными методами он изменяем в ту или иную сторону. — Вещал профессор. — Но, есть и другая точка зрения, гласящая, что наш мир, в основном, представляет собой коллективный вымысел или, по меньшей мере, описание, своего рода информационный пакет. И непосредственно в ощущениях мы получаем малую толику информации о нем (да и ту, зная кое-что о механизмах восприятия, можем ставить под сомнение). Значительно же больше — в виде сообщений, прошедших через многие руки. У нас нет возможности контролировать эти информационные потоки и нет возможности проверять достоверность сообщений. Таким образом, любое знание о мире может оказаться в равной степени и истинным, и ложным. Мы можем лишь принимать или не принимать их на веру, и только. Так что, молодые люди, в какой-то мере нужно отдавать себе отчет в том, что порой различить истину и вымысел невозможно. И, тем не менее, в этой плывущей информационной среде, своего рода виртуальном мире, в котором мы существуем, нужно жить и принимать решения.

Я невольно улыбнулся. Проф, подобно змею-искуситель, готовил молодые неокрепшие души к пердстоящим безобразиям. Ну-ну…

По моему мнению, это была форменная авантюра. Или же сверхнаглость. Вот так вот, ничтоже сумяшеся взять, и попытаться направить в другое русло историю целого мира. А заодно, ещё Десяти Миров.

Хотя, а что не авантюра? Ведь, надо признать, что и моё наивное желание хоть как-то развеять скуку, спустившись вниз по реке, протекающей в каком-то над-измерении, которое я называю Дромосом, тоже чистейшей воды авантюризм. И ничего. Как-то же выкрутился.

И вот, то ли опять а, может, снова я ввязываюсь в нечто непредсказуемое. То есть, предсказать-то я могу, но только лишь один раз испробовав на своей шкуре. И вот уже чья-то невидимая длань разжалась над игорным столом, бросая кости судьбы. Они ещё лишь катятся, но где-то там, если по правде, то чёрт его знает где, всё уже предопределено. И кто-то будет радоваться с виду случайному и непонятному везению. Кто-то же, напротив, будет бурно возмущаться такой несправедливой штукой, как её — судьбы — превратности.

Невидимые простым смертным руки трёх старых женщин скручивают в клубок незримые а, возможно, и не осязаемые нити. И, может быть, эти нити, происхождение которых, прямо скажем не ясно, или же, в лучшем случае, ясно не до конца, берут своё начало от эфемерных власятниц, покрывавших когда-то чьи-то истерзанные тела. И, вольно или невольно несут в себе проклятия их обладателей. Чьи пустые, но внимательные глаза следят за каждым нашим шагом, чтобы время от времени подтолкнуть, направить к заветным дверям, за которыми нас, слепых и неуверенных в себе марионеток ожидает новый поворот странной штуки, которую я называю судьба. Или же ткнуть носом в закрытую дверь. И тогда, выходит… не судьба, что ли?

Ну, со своей колокольни я думал, что прав. Однако ж, как любит говаривать Профессор, к некоторым событиям, по большей части неординарным и более-менее значимым, повседневные житейские мерки просто-напросто не подходят. И даже — вот же парадокс — для них, этих самых событий, справедливыми оказываются оценки совершенно, диаметрально противоположные. Или, как люблю говорить я — человек предполагает, а нечистый не дремлет. Или, опять же — «куда ж ты от судьбы денешься»?

Задумавшись, я упустил нить разговора. Но вот, отбросив доморощенное философствование, я снова поймал несколько фраз.

— Я не утверждаю, что, когда мы понимаем теорию, мы обязательно понимаем все, что она может объяснить. В очень глубокой теории осознание того, что она объясняет данное явление, само по себе может быть значительным открытием, требующим независимого объяснения. Точно также, когда я говорю, что понимаю, каким образом кривизна пространства и времени влияет на движение планет даже в других солнечных системах, о которых я, возможно, никогда не слышал, я не утверждаю, что могу вспомнить без дальнейших размышлений объяснение всех подробностей вращения и колебаний орбиты любой планеты. Я имею в виду, что понимаю теорию, содержащую все эти объяснения, и поэтому могу точно вывести любое из них, если получу некоторые факты о конкретной планете. Сделав это, я, оглянувшись назад, смогу сказать в прошлое: «Да, в движении этой планеты я не вижу ничего, кроме фактов, которые не объясняет общая теория относительности».

По-видимому, Семён Викторович просто не может иначе. И ему постоянно нужно о чём-то думать, кого-то убеждать, с кем-то спорить. Хороший он мужик, наш Профессор. Да и не задаётся совсем, если разобраться. Всегда готов опуститься до уровня собеседника, дабы тот внимательно выслушал и, если и не встал на его точку зрения, то, по крайней мере, уразумел, в каком направлении следует мыслить. Ещё в первую нашу совместную экспедицию в эти края он как-то сказал: «Моя цель — осветить важнейшие принципы познания, необходимые для приобщения к любой науке — или, по крайней мере, к ее основам».

Мешки, тем временем, наполнялись, и Лена с Кени «отправляли» их каждая «к себе». Дабы не вызывать ненужных вопросов у экспедиции, работающей в здешней Москве, мы мародёрствовали в одном из городов Европы. Вот, ещё одна головная боль. Ведь, перед началом активных действий придётся эвакуировать исследователей домой. И, что самое худшее, Виктору предстоит как-то объяснить эти действия. Ведь последствия нашей многоходовой акции будут поистине непредсказуемыми, так что, лучше убрать людей от греха подальше.

Мне вдруг показалось, что в одном из переулков мелькнула какая-то тень, и я прыгнул вслед за ней. Но улочка, вымощенная булыжником была тиха и пустынна. Да, не скоро ещё по этой мостовой зашагают люди. Если только… если только у нас всё не получится. И тогда… Но, боясь сглазить, я мечтать не смел об этом. Перепрыгнув через крыши домов вернулся к честной компании.

Беседа продолжалась, и эпицентром, по-прежнему был Проф. По-видимому, разговор повернул в какое-то другое русло. Хотя, в последнее время мы все говорили об одном и том же. О том, о чём я боялся даже думать. Семён Викторович прервался на мгновенье, подождав, пока Лена с Кени «отправят» очередную партию драгметаллов и продолжил:

— Если разметить течение всемирной истории по вехам — от возникновения древнейших рабовладельческих государств и через три финальные для каждой формации революции, то обнаруживается ускоряющаяся прогрессия, о которой я веду речь. Ряд исследователей полагает, что длительность или протяженность каждой формации короче, чем предыдущей, примерно в три или четыре раза. Получается геометрическая прогрессия. Таким образом, хотя бы в самом первом приближении ее можно вычислить и вычертить.

Конечно, каждая попытка наглядного изображения периодизации может отражать субъективный интерес к более близкому. Можно также возразить, что просто мы всегда лучше знаем то, что хронологически ближе к нам, и поэтому объем информации заставляет выделить такие неравномерные отрезки.

Разные исторические процессы мы делим на периоды. Периодизация — основной прием упорядочения всякого, будь то короткого, будь то долгого общественного процесса в истории культуры, политического развития какой-либо страны, в истории партии, войны, в биографии исторического персонажа, в смене цивилизаций. И вот я пересмотрел десятки частных периодизаций разных конечных исторических отрезков. Вывод: всякая периодизация любого исторического процесса, пусть относительно недолгого, если она мало-мальски объективна, показывает нам явно выраженное ускорение. Это значит, что периоды не равновелики. А, напротив, как правило, один за другим все короче во времени.

В долгих эпохах, на которые делят мировую историю, это выражено наглядно. Каменный век длиннее века металла, который в свою очередь длиннее века машин. В каменном веке верхний палеолит длиннее мезолита, мезолит длиннее неолита. Бронзовый век длиннее железного. Древняя история длиннее средневековой, средневековая — длиннее новой, новая — длиннее новейшей.

А, следовательно, есть и возможность из этой весьма обобщенной логики истории обратным путем по такой кривой хотя бы приблизительно определить время начала и первичный темп движения истории любого сообщества. Исторический ноль.

М-да. Вот уж действительно, проблема из проблем. Выделить самый благоприятный момент, в который следует вмешаться. Всё же, не простое это дело. То есть, зная их — пусть и изрядно умытую и подкорректированную версию исторических событий, это сделать, в общем-то, не трудно. Но вот пойдут ли за нами люди, то есть агны? Ведь, как известно, от добра добра не ищут. И, следовательно, это должен быть достаточно неблагоприятный период. Но, опять-таки, не настолько, чтобы у них не было потенциала к экспансии. То есть, по моему разумению, нам нужно «возникнуть» перед какой нибудь заварушкой. Когда зеленомордые уже поняли, что так дальше жить нельзя, но ещё не уразумели, кто в этом виноват и не начали громить своих власть имущих. Да ещё следует учесть, что где-то уже ведутся работы и портал, ведущий в другие миры вот-вот будет изобретён.

Ох, боюсь, и Виктор и Гроссмейстер будут настаивать на крутых мерах в отношении этих умников…

Наконец Виктор, который как выяснилось, вёл учёт награбленному, дал отбой. И все владеющие «даром», взяли под руки тех их нас, кто не мог переместиться в Приют самостоятельно. Половинка хрустального шара находилась «у Лены» и, «достав» ее, она «шагнула», чтобы тотчас пропасть. Потом «ушли» Инна с малышкой, «переправив» Профессора, Лёньку и Виктора с Морисом. И, наконец, последним, взяв Камень в руки, «переместились» мы с Ритой.

Девчёнки тем временем спрашивали у Виктора, что делать с богатствами, но тот лишь покачал головой.

— Пусть пока «у вас» полежат. Так или иначе, в нашем мире они не понадобятся. Так зачем же зря суетиться. И, обращаясь к Морису, поинтересовался. — Сколько времени нужно для составления самого примитивнейшего словаря?

Но тот лишь пожал плечами.

— Я думаю, не меньше месяца. — Вмешался профессор. — И это в лучшем случае.

— Плохо. — Нахмурился Генерал. По словам Консультанта нет у нас времени.

— Да погодите вы. — Разозлилась Лена. — Ведь, нам предстоит отправиться в эпоху, предшествующую Изобретению Портала.

— Да. — Все дружно повернулись к ней.

— Так что, вполне возможно, — резюмировала она, и ментаграторов тогда ещё не было.

— Умница, девочка. — Проф чмокнул Лену в щёку. И возбуждённо пояснил. — Имея в своём распоряжении достаточное количество «переводчиков» мы сможем убить сразу двух зайцев. И, поселившись в интересующей нас эпохе не только ассимилироваться и вести нужные нам действия, но и учить язык, не вызывая ничьих подозрений.

И, пресекая возражения со стороны Генерала, процитировал: «Лучше найти удовлетворительное решение задачи в срок, чем получить полное решение к тому времени, когда оно станет бесполезным»[10].

«И рыбку съесть, и кости сдать.

И никуда не опоздать».

Хотел было вякнуть я, но вовремя прикусил язык. И, вдруг обнаружил, что все почему-то смотрят на меня.

Глава 15

Как-то вдруг стало неуютно. И, лелея в глубине души какую-то дурацкую надежду, я даже оглянулся. Но — увы… За спиной никто не стоял и, следовательно… Нет я, конечно, понимал, что нам снова придётся посетить Мир Агнов. Но вот всё мне казалось, что это будет не вот так вот, вдруг. Да и, давно известно, что «на миру и смерть красна». А ведь для того, чтобы отправиться в эту турпоездку или, если хотите, шоппинг предстояло вытерпеть оч-чень неприятные процедуры. И осознание того факта, что страдаю не один, значительно бы облегчило мои мучения.

Должно быть, все эти раздумья отразились на моём фэйсе, ибо Инка поспешила посочувствовать.

— Suum cuigue.[11]

У меня прям язык чесался, сказануть в ответ какую нибудь гадость. Но, решив, что присутствующими это будет расценено неадекватно, промолчал. Да и то, что умные наши так же как и я в полной мере не были готовы к смене моего имиджа давало хоть и маленькую, но отсрочку. То есть, столь необходимое для привыкания время. Хотя, что ж это я? Уж чего-чего, а этого добра у меня — выше крыши.

— Отдыхай пока. — Распорядился Виктор. — А завтра с утра начнём.

Народ потянулся на гостиничный этаж, а мы с Инной, не сговариваясь, поспешили на свежий воздух.

Мы вышли из Приюта и неторопливо пошли в сторону леса. Небо над нами было безоблачным и чистым. Багряное закатное солнце нависало над кронами деревьев. Пока мы прыгали в соседнем измерении, обеспечивая финансирование проекта, в нашем мире прошёл дождь. Мы шли куда глаза глядят, не разбирая дороги. Вокруг было множество луж, а от хождения по высокой траве брюки быстро намокли. За шиворот то и дело сыпались тучи капель, оттого что Инна, озорничая пинала стволы. Проказнице при этом доставалось не меньше моего, но она только заливисто хохотала. Подул ветерок и, намокшие, мы тотчас ощутили прикосновение прохлады. А для того, чтобы согреться принялись целоваться, ощущая как нарастает возбуждение. И, помня про то, что «у Инны» сейчас были малыши, а так же Ленка с Кени, я «сделал шаг».

Оказавшись в коридоре, Инна сбросила одежду и побежала к реке. И, ведомый инстинктом, десятки тысячелетий заставляющих самцов догонять, я бросился следом. Инна нырнула, и я бултыхнулся в воду за ней. Но далеко уплывать она не стала, и наши губы снова встретились.

— Ну, наконец-то. — Блаженно закрыв глаза, прошептала она.

— Что? — Не понял я.

— Наконец-то ты, обормот эдакий, хоть раз в жизни побегал за мной.

На какой-то миг мне стало неудобно. Девочке моей, оказывается, всё это время не хватало толики внимания. Ласкового взгляда и нежного прикосновения. Но тут же принялся искать себе оправдание. И, как вы понимаете — нашёл. Причём самое, что ни на есть простейшее. «Не я один такой». Хорошо хоть, хватило ума не высказываться вслух.

— Не сердись, Ин. — Я виновато потёрся носом о её плечико. — Ты же знаешь…

— Знаю. — Вздохнула она. Горбатого могила исправит. И притворно зарыдала. — Бедная я бедная. У других женщин хоть надежда есть. Мне же, несчастной, достался чурбан бессмертный.

— Да ладно тебе. — Я виновато шмыгнул носом. — Я, может, стараюсь…

Затем, подхватив Инну на руки, вышел на берег, и мы повалились на песок…

Утром, свежие и отдохнувшие, мы с Инной появились в столовой раньше всех. Заняв столик у окна, с аппетитом завтракали, то и дело бросая друг на друга нежные взгляды.

— Воркуете, голубки? — Виктор, держа в руках поднос, стоял возле нашего столика, спрашивая взглядом разрешения присесть.

Инна, как и подобает благородной леди, слегка опустила ресницы, и Генерал водрузил поднос на стол. Тут же появилась Рита и, чмокнув в щёку подругу, уселась напротив Виктора.

— Повезло тебе, Юра. — Весело глянула на меня она. Ингредиенты для грима ещё не готовы, так что сегодня у вас выходной.

Для неё это было впервые и, боясь ошибиться и попортить мою шкуру, она готовилась к порученному делу очень даже тщательно. Я же, довольный внезапно подаренной отсрочкой помалкивал в тряпочку.

— Вот и отлично. — Обрадовалась Инна. — Кени просила свозить её в город. — И пояснила. — Ей, как и каждому ребёнку в её возрасте хочется иметь все эти часики-ролики. А так же — непременно — сотовый телефон. — И взглянула на меня — ты с нами?

Почему бы и нет. Со времени посещения казино, окончившегося дорожным происшествием и рождением щенка Дромика, мы никуда не выбирались. Так что я — за.

Мы шли по супермаркету, и я то и дело ловил на нашей троице заинтересованные взгляды. Инна же с малышкой, поглощённые приобретением всех этих замечательных вещей ничего не видели. Уже были куплены коньки на колёсиках со всеми соответствующими атрибутами в виде наколенников-налокотников. А так же шлема, напульсников и модненького рюкзачка. На руке у малышки блестели золотые часики, и теперь м направлялись за мобильным телефоном.

— Нагуляла, небось. — Услышал я вдруг женский голос, в котором явно и отчётливо слышались стервозные нотки.

Я глянул на толстую, рыхлую бабу с побитой оспинами рожей, стоявшую в одном из отделов и попросил Бога, чтобы это не достигло ушей Инны. Памятуя, чем кончилось столкновение с француженкой в одном из парижских магазинов я попросту боялся за здоровье этой несчастной и завистливой дуры.

Но увы. Инна резко остановилась, и ноздри её затрепетали. Распираемая гневом, она задышала глубоко, и я поспешил обнять, успокаивая.

— Пойдём отсюда, малыш. Не стоит эта идиотка того.

Привлечённый нештатной ситуацией охранник, как бы невзначай появился у нас за спиной, отсутствующим взглядом глядя перед собой и меланхолично жуя жвачку.

Но, взглянув на обидчицу, Инка лишь снисходительно улыбнулась и, гордо подняв головку пошла прочь. Я облегчённо вздохнул, направившись за ней, как вдруг услышал какое-то жалобное «ох», произнесённое, судя по тембру, охранником.

Он так и застыл с разинутым ртом и прилепившейся к губе жвачкой, от которой тянулась тоненькая струйка слюны, капавшей на форменную рубашку. А вокруг повисла звенящая тишина. То есть, и так было не очень-то шумно, но, всё же, какие-то, звуки, сопровождающие жизнь большого супермаркета присутствовали. И вдруг, безмолвие нарушил истерический визг хорошенькой брюнетки, стоявшей за кассовым аппаратом.

Никто из посетителей ещё не понял, что именно произошло, и произошло ли вообще. Я и сам-то по началу не очень врубился. А, присмотревшись, вдруг захохотал. Нет, не было никаких внешних эффектов, сроде изогнувшегося в конвульсиях тела, и вывернутых судорогой рук, превращающихся в звериные лапы.

Но, согласитесь, когда на месте маленькой девочки, пусть и чернокожей, вдруг ни стого ни с сего вдруг появляется зверь. Это не всякая нервная система выдержит. Кени, проказница такая, рассердившись на злую тётку посмевшую обидеть новую подругу, решила отомстить по своему. И, «уйдя» в убежище, «выбросила» наружу Дромика.

Щенок, совершенно сбитый с панталыку сменой обстановки, очумело крутил головой и лаял так, что, казалось, лопнут перепонки. Кассирша продолжала голосить, Инка присоединилась ко мне, внося посильную лепту в эту какофонию, а дебелая и завистливая продавщица начала мелко-мелко креститься. При этом губы её тряслись так, что я всерьёз заволновался за душевное здоровье славной труженицы торговли. Народ, напуганный террористическими актами, вовсю ломанулся к выходу, а к нам, словно буксиры идущие против течения, спешили ещё охранники.

Тут, как и положено дитяти Дромоса, никем не замеченная «появилась» Кени. И, пропустив мимо ушей моё укоризненное: — «Зачем ты так» — начала обходить ревущую тётку. Зайдя ей за спину, малышка вскарабкалась на один из стеллажей и снова пропала, заставив подбежавших к ней секъюрити недоумённо пялится на пустое место. Я уже было хотел «шагнуть» в Дромос, дабы «отмотать» немного назад, отменив все эти безобразия но тут, сбив с ног охранников а заодно и недалёкую бабу, которой, как я понимаю, всё и предназначалось, совершенно ниоткуда хлынул поток воды. Точнее, не хлынул, а просто мгновенно «материализовался». Вызвав вселенский потоп и растекаясь по полу он устремился в проход и дальше вниз по ступенькам.

Мать моя женщина! Да тут тонн десять, не меньше! Как оказалось впоследствии, воды было «не менее тридцати кубометров». Как ещё перекрытие выдержало.

А Кени, как ни в чём ни бывало спрыгнув со стеллажа, гордо зашлёпала к выходу, поднимая при этом тучи брызг. Толстая продавщица, оказавшаяся у неё на пути изменилась в лице и попыталась встать. Намокший халат прилип к телу, мешая движениям. Ноги разъезжались на мокром полу и, шлёпнувшись в воду, она с жалобным визгом поползла прочь.

А над всем этим звонко звучал смех двух девочек. Инны и Кени. И что с того, что одна годилась другой в матери. Сейчас, заливисто хохоча, они были похожи на двух напроказивших школьниц. Протянув мне руки и озорно блеснув глазами, они в один голос крикнули: — Бежим!

И я, поборов искушение «вернуться», устремился следом. В конце концов, никто ведь не пострадал. Да и бабе этой дурной урок пойдёт только на пользу. А то раскрыла хлебало, понимаешь…

Поэт же по фамилии Писюшкин, тут же одобрил мои «благородные» намерения:

Я рыбку съел, а чешую

Куда ты денешь… всё равно

Весело смеясь, мы шли по улице. Кени, которая так и осталась без телефона недвусмысленно потянула Инну к одному из салонов, а я, глянув в витрину, встретился с чьим-то взглядом. И сразу стало неуютно, потому как появилось ощущение слежки. Я подождал, пока девочки выберут Кени новомодную игрушку и, задержав их на выходе, попросил «уйти» на некоторое время. А сам направился к заинтересовавшему меня человечку. В конце концов, лучшая защита — это нападение.

Но, как видно, он это тоже знал, так как, повернувшись, кинулся бежать. М-да… Что-то часто в последнее время мне бегать приходится. Сначала за Инной, теперь вот за этим уродцем. Мой недавний преследователь шмыгнул в один из дворов и я последовал за ним. Но — увы. Его нигде не было видно, а «шестое чувство» подсказывало, что он мог скрыться в одном из подъездов. Причём, вариантов в этом случае не было, так как лишь единственная дверь не была заперта. Старинная такая, времён коммунизма деревянная дверца с выбитым стеклянным окошком. Жители остальных двух подъездов, видимо, измотанные непрошеными гостями вроде этого, в складчину установили неприступные стальные, с домофонами и кодовыми замками.

На лавочке, по счастью, никого не было, и я шагнул внутрь. Нет, я вообще-то без комплексов. Но согласитесь. Заходить в подъезд, преследуя неведомого супостата под пристальным и одновременно осуждающем за какие-то неведомые грехи взглядом местных бабулек было бы гораздо некомфортней.

И сразу будто погрузился в сумерки. То есть, чушь, конечно, просто глаза, после яркого солнечного света воспринимали этот полумрак, как сплошную темень. Так что я невольно акцентировал своё внимание на запахи и звуки. Пахло, должен вам сказать, не очень. Застарелой и прочно поселившейся здесь затхлостью и неухоженностью. И ещё, извините, мочёй. И был слышен какой-то шорох, но я, крепкий задним умом, как всегда, не придал этому значения. Быстро поднялся на второй этаж, и тьма рассеялась. Сквозь разбитое окно, заделанное фанерой, пробивался сноп света, в котором плясало и клубилось множество пылинок. На ступеньках лежал желтый и неровный солнечный зайчик, проникший через дыру в фанере. Я ступил на это пятно, но оно не захотело прятаться под ботинком, а мгновенно переместилось наверх, отражаясь в начищенной до блеска коже. Постепенно глаза совсем освоились, и я увидел, как в лицо мне летит кулак.

Бум-м — зазвенело в голове.

Дром-м — отозвалось моё тренированное нако-выкуси. И я, ошалело тряся бестолковкой, уже сижу «у себя». Что ж, как всегда, дураку счастье.

Правда, долго, как вы понимаете, оставаться здесь я не намерен и, досчитав до десяти, «поспешил» назад.

Я снова вхожу в подъезд. На этот раз осторожно, не торопясь. Останавливаюсь внизу, давая глазам заранее привыкнуть к сумраку и, выждав, начинаю подниматься наверх, старательно имитируя движения полуослепшего человека. Вот и мой спарринг-партнёр. Он, ухмыляясь и наслаждаясь своим преимуществом, заносит руку. И явно не торопится. Что ж, может он и прав. Зачем спешить нарываться на неприятности. Удар… Штанга. И не без моей помощи. Приложить мне он собирался от души, так что и врезался в стену со всей дури. Да плюс я ещё малёк помог.

Не давая опомниться, схватил бедолагу за кадык и сжал пальцы. Ощущение, скажу я вам препаскуднейшее. Если не верите, то попробуйте сами. Или же попросите тёщу продемонстрировать. В общем, дёргаться он перестал, и я оказался в положении охотника, поймавшего тигра за хвост. И держать неудобно, и отпустить вроде как непродуктивно.

В общем, сами понимаете, я снова прибегнул к помощи коридора. Едва мы оказались «у меня» как мой гость, как и положено нормальному человеку потерял ориентацию и начал дёргаться. Плохо только, что при этом у него в руках появился пистолет, и он ухитрялся судорожно нажимать на курок. И даже один раз попал в меня, урод хренов. Но Дромос послушно залечил дырку от пули, да и патроны у бедолаги вскоре закончились. И я, схватив один из агрегатов, стреляющих ампулами со снотворным, приставил к его шее.

Шпок. Мужик сразу обмяк, погружаясь в спасительное забытьё, а я «вернулся» в реальный мир, ломая голову, что же мне делать с моим незваным гостем.

Я достал трубку и, вызвав Инну обрадовался, услышав её голос.

— Где вы?

— Да вот, идём к стоянке. — Ответила она и поинтересовалась: — А как у тебя?

— Есть пленные, одна штука. — Доложил я, и с сожалением добавил. — Только не знаю, что с ним делать. Хоть бы он куда подевался, что ли.

— Да не бери ты в голову. — Посоветовала моя дорогая. — Просто прилепи «жучка» и отпусти. Куда-то ж нибудь он да пойдёт. Так что, со временем всё само собой выяснится.

В словах любимой был резон и, снова «войдя» в коридор, я последовал её совету. Пистолет, правда, оставил себе. А то поняли моду, понимаешь, разгуливать с оружием и, чуть что — палить куда ни попадя. Прямо не Москва начала двадцать первого века, а Чикаго двадцатых годов прошлого. Хотя, ещё лет восемь-десять назад и у нас творилось такое…

Глава 16

В Приют мы вернулись в самом благодушном настроении, так что вызов «на ковёр» к Виктору нисколько не обеспокоил. Генерал сидел в своём здешнем кабинете, чем-то напоминающем своего собрата у него в управлении и грозно хмурил брови.

— Ну, рассказывай! — Потребовал он, едва я уселся за стол.

— О чём? — Устало вздохнул я?

— Так-таки и не знаешь? — Деланно удивился он.

Ну, знать-то я, предположим, знал. И даже много чего. Но всё же хотелось бы как-то… Поконкретней, что ли. А то ляпну ещё чего нибудь лишнего. Не то, чтобы я страшился гнева своего учителя, но зачем по пустякам расстраивать хорошего человека?

— Допускаю, что разгром в супермаркете — не ваших рук дело. — Он рубанул рукой воздух. — Но вот устраивать среди бела дня наезды на конкурирующую фирму…

Ах, он об этом… Я облегчённо вздохнул, ибо безобразия учинённые Кени волновали меня гораздо больше.

— Да понимаете, Сэнсей. — Всем своим видом я изображал раскаяние. Гляжу, откуда ни возьмись, хмырь какой-то нарисовался… Ну, подхожу, значит, и вежливо так спрашиваю, — «А чем же это его заинтересовали наши скромные персоны»?

Я даже хотел было слезу пустить, но Виктор пресёк это дело на корню, хлопнув рукой по столу.

— Кончай хохмить! Нам ещё всяких проверок сейчас не хватало! — И, не давая возразить, резюмировал. — Значит так, оружие вернуть, и извиниться, причём лично.

Он что-то нацарапал на бумажке и, подтолкнул её ко мне, снял трубку.

— Олег Викторович? Привет! Сейчас к тебе один из моих орлов подъедет. Да, тот самый. С извинениями и вообще. — Выслушав ответную реплику, он продолжил. — Само собой, о чём речь. Конечно, это вышло случайно.

И в его голосе мне явственно почудилась немалая толика гордости оттого, что такие орлы как я, служат под ЕГО, а ни чьим-то ещё началом…

Зайдя в отдел внешней информации, я взял запись с моего жучка, дабы прослушать по дороге в логово конкурентов. Бросив диктофон в машину, выехал на дорогу и включил воспроизведение. Сначала, как и положено, была тишина, затем чертыханье и проклятия в мой адрес. Видимо, девочки из отдела не редактировали запись, и я снова вынужден был слушать какие-то невразумительные звуки, чьё-то покашливание и хлопанье дверьми. Ага, вот что-то интересное.

По-видимому, мой недавний противник не решился сразу доложить начальству о своём конфузе, и сначала решил проконсультироваться с кем-то из коллег. Я пропустил мимо ушей его версию событий, и опять последовавшие призывы чего нибудь тяжёлого на мою бедную голову. Но вот ответ собеседника был весьма интересен.

«Я бы не советовал вам с ними связываться. По крайней мере, по личной инициативе и уж тем более, стараясь отомстить». — Голос невидимого мне человека был довольно высоким и я, помимо воли представил себе эдакую «кабинетную крысу» в тщательно отутюженном костюме и непременно в очках. — «При всей внешней безалаберности, они бывают очень и очень суровы. И умеют забывать про такие вещи как жалость или человеколюбие. И ещё… один из них, Юрий, обладает каким-то сверхъестественным чутьём на предстоящую опасность». — Аналитик хренов, так его и растак. — «Вы будете смеяться, но мне иногда кажется, что это и есть пресловутое Шестое чувство. Знаете — кто-то умеет танцевать, и мы называем это чувством ритма. У кого-то от природы абсолютный музыкальный слух и, не прилагая никаких видимых усилий, из них получаются гениальнейшие музыканты. Некоторым же с детства подвластны рифмы, и из них вырастают поэты. Так вот, этот парень, с виду похожий на оболтуса — гениальный убийца».

Меня помимо воли разобрало зло. Урод чёртов. Хотя… каждый меряет по себе и, будучи негодяем он, помимо воли увидел во мне родственную душу. И, будь на его месте пророк — я, наверное, стал бы потенциальным предсказателем. Но, сами понимаете, всё равно было обидно.

Вообще-то, какая-никакя известность малость тешила самолюбие. Но, сами понимаете, после всего услышанного, настроения брататься не появилось и, состроив официальную мину, я по-быстрому извинился и, отдав злополучный пистолет, с которого предварительно (мало ли что) стёр свои отпечатки, выскочил из конторы. И дёрнул же меня чёрт связаться с этим наблюдательным парнишкой. Ну, посмотрел бы он на нас. Проводил бы до Приюта. Не умерли бы. Но, что сделано — то сделано. А задействовать коридор по таким пустякам — много чести.

Едва я въехал на территорию Приюта, как навстречу выскочила Кени.

— Попало? — Сочувственно поинтересовалась она.

— Попало. — Согласно вздохнул я.

— Это из-за меня?

— Да нет, малыш. — Я погладил её по курчавой головёнке. — К счастью, я успел набедокурить больше.

— Да ну их. — Махнула она ручёнкой. — Пойдем лучше купаться.

И, не успел я возразить, как она схватила меня за руку и…

Мы оказались на жёлтом песке, в котором ноги утопали по щиколотку. Тут и там росли пальмы, утыканные гроздьями бананов. А перед глазами протирался безбрежный океан. Вольны, с небольшими пенными шапками, лениво накатывались на прибрежную гальку, в которой то и дело мелькали ракушки и быстро отступали назад, растворяясь в бирюзовой, отдающей синевой массе воды. Здесь же, на песке, стоял шалаш, возле которого сидела Инна. На ней был купальник и солнцезащитные очки и она весело улыбалась.

— Миленько здесь, правда?

— Не то слово! — Поспешил согласиться я. И не смог сдержать праздного любопытства. — Так это «убежище» Кени?

— Оно самое. — Подтвердила Инка. — Необитаемый остров, отданный по чьей-то неведомой прихоти нашей малышке.

— Аббат говорит, что это лишь дело воображения, и ничего более. Возразил я. — Так что, при желании, мы тоже могли бы придумать места не хуже.

— Так-то оно так. Но вот только… — Она глянула на мея исподлобья. — Нафантазируй ты себе остров, смог бы добраться до Ленкиного мира?

— Разве что на плоту. — Отшутился я, прекрасно зная ответ.

И он был не утешительным. Пожалуй что фиг бы я куда добрался, сооруди моё подсознание что-то подобное. Путь даже и такой миленький райский островок.

— Да, кстати, тебя Аббат спрашивал.

— Ну его. — Я махнул рукой. — От этого-то не спрячешься. Так что, ежели что нибудь важное — сам найдёт.

И, сбросив одежду, занялся тем, для чего и был приглашён. То есть с разбегу бултыхнулся в воду, ощущая небольшую ностальгию по дням, проведённым нами на Киан-Туо.

— Кстати, Кени, — Поинтересовался я, когда плавать было уже выше моих сил. — Как ты это делаешь? В смысле, перемещаешь воду?

Но малышка лишь пожала плечиками.

— Очень просто.

Ну да, конечно, о чём это я? Тут ведь тренировки бесполезны. С этим надо родиться. И мысленно чертыхнулся. Вот же натура, блин. Мало мне моих скромных талантов, так ещё лавры девочек покоя не дают.

Растянувшись на горячем песке я бесцельно смотрел вдаль, пытаясь представить, а что там, за горизонтом? Какие ещё архипелаги скрыты в безбрежной дали, и двери в чьи миры открываются на неведомых берегах? А, может, маленькая Кени никогда не задумывалась о таких вещах? И ей просто хорошо здесь, в этом замечательном месте, полностью соответствующем её вкусам. В конце концов, каждый получает то, к чему подсознательно стремиться. Ведь изменился же облик Ленкиного «убежища» после того, как она была вынуждена «эмигрировать» в наш мир.

Блин, вот любопытно, что себе навоображает эскимос? Если, конечно, среди народов севера есть люди обладающие Даром?

Но как следует пофантазировать мне не дали.

— Мы выходим, Юра. — Окликнула меня Кени. И, боясь показаться негостеприимной, добавила. — Если хочешь, можешь остаться до утра.

Я поневоле поёжился, конечно, стараясь не подавать виду.

— Спасибо, Кени. Я с вами.

Я быстро натянул одежду и…

Инка шутливо толкнула в спину.

— Дор-рогу. — Затем, чмокнув меня в щёку, добавила. — Я к малышам, пойдёшь?

— Нет Ин. — Отказался я. — Надо побыть одному. — И, оправдываясь, добавил. — Все эти процедуры… Б-р-р.

— Ну, как знаешь. — Не стала дуться она. — И ещё раз поцеловав, «пропала» вместе с Кени.

Сходив в столовку я перекусил и поднялся в наш С Инной блок. Но, только завалился на кровать, как в дверь постучали.

— Войдите. — Поборов желание «слинять» в Дромос крикнул я. — И добавил: — Открыто!

Дверь распахнулась и Гроссмейстер шагнул через порог.

— Как настроение? — Поинтересовался он, усаживаясь в кресло.

— Да так. — Я неопределённо повращал в воздухе раскрытой ладонью.

— Боязно, небось?

— Да нет. — Стал отнекиваться я. Просто… Нет во мне идейной убеждённости в необходимости всего этого. Как-то самоуверенно всё, и по детски наивно… Да и вообще, лучшее — враг хорошего…

— Юрий, Юрий. — Устало вздохнул Гроссмейстер. — Перефразируя Эйна Рэнда, скажу вам, что если вы хвалите хорошие поступки и порицаете злые, это ещё не значит, что вы поборник высшей справедливости и объективно подходите ко всем и вся. Ставя себя над схваткой, участие в которой по вашему предполагает невозможность беспристрастной оценки добра и зла, задумайтесь над тем, на чьей вы всё же стороне, и кому оказываете молчаливую поддержку.

Такие добродушные простаки как вы, которые искренне верят в неизбежность, не видят, что интеллектуальное и нравственное развитие их общества застопорилось. В итоге такому индивидууму не остаётся ничего другого как плыть по течению, в качестве жизненной программы выбирая ту, которую выдают за самую авторитетную. Логика, как будто бы, в таком шаге есть. Раз так делает большинство, значит, так надо, так правильно. Но на деле большинство очень часто ошибается! А правыми оказываются единицы! Веками человечество заблуждалось, считая землю плоской. И только Коперник посмел сказать, что она круглая. В науке такая ложная ситуация называется AD VERECUNDUM, то есть «ссылка на чужой авторитет». В частности, на авторитет общественного мнения. Кстати, напомню еще один курьезный случай. Несколько столетий в средневековых университетах студентов учили явной глупости: будто муха вместо шести имеет восемь ног. И все потому, что именно так написал в своем трактате один ученый ум, чей авторитет в те времена считался непререкаемым.

И в тот период истории, в который собираемся вмешаться мы, их обществом правит «заговор безголовых». Не надо смеяться — сурово глянул на меня Господин Аббат. — «Заговор» действительно существует. У «заговора безголовых» нет лидера, ни одиночного, ни группового, но он стар как сама Вселенная и действует без чьего-либо сознательного руководства. Суть его в том, что любой, так называемый «сапиенс», этот наделенный разумом представитель животного мира, в философском смысле близорук, если не сказать слеп. С незапамятных времен он позволяет себе плыть в житейском море положившись на волю случая. Без руля и ветрил, отдавшись на волю ложных а зачастую и вовсе иррациональных суждений.

И теперь, когда наши оппоненты стоят на пороге неслыханного открытия подобное пассивное поведение непростительно.

Самоубийство в их обществе находится на первом месте среди других причин смертности! Четверть всех госпитализированных — пациенты психиатрических больниц, а население планеты и ее правители беспомощно взирают на продолжающийся распад культуры, «лучшей и самой яркой надежды» их мира.

В любом из наших миров убийство одного человека — чрезвычайное происшествие со всеми вытекающими последствиями, а для Агнов вскоре насстанут времена, когда бессмысленное истребление сотен миллионов оставит равнодушными абсолютно всех. Ладно, этот кошмар происходит далеко и прямо нас не касается. Но, я ведь уже объяснял вам, что это может стать причиной АБСОЛЮТНОГО краха. — Закончил он и, глядя на мою скептическую улыбку, обеспокоено спросил. — Я вас не убедил?

Не, ну что за люди а? Я, может, и так весь из себя абсолютно согласный. Так нет же, ему ещё ростки фанатизма требуются. Наверное, проникнувшись торжественностью момента, я должен прижать руки к сердцу и произнести что нибудь высокопарное. Если не ошибаюсь, то именно Вольтеру приписывается изречение: «Я не согласен с вашим мнением, но готов отдать жизнь за то, чтобы вы могли его высказать». Должно быть, подошло бы. Но, как вы понимаете, пришлось Господину Аббату обойтись без моей моральной поддержки.

И, вместо этого, я лишь улыбнулся.

— Да с вами я, с вами.

Но он поджал губы.

— В том, что я сказал, есть что-то смешное?

Нет, это был высший кайф, поменяться с Гроссмейстером ролями. Не всё ж ему, прозорливому, скалить зубы.

— Да так… — Неопределённо промычал я. — Анекдот вот вспомнил. И, под его вопросительным взглядом выдал. — «Суслики — весьма осмотрительные зверьки. Они встают на задние лапки и внимательно смотрят вокруг. Не спешит ли к ним росомаха? Не летит ли коршун? Не бежит ли злая собака? И самые смекалистые и наблюдательные получают бампером в лоб».

Как видно, слишком долго быть серьёзным не в его правилах, так как он тут же заржал.

— Что ж, оптимизм очень радует.

И, тронув меня за плечё и кивнув на прощание, он вышел.

М-да… Всё же начальство — оно везде начальство. И без накачки ни одно большое дело не начинается… Мать вашу, да что же это такое, а? Знал бы, так лучше б с семьёй побыл…

На этот раз стучать не стали и, на правах давнего друга, Лёнька ворвался как к себе домой.

— Привет!

— Здорово. — Я не скрывал недовольста и проворчал. — Кто-то умер?

— Да нет… Просто, зашёл поговорить…

Блин, ну заладили. Будто последний день живу. Мне ж, по крайней мере ещё для три вариться в этой гадости. Да ещё парафин в морду закачивать. Да ждать пока заживёт…

Но Лёнька, торопясь вывалить всё что накопилось и стараясь убедить уже понёс…

— Самая главная отличительная черта нашего времени это то, что мы живём в веке информации. А в будущем — почти вся она станет цифровой. Ведь уже сейчас во многих библиотеках печатные материалы давно уже сканируют и хранят как электронные данные на на компакт-дисках. Газеты и журналы теперь готовят в электронной форме, а печатают на бумаге только для распространения. И кем-то из наших фантастов уже высказана идея почты будущего. Пресса приходит на модем и в каждом почтовом отделении распечатывается автономно.

Лёнька говорил, изредка посматривая на меня — слушаю ли. Я же, глядя в потолок, малёк ему позавидовал. Счастливый человек. Увлечённый. Мне бы так…

— Электронную информацию можно хранить в компьютерных базах данных сколь угодно долго, практически вечно. — Продолжал тем временем он. — Или же столько, сколько нужно. Гигантские объемы информационных новостей теперь легко доступны через Интернет. Фотографии, фильмы и видеозаписи тоже, преобразованные в цифирь всё чаще попадают к потребителю через NET. С каждым годом совершенствуются методы сбора и превращения информации в миллиарды крошечных пакетов данных.

Как только цифровая информация оказывается на сервере, любой, у кого есть персональный компьютер, оснащённый модемом, может мгновенно обратиться к ней, и использовать по своему усмотрению. Мы изменяем и обрабатываем информацию совершенно новыми способами и гораздо быстреечем каких-то двадцать лет назад. Компьютеры привели к трансформации обычных средств связи.

А ведь идея применять для манипуляций с числами какой-нибудь инструмент далеко не нова. До тысяча шестьсот сорок второго года, когда девятнадцатилетний французский ученый Блез Паскаль изобрёл механическое счетное устройство — суммирующую машину, в Азии уже почти пять тысяч лет пользовались счетами. Три десятилетия спустя немецкий математик Готфрид Лейбниц усовершенствовал конструкцию машины Паскаля. Его «шаговый вычислитель» позволял умножать, делить и вычислять квадратные корни. Весьма надежные механические арифмометры, напичканные шестеренками и наборными счетчиками, наследники шагового вычислителя, служили главной опорой бизнесу вплоть до их замены электронными аналогами. Например, кассовые аппараты в годы нашего детства, по сути, были теми же арифмометрами с отделениями для денег.

Более полутора столетий назад видного британского математика озарила гениальная идея, которая прославила его имя уже при жизни. Чарлз Беббидж (Charles Babbage), профессор математики Кембриджского университета, понял, что можно построить механическое устройство, способное выполнять последовательность взаимосвязанных вычислений, — своего рода компьютер!

Где-то в начале тридцатых годов прошлого столетия он пришел к выводу, что машина сможет манипулировать информацией, если только ту удастся преобразовать в числа. Беббидж видел машину, приводимую в действие паром, состоящую из штифтов, зубчатых колес, цилиндров и других механических частей — в общем, настоящее детище начинавшегося тогда индустриального века. По мысли Беббиджа, «аналитическая машина» должна была избавить человечество от монотонных вычислений и ошибок, с ними связанных…

В таком духе Лёнька может говорить часами и я поспешил прервать словоизлияния.

— Да будут тебе ихние компы, будут. — Успокоил я нашего программиста. Можешь спать спокойно.

Улыбка, рсцвёвшая на Лёнькиной репе могла осветить комнату не хуже стоваттной лампочки.

— Спасибо, старик.

И, не желая больше надоедать, а так же портить настроение, нарываясь на отказ, он выскочил за порог.

Глава 17

С самого утра у меня было препаршивейшее настроение. А каким оно должно было быть, скажите на милость? Это, уж поверьте мне на слово, похуже, чем визит к зубному врачу. И, если в первый раз я был весь из себя неинформированный, то теперь, испытав на собственной шкуре прелести «смены имиджа» чувствовал очень даже не в своей тарелке.

Спустившись к завтраку, то и дело ловил на себе заинтригованные взгляды, что ещё больше заставляло нервничать. И, дабы не оттягивать мучения, по быстрому проглотил всё, что лежало на тарелке и поскакал к Ритке в Лабораторию.

Та уже ждала и, как и в прошлый раз процедура началась со стрижки. Впрочем, если позволите, я опущу подробности, так как даже вспоминать об этом… Б-р-р… Одна радость, что Ритуся сжалилась и, дабы облегчить страдания подопечного, разрешила в качестве обезболивающего впотреблять… Ну, сами понимаете что… Так что, эти несколько дней я провёл в полувменяемом состоянии, время от времени, поглядывая на всё, что могло отражать изображение и заливаясь безудержным хохотом. За что удостоился мочаливого укора её её ассистентов, который, ничтоже сумяшеся, игнорировал. Тоже мне, моралисты хреновы выискались. Вот побывали бы в моей шкуре…

Но, рано или поздно, а всё когда нибудь кончается. Подошли к завершению и мои мучения, в ознаменование которых я снова стал предметом пристального Инкиного внимания. И опять, как и в прошлый раз, начал не на шутку ревновать к самому себе. Во натура, блин… Но, мужественно переборов это «низменное и недостойное настоящего мужчины» чуйство я, едва утихла боль, с радостью принялся отвечать на её поползновения…

Рожа постепенно зажила, так что время вышло. Как выяснилось, в этот раз Гроссмейстер, для которого это бы Бог его знает, какой по счёту «дубль» решил обойтись без излишней патетики, и отнёс камень на место загодя. Вообще-то, мог бы и сам приволочь то что просили. Но, возможно, ему виднее. Или же — за столько-то лет — он так привык загребать жар чужими руками, что в принципе не мыслил себя в роли рядового исполнителя?

Я покачал на руках малышей, без обиняков признавших в этом зеленомордом чудище своего папаню, нежно (а как же ещё?) обнял Инну и, как водится, мысленно поплевав через плечё «шагнул» в Дромос.

Ноль целых, пять десятых артефакта лежали передо мной, и я невольно залюбовался совершенными формами кристалла. Он, казалось, притягивал взгляд, словно магнит притягивает к себе железные опилки. Или же, вспомнив первое путешествие вдоль реки, с которого, собственно всё и началось, «держал подобно „эпицентру“». И, глядя на этот, не так давно совершенно обыкновенный, пусть и довольно таки красивый камень, я поймал себя на мысли, что мне не удаётся оторвать глаз. Вернее, совсем как тогда, когда пытался «преодолеть границу», не хочется.

С усилием, словно вытаскиваю глубоко вонзившийся в колоду топор, подобно вызволению ноги, по самую щиколотку утонувшей в вязкой глине, я смог таки отвести взор от этого загадочного куска кварца. И, уже более спокойно, безо всякого благоговения, взглянув снова, невольно залюбовался им. Хотя, вообще-то говоря, это было мне не свойственно. Скорее уж, такое высокоэстетическое времяпрепровождение подошло бы Инне.

Если честно я, по жизни болшо-ой дофинист, не оставался равнодушным лишь к красотам природы. То есть, природы дикой и неухоженной. Зачастую, оставляя вне поля зрения такие вещи, как женское очарование, великолепная архитектура, а так же красивые вещи и изысканные ювелирные украшения. Словом, в силу своего плебейского воспитания, все те стороны человеческой жизни, к которым можно применить такие эпитеты, как очаровательный, прекрасный и целую свору их синонимов.

Хотя, пожалуй, нет. Ещё одна грань красоты завораживала меня, как и всякого мужчину. Ибо любой мужик неравнодушен к железкам. Хищная и ни с чем не сравнимая красота холодного оружия вводила в некое подобие гипнотического транса, вызывая в душе чувство, похожее на восхищение.

И вот, поди ж ты. Я ухитрился попасть под очарование этого куска стекла, совсем недавно не вызывавшего в равнодушной душе совершенно никаких эмоций.

Этот, как оказалось, далеко не бесполезный камень, завораживал властно и неодолимо, сердце начало биться чаще, и я с трудом смог оторватся от игры света и тени. На миг показалось, что я вижу все те неизмеримые пространства, доступ к которым открывала эта стекляшка. Грандиозную и необозримую бездну, неподвластную человеческому воображению, скрытую в его глубине.

Сейчас я стоял, погружаясь в эфемерное колебание неясных теней и животрепещущих бликов. Взгляд продирался сквозь густую сеть, сплетенную из тончайших световых узоров, всё дальше и дальше, мимо удивительных, изменчивых и переливающихся образований самой разнообразной формы. Я словно падал в бездну. Как тогда, когда один единственный раз стал невольным «гостем» Гроссмейстера. Падение ускорялось, вихри радужного пламени проносились мимо, и я уже безостановочно мчался прямо в центр раскручивающейся передо мной гигантской и ослепительной воронки.

Но тут произошло нечто, что начисто отрезвило меня, заставив выбросить из головы всю мистику, навеянную загадочным куском хрусталя. Откуда ни возьмись, вдруг появилась Кени и, сверкнув зубами и положив ладошку на моё «транспортное средство»… пропала. Как вы понимаете, на раздумья времени не было, и я поспешно «последовал» за ней.

Вода хлынула в рот, в нос. Заполнила уши и холодным обручем сдавила грудь, заставляя останавливаться сердце. И, положившись на инстинкты, я вовсю заработал конечностями, стремясь побыстрее вынырнуть на поверхность.

Однако, сволочь всё же Господин Гроссмейстер. Это ж надо, блин. Такую бяку выкинуть. Нет, чтобы, как и в прошлый раз положить половинку шара в какое нибудь укромное место, так додумался же, чёрт рогатый. В воду бросить. Хотя, кто сказал, что это самое место должно быть ещё и комфортным? Таких тонкостей, помнится, мы не оговаривали… И, если разобраться, то дно небольшого, заросшего тиной пруда как раз и есть наиболее подходящий тайник для таких вещей. Во всяком случае, ни один нормальный человек, в своём уме и при памяти в это вонючую лужу не полезет.

Раздался заливистый смех и, оглянувшись, я обнаружил головку Кени, выглядывающую из-за куста.

— Ты как здесь оказалась? — Вызверился я на неё.

— Так же как и ты. — Безо всякого почтения отозвалась маленькая проказница.

— Ну, предположим, это я видел. — Согласился я. — Но как ты оказалась «у меня» в коридоре?

Она опять засмеялась.

— Я уже два дня там сижу.

— Ну а попала-то в Дромос как?

— Так с вами. — Почему-то перейдя на Вы и скромно потупив глаза пролепетала Кени.

Да уж. Надо сказать, что в последние дни, пока заживало лицо и спадала опухоль я навещал Коридор, дабы попонить запасы. Так что, негодяйка вполне могла спрятаться в одном из тюков.

— А ну, марш Домой.

Но в ответ мне лишь показали язык и, обрызгав зеленоватой водой отрицательно покачали головой. Общение с Инкой явно не шло малышке на пользу. А я-то, наивный, сопли распустил. Ах-ах, девочки займутся маленькой несчастной Кени. Ой-ёй-ёй, как бы чего не вышло. Да это юную ведьмочку нужно было держать подальше от ведьмочки постарше. Хотя, я думаю, результат был бы тот же…

Обнаружив, что всё ещё стою по пояс в воде, и ноги утопают в вязком иле, я зашлёпал к берегу. Нет, сволочь всё же Аббат, каких поискать. Вот, сижу теперь здесь, мокрый как лягушка. Ни скутера, ни модуля. Даже рюкзак с Бижутерией, и то остался в коридоре. Видать, придётся «возвращаться».

— Никуда не убегай. — Буркнул я Кени, опасливо отошедшей на безопасное расстояние, и кряхтя полез в это вонючее болото. Конечно, надо бы поймать мерзавку, но перспектива гоняться за чертовкой, да ещё обладающей Даром… Бестия ведь в любой момент может «уйти», да ещё, свят-свят-свят, и меня захватить с собой.

Войдя в воду по грудь, я зажмурился и нырнул, раздвигая руками водоросли и погружаясь всё глубже и глубже. Всё же, Кристалл и в самом деле имел надо мной какую-то власть, так как не возникло и тени сомнения в том, что смогу его найти. Подплыв к злополучному осколку, я дотронулся и…

Всё же, как уютно ощущать себя дома. Стоя в окружении скутеров и кучи мобильных модулей, я стаскивал с себя одежду, мысленно негодуя «по поводу». Затем в очередной раз чертыхнувшись, я забрался в Скутер и, свесив руку, дотронулся до камня. Невидимая но вполне осязаемая энергия будто бы полилась в меня и я понял, что, в принципе, непосредственный контакт с кристаллом мне не нужен. По крайней мере с тем, что находится «у меня». Коридор, это неведомое нечто принявшее форму именно такого пейзажа лишь благодаря какой-то до конца не ясной прихоти моего подсознания, сам являлся проводником. Прибор, включенный в «онлайновом» режиме, и позволявший, в дополнение к своим замечательным качествам перемещаться непосредственно к Кристаллу я, постоянно таскал с собой. Находясь в Дромосе, разумеется. Так как «наружу» эту маленькую и столь притягательную штучку я практически не выносил. Но сейчас, отправляясь к чёрту на рога, я решил с ним не расставаться. Ведь, кто его знает, как оно повернётся. И, буде необходимость воспользоваться Коридором, лучше иметь его под рукой. Прибор, даже не «реагирующий» на большой Кристалл в реальном мире, мог создать тоннель «вдоль реки», перенеся меня к «двери» в наш родной мир. Так что, сами понимаете, отказываться от «запасного выхода» я не собирался.

Угнездившись в кабине скутера и загерметизировавшись, прикрыл глаза и… В общем-то, надёжно защищённый корпусом я, как вы понимаете, ничего не ощутил. И только псевдомозг, на чувственно-подсознательном уровне тут же отрапортовавший об «изменении внешней среды» позволил заключить, что я уже «там»…

Медленно всплыв на поверхность, я приподнялся над водой и направился к Кени. Завороженная зрелищем «Наутилуса» она и не подумала убегать. Я опустился на землю и, выпрыгнув из кабины, махнул рукой на всякий случай отошедшей девчёнке. — Ладно уж, так и быть. Можешь остаться.

— А не обманете? — Подозрительно пролепетала Кени.

— Чтоб мне сдохнуть… — Ничтоже сумяшеся поклялся я.

— Не-а. Я так не согласна. — Протянула она. — Вы по другому поклянитесь…

— Как это, по-другому? — Хрюкнул я от удивления.

— Чтоб мне «не войти, ни выйти». — Выделяя интонацией ключевые слова потребовала она.

Да, блин. Эта клятва посерьёзней будет.

— Ну, клянусь. — Пожал плечами я. И, под требовательным взглядом чёрных глазёнок закончил. — Чтоб мне «не войти, ни выйти».

Облегчённо вздохнув, враз осмелевшая малышка подбежала к Катеру и немедленно потребовала:

— Я тоже хочу такой.

— Не сейчас, девочка. — Меланхолично отозвался я. — Нам и этот-то придётся спрятать.

— Почему? — Продолжала надоедать Кени…

— Потому, потому, что кончается на «у». — Пробубнил я в ответ, и пояснил: — Это ведь трофейная машина. Кто его знает, может, у них здесь какой-нибудь реестр имеется. Только мы куда нибудь прилетим, а нас «цап-царап»… Так что, придётся нам покупать гражданскую технику, не вызывающую подозрений. — И, пресекая ненужное нытьё, отрубил. — В общем так, ты погуляй пока, а я по быстрому взлечу, чтобы осмотреться.

За ребёнка, как вы понимаете, я был совершенно спокоен. Скорее уж, следовало опасаться за здоровье тех, кто посмел бы причинить ей вред. Смущало, правда то, что у Кени другой цвет кожи но тут уж я был бессилен. Да и, надеюсь, она сможет в любое время «слинять», дабы не вызвать подозрений.

Поднимаясь, я включил внешнее обозрение. Небольшое болотце, в которое загнала меня эта сволочь, окружали кусты. Такие же группки, состоящие из невысоких зелёных растений, тут и там росли на безбрежней равнине. И — ни души вокруг. Должно быть, мы снова высадились на одной из «пограничных» планет, так как не думаю, что в Метрополии позволили бы вот так пустовать земельным угодьям.

Выйдя за пределы атмосферы и, сделав один круг по орбите я, то есть мозг катера, «опознал» планету. Как оказалось, это был тот же мир, в котором я побывал меньше месяца назад «по моему» времени. По объективному же течению, я находился приблизительно в том же хронологическом отрезке, что и в прошлый раз. Только вот географические координаты Гроссмейстер почему-то выбрал другие. Что ж, ему виднее.

Сообразив, что точка выхода находится на том же континенте, опустился на поверхность возле маленького озерца и снова полез в воду. Что бы там не думал Аббат, я решил не ломать голову и сделать «базой» гостиницу, в которой жил раньше. Но, как вы понимаете, до неё ешё надо было добраться. И, имея на руках Малышку, это составляло некоторые трудности.

Выудив упакованный в футляр Кристалл, я нажал одну из кнопок, прекратив подачу энергии, превратив его в ничем не примечательный кусок стекла. Кени предстояло путешествовать «в коридоре», и замечательный этот камешек я не собирался оставлять в вонючей луже. Так что, пусть пока отдохнёт, а то не известно ведь, что получится, попытайся я «войти» с активизированным Суперприбором. Скорее всего, просто вернусь к его собрату, лежащему у выхода в наш мир. А мне оно надо?

— Ну что, малыш, придётся тебе некоторое время поскучать.

Для виду Кени малость поупиралась, но напоминание о клятве окончательно усыпило её подозрения, и она ухватила меня за руку.

Дром-м-м. Мы стояли в таком знакомом мире, с серым небом, никогда не ведавшим солнечных лучей. Равнодушная и безмолвная река, как и прежде спокойно несла свои воды. И — куда хватает глаз, никакого намёка на следы моих Путешествий. Там, в «наших» мирах я здорово «намусорил». И у каждого «эпицентра» было вдоволь всякой всячины, вроде Мобильных модулей, велосипедов, упаковок с провизией и прочей дребедени. Этот же берег был девственно чистым, что, в общем-то, и следовало ожидать. Прислушавшись, я вдруг обнаружил, что это место не такое уж и тихое. И, подобно «выходу» в безлюдный мир, здесь явно слышался отдалённый рёв. Который не мог быть не чем иным, как звуком падающей с огромной высоты воды. И этот еле слышный грохот — во сказанул блин! — раздавался ВЫШЕ по течению.

Глава 18

— Ну что, малыш, не скучай. Я скоро. — Потрепав Кени по голове, я ещё раз оглянулся на непривычно-пустынный пейзаж, и «вышел» наружу.

Катер всё так же стоял возле небольшого озера и, запрыгнув внутрь, я стал набирать высоту. Решив не светиться лишний раз, снова поднялся в околоземное пространство. и, глядя на куполообразную поверхность планеты, поневоле задумался о судьбе её прежних обитателей. Были ли они похожи на нас? Или же принадлежали к какой-то другой расе Хомо Сапиенс. Стыдно сказать, но я так и не удосужился заглянуть ни в один из принесённых носителей информации, и даже не знаю, давно ли колонизован этот мир. Хотя, если судить по столь малой населённости — то совсем недавно. Относительно, конечно. И снова, в который уже раз, меня охватило негодование.

И вы тоже считаете себя людьми? — С остервенением зачем-то процедил я сквозь зубы. Наверное, просто нужно было сбросить эмоции, вот меня и понесло… И нимало не смушал тот факт, что не было видимого собеседника. — Должно быть, ничего и никогда не меняется в этом лучшем из миров, вернее в замечательнейшей из вселенных. И, если верить Профессору, то мы — это вы. То есть, наоборот. И мы остались такими же, какими были вы. За повседневной суетой и мелочностью не видящими главного. Ведь, зачем-то вы пришли в этот мир. Было бы злой иронией, если бы вы явились на свет только для того, чтобы дать жизнь нам, стремящихся теперь уничтожить своих прародителей. И, за кажущейся важностью и ежедневной суетой по благоустройству своей планеты вы потеряли главное, её саму. Пытаясь создать что-то рукотворное и искусственное, по вашему мнению, превосходящее то, с чем жили ваши отцы и деды вы неосознанно и бестолково разрушили всё, что являлось основой самого вашего существования. Впрочем, в этом мы, похоже, недалеко ушли от вас. И что теперь? Ведь, я сотоварищи приду к вам не просто так. И, надеюсь, так или иначе, а у нас всё получиться. Так что все ваши усилия пропадут втуне. Все миллионы жизней, положенных на алтарь прогресса окажутся потраченными зря. Все они, испустив свой последний вдох, канут в небытие, и рассыплются горсткой праха. Выходит, сейчас ваши Десять Миров доживают последние деньки. Что бы вы себе не думали и как бы не кичились своим величием. Хотя, что это я? Я же, возможно, ваш потомок. А за меня всё время думала её величество лошадь. Так что, пожалуй, всё очень плохо, и даже ещё хуже…

В принципе, так или иначе, а они не изобрели ничего нового. Просто, задыхающийся и перенаселённый мир, исчерпавший все природные ресурсы, но зато имеющий в избытке ресурсы людские, судорожно искал хоть какой-то приемлемый выход из создавшейся запинди.

Нужно же было куда-то деть десятки миллионов пасынков, одним своим существованием отравляющих жизни друг другу. Вот и получается, что изобретение способа перемещения между мирами явилось своего рода панацеей, для задыхающегося общества.

За всеми этими Умными Мыслями я не заметил, как долетел. И только не дремлющий псевдомозг скутера, вовремя прервав моё занудливое негодование, напомнил, что пора снижаться. Представив то укромное местечко, в котором я «вышел» в этот мир в прошлое своё посещение, я приземлился и тут же «спрятался».

Кени сидела на берегу, загребая рукой песок и тонкой струйкой пересыпая его с ладони на ладонь.

— Не страшно? — Полюбопытствовал я.

— Нет. — Мотнула она головой. — Скучно вот только.

— Есть хочешь?

— Нет пока. — Отмахнулась она и спросила. — Мы уже прилетели?

— Да.

— Тогда «пошли наружу». — В голосе её сквозило нетерпение.

Мы «вышли» и пешком направились в сторону поселения, давшему мне приют в «прошлый» раз. Бесплатная гостиница всё так же стояла, готовая принять любого, отважившегося на колонизацию новой территории. Мы заняли два соседних номера и я, попросив малышку не высовываться, отправился за едой, мысленно чертыхаясь.

«Але ж и смачная у вас у Беларуси вада». — Сказал шпион, желая завязать контакты с местным населением. «Твоя правда, сынок. У вас у Амерыцы такой няма». — Ответила сердобольная бабулька. И, глядя на растерянность и недоумение, написанные на лице собеседника, одетого в телогрейку и кирзовыве сапоги, простодушно пояснила. — «Дараженьки, так ты ж негр». Да уж, многие совершенно искренне представляют иностранного разведчика в виде узколобого типа, крадущегося через границу на коровьих копытах, навьюченного автоматом, минами, баклажкой с ядом, рацией и прочим мусором…

Вообще-то, из прошлого визита я сделал вывод, что этот маленький нюанс не играет большой роли. Как и у нас, как в любом мире, простым обывателям было начхать на такие мелочи как цвет кожи какой-то там девочки. Да и официальная версия всячески скрывала сам факт «стерилизации» планет, предшествующий заселению. Так что, никем, кроме «своей» Кени посчитать не могли. Ведь, большинство народа даже не подозревало о существовании других рас. Хотя, любопытно, всё-таки. Как это у них получилось? В смысле, такая однотонность расцветки. Или же, в силу своей нетерпимости они попросту вырезали непохожих ещё в доисторические времена? Да так давно, что даже упоминания об этом не сохранилось? Ведь изничтожили же кроманьонцы всяких там питекантропов и неандертальцев. Хотя, вроде бы, те жили на Земле аж двести тысяч лет. Тогда как мы, современные Хомо, населяем её лишь каких-то двадцать. А помним себя и того меньше.

Жратву местную я попробовал ещё в прошлый раз, так что ни капельки не боялся. Да и, если гипотеза Профа верна, то мы — это они. А подвергать сомнению высказывание Семёна Викторовича у меня, как вы понимаете, нет никаких оснований. Поэтому, затарившись по полной программе я двинул назад.

Кени, в наглую завладев единственным обручем-ментаграторм, что выделили мне Проф с Лёнькой, смотрела местные новости. Забрать игрушку у младенца всегда было выше моих сил и я, кое-как сервировав стол, принялся поглощать образцы местного фаст-фуда. Кени присоединилась и, с набитым ртом принялась спрашивать.

— А-чгум-хрум… Мум..? — В глазах у неё стоял вопрос?

Я что, недоумок, что ли? Когда надо, и без переводчика могу. И, набив полный рот, я ответил.

— Угу-м-м… т-прум-нюм!

Весело блеснув глазами, малышка удовлетворённо кивнула и снова уставилась в экран. Во бля! Всё же находчивость — великое дело!

Наконец, когда новости закончились, да и запасы изрядно оскудели, она сняла обруч и начала.

— Ну что, пойдём в люди? Нам ведь столько всего надо накупить!

Видали, да? Такая кроха, а уже женщина! И кто бы мог подумать, что нестись чёрт знает куда её заставило желание походить по местным магазинам?

Вообще-то, накануне, ещё «дома» я хорошенько выспался. Да и здесь, солнце стояло высоко и, как будто, было не слишком поздно. Но, прибыв куда-либо, я всегда в первый день на этом и останавливался. Ну, правило у меня такое: «Один день — одно дело». Так что, день приезда — это святое. Отдохнуть надо, акклиматизироваться. В крайнем случае, можно продегустировать местные напитки и — особливо! — продукцию пивоварен. Но чтобы вот так вот, с места в карьер браться за дела?!!

Обнаглел, скажете вы. Тут, так-зать Человечество В Опасности, а он барствует, понимаешь… Ну и хрен с ним, с человечеством. То есть, не то что бы совсем уж так категорически, но один день-то сможет оно без меня перебиться? Подозреваю, что сможет. И даже не заметит этотого. Да и, я-то себя лучше знаю. И, коль не лежит у меня душа с наскоку заниматься делами — так тому и быть. А то напортачу ещё чего. В этом деле мне вроде как нет равных.

К тому же и, отмазка у меня есть. Исторический пример, понимаешь. Уинстон Черчилль, как будто был неглупым человеком, а? Так вот, этот самый Черчилль раз и навсегда установил для себя ПЯТИДНЕВНУЮ рабочую неделю. И свято следовал своему правилу до конца жизни. Вы только прикиньте, Англия в блокаде, Лондон бомбили, а он на уик-энд за город выезжал. И ничего, мир не рухнул, а англичане до сих пор процветающая нация. Это только у нас, какой-то идиот сформулировал «золотое» правило, что, дескать, «чем хуже для исполнителя, тем лучше для дела». Покажите мне хоть одно хорошее дело, сделанное озлоблённым индивидуумом с испорченным настроением? Вот и живём как-то… Буратинисто… В общем, «выходить в люди» мне совершенно не хотелось. А хотелось, напротив, полежать-подумать. Очень способствует пищеварению, знаете ли! Так что я, согласно кивнув, «шагнул» в коридор.

Вот и пригодились мне обе половинки хрустального шара. Активизировав ту, что была под рукой, я положил на неё руку и… Оказался возле Лагеря. Взяв спальник, что нибудь почитать а так же несколько разнокалиберных песочных часов я, прикоснувшись ко второй части Талисмана «перешёл» назад.

Зачем расстраивать ребёнка? Поваляюсь пока, посплю-подумаю.

Понежившись часов шесть, я выкупался в реке и, включив карманный прибор в обратно-ускоренном режиме «вернулся» к Кени за секунду до «входа». И, свежий и отдохнувший, радостно заулыбался.

— Конечно, малыш. Только, сначала, нам нужно обменять наши безделушки на местную валюту.

— Кени радостно заизжала, и мы отправились к знакомому мне старьевщику.

Всё те же стеллажи, заваленные барахлом. Так же висят на стенах картины, про которые я как-то и забыл. Вот и ответ на вопрос, кто в этом мире жил раньше. А жили здесь, похожие на нас «Хомо Сапиенсы». Смуглые и со светлыми волосами.

Пямятуя о дуэли, я не стал щерится а, сохраняя серьёзную мину высыпал перед хозяином жменю побрякушек. И, попытавшись вспомнить, сколько пластиковых карточек он дал мне в дополнение к ментагратору, вовсю напряг извилины.

Дядька с зелёной мордой тем временем, состроив задумчивую мину, прикидывал в уме, на сколько ж нас ободрать. Ну-ну, родимый. Посмотрим… Наконец, он назвал сумму, и она была раза в три ниже той, что должна была быть.

«Кто старое помянет — тому глаз вон. Кто старое забудет — тому оба вон». Так что, сами понимаете, счёт был два — один в мою пользу, тем более что торгаш «не знал, не знал, да и забыл». Я же, помня о честности вдруг прорезавшейся в нём после дуэли, ничего не объясняя вломил порядочнейшему между глаз. Подождал, пока бедолага вылезет из-под прилавка, и добавил. Двойной эффект, так сказать, двойное удовольствие…

Затем сгрёб кольца-брошки и, кивнув Кени, направился к выходу.

— Погоди, новичёк! — Окликнул он меня, едва за спиной хлопнула дверь.

Стоя на пороге, он держался за скулу, другой рукой опираясь на косяк.

Я вопросительно поднял брови, совсем забыв о парафине закачанном в мою рожу. Кожа тут же натянулась, и челюсти стало тесно. Но, поняв молчание правильно, он продолжил.

— Я, кажется, ошибся, назвав тебе предполагаемую сумму. Сам понимаешь, в помещении темновато, вот и не смог сразу разглядеть, что ты принёс.

Кени, лишённая обруча, недоумённо таращилась на нас и я, указав на обруч, сидящий у меня на голове дотронулся до лба малышки.

Хозяин скрылся в лавке и тотчас вернулся, став прилаживать тоненький и изящный ободок на курчавых волосах малышки.

Дальше всё пошло как по маслу. Лавочник тщательно пересчитал драгоценности и, открыв необычного вида сейф достал стопку пластиковых карт. Кени, проказница эдакая, вдруг «пропала» на какое-то время и, «проявившись» тоже вывалила на прилавок кучу ювелирных изделий?

— А это откуда? — Вытаращился я.

— Мои законные пятнадцать процентов.

Вообще-то я мог и не спрашивать. Раз малышку взялась опекать Ленка, то, само собой, Кени стала полноправной участницей проекта, со всеми привилегиями. Хотя, главной привилегией она владеет и без нас. И, пожелай, и будет иметь столько побрякушек, сколько захочет.

Увидев столько украшений зараз, скупщик изменился в лице и, лихорадочно блестя глазами, принялся ощупывать новый товар. Так что, в результате, малышка получила стопку повнушительней, чем досталась мне. Занятно, куда же она их истратит? Со мной-то всё ясно. «Валюта» у меня казённая и отпущена строго на приобретение обручЕй-толмачей. Нет, вообще-то, проконтролировать меня никто не мог и, захоти, я волен накупить всякого барахла от пуза. Вот только навошта? Зачем мне «заморские диковинки»? Я и дома-то к таким вещам равнодушен, и могу год проходить в одних джинсах. Так что, стать «казнокрадом» мне, в общем-то, не грозило, и общественность могла быть спокойна.

Следующим этапом, как вы понимаете, была покупка гражданских скутеров. Конечно, это не то, что трофейные космические боты, но зато меньше привлекают внимание.

Я взял себе потрёпанного вида недорогую машину, зато Кени разошлась не на шутку. И, после долгих и придирчивых выборов, остановилась на яркой и дорогущей «спортивной» модели. В космос на ней, конечно, было не выйти, но зато это была «амфибия». Расплатившись, малышка тут же впрыгнула в кабину и, бросив мне на прощание: «Вернусь в гостиницу часа через три» умчалась прочь. Да уж… Но, вспомнив, что она как раз находится в «переходном» возрасте, решил не связываться. Ни теперь, ни в будущем. Как любой человек Дромоса девочка достаточно профессиональна и вполне может постоять за себя. Ну а, что касается «мелких шалостей» то тут уж любой в этом мире бессилен.

От нечего делать, я неторопливо полетел вдоль улицы, держась над самой землёй. Разглядывал вывески и витрины и, привлечённый одной решил зайти. Это был антикварный магазин и владелец, сдержанно поклонившись, приглашающе распахнул дверь.

— У нас представлены образцы оружия ушедших цивилизаций. — Следя за моим взглядом, прокомментировал он. И, смею вас заверить, ни у кого нем такого разнообразия.

Да, остановить свой выбор в самом деле было из на чём. У меня даже в глазах зарябило, едва мы вошли в маленькую лавочку. Внутри её оказался не очень просторный, но светлый зал стены которого и бесчисленные деревянные стеллажи, окружавшие колонны, были обвешаны и уставлены самым всевозможным оружием. Одних клинков — от изящных кинжалов до огромных двуручных мечей — я насчитал не менее трех десятков. Экзотики тоже было вдоволь: шипастые булавы, алебарды, копья, пики, трезубцы на длинных древках боевые топоры, тяжелые, похожие на ежей шары на цепях, метательные дротики, и даже некое подобие сюрикенов. Были так же всевозможные щиты и прочие доспехи. Но, как и положено современному человеку, ими я заинтересовался меньше. Всё же, усвоив с молоком матери, что шит или кольчуга легко пробиваются пулей, соответственно и относишься к таким вещам как-то свысока. Иное дело именно оружие…

Не иначе как сдуру, я всё же купил пару-тройку железяк. Если и не пригодится, так в гостиной на ковре повешу. Да и где это оно может пригодится? Буде какая нибудь нештатная ситуация, я предпочитаю воспользоваться «кузнечиком», чей титановый скелет выдержит удар парового молота. Ну а в «домашних» разборках больше полагаюсь на кулаки да на инструмент шанцевый. Это же так… Баловство. Да и, вскоре, если всё получится, всё это станет уникальным. Так что, пусть будет на память.

Изображая ценителя, я не очень умело помахал перед хозяином мечами. Расплатившись, забросил железяки в кабину скутера и полетел в гостиницу.

«Вот и запустил ты, Юрий Андреевич руку в казённые денежки». — Ехидно подначил кто-то внутри.

Ну и Бог с ними. Обязуюсь в следующий рейд приволочь лишних пять килограммов побрякушек!

Глава 19

Кени вернулась где-то часа через три и тут же принялась хвастаться покупками. В общем-то, все её «приобретения» не выходили за пределы стандартнного набора, о котором мечтает любая девчушка её возраста. Одёжки там всякие. Само собой ролики. Разумеется, на гравиприводе. И, должен вам сказать, что в отключенном виде весили они дай Боже. Но зато, стоило только активизивроать, как новомодная игрушка тут же зависала в полуметре над полом. Надо заметить, что к ним полагался ещё и пояс. Тоже тяжеленный и, как я понимаю, с антигравом. Но, по восторженным словам Кени, пояс — это для слабаков! И настоящие крутые парни и девчёнки обходятся только ножными прибамбасами. Восторги, наконец, поутихли, и малышка принялась «переправлять» богатства в своё убежище. Не сдержав любопытства, я напросился «в гости».

Всё тот же милый островок. Накатывают на золотистый песок синие волны и никаких видимых различий с выходом в нашу реальность. И впрямь, устойчивая психика у ребёнка. Или же, сыграло роль то, что она «путешествовала» между мирами с помощью моего Дромоса? Хотя, что это я? До недавних пор только так и можно было. Ну, если не считать выворачивающего наизнанку и норовившего «сбросить с катушек» замечательного «места» Аббата.

Интересно, а если «принести» половинку кристалла сюда? Смогу ли я «путешествовать» прямо из Дромоса в Убежище Кени? Но, должен вам сказать, что на экспериент так и не решился. Конечно, можно было бы невзначай «забыть» прибор. И, войдя в коридор… Во блин. Тут то ничинаются всевозможные бяки. Без Аппарата-то я в Коридоре — пень-пнём. «Вошёл» сегодня — «вышел» вчера. По словам Гроссмейстера, всё это по большей части выкрутасы нашего разума. Но вот поди ж ты. И такая маленькая штучка как имеющий небольшой энергетический потенциал камешек помогает этому самому разуму чувствовать себя уверенней. Вроде как спасательный круг в штормящем море. Конечно, можно и без него побарахтаться. Но с подспорьем вроде как спокойнее…

Благоразумно отказавшись от «экскремента» и благополучно «вернувшись», я отправился в свой номер и, включив новости, улёгся на постель. Но железяка давила на голову и, сняв её я стал вроде как глухой. Ясная и понятная речь диктора вдруг потеряла всякий смысл, превратившись в неудобоваримый набор согласных. Ну и Бог с ним… Кстати, а что у зеленомордых насчёт Бога? По возвращении, надо будет спросить у Профа. Ведь заниматься теософскими[12] изысканиями мне, сами понимаете, недосуг.

Отбросив обруч, и приказав экрану погаснуть, я вырубился. Заснул, то есть.

Среди ночи вдруг раздались какие-то вопли. Причём, что самое удивительное, удивлённые и испуганные голоса были мужскими.

Не успев толком проснуться, я выскочил из номера и нарвался на двух зеленомордых. Даже не успев сообразить, что делаю, ткнул одному пальцами в горло и, отбив удар, который по мнению второго должен был навсегда меня успокоить, «забрал» его в Дромос. И тут же «вернулся» назад. Ворвавшись к Кени, застал там ещё двоих. На их и без того страхолюдных мордах было написано зверское выражение. Но малышки, как я и ожидал, в комнате не было.

Глядя мне в глаза, один из грабителей что-то процедил сквозь зубы и достал из-за спины нож. Впрочем, второй тоже не отставал от подельщика, так что я стоял перед двумя вооружёнными бандитами и… улыбался. Причём самой что ни на есть оскорбительной улыбкой, какую только смог изобразить на стянутой парафиновой маской роже. Всё же, двое против одного это многовато и, решая, что же мне с ними делать я схватил стул. Конечно, «уйди» я сейчас и «отмотай» пару секунд, которые нужны для того, чтобы забраться в «кузнечика» и обормотам каюк. Но какая-то нездоровая злость не дала «спрятаться» за свойства коридора. Любопытно мне стало, чего стоят эти головастики в рукопашной.

Поигрывая ножом, один начал приближаться. Второй же, напротив, сделал шаг назад, и я невольно глянул на орудия угрозы.

Ножи, сами понимаете, бывают разные. От совсем маленьких, так называемых «перочинных» и кухонных, которыми очень удобно чистить картошку до гигантских размеров мачете для рубки сахарного тростника, которым можно развалить человека пополам. (Воспоминание о мачете заставило улыбнуться, напомнив о накануне приобретённых колюще-режущих. Вот будет умора, «сходи» я сейчас к реке, и появись с остро заточенной оглоблей в руке!) Ну а, где-то посередине существует столько разнообразных модификаций, что просто голова кругом идёт. С длинными и короткими лезвиями, с прямыми, кривыми, волнообразными и пилообразными. С заточкой с одной стороны и обоюдоострые. С рукоятками сделанными из всевозможных материалов, которые только существуют в природе, от берёзовой коры до та называемых «козьих ножек» и рогов различных животных. И все они, я имею в виду рукоятки, имеют различную форму, колеблющиеся в зависимости от специализации и прихоти владельца.

А ещё существуют очень старые ножи, бронзовые, например. Их владельцы давным-давно умерли, а они всё ещё живут, лёжа под стёклами музеев или частных коллекций.

У одного из этих было некое подобие нашего десантного. И судорожно сжатые на рукоятке пальцы с головой выдавали в нём новичка. Нож же, который держал в руке второй мой противник, был метательным, и это было очень плохо, так как означало, что попал к нему в руки он не случайно и передо мной стоял профессионал.

Новичёк бросился на меня и с ходу схлопотал между глаз. Ножичек его я отбил как-то походя и любитель улёгся к моим ногам подобно кулю с тряпьём. Но вот второй… Неуловимым движением он метнул свой смертоносный инструмент, и только реакция спасла меня от существенной раны. Успев выставить руку, я взвыл от боли, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не «перейти». Непродуктивно это, «уходить» в Дромос сейчас, оставляя «снаружи» противника. К тому же, насколько я понимаю, никто и никогда не ограничивается одним метательным ножом, так что в «прямом» режиме мне ничего не светит. Разве что и впрямь, в модуле «вернуться»? Но… неспортивно как-то. Да и не боялся я его, снайпера этого уродливого. Второй нож попал в стул, с лязгом отскочив от сиденья ну, а третий он только и успел, что достать…

Хороший был стул. С трубчатыми металлическими ножками и сиденьем, чем-то напоминающим наш гетинакс. Крепкий такой, надёжный… Откуда я знаю что табурет был крепкий? Так всё ж в этом мире относительно… Во всяком случае, голова соперника ни шла ни в какое сравнение…

— С почином, Юрий Андреевич! — Поздравил я себя и схватив обоих за шиворот, «переправил» в коридор. «Вернувшись», «забрал» тех, что остался за дверью. И, выйдя на стоянку перед отелем, сел в скутер, дабы слетать за город и выбросить где нибудь эту падаль. Причём даже и мысли не возникло о том, чтобы предать тела земле. Уроды блин! Такой шоблой припёрлись грабить ребёнка! Четверых «уделал» я, да и Кени «забрала» с собой как минимум одного. Кстати, как «там» она? Надеюсь, что всё в порядке. Да, и как иначе может быть. Ведь малышка одна из нас…

Относительно скоро я наткнулся на небольшой перелесок. Шириной шагов в двадцать, он хорошо был заметен с летящего скутера. С кривоватыми деревцами, росшими довольно густо. Их какие-то уродливые стволы с маленькими ветками, усеянными продолговатыми листьями невольно навевали мрачные мысли. Еле уловимый, но стойкий незнакомый запах назвать приятным тоже можно было лишь с натяжкой. Приземлившись, я выбрался из скутера и потопал вглубь зарослей. Цепкий кустарник тут же ухватился за одёжку, норовя оцарапать, но я продвигался всё дальше. Да и трава, что росла здесь, не способствовала передвижению, норовя стреножить и повалить на землю. Я поневоле поёжился и, решив, что место достаточно укромное, «вошёл» в Дромос. Зеленомордые лежали, как и положено всем «нормальным» покойникам и я, преодолевая брезгливость, «выволок» их наружу. Острота момента требовала каких-то слов и я, не удержавшись, промолвил:

— Собаке — собачья смерть.

Ну не «Упокойтесь с миром» же мне было произносить, вытирая при этом скупую мужскую слезу.

Знаю, знаю. Вот сейчас кто-то скажет: сволочь, мол, прожжённая этот Юрий свет Андреевич. Синяя Борода. Но, если хотите знать то, по моему мнению, это всё-таки не так. И все эти «не убий» не более, чем неуклюжие попытки тех, кто стоит сверху держать в некоем подобии узды других, которые внизу. Более хитрые всегда правили теми, кто поскромнее и слабже. Ведь, если уж «не убий» то, я считаю, для всех без исключений. Жизнь человека священна, и Баста. Только вот фокус в том, что никогда этого не было и, боюсь, не будет. И пусть сколько угодно пишут о «превышении мер самообороны», я всё же останусь при своём — пусть и отличном от официального — мнении.

Человек должен уметь постоять за себя и своих близких. Ведь, в большинстве своём, люди не кровожадные монстры. И не бегают по улицам с топорами вовсе не потому, что «закон суров», а вследствие того, что это не в их привычках. Ну а, будя вот такой вот случай, вроде непрошеных гостей, так туда им, гостям незванным, и дорога.

В общем, совесть моя была кристально чиста, чего нельзя сказать об одежде, которую я здорово извазюкал, продираясь сквозь этот «репей».

Дождавшись Кени и, удостоверившись, что с малышкой всё в порядке я кое-как смог заснуть. Утром же, разлепив веки, обнаружил девочку, сидящую в кресле и, приглушив звук смотревшую визор. Хоть и довольно поздно, но мы позавтракали и вышли на улицу.

Полуденное солнце на безоблачном небе обещало славный денёк. Тёплое дуновение ветра ласкало кожу и мы, усевшись в свои машины взлетели, держа курс на один из больших городов, расположенный километрах в двухстах от нашего поселения.

По мере приближения, мегаполис наступал на нас, словно вырастая из земли. И было видно, что это не «наследие» ушедшей цивилизации, а именно новый город. Да и то. Кому охота было бы жить в месте, ставшем кладбищем для миллионов разумных существ. Входить в дома, чьи стены были свидетелями агонии, смотреть в окна, два десятилетия безмолвно взиравшими на постепенное разложение прежних обитателей и наступающее запустение. Несмотря на свою жестокость, падальщиками Агны не были и, выполнив печальную работу могильщиков-санитаров и экспроприировав материальные ценности, они навсегда покидали умершие города, строя взамен них новые.

Должен вам сказать, что строить они умели. И это были не наши стоэтажки. Громадины зданий возвышались, казалось под самый небосклон. Ну, ещё бы. Им, овладевшим силами гравитации такие сооружения — раз плюнуть.

Едва мы влетели в город, как сразу поразились обилие транспорта. Тут и там в пространстве между домами вспыхивали голограммы рекламирующие всякую дребедень. Засмотревшись на яркие кртинки, Кени ухитрилась в кого-то врезаться, и я поспешил к месту события. Не дав ей высунуться из кабины, протянул хозяину повреждённого скутера пару карточек и тот, буркнув что-то, что даже мой обруч не смог перевести, отправился по своим делам.

— Поосторожней, пожалуйста. — Предостерёг я Кени. — Полиции местной нам только не хватает.

— Да ну их. — Взбрыкнула она. И, в оправдание прощебетала. — Интересно ведь.

Что да — то да. Действительно, было весьма любопытно. Тем более, что оказалось, что образы, витающие в воздухе, ещё и «говорящие». То есть, стоило посмотреть на них более пяти секунд, и что-то замыкалось в умном головном украшении. И оно тут же начинало транслировать слоганы, оболванивая проезжающих мимо. И, сообразив, что с таким прессингом на мозговую часть много не поуправляешь я, проконсультировавшись с обручем, включил автопилот, задав ему цель путешествия и мысленно представив кучу всевозможных «переводчиков».

Подлетев к одному из супермаркетов и припарковавшись, мы вошли внутрь. Ведомые «поводырём» поднялись в гравитационной шахте метров на сто вверх и оказались в царстве церебральных новинок. Круглые, овальные, жёсткие, гибкие. Имеющие форму шлема, а так же замаскированные под парики. Всюду, куда ни посмотри, висели столь необходимые нам вещи.

Но, как оказалось, на ту сумму, которой в данный момент мы располагали, не сильно-то и разбежишься, так как покупка скутеров подточила наши запасы. Да ещё железяки остренькие в копеечку встали. И, взяв в руки каталог, я снова спустился вниз и, зайдя в переулок, из за сдавливающих его высотных зданий показавшийся не шире щели, «ушёл» в коридор.

Рюкзак с материальными ценностями по-прежнему лежал на берегу и, отсыпав примерно треть на чёрный день, я «выволок» оставшееся наружу.

Банк, во всяком случае, его местный аналог, располагался неподалёку и, где-то через полчаса, мы с Кени стали обладателями около четырёх сотен ментаграторов. Причём, в основном брали стилизованные под кепочки и волосики разных расцветок. (Чёрт, говорят же, с кем поведёшься… Общаясь с малышкой я поневоле начал всё больше напирать на уменьшительно-ласкательные суффиксы-окончания).

Вообще-то, могли бы и больше прихватить, но я вовремя вспомнил про Страстный Лёнькин Монолог. Всё же, раз обещал, то надо выполнять. Так что, следующим номером нашей программы было приобретение местных компьютеров. Ну и носителей, само собой прихватили. Но про это я распространяться не буду. Кто не рубит, так ему и не интересно. Бывалым же юзерам и прочей братии ни к чему лишние комплексы. Скажу только, что Лёнька был доволен. И не просто, а очень шибко…

Ну а по мне, так комп — копмом, а я, подобно одному из молодых классиков отечественной фантастики, предпочитаю держать в руках книгу, а не таращиться в монитор. Ибо, как гласит народная мудрость: «компьютер с собой в туалет не потащишь». Да и в утилитарном смысле книга как-то сподручнее будет. Вырвал страничку с занудливым предисловием умного критика и…

В общем, здорово прибарахлившись мы, «усталые но довольные» решили перекусить. И, купившись на одну из реклам, так и норовивших схватить за шкирку, остановили свой выбор на, как оказалось, жутко дорогом ресторане.

По счастью, здесь царила подлинная демократия, а не та, что в Ленкином родном Париже. Никто не обратил внимания во что я одет, и не стал устраивать проблему из-за того, что на мне нет, пусть и с поправкой на местную моду, строгого костюма.

Кстати, стоит только присмотреться повнимательней, и сразу становится заметно, что мужики или, вернее, мужчины, которые одеваются официально, то есть в костюмы и белые рубашки с галстуками, не по праздникам, а ежедневно, гораздо более болезненны и нервозны, чем те, кто «удавок» не носит и предпочитает демократичный стиль. Просто обратите пристальное внимание на людей, которых вы хорошо знаете, и поймете, что я прав.

Прикончив какое-то экзотическое но, тем не менее, вкусное блюдо, я сидел, держа в руках бокал с шипучим напитком синего цвета. Как всегда после обеда, на меня снизошла благодать, и я уж подумывал о «переходе» в Дромос, чтобы малёк покемарить.

— Мы их всех убьём? — Внезапно спросила Кени.

Я от неожиданности поперхнулся, и даже вздрогнул — настолько точно девочка попала в центр моих сомнений. Но о том, что мы это один раз уже сделали, распространятья не хотелось. Да и не можем мы вот так вот, взять и убить их. Ведь мы — это они… Иную цель, грандиозную и пока довольно размытую, видел я перед собой в непроницаемом тумане неизвестности… И она властно звала… Куда? Увы, ответ пока был ясен не до конца.

Малышка выжидающе смотрела сверкая чёрными глазёнками.

— Нет, малыш, что ты. — Похоже в моём голосе не было нужной в данный момент твёрдости, но собравшись с духом я продолжил. — Мы их просто направим по другому пути. И пусть себе живут, никого не трогая.

А на ум само собой пришло запавшее в память стихотворение.

И мы простим, и Бог простит.

Мы жаждем мести от незнанья.

Но злое дело — воздаянье

Само в себе, таясь, хранит.

И путь наш чист, и долг наш прост.

Не надо мстить, не нам отмщенье.

Змея сама, свернувши звенья,

В свой собственный вопьется хвост.

И мы простим, и Бог простит.

Но грех прощения не знает,

Он для себя себя хранит,

Своею кровью кровь смывает,

Себя вовеки не прощает —

Но мы простим, и Бог простит.[13]

Глава 20

В каком-то пришибленном настроении мы вышли из ресторана, расположенного под самыми облаками, и уселись в свои машины.

— Летим назад в отель? — Спросил я Кени.

— Зачем? — Притворно удивилась она. — Что мы забыли в этой дыре? И вообще, хочу пожить как маленькая принцесса. — Надув и без того пухлые губки капризно пропищала малышка.

И в самом деле, что это я? Видать, и впрямь права Инна, и моё не слишком высокородное происхождение не вытравишь никаким состоянием. Кто сказал, что мы должны жить, пользуясь соцминимумом? А малышка молодец. Принцесса! И, ей Богу, сейчас я ни капельки не иронизирую.

Имея «мани» вместо чего нибудь другого в кармане, мы уладили это дело меньше чем за час. Услужливый зеленомордый клерк гостеприимно распахнул перед нами ворота снятой на месяц усадьбы, и у меня поневоле округлились глаза.

М-да. Вот так, по мнению лохов, и выглядит счастье. И настоящая роскошь. На огромной вилле было несколько спален, пять, по-моему. Каждая со своей ванной комнатой с кучей всяких косметических прибамбасов. Кровати, разумеется, больше хотелось назвать сексодромами, такие они были огромные и мягкие на вид. Увы, Инка осталась «дома» и я быстро настроился на серьёзный лад. На втором этаже тоже были комнаты, как и на третьем. Но я туда заглядывать не стал.

Большущая гостиная поражала воображение. Тут имелся свой бар со стойкой, высокими креслами и холодильником. В одном из углов устроили нечто вроде холла, с галовизором и камином. И всё равно, места оставалось столько, что хватило бы поиграть в футбол.

Ко всему этому великолепию примыкала немаленькая кухня, щедро оборудованная всем необходимым, по мнению делателей рекламы, для приготовления пищи. Как из кухни, так и из гостиной можно было попасть вверх, на террасу, опоясывающую дом, с которой открывался великолепный вид на сад, в котором был бассейн с подогревом. Сад тоже был нехилый, и протирался до самой реки, то есть километра на два. Мало того, в нём было ещё и рукотворное озеро, почти правильной круглой формы.

Сзади, на первом этаже располагались комнаты для обслуживающего персонала, имеющие отдельный вход.

И, само собой, вся эта роскошь была по самое «не могу» напичкана ультрасовременной техникой. Вроде силового массажёра, в спортзале, мысленно отдав приказ которому, можно было зависнуть прямо в воздухе и отдаться на волю невидимых, но мягких и сильных рук. Я, дитятко великовозрастное, не утерпел, и тут же принялся выпендриваться, подпрыгивая и неподвижно замирая метрах в полутора над полом, приняв какую-нибудь позу, виденную мною в толь горячё любимых в юности фмльмах-каратэ. Ну, знаете, удары ногами в прыжке, всякие сальто там «морталистые». В общем, оттянулся на полную катушку.

Кени, глядя на моё дурацкое поведение, сначала малёк опешила но, оценив прелесть новой забавы вскоре присоединилась. «Матрицу» она уже успела посмотреть, так что, вскоре мы вовсю пародировали знаменитый «поединок Кун-фу» из первой части.

Вволю надурачившись, мы покинули спортзал, и Кени пропала, «скрывшись» у себя. Я же, выбежал в сад и помчался на берег реки.

Как следует размявшийся в этом волшебном спортзале, я вновь до изнеможения проделывал все странные упражнения, которым научил меня Виктор. Ведь благодаря моему «интенсивному курсу» мышцы их запомнили навсегда.

В основе многих лежала своеобразная техника дыхания, которая, как я понимаю, исключительном эффективна для самых разнообразных нужд организма, особенно если они связаны с быстрым расходом энергии. Коридор коридором, а советами Профессора не стоит пренебрегать. Под конец я, полностью отключив сознание, ухитрился выполнить сложнейший каскад прыжков и ударов, рассекавших воздух с — ей Богу — вполне ощутимым свистом.

О том, что станет с хрупкой и податливой человеческой плотью, оказавшейся на пути моей руки или ноги, я старался не думать. Хотя, нет нет, да мелькала шальная мыслишка, заставляя невольно пожалеть воображаемого противника. Ибо картина, «имеющая место быть» после такого столкновения была бы по истине удручающей.

Наконец, обессиленный, я повалился на траву и блаженно закрыл глаза. Всё же, прав Семён Викторович, и физическая нагрузка человеку необходима. Разная заумная дурь просто-напросто покинула голову. И, в здоровое тело стал проникать не менее здоровый дух, напрочь лишённый сентиментальности.

Увы, живущие абстрактными надеждами плохо приспособлены ко вселенной, где доброта уступает место прагматизму, нежность — мужеству, а способность сопереживать — безрассудной храбрости. Про таких зачастую говорят: «слабый человек, идеалист или святой». Нужно уметь избавляться от столь оскорбительного снисхождения. Пусть даже и заехав кулаком в глаз.

Вернувшись во дворец, я застал малышку сидящей пред галовизором. Она, полностью увлечённая развёртывающимся перед ней действом, не заметила моего появления.

Из громадных золотых ворот, под звуки громогласно трубящих герольдов шла процессия. От глубокой и простой мелодии, транслируемой не только стереофонической системой, но и ментгратором, сердце, казалось, застучало быстрее. Распахнутые тяжёлые створки тем временем пропусткали наружу всё большее количество Агнов. Впереди на скрытых яркими накидками животных ехали двое…

Из-за обилия зелёных лиц и пестроты одеяний у меня зарябило в глазах, и я поспешно прошел в свою комнату. Чем бы дитя не тешилось, как говорится. К тому же, то, что здесь снималось как историческое кино, я уже не раз видел дома. Только называлось это фэнтэзи. Да и вышел я уже из того возраста, когда костюмированные шоу заставляют трепетать всё внутри. Разве что, местная полуголая самочка, всей одёжки на которой не хватило бы на то, чтобы скроить галстук-бабочку, на миг привлекла моё внимание. Да и то, чисто гипотетически и в связи с Инкой. Она-то мне нормальному со мной зеленокожим изменяла. Так что, поневоле пришлось, пусть и по быстрому, но рассмотреть этот вопрос. И отложить, так как помимо броской внешности при выборе партнёра важен ещё не один фактор. В частности запах. А агны, хоть и близкие нам но, всё же существа другой расы. Кто его знает, какой нибудь шибко озабоченный и лезущий на всё что шевелится Казанова может, и смог бы. Я же, увы, на такие подвиги не способен. И, нисколько не жалея об этом, тоже включил галовизор, дабы глянуть новостей.

Бездумно «щелкая пультом» роль которого выполнял всё тот же ментагратор я, наконец, наткнулся на коротенькое сообщение. «Приведение в действие приговора, вынесенного группе „так называемых гуманистов“, и отложенного из-за подачи кассационной жалобы в Совет Десяти Миров назначается на послезавтра». Заинтересовавшись, я отдал приказ обручу проинформировать меня более подробно. И… елы-палы! То что я выяснил, настолько напомнило мне гипотезу Профа о ссылаемых в неведомый мир преступниках, что я поневоле решил познакомится с этими гуманистами поближе. И, прикинув в уме, как бы всё обставить получше, «полез» в Дромос. Вообще-то, можно было и не «лезть», а отправится прямо отсюда. Но вот, боюсь, Кени не захотела бы расставаться с новой игрушкой. Так что, придётся пожертвовать тренировкой и нашим с ней дурачеством. Обед, пожалуй, можно «оставить», а вот вместо разговора о возвращении в отель, предложить смотаться в один из «центральных» миров…

Дром-м-м… Я сидел за столиком и кашлял, поперхнувшись ядовито-синего цвета шипучим напитком. Ну почему мне иногда везёт, как утопленнику? То снежком в рожу заполучу, то захлебнусь в лагуне на Киан-Туо, целуясь с Инкой? Теперь вот Сине-Колой местной подавился?

— И что, мы их всех убьём? — Всё так же спросила Кени.

— Что ты, девочка. — Ласково улыбнулся я. — Если бы хотели того… — Я сделал зверское лицо. — Так давно бы уже… И добавил. — Мы их вылечим. Правда, лекарство будет горьковатым, но тут уж я бессилен.

Затем, не давая опомнится, предложил.

— Хочешь, смотаемся на одну из главных планет? Заодно и соревнования Гравироллеров посмотрим!

Ей Богу, хрен его знает, были ли у местных скейтбордистов вообще хоть какие нибудь соревнования, но у Кени тут же загорелись глаза…

— Конечно, Юра! — И, залпом допив свою шипучку, вскочила из-за стола. — Поехали!

Сказано — Сделано! Все приобретения были сложены «У Кени», так что, нас в принципе ничего не держало. И, задав ментагратору вопрос, я моментально получил требуемую информацию.

Подлетев к станции перемещения, мы высадились и малышка «спрятала» наши, пусть и Игрушечные, но всё же скутера. Активизированная половинка Кристалла находилась в моём Дромосе, у «выхода» в этот молодой мир, так что, вернуться сюда мы могли в любой момент. Ну а уж там, до дома рукой подать. В общем, я был спокоен, и заросшее в последнее время мягкими тканями «шило в…» снова дало о себе знать.

Едва войдя в огромный зал, потолок которого, казалось, взметнулся под самое небо, я сразу почувствовал, что он разделён какой-то незримой чертой надвое. Невидимая глазом, она, тем не менее была вполне осязаема и ясно различима даже для такого новичка, как я. Условная граница делила зал на два сектора. В одном, клубился народ, разномастной своей одёжкой живо напомнивший фильмы про прибытие пароходов с иммигрантами в Новый Свет. Причём, публика была простая, непритязательная и явно путешествующая за счёт соцминимума. Во второй же половине, находился от силы десяток пассажиров. И все они улетали отсюда. По взглядам, различной степени холодности, от откровенно недружелюбных, бросаемым простонародьем, до подобострастно почтительных, но всё равно далеко не тёплых, которыми смотрели служащие портала и стражи порядка, можно было понять, что возможность покинуть новый мир была далеко не у каждого. То есть, быть то она была, но только в один конец. Ещё дальше. В такой вот толпе бедолаг, ищущих лучшей доли. И тогда этот покажется… Ну, в общем, как бы не был он плох, но может представиться раем. Глядя на эту картину, я невольно почувствовал, как мы с ними похожи. Вернее, на них. Этой вот завистью, вечной неудовлетворённостью и жаждой чего-то большего. И вот таким же абсолютным незнанием, куда же эти излишки приспособить. Вот «нехай будуць», и всё. Ведь, никто их, бедных сюда, в этом мир силой не гнал. Сами, уроды припёрлись. И вот, обжившись малёк, уже начинают завидовать этакой малости, как возможность вернуться. А зачем, спрашивается? Они ведь и до эмиграции там никому не были нужны, а тем более теперь, когда для многих прошли годы и годы.

В общем-то, надо отдать должное заведённому порядку, всё здесь было на уровне. И, скормив одному из автоматов почти всю «наличность» мы с малышкой, сопровождаемые красноречивыми взглядами, вскоре пресекли заветную черту. Цена билетов, не была одинаковой, и я сделал вывод, что чем «старше» мир, тем дороже. Нам же достались самые дорогие, так как Интересующая меня группа находилась на планете-праматери. Что ж, посмотрим воочию, как они там у себя всё устроили. По крайней мере потом, то есть «Сначала» тьфу ты чёрт, ну, в общем вы поняли, будет с чем сравнивать.

Всё прошло как-то слишком обыденно. По крайней мере, те взгляды, которыми сопровождали нас все присутствующие в зале, не стоили того. Даже «счастливцы», что возвращались в старые миры и то поглядывали на нас с завистью, так как на центральную планету путешествовали мы одни.

По очереди мы вставили полученные из автомата кусочки пластмассы в прорезь и, приложив ладони к подобию сенсора, оказались перед вполне обычным и ничем не примечательным проходом. Раздвинулись створки и, пройдя по коридору мы вышли через точно такой же выход.

«Добро пожаловать Домой» зазвучало в мозгу. И, ей Богу, как та подопытная крыса, я вдруг ощутил прилив светлой и ничем не мотивированной радости. Про крысу же я вспомнил потому, что не было у меня причины радоваться «приезду» в это змеиное логово. Не было, и всё тут.

Эрго — всё это проделки ментагратора. А так же здешних умников, с ходу дающих прибывающим эдакий «заряд энтузиазма». Хотя, промывание мозгов всегда было заветной мечтой власть предержащих. Во все времена, и нет исключений среди народов. Так что, я даже малёк восхитился прозорливости местной знати, или, как-там-их. Затруднив доступ на прародину, они не только обезопасили себя от праздношатающихся толп, но и сделали Центральный мир желанным. А уж с таким мозговым прессингом, «колыбель цивилизации» вообще должна представляться чем-то вроде Олимпа, недоступного для простых смертных, и дарующего небесную благодать всякому, ступившему на неё.

— Хорошо как, Юра. — На симпатичной мордашке Кени сияла умиротворённая улыбка.

— Дай сюда. — Рывком я сорвал с курчавых волос тонкий серебряный обруч, увитый витиеватым узором. — Это не тебе хорошо, а крохотному участку нервных клеток, расположенных в мозжечке.

— Как это не мне? — Выпучила она глазёнки.

Но, по-видимому, лишившись многофункционального переводчика, она и впрямь почувствовала некое подобие «ломки», так как стала пристально осматриваться с всё большим недоумением.

— А, ведь, и в самом деле. — Согласилась малышка. — Будто дурманящих ягод наелась. А теперь всё прошло.

— Ну и славно, что прошло. — Резюмировал я. — пусть пока обруч у меня побудет.

Забрав у Кени ментагратор, я вздохнул спокойнее. Кто знает, насколько глубоко внушение? Тем более в мозг одиннадцатилетней девочки. Ведь, «проникнись» Кени «дочерними» чувствами к этим… Б-р-р. Даже такая кроха может здорово помешать наполеоновским планам по спасению и наших и их задниц.

Конечно, можно всё «переиграть», но если всё не успело зайти слишком далеко, то не стоит городить огород.

Беспрепятственно мы вышли из здания Портала и отправились на стоянку летающих машин. Да и кого элите зеленокожих было бояться? Внешних врагов они уничтожали в зародыше. А внутренним так ухитрялись закомпостировать мозги, что я даже удивился, что нашёлся кто-то, кто «попёр против власти»? Хотя, кто их знает. Вполне возможно, это здешние местные усобицы. За кусок пожирнее и место повыше. А все теории про гуманизм — так, для красного словца.

Как сказал один не шибко симпатичный литературный герой «Люди всегда воевали за землю и обладание материальными ценностями. Это, и только это являлось истинной причиной. Всё остальное — лишь красивый повод. Фиговый листок, которым прикрываются от общественного мнения». Вот будет умора. Припрусь я, значит, а вместо пламенных революционеров застану каких нибудь «троюродных», задумавших бяку супротив «двоюродных». И подведших под это дело красивую идейную подоплёку. Что ж, тем хуже для нас… Так хоть можно было бы слегка погордится. Мол, мы — потомки великих гуманистов, а не банальнейших зажравшихся царедворцев, норовивших урвать кусок пожирнее, и погоревших на этом.

Глава 21

Выбрав одну из гостиниц и, заселившись, снова вышли в люди. И я не стал в этот раз устраивать что-то вроде раскачки, так как времени у нас практически не было.

Из сведений, полученных от ментагратора, я знал, что, поскольку прецеденты, подобные этому были чрезвычайно редки, то «казнь» проводилась через портал, работающий «на общих основаниях». Вообще-то, не так уж их и много было, порталов. На всю планету десятка два, не больше. Дорогая, должно быть, штука. Да и контролировать подобные сооружения тоже в копеечку обходится. В общем, наших милых гуманистов в определённое время должны были «переправить» в здание вокзала, дабы те могли всем скопом войти в рамку, настроенную на странный мир, из которого ещё никто не возвращался. И мы с малышкой, заняв место у запасного входа, стали ждать. Я планировал в этот раз просто «посмотреть» как всё происходит. Чтобы затем, составив план, подключить к делу Кени. Правда, для этого придётся посидеть какое-то время в коридоре, но это уж издержки профессии, как говориться.

«Мероприятие» прошло быстро и довольно спокойно. Подлетел аэробус, в котором лишь отсутствие иллюминаторов выдавало тюремную машину. Группу приговоренных, человек в тридцать, цепочкой вывели из люка и препроводили к входу. Что удивительно, никто не сделал попытки к бегству, но это я приписал мастерству «промывателей мозгов». В самом деле, зачем усложнять, если можно внушить жертве что угодно.

Вообще-то, если разобраться, так эти, с зелёными мордами, в общем даже ничего. Имея такую технику, являющуюся ни чем иным, как психотропным оружием, да не установили диктатуры. Или, замечательное это изобретение было сделано уже после создания Десяти Миров? Когда было поздновато?

В общем, когда бедолаги скрылись в здании, я «ушёл» в Дромос и…

От рёва воды у меня заложило в ушах. Дышать совершенно невозможно, столь густа была взвесь, висящая в воздухе. Столь знакомая мне река бурлила, вся покрытая белыми клубящимися шапками пены и промелькнувшая не к месту мысль о купании заставила перекрестится. Да уж, видать, и впрямь не следовало мне соваться в это измерение, раз уж моё, никем не контролируемое, подсознание соорудило такую зловещую и непреодолимую преграду как Водопад. Но несколько минут, необходимых для «возвращения» к моменту событий истекли и я «покинул» столь неуютный отрезок коридора.

— Ну что, малыш, твоя очередь. — Я погладил Кени по головке.

— Так я «пошла»?

Я кивнул и девочка «Скрылась», чтобы через минуту «вернуться» сидя в ярком игрушечном скутере. Набрав высоту, малышка зависла до прибытия тюремного транспорта, который не заставил себя ждать.

Все её действия были рассчитаны по секундам и, едва аэробус приземлился и открылся люк, она спикировала на обшивку и, выскочив из кабины, «забрала» громадину к себе. Я со всех ног бросился на опустевшую площадку и был «уведён» Кени на её остров буквально на ходу. Вот только что бежал по плитам в мире Агнов и уже увязаю по щиколотку в золотистом песке.

Времени у нас было, сами понимаете, не более пяти минут, так что мы превратились в эдаких Айболитов-скорострелов.

Шпок-шпок. Пленный — охранник. Где кто? Чёрт его знает. Разбирать некогда, так как трупы нам ни к чему. Рука сама собой меняла кассеты с ампулами но вот, кажется, все уже спят. Некоторых вырвало, и один их стражей разбил себе голову, выполняя сложнейшее «па» танца смерти, но все как будто живы.

«Пристрелив» всех я, ориентируясь по униформе, отсортировал служивый люд, коего набралось не более десятка, и Кени «перенесла» нас обратно. На задней площадке вокзала по-прежнему царила тишина и, глянув напоследок на мир, которому вскоре суждено исчезнуть, я взял Кени за руку.

— Ну что, «пошли»?

Оглушённая звуком падающей воды, Кени не могла сдержать воплей восторга. И — вот чертовка — тут же помчалась к реке. Боясь, «как бы чего не вышло» я устремился следом но она, лишь вошла в стремительное течение по колено. Задрав голову и зачарованно глядя в сторону водопада, начала которого не было видно в тумане.

И снова я подумал про воздушный шар. Вот сядем мы в него и, неторопливо поднимаясь, окажемся в Ленкином мире. Правда, нужно будет покрепче привязаться, так как кто его знает, что вытворит с нашим сознанием «граница». Если уж на отрезке, соответствующему «родным» реальностям было не пройти, то здесь… я даже думать об этом боялся.

Прибор был выключен, и мы сейчас были в «обратном» режиме. И, где-то через, час мы с Кени должны будем «заселиться» в гостиницу. Потом немного побродим по столице Десяти Миров. Полюбуемся достопримечательностями и отправимся восвояси. То есть, на пограничную планету, откуда прибыли. И, нетронутая моим вмешательством, эта реальность останется такой, как было задумано её жителями. Несчастных «гуманистов», как и положено осуждённым за государственную измену, отправят в бессрочную ссылку. А мы с Малышкой, «вернувшись» в наш мир, привезём с собой их двойников, чьё существование стало возможным благодаря свойствам Дромоса. В действительность которых я поверил после рождения щенка, смерть матери которого я смог предотвратить, «вернувшись» назад во времени и изменив ход событий.

«А как же те, кого я собирался спасти»? — Спросите вы.

«Но ведь я их спас». — Возражу я.

«Как же спас-то? Ежели вот они, ровной шеренгой идут на свою Голгофу»? — В вашем голосе явственно слышится укор.

«А кто же тогда „у Кени“? Их то я спас»? — Подняв брови разведу руками я.

И, не найдя ответа, вы лишь в негодовании покачаете головой, а я тяжко вздохну. Мне тоже их жаль. Но жизнь бывает очень суровой. В годы второй мировой войны тот же Уинстон Черчилль вынужден был совершить нечто подобное в отношении своих сограждан. В свое время польская военная разведка раскрыла секрет немецкой шифровальной машины «Энигма», а с началом второй мировой эмигрировавшие в Англию спецы помогли британцам наладить регулярное чтение вермахтовских шифрограмм. Однажды из перехваченного документа выяснилось, что город Ковентри будет подвергнут «показательной» бомбардировке, чтобы преподать англичанам урок.

Черчилль оказался перед страшным выбором. Принять заранее какие бы то ни было меры, стянуть в город пожарные машины и полевые госпитали означало бы открыть немцам, что их шифры разгаданы — за чем последовала бы смена кодов.

Англичане не сделали ничего и немецкие бомбардировщики превратили Ковентри в развалины, а расшифровка немецких кодов успешно продолжалась… И нация простила ему это.

Что же вы хотите от меня, ни в чём не уверенного индивидуума, от действий которого зависела не смена каких-то там кодов, а, возможно, судьба всего человечества? Ведь, если гипотеза Профессора верна, то они, уйдя через Портал, должны стать нашими прародителями. И, «изыми» я их из этого процесса — кто знает, что я застану дома? Вот будет умора: возвращаемся мы с Кени а там ни Приюта, ни Профа с Лёнькой… Малыши, опять же…

В общем, в борьбе со своей нечистой совестью я, как обычно, ухитрился одержать верх. О том, как мы выкрутимся, если «всё получится» я даже и думать не хотел. Боязно было. И, если честно, очень я в этом деле надеялся на Семёна Викторовича. Ну, не на Лошадь же мне было уповать, хоть у той голова и больше…

Мы «вышли» из Дромоса в тот момент, когда коридорный показывал нам комнаты. Помня о том, что Кени всё забыла, я постарался отвлечь её, и предложил куда нибудь сходить. Едва выйдя на улицу, поражавшую своей схожестью с ущельем, мы стали жертвой диллера, или чёрт знает, как они здесь называются. Он, всунул нам в руки две книжечки, рекламирующии местное «культурное наследие» и я потащил малышку в какой-то собор.

Заплатив сколько положено и получив два узких обруча, которые я сунул в карман, мы подошли к массивной двери. Нет, с гидом-то, конечно, интересней. Но вот не давала мне покоя «светлая радость» от встречи с «отчим домом», которой я проникся при входе в это измерение. Лучше уж полюбуемся в «тишине». Да и много ли нам скажут здешние имена и даты?..

Переступив порог, мы оказались в просторном помещении, с непривычной геометрией, Не было видно ни окон, ни дверей, а освещение, казалось, поступало сквозь мозаику пола. Стены и сводчатый потолок зала были покрыты фресками, изумительными по красоте и демоническими по содержанию. Иероним Босх, рисующий иллюстрации к Данте Агильери, только на местный лад. Представили, да? Они производили столь сильное впечатление, что даже такому неискушённому в живописи дилетанту, как я, было совершенно ясно, что это работа великого мастера. Изображённые сцены были настолько яркими, реалистичными и динамичными, что поражали воображение, приводя в восторг, и одновременно вселяя ужас. Скрупулёзная и не заметная взгляду прорисовка деталей, вплоть до самых мельчайших, производила впечатление стоп-кадра, вырванного из реальности. Казалось, стоит только нажать «плэй» и все эти демоны, изображённые, в свою очередь, существами отнюдь не с ангельской внешностью, придут в движение, сойдя со стен. И, заполняя собой пространство, заживут непонятной и страшной жизнью.

Зачарованный, стоя во власти адского наваждения, я зябко передёрнул плечами. Картины были до того страшными и отталкивающими, что по неволе вызывали какое-то извращённое эстетическое наслаждение. И, в этот момент очень пожалел, что рядом нет Инны. Кто-кто, а уж она бы по достоинству оценила это жуткое великолепие. Воспоминание о Инне увело мои мысли от этого ужаса.

В самом деле, неправильная какая-то мы с Инкой пара. Все люди как люди, малёк попереживав ну и, там, поучаствовав в событии-другом, женятся себе, и живут в любви да радости. Само собой, время от времени ссорятся с непременным битьём посуды, рожают умных и красивых детей — ну, и всё прочее в том же духе, о чём рассказывать неинтересно, а слушать скучно.

Не по этой ли причине все сентиментальные романы и сопливые пьесы о «чистой и возвышенной любви» сами собой увядают, как только становится слышен марш Мендельсона и звон цепей Гименея?

То ли дело мы с дорогой и ненаглядной. Детишек, правда, настрогали аж парочку, да ещё какую. Но вот на этом, пожалуй, всё сходство с нормальными людьми и заканчивается. Если я дома, так она непременно «у себя». А как Инке захочется побыть в реальном мире, так меня куда нибудь занесёт нелёгкая. Правда, на посуде экономим, ничего не скажешь. Радость встречи, опять же… Я, право, затрудняюсь сказать, хорошо это или плохо. Ну и чёрт с ним. Это просто есть и, тьфу, тьфу, тьфу, как говорится. (Конечно, Дромос — Дромосом, и всегда можно «вернуться» чтобы исправить что-то совсем уж нехорошее, но — не помешает.) Да и не припомню я, чтобы мне приходилось «отступать» во времени из за наших трений…

Занятый этими мыслями, я не заметил, как в зале что-то изменилось. Да и Кени настойчиво теребила за руку, пытаясь вырвать из мечтаний, вернув на «грешную землю».

Следуя за её взглядом, я не торопясь повернулся, и буквально застыл столбом. На короткое, почти мимолётное, но всё же вполне осязаемое мгновение у меня спёрло дыхание от восторга и удивлённого восхищения. Нет, ну надо же, блин. Влюбиться мне ещё не хватало…

В дверях, стояла высокая стройная женщина в длинном серебристом платье с обнажёнными плечами. Блики света играли на её волосах, а лучившиеся весельем глаза, полуприкрытые длинными чёрными ресницами внимательно смотрели на меня, наслаждаясь произведённым эффектом.

Её лицо с не совсем безукоризненными и правильными чертами, тем не менее напоминало мне всех античных богинь, вместе взятых.

Гибкая девичья фигурка создавала впечатление юности и чистоты но, тем не менее, во всём её облике чувствовались зрелость и опыт последних лет. Красивая, серьёзная и одновременно легкомысленная, такая простая, милая и понятная и в то же время умеющая быть гордой и величественной, ласковая, добрая и нежная. Моя Инна…

Не торопясь, и в полной мере получая от дефиле удовольствие, она прошлась перед нами и, глядя в мои вытаращенные глаза, нахмурила брови но тут же, не удержавшись, показала язык, рассмеявшись звонким и заливистым смехом.

— Ты как здесь? — Изумлённо воскликнул я.

— Да вот, решила проверить, чем это ты занимаешься.

— Любуюсь. — Я обвёл взглядом вокруг, а Инна снова заливисто расмеялась.

— Меня пригласишь?

— Смех смехом, но я только что о тебе думал.

— Да знаю я. — Подбежав, она по очереди поцеловала нас с Кени. — Меня Гроссмейстер «переправил». — Сказал, что ты всё равно не утерпишь, и потащишь в этот мир. Так что, сэкономил всем время.

Что ж, спасибо Аббату. При всей его… он иногда бывает очень даже мил. Но, всё таки, интересно, что ж такого натворил-то, а? Хотя, зная свой характер мне ли удивляться? Ведь для меня который за последние годы странствий по измерениям прочно усвоил, что дороже всего на свете личная свобода, нет никаких авторитетов. И сегодняшний визит Инны — тому пример. Независимость в моей шкале ценностей стоит на первом месте. И только на втором — здоровье. Но, поскольку, со здоровьем, благодаря Дромосу у меня всё в порядке, то ничего удивительного, что я чегой-то там отчебучил, не став жертвовать этой драгоценной штукой.

«А как же Долг»? — Спросит кто-то.

«Долг конкретный, или Долг вообще»? — Ехидно замечу я. Ежели что-то обещал, то стараюсь выполнять. А что касается высокопарного и абстрактного понятия, которое вкладывают в это слово некоторые… гм, личности, то тут уж увольте.

Не умею я ставить перед собой какие-то там сверхзадачи и грандиозные цели. Точнее, не люблю, и все тут. И, само собой, не претендую на вознаграждение, предпочитая всю ту же ненаглядную тётку с факелом, что стоит в Нью-йоркской гавани. Да и привык в студенческие годы довольствоваться малым. Есть кусок хлеба и крыша над головой — и хорошо. Кто-то скажет: а деньги? А я отвечу — да ну их нафиг. Я — как Вольтер, искренне считаю, что деньги, которыми обладаешь — источник всё той же свободы. А те, за которыми гонишься — ведут к рабскому ошейнику. Ещё будучи мелким клерком я был очень не любим начальством, всегда предпочитая прянику в виде обещанной премии наличие свободного времени. И попросту игнорировал всякие там авралы и «взятие работы на дом». В общем, с точки зрения многих — асоциальный, неуправляемый тип. Но ведь это не так. И со мной всегда можно договориться, приведя разумные доводы и найдя убедительные аргументы. Видать, мои деЯния не так уж и страшны, да и у Гроссмейстера рыльце в пушку, коль предпочёл устроить «дубль» для того, чтобы Инка могла полюбоваться этим ужасным великолепием, а не проводить «разбор полётов» с укоризненными взглядами и многозначительным покачиванием головой. Хотя, с меня ведь взятки гладки, так что он попросту выбрал путь наименьшего сопротивления.

Глава 22

Сами понимаете, что Инна с её цвета кожей не вписывалась в местное общество. Так что, обратно пришлось возвращаться через Дромос. Едва «переступив» неосязаемую грань, разделявшую два мира, она восхищённо охнула.

— Здорово!

— А то. — С гордостью, будто всё это грандиозное великолепие моих рук дело, выпятил грудь я. И добавил. — Ни у кого такого нет!

— Задавака! — Брызнула водой Инна и, смеясь, помчалась вдоль берега.

Но настроение было не игривым, да и Кени… Отбежав метров на сто, дорогая остановилась и тяжко вздохнула. Слов, заглушаемых рёвом водопада, я не разобрал, но догадался, что это что-то по поводу моей мужской состоятельности. Вернее наоборот. Причём, это что-то не шибко лестное. Я демонстративно пожал плечами и развёл руки. Затем, похлопал себя по запястью, изображая нехватку времени и «вышел».

Как у всех цивилизованных народов у Агнов было понятие спорта. Так что, плавсредство для путешествия вниз по течению я приобрёл без труда и вскоре снова стоял рядом с девочками.

— Я так понимаю, что там Ленкин мир? — Кивнула Инна в сторону водопада.

— Надеюсь.

— Не хочешь попробовать?.. — Поддела она меня.

— Да думал я об этом… Только долго получится. Тогда как от Кристалла к кристаллу всего один «шаг». — Стал оправдываться я и тут же схватился за голову. — Блин!!!

— Где? — Изумлённо подняла бровки Инна.

— Ну и недотёпа же я.

— Эка невидаль. — Она дёрнула плечиком но, всё же полюбопытствовала. — Что случилось то?

— Прибор… Чёрт, совсем забыл, что не нужна нам эта надувная лодка. — И, дабы пресечь вопросы улыбнулся. — Как тебя увидел, сразу голову потерял.

— Есть что терять-то? — Захлопала Ресницами дорогая и, изображая, как ей со мной непутёвым тяжко, вздохнула. — Мужчина без женщины — Слуга без хозяина. Женщина без мужчины — сокровище без присмотра.

Я знал эту цветисторечивую китайскую поговорку и, сдаётся, всё в ней было наоборот. Но спорить не стал, а только хмыкнул. Да, и впрямь, устроил тут спортландию, понимаешь. Совсем мозги отшибло. Хотя, должен вам сказать, Инка того стоила.

Но, обдумав мои слова, Инна решила, что дело того стоит. В смысле, путешествие вниз по реке. Как она сказала: «Развеяться, и вообще…»

Кени не возражала так что, погрузившись мы оттолкнулись от берега и понеслись, отдавшись на волю бурного течения.

— Что нового? — Поинтересовался я.

Инна лишь пожала плечами.

— Ничего, как будто. Морис вовсю штурмует азы ихнего языка. Профессор с Лёнькой что-то там изобретают. Всё, как всегда, в общем.

— Ясно. — В моём голосе помимо воли сквозило облегчение. Всё таки, а отсутствие новостей, что ни говори делает счастливой не только целую страну, но и отдельно взятых её граждан. Правда, помнится, в той цитате упоминался ещё и завтрак, становящийся скучным, ну да, Бог с ним.

— Знаешь, — глянул я на Инну, — Морису будет с кем попрактиковаться в языке. Да и с составлением словаря, думаю, теперь станет легче.

— Ты что, кого-то «взял в заложники»? — Ахнула Инка.

— Скорее уж — спас. — Пожал плечами я. — Да и то, как сказать…

— Говори, как есть. — Потребовала Дорогая. И, видя, что я не очень-то спешу с ответом, схватила меня за руку. — Ну же, не тяни…

— Да, понимаешь… — Я, помимо воли растерялся. — Такая вот ситуёвина вышла…

— Ну, про ситуёвины ты мне можешь не рассказывать. — Отмахнулась Инна. — Ты самую суть выкладывай. И, желательно, покороче.

— Так выложил уже.

— Ага. — Инка смотрела на меня в упор. — И кто она?

— Здрась-си. — У меня, прям, челюсть отвисла от такого предположения. — Ты это о чём?

— О том самом… Или, может, ты хочешь сказать, что внезапно проникся чувством глубокой симпатии к какому-то здешнему мужику?

Ну бабы, а! Мир, можно сказать, летит в тартары, а они о своём, о женском… Ну, погоди же, я тебе устрою.

Боясь, что не выдержу, и засмеюсь, я отвернулся и, стараясь придать голосу печальное выражение, начал.

— Да вот, понимаешь…

Бултых… Закончить мне Инка не дала и, пылая праведным гневом, столкнула меня в воду. Ну, совершенно никакой логики у любимой. Пожар в душе у ней, а остудиться отправила почему-то меня…

Вынырнув, я обнаружил, что лодку отнесло довольно далеко. Кени, заливисто хохоча, показывала на меня пальцем а Инка, уперев руки в боки грозно смотрела как я барахтаюсь. И — никаких попыток прийти на помощь, блин. Ну и фиг с ней. Спасение утопающих, как говорится…

Помахав рукой, я направился к берегу. Посмотрим, что вы без меня делать-то будете… Но чертовки, видя такое моё отношение, дружно налегли на вёсла и порулили к суше.

Я уселся на берегу и разделся, разложив одёжку на песке. Против течения им не выгрести, так что не стоит терпеть неудобства. Солнца в дромосе нет но после воды песок поневоле казался тёплым и я растянулся, бездумно глядя в серое небо. Вскоре послышались голоса и, приподняв голову увидел, что ко мне подходят мои обидчицы. Да-да, Кени, хоть и не принимала непосредственного участия в попытке меня утопить, всё же Инкина сообщница. Эх, придумать бы какую нибудь мстю, да позаковыристей… Так нет же. Как это обычно бывает в подобных случаях, ни черта в голову не шло, и я снова улёгся, раскинув руки и закрыв глаза.

— Обиделся, что ли? — Инка присела рядом и виновато пгладила по руке.

— Да нет. — Как можно равнодушнее ответил я. — Для некоторых это слишком большая честь…

— Ладно, Юрка. — Инка навалилась грудью и поцеловала меня в губы. — Хорош дуться-то. Подумаешь, окунулся разок… Но уж больно хотелось проучить за твой выпендрёж…

— Забыли. — Я шутливо щёлкнул Инку по носу и указал глазами на Кени. — Слезай с меня, а то ведь я за себя не ручаюсь.

Инна отстранилась на приличное — по её мнению — расстояние и продолжила допрос.

— Кени говорит, что ничего не знает. Следовательно, ты опять устроил дубль?..

— Угу.

— И кто эти… М-м-м… люди?

— Группа приговорённых к ссылке в неизвестный мир. Случайно наткнулся на блок новостей, и захотелось вмешаться…

— Класс! — Восхищённо вздохнула Инка, а глаза её задорно заблестели. — Много народу положил?..

— Да ни кого я ни «ложил». — Отмахнулся я. — Не хватало ещё в войнушку поиграться. Кени забрала аэробус «к себе» и, подождав, пока я отсортирую нужных нам личностей, «вынесла наружу» оставшихся. Так что, вынужден огорчить, дорогая. Не было ни единого выстрела, и ни один нос не был сломан.

— Всё равно ты молодец, Юрка. — Она чмокнула меня в щёку. И потребовала. — Пойдём, покажешь…

— Так они-то «у Кени». — Недоумённо глянул я на неё. — А из моего коридора я могу только наружу…

— Эка невидаль. — Не растерялась Инка. — Вот и пошли «наружу». А потом «к Кени».

М-дя… Не было печали, так Гроссмейстер прислал на мою голову Инку. Нет я, конечно, ничего не имею против дорогой и единственной… Но в малых дозах. В смысле разумных. Но деться от неё я никуда не мог и поневоле уступил. Взяв обеих девчёнок за руки, я вздохнул и задал ставший уже традиционным вопрос:

— Ну что, «пошли»?

Что ж, всё в этой вселенной повторяется. И, если существует один незаселённый мир, то почему бы, не иметься ещё парочке. Во всяком случае, впечатление было именно такое. «Отправлялись» в последнее наше путешествие мы, если помните, из густонаселённого мегаполиса, так что и «выйти» должны были в каком-либо подобии города. Ведь люди подсознательно, помимо воли, селятся в лучших местах. И неважно, в какой реальности ты «материализовался». Человек — это такая истота, чей внутренний барометр не подводит ни в коем случае. И, если уж в месте «выхода» не было видно следов цивилизации, то значит, что этот мир пуст. В смысле безлюден ибо, как известно, «свято место — полностью пусто не бывает».

Мы стояли на вершине холма, и перед нами открывалась излучина широкой реки. Солнце садилось и, отражаясь в спокойных водах, освещало лица красноватым светом. Слева начинался лес и, укрытый сумерками, он невольно заставлял поёжится, производя мрачноватое впечатление. Послышался какой-то звук, классифицировать который я сходу затруднился. Что-то, навевавшее воспоминание то ли о «Дикой собаке Динго» а, может, напомнившее никогда не слышанный вживую, и представляемый по книгам Майн Рида лай койота. Неприятные, в общем, ощущения.

И, в то же время, на душе стало как-то веселей. Раз здесь так вольготно чувствуют себя хищники, значит, Сапиенсов и впрямь в этом мире нет. Не позволили бы разумные существа просто так «пропадать» такому классному месту. Да и волков бы, уж точно бы повыбили. Разве что, в очень уж первобытном состоянии находилось здешнее общество. Но, после посещения пары-тройки миров у меня сложилось впечатление, что развитие происходит приблизительно одинаково. Во всяком случае, «первобытных» я ещё не встречал. Так что — Ура! — ставшая почти родной безлюдная планета, отстоявшая от Ленкиного мира на «один переход» может спать спокойно. Во всяком случае, в ближайшем будущем. А то ведь, я уже мысленно простился с этим чудом, нетронутым человеком.

«Вот сюда мы вас, миленьких, и заселим…» — Пронеслась в голове мысль, а на губах заиграла радостная улыбка.

— Дико здесь как… — Протянула Инка. — И ни души вокруг…

— Так это ж здорово! — Я схватил её в охапку и закружил, повинуясь весёлой мелодии, звеневшей в голове.

Но Инна, всё же не была почитательницей дикой природы и, дёрнув меня за ухо, буркнула.

— Отпусти, Юрка, Платье помнёшь.

Платья было жаль и, поставив Инну на ноги я взглянул на Кени.

— Ты готова?

Та пожала плечами и, взяв нас за руки «сделала шаг».

Морские волны всё так же лениво накатывались на золотистый песочек. Одинокий шалаш по-прежнему стоял под пальмами и подле него лежали спасённые мной агны.

— Ого! — Непроизвольно вырвалось у Инны. — Да их же здесь до чёрта!

— Так ведь оптом дешевле. — Отшутился я. И притворно-грозно нахмурил брови, почувствовав, как снова натянул кожу парафин. — Топиться сама полезешь, или помочь?..

— Ага, размечтался. — Фыркнула чертовка. — Вот прямо счас умоюсь слезами раскаяния, и ими же и захлебнусь…

Да уж… Эт я погорячился, наверное. Перетрудился, понимаешь, в последнее время, вот и подзабыл, что к чему.

— Господи, да ведь здесь большинство женщины. — Ахнула Инна, бродя меж лежащих на песке тел. — Около двадцати… — И, глянув на меня, не удержалась, что бы не пустить шпильку. — Я, между прочим, всегда знала, что от мужиков в любом деле толку мало.

Спорить с чертовкой — себе дороже и я благоразумно промолчал. Ну её к Аллаху, пусть шипит, абы не кусалась.

Я подошёл поближе, внимательно вглядываясь в лица спасённых агнов. В пылу операции, было не до физиономических наблюдений. Да и, какая к чёрту разница, мужики это или бабы? Инна же, со свойственной женщине чуткостью к таким вещам, в первую очередь обратила внимание именно на незначащие для меня мелочи. Женщины, как и положено прекрасному полу, были гораздо более хрупкими и явно ниже ростом. Правда, насчёт очарования и прелести я что либо сказать затрудняюсь. К тому же все были в бессознательном состоянии, что, как известно, никого не красит.

Инна присела возле одного из тел и, взяв в руки медальон на цепочке, долго всматривалась в изображение.

— Несчастная… — Пробормотала она. — Где-то там остались её дети…

Ну вот, пожалуйста. Не успел расхлебать одну глупость, как на горизонте вовсю маячит следующая. И, впрямь, «мы в ответе за тех, кого приручили». По крайней мере, в долгу у них так точно. Так что, я лишь хмыкнул.

— Как скажете, мэм…

— Да я-то что. — Вздохнула Инна. — Но, раз уж так вышло… Ты бы смог забрать у матери её детей?

— Господи, я тут при чём? — В голосе моём сквозила усталость и вселенская скорбь.

И, в самом деле, выходит, что опять кому-то что-то должен. Хотя, если разобраться, никто ведь не заставлял. Мог бы спокойненько пропустить информацию мимо ушей и вернуться в Приют. Видать, всё и впрямь предопределено, раз дёрнула меня нелёгкая ввязаться в очередную авантюру. Когда-то немецкий философ Людвиг Фон Мизез, сказал что «Человеку дано действовать, поскольку он способен видеть причинную связь, ведущую к созидательным переменам». Погорячился мужик, однако… Ну, да чёрт с ним. Не всем же быть умными, надо ж кому-то и дрова ломать. Да и, вообще, ежели разобраться, что бы эти умники делали, без таких вот обалдуев как я. Подозреваю, что вымерли бы со скуки.

Утешившись этими мыслями, я взглянул на проблему веселей. Ерунда ведь это по сравнению с «мировой революцией». Вернее с тем кошмаром, что собирались устроить Десяти Мирам профессор на пару с Гроссмейстером. Ну, подумаешь, сгоняю в ещё одну командировку. Выбью десяток другой зубов и сверну пару-тройку голов. Дети, как известно, «цветы жизни». Так какая разница, на чьих могилах они будут расти?

В том, что командировка предстоит я, зная Инку, как-то даже и не сомневался.

— Юрка, заснул, что ли? — Инка бесцеремонно пихнула меня локтем в бок и я оказался в реальном мире. — Давай, «тяни» нас «к себе». А то зябко тут и неуютно.

На пустынный мир, и впрямь, опустились сумерки, и от воды веяло прохладой. Мы «перешли» в Дромос и уселись в лодку. Девчёнки молчали а я, взяв в руки весла, оттолкнулся от берега. Затем, как всегда «вовремя» вспомнив, что не сделал что-то важное, снова причалил и, выскочив на песок, положил Прибор в метре от воды.

Бог его знает, сколько миров между пограничной планетой Агнов и этим девственными и диким чудом. Так что, нимало не сомневаясь, я решил переместить половинку Кристалла сюда, дабы иметь «дверь» под рукой.

Добравшись до места, мы подошли к Камню и, взяв его в руки мгновенно оказались возле оставленного мной Прибора.

Не говоря ничего, я включил Кристалл, и всё так же молча сделал приглашающий жест. И следующий «шаг» перенёс нас к лагерю. Этому милому месту, находящемуся возле выхода в наш родной мир.

Что ж, моя «личная Вселенная» увеличилась ещё на три планеты. Хорошо это, плохо ли — Бог ведает. Заметив чёрный футляр, Инна покачала головой, но ничего не сказала. Может быть, просто выветрилось из памяти но, скорее всего, решила не заострять вопрос. Всё же, умница она у меня, если разобраться.

Глава 23

Вышли мы черт знает где и, дабы сориентироваться, «вернулись» с девчёнками в Дромос и «материализовался» я уже в скутере. И взмыл вверх. Умная машина тотчас выдала координаты, и оказалось, что нахожусь я над одним из городов Австрии. Ну — не беда. Выйдя в стратосферу я взял курс на Москву и вскоре, как, впрочем и всегда, благополучно снижался над территорией Приюта.

«Убрав» космический бот я «вывел» наружу девочек и Инна, чмокнув меня в щёку и подхватив Кени «скрылась» у себя. А я поплёлся наверх, дабы отоспаться после трудов праведных и прикинуть, как бы это покрасивее подать все те безобразия, что натворил в Мирах Агнов. Хотя, да ну её, эту отчётность. Расскажу всё как есть, хуже не будет.

В этот поздний час в Приюте было тихо и спокойно. Относительно, конечно. Пустые тёмные коридоры гостиничного этажа, застеленные ковровыми дорожками выглядели загадочно, и лишь тонкая полоска света из под одной двери ломала гармонию полумрака.

Откуда-то, нарушая безмолвие, доносился голос профессора.

— Меньше всего я приму от Вас, или от кого бы то ни было упрек, что созданная мною теория сложна. Все то, что до сих пор было написано о происхождении человечества как вида, уже тем одним плохо, что недостаточно сложно. Привлекаемый обычно понятийный аппарат до крайности прост. И я приму к сведению только обратную критику: если мне покажут, что и моя попытка еще не намечает достаточно всеобъемлющей исследовательской программы. О трудностях я говорю сразу в нескольких смыслах. И сложность изложения — самое меньшее из затруднений. Достаточно трудно объективное построение теории, и сложно взаимоотношение совокупности используемых в исследовании нужных наук. У каждой из них свой гигантский аппарат, свой «язык» в узком и широком смысле. Я не выступаю против специализации. Напротив, полнота знаний достигается бесконечным сокращением поля деятельности. Согласитесь, ведь можно всю жизнь плодотворно трудиться над деталью. Но в нашем конкретном случае действует обратный закон: необходим общий проект, глобальный чертеж, пусть затем в детальной разработке все в той или иной мере изменится.

Как всегда в пылу спора Семён Викторович был увлечён предметом разговора и рьяно отстаивал свою точку зрения. И, наверняка, его собеседником является один из яйцеголовых. А, может, это Лёнька. Ведь, как ни крути, только статус давнего приятеля спасает его от занесения в их стройные ряды. Или Морис… Хотя — нет, он ведь только по французки.

В общем, всё ясно. «От простого к сложному», и наоборот. Хотя, если быть уж до конца честным, не моего это ума дело. Да и вообще, как сделаем, так и будет. И, по моему мнению, так ли уж это важно, что было раньше, яйцо или курица? Что есть, то есть.

Стараясь не сильно шуметь, я тихонько прошёл в наши с Инной апартаменты и плотно прикрыл за собой дверь. Спать. Спать и ещё раз спать.

Наутро, едва я разлепил глаза, ко мне в дверь постучались. И когда проведать-то успели, что я вернулся. Хотя, что это я? Не в родную же деревню явился, а в ПРИЮТ! Кому надо — тот знает.

Всё же, охрана у нас находится на должном уровне и лёгкость, с которой я смог войти в здание — следствие профессиональной работы секьюрити. То есть опознали, классифицировали и тактично не стали возникать.

— Войдите! — Гавкнул я, накрываясь подушкой и гадая, кого ж это принесла нелёгкая в столь ранний час.

— Гюльчатай, открой личико! — Раздался над ухом Лёнькин голос и я вылез на свет Божий.

— Ну и рожа у тебя, блин! — Не удержался тот.

— На свою посмотри. — Вяло вякнул я, запустив в урода подушкой. — Как Ирка то до сих пор терпит?

Лёнька поймал мой снаряд и, подойдя вплотную, заехал по голове.

Вот остолоп! Я ж, блин, перепугаться могу. Со всеми вытекающими… Но, поскольку передо мной был всё таки Лёнька, с которым мы были знакомы сто с лишним лет, я не струхнул и ничего ужасного не вытворил. Ну, и слава Богу, как говорится.

— Приволок? — Нетерпеливо спросил он.

— Угу.

— И где ж оно?

— У… — я невольно запнулся, не желая выдавать то, что в авантюре участвовала ещё и Кени. То есть, принимала то она участие в операции, но вот сам факт её проникновения в Иную реальность превращал тщательно спланированную акцию в безалаберную и безответственнейшую авантюру.

Лёнька тактично молчал а я, перебрав в уме всё моё начальство, мысленно чертыхнулся. Инка — в курсе. Гроссмейстер — тоже. Остаются Проф с Генералом. Ну, Семёну Викторовичу, сами понимаете — участие Кени в мероприятии — до фонаря. Лишь бы результат был. Так что, выходит, побаивался я только Виктора… Ну а как же тогда всё моё ёрничанье? И, плюнув, я продолжил мысль.

— Они «у Кени». Знаешь, у малышки оказался огромнейший потенциал, почти такой же, как у Ленки. Так что, мы работали на пару.

— Её ж, вроде, не перекрашивали. — Удивился программер.

— Давай покрасим мы дитё в зелёный цвет. — На мотив мелодии из «Крёстного отца» замурлыкал я. — Ведь чёрным был, и всяким был, зелёным — нет.

— Да иди ты. — Надулся Лёнька. — Я ж серьёзно…

— Да не так уж всё и страшно, Лёнь. — Успокоил его я. — Большинству народа там, как и у нас — по барабану. Так что всё прошло пучком. К тому же, мы передвигались не пешком а в местных «авто». Ну а, когда что-то покупаешь — продавцам три раза тьфу, какого цвета у тебя фэйс. Как в любом из известных мне миров, их больше волнует цвет твоей «капусты».

— Кстати, не прихватил пару монеток или купюр на память? Это ж, сам подумай, такая редкость…

— Я дотянулся до штанов, бывших на мне во время путешествия в миры Агнов и выгреб из карманов несколько пластиковых денежек.

— Во, держи.

— А-а, фигня то какая. — Разочарованно промычал Лёнька. И у них пластик.

— А что ты хотел от продвинутого общества? — Удивился я. — Бумажных ассигнаций с портретами местных паханов?

— Ну, вроде того.

— Так это нам в прошлое надобноть. — Убедительно, словно всю свою сознательную жизнь только и делал, что изучал истрию параллельных миров, заявил я. — Вот приступим к «корректировке», тогда приволоку тебе мешок этого добра.

— Как это, приволоку? — Огорчился Лёнька. — Я думал, я тоже попаду…

— Ну брат, это не ко мне. — Я развёл руками. — Это ж вы с Профом решаете, кого кудыть. Так что, вам и домино в клешни.

И, спеша увести разговор в другое русло, попросил.

— Подожди малёк, покажу, чё ещё приволок.

Не вставая с кровать «ушёл» в коридор и, схватив в охапку железяки, прикупленные по случаю, вывалил их перед Лёнькой.

— Ого! — Он восхищённо пялился на весь этот хлам.

— На одной из пограничных планет прикупил. — Гордо выпятил грудь я. — Так что, можешь выбрать себе парочку.

Задумчиво разглядывая железо, Лёнька остановил выбор на лёгком клинке с замысловатой вязаной гардой, закрывавшей всю кисть. Для другой руки он взял кинжал. Тоже эксклюзивной работы. Миленький такой Кинжальчик длиной сантиметров пятьдесят.

Надо сказать, что, несмотря на свою специальность и отрешённость «от мира сего» слабаком Лёнька не был. В нашей бродяжнической шайке-лейке вообще хилым не место. А у Лёньки, к тому же имелся навык обращения с колюще-режущими, в виде первого разряда по фехтованию. Я, правда, сильно не вникал, но девчёнки говорили, что мог бы спокойно и мастером стать, да всё недосуг было. Учёба, работа, семья… Так что в оружии он понимал поболе моего, и я с лёгкой душой согласился с его выбором.

Пока же, дабы скрасить ожидание, мы спустились в столовую и плотно позавтракали.

К нашему столику подошли Проф с Морисом и я кратко рассказал им о ходе второй разведывательной операции. Услышав о гостях, Морис оживился, а Семён Викторович только покачал головой.

Тут в впорхнули девочки, во главе с Ленкой и, поздоровавшись принялись весело обсуждать меню.

— Ну что, друзья мои. — Обведя взглядом нас с Лёнькой, кашлянул проф. — Раз все в сборе то, я думаю, мы могли бы обсудить создавшееся положение…

— Прямо здесь? — Удивился я.

— Нет, Юрий, зачем же. — Проф покачал головой. — Подождём, пока девочки позавтракают и перейдём в зал заседаний. — Да и, вы не против, если я сообщу о собрании Виктору Петровичу.

Ну да, ну да. Как же без Генерала то…

Я пожал плечами, давая понять, что мне как всегда «по барабану» и Профессор достал мабильник.

— Ну давай, выкладывай. — Рукопожатие Виктора, как всегда было крепким и энергичным. Хорошая такая хватка, показывающая силу, но, в то же время без выпендрёжа и излишней бравады этой самой крепостью руки.

Он раскрыл было рот но я, опередив, успел вякнуть:

— Знаю, знаю, товарищ генерал. «Ну и морда у тебя, Шарапов».

Виктор беззвучно рассмеялся и, ткнув кулаком в плечё, уселся во главе стола.

— Коротко, по существу, и без твоих обычных «а нехай не лезуть». — Приказал он и я начал.

Коротко так, лаконично.

— Не виноватый я… — И замолк, увидев кулак Сенсэя, красноречивый в своей однозначности.

Ну люди, а… Горестно вздохнув, я изложил ещё короче. Правда, в этой версии тоже выходило, что «это всё они» но, поражённый моим немногословием, Виктор в этот раз даже не хмыкнул.

— Юрка. — Ленка, зажав рот ладошками во все глаза смотрела на меня. — Ты сделал ДУБЛЬ С ЖИВЫМИ ЛЮДЬМИ?

— А что по-твоему, нужно было поубивать их сначала? — Не удержался я.

Тоже мне, жалостливая нашлась.

Услышав про «дубль» Профессор ещё больше задумался и, видя, что все смотрят на него поспешил успокоить.

— Я думаю, что ничего страшного, в конечном итоге, не произошло. То есть, ход основного «потока времени» не нарушен, раз мы ещё здесь и помним события, предшествующие возвращению Юрия. А что касается «двойников» то… — Он на минуту замялся, мне кажется, что всё к лучшему. Если помните, в классическом рассказе Джона Уиндема «Хроноклазм» многие события вообще не могли бы произойти, если бы их не подтолкнул главный герой. Да и, если сляпанная на «скорую руку» мной, вернее, моим «двойником» из нереализованного для всех нас будущего, — поправился он, — гипотеза верна, то именно эти вынужденные переселенцы стали нашими предками. Так что…

Я непонимающе уставился на него, но Семён Викторович замолчал. А мысль досказал за него Лёнька.

— Вмешавшись в ход истории Десяти Миров мы, вольно или невольно, «отменим» массовые казни. И, следовательно, некому будет стать нашими пращурами. Так что, видимо, придётся всё же этим…

Да-а… Я поёжился. От судьбы не уйдёшь… И, раз суждено им провести остаток дней в первобытных лесах, то, видимо, так тому и быть. Вот только… Некрасиво как-то получается… Ведь, сам того не желая, я дал этим несчастным надежду… И, честное слово, отобрать её — выше моих сил.

— Значит так. — Подытожил Виктор. — Гости пока пусть побудут в «законсервированном состоянии». — Он повернулся к Лене. — Надеюсь, их здоровью ничего не угрожает?

— Нет. — Твёрдо ответила она.

Право, не знаю, откуда у неё такая уверенность, но спрашивать не стал.

— Что ж. — Он потёр глаза и закончил. — Значит, предлагаю устроить встречу на Земле-2. Пусть полюбуются на своих рук дело. И вопросов ненужных поменьше будет.

Да уж. Как бы мы не хотели, а утечка информации из Приюта есть, и ничего с этим поделать нельзя. Так что, Виктор прав.

— Отправка завтра утром. — Заключил он. — И, кивнув всем на прощание, вышел из зала заседаний.

— Дела-а. — протянул Лёнька и заговорщицки подмигнул мне. — Кто она?

Блин, и этот туда же.

— Да иди ты.

— Да ладно. Я ж пошутил. — И, взглянув на Кени, спросил. — Так что, где обещанное?

— Прям сюда «выгружать»? — Засмеялась та.

— Да хоть сюда. А то, знаю я вас, «приобщившихся». Свалите, и с концами.

В голосе друга чувствовалась лёгонькая зависть. Хотя, я бы тоже завидовал…

Кени протянула руку и мы «вошли» в её уютный мирок. Взваливши на плечи сколько смог, я буркнул:

— Выходим?

— Зачем навьючился? — Весело спросила проказница. И, хлопнув ладошкой по куче добытого нами хлама, исчезла. Оставив вмятины на песке и… меня.

Всё же, неуютно как-то одному. И знаю ведь, что ничего со мной не станется, а мурашки по коже так и бегают. Видимо, свежо ещё воспоминание о панночке в поезде, так лихо «взявшей» меня в плен. Кстати, надо бы найти чертовку да отшлёпать по мягкому месту. Хотя, ежели разобраться, то у каждого своя работа. Кто-то проказничает, а кто-то ловит. Так что, я не в обиде. Интересно только, за страх она служит неведомому мне правителю тамошней России, или за совесть. А, может, это член царской семьи. В таком случае, есть чем погордится, ведь не каждый может похвастаться, что целовался с принцессой. Тем более в такой экзотической ситуации, как «по пьяни». Внукам буду рассказывать: «Помню, путешествовал я с младшей дочерью Царствующего Дома. Нажрались тогда — ну просто вусмерть. Кавалеров, конечно, много было, но царская дочь — тут я гордо расправлю плечи и подкручу усы — предпочла вашего дедушку». Воображение мгновенно дорисовало картину «явление благоверной» и, ей Богу, я явственно почувствовал гипотетический подзатыльник, которым она меня наградит. Одна беда, усов у меня нет. Видно, придётся отпустить ради такого случая…

Мысли о «байках у камина» заставили позабыть про вынужденное одиночество, и я не заметил как «вернулась» Кени.

— Пойдём, Юра.

Мы «вышли» в конференц-зал, где Лёнька с горящими глазами разглядывал «несметные богатства».

— Давай, помогу оттащить. — Предложил я.

Мы принялись тягать не ожившее пока «железо». Я, то и дело, позволял себе понудить про Лёнькину торопливость, но он только улыбался и, кажется, совсем меня не слышал. Нет, всё же завидую я мужику, ей Богу…

Глава 24

Ставшие традиционными слова прозвучали опять и все, способные выдержать прелести Дромоса, «шагнули» на берег реки. Те же, кто путешествовал «багажом» мирно спали «у Лены». Собственно, можно было бы избежать этого варварства но, желая оставить прямой проход в Новый незаселённый мир я поневоле лишил «нормальных» членов нашей команды, да и себя заодно, возможности прямого перехода. Ладно, надеюсь, дело того стоит. Гроссмейстер ведь не всегда под рукой. Так что, и Проф и Виктор согласились на «анабиоз», пригрозив «надрать ухи, ежели дело того не стоит». Ну, а мы с девчёнками, как «Посвящённые» «прошли» в коридор, дабы спокойно совершить путешествие вниз по реке. В принципе, они могли бы отдохнуть, подождав, пока я докачу до места «выхода» с прибором. А потом, просто дотронувшись до камня «шагнуть» прямо к «двери» на Землю-2. Собственно, именно такой финт я проделал со спящим Морисом. Но ждать никто не захотел и, оседлав велосипеды, мы дружно нажали на педали.

Девчёнки щебетали о какой-то чепухе, то и дело прерывая разговор взрывами хохота. Кени взахлёб делилась впечатлениями и, судя по веселью, царившему сзади, у малышки с чувством юмора было всё нормально. Я же ехал молча, освободив голову от посторонних мыслей.

«Выйдя» на Земле-2, мы оказались недалеко от исследовательского лагеря и направились к нему. Народ, увидев гостей с Большой Земли зашевелился и, окружённые ребятами и девчёнками, мы жали руки и приветливо улыбались в ответ.

— Здравствуйте! — Ко мне подошёл мужчина лет сорока пяти в очках и, протянув руку, представился. — Игорь Сергеевич.

— Юрий. — Назвался я.

— Я с Вами знаком заочно. — Смущённо улыбнувшись промолвил он. — Перед отправкой все изучают материалы, в том числе и Видео, предыдущих экспедиций. Вы же — он с любопытством оглядел мою импозантную внешность — личность прямо таки легендарная. Основатель и душа проекта.

«Глория Мунди» само полезло в голову, я скупо улыбнулся и слегка покачал головой, давая понять, что оценил, но развивать тему не стоит.

Лена с Кени, тем временем, войдя в одну из палаток, «вынесли» пассивных путешественников. Едва проснувшись, они дружно попросили… кузнечиков. Ну, ладно бы Лёнька — его я мог понять. Но Проф и, уж тем более, Генерал. Морис молчал но, по горящим глазам я видел, что только скромность да недавнее участие в проекте удерживают его.

Ну, прям, как дети, ей Богу. Возражать, как вы понимаете, никто не стал и, вся компания с гиканьем взвилась в воздух, затеяв игру в салочки. «Аборигены», видя с каким энтузиазмом гости принялись забавляться, забросили дела и вскоре около тридцати человек, разбившись на команды, вовсю «пятнали» друг дружку. Случайно, я оказался в команде «старожилов» и теперь, отталкиваясь от крыш высотных домов, убегал от Инки с Кени, с визгом мчавшихся следом. Церебральный шлем давал возможность слышать каждое слово и то, что собирались вытворить со мной чертовки, только прибавляло прыти.

Я «заходил» на очередную крышу, когда преследовательницы, атаковав с обеих сторон, буквально свалились на голову. Рассчитали всё они более чем точно и, дабы не быть пойманным в точке приземления, немного изменил направление, скользнув мимо парапета. «Промахнувшись», опустился на несколько этажей и оттолкнулся от стены, изменив траекторию на горизонтальную. И, протаранив шлемом окно дома, стоявшего на противоположной стороне, словно снаряд «прошил» его насквозь. Клубы пыли и осколки, подобно шлейфу кометы усеяли мой путь но, от незаслуженной расправы я всё же ушёл.

Вволю надурачившись, все вернулись в лагерь и набросились на обед. Предложение Игоря Сергеевича «отметить» приезд дорогих гостей Виктор пресёк на корню, заявив, что мы — посетители не единственные и ещё около тридцати разумных существ ждут не дождутся, «выхода».

— Пожалуй, всех пока не «доставай». — Напутствовал Генерал Кени. Человек пять, не больше.

В голосе Генерала звучало нешуточное опасение. Что ж, все мы боимся неизвестности. Тем более таких гостей, само существование которых стало угрозой Десяти Мирам. Что уж говорить про нашу, одну единственную планету.

Не утерпев, я «увязался» следом. Сами понимаете, что Кени не нуждалась в помощи, но гнать не стала. И, разумеется, Лена с Инной тоже «прошли» к малышке.

— Ну… — Я невольно запнулся, глядя на лежащие на песке тела. — Кто будет первым?

Хотя, какая к чёрту разница? С кого-то ведь надо начинать.

Инна решила вопрос по-своему, и решительно подошла к женщине, у которой на шее висел медальон с портретами детей.

— Берём её. — И, оглянувшись, наугад ткнула пальцем в «соседей». — Этих тоже давай.

Малышка, одного за другим «переправила» спящих, оставив нас на некоторое время одних. В присутствии девочек я, стараясь не показывать робости, подошёл к кромке воды.

Безбрежная синева была настолько неправдоподобной и яркой, что резала глаза. Молодец Кени. Поистине, райский островок себе «навоображала». Во всяком случае, гораздо приятней на вид, чем моя, пусть и ставшая в последние годы привычной но, всё же, унылая река. Хотя… Ведь существует же водопад. И, ей Богу, просто диву даюсь, когда же я успел его себе «придумать». Наверное, кошмар приснился, пока безмятежно спал на плоту, навсегда унёсшемся вниз по течению и сгинувшем в рокочущих водах.

— Идёте? — В голосе Кени сквозило сомнение, а в чёрных глазёнках плясали бесенята.

— Конечно. — Поспешно, даже слишком, ответил я, а Инка прыснула в кулак.

— Боже мой, Юрка, ты трусишь? Боишься оставаться один?

— И ничего я не тушу. — Набычился я. И вообще… — Сдержав готовое сорваться с языка «Да иди ты», я замолк.

Нет, конечно, лишний раз объясниться в нежных чувствах не помешает. Да только надо ли?..

«Материализовались» мы в окружении десятка человек, которые нашего появления ухитрились не заметить. Да и не мудрено. Все взгляды притягивали вновь «прибывшие». По-видимому, им уже были сделаны соответствующие иньекции, так как все трое с тихими стонами начали шевелитья.

Вот один или, вернее, одна из них села, опираясь на кровать рукой, и что-то сказала. Ментагратора, ясное дело у меня не было, так что слова прозвучали полнейшей абракадаброй.

Вперёд выступил Морис. В его волосах обруч был почти незаметен, а второй он держал в руках. Но, как видно, гордость профессионала не позволяла парню начать знакомство при помощи инопланетной техники и он произнёс что-то неудобоваримое.

Гостья удивлённо уставилась на нашего лингвиста, видимо, пытаясь осмыслить сказанное. Что странно, всё же ответила, и ряшка француза озарилась лучезарной улыбкой.

— Вы слышали? Она меня поняла!

Радость удачи, наверное, совсем затмила парню разум. Ясен перец, что слышали. Вот только ни хрена ж не уразумели.

Я подошёл к столу и, взяв один из обручей, напялил на голову. Оставшиеся в памяти непонятные слова вдруг стали ясными и обрели смысл. Гостья, как и любой разумный, оказавшийся в окружении эдаких страшилищ, интересовалась, где она, и кто мы вообще такие?

Внезапно её взгляд остановился на моей страхолюдной роже и в глазах гостьи засветился радостный огонёк. Я указал на обруч и, взяв ещё один, протянул, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не улыбнуться. Не напугать то есть, ибо то, что у нас является выражением радости у них, как вы помните, представляет нечто совсем другое.

— Погоди, Майор. — Раздался за спиной голос Виктора.

Все невольно обернулись, и я был несказанно удивлён тем, что в руках Генерал сжимал АКМ. Хотя… как человек военный, он просто мыслил по-другому. И там, где мне, в силу природной беспечности и возможности уповать на Дромос пофигу, солдату могут видеться различные бяки. Вот сейчас оскалится наша пленница и, свернув пару-тройку голов, выпрыгнет из палатки и даст дёру. Чтобы, отбежав подальше, соорудить из консервных банок межпространственный маяк и выдать супостату координаты этого расчудесного места.

Но спорить с Генералом на людях я не стал, и послушно сделал шаг назад.

— Попрошу всех, кроме Мориса и Семёна Викторовича выйти. — В голосе Виктора было слышно плохо скрываемое напряжение. — Тебя, Майор, это тоже касается.

Ну, не сволочь ли? Пожав плечами, я послушно побрёл к выходу.

— Откуда они взялись? — Меня немедленно окружили члены экспедиции. — Выходит, два года назад были уничтожены не все?

Да уж, что не все, так это точно. Их там, за водопадом, ещё чёрт знает сколько в Десяти Мирах.

Не зная что сказать, принялся вдохновенно выдумывать очередную байку.

— Понимаете… Та экспедиция не была единственной… — Я замолк, не зная что рассказать этим, не заслуживающим такого отношения людям.

Ведь даже моя внешность говорила сама за себя. Раз похож на агна то, значит, не просто так «вырядился», а дабы поиграть в Максима Максимыча Исаева. Я горько вздохнул и выдал.

— Ну не могу я вам объяснить ВСЁ. А полуправда вас вряд ли устроит, верно?

Было видно, что ребята малость обиделись и, скрывая разочарование, стали расходится. Всё же, пусть и не совсем военные, а понимают что к чему.

Из палатки тем временем высунулась голова Виктора.

— Кени! Давай сюда, быстро!

Малышка вприпрыжку помчалась к палатке, а я уселся на одно из раскладных кресел, коих вкупе со столиками было вдоволь по всему лагерю.

Вскоре Кени вышла из палатки и я, не утерпев, окликнул её. Малышка присела рядом, со скучающим видом глядя в пространство.

— Ещё кого-то «достала»?

— Да. Эти трое не из руководства. Так что, Виктор попросил «вытащить» главарей.

— Столько? — Коротко бросиля я.

— Ещё троих. Двое мужчин и женщина. — Малышка грустно взодохнула. — Молодая совсем. Почти как я.

— Ты что же, завидуешь ей? — Удивился я.

— Ага. — Простодушно ответила Кени. — Люди в заговорах участвуют, революции готовят. А в моей жизни ничего не происходит.

— Ну ты даёшь. Да большинство твоих сверстников что угодно бы отдало, чтобы хоть на один день поменяться с тобой местами. А ты говришь — ничего интересного не случается.

— Ну, не знаю… Нет, конечно, было здорово побывать в Десяти Мирах. Но всё же… — Она грустно вздохнула.

— С жиру бесишься, не иначе. — Ляпнул я.

— Да ну тебя. Тоже мне, папочка выискался.

Малышка встала и, передёрнув плечиками, пошлёпала к стоянке «кузнечиков». Забравшись в один из модулей, она прыгнула, взяв такой старт, что у меня поневоле перехватило дыхание.

— Майор! — Я дёрнулся от зычного голоса и чертыхнулся.

— Да, господин генерал?

— Подь сюды.

Я неторопливо поднялся, давая понять, что, хотя и ношу погоны, но «в штате» не состою, предпочитая статус вольного наёмника.

В палатке, помимо шестерых зеленокожих «братьев по разуму» был «мозговой трест» проекта Странник.

— Сколько тебе потребуется времени, чтобы достигнуть Центральной планеты Агнов.

— Ну, — я мысленно прикинул, — Один «шаг» в Дромос. Второй — к «двери», открывающейся в безлюдный мир. Затем, четыре часа на спуск вниз по реке. На покупку скутера — где-то минут тридцать, столько же — долететь до портала. И — один шаг до столичной планеты.

— Итого — пять с половиной. — Заключил Генерал. — Что ж, бери Кени и вот её. — Он кивнул на женщину, обратившую на себя внимание Инны. — И вперёд. По исполнении доложить.

Вот так вот. Чётко, по-военному, и без лишних соплей.

— Так Кени-то ускакала. — Буркнул я. Хандра у ребёнка.

— Ничего, найдёшь. Одень любой из модулей и окликни с помощью шлема.

Кени объявилась спустя несколько секунд после моего призыва, буквально свалившись нам на головы. Лена с Инной стояли рядом, и было видно, что им тоже очень хочется поучаствовать в мероприятии. Но — увы. Бледность их лиц значительно умаляла наши шансы в предстоящей акции, и обе это понимали.

— Давай, малыш. — Я дотронулся до плеча девочки и кивнул на десяток скутеров. Возьми с собой парочку. И прихвати три модуля, мало ли что.

Виктор уже распорядился, и передо мной лежали три АКМ, с десятком рожков к каждому.

— Судя по всему, так просто тебе их не отдадут. — Голос Виктора бы суров. Так что, смотри там…

— Слушаюсь. — Я ткнул бывшего учителя кулаком в плечё. — Да справимся мы. Первый раз, что ли?

— Да знаю, что справитесь. — он ухмыльнулся. — Да всё ж, за вами глаз да глаз нужен. Интеллигент.

Всё-таки, как здорово иметь такое начальство, как Сэнсей. Коротко, по существу, и никакого занудства.

Надев на голову ментагратор, я повернулся к зеленокожей женщине.

— Сколько детишек мы должны… эвакуировать?

— Двадцать четыре.

— Возраст?

— От трёх до четырнадцати.

Я кивнул, и, успокаивающе погладив её по руке, сказал.

— О деталях поговорим на месте. А сейчас…

— Я знаю. — Она невольно поёжилась. — Не верится, чтобы всё это происходило на самом деле.

— Ничего, привыкнете. — Подмигнув ей, я продолжил. — Я и сам поначалу с трудом мог поверить. — Затем, спохватившись, виновато спросил. — Как вас зовут?

— Эри. — Женщина улыбнулась одними губами, и на щёках у неё заиграли ямочки.

— А мея Юрий.

— Я знаю. — Ответила она. Знакомство с Вами для меня большая честь.

Подошла Инна и, обхватив руками за шею, крепко поцеловала. Затем, бросив косой взгляд на мою спутницу, прошептала в ухо:

— Убью.

— Будет тебе, — я пожал плечами, — ты же знаешь…

— Знаю, знаю… — Моя девочка грозно хмурила бровки. — Потому и предупреждаю…

Оправдываться было лень, и я просто поцеловал ревнивую свою половинку.

— Куда ж я от тебя?

Присутствующие деликатно отвернулись и, оглянувшись, я увидел, что Эри уже спит, а Кени вопросительно смотрит на меня.

Я кивнул и малышка «мелькнула», забрав пассажирку. Подойдя ко мне, девочка протянула маленькую чёрную ладошку.

— Ну что, «пошли»?

Глава 25

Как и планировалось, мы уложились в несколько «шагов». «Выйдя» на пограничной планете, тут же уселись в игрушечные скутера, стоявшие «у Кени», про которые я как-то позабыл, и направились прямиком к порталу, ведущему в параллельные миры.

Всё так же сновали вновь прибывшие на одной половине, и по-прежнему практически пустовала вторая. Мы оплатили проезд и, приложив ладони к сенсорам, вошли в коридор. Переход ничем не отличался от совершённого нами недавно и, выйдя на центральной планете мы точно так же почувствовали прилив светлой радости. Я снова сорвал с головы Кени обруч и, засовывая его за пазуху, вдруг ощутил на себе чей-то взгляд.

Покрутив головой, никого не обнаружил и, взяв малышку за руку, направился к стоянке воздушных такси. Чувство дискомфорта не проходило и, едва подошли к первой машине, тягучая волна накрыла с головой. Руки и ноги вдруг стали ватными. Мысли заплетались, словно три дня не выходил из запоя. Краем глаза увидел, что с Кени творится то же самое и «шагнул» в Дромос.

Неприятные симптомы отступили сразу, ослабив хватку и возвращая свободу движений. Мгновенно включив «обратный режим», досчитал до десяти и, тронув пальцем кнопку, «вернулся» в реальный мир.

Мы шли к такси. Памятуя, чем это чревато, я схватил Малышку за руку и «потянул» в коридор.

— Побудь пока здесь. — Я старался говорить как можно мягче, не желая ввязываться в ненужные споры.

Кени, для виду мотнув головой, упираться всё же не стала. И только надутые губки выдавали недовольство.

Ну, знамо дело, как же это веселье — да без неё. Но, всё же, несмотря на проказливый характер, глупышкой она не была, так что, оказавшись «внутри» Дромоса, я вздохнул свободней.

Затем, строго настрого приказав ничего не трогать, отошёл немного и, дотронувшись до прибора, «шагнул» к половинке Кристалла, лежащей около выхода в Новый Безлюдный мир. Впрочем, можно было пройти эти несколько сот метров и в своём родном измерении, но я считал, что в окружении первозданной природы думаться будет легче.

«Шагнув» наружу, я потеря опору под ногами и стал стремительно падать. Бог ты мой. Совсем забыл, что «уходил» из здания вокзала в центральном мире Агнов. А в нём высоты — не меньше километра. Впрочем, всё эти умные мысли пришли в голову уже в Дромосе, мягко принявшем в объятия, разом погасившем скорость и компенсировав, не знаю уж как, энергию падения. Одно плохо, это ж теперь в любую реальность я «вылечу» словно пробка от шампанского.

Так что, волей неволей, мне пришлось пройти назад по цепочке, состоящей из Прибора в начале, куска Кристалла в середине и второй его половинки в конце. Забравшись в бесполезный в Дромосе модуль, я положил руку на камень и в следующее мгновение оказался возле его собрата. Опустив лицевой щиток, как водится — куда ж без этого — поплевал через левое плечё и «выпорхнул» в реальность.

Ну, мобильный модуль — это мобильный модуль. Ощущение полнейшего комфорта и безопасности вкупе с лёгким пьянящим чувством мощи собственного тела. Погасив скорость до «парашютной» я медленно снижался, глядя на девственный пейзаж.

Странно всё же. Только вошли и — нате вам, пожалуйста. Художества с похищением приговорённых я «стёр», сотворив дубль. Значит… Тяжко вздохнув я невольно поднёс руку к затылку, желая почухать бестолковку. Как это обычно бывает в модуле, скребанул титановой перчаткой по шлему и улыбнулся.

А значил этот наезд то, что Агны, как было известно давно, не дураки. «Вошли» то мы с Кени в их столичный мир дважды. А вот «уход» не был зарегистрирован ни разу. У служб безопасности или как-их-там, наверное волосы дыбьём встали от такого расклада. Что ж, судьба, видно, такой. Не выйдет, то есть, по-тихому. Да и хрен с ним, если честно. Как нибудь прорвёмся.

Приземлившись и сделав ещё пару прыжков, я «вернулся» в коридор и, прикоснувшись к камню, оказался возле Кени. Малышка сидела, задумчиво глядя на рокочущий водопад, время от времени бросая в воду гальку. Я подошёл и сел рядом.

— Уже? — Она подняла чёрные глазёнки, одновременно нашаривая новый снаряд.

— Да. — Коротко ответил я.

— У тебя есть план?

— Нет, малыш. — Потрепав девочку по курчавой головке, я улыбнулся. Не умею я планировать. Может быть, потому, что хорошо знаю, чем подобные мероприятия кончаются.

— Я тоже. — Вздохнув, призналась малышка. — То есть, я думаю, что сделать надо то-то и то-то. А потом раз… и всё получается по-другому.

— Ну и славно. — Я невольно засмеялся.

— Что смешного? — Надулась девочка.

— Да так… был в нашей стране такой военный. Маршал Тухачевский. Хорош ли он был, плох ли — мнения по этому поводу разделились. Но, как-то раз, проиграв очередную «хорошо спланированную» битву, он выдал такое… — Я вновь засмеялся.

— Ну же, не тяни. — Кени бросила в воду очередной камешек и радостно взвизгнула оттого, что получилось запустить рикошетом. Причём учтите, вода в реке бурлила подобно кипятку.

— Лет десять назад я читал версию тех событий, написанную самим маршалом. Он, понимаете ли, проиграл сражение потому, что неприятель, нехороший такой, начал наступать первым. Если бы он дал Тухачевскому время для подготовки, и возможность самому перейти в атаку, он непременно бы победил. Гады же, по природной своей подлости, бравому стратегу такого шанса не дали. Нечестно играли, сволочи, так как сами сильно хотели выиграть.

На этот раз мы ржали уже вдвоём.

— Ты это сейчас, нарочно придумал? — Вытирая слёзы спросила Кени.

— Ну что ты. — Я демонстративно насупился. — Вот вырастешь — сама прочитаешь труды великого человека.

Весело смеясь, мы взялись за руки и «материализовались» в реальном мире.

На этот раз оказались зажаты между двух высотных сооружений, которые и домами-то назвать язык не поворачивался. Настолько величественными и громадными они были. Пожалуй, даже небоскрёбы, построенные в нашем мире, смотрелись бы рядом с ними пигмеями. «Выйдя» я в который уже раз удивился странному обстоятельству. А именно тому, что в моменты «переходов» из коридора в новые миры я ни разу ни обо что не ушибся. Ведь вероятность «материализации» внутри, скажем, стены, или же ниже уровня почвы очень велика. Но, как я уже сказал, такого не произошло ни разу. Тьфу, тьфу, тьфу, конечно. Но тема для размышлений имеет место быть. Может, и впрямь, все мои путешествия в большей степени зависят от подсознания, или что у меня там вместо мозгов, чем от «реального» положения вещей. Вот, скажем, «уйдя» в Дромос под водой в одном мире, я в воду же и «выхожу». И находясь в нескольких километрах над поверхностью, тоже оказываюсь привязанным к системе координат. А вот преграды на своём пути не встречал ни разу. Ведь, возможность случайного совпадения «точки выхода» с какой нибудь одинокой сосной очень велика. И, поскольку такого не происходит, то, скорей всего я, помимо воли, как-то влияю на пространственное положение своего тела в момент «перехода». А, значит… раз могу «сдвинуть» себя на пару-тройку метров, то почему бы не переместиться на несколько десятков или сотен км?

Собственно, не об этом ли постоянно талдычил мне Аббат, говоря о гораздо более широком спектре моих возможностей? Но, представив, вернее, вспомнив тот жуткий фиолетовый кошмар, который представлял из себя личный Дромос Гроссмейстера я невольно поёжился. Нет уж. Лучше я по старинке. Тем более, что ежели нужно переместиться «мгновенно» то всегда ведь можно попросить об услуге. Или же, просто, с помощью «обратного» режима вернуться назад во времени и отправиться пораньше.

Кени уже «достала» игрушечные катера и, забравшись на сиденья, мы направились в один из отелей. Как и до этого, никого не интересовал цвет и выражение наших лиц, так как платили мы имевшими здесь хождение деньгами.

Войдя в номер, Кени забралась на кровать и «ушла», чтобы, спустя несколько секунд, «вернуться» с зелнокожей Эри. Как заправская медсестра, она поднесла к её лицу ватку смоченную нашатырным спиртом и пассажирка резко мотнула головой.

— Ох… — Эри резко села и, оглядевшись вокруг, спросила. — Где мы?

— В столице Десяти Миров. — Успокаивающе сказал я.

— Так быстро? — В голосе её звучало удивление.

— Ну, не так уж и быстро. — Протянул я, для убедительности покачав головой. — Просто, вы провели путешествие в анабиозе, отсюда и ощущение мгновенного перехода.

— Что вы намерены предпринять? — Требовательно промолвила она, усаживаясь на ложе.

— Вообще-то, сначала неплохо бы вам, да и всем нам, немного подкрепиться. А заодно обсудить варианты спасения малышей.

Оглядев себя, Эри вдруг смутилась, и её личико изменило цвет, став густо коричневым. Бог ты мой. Ничто человеческое, оказывается, им не чуждо. И, как любая женщина в моём мире она озабочена своим внешним видом. То обстоятельство, что агны могут краснеть, сделало их как-то ближе и… человечнее, что ли.

Порывшись в карманах, я протянул ей несколько пластиковых карточек и кивнул на дверь в душевую.

— Пожалуй, вам стоит привести себя в порядок и передодеться.

Благодарно кивнув, Эри взяла парившую над прикроватным столиком трубку и, сделав заказ, скрылась за дверью.

— Вскоре, зазвучал зуммер и дверца одного из шкафов, с виду сделанная из обычного дерева, замигала, привлекая внимаение. Кени подбежала, открыв створки и вытащла несколько пакетов в яркой пластиковой упаковке.

— Класс! — Восторженно присвистнула она. — Только сделали заказ и через пару минут — пожалуйста.

Что ж, и впрямь, удобно. Но, подобные мелочи всегда оставляли меня равнодушным. Что же касается прекрасной половины человечества, то не думаю, что такая форма обслуживания многим бы пришлась по нраву. Всё же эмоции, получаемые при хождении по магазинам — это что-то. Даже некоторые звёзды Голливуда, имеющие возможность получать всё на дом признаются, что одним из их любимых занятий является шоппинг.

Эри, высунув голову из душа, попросила подать ей заказ и вскоре появилась перед нами в чём-то, что по её мнению было приличным.

Мы поднялись в ресторан, располагавшийся на одной из террас и, выбрав блюда, начали разговор.

— Дети, скорей всего, находятся в одном из интернатов. Насколько я знаю, сирот, как привило, отправляют в пограничные миры. Многие переселенцы охотно становятся приемными родителями. — Она грустно вздохнула. — Рабочие руки всегда нужны. Да и одноразовая государственная субсидия немаленькая.

Что ж, я мог её понять. Чтобы твой ребёнок, которому прочила в будущем что-то особенное, да вдруг стал бесплатной рабсилой где-то у чёрта на куличках…

— И каков ваш план? — Поинтересовался я.

Женщина ещё раз вздохнула и, смахнув слезу, ответила.

— Дело в том, что я не знаю, в каком именно приёмнике находятся наши малыши. Не то, что бы у нас много подобных заведений, но, всё же, достаточно.

— И легально действовать мы, как я понимаю, не можем?

— Нет. Ведь мы теперь вне закона. — Вот разве Вы….

— Я тоже нет. — Поспешно заверил я её. — Не далее как сегодня мы имели столкновение с представителями местных властей. И причиной, если не ошибаюсь, стал наш не совсем обычный въезд в на центральную планету.

Кени тем временем уплетала за обе щёки, и только блеск глаз выдавал живейший интерес. Эри на минуту задумалась, подперев голову рукой и вдруг, щёлкнув пальцами издала клич, который ментагратор перевёл как «Эврика».

— Мне кажется, я придумала! — Я кивнул, давая понять, что слушаю, и она продолжила. — Чиновник, ведающий этим, и ещё многими другими вопросами, по слухам — отъявленный взяточник. Так что, за определённую. сумму, я думаю, он не только укажет нам место, где находятся дети, но и поможет встретиться.

Она вдруг осеклась и побледнела. Зелановатая кожа приобрела пепельно серый оттенок, а на глаза снова навернулись слёзы.

— Что случилось? — непроизвольно охнул я, ибо такая резкая перемена настроения была весьма неожиданной.

— У меня ведь нечем ему заплатить. — Рыдая, она заламывала руки. — Всё конфисковано. Имение, фамильное дело. Банковские счета… Ничего нет.

Воспоминания об утрате состояния, и мысли о невозможности пойти таким простым и естественным путём, заставили Эри расплакаться ещё пуще. И, желая прекратить этот водопад, я дотронулся до её руки.

— Не надо, прошу вас. — Я легонько гладил несчастную, стараясь придать голосу успокаивающие нотки. — Денег у нас имеется достаточно. Во всяком случае, для того, чтобы дать взятку. Так что не стоит падать духом.

Проведя рукой по волосам, Эри попыталась улыбнуться. Затем, взяв со стола бокал, залпом выпила.

— Простите.

Я махнул рукой, давая понять, что не стоит уделять слишком много внимания таким пустякам.

— Где он, этот ваш куратор несчастных сирот?

Эри дотронулась до обруча, блестевшего у неё в волосах и, устремив взгляд куда-то поверх наших голов, приняла отстранённый вид.

Вон оно как. О том, что ментаграторы являются не только переводчиками, но ещё и средствами связи я раньше не задумывался. Всё же, насколько далеко они ушли вперёд, эти зеленомордые. Стало немного завидно и, вы не поверите, жаль. Сама мысль о том, что придётся уничтожить всё это величие навевала лёгкую грусть.

«Побеседовав» с неведомым мне чиновником, Эри заметно повеселела.

— Он готов встретиться через час. Но… — Женщина замялась. — За сведения он запросил… — Она назвала сумму и я невольно присвистнул.

Совершив несколько «валютных операций» в мирах Агнов я приблизительно ориентировался местных реалиях. И стоимость услуги равнялась центнеру с лишним золота. Я, право, и не знал, есть ли у нас с собой столько. Хотя… «транспортная цепочка» активизирована и готова к работе. Так что, от родной реальности меня отделяют всего три «шага». Тем более, что килограмм тридцать у нас есть.

Попросив подождать, я «прошёл» в Дромос и, «пройдя по цепочке» оказался возле лагеря. И, погрузившись в воду по пояс, принялся обшаривать дно. Не то, что бы я не доверял Виктору, но какую-то часть «награбленного» на Земле-2 всё же предпочитал хранить «у себя». А то ведь всяко бывает. Банки лопаются, правительства меняются. Да и вообще… В общем, заначка на «чёрный день», как и у всякого нормального человека имелась.

Наткнувшись наконец на кусок стальной трубы, вбитой так, что бы не высовывался из воды и отмечавший местоположение клада. Присев, нащупал мешки с золотом, которые, дабы не унесло течением, положил в выкопанную яму, и вытащил парочку. Затем, помня, что коридор сам является «сверхпроводником» и в непосредственном контакте с Кристаллом нет нужды я «сделал шаг».

На всё ушло не более десяти минут и, снова «материализовавшись» за столиком я радостно доложил.

— Ну, всё. Золота достаточно, так что, можем лететь.

Расплатившись, мы поднялись на крышу и, взяв три летающие машины, забрались в кабины.

— Ведите, Эри. — Мысленно предложил я. — Мы будем держаться следом. Да и, я считаю, что на встрече нам тоже бы не стоило светиться.

Эри ответила, когда мы удалились от отеля не меньше чем на сотню километров.

— Хорошо, Юрий. Но, не думаю, что возникнут какие-то осложнения. Ведь просьба более чем невинна. Да и, оплачивается услуга очень щедро.

Я только хмыкнул в ответ, воздержавшись от комментариев. Не в том мы положении, чтобы тешить себя радужными надежами. Давно известно, что, ежели что-то может пойти наперекосяк, то, ни за какие коврижки события не устремятся в нормальное русло.

Тем более, что у так называемых «благородных людей», неважно, в десятом колене ты аристократ, или только только из… нос высунул, есть одно весьма и весьма занимательное свойство. А именно, считать тех, кто «ниже их» по социальному положению чем-то сродни недоумков, недалёких и неполноценных существ, с которыми нечего особенно церемонится, а тем более держать данное обещание.

Глава 26

Мы летели где-то часа полтора, и стали снижаться, лишь оказавшись над морем. Залитый лучами солнца, на воде покачивался плавучий остров, километров пяти в диаметре. Ей Богу, я бы принял его за естественный, кабы не правильная форма, да еле заметное движение. А так — всё как настоящее. Здесь были деревья, горы и даже маленькое озеро. Возле рукотворного бассейна, стоял небольшой дворец, с башенками и красной черепичной крышей.

Эри, связавшись с нами, попросила сесть на стоянку для обслуживающего персонала, и направилась к главному входу. Драгоценности она везла с собой, так что, в нашем с Кени присутствии не было нужды.

Мы припарковались и, облокотившись на машины, стали бороть искушение побродить по этому чуду. Всё же, не каждый день выпадает возможность воочию увидеть, на что способен разум. И я в который уже раз позавидовал Агнам. Ведь смогли же… Сумели… Да, хотя бы то, что у них не было войн, говорило о многом. Пусть они жестоки, а методы экспансии не вызывают ничего, кроме отвращения. Но, всё же, как далеко нашему миру до их величия. И, пусть они уничтожают все конкурирующие виды разумных, но внутри своего общества и мысли не допускают о каких либо усобицах. Союз Десяти — и Баста.

— Здорово тут. — Подала голос Кени.

— Ещё как. — вздохнув, согласился я. Ты не поверишь, мне тоже такой островок захотелось.

— Пожалуйста. — Ничтоже сумяшеся заявила малышка. Счас сделаем.

Я поначалу опешил, а потом заржал как лошадь. И, в самам деле. Ничего нет невозможного, для врача для неотложного…[14]

— Надеюсь, ты не серьёзно? — Шутки шутками, но, хотите верьте, хотите — нет, я боялся, что слова Малышки окажутся правдой.

Ведь, зная, что есть такая возможность, я ж спать перестану. Да, мне не нужны деньги в огромных количествах, так как достаточное их число даёт то, что я имел и так, а именно свободу. Слишком же большое состояние поневоле наталкивает на мысль о власти, но такого счастья мне и даром не надо. Но вот свой собственный плавучий остров… Это вам не какая нибудь яхта. И даже не личный теплоход…

— Говорю же, для меня это пара пустяков. — На полном серьёзе ответила Кени. — Делов то, «войти» в убежище и отплыть на достаточное расстояние от берега. А, «выйдя», забрать громадину с собой.

Нет, прав был Аристотель со своим знаменитым «не вводи человека в искушение». Дабы остыть от этих Богопротивных мыслей, я «шагнул» в Дромос и, раздевшись, вошёл в бурлящую реку и нырнул. Остудить горячую голову и вообще… Интересно, всё же. Их делают по индивидуальному заказу, или, подобно всякой мелочи можно купить в супермаркете? Хотя, такое чудо, несомненно стоит целое состояние, даже по здешним меркам. И тех жалких крох, коими я обладаю, вряд ли хватит даже на одну десятую плавучего рая.

Немного придя в себя, «вернулся» на стоянку скутеров, застав Кени, недовольно надувшую губки.

— Предупреждать надо. — Выдохнула она. — А то пропал, словно пожар случился.

— Может, и пожар. — Протянул я. И, на манер оперных певцов заголосил. — Огонь в душе моей зажё-о-огся.

— Не пойму я вас, взрослых. — Захлопала ресницами Кени. — Вроде хочется тебе иметь такой островок. Так, вместо того, чтобы подумать о деле, вы комплексовать начинаете.

— Что, так заметно? — Насупился я.

— А то. — Рассудительно подтвердила Кени. — Ещё как.

— Но ведь здесь же люди. И, забери ты остров «к себе», они же непременно погибнут.

— Да-а, обо этом я как-то не подумала. — Расстроилась малышка. — А, вообще-то было бы здорово… Плыви, куда хочешь. И, в то же время, всё время дома. Хотя. — Удивилась она. — Я ведь и так могу «уйти к себе» когда захочу. А путешествовать всегда можно на космическом боте.

— Вот и славно. — Успокоился я.

А то ведь, захоти девочка «спереть» островок, и кто, скажите на милость сможет ей помешать?

Вдруг ожил ментагратор и в голове зазвучал голосок Эри.

— Всё в порядке, Юрий. Я знаю, где находятся ребятишки. Так что, следуйте за мной.

Кени, по-видимому, слышала то же, самое, так как мгновенно забралась в кабину и стартовала, едва ли не раньше меня.

Мы снова летели над этим удивительным миром, породившим поразительную и одновременно такую ужасную расу мыслящих существ, как Агны. Эри, судя по всему, направлялась в высокие широты. Что ж, кто сказал, что интернаты для детей-сирот обязаны находиться в тёплых краях?

Вылетев из тропического лета, мы приземлились среди осени. Деревья, уже начавшие сбрасывать листья, горели багрянцем и радовали глаз всеми оттенками жёлтого. Здание стояло в огромном парке и было в средней степени запущенности, чем живо напомнило Приют, каким мы его увидели в первый раз. Я невольно улыбнулся. Всё же, как мы с ними похожи. Ведь и в моём мире, под подобные заведения отдаются именно такие усадьбы. Точно так же, вокруг простираются запущенные парки. И, как это обычно бывает, на капитальный ремонт постоянно не хватает средств.

Мы опустились прямо перед входом и Эри, выпрыгнув их кабины, со всех ног помчалась внутрь. Что ж, её можно понять. Мы с Кени поспешили за ней, оглядываясь по сторонам и то и дело натыкаясь взглядами на бюсты зеленокожих гениев просвещения.

Впереди послышался какой-то шум и, зайдя за угол, увидели, что Эри, отчаянно жестикулируя, что-то доказывает двум особам в светло салатовых комбинезонах. Ну да, конечно, как же без этого. Кому положено — бдительно стоят на страже, охраняя детский покой. Если здесь всё как у нас, то эти женщины отвечают за малышей. И, как я понимаю, с опаской отнеслись к ворвавшейся подобно тайфуну молодой матери.

Кто знает, может быть, они даже не в курсе, чьи это дети. И уж совсем немыслимым выглядит просьба Эри о встрече.

Не знаю уж, «кавалерийская атака» нашей возбуждённой спутницы была тому виной. А, может, полицию вызвали на всякий случай. Но стражи порядка не заставили долго ждать. В обоих концах коридора показались люди в форме, а я вдруг почувствовал головокружение, подобное тому, что ощутил в здании Портала.

Эх-х-ма… Ну что за люди, а? Всё то у них чётко, быстро, по-военному. плюнуть не успеешь, как тебя норовят взять под белы рученьки и препроводить, куда следует… Я даже не стал пытаться что-то предпринять а, как и не раз до этого «шагнул» в Дромос.

Интересно, зависит ли состояние коридора от настроения обладателя? Это я к тому, что водопад встретил особенно мощным рёвом, окатив каскадом брызг. Серое небо, казалось более чем всегда неприветливым и, досчитав до двадцати, я «перешёл» назад.

Мы снова подходили ко входу и, на этот раз я придержал Эри за руку.

Она вопросительно глянула на меня и я, сформулировав образ полицейских, спешащих к нам с двух сторон, отрицательно покачал головой. В сумбурной мешанине, которую в ответ телепатировала Эри я с трудом различил смесь удивления, пополам с недоверием. И лёгонький налёт подозрительности. Мол, а не труханул ли я в последний момент, и не хочу ль слинять?

Что ж, женщина — она всегда остаётся женщиной. И, порой, эмоции у них спешат впереди рассудка.

— Нормальные герои, всегда идут в обход. — Процитировал я ей свою любимую фразочку и, крепко взявши под локоток, направился за угол.

— Что случилось? — Облекла своё негодование в звуки Эри.

— Понимаете… — Я опять лихорадочно искал подходящие слова.

Ну не умею я быстро и красиво врать. В смысле — правдоподобно. Во всяком случае, и Инна, и Лена с Виктором, вычисляли мои дилетантские потуги мгновенно. Заставляя то и дело краснеть и мучительно оправдываться. Как всегда не вовремя на ум пришло, что великие актёры являются самыми лучшими лгунами во вселенной. Ведь, ложь, пусть даже самая пустяковая — это смена образа. И не каждому дано. Чуть-чуть, пусть едва-едва, но заметно меняется тембр голоса. Начинают блестеть, либо же стекленеть глаза. В общем, есть масса признаков, начиная от лёгкой запинки до явно выраженного смущения, порой сопровождаемого пунцовой краснотой щёк, по которым можно определить лгунишку. На голове же у Эри был ещё и ментагратор.

Так что, оставив попытки что-то объяснить, по быстрому отвёл её подальше в парк и усадил на скамейку.

— Прошу вас, не спрашивайте меня как, но я обладаю способностью заглядывать в будущее. — Я старался говорить как можно спокойнее, одновременно вспоминая картину разыгравшегося скандала и последующего прибытия полиции. Видно было, что она сомневается в происходящем, но отсутствие какого либо приемлемого выбора сделало своё дело. Во всяком случае, переть на рожон перестала, и принялась перебирать варианты.

Собственно, на мой неискушённый или, наоборот, оборзевший взгляд подходил всего один. А именно, в наглую вломившись в интернат, продержаться до тех пор, пока Кени «заберёт» к себе всех кого надо и «уйти» в Дромос. Однако в этом простеньком плане таилось столько разных «но», что поневоле опускались руки.

Вряд ли все интересующие нас дети находятся в одном месте. Далее — при входе в «убежище» Кени малышей должен встречать кто-то из наших, дабы сделать иньекцию. То есть, Инна или Лена. И, наконец, малышка должна чётко представлять, кого она «забирает», ибо лишние, сами понимаете, ни к чему.

Изложив аргументы Эри я стал всерьёз подумывать о том, чтобы смотаться за девчёнками. Но, во-первых, было не охота выслушивать Инкины насмешки. Типа «Герой — набитый лапшой. С двумя воспитательницами справиться не смог»! Да и в классификации спасаемых они никак помочь не могли.

— Эх. — Тяжко вздохнула Кени. — Если б их собрать всех вместе, да усадить в один автобус…

— Молодец, малыш. — Я потрепал девочку по курчавой головке, и повернулся к Эри. — Сможете организовать что-то вроде экскурси для сирот репрессированных. А дальше уж дело техники.

— Не знаю. — Неуверенно пожала плечами она.

Но я нисколько не сомневался, что Эри сможет. А подобное начало свойственно многим начинаниям. Не раз ведь бывало, что деловитые горлопаны, бьющие себя пяткой в грудь и вопящие: «Да Я, Да Мы» в конце концов оказывались по уши в дерьме. В то время, как сомневающиеся тихони скромно и настойчиво шли к намеченной цели. Так что я попросту замолчал, давая возможность обдумать предложение и вспомнить всех знакомых из прошлой жизни. Не в вакууме же она её провела, в конце концов. Подруги там, любовники, наконец… Должен же быть кто-то, кто поможет государственной преступнице. Пусть и не бесплатно. Вообще-то, за те бабки, что мы отвалили владельцу плавучего чуда, мог бы и он похлопотать. Но, раз Эри не заговаривала об этом, значит, не захотел светиться. Что ж, имеет полное право. Мог вообще, взяв золото сдать нас прямо у себя на острове.

— Мне кажется, я знаю, кто бы мог помочь… — Неуверенно промямлила Эри. — Это моя подруга по лицею. Мы были очень дружны, но потом прервали отношения, так как она вышла замуж за моего парня.

О Господи, женщина! Да какое мне дело до ваших девичьих тайн. Однако вслух ничего говорить не стал, и Эри, дотронувшись до виска, сосредоточилась.

А на меня вдруг снова навалилась усталость. Странно. И, покрутив головой, я обнаружил десяток скутеров, зависших над парком. Причём, это были явно не «прогулочные» модели, поступавшие в свободную продажу в Десяти Мирах.

— Ну С-сука. — Процедил я сквозь зубы и, схватив спутниц за руки «перешёл».

Эри, как и положено «нормальной» тут же забилась в конвульсиях и, приложив иньектор, я нажал на спуск.

— Ты чего? — Вытаращила глазёнки Кени.

— Того. — Пробурчал я. — Благодетель-то, оказывается, сообщил о властям о нашем визите. Ты разве ничего не почувствовала?

— Почувствовала. — Кивнула Кени. Только испугаться не успела.

— Ну и славно. — Усмехнулся я. — «Отмотаем» пару часиков и, «вернувшись» во времени выйдем наружу.

Вспомнив, что Малышка не в курсе, я прикусил язык. Но, то ли из-за грохота водопада. А, может, ещё по какой причине, Кени не стала уточнять что значат мои слова. И, присев подальше от воды я включил прибор в «обратно-ускоренном режиме», чтобы, как любит говорить Ленка «сделать дубль».

«Отмотав» сколько положено, взял Эри на руки и, кивком попросив Кени дотронуться до меня, «шагнул» наружу.

…Мы сидели за столиком в ресторане и, как это обычно бывает, меня тогдашнего охватил лёгкий ступор. Но ни Эри, поглощённая своими мыслями, ни Кени, уплетавшая местные деликатесы за обе щёки, этого не заметили.

— Дело в том, что я не знаю, в каком именно приёмнике находятся наши малыши… — Рассуждала Эри.

— Не думайте об этом. — Прервал я её. Местонахождение детей мне известно. Надо только уладить одно дельце, и я в вашем распоряжении.

— Где они? — Заволновалась безутешная мать?

— В… — Я запнулся, представив, что будет, ежели сообщу ей прямо сейчас. Женщина, конечно же, со всех ног бросится в Интернат и тогда ещё не совершённое зло так и останется безнаказанным.

— Кени, ты готова? — Стараясь придать голосу как можно больше строгости, поинтересовался я.

Впрочем, мой суровый тон не обманул проказницу и она хитро повела глазом.

— Дубль?

Да уж, чувствуется Ленкина школа.

— Он, родимый. И нас ждут великие дела.

— О чём вы? — Подозрительно спросила Эри, но я лишь мотнул головой, давая понять, что есть вещи, которые не обсуждаются.

— Всё будет хорошо. — Заверил я её и, расплатившись за обед, направился к стоянке сдаваемых не прокат машин.

Задав координаты с помощью церебрального обруча, окликнул Кени.

— Когда подлетим, не приземляйся, а зависни недалеко от борта. И — мы уже говорили с тобой об этом до дубля — «забери» его к себе. В прошлую нашу беседу, после «переноса» острова ты собиралась выгрузить его недалеко от берега.

— Я всё поняла, Юра. — Согласилась Кени. — И что потом?

Я объяснил, что потом и, приблизившись, мы зависли над водой. Кени же, подобно участникам наших родео, на бреющем полёте прошлась над кромкой берега и…

Нет, всё-таки зрелище невозможно передать словами. Только что перед глазами находилась громадина, с растущими на ней пальмами, домами и горами и вдруг — Бац! — тонны воды с гулом устремились в образовавшийся вакуум.

Спустя мгновенье, маленький жёлтый скутер «проявился» вновь, чтобы, поднявшись над водой на десяток метров снова «пропасть» в непонятном никому над-измерении. А через три минуты остров вновь «вывалился» в наше пространство, плюхнувшись миллионами тонн в, и без того бурлящую, воду. Круги, пошедшие по поверхности океана были похожи на цунами. И тотчас отовсюду к берегу, или же, правильнее будет называть это бортом, побежали люди. То есть Агны. Островок болтался в волнах словно утлое судёнышко, а ударившееся в панику население спешило спрыгнуть в воду. Не так уж и много их оказалось, если честно. Человек сорок, не больше. Видимо, всё было автоматизировано по максимуму и в бОльшем количестве людей, тьфу ты, Агнов, попросту не было нужды.

Сделав пару кругов на стремительно пустеющем остовом, Кени подождала где-то с полчаса, пока барахтающихся подберёт береговая охрана, или что здесь у них вместо неё и «забрала» плавучий рай окончательно.

— Вот теперь можно отправляться за детишками. — В моём голосе помимо воли звучали довольные нотки.

И, право, я затрудняюсь сказать, чем были вызваны подобные чувства. Нет, конечно, можно бы навешать присутствующим лапши на уши, про «благородную мстю» и «предательство и подлость, которые должны быть наказуемы». Но, в глубине души я, всё же чувствовал себя пиратом, нагло захватившим чужую собственность, согнав с насиженных мест законных обитателей. И, дабы не дать остаткам совести взять верх, я изо всех сил принялся убеждать себя в том, какой всё же подлец бывший владелец островка.

Глава 27

— Что это было? — Со смесью удивления и страха в голосе спросила Эри.

— Моя маленькая месть. — Отозвался я.

— Но… Как? Как это возможно?

— Возможно, возможно. — Не вдаваясь в подробности, отрубил я. И, дабы пресечь массу ненужных вопросов, поспешил сообщить. — Малышы находятся в северных широтах планеты. Передав с помощью церебрального шлема координаты, приказал скутеру изменить направление.

Некоторое время мы летели молча, но вскоре, будучи, хоть и отличной от нас расы, но всё же женщиной Эри полюбопытствовала.

— А кому, позвольте спросить, вы мстили?

Видать, нечасто в прошлой жизни она встречала отказ, коль моя намеренная грубость не отбила охоту настырничать.

— Да так. — Как можно небрежнее откликнулся я. — Один из ваших старых знакомых… Узнав, что каким-то образом вам удалось избежать наказания, и вы хлопочете о судьбе детей, поспешил сообщить церберам о сём прискорбном факте.

— Но когда… — Начала было она и, вспомнив о сделанном мною не так давно признании вдруг осеклась. — Вы дьявол.

Я, помимо воли, невесело рассмеялся. Не тебе, с твоей более чем экзотической внешностью судить о таких вещах. Тем более, учитывая «милые» привычки твоих соплеменников. Видимо, ментагратор, не получив соответствующего, пусть и подсознательного, приказа прервать связь продолжал передавать мысли, так как Эри вдруг принялась опралываться.

— Почти никто в Десяти Мирах не знает, как в действительности обстоят дела. И подавно не идёт речи о какой бы то ни было целенаправленной агрессии.

— Ну да, ну да. — Вкрадчиво помурлыкал я, но в голосе моём помимо воли прозвучали нехорошие нотки. — «Жить стало лучше, товарищи, жить стало веселей».

— О чём Вы? — Пролепетала Эри.

— Да так… Был в нашей реальности один деятель всепланетного масштаба. Уничтожив в концлагерях десяток миллионов своих соотечественников, он ухитрялся на весь мир пропагандировать идеи свободы, равенства и братства.

— Не кажется ли Вам, Юрий, что вы невольно проецируете болезни своего не очень-то успешного общества на других. — Принялась она отстаивать своих соотечественников. И, развивая тему, продолжила. — В Десяти Мирах никогда не слышали о таких вещах, как геноцид.

Ещё бы. Зачем же говорить об этом вслух, если можно проделать всё по-тихому. И поставить сограждан в известность лишь после того, как на месте преступления остались голые скелеты. Я тяжко вздохнул.

— Что-то не так? — Заволновалась Эри.

— Да нет, всё путём. — Проблеял я. — Наверное, и мы и вы таковы, что не можем оставить хищнические замашки. Просто, в силу того, что ваш мир раньше осознал себя, вы немного мудрее. В самом деле, зачем уничтожать братьев по крови, если есть возможность принести в жертву существ другой расы.

— Опять вы за своё? — Возмутилась Эри.

— Тогда, позвольте спросить, за что же осудили Вашу команду.

— Ну, — неуверенно начала она, — наш лидер выдвинул в качестве гипотезы нечто, отдалённо напоминающее ваше утврждение. — Предстоят выборы в Совет Десяти Миров и Кандидаты, стремясь получить доступ к столь почётным постам плетут интриги.

— Мля-а. — Мне вдруг стало грустно.

Всё ж, прав я был, позволив мелькнуть шальной мыслишке про местные усобицы. Не было им дела до нас, и не будет. Как и тысячи лет до этого разумные существа рвуться к власти, порой ставя на карту не только свою жизнь, но и возможность существования своих близких.

Смешно было бы предположить, что кто нибудь из наших толстозадых депутатов, стремясь добраться до заветного кресла, и произносящий высокопарные речи о судьбе какого нибудь маленького народа на краю земли, всерьёз озабочен их проблемами. Этим же зеленомордым идиотам посчастливилось случайно наткнуться на ужасную правду и, не в силах устоять перед искушением подержаться за столь притягательный «штурвал» они опрометчиво обнародовали нелицеприятные факты. Не удивительно, что суд был скор, а приговор суров.

— Подлетели уже. — Бесцеремонно прервала мои размышления Кени. — Юра, ты план-то родил.

— Как же, как же. — Я невольно улыбнулся, снова вспомнив забавный эпизод из «Ва-банка»[15]. — Налетаем, хватаем…

— Ну, наконец-то. — Радостно воскликнула Кени, принявшая мои слова всерьёз. — А то развесил сопли, как девчёнка. У меня дома порой происходят вещи пострашнее.

Дожили. Пару месяцев назад жившая в не шибко культурной Африке Кени проводит параллели с величайшей цивилизацией во Вселенной. Хотя… Недаром говорят, что устами младенца частенько глаголет истина. Инстинкты хищников и стремление жить охотой не вытравишь никакими баснями про гуманизм.

— Эри! — Кени, не встретившая возражений с моей стороны принялась деловито командовать. — Ты садишься в нескольких километрах от заведения и, настроив ментагратор на связь «смотришь» моими глазами. Я буду «забирать» всех кого ты узнаешь. — И, уловив мой восхищённый возглас, добавила. — Тебе тоже не придётся бездельничать. Займёшься организацией «комитета по встрече». И чтоб ни один ребёнок не пострадал.

Привыкнув к мысли, что Кени ещё ребёнок, я как-то упустил из виду, что она «Человек Дромоса». По-видимому, недоумков среди нас нет априори. И какая разница, десять лет тебе или десять веков.

Мы заходили на посадку над осенним парком, и я невольно залюбовался симметрией планировки. В центре, как впрочем, и в большинстве виденных мной усадьб, стояло здание, крытое красной глиняной черепицей. Изрядно поросшая мхом крыша гармонировала с увитыми плющём стенами. Усеянные трещинами они, освещённые солнцем, создавали ощущение домашнего уюта. Что удивительно, нигде на было видно никаких признаков современных технологий, вроде наших спутниковых антенн и столбов с проводами. Не знай я, на каком высоком уровне развития находятся цивилизация агнов, подумал бы, что попал в девятнадцатый век моей родной реальности.

Приземлились среди деревьев, благо маневренность любых модификаций скутеров давала возможность не только вертикального взлёта-посадки, но даже мгновенной смены направления на противоположную.

— Ну что, «пошли»?

Я отрицательно покачал головой.

— Пройдём до входа вместе.

Кени спрыгнула на землю и неторопливо направилась к интернату. Её маленькая фигурка казалась такой беззащитной, что у меня невольно сжалось сердце от щемящего чувства. И даже знание того, что любому, захотевшему встать у неё на пути грозила неминуемая смерть не умаляло желания окликнуть её и, облачившись в боевой модуль, броситься крушить и наводить порядок в этом лучшем из Десяти Миров. В несколько прыжков я догнал малышку, и молча пристроился сбоку.

Хрупкая десятилетняя девочка шла рядом, то и дело поддевая ногой кучки листьев. Взлетая, они плавно, словно раздумывая, опускались на землю и я почувствовал нереальность происходящего. И, дабы вернуть рабочий настрой, полюбопытствовал.

— Ампул у тебя хватает?

— Хватает. — Как-то нехотя ответила Кени. И хитро прищурившись, покосилась на меня. — Беспокоишься?

— Угу.

— Не стоит. — Она взяла меня за руку. — Ты же знаешь…

— Знаю. — Согласно кивнул я и тоже подфутболил ногой бугорок из жёлтых листьев. — Ладно, «проводи» меня «к себе».

Не сбавляя шага и не отпуская моей руки, Кени совершила «переход». Сделав по инерции ещё несколько шагов, я остановился.

— Минут через десять, я думаю, жди первых «гостей». — Промолвила девочка и, как всегда, отвлечённый плескам волн я не заметил момента «ухода».

Зарядив два иньектора, я положил их рядом с собой и принялся бездумно пялиться в океан. Вдалеке виднелся похищенный плавучий остров и я, поборов желание сплавать, чтобы посмотреть на приобретение, отвёл глаза в сторону.

Как не раз до этого, стал гадать, что за терявшемся в дымке горизонтом, и какова глубина этого океана, являвшемся творением разума Кени. Хотя, ответы на эти вопросы для нас с Кени могут быть очень даже различны. Она-то может «достраивать» картину мира. Для меня же она, картина, статична. И, отправься я в путешествие, скорей всего окажется, что этот маленький островок — единственный клочёк суши, окружённый водой.

— Юра, что же ты?

Голосок Кени раздался над самым ухом и, спохватившись, я вскочил, сжимая в руках иньектор.

Две женщины, одетые в салатовые комбинезоны явно были служительницами детского дома. Дабы прервать их мучения, я быстро ввёл снотворное и отнёс невинно пострадавших немного во сторону.

— Погоди. — Окликнул я Кени, явно собравшуюся «выйти» в реальный мир. И, предупреждая вопрос, попросил. — После очередной «посылки» сдвигайся немного в сторону. Неохота же каждый раз отволакивать вновь прибывших.

Молча кивнув, и сделав два шага в бок, девочка пропала, а я снова принялся ждать.

Дальше события завертелись с невероятной быстротой. Кени «появлялась» и «исчезала», каждый раз оставляя парочку детей. Я стрелял словно заведённый, невольно отводя глаза, чтобы не видеть мучения маленьких агнов. Некоторые были совсем крохотными и я то и дело ощущал боязнь, что пневматический иньектор причинит крохам непоправимый вред.

Но всё обошлось и, появившись с очередной парочкой, Кени уселась на песок.

— Всё… Это последние. Сейчас «вынесу» воспитателей и пойду за Эри.

— Я с тобой?

— Нет, не надо. Сам же говорил, что агны не дураки. И, увидев, как я, войдя одна, возвращаюсь с кем-то, могут поднять тревогу.

Забрав женщин, она «ушла» и я, раздевшись, бросился в воду, чтобы освежиться и смыть «трудовой пот». Отплыв метров сто от берега я вернулся обратно и, обсохнув подошёл к маленьким гостям.

Кто знает, хорошую ли услугу сейчас мы вам оказываем? Ведь, как ни крути, а впереди вас ждёт неизвестность. И кто знает, не проклянёте ли вы нас за то, что не оставив выбора мы всё решили сами?

Кени «вернулась» с Эри, сидящей в скутере и снова пропала, почти мгновенно появившись вновь, на этот раз с двумя машинами.

— Ну что, Юра, теперь твоя очередь. — В её голосе чувствовалась усталость.

Взяв малышку за руку, я следом за ней «сделал шаг», оказавшись в парке. И, не останавливаясь, тут же «прошёл» в Дромос.

Решив не пока разрывать цепочку, состоящую из Прибора возле «выхода» на центральную планету агнов, половинки камня возле «двери» в безлюдный мир и другой его части у меня в лагере я оставил Прибор возле рокочущего водопада. И в очередной раз «шагнув», мы оказались возле домика, охраняющего «двери» моей родной реальности.

— «Выбросить» тебя, или же пойдём на Землю-2?

— На Землю-2. — Прощебетала Кени. — Охота подробнее посмотреть, что там случилось. Да и в «кузнечике» ещё попрыгать хочется.

Я открыл баллон со сжатым воздухом, надувая очередной десантный бот, и вскоре мы, оттолкнувшись от берега, направлялись к эпицентру, ведущему в мёртвый мир.

Памятуя о том, что «точка выхода» будет находиться чёрт знает где я, дабы не прыгать лишний раз в кузнечиках или же, паче того, лететь на космических катерах, решил попробовать проложить путь прямо к лагерю экспедиции. Как уже упоминал, Аббат постоянно забивал мне голову подобной чепухой. Дескать, мы всесильны а, ежели нет — то это проблема робости воображения и боязни эту самую фантазию задействовать. В общем, стоя в эпицентре, отмечавшем Землю-2 и держа Кени за руку, я закрыл глаза и, стараясь сдержать дрожь в коленях, «сделал шаг».

Однако, ничего подобного «нормальному» переходу не произошло. Видно, не сосредоточившись, как следует на образе горячё любимых товарищей по проекту «Странник», я ухитрился промахнуться.

Со всех сторон нас объяла фиолетово-сиреневая мгла. Куда-то подевалась сила тяжести и, оказавшись подвешенными в невесомости, мы барахтались, словно мухи в киселе. Вне измерений, времени, пространства.

Помня, что один раз уже смог выбраться из этого «Нечто» я, не давая страху бросить мой испуганный мозг в панику, просто вообразил себе движение.

И нас понесло! Должен вам сказать, что в такой стремительной гонке я не участвовал никогда в жизни. Картины реальностей сменяли одна другую, гораздо быстрее, чем глаз успевал их зафиксировать. Несясь на бешенной скорости было просто немыслимо о чём-то думать, и некоторое время мы с Кени мчались, подобно щепкам, подхваченным течением.

Внезапно, повинуясь неведомому режиссёру, стремительно мелькавшие кадры замедлили бег, и перед нашими глазами предстало «видение» базы экспедиции на Земле-2. Ощущение, должен вам сказать было весьма странным. Словно, сидя ночью на берегу, смотришь в воду. Только вот колеблющаяся поверхность стояла вертикально. Невольно оглянувшись, обнаружил за спиной всё ту же неопределённо-мрачную картину и дотронулся рукой до «изображения реальности».

Пальцы почувствовали лёгкую упругость, сравнимую с детским воздушным шариком, наполненным водой.

— Ты видишь то же самое? — Обратился я к Кени. Та кивнула и, стараясь придать голосу уверенность, я спросил. — Ну что, «пошли»?

Вопреки страхам, «вышли» вполне нормально и, вновь почувствовав под ногами твёрдую опору облегчённо вздохнули.

— Что это было, Юра? — Полюбопытствовала Кени, впрочем, без особого страха.

— Да так… — Неопределённо промычал я. — Решил прпробовать «войти» через другую дверь.

— Ага, через «чёрный ход»!

Я невольно засмеялся. И впрямь, «чёрный». Все же, как ни старайся, а за всё приодится платить. Не хочешь при переходах из мира в мир перемещаться в пространстве как все нормальные люди — пожалуйста. Но, если честно, вряд ли в ближайшем будущем я добровольно повторю нечто подобное. Если разобраться, то с помошью скутера мы бы проделали весь путь граздо комфортней. Это в мрачные прошлые века несчастному Гроссмейстеру необходибо было подвергать сеся подобным пыткам, не желая неделями трястись в раздолбанных каретах и ночевать на населёныых клопами постоялых дворах. К нашим же услугам продвинутая техника Десяти Миров, так что, оставим самосовершенствование до лучших, вернее, худших времён.

Картина встречи отчаявшихся родителей с вновь обретёнными детьми напоминала сопливые голливудские фильмы. Малёк поумилявшись, удостоившись горячего поцелуя Эри и чувствительного удара кулаком в бок от Инки, я удалился в один из вагончиков, чтобы немного отдохнуть. Всё же «близкое знакомство» с Дромосом вымотало меня гораздо больше, чем следует. Пусть я не признавался в этом даже самому себе, но в глубине души знал, что мне никогда не достичь могущества Аббата.

Столь привычный и приводящий в норму организм Коридор, повернувшись иной своей гранью, заставил нервы натянуться, поселив в душе неувереннось в своих силах.

Провалявшись несколько часов, благо никто не тревожил я, наконец, высунул нос наружу. Вечер переходил в ночь и, как это обычно бывает в походных условиях тут и там горели костры. Таки, первобытне мы люди. Казалось, за два года-то можно было избавиться от варварской привычки сидеть у открытого огня. Но, каждый раз, посещая Землю-2 я вновь и вновь оказывался сидящим у костра, притягивающем взгляд и вселявшем чувство уюта и защищённости.

Как всегда, народ пил чай и неторопливо беседовал, обсуждая порой непонятные мне темы, в которые, если честно, не всегда хотелось вникать. Кесарю — кесарево, как говориться.

Услышав голос профессора, я подошёл к одной из компаний и, тихонько присев рядом, стал слушать.

Глава 28

— Кто знает. — Неторопливо говорил Проф, шевеля веткой угли, взметнувшие в ночное небо сноп искр. — Должно быть, сама идея возможности путешествия по измерениям, и не только, во все века хранилась в строгой тайне.

Ещё в Античные Времена греческие и Римские авторы упоминали о неком острове, лежащем в многих днях пути на запад. Причём, учтите, что эти сведения они черпали из более древних источников — финикийских и карфагенских хроник.

Запись о таком острове есть в Рукописи «Удивительные Истории», автором которой считается Аристотель. Кто знает, может, это был Гаити, Куба, или же какой нибудь другой из Антильских островов? Корфагеняне были отличными мореходами, и даже в те далёкие годы мир был тесен…

«Говорят, что в море за Столбами Геркулеса был найден остров. В его лесах растут всевозможные деревья и замечательные фрукты. Реки там судоходны реки, а сам он находился на расстоянии многих дней пути.

Когда же правящая верхушка карфагенян, владычествовавших в Западном Океане, увидела, что множество купцов и просто других людей, привлеченных плодородием почвы и приятным климатом, стали посещать его всё чаще и чаще, а некоторые даже поселились на нем, они испугались, что весть о новых землях станет достоянием многих. И, вслед за этим непременно последует великое переселение людей.

Поэтому, чтобы не ослабла Империя, а владычество на море не перешло в другие руки, сенат Карфагена издал декрет о том, чтобы никто под страхом смерти не плавал на тот остров. Те же, кто поселился на нем, были преданы смерти».

Отзвуки этих событий мы видим и в трудах Мариануса де Орсселара. Испанский Историк утверждает, что некая земля была открыта примерно в то время, когда между Римом и Карфагеном шла война не на жизнь, а на смерть.

Часть мореплавателей, нашедших остров, осталась на нем, а другие вернулись, чтобы сообщить о своем открытии сенату.

«Обсудив вопрос, — пишет испанский историк, — сенат принял решение утаить новость. Те же, кто привез весть об открытии Новых Земель, были казнены. В Карфагене боялись, что народ, измученный войной, длящейся много лет, решит покинуть город и переселиться на новые прекрасные земли».

Так что не раз и не два, а многократно открывали, а затем снова, на долгие века, забывали путь к берегам Америки.

— Но как, Семён Викторович? — Задала вопрос Ленка. Откуда возникла сама возможность существования Дромоса?

— Жизнь — Упрямая штука. И для такой, казалось бы примитивной цели, как сохранение самое себя она, как всегда ищет более лёгкий и быстрый путь.

Наш опыт говорит, что, хотя Природа иногда и делает зигзаги но, тем не менее, всегда старается «идти по прямой». А «серпантин» всё же не случаен. Это, если можно так выразиться, «метод проб и ошибок», помогающий отметать негодные и тупиковые варианты. Чтобы опять выйти на ровную дрогу и продолжить эволюцию. Так что, обвинить Природу в нерациональности и глупости невозможно. Скорее наоборот, нам следует восхищаться функциональностью созданных ею форм.

В этом отношении весьма любопытна теория профессора Мишеля Харта из университета в Тринити (США). Коллега Харт считает, что обстоятельства, при которых возможно зарождение жизни и ее развитие на других планетах, должны примерно совпадать с условиями на нашей Земле. В то же время, как считает Харт, возникновение необходимых благоприятных климатических условий на нашей планете — это тоже явление случайное и редчайшее.

«Мы — говорит Харт — получаем энергию от Солнца, расположенного от нас на расстоянии 92.956.000 миль. Если Земля изменит свою орбиту всего лишь на 5 % и приблизится к Солнцу, то она превратится в „жаркую“ Венеру с ее „парниковым эффектом“». При котором, как считает Харт, жизнь была бы невозможна. С другой стороны, если мы удалимся от Солнца хотя бы на 1 % теперешнего расстояния, то станем находиться от него на расстоянии 93.885.000 миль, и превратимся в «холодный» Марс. Жизнь на котором также невозможна. Другими словами, говорит доктор Харт мы счастливчики, ибо ходим «по острию ножа». Стоит Земле чуть-чуть изменить орбиту и наше благополучие окончится, а жизнь погибнет. Hе в силу ли этих колебаний орбиты, спрашивает Харт, наступали на Земле ледниковые эпохи?!

Hо и это еще не все. Даже при таком редчайшем попадании в «климатическое яблочко», в котором находится наша Земля, вероятность возникновения жизни на ней была ничтожно мала. По расчетам, шансы на возникновение нужного для образования жизни сочетания химических элементов даже при сверхблагоприятном климате, были не выше, чем соотношение 1 к 10Е37.

Это соотношение столь чудовищно мало, что его можно считать «исчезающе малой величиной», проще говоря, нулем. Как мы знаем, из нуля ничего кроме нуля выйти не может. Такой мизерный шанс не может быть реализован, а мы, тем не менее, назло незыблемым законам математики (если считать, что доктор Харт прав), существуем.

Одно это наталкивает на мысль о целесообразности такой замечательной штуки, как Дромос, не правда ли?

Как всегда, от чьих-то бесконечных рассуждений и размышлений я начал впадать в медитативно-психостеническое состояние. Именно так называла Инка малахольно-сонный вид, который я принимал в подобные моменты.

Эдак, до чего угодно додуматься можно. Может, и не параллельные это миры вовсе. А совсем даже разные, отстоящие друг от друга на тысячи парсеков. Ну а Дромос, являясь эдаким «проводником жизни» соединяет их в единое целое? Или же, совсем уж бредовая идейка, все миры — это наша Земля. Только в различные эпохи. Право, не знаю уж, можт ли такое быть на самом деле. Ведь, считается, что мы стремительно истощаем природные ресурсы, так что, после одной единственной цивилизации вряд ли что осталось бы потомкам.

Иногда залезая в Интернет я то и дело натыкался на сообщения подобные этому:

«Человечество потребляет на 20 процентов больше ресурсов, чем может воспроизвести наша планета. Как сообщается на сайте газеты Financial Times, подобный вывод содержится в докладе Всемирного фонда дикой природы (WWF).

Генеральный директор фонда Клод Мартин утверждает, что мы тратим природные ресурсы быстрее, чем они успевают возобновляються. По его мнению, единственной выход из этой ситуации — восстановить равновесие между потреблением ресурсов и скоростью их воспроизводства, для чего нужна воля правительств.

Согласно приведенным в докладе фонда данным, в период между 1970 и 2000 годами количество наземных и морских видов снизилось на 30 процентов, а пресноводные популяции сократились на 50 процентов. Эксперты считают, что это прямое следствие растущего спроса на продукты питания, промышленные материалы, энергию и воду.

Расчеты показывают, что антропогенная нагрузка на природу выросла по сравнению с 1961 годом в два с половиной раза. Каждому жителю планеты необходимы 2,2 гектара для удовлетворения его спроса на ресурсы и переработки отходов жизнедеятельности, в то время как имеется в наличии лишь 1,8 гектара.

При этом жителю Северной Америки требуется 9,5 гектара продуктивных земельных и водных угодий, что в два раза превышает потребности европейца, и в семь раз — жителя Африки или Азии.

За тот же период энергетический компонент нагрузки увеличился на 700 процентов. Растущее потребление ископаемого топлива, то есть угля, нефти и природного газа, привело и к увеличению площади, необходимой для поглощения высвобождаемого в результате сжигания углекислого газа. Специалисты фонда отмечают, что чрезмерная эксплуатация этих видов топлива ставит человечество перед угрозой глобальных климатических изменений».

Так что, с одной стороны, теория «временного отстояния» вроде как не укладывается в логическую схему, а с другой… Кто знает, может быть, доведя свою планету «до ручки» разумные тихонько вымирают, уступая место животному миру и давая возможность Земле отдышаться. Миллиард лет там, или два…

Не-е, нельзя мне о таких вещах думать. От всей этой хренотени голова пошла кругом и я тихонько встал, чтобы, отойдя на пару шагов «уйти» в Дромос.

В конце концов, тысячелетиями человечество находилось в заблуждении, относительно устройства мироздания. И ничего, жили как то и, надо сказать не так уж и плохо. Размножались, опять же. А «Многия знания — великие горести», как сказал Экклезиаст…

Я даже улыбнулся, представив возражения Профа, негодующего по поводу моей несерьёзной позиции.

«Многим людям мало что говорят такие философские понятия, как разум, сущность, индивидуальность, теория, принцип, рациональное мышление, волевой акт, причинная связь, суждения, мораль, этика. Зачем нам такие премудрости, — скажете вы — особенно в применении к большинству житейских ситуаций?

Однако без них просто невозможно полноценное существование. Более того, эти понятия являются непременными условие познания бытия, и его высшей формы — человеческой жизни».

Ей Богу, именно так бы он и сказал, пытаясь пробиться к зачаткам моего тёмного разума. Так что, выходит, вовремя слинял-то. Ведь, знаю я себя, ещё чуть-чуть и, не удержавшись, что нибудь обязательно бы вякнул.

Да уж, знания знаниями, а свою голову на плечах ничто не заменит.

Между прочим, у замечательного русского поэта Афанасия Фета была весьма интересная привычка. На протяжении многих лет он, проезжая по Москве, приказывал остановиться возле университета, и плевал в сторону «цитадели знаний». Не верите — почитайте мемуары сестры Антона Павловича Чехова.

Так что, стараясь не сильно забивать голову околонаучной чушью, я растянулся на одном из спальных мешков и, глядя в серое небо, задремал.

Проснувшись, «выглянул» наружу. В реальном мире как раз занималась заря и, решив полюбоваться восходом солнца, забрался в «кузнечика», чтобы поэкспериментировать, глядя с разной высоты.

— Зачем слинял вчера? — Послышался за спиной голос Инны.

— Да так. — Не оборачиваясь, пожал плечами я. — Ну, не интересно мне всё это. Ну, то есть не то чтобы совсем… Но сколько можно? Гипотеза на теории едет и докладом погоняет…

Инна тоже одела модуль и, взмыв в небо, мы продолжили беседовать при помощи церебральных шлемов.

— Нет, Юрка. — Тон Инны был негодующим. Всё же, что-то в тебе не так.

— А-а, — В сердцах махнул я рукой, — не ценят современники своих героев. По крайней мере, пока они живы.

— Да уж, — насмешливо протянула Инка, — тоже мне герой.

— Так ведь тому масса исторических примеров. — Хитро прищурился я.

— Ну-ка, ну-ка. — Инна зависла рядом и упёрла руки в боки.

— Да взять, хотя бы Микеланджело. Над одной своей скульптурой он трудился очень долго. Не помню точно но, по-моему, это был спящий купидон. И, почти закончив, нечаянно отломал статуе руку. Прикинь, какой облом, как в прямом, так и в переносном смысле! Ничтоже сумяшеся, он зарыл калеку в землю и, спустя некоторое время, как бы невзначай устроил «археологические раскопки». Историки писали кипятком от счастья, а «знатоки» античности дружно принялись восхищаться «великим творением прошлого». Выкопанного купидона приобрёл для своей коллекции кардинал. Ну, Микланджело, конечно, стала душить жаба, что все почести — Бог весть кому. Видно, тех бабок, что отвалил Его Святейшество было недостаточно. Или, и впрямь, «не хлебом единым…»? В общем, он признался в мистификации и кардинал не скрывал своего разочарования. К тому же, до этого вдоволь поизгалялся над Мастером, заявляя, что, дескать «не тот нынче скульптор, а вот раньше…»

Так что, ты не одна такая. — Я показал Инке язык. Как правило, многих великих людей как следует оценивают только потомки. И Микеланжело тому пример.

— Ну, ты сказанул… — Пренебрежительно зевнула Инна. Ты б ещё с Христом себя сравнил. Его же тоже не сразу оценили.

Так, переругиваясь, мы удалялись от базы экспедиции всё дальше и дальше. Понемногу соревнуясь, кто выше прыгнет и сделает больше разнообразных трюков.

Надо бы устроить ещё пару рейдов в Десять Миров. На предмет конфискации энного количества скутеров. Да и «кузнечиков» в прошлое с собой прихватить не мешает. Как сказала Лена, «порулить» просто так нам никто не даст, так что — пусть будут. Даже если и возникнет что-то вроде конфликта — проще будет его разрешить, имея в своём распоряжении технику будущего.

Вволю надурачившись, и сколько положено нацеловавшись, мы с Инкой вернулись в лагерь. Откуда ни возьмись, появился Виктор и, хмуро глянув на мою довольную физию, рыкнул.

— Пойдём, Шарапов. Дело есть.

Как всегда хотелось малёк подерзить начальству но, мужественно поборов это недостойное Российского Офицера желание я подмигнул Инне и молча последовал за ним.

Видать, и впрямь случилось что-то, раз пожаловали такие гости. Удобно устроившись в кресле, Гроссмейстер весело смотрел на нас, держа в руке чашку с кофе.

— Приветствую!

Рукопожатие Аббата было крепким а глаза, по обыкновению, светились весёлым радушием.

— Как «сходили»?

— Нормально. — Особо распространяться не хотелось. Да и не было в этом нужды, я так понимаю.

— Слышал, Вы занялись экспроприацией? — Полюбопытствовал собеседник, а Виктор недоумённо уставился на меня.

— Это что ещё такое?

— Да так… — Промычал я.

Честное слово. Плавучий остров — последнее, чем мне хотелось поделиться с проектом «Странник». Ежели разобраться — я и так вложил немало сил в это безнадёжное дело.

Весёлый смех Аббата отвлёк внимание генерала от моей скромной персоны.

— Не стоит настаивать, Виктор Петрович. Юрий Андреевич сам всё прекрасно понимает и вскоре добровольно предоставит угнанный им остров для размещения базы м-м… Миротворческой миссии.

Видали, да? Я ещё и Инне-то не похвастался, а этот уже успел не только нос всунуть, но и начал провокации устраивать. Ведь, кто его знает, как оно повернётся. А в мою виноватую душу уже брошено зерно сомнения. Раз сам Всемогущий и Всеведущий Господин Аббат мимолётом упомянул, значит — так и будет.

Хотя, если разобраться — не так уж он и не прав. Если уж все мы на какое-то время вынуждены будем переселиться в мир Агнов, да ещё на триста лет назад, то иметь такой плацдарм вовсе не плохо.

«С-сука». Мысленно выругался я. Вот ведь, кукловод чёртов. Всего-то пара-тройка слов а я уже готов прыгать на задних лапках.

«Да будет тебе» — успокоила меня моя беспечная половинка. Через пять тысяч лет, и ты так сможешь.

И я печально вздохнул. По сравнению с прожитыми мною тридцатью шестью с половиной годами пятьдесят веков казались такой прорвой времени, что дух захватывало.

Видимо, некое задумчиво-мечтательное выражение всё же посетило мою разноцветную морду, так как Виктор замахал перед ней (мордой) рукой.

— Эй-эй. Р-ро-та! Подъём! Ты что, спать здесь собрался?

— Да слушаю я, слушаю.

Вот же напасть, а? Только недавно подумал о необходимости ещё малёк помародёрствовать, а г-н Гроссмейстер уже тут как тут.

— Несколько новых образцов готовы к отправке. Всё упаковано и снабжено документацией на кристаллоносителях. Остаётся только прийти и взять.

— Забираем «насовсем», или же сделать «дубль»? — Спросил я.

Аббат на минуту задумался и, хитро прищурившись, махнул рукой.

— «Совсем»! — И, потирая руки, пояснил. — Пусть хоть напоследок узнают, что не одни они что-то из себя представляют.

Что ж, ничто человеческое нам не чуждо и, подобно всем нам, Гроссмейстер испытывал чувство неполноценности. Всё же, видеть, как твоих соплеменников раз за разом уничтожают словно тараканов — удовольствие ниже среднего.

Хотя, если честно, порой мне в голову приходили совсем не патриотические мысли.

Афганская война, Нагорный Карабах, Конфликт в Приднестровье, Первая и вторая Чеченские войны, длившаяся четыре года Гражданская война в Югославии, Ближний Восток. И это только за последние десять лет. Не говоря уже о таких милых забавах, как взрывы ядерных боеголовок над Хиросимой и Нагасаки, Концлагерях Второй Мировой и, созданном не иначе как альтернатива им ГУЛаге. А так же Чернобыле и многих других занятных вещах, что мы успели сотворить сами с собой. У меня невольно возникло чувство, что не Агнами надо заниматься, а нами. Нежненько так взять, и удавить в зародыше, освободив место пусть и более жестокой, но всё же, как ни крути а куда логичной в своих поступках цивилизации.

Как вы понимаете, озвучивать подобное чистоплюйство не стал, дабы не получить в лобешник от Виктора. Не то, чтобы было страшно, но пусть мы, я имею в виду человечество, и приличные засранцы, но это МЫ. А то — ОНИ.

В общем, выбросив из головы «интеллигентские штучки» я дослушал наставления и, вытребовав в «Абордажную команду» помимо Кени ещё и Ленку, пожал отцам-командирам руки и вышел на свежий воздух.

— Опять «уходишь»? — В Иннином голосе слышались грустные нотки.

— Труба зовёт.

— Можно с вами, а? — Жалобно попросила она.

Уже собираясь ответить отказом, я вдруг передумал. Даже несмотря на свой небольшой потенциал, Инна такой же человек Дромоса как и все мы. Конечно, её участие в проводимых нами операциях всегда было минимальным, но отказать ей я не мог.

Глава 29

Кто ж знал, что возвращаться в миры Агнов придётся так быстро? Вчетвером мы вертели педали, и я клял себя за то, что не забрал какой нибудь из «проводников» к «выходу» на Землю-2. Хотя, говорят, что ни делается — всё к лучшему. Так что мы возвращались вверх по течению, к эпицентру нашей родной реальности, чтобы оттуда «шагнуть» к подножию водопада.

— Юрка, как у тебя с фото-видео? — полюбопытствовала Ленка. — Есть в лагере, или стоит «выйти» в мир?

— Лен, ну нафига тебе это надо? — Промямлил я. — Да и вообще, если уж хочешь классные фотки — купим что нибудь на месте. Зеленомордые — ты ж знаешь, большие мастера по части всяких хитрых штучек.

— Да-а? — Деланно удивилась Инна. — А, глядя на тебя этого не скажешь.

— У-у, вредина. — Промычал я, продолжая крутить педали. И, стараясь уколоть побольнее, добавил. — Жертва эмансипации.

Дорогая не осталась в долгу, и мне тут же был присвоен почётный титул жертвы аборта.

— Ну вы, жертвы Гименея. — Охладила наш пыл Ленка. — Хватит ругаться. И вообще, какой пример вы подаёте ребёнку.

— Да ладно тебе, Лен. — Подала голосок Кени. — Прикольно же. И вообще, они ж понарошку.

— Знаю я. — Ленка вздохнула и, ей Богу, мне показалось, что в этот миг она нам малость завидует.

Хотя, как я уже говорил, не силён я в женской, а так же девичьей и всякой другой психологии.

Наконец, добравшись до моего лагеря, мы спрыгнули с велосипедов и стали держать «военный совет».

Немного поспорив, всё же сошлись во мнении, что необходимо «выйти» в реальный мир, дабы приобрести кое-какой грим. Всё же, мы с Кени успели достаточно «засветиться» в Десяти Мирах, чтобы рисковать ещё раз. Нет, конечно, выкрутиться то мы выкрутимся, однако, зачем будить лихо, пока оно тихо?

Поскольку «уходили» из лагеря экспедиции, то, естественно, материализовались в Приюте. Чтобы не пугать людей, я натянул капюшон и спрятал глаза за тёмными очками. Опустив подбородок в воротник свитера, стал практически неотличим от массы соотечественников.

Оказавшись в Москве, заехали в один из магазинчиков, торгующий всякой театральной всячиной. Расположенный на Арбате, он был неприметным и больше напоминал антикварную лавку. Вообще-то, там торговали не только гримом и париками но и различными костюмами, в которых в прошлые годы блистали на подмостках звёзды сцены. Кстати, не так давно видел по ТV, что в Голливуде это весьма распостранённое явление. Одёжка и различные предметы, участвовавшие в съёмках нашумевших фильмов, выставляются на продажу.

Экипировавшись и нанеся «боевой раскрас» девчёнки надели принесённые в позапрошлый рейс ментаграторы, украшенные париками и, сочтя что готовы дружно повернулись ко мне.

— «Пошли»!

— Прямо отсюда, что ли? — Вылупился я на ставших вдруг такими пикантными Лену и Инну.

— Подумаешь! — Отмахнулись они. — Делов то. Или же прикажешь и нам паранджу надеть?

И впрямь, трое зеленокожих на улицах Москвы — это уже слишком. Равно как и троица в тёмных очках и с надвинутыми на глаза капюшонами.

Взяв за шкирку крутившуюся под ногами Кени, и канючившую, что «ей тоже хоцца» сделал шаг.

Не выпуская спутниц, моментально настроился на частоту Кристалла и, закрыв глаза, перенёс всех к подножию бушующего водопада.

— Здорово то как, Юрка! — Восхитилась Лена. И, на минуту задумавшись, поинтересовалась. — Я так понимаю, что там. — Кивок вверх. — Находится Мой мир.

— Надеюсь. — Согласился я. Во всяком случае, так было бы во всех отношения проще.

— Пойдёмте. — Поторопила Инна, а то краска слазит.

Ерунда, конечно. Театральный грим, созданный для того, чтобы держаться на лице под светом софитов не растворялся даже потом. Не то что мелкой взвесью, поднимавшейся от реки. Но спорить с Инкой не стал и, снова протянув им руки, «прошёл наружу».

Мы «материализовались» в самом центре Мегаполиса и, поражённые величественной картиной, Лена с Инной застыли, не в силах произнести ни слова.

— Да-а! — Протянула Лена. — Всё же, на экране монитора всё смотриться несколько иначе.

— Конечно. — Не сдержался, чтобы не вставить пять копеек я. — Снизу — оно всегда больше.

— И то верно, Юра. — Поддержала Кени. — Давай, я «достану» скутеры.

«Вытащив» две машины, она усадила в них девочек и, наморщив носик что-то «надумала» в ментагратор. Буквально через секунду у наших ног приземлились ещё два скутера с открытым верхом, и мы взмыли в небо.

— Когда начнём? — Задала вопрос Инна и в её голосе мне почудилась мольба.

— Да когда хотите. — Снисходительным тоном взрослого дяди ответил я.

— Тогда, подождём до темноты. — Резюмировала Лена и добавила. — Тебе-то хорошо, Юрка. В четвертый раз уже сюда «ходишь». Привык, наверное?

— Да не-е. — Проблеял я. Разве ж к такому привыкнешь?

— Пожалуй, я только сейчас задумалась над тем ЧТО мы собираемся сделать. — Пролепетала Ленка дрожащим голосом. — Экая мощь.

— Да ладно тебе. — Как мог успокоил я её. — Подумаешь, понастроили тут… — И добавил, со школьной скамьи въевшийся в подкорку идиотский лозунг. — «Мир хижинам — война дворцам». И вообще, Лен, в одном я уверен на все сто: любая мощь — всегда крайность. Даже простое желание что-то создать может обернуться катастрофой, если могущество окажется в руках безумцев или фанатиков.

— Не спорю, — согласилась Лена. — Но у всякой медали есть обратная сторона.

— Ты на что это намекаешь? — Притворно грозно стал наезжать я. — Или на кого? Да и, кто не рискует, тот не пьёт шампанского, так ведь?

Ну что за люди, а? То им, видите ли, не терпелось чего-то там спасти. А тут, понимаешь ли, поразившись умению местных зодчих, сомневаться начали.

— Юрка, сегодня премьера «Арн-БатЭ» восхищённо ахнула Инка.

— Чего премьера? — Удивился я.

— Арн-БатЭ. — Нисколько не смущаясь, пояснила она. И, словно прожила в этой реальности всю жизнь, принялась рассказывать. — Это история Любви…

Ясно. Кому что, а лысому — расчёска. Не успела приехать, как тут же нашла чем забить голову. В то время, как все нормальные люди пашут, не покладая рук. И даже ни разу не надрались как следует, то есть с мордобоем и похмельем. А эта «ценительница прекрасного» уже настроила ментагратор на жизнь местного бомонда.

Вы можете возразить, что кулаками помахать мне всё-таки пришлось. Ну так я вам отвечу, что то было НА РАБОТЕ. И, сами понимаете, совершенно никакого удовольствия я не получил.

— Девчёнки, может, ну его, а? — Без особой надежды начал канючить я. Без меня, то есть.

Вопреки опасениям, Инка, увлечённая захватывающей перспективой, почти моментально согласилась. И, договорившись встретиться вечером у здания интересующего нас Научного Центра, мы разлетелись в разные стороны.

До темноты отавалось где-то часов шесть и, решив провести их с толком, я отправился на местный вариант «Боёв Без Правил».

Накачанные и по большей части бритые наголо местные «Ильи Муромцы» дубасили друг друга и, прошедший школу Виктора, я сразу определил, что всё это показуха. Хотя, не мне, имевшему в своём распоряжении Дромос их судить. Работа — она и есть работа. И каждый стремится выполнить её с наименьшими потерями и избегая «производственного травматизма». Интересно, есть ли у них нечто подобное «Инструкции по технике безопасности» для костоломных видов спорта?

Не-е, ну совершенно несерьёзное я существо. В то время, как все агны как агны наслаждаются захватывающим зрелищем я забиваю голову какой-то ерундой.

— И, наконец, ставшее доброй традицией нашего Дворца «Золотое правило». Любой из присутствующих может бросить вызов чемпиону сегодняшнего вечера.

Голос ведущего, усиленный множеством плавающих в воздухе шаров, представлявших из себя смесь летающего телевизора с громкоговорителем, звучал со всех сторон.

— Вижу, как и вчера, в зале сидят сплошь благоразумные и осторожные граждане?

Была ли интонация конферансье насмешливой, или же мне показалось, Бог его Знает. Моча, бьющая в голову не вовремя, и на этот раз сыграла со мной злую шутку. Более-менее я пришёл в себя уже пролезая под канаты и расстёгивая на ходу рубаху. Очнувшись, первым делом захотел «шагнуть» в коридор, дабы «отмотать» несколько минут, благоразумно встать и уйти. Уверен, большинство нормальных людей так бы и сделало. Ну, дак тож большинство и, к тому же НОРМАЛЬНЫХ.

Как я уже по-моему упоминал, нравы здесь иногда бывают проще некуда. Рефери что-то восторженно вопил в микрофон, а стоявшая в центре ринга горилла уже с грозным рычанием неслась ко мне, оскалив зубы и явно намериваясь расколоть ударом ноги мою дурную голову.

Ну, этим финтам Виктор меня учил, так что, оттянув канат вниз я малость отклонился и, подцепив его ступню отпустил импровизированную тетиву. Как и следовало ожидать, мой соперник не устоял, и приземлился на «пятую точку».

«Господи, ну что я делаю»? — Опять мелькнула мысль. — Это же шоу, зрелище. И все твои подленькие финты, способные разорвать сопернику печень, или же молниеносно что нибудь сломать, не будут иметь на этой арене ни малейшего успеха.

Однако, какие-то бесенята, то и дело выскакивающие из тёмных глубин моей души, уже вовсю Правили Балом. Закрыв глаза, я полностью отдался на волю своего требовавшего разрядки подсознания.

— Он будет биться вслепую? — Прокричал ведущий и зал ответил ему восторженным рёвом. Я представил, как сотни летающих шаров передают изображение моей зажмурившейся морды и невольно улыбнулся. Что вызвало ещё одну бурю оваций.

В принципе, в таких делах совершенно не важно, открыты ли твои глаза, или же веки крепко сплющены. Это чем-то похоже н транс. Словно, неким неведомым образом задействовав Коридор, ты находишься одновременно внутри него, и снаружи. Я совершенно отчётливо видел своего противника и, главное, я Знал, что он предпримет в следующий момент.

Сил, чтобы сбить с ног эту гору мышц у меня, как вы понимаете, не было, и быть не могло. Так что, стараясь избегать прямого столкновения, я пару раз пропустил его мимо себя, позволив упасть и, почувствовав, что это начинает надоедать, легонько ударил чуть ниже уха.

Как говорят все великие учителя единоборств «Ни один амбал не может накачать коленные чашечки и яйца». Ну, а если учесть, что подобных слабых мест у человека очень много, то главное в этом деле не зевать.

Глядя на распростёртое у моих ног тело, я вновь почувствовал себя обманщиком. Всё же, не моя это заслуга. Нет, конечно, определённые телодвижения для достижения «мастерства» в своё время я предпринял. Но всё же, всё же… Было откровенно жаль этого гиганта, отдавшего любимому делу всю жизнь. И ни его вина в том, что он всего лишь «нормальный».

Под шум оваций я спрыгнул с ринга и, сопровождаемый конферансье, или как его здесь называют, направился к выходу. Толпа перед нами расступалась, чтобы, подобно волнам, сомкнуться за спиной. Собственно, пар я стравил, так что можно бы и «уйти» в Дромос, дабы, малость вернувшись во времени, прожить этот отрезок по другому. Но, поймите меня правильно, ну о-очень хотелось…

— Как Вы распорядитесь призовым фондом? — Надоедал мой назойливый спутник.

Да на что он мне, фонд этот? Все равно, не то что потратить, я и поулчить-то его не успею. Так как после безобразий, запланированных господином Аббатом на сегодняшнюю ночь, нам в срочном порядке придётся рвать когти.

— Я отказываюсь от премии в пользу… — На минуту задумавшись, я продолжил. — … В пользу пострадавших в этом жестоком виде спорта.

Красивый жест, не более. Почему-то жила во мне твёрдая уверенность, что ни один ветеран арены не получит ни копейки. Но так, по крайней мере, этот поединок ещё больше запомнится ревущим от восторга зрителям.

Краем глаза уловив какое-то движение, я напрягся. Всмотревшись более внимательно, понял, что ко мне неторопливо приближаются несколько агнов. И, поскольку ничего противоправного в этот приезд ещё не совершил, сама собой напрашивалась мысль, что мой любимый, цвета сочной травы фэйс объявлен во всепланетный розыск в связи с одним «лишним прибытием» в столицу Десяти Миров.

Как видно, даже могущественные Агны не всесильны. И, не захотев использовать в таком скоплении соплеменников свою «усыпляющую» технику, являющуюся не чем иным, как психотропным оружием, вынуждены «брать» меня голыми руками. По-моему, стрелять не станут, так как живой я гораздо полезнее.

Выбравшись в фойе, направился в туалет. Увидев, куда я собрался, толпа потеряла ко мне интерес и, войдя в одну из кабинок, «перешёл». Оказавшись у водопада, взвесил все «за» и «против» и сделал «шаг» к половинке кристалла, лежащей у входа в безлюдный мир.

Как и в прошлое посещение, здесь не было и следа человеческой или любой другой разумной деятельности. Я стоял посреди огромного луга и, насколько хватало глаз, — никого. Утопая по колено в пожелтевшей траве, я неторопливо брёл, стараясь максимально увеличить расстояние между мной и возможными преследователями. Отойдя от точки «выхода» где-то на километр, решил, что достаточно и «вернулся» в Дромос.

«Шаг» к водопаду, «шаг» — в реальность. Материализовался я посреди какого-то огромного холла, в центре которого бил фонтан. Скорей всего, это общественное здание, так как народу хватало, и моё появление осталось незамеченным. Гораздо неуютней было бы «выйти» в совершенно пустое помещение и, пугаясь эха собственных шагов, искать открытую дверь.

Затерявшись в спешащей по своим делам толпе я выбрался на улицу и, сев в одно из автоматических такси, направился к Научному Центру. Вообще-то, времени ещё было навалом но, поборов желание отметить победу местным пивком, или чем нибудь покрепче я решил провести что-то вроде разведки.

Однако, на подлёте меня ожидал сюрприз. Километрах в двух, мой скутер взял в сторону, а в голове само собой возникло, вернее, пропало желание лететь в этом направлении.

Интересно, однако. Сорвав с головы ментагратор, почувствовал, как «Отпустило». Катер, следуя внушённому мне «желанию» продолжал удаляться от объекта. В общем, понятно. Верные себе зеленокожие и здесь установили ментальных «сторожей». Вообще-то, присутствие таких вот «огородных пугал» не исключает наличия вооружения. Но, всё же, для того, чтобы приблизиться вплотную к Центру, нужно ещё преодолеть это маленькое препятствие. Вообще-то — путей аж целых два. Во-первых, задав направление полёта, попросту снять чёртов обруч, и тогда машина должна доставить меня куда следует. Или же, как не раз до этого, воспользоваться свойствами Коридора, пройдя в крепость по какому нибудь из параллельных миров. Пожалуй, так мы и сделаем.

Приняв решение, я «ушел», вернее «улетел» в Дромос. И, выпрыгнув из кабины мгновенно обездвиженного скутера, «шагнул» в «Лагерь Скайуокера». Конечно, и «у Лены», и «у Кени» имеются как кузнечики, так и боевые космические скутеры. Но — не помешает. С небольшим трудом, всё же доставил по четыре штуки того и сего, снова уселся в прогулочную машину и пулей «вылетел» в реальность.

Приказав псевдомозгу описать круг, закрыл глаза и стал «рассматривать» объект с помощью объективов. Как и церебральные шлемы, ментагратор передавал отчётливую картину прямо в мозг, причём, увеличение было максимальным. Полусидя в удобном кресле, я, казалось, мог дотронуться рукой до парапета, как и в моём мире выложенном бетонными плитами. Сплошь зеркальное здание было бы похоже на американские или гонконгские небоскрёбы, если бы не огромная высота. Но, как уже говорилось, строить Агны умели.

Мысли внезапно изменили направление и, вспомнив уверенность, с какой Гроссмейстер отдавал приказ, я задумался. То, что мы имели дело с «дублем» было само собой разумеющимся. Вот только, как далеко «заглянул» он в будущее на этот раз? И в каком обличье он приходит в этот мир? Хотя, имея денежный эквивалент совсем не важно, как ты выглядишь. Я даже допускаю, что в каждом из Десяти Миров у Аббата имеется резиденция, оснащённая по последнему слову техники.

Внезапно, прямо в голове, раздался Инкин голос.

— Юрик! А-а-у!

— А-у! — Отозвался я, мысленно «оглянувшись».

Три разноцветные машины заходили сзади. По весёлым репликам я понял, что на концерте женская часть команды получила массу впечатлений. И, что самое приятное — они были положительными.

Глава 30

Мы летели рядом, и я неторопливо излагал девочкам соображения «по поводу». Споров в этот раз не возникло и, приземлившись, все кроме Инны «спрятали» машины, добавив к списку грехов ещё немного.

Инкин скутер «забрала» Лена а моя девочка, кусая губы отвернулась. Мне стало немного жаль. С её стремлением к совершенству обладать столь небольшим потенциалом… Конечно, по сравнению с любым из пяти миллиардов, живущих на нашей Земле она почти богиня. Да и в остальных мирах подобных ей не так уж и много. Но все мы стремимся достичь большего и Инна не была исключением.

— Не думай об этом, Ин. — Лена полуобняла подругу и, обернувшись, подмигнула. — «Пошли».

Легонько «подтолкнув», я «перенёс» всех в Дромос и, не давая опомниться, «сделал шаг» к «выходу» в безлюдный мир.

«Военный совет» мы держали в нескольких километрах от объекта и, чтобы сэкономить силы облачились в «кузнечики». Затем, приблизительно задав направление, взвились в воздух.

Собственно, потребовался всего то один прыжок и, под разочарованный вздох Кени мы зависли в километре над землёй, сцепившись руками словно парашютисты, выполняющий сложнейшие фигуры. И «ушли» в Коридор, проделав весь путь в обратном порядке.

«Материализовавшись», стали плавно опускаться на крышу, разглядывая прилегающюю территорию. Двор как двор. Вымощенный бетонными плитами и, для пущей надёжности огороженный высоким забором. Сбоку находилась площадка для скутеров, полупустая в этот поздний час.

Не знаю какой фактор оказался решающим. Смена ли ментаграторов на церебральные шлемы, созданыне в одной из «наших» реальностей, или же то, что мы «проявились» сразу внутри, миновав периметр, но никаких посторонних мыслей и ненужных чувств мы не ощущали. Должно быть, ментальные волны излучаются исключительно наружу, оставляя пространство Научного Центра в мёртвой зоне. Что ж, Агны не дураки и, как ни странно, это было нам на руку.

Ступив на плоскую кровлю, мы подошли к тамбуру и, взломав дверь, стали спускаться по лестнице. Никаких дополнительных сведений Аббат не дал, свято веруя в сообразительность нашей команды.

— Ну-с, девочки. — Стараясь придать голосу как можно более наивное выражение, начал я. — Где здесь указатель нужной лаборатории и плакат «Милости просим»?

Кени прыснула в ладошку, а Инна недобро зыркнула, давая понять, что сейчас не время, да и не место для шуток. Я высунул язык и, желая подразнить любимую, вякнул.

— «Баба Яга в тылу врага».

— Счас в лоб дам, Юрка. — Прервала мои поползновения Лена. — Ты хоть когда нибудь бываешь серьёзным?

— А теперь я каков, по-твоему? — Невинно выпучил глаза я, что не возымело никакого эффекта, так как в мою сторону никто не смотрел.

— Погуляй пока. — Отрубила Боярыня Змцова, пресекая всякие попытки доказать полезность женскому обществу. И, переглянувшись с Инной, легонько нажала механической рукой модуля на ближайшую дверь.

К счастью, сирены не завыли, и никто не бежал по наши грешные души. Так ведь и за дверью никого не было.

Мы спустились ещё на этаж и, увидев в конце коридора Агна в форме, Лена одним прыжком догнала бедолагу, зажав в мощных объятиях.

— Сними с меня шлем и надень нам обоим на головы ментаграторы. — Сквозь зубы процедили она.

Ну, положим, про головы-то могла и не уточнять. Не на ноги бы я стал примерять сию замечательную штуковину.

Пленный, с вытаращенными от ужаса глазами, казалось, вот-вот упадёт в обморок. А Лена, сосредоточенно глядя ему в глаза вдруг «ушла».

Господи! Или, кто тут у них вместо. Он же нормальный. И, представив что сейчас испытывает несчастный, я невольно содрогнулся. Являясь для нас практически ВСЕМ, для обыкновенных разумных Коридор не может быть ни чем иным, кроме воплощения кошмара.

Спустя секунд тридцать, они «появились». Сдавленный титановыми конечностями, агн выглядел очень плохо, а Лена, всё так же сосредоточенно смотря ему в глаза выждала десять секунд и «пропала» снова. Правда, на этот раз пытка длилась меньше но, судя по облёванному модулю, обоим пришлось не сладко.

— Подержите! — С лёгкой гримаской Лена отдала несчастного мне, а сама опять «удалилась».

Впрочем, отсутствовала она недолго и, выйдя в другом модуле и отжимая мокрые волосы, схватила «языка» за шиворот.

Как и прежде, всё происходило в полном молчании, если не считать всхлипываний горемычного агна.

«Уйдя» в третий раз она вернулась через минуту и бросила на пол обмочившегося пленника. С ужасом глядя на мучительницу он стал уползать, тихонько подвывая. И, подняв руку с Иньектором, Лена выстрелила в него ампулой со снотворным.

— За мной!

— А этот? — Инна кивнула на распростёртое на полу тело.

— Пусть живёт… Пока. — В Ленкином голосе звенел металл, а глаза были холодны как лёд. — Контейнеры находятся тремя этажами ниже. Как и говорил Гроссмейстер, «всё упаковано, снабжено ярлыками, и готово к отправке».

Стараясь не смотреть на поседевшего «брата по разуму» я молча последовал за девочками. «А ля гер, ком я ля гер». Лично он ни в чём не виноват. Просто, парню не повезло. Вернее, может, как раз наоборот, ведь жив-то остался.

— Я ужас, летящий на крыльях ночи, больная фантазия, кошмар, страх, предсмертная дрожь. Хотя… можете называть меня просто — палач. — Пробормотал я как можно тише, но Лена, услышав, резко повернулась.

— Мне и самой его жаль. Но, ведь и ты бы предпринял нечто подобное.

— Ладно тебе, Лен. — Успокоил я её. — Я бы сделал то же самое. Просто… Все мы любим становиться в позу.

Инна фыркнула, а Кени, переводя глазёнки с меня на Ленку, недоумённо пожала плечами.

— Это здесь. — Лена похлопала перчаткой по двери и та отозвалась глухим гулом.

Даже не зная, что именно здесь находится цель нашего путешествия, можно было догадаться, ибо дверь больше бы подошла банковскому сейфу или же противоатомному бомбоубежищу.

Инна упёрлась рукой в преграду и, надавив изо всех сил, разочарованно обернулась.

— Не поддаётся.

— Пойдём через Дромос? — Я тоже дотронулся до безмолвного и неумолимого сторожа. — В конце концов, не динамитом же её открывать.

— Один шаг, да? — Уточнила Лена и, взявшись за руки, мы «ушли» в Коридор.

«Шли» через безлюдный мир и, должен вам сказать, что это потребовало некоторой сноровки. Ибо небоскрёбов на пустынной Земле, как вы понимаете, не было. Хотя, в принципе, для таких как мы нет ничего невозможного и, с помощью скутеров, благополучно преодолели несколько метров, бывших для любого существа во Вселенной непроходимыми.

Открывшийся перед нами зал был очень велик. Множество непонятного и странного на вид оборудования вновь заставило почувствовать себя дитятей неразумным, но Лена и Кени, споро «очищавшие», вернее, «обчищавшие» территорию, вернули уверенность в своих силах. Контейнеров было много, штук тридцать. И, боясь что нибудь забыть впопыхах, я предложил захватить остальную начинку помещения.

— Ты же знаешь, Юрка. — Стала отнекиваться Лена. — «Взять» можно только то, что не закреплено.

— Давайте, я прпробую. — Встряла Кени.

Закрыв глаза, она положила руку на массивный шкаф, казалось, намертво привинченный к столу. И «пропала».

— Жизнь не стоит на месте. — Вздохнула Ленка. — А малышка то сильна.

— Завидуешь? — Подначил я.

— По-хорошему — Да. — Не стала строить из себя невесть что глава «транспортной компании». — Но, хочется верить, что она останется в команде.

Я тоже надеялся, что девочка, повзрослев, не захочет отдалиться от нашей милой компании, ослабив тем самым проект «Странник».

Кени, тем временем, разошлась не на шутку, оставляя после себя лишь голые стены.

На всё, про всё у нас ушло не более двадцати минут и, вот, взявшись за руки мы «уходим» в Коридор.

— Дело сделано? — В Ленином голосе были слышны довольные нотки.

— Угум-м. — Промурлыкал я, подобно коту Матроскину. — М-молодцы мы.

— Молодцы!

Виктор крепко пожал мне руку и, по очереди поцеловав Инну и Лену, взял Кени на руки и подбросил вверх. Довольно опрометчивый с его стороны поступок, должен вам сказать. Я невольно напрягся, но малышка лишь улыбалась, и я облегчённо вздохнул.

— Где Гроссмейстер? — Поинтересовался я. — Неужто не поздравит с удачной экспроприацией.

— К сожалению, этот человек никому не подотчётен. — Пожал плечами Виктор. И добавил. — Скорее уж — мы ему.

Эк, удивил. Но, не желая расстраивать Сэнсэя, развивать тему не стал, а лишь уточнил.

— Что сказал-то?

Глаза Генерала оживлённо заблестели, а на губах мелькнула озорная улыбка.

— Операцию начинаем через две недели. — И, несколько смущённо добавил. — Он отвёл мне одну из ключевых ролей…

Кто бы сомневался. Не меня ж, обалдуя, назначать на ответственный пост. Семён Викторович, при всём его интеллекте — добрая душа. А править нужно жёстко. Так что, Виктор с самого начала был единственной кандидатурой.

Столь любимый Профом английский писатель Паркинсон, автор знаменитого «Закона Паркинсона», однажды мимоходом высказался о причинах краха российской монархии так: «…любую революцию порождает само правительство, оно создает вакуум, куда бунтари засасываются, можно сказать, против воли… Империи рушатся, потому что гниют изнутри, а правители, на чьем счету нет никаких конкретных преступлений, приводят свой народ к катастрофе всем, чего они не удосужились сделать. Подлинные же лидеры правят мощно, ярко, быстро ведут за собой народ к четко поставленной цели. Когда этого нет, как, скажем, в царской России, возникает вакуум… Нас ввели в заблуждение историки: если верить им, революции совершали голодные крестьяне, замыслив бунт против своих хозяев. Но так ли это? Люди, которые угнетены по-настоящему, никогда не поднимутся на бунт, и, если бы революции вырастали из народного недовольства, они случались бы гораздо раньше, когда дела обстояли еще хуже. Но в том-то и дело, что тираны процветают, а кресла трещат под их преемниками, у которых вроде бы самые благие намерения.

Здесь гораздо меньше парадокса, чем может показаться на первый взгляд. Именно так в мировой истории и обстояло: в Англии процветал тиран Генрих VIII, но расстался с головой слабый и бесцветный Карл 1. Во Франции более полувека благоденствовал теоретик абсолютизма Людовик XIV, загнавший страну в полное истощение войнами и расточительностью, — но головы лишился опять-таки бесцветнейший Людовик XVI. В России не зафиксировано ни одного серьезного покушения на Ивана Грозного, Петра I и Николая 1…

Итак, вакуум. Правители, приводящие народ к катастрофе как раз тем, чего они не сделали…»

Так что, надеюсь, Виктор приведёт всех нас именно туда, куда надо.

Улыбнувшись во все свои тридцать два зуба, я ткнул Сэнсея кулаком в бок, намекая на предстоящую «смену имиджа».

— Ну, мать твою, кто из нас «Шарапов»?

Тот не остался в долгу и, вскоре мы вовсю мутузили друг друга, стараясь, впрочем, не зверствовать. Оба прекрасно понимали, сколь смертоносны могут быть наши удары, так что, это скорее напоминало шутливую возню.

Случайно смазав учителю по скуле, я поспешил утешить.

— Ничего-ничего. Вот покрасишь морду зелёнкой, и синяков видно не будет.

Надо сказать репутацию учителя Виктор получил вполне заслуженно. Поединок строил, базируясь на виртуозной защите и поразительному чувству дистанции. Свои же разящие удары наносил мгновенно и неожиданно. Что вызывало восхищение, как правило, из положений, которые любым опытным бойцом охарактеризовались бы как бесперспективные.

Памятуя про нашу схватку два с половиной года назад, когда я, желая победить во что бы то ни стало, использовал Дромос, в ближний бой не вступал. А, цепко держа взглядом, парировал мои атаки и, легонько обозначив касание, тут же отскакивал.

— Гос-споди-и! — В сердцах хлопнула в ладоши Инка. — Ну когда ж вы, идиоты, повзрослеете то?

Смущённые, мы прекратили баловство и были награждены аплодисментами стёкшихся поглазеть на бесплатный цирк зрителями.

— Вольно! — Притворно грозно рявкнул Виктор. — Р-разойтись!

Я же, подобно примадонне принялся раскланиваться и делать реверансы, за что был удостоен Инной… А-а, сами догадайтесь.

— Гроссмейстер говорил, что вы открыли нечто интересное? — Семён Викторович выжидательно смотрел на меня.

— Да. — Я немного помедлил, собираясь с мыслями. — Ещё один безлюдный мир… На ИХ стороне.

— Кстати, Вы так и не сводили нас на экскурсию в нетронутые цивилизацией места где-то поблизости.

Я смущённо пожал плечами. В самом деле, не сводил. Так ведь и не напомнили-то. Что я, балаганный зазывала, что ли. «Дамы и Господа-а. Всего лишь за пару монет мы предлагаем вам пережить Незабываемые острые ощущения…». Бред какой-то.

Мы сидели в «штабном» вагончике и, как я понимаю, решали судьбу экспедиции, находящейся на Земле-2. То, что «уходя» через Дромос Аббата в прошлое её нужно эвакуировать — не сомневался ни кто. Вот только куда? Вернув этих людей домой мы тем самым порождали массу ненужных вопросов. И, в то же время, лишали проект уникальных специалистов, практически полностью бывших в курсе дела. Так что, хочешь — не хочешь, а выходило, что их необходимо «мобилизовать» на ближайшие несколько лет.

Если честно, я бы привлёк в команду ещё нескольких человек, включая обоих медвежат. Запинаясь, я стал излагать присутствующим свои соображения. Все они, Виктор, Проф, Лёнька, Рита, троица Валькирий слушали молча. И только одобрительное кряхтение Генерала нарушало мой монолог.

— А что с «гостями»? — Тихо прошептала Инна.

Все перенесли внимание на неё.

Да, вот ещё одна проблема… Ведь, как ни крути, а их участь предопределена. Всё что могли, мы сделали. И, даже не вмешайся я столь опрометчиво, приговорённых ждало бы то же самое.

— Агнам предстоит, если можно так выразиться, анабиоз на ближайшие триста лет. — Рубанул рукой воздух Виктор. И, усмехнувшись, добавил. — В обе стороны.

Поймав мой вопросительный взгляд, Семён Викторович пояснил.

— От изобретения портала, до его повсеместного внедрения, как вы понимаете, прошло некоторое время. Так что, всем им придётся не только вернуться с нами в прошлое их родного мира, но и «переждать» какой-то временной отрезок. По крайней мере до того момента, когда вновь будет «обнаружен» таинственный мир, из которого никому не удавалось вернуться.

— Интересно, кто ж его откроет? — Брякнул я.

— Вы зря иронизируете, Юрий. — Возразил Проф. — Никоим образом мы не собираемся КАРДИНАЛЬНО менять ход их истории. Всего лишь небольшая корректировка. Направленная, спешу заметить, на предотвращения ужасов, грозящих нашим соплеменникам во всех известных мирах. Как я понимаю, Вами исследованы уже два незаселённых мира. Для начала, думаю, этого будет достаточно. Ну, а потом, мне кажется, придётся искать новые территории.

Нет, ну не сволочизм ли, а? Чтобы наша раса могла выжить, мне придётся уходить всё дальше и дальше вниз по реке. И отдавать нетронутые Земли зеленомордым. И всё потому, что гипотетически эти монстры являются нашими пращурами.

— Да чушь всё это, Семён Викторович. — Не выдержал я. — Не вы ли утверждали, что это не «экономическая экспансия», вытекающая из реальных нужд, а самая обычная агрессия. Мы ведь знаем из собственной истории, что чаще всего агрессивные тоталитарные системы не могут прокормить народ за счет собственных ресурсов, хотя этих ресурсов у них не меньше, а зачастую даже больше, чем у других. И дело не в нехватке запасов, а в «социальном уровне развития», структуре системы.

Я ведь, в отличие от вас, побывал в их мирах и насмотрелся достаточно на тамошний уклад. Территорий теперь у них вдоволь. Столько, что явно ощущается нехватка людей. А они настырно и упёрто лезут и лезут вперёд.

Как мне кажется, Агны подобны золотоискателям, заболевшим «лихорадкой» в девятнадцатом веке. Никто из этих людей, вступающих в «золотую игру», не мог знать, что из нее нет выхода. Это круг, лабиринт, замкнутый на себя. Потому что тот, кто намыл золотого песка мало, хотел намыть много, намывший много желал намыть еще больше, а намывший больше стремился иметь еще и еще больше… И во всем Клондайке не было человека, который намыл бы золота ровно столько, сколько ему было нужно, чтобы сказать, что он выходит из игры.

Так что, вы меня не уговорите. Один мир я им, так и быть, отдам. Но — не больше. А шибко жадных я Лично буду отводить под локоток к порталу, настроенному на Мир, из Которого Нельзя Вернуться.

Глава 31

— Что ж, — резюмировал Виктор, — поговорить — поговорили, да и будя. В ближайшие сто лет Вам есть чем занятья. А там… — Он невесело усмехнулся. — Кривая вывезет.

— Почему так грустно, Сэнсей? — Удивился я.

— Да вот… Вы ж бессмертные, а мне уже пятьдесят три…

— Ну, во-первых, мой друг, с помощью Гроссмейстера мы иногда сможем «заглядывать вперёд». Пробежать по цепочке, так сказать, дабы убедиться, что наши усилия не пропадают втуне. А во-вторых… — Проф загадочно улыбнулся. — Из проведённых Маргаритой Львовной исследований, можно сделать однозначный вывод, что каждое посещение Дромоса возвращает организм в наиболее оптимальное состояние. Или, попросту говоря, в то, в котором мы были в момент «первого свидания». — Семён Викторович победно оглядел всех и продолжил. — Конечно, не имея возможности самостоятельно «пройти» в Коридор нормальный человек фактически остаётся простым смертным. Как и прежде он подвержен опасностям, болезням и несчастным случаям. Но, имея в команде целых пять «посвящённых» мы все, я думаю, проживём ещё очень долго.

— Ритка-а. — Лёнька, подскочив, схватил смущённого биолога в охапку и принялся тискать.

— Тише, тише. — Вяло отбивалась та. А то сейчас меня саму оживлять придётся.

Вот так вот… Являясь смертельной ловушкой для любого «нормального», Дромос одновременно был панацеей. Главное, как я понимаю в дозировке. Находясь в сознании, люди не могли выдержать столкновения с этим величественным чудом, порождённым Вселенной. Но, отключив восприятие с помощью снотворного, любой организм мгновенно как бы адаптировался, становясь частью Коридора. При таком раскладе, становилось понятно, почему Проф так спокойно говорил о «анабиозе» агнов, которому суждено длиться триста лет. Да хоть миллион!

— Отпустите женщину, придурки. — Гневно воскликнула Инна, обращаясь на этот раз не только к Лёньке, но и к Виктору, не сдержавшему эмоций.

— Прости, Ритуля. — Мужики, заботливо расправив изрядно помятый воротничёк Риткиной блузки, и смущённо расселись по местам.

— Обмыть бы! — Неуверенно подал голос я, без особой, впрочем, надежды.

— Обмыть! — Решительно хлопнул по столу Виктор. — Ради такой новости объявляю общий выходной.

На лагерь экспедиции опускался тихий вечер и народ сдвигал столы в кучу, дабы отпраздновать невесть что. По недоумённым переглядываниям я понимал, что некоторые обеспокоены. Всё же, как ни крути, а неизвестности мы боимся больше, чем чего-то конкретного. Пусть даже и такой приятной новости, как незапланированная вечеринка.

Постепенно все расстелись, и Генерал постукал вилкой по бутылке.

— Друзья. — Глаза Сэнсэя светились каким-то особым блеском.

Вообще-то хрен его знает, почему. Инка мельком выдвинула версию, что это надежда. На упрочнение отношений с Ленкой. Ведь, как ни крути, а разница в двадцать пять лет не делала его завидным женихом. И, что самое страшное, с каждым годом она, разница, возрастала. Через два десятка лет ему должно было стукнуть семьдесят, а ей так бы и осталось двадцать восемь. А теперь… Полтинник — для мужика не возраст. Я хорошо его понимал, так как впервые беседуя с Гроссмейстером, пережил подобные чувства.

— В проекте «Странник» произошли некоторые изменения. И, в связи с открывшимися обстоятельствами, я вынужден сообщить вам…

«…Пренеприятнейшее известие…» само собой полезло в голову. Интересно, что же Виктор соврёт на этот раз? О том, чтобы рассказать ВСЮ правду, как мне кажется, не может быть и речи. Недаром же во все века люди стремились сохранить знания в тайне, оградить от «непосвященных». Эта традиция уходит в самое, что ни на есть отдаленное прошлое. Один из первых таких фактов связан с именем индийского императора Ашоки (268 — 232 гг. до новой эры). Внук Чандрагупты, объединителя Индии, он хотел быть достойным своего великого деда. Считая, что для правителя война — наиболее верный способ запечатлеть свое имя в веках, он возглавил поход против соседнего царства Калинги.

Жители Калинги отчаянно сопротивлялись. В одной из битв солдаты Ашоки убили более семи тысяч воинов противника. Вечером на поле только что закончившейся битвы прибыл император. Ашока был потрясен зрелищем убитых, видом тысяч людей, истекавших кровью. Такой ценою расплачивались другие за его тщеславие.

Все остальные годы своей жизни Ашока посвятил наукам, распространению буддизма и созидательной деятельности. Существует предание, будто ужасы войны произвели на него такое сильное впечатление, что он решил сделать все, чтобы человеческий ум и познания никогда не смогли быть направлены на уничтожение.

Согласно легенде, Ашока основал одно из самых тайных обществ — Общество «Девяти Неизвестных». Целью организации было не допустить, чтобы сведения о каких-то важных средствах уничтожения попали в руки людей. Хотя, быть может, этом самый Ашок попротсту боялся за собственную шкуру.

Традиция засекречивания знаний была распространена в древности повсеместно. В «Сравнительных жизнеописаниях» Плутарх пишет, что Александр Македонский, который был учеником Аристотеля, приобщился к неким «глубоким знаниям», которые философы называли устными и скрытыми и не предавали широкой огласке. Находясь в походе, Александр узнал, что Аристотель в своих книгах открыл некоторые из этих знаний. Тогда Александр написал ему откровенное письмо, текст которого гласил: «Александр Аристотелю желает благополучия! Ты поступил неправильно, обнародовав учение, предназначенное только для устного преподавания. Чем же будем мы отличаться от остальных людей, если те самые учения, на которых мы были воспитаны, сделаются общим достоянием? Я хотел бы превосходить других не столько могуществом, сколько знаниями о высших предметах. Будь здоров».

Или же, вот такой фактик: Лет двадцать назад людей сажали в тюрьму за ОБУЧЕНИЕ ПРИЁМАМ КАРАТЭ. Это ж до какой степени надо было бояться собственного народа, что б до такого додуматься?

Занятый всей этой заумью я по большей части пропустил витиеватые, несмотря на солдатскую скупость, речи Генерала. Правды, как известно, от начальства добиться трудно. Но, в общих чертах он мяконько так подвёл к тому, что исследования переносятся в «гх-м… другое измерение» и командировка, соответственно, увеличивается на «неопределённый срок». И — ни гу-гу об Риткином открытии. Хотя, кто я такой, чтобы его судить. Справиться с такой оравой умников — тот ещё талант нужен.

Народ, в большинстве своём, воспринял известие с энтузиазмом. И, понимая бесполезность дальнейших вопросов, все начали атаковать меня и Профа. Меня — как «слабое звено», как я понимаю. Ну а Профессора — просто в силу привычки получать он него ответы практически на все задаваемые вопросы.

Эри, держащая за ручки своих малышей подошла и, под неодобрительным взглядом Инки, сделала знак, чтобы я одел ментагратор.

— Убью. — Прошипела дорогая одними губами.

Но я лишь пожал плечами, давая понять, что, как обычно «кругом невиноватый».

— Как это отразится на нас? — В голосе её звучало беспокойство.

Охо-хо… Грехи мои тяжкие. Правда об изгнании была настолько ужасной, что у меня не поворачивался язык. И, скрестивши за спиной пальцы я взял на душу ещё один грех.

— Вы — часть общего плана. Так что, все агны отправятся с экспедицией…

— Спасибо Вам, Юра. — Глаза Эри были печальны. Приподнявшись на цыпочки, она поцеловала меня в щёку и отошла к своим.

— Задушу мерзавку. — Инна ещё раз заехала мне под рёбра и, пренебрежительно фыркнув, «ушла» к собственному озеру с водопадом, на берегах которого так любили резвиться наши малыши.

Надо сказать, что Ванька и Анька в её отсутствие чувствовали себя очень даже хорошо. «Убежище» стало им вторым домом и, ей Богу, порой мне казалось, что в реальном мире им неуютно. Это бы внушало небольшое беспокойство, ежели б не моя святая уверенность в том, что «не мы движемся по пути, а он, собака, проходит через нас».

Да и, не мы первые, не мы последние.

«Упрямым же становится русский человек, коли не по нему что, коли под сердцем свербит да кошки дерут душу! Удержу нету. В таком случае может ведро водки выпить. Запросто. А то и собственную избу спалить. А может и вовсе покинуть поселище, где жил, но покоя душевного не обрел. Покладёт в телегу пожиток, детишек, коль Бог дал, посадит, топор за пояс заткнёт, велит жене не отставать и — но! — лошадушке. Ты прости-прощай, место постылое! Дальний, близкий ли путь лежит — неведомо, землю-матушку до края, сказывают, в три года не пройти.

Приглянется новое место — „тпру!“ лошадке. Скоренько русский человек избу срубит, Спаса да Богородицу в передний угол поместит, лампадку засветит и ну лес сечь, жечь, да пашню пахать, озимые сеять. Жена, глядь, опосля поста понесла, да вскорости и разродилась мальцом али девкой. С Божьей помощью укоренилась на новом месте Святая Русь, пошла расти, крепчать в любви и труде».[16]

Так что, за Ваньку с Анькой я спокоен. Даже, если и что… Тьфу, тьфу, тьфу, конечно — кривая вывезет. А где жить… Ну, ежели и впрямь, «дома» им уютнее?

— Ну что, готовы? — Виктор оглядел нас и, удовлетворённо кивнув сам себе ответил. — Порядок.

Затем, поцеловал Лену и, вздохнув, проглотил капсулу со снотворным. Невозможность путешествия через Дромос в сознании тяжко ранило его самолюбие. Особенно после того, как Проф обнародовал Ритино открытие. Ведь, согласитесь, одно дело знать о невозможности «в принципе», и совсем другое, когда от «могущества» тебя отделяет самая малость. Обидно вдвойне.

Со времени праздника, устроенного в честь радостной, но так и не доведённой до сведения общественности, новости прошло три дня. Работы на Земле-2 были свёрнуты. Всё более-менее нужное оборудование «убрано» в убежища Кени и Лены. Экспедиция в полном составе была «погружена в анабиоз». Спящих людей, находящихся в «Контейнерах для переброски» переоборудованных из спальных вагонов Лена разместила «у себя» на плато. Там же, в отдельном вагоне спали Агны. Виктор, распорядился собрать всё, что необходимо для усройства на «новом месте». Инструменты, оружие, в качестве которого предложил наши российские АКМ. Боеприпасы, медикаменты.

«Ежели этим несчастным суждено „начать сначала“, то, по крайней мере, пусть их жизнь будет как можно более комфортной».

Инку, попытавшуюся вставить «пять копеек» насчёт «хода истории» обломал Проф, выудив из недр своей, больше напоминающей Ленинскую Бибиотеку головы, очередной «фактик».

— В «Книге необъяснимого» Дж. Бергера рассказывается о загадочной находке. 13 февраля 1961 года американские геологи Майк Майселл, Веллас Лапе и Вирджиния Максей, проводя изыскания в Калифорнии, нашли под корой окаменевших ископаемых раковин какой-то странный предмет. Эти ископаемые раковины были так спрессованы временем, что когда их вскрывали, они испортили алмазную пилу. А внутри находился некий шестигранный керамический предмет. Этот шестигранный изолятор был прошит насквозь цилиндрическим отверстием, в котором находился стержень из светлого металла диаметром в два миллиметра с отводами. Короче говоря, что-то очень похожее на свечу зажигания современного автомобиля. Однако, как утверждают ученые, чтобы покрыться таким слоем окаменелостей, эта «деталь» должна была пролежать в земле не менее пятисот тысяч лет! Если учесть, что в то время синантропы еще не щеголяли друг перед другом на спортивных автомобилях, то загадка становится необъяснимой, если не согласиться на гхм… вот такое происхождение этой «запчасти».

В общем, Вселенная огромна, а даже все вместе взятые умники нашего времени иногда бывают похожи на «Друга Горацио».

— Ну что, «пошли»?

Инна, по каким-то своим причинам решила не крутить педали а «пересидеть» у Лены. Кени же, сославшись на скуку, и вовсе «осталась» с малышами в Инкином «убежище». Так что, вот таким занятным «паровозиком» мы возвращались в Приют. Я вёл по своему участку Дромоса Лену. Та в свою очередь везла Инну. Ну, а у дорогой «в багаже» проводили в своё удовольствие время Кени с малышами.

Благополучно добравшись до Приюта, Лена «перенесла» всех, кроме Агнов в нашу реальность и мы спустились в столовую, ожидая пока народ придёт в норму.

— Не передумал? — Лена смотрела на меня с беспокойством.

— Нет. — Я покачал головой, стараясь не подавать виду, как мне страшно. — Да и, ты же знаешь. У меня с собой будет одна из половинок кристалла.

— Тогда, можно и я с вами? — Вдруг решилась она.

— А профессор? Он же «нормальный».

— Семёна Викторовича я оставлю «у себя». Надеюсь, он поймёт. Да и, к тому же, тебе не придётся ещё раз крутить педали, чтобы забрать нас.

Зная меня как облупленного, Ленка выбрала самый веский аргумент. И попала в яблочко.

Речь шла о вдруг, с кондрачка, ударившем мне в голову желании спуститься к подножию водопада на парашюте. Конечно, достичь Центральной Планеты Агнов можно гораздо более комфортным способом. Пройдя Через портал с окраинного мира, например. Или же «шагнув» прямо к эпицентру из лагеря, возле «входа» в нашу реальность. Но, как всегда ища на свою глупую голову приключений я решил «убить двух зайцев».

Дело в том, что Семён Викторович попросил «перебросить» его в Нью-Саутгемптон.

«Распорядится Капиталом, и вообще…». Уходя неизвестно на сколько, он не хотел поступать непорядочно с Мамми Розой.

Лена, тоже желала посетить Париж, в котором прошли её детство и юность.

Ну, а нам с Кени, в соответствии с приказом Виктора предстояла очередная «экспроприация». На следующий день после незапланированного сабантуя мы втроём, Он, Кени и я вылетели на побережье Атлантического океана и малышка продемонстрировала Генералу «украденный» нами остров. Приводнившись, девочка «перешла» и, спустя минут десять Виктор восхищённо ахнул. Зрелище «материализовавшегося» из ничего рукотворного чуда настолько поразило видавшего виды вояку, что он немедленно учинил мне «допрос с пристрастием». И, выяснив, что производство «Плавучих Государств» поставлено Агнами на поток, ничтоже сумяшеся «выписал» нам с малышкой командировочные удостоверения.

Собственно, все нормальные люди, «проводив» Лену с Профессором, тихо-спокойно прошли бы назад по коридору. Чтобы затем «шагнуть» к эпицентру, ведущему в реальность Агнов. Но, разве ж речь идёт о нормальных?

Глава 32

Профессор мирно спал «у Лены» а мы втроём снова спускались вниз по реке. В который раз я пожалел, что нельзя распилить кристалл на множество небольших кусочков. И, снабдив каждый энергоносителем, расположить вдоль реки, создав цепочку, облегчавшую перемещение по Коридору.

Нет, конечно, не мне, волею случая наделённому недостижимыми для большинства людей способностями, сетовать на судьбу. Но всё же… всё же…

Порой казалось, что мои искания больше похожи на «русскую рулетку». С недоверием, на ощупь, я пробую то одно, то другое, надеясь рано или поздно наткнуться на что-то стоящее. У меня нет знаний, а потому не способен сразу сделать правильный выбор.

И, как следствие, в мою мятущуюся душу частенько закрадывается сомнение. Не напоминаю ли я человека, который очень хочет загореть. Но на пляж выходит, почему-то в полночь. Тратит кучи денег на лосьоны для загара, и всё продолжает искать чудодейственное средство, которые непременно должно помочь! Лосьон, конечно, дело хорошее, но помогает он лишь в том случае, когда соблюдается главное условие: солнце на небе! Можно до скончания века сидеть под лучами стоваттной лампы, натираться каждые пять минут мазью для загара — и все равно не «побронзовеешь»!

— Ну, и о чём мы снова грустим? — Лене стало скучно и она решила меня растормошить.

— Дык, как всегда. О недостижимости недостижимого и тщетности мечтаний.

— Так мечтать то — надо поменьше, а? А то ведь, насколько я тебя знаю, любишь ты сьевши рыбку попытаться продать кости.

— Из рыбки скушав Ассорти

Скелет хотел он отнести

Во «Вторсырьё», но там сказали

Что на… таких видали

Невесело отозвалось мое Альтер Эго.

— Браво! — Ленусик захлопала в ладоши, а Кени весело засмеялась. — Взрослеешь, прямо не по дням, а по часам.

Ну, что скажите на милость, я мог ей ответить, кроме классического «Да иди ты»?

Заслышав шум водопада, Кени оживилась и принялась поглаживать парашюты.

— Потерпи, малыш. — Остудил я её пыл. — Через пару деньков.

Парашют Кени освоила как-то походя, для чего Виктором был вызван военный самолёт с инструктором. Им оказался майор, выросший до «подпола», с которым мы «брали опиум» в Чечне.

Глянув на мой боевой раскрас, он не вытерпел и заржал.

— Один сплошной синяк!

— Попи…ди мне! — Не поддержал шутку я.

Мало того, что непосредственное начальство так и норовит пройтись «по поводу», так и этот туда же.

Десантник заткнулся но, судя по весёлым взглядам, угрозы мои всерьёз не воспринял. Ну и правильно. Да и не стал бы я ничего устраивать, если честно.

«Вышли» мы в окрестностях Сентвилля, решив, что «материализация» в альтернативной Москве создаст немало проблем.

Маленький отель стоял на своём законном месте, и был таким же уютным, как и в нашу первую встречу.

— Сэм! — Негритянка заплакала от счастья и обняла Семёна Викторовича.

— Поехали. — Дёрнула меня за рукав Ленка и мы, усевшись в машину, выбрались за город, чтобы перебраться в скутеры.

Кени решила погостить у Мамми, а мы взмыли в не знавшее авиации небо здешнего мира.

На «недолгие проводы и скупые слёзы» Генерал отвёл Ленке с Профом всего одни сутки. Так что, я вполне был с нею согласен, насчёт того, что мы немножко лишние.

Снова под нами проносились километры, и мы летели на запад. В Россию. И, честное слово, у меня не было никаких претензий к Лениной Родине. В конце концов, каждый защищается, как умеет. Неведомый мне Старший, взявший власть в свои руки имел полное право эту самую власть оберегать от таких как мы. Ведь, если разобраться, спокойствие миллионов людей стоят некоторого ограничения свободы «посвящённых». Безмятежный и размеренный уклад здешней жизни невольно заставлял содрогаться, вспоминая «прелести» мира нашего. Ведь моя реальность всё же выбивалась из общей картины. Нигде, ни в одном из миров люди не вели себя столь алогично. Не совершали неоправданных зверств и не развязывали абсолютно бессмысленных войн. И, кто знает, не приложили ли ко всем этим «чудесам» очумелые ручки другие, имеющие доступ в Дромос. Взять хотя бы урода Латиноса, похитившего малышку Ривенталя.

В общем, я был спокоен, а душа не жаждала мести за мнимые «обиды». И, ей Богу, встреть я так мастерски «снявшую» меня с поезда панночку, лишь легонько поклонился бы ей. Служить Правящему Дому — это был её выбор. И негоже мне обижаться за хорошо сделанную работу.

Посещение местного «Националя» я тоже решил отложить до лучших времён. Да и вряд ли бы портье обрадовался, увидев меня в третий раз, к тому же в полной боевой раскраске.

Договорившись встретиться в одной из кафешек, мы с Леной разбрелись в разные стороны. Ей есть, с чем проститься. Я же просто походил по здешнему Парижу. Его тихие улочки навевали некую умиротворённость и, надвинув пониже кепи, и спрятав морду в воротник свитера я, практически не привлекая к себе внимания, провёл этот день наслаждаясь одиночеством.

Прошёл мимо «Медвежьего угла». И, завидев женщину, вёзшую к коляске малыша, чуть не окликнул, узнав в ней Анну. Сдержавшись, просто стоял и смотрел вслед с каким-то щемящим чувством. Словно, вместе с ней от меня удалялась моя безвозвратная и безалаберная молодость.

Лена, чуть опоздавшая на встречу, пришла с покрасневшими, заплаканными глазами и, шмыгая носом, пролепетала.

— Юр… Надеюсь, здесь ничего не изменится?

— Надеюсь. — Без особой уверенности отозвался я. — Ведь твой мир, как бы вне «потока», который собираемся затронуть мы. Вот Земля-2 — другое дело. Полагаю, что, укоротив Агнов, мы позволим ей избежать уготованной страшной участи. Да и остальные Девять из Десяти Миров тоже будут развиваться естественным путём.

— Страшно. — Вздохнула Лена.

— Не то слово, Лен. Меня, стоит только копнуть чуть глубже, охватывает «дикий ужас».

— Но ведь иначе нельзя, правда?

— Наверное. Даже Гроссмейстер, как я понимаю, не знает ответа на этот вопрос.

— Видел кого нибудь из знакомых? — Вытерев слезы, улыбнулась Лена.

Я отрицательно покачал головой.

— Зачем? У каждого из них своя жизнь. К тому же…

Повисла неловкая пауза и Лена, расплатившись, встала из-за стола.

— Пора.

Обратный путь проделали в молчании. Снизившись, и «спрятав» космические катера, до мотеля добрались на одном из Мерседесов.

В большой комнате стоял стол, и мы в полной мере отдали должное кулинарному искусству хозяйки.

— Когда ты вернёшься, Сэм? — Спросила Мамми Роза, сев рядом с профессором и взяв его за руку.

— Не знаю. Но постараюсь поскорей. — И, уже по-русски, обратился к нам. — В конце концов, кто сказал, что мы должны провести остаток жизни в реальности Агнов? Пусть пятьдесят лет, пусть сто. Но ведь, убедившись, что направление задано верно, и движение вспять невозможно мы можем вернуться в свои миры. К тому же, они ведь будут находиться, если можно так выразиться «впереди».

— В «графическом представлении». — Усмехнулся я, вспомнив разговор, ведшийся за этим столом в прошлый наш приезд. Господи… не так уж и много-то времени прошло с тех пор. Но, как, всё же, давно это было…

Мы поужинали и, всплакнув, Мамми Роза по очереди всех поцеловала. Смахнув слезу, она обняла Профа и мы с девочками вышли на улицу. Вскоре Семён Викторович присоединился к нам и, сев в машину компания поехала за город, чтобы «уйти» подальше от хоть и не способных ничего заметить, но всё же ненужных глаз.

— Как бы я хотел «пройти» по Коридору. — Тяжко вздохнул Профессор, глотая капсулу.

Я лишь пожал плечами, а Ленка невесело усмехнулась. Мы же не Боги.

Семён Викторович сомкнул глаза и ровно задышал. Лена, «перенеся» его вскоре «вернулась» и протянула мне руку.

— «Пошли»?

Парашюты лежали на камнях, почти у самой воды. Кристалл, надёжно упакованный в сумку, находился тут-же. Подачу энергии я отключил, дабы избежать соблазна мгновенно оказаться внизу, возле второй половинки. В конце концов мы — Часть Дромоса. И, даже если что-то пойдёт не так, ничего страшного нам не грозит. Надеюсь.

Хотя, по теории Аббата, пока мы в Коридоре, даже прямое попадание крупнокалиберного снаряда не может причинить нам вреда. Собственно, напакостить себе можем лишь мы сами. Дав волю фантазии и ненужным страхам.

Кени, опасливо заглянув в ревущую бездну, повернулась ко мне.

— Дна не видно…

— Ну и что? — Браво возразил я. — Всё равно, куда-то же мы должны прилететь?

— А если…

— Да не бойся ты, трусишка. — Я знал, что Кени нисколько не боится, но, играя во «взрослого дядю» успокаивал сам себя. — Если и «что нибудь…» тьфу, тьфу, тьфу, конечно, то, как и договаривались, собираемся все вместе, активизируем кристалл и «уходим» напрямую к эпицентру Главного Мира.

Помимо парашютов, на нас были спасательные жилеты и, ей Богу, чего уж больше?

— Ну, тогда привет!

И Кени, надев парашют, с разбега прыгнула в пропасть.

— Давай без затяжных… — Лена, кивнув мне, элегантно шагнула с обрыва.

Сами понимаете, обратной дороги у меня не было, и я последовал за девочками.

Было немного боязно, так как опасался, что набухший от мельчайших брызг купол может «погаснуть». Но, Лена подбирала снаряжение со знанием дела и даже намёка на неприятность не было.

Лететь вниз в клубящемся тумане — удовольствие ниже среднего и, досчитав до десяти, я выбросил «медузу». Стропы натянулись и подвесная плотно облегла тело. Видимость по-прежнему была нулевая, и я медленно снижался, словно муха в киселе. Ну, чем не Дромос Гроссмейстера? Так же, как и там ни хрена ни видать и, на первый взгляд ничего невозможно сделать.

Плюхнувшись в бурлящую воду я погрузился довольно глубоко и поспешил отстегнуть парашют. Вынырнув через минуту, я увидел как он, подобно яркой кляксе, удаляется, подхваченный течением. Рядом послышался какой-то плеск но, вполне могло и показаться. Вода кипела и, сносимый быстрым потоком я стал грести к берегу.

Утащило меня довольно далеко. Выбравшись из воды я отжал намокшую одежду, и направился назад к водопаду. Лена и Кени, разложив парашюты на камнях, весело болтали и, завидев меня, мокрого как суслик, захохотали.

М-да-а. Хорошо, хоть дорогой с нами нет. Был бы ей простор для высказываний «по поводу». Ведь, в самом деле, только я мог додуматься, десантируясь на «летающем крыле», войти в воду строго вертикально. Может, и впрямь права любимая. И не в переустройстве мироздания мне надо участвовать, а провериться у доктора на предмет полноценности.

— Да ладно тебе. — Успокоила меня Ленка. — Я тоже только во время спуска сообразила, что можно планировать.

— Но сообразила же. — Тяжело вздохнул я. И, стараясь оправдаться, добавил. — Привык я к Дромосу-то, а?

— «Пойдёмте». — Просительно шмыгнула носом Кени. — А то от рёва голова разболелась.

Оставив сумку с Кристаллом, я подал девчёнкам руки и мы «вышли» в Реальность.

В этот раз оказались в промзоне. Всюду, насколько хватало глаз тянулись унылые строения и ни одной живой души. Вот и славненько. Лена «достала» космические скутера и, поднявшись в стратосферу, мы направились в район нашей Индонезии, где располагались верфи, на которых строились огромные баржи, больше похожие на плавучие острова.

Снижаясь над архипелагом мы издали увидели цепочку рукотворных островков. Некоторые были не обустроены, и во все стороны торчали рёбра каркаса. Но около пяти, были вполне готовы, по крайней мере внешне. Видимо, в соответствии со вкусами будущих владельцев пейзажи везде были различны. Но, на каждом имелся дом с той или иной разновидностью сада. Площадки для скутеров и, естественно некое подобие пирса. Представив рядом с этими громадинами Маленькую щуплую Кени я вновь поразился размеру её могущества. Как-то, в одном журнале прочёл, что старая единица мощности «лошадиная сила» (семьсот тридцать пять, и пять десятых ватта в общепринятых единицах) на самом деле значительно больше той величины, которую способна развивать средняя лошадь. В реальности мощность в одну лошадиную силу может развить мастодонт массой семьсот пятьдесят килограммов, перепрыгивающий через препятствие шириной и высотой по сто восемьдесят три сантиметра.[17]

Это ж сколько «лошадиных сил» в тщедушной Кени и совсем не богатырского сложения Ленке, ежели в нормальной, среднестатистической лошади и одной-то нету?

Кени, тем временем, бросив на прощанье — «Я пошла» — зависла в полуметре над одним из островов.

— Лен, а ты чего? — Удивился я.

— Наблюдать буду. — Лаконично ответила она. И, уловив моё хмыканье, всё ж пояснила. — Во первых, некуда мне весь этот «скарб» разместить. То-есть, места, конечно, хватает. Да только, «выгрузи» я громадные понтоны в горах и вряд ли они после этого поплывут. А во-вторых, давно хотела со стороны глянуть, Как это происходит.

Пока мы переговаривались, внизу наметилось какое-то движение. По воде бежали громадные круги, а в шеренге островов появилась брешь.

— Вот так это и происходит. — Подначил я. — Смотришь, смотришь, а в конечном итоге что-то отвлекает. Кажется, только на миг отвёл взгляд, а уже проворонил.

Скутер Кени «материализовался» снова и, опустившись на следующую жертву «пропал» вместе с ней. А мы опять проморгали.

— А малышка-то сильна… — Завистливо протянул я.

— Не то слово, Юрка. — Согласилась Лена. — Хотя, — задумчиво протянула она, — все вы так можете. Боитесь просто.

— А-а, бойся, не бойся…

— Вот-вот. Из-за такого настроения обломы и случаются. Нет, чтобы попытаться. Это же так просто…

— Да я понимаю, Лен. Вы тоже с Инкой перестали бы шлангами гофрированными прикидываться. Взяли бы, да и сгоняли во вчера. Или, в позавчера. Это же так легко…

— Извини. — Осеклась Лена. — Может, ты и прав.

Кени «вынырнула» из Дромоса и намерилась сесть на третий остров. Но трудолюбивые аборигены, видя такой беспредел, засуетились. Над бушующими волнами зависло десятка два скутеров, похожих на те, что экспроприировали мы. И, едва малышка «проявилась» десяток машин устремился к ней.

— Кени, уходи! — Завопил я во всю Ивановскую.

Но чертёнок, видно, вошёл во вкус. Подлетев на бреющем, она «Увела» третий практически на лету.

Глава 33

Все катера Агнов роились над местом происшедствия и я малость запаниковал. Но, насколько я помню, «дубли» удавались лишь в том случае, когда Лена, успевшая что-нибудь слямзить, была «снаружи». То есть, в реальном мире. Плюс, загоревшийся во мне боевой азарт затмил голос разума и, выставив в прорезь кабины АКМ, я ринулся в бой.

Если помните, Исследовательские боты не были оснащены оружием. И боевыми я назвал их отчасти в шутку. Уж больно игрушечными смотрелись рядом с ними прогулочные скутера с открытой кабиной. Но, как все неандертальцы и прочие питекантропы Мы не выходим из дома без дубины. И, «на всякий случай» все космические катера были оборудованы своего рода амбразурой, позволявшей вести огонь из подручных средств. Собственно, поначалу хотели установить спаренные пулемёты или даже чё покруче. Но для такой основательной модернизации необходимо было задействовать заводы ВПК. А Виктор, как всякий поднаторевший в подковёрных играх, не захотел выпускать ни один скутер из поля зрения. Так что, все работы велись, если можно так выразиться, кустарным способом. Да и, нонсенс это был, вообще-то. Зачем нам оружие, коли можно просто оторваться от любого противника, уйдя в открытый космос?

— Забирай Кени, как только она появится. — Попросил я Ленку.

А сам, подлетев ближе, выпустил полную обойму в один из катеров.

Очередью из АКМа запросто можно «срубить» небольшое дерево и даже расщепить рельс. Плюс то, что оружие сжимали титановые перчатки мобильного модуля, а целился я «вместе» с церебральным шлемом, позволило уложить все пули точно «в яблочко». Поймав на мушку второй скутер, я выпустил гранату из подствольника и сменил обойму.

Всё внимание переключилось на меня, что дало Ленке возможность тихонько зависнуть над водой в месте предполагаемой «материализации» малышки.

За мной тем временем гнались уже на полном серьёзе и, поднявшись повыше, я расстрелял ещё одну обойму. Не-е, ребята. Вы оказались в положении современного интеля, вооружённого газовым баллончиком и электрошокером, волею судьбы вынужденного вступить в схватку в разъярённым первобытным охотником, с агромадной дубиной в руках. Конечно, все эти новомодные штучки — хорошо. Но на моей стороне была ярость и желание чё нибудь учудить. Вы, привыкшие все проблемы решать при помощи психотропного оружия, наверное забыли, что такое калибр девять миллиметров.

— Юрка, Кени «вышла»! — Раздался в голове голос Лены.

— Можешь «забрать её»? — Забивая в подствольник очередную гранату, поинтересовался я.

— Да.

Рассматривать, что там и как было некогда но, судя по тому, что Лена замолчала, они благополучно «скрылись».

В хвост мне пристроились сразу три машины, и ещё одна заходила сверху. Вот умора. Да, я чувствовал, что тело, подверженное действию их оружия охватила слабость. Но церебральный шлем, созданный в другом измерении был неподвластен хитростям зеленомордых. И исправно отдавал приказы мобильному модулю. Так что я чувствовал лишь «лёгкое недомогание», сея панику в рядах противника и нанося ему значительный урон.

«Дром-м». — Я лежал на брюхе возле водопада.

И, не успев сообразить, что к чему, спустя десять секунды снова «ворвался» в реальность.

Чудная картина, открывшаяся передо мной, вызвала приступ неудержимого хохота. Спасаясь от преследователей, и не отдавая себе отчёта, я машинально «перешёл» в Коридор, пропуская преследователей кого вперёд, а кого вниз. И теперь, расстреливал их словно в тире, глядя, как падают в море сбитые машины. Даже неловко было, ей Богу. Они ж против меня — слепые котята.

— Юра, я под тобой. — голос Ленки был спокоен и, обернувшись, я заметил, что она сбила одного зеленомордого. — Дубль? — Спросила она.

— А зачем? — Удивился я. — Что мы, зайцы, что ли. Мы их ужас, страх, ночной кошмар, вышедший из глубин Дромоса, и заставивший почувствовать, что они не одни во Вселенной.

— Вверх глянь, мистер кошмар. — Весело но, всё же с ноткой беспокойства в голосе посоветовала Лена.

Я поднял глаза и увидел, что прямо на нас опускается космический корабль. Ибо, ничем иным эта громадина быть просто не могла.

— Чё делать-то будем. — Растерянно спросил я.

— Ты ж у нас крутой. Тебе и домино в клешни. — Насмешливо протянула Ленка.

— Ну, тогда сматываться!

Дальше наш диалог полностью копировал голливудские фильмы.

— Ты что?!! Настоящие герои никогда не удирают! — Осуждающе цедит сквозь зубы Ленка.

— Наоборот! Настоящие герои всегда улепётывают вовремя! Причём, во все лопатки. — Ничтоже сумяшеся отмахиваюсь я.

— Я серьёзно, Юр. — Прервала моё баловство Лена. И, помолчав, добавила. — Я видела, как ты «сделал» этих четверых. И, мне кажется, я СМОГУ.

Если кто-то из наших говорит, что он сможет, то это так и есть. И потому, не теряя времени, я спросил.

— Что с меня?

— «Спрячься» минут на десять. И, если «выйдя» застанешь не меня, а это летающее корыто — делай «дубль». Только далеко не «отступай». К этому разговору, не далее.

— Понял, Лен! Удачи!

Я «ушёл» в Коридор и, с помощью шлема отсчитав десять минут «вернулся». На волнах покачивались обломки сбитых машин. В стороне виднелся архипелаг, с изрядно поредевшей цепочкой островов. А в небе, в гордом одиночестве завис Ленкин скутер.

— Мы победили? — Кашлянув, осторожно начал я.

— А ты как думаешь?

— Трупов на этот раз много будет?

Лена затихла на минуту, а затем жёстко ответила.

— Это был КОСМИЧЕСКИЙ корабль, Юра. И ИХ, мне совсем не жаль.

Я же просто промолчал.

Всякий воин, даже самый отчаянный храбрец, всегда лелеет надежду остаться в живых. Но любой, вступая в битву, должен быть готов к смерти.

Мы вышли в открытый космос и, перелетев, от греха подальше, на другую сторону планеты приземлились. Лена «спрятала» космические боты и, соприкоснувшись руками, мы «ушли» в Дромос. Затем, активировав Кристалл, я взял его в руки и «шагнул» к «двери» в наш мир.

Приют встретил каким-то суетливым оживлением. Под «Косметические кабинеты» спешно переоборудовались другие помещения. Гостиничный этаж был «забит» полностью. И, поражало обилие зелёных лиц вокруг. Если учесть, что с нами то и дело здоровались на самом что ни на есть русском языке, то представьте, что я испытывал. За те несколько дней, проведённых мной в Мирах Агнов настолько привык к «двойному», переводимому ментагратором, звучанию речи, что тихонько съезжал с катушек.

— ЗдорОво! — Сверкая белозубой улыбкой, мне протягивал руку кто-то смутно знакомый.

Внимательней вглядевшись в зелёную морду, я с удивлением узнал в ней Лёньку.

— Привет! — Ответил, облегчённо вздохнув.

— Как тебе мой раскрас?

Видали, а? ЕГО раскрас.

— У меня лучше. Всё же, согласись, Лёнь, я — эксклюзивное Риткино творение. А вы так… Штамповка тайваньская.

Лёнька малёк изменился в лице, по-видимому, уловив в моих словах какой-то другой смысл. Хотя… Ведь, теперь их жизни, вернее, продолжительность жизней, зависит от меня и девочек. И, сам того не хотя, Лёнька вообразил какую-то дистанцию. Небольшой такой овражек, разделивший нас несмотря на многолетнюю дружбу.

— Да ладно, тебе, Лёнь. — Раздался сбоку Инкин голос. — В конце концов, Юрка не виноват, что у него мозгов нет. Ведь разум — он как талант, одному дан, другому нет. Почему-то принято считать, что талант дается не каждому, но уж умными-то должны быть все. Отсутствие гениальности воспринимается как нечто само собой разумеющееся, как способность дышать или двигаться, а вот отсутствие ума — как дефект. А почему, скажите на милость? Неправильно это, потому что все от природы, как талант, так и интеллект. Если Бог чем-то наделяет, человек должен быть благодарен, но если уж она обделила, то винить никого нельзя.

Видать, чем то прогневил я дорогую, раз та закатила такую речугу. Пожалуй, стоит первый раз в жизни задействовать Дромос, дабы «переиграть». Но, поскольку раньше этого никогда не требовалось, я решил попытаться исправить положение так.

— Ин, Лёнь, я ж пошутил.

Программер улыбнулся и пожал плечами, давая понять, что всё путя.

— Не хватало ещё, чтобы ты говорил такие вещи серьёзно. — Фыркнула Инна. — Я ж говорю: Сам дурак, и шутки твои дурацкие.

— Так ты не сердишься. — Обрадовался я.

Но любимая лишь пожала плечами, давая понять всю бесполезность подобных эмоций.

За эти два дня Инна успела перекрасить волосы, отдающие теперь фиолетом и изменить цвет кожи. Сквозь изумрудный оттенок на её шее проступал едва заметный узор. Замысловатая «татуировка», как и мне, наносилась теперь с помощью особо несмываемой краски. Чё это за узоры, и что означают — Бог весть. Но, по совету Профа их тщательно скопировали с фотографий обитателей космического корабля. Рассудив, что ежели это «кастовые знаки», то уж покорители космоса явно одни из «высших». Эх, лень моя, матушка. Ведь, наверняка уж яйцеголовые всё выяснили. А мне так спросить «времени нету». Хотя, какая разница. Морду мне уже раскрасили и, ежели вдруг что-то не так, ещё раз подергаться вивисекции очень неохота.

По коридору пробегал один из «медвежат», тоже весь в зелёнке. И, мимоходом пожав руку, бросил.

— Тебя Виктор обыскался.

И умчался прочь, по каким-то, лишь одному ему ведомым делам.

То, что «медвежата» в деле радовало. И Даже очень. Я поцеловал Инну и, примирительно хлопнув Лёньку по плечу, направился в кабинет Генерала.

Эх, даже жаль… Пока шёл, лелеял подленькую мыслишку что Виктора тоже обработали косметологи. И предвкушал, как пройдусь по поводу его внешности. Но — увы. Начальство имело обычный цвет лица. Что ж, подождём…

Лена сидела в кабинете и, судя по всему, Виктор уже был в курсе.

— Молодцы!

Я коротко кивнул, стараясь не выдать улыбкой, что мне приятна его похвала.

— Давай сходим, посмотрим на трофеи.

— Куда? — непроизвольно вырвалось у меня.

— Я думаю, что на недавно открытую тобой «ничейную» планету. — Ответил он. — Конечно, можно было и где нибудь «у нас» взглянуть. Но, сам понимаешь… Мы-то уйдём, а некоторым параноикам лишняя головная боль.

Я лишь хмыкнул. В самом деле, то и дело возникающие и с завидным постоянством муссируемые Средствами Массовой Информации различные сухи об инопланетянах породили пристальное внимание ко всем необычным вещам. Тем более, появление-исчезновение искусственного острова.

Словно подслушав мысли, Виктор начал:

— Имеются к тому же и соображения политического характера. Истории об НЛО могут служить источником слухов, как среди военных, так и среди гражданского населения, ими можно манипулировать, преследуя цели, сильно расходящиеся с интересами правительств по отношению к феномену. Не маленький ведь, и должен понимать, что мы живем в мире, где любая информация может быть использована, любой культ является полноценной силой, любое верование способно изменить существующий уклад. Ожидание пришельцев из других миров — потенциально мощный источник новых социальных и политических течений.

— Да ладно вам, товарищ генерал. — Вяло так протянул я. — Мне-то что? Вы приказали, я исполнил.

— Что ж, тогда вперёд. — И глянул на Лену. — Кени где?

— «У меня». — Как бы оправдываясь, она улыбнулась. — «Заглянула», а малышка спит. Не хотелось будить.

— Тогда давай. Сооруди проход прямо на место. А то надоело снотворное глотать.

«Войдя» в коридор, я «достал» одну из частей Кристалла и, активировав, положил на стол.

— Подождите малёк. — Попросил я. — Схожу, «вынесу» вторую половину в реальность.

— Не стоит. — Жестом остановил меня Виктор. — Сколько, ты говоришь, надо времени, чтобы «сделать шаг»?

— Ну, секунды две-три.

— Тогда «пошли» так. Думаю, что несколько мгновений в Коридоре меня не убьют.

Взяв Генерала с двух сторон под руки, мы с Леной шагнули в Дромос, оказавшись возле «выхода» в незаселённый разумными мир. Было видно, что Виктору нехорошо, но держался он молодцом. Во всяком случае, блевать не блевал и лишь капли крупного пота выдавали его состояние. Следующий «шаг» вывел нас в, пусть и чужую, но Реальность, и Сээнсэй облегчённо вздохнул.

— Уф-ф… — Смущённо глянув на Ленку, он спросил. — Как я выглядел ТАМ?

— Нормально. — Ободряюще улыбнулась она. И, чмокнув своего мужчину в щёку, добавила. — Ты — мой герой. Я, например, так ни за что бы не решилась.

Не в силах сдержаться, Виктор усмехнулся.

— Хреново там у вас. Страшно.

Я не мог представить себе его ощущения. Ну, разве что вспомнить чувства, испытанные мной во время посещения Дромоса Гроссмейстера. Хотя, нет… Ведь, даже тогда я был УВЕРЕН в своей безопасности. Для «нормальных» же посещение коридора в сознании, это словно оказаться за бортом подводной лодки на глубине ста метров. Без водолазного костюма, естественно. Барахтаясь и понимая невозможность достичь поверхности, видеть как спасительный борт удаляется, лишая всякой надежды.

— Я так понимаю, мы сейчас в точке расположения Приюта?

— А ещё говорят, что «у военных одна извилина, да и та прямая». — Не выдержал я. Не то, чтобы я сильно любил дерзить руководству, но всё же…

— Помолчи, умник. — Отозвалось это самое начальство. — А то в глаз дам.

Нет, всё же, работать под началом Виктора — это счастье. Немного встречал я на своём веку людей, достигших его положения и сумевших остаться обычными, не заболевшими спесью человеками. Внезапно вспомнив отца Алексия, я смахнул слезу. Э-эх, кабы знать… Тогда, три года назад я ведь уже освоил Коридор. Ну что мне, обалдую, стоило хоть на несколько мгновений взять его с собой в Дромос?

Но увы… Есть вещи, которые нам не подвластны. Много раз я порывался спросить о такой возможности у Гроссмейстера. И, боясь узнать правду, всякий раз откладывал. Ведь, вполне возможно, отец Алексий «заходил» в коридор. Ведь, как ни крути, а девяносто лет — довольно почтенный возраст. И побороть в армреслинге пусть находящегося не в лучшей форме, но всё же тридцатилетнего меня, не у каждого бы получилось. А, если так, то не моё это дело. Он прожил долгую и достойную жизнь. И ушёл тогда, когда захотел. Подобно Диогену Синопскму — древнегреческому философу-кинику. Если верить легенде тот, в возрасте около девяноста лет, лишил себя жизни, задержав дыхание. Согласитесь, не каждому это дано. И не всякий бы смог…

Глава 34

Лена «достала» Кени и четыре скутера. И небо нового мира, впервые увидело летающие машины, созданные разумом. Мы неслись над лесами, в которых то и дело сияли линзы озёр. Здесь тоже была осень, и в сторону юга тянулись косяки перелётных птиц. У них свои заботы. И нет птахам дела до людских амбиций. Преодолев за три-четыре дня несколько тысяч километров, они обустроятся на новом месте и продолжат существование. Как и тысячи, миллионы лет назад. Я легонько улыбнулся. Всё же, насколько мала значимость человека во вселенной. Ведь вот — Явное отсутствие «сапиенсов». И что? Жизнь продолжается. А природа, избавленная от «разумной деятельности» чувствует себя гораздо лучше.

Но, раз уж проклюнулся интеллект этот самый, не превращаться же нам обратно в обезьян.

«Подобно тому как лотос прорастает из донного мрака

к зеркалу озера и раскрывает свой цветок

только после выхода на поверхность,

оставаясь незапятнанным питавшими его водой и илом,

так и сознание, будучи порождено этим миром,

раскрывает себя только пройдя сквозь мутный поток

страстей и невежества,

трансформировав темные силы глубин

в сверкающую чистоту нектара Пробуждения»[18]

Мы опустились в районе Чёрного моря и, зависнув над водой, стали ждать. Кени, «уйдя» в Дромос прямо в скутере «материализовалась» через пять минут. Гигантская баржа, шлёпнувшись в воду с высоты где-то в полметра, вызвала настоящий цунами. А Виктор, довольно угумкнув, устремился к посадочной площадке.

Мы побродили по островку и Генерал, снимая на цифровую видеокамеру, попутно делал комментарии. Всё же, это были своего рода «загородные усадьбы». Мы же собирались размесить здесь нечто вроде щтаба. А это требовало некоторой модернизации. Вот Виктор и надиктовывал, что, по его мнению, необходимо взять с собой, отправляясь на триста лет назад, в пока ещё единственный мир Агнов.

Не побывав там, я априори представлял его себе довольно неуютным и гадким. Просто отвратительным. Невообразимая теснотища, дома — уродливые коробки, шум, гам, вой сирен, дни и ночи суматоха, множество машин, выбрасывающих в атмосферу пресловутый СО. Гигантские заводы, полно дыма, копоти, огромных свалок, где жутко воняет, и непременно радиация.

Само собой, процветает преступность и вовсю жируют коррумпированные политики. Мелькнувшая мысль о берущих взятки чиновниках заставила вспомнить о предстоящем неприятном деле. Зная мою упёртость и некоторое м-м-м… чистоплюйство, господин Аббат заранее начал парить мне мозги, подготавливая к выполнению «ответственной миссии».

Собственно, речь шла о физическом устранении одного шибко ретивого дельца в том временном периоде, который после долгого обдумывания выбрали Гроссмейстер с Профессором. Как и всякому недоумку, мне в голову сразу втемяшилась мысль об убийстве. Но, пораскинув мозгами, всё же решил просто «забрать» его в Дромос и, погрузив в Анабиоз, подождать до «лучших времён».

Я, как и всякий нормальный, среднестатистический обыватель, не люблю политиков. Несмотря на все их красивые слова и заверения в том, что де пекутся они об общем благе, веры им у меня ни на грош. В нашем мире они, подобно балаганам фокусникам меняют убеждения с такой скоростью, что, порой, просто диву даёшся. Сегодня был ярым коммунистом, а завтра, в зависимости от коньюктуры — уже матёрый демократ. Или фашист. И эта частота, с которой многомудрые мужи ухитрялись трансформировать имидж, наглая беззастенчивость и хамелеонья приспособляемость вызывает лишь брезгливое презрение. Хотя, любой из них, считает меня и людей мне подобных простоватыми идиотами, не способными в своих убогих мечтах замахнуться на нечто великое и грандиозное. Ну и пусть. Если Большая Цель требует стать подобием проститутки — ну её к Аллаху.

И вот теперь, когда мне предстояло «укоротить» одного из таких уродов, да при этом ещё и «зеленомордого», я прямо почувствовал себя борцом за идею. «Вставай, проклятьем заклеймённый», так сказать. Ведь это благодаря ему лично, и ему подобным миллиарды обитателей того мира с огромным пессимизмом смотрели в будущее, не ожидая от жизни ничего хорошего. Или же связывая это самое «хорошее» с благоустройством на чужих костях, в буквальном смысле слова. Неизмеримо умножившееся могущество их разума в не сделало жизнь этих уродцев заметно лучше. И, вместо ожидаемого и обещанного хитрожопыми умниками совершенства они лишь усовершенствовали орудия уничтожения собственной экологии и доведя миллиарды сограждан к катастрофе. Пожалуй, и вымерли бы уже, если б не изобретение Портала.

В общем, мне не было его жаль. Скорее наоборот, я испытывал некое злорадное удовольствие от того, что предстояло совершить.

Да, этот, если можно так выразится «человек» обещает всеобщее благоденствие, необозримые просторы для дальнейшей экспансии и возможности для гармоничного развития каждого индивидуума. Но какой ценой! То есть, для них-то это, может и тьфу. Но вот мне, почему-то, она совсем не казалась пустяковой.

— Очнись, ИнтеллиХент. — Упирая на «Х» насмешливо протянул Виктор.

Старый, добрый Виктор Петрович. Как же я тебя, дурака, люблю и уважаю.

Мы расселись по машинам и, поднявшись на несколько метров наблюдали, как Кени «забирает» остров в Дромос. И, конечно же, проворонили.

— Давай, крутанёмся по орбите! — приказал Виктор и устремился вверх.

Мы пристроились в хвосте и я, закрыв глаза, стал «смотреть» объективами скутера. Не будучи географом, ничего не могу сказать о схожести или отличии этой планеты от нашей Земли. К тому же, если принять за основу теорию «временного отстояния» то идентичность очертаний континентов была бы нонсенсом. Ведь, в разные эпохи география нашей планеты была неодинаковой. Вселенский мусор, опять же… Учёными нашего мира было подсчитано, что за год на земную поверхность выпадает свыше трёх миллионов тонн космической пыли, а также от трёхсот пятидесяти тысяч до десяти миллионов тонн метеоритной «шелухи». Каменных или металлических тел, которые залетают в атмосферу из космических просторов. Только за последние пятьсот лет масса нашей планеты увеличилась на миллиард тонн за счет космического вещества, что составляет лишь одну сотую процента массы Земли. Однако, как оказалось, даже такая малость, влияет на годичное и суточное движение планеты.

Да, собственно, какая разница. Я просто воспринимаю Коридор как вполне «объективную реальность», Причём данную в ощущениях, а не как информацию, усвоенную с «чужих слов». Раз он есть — значит, для чего-то нужен. И, ей Богу, ни чуть не жалею, что провиденье выбрало меня.

Подобно французскому флибустьеру Роберу Сюркуфу по прозвищу «Гроза морей» я всегда «ношу его с собой». Правда, надеюсь, что сумею избежать его страшной участи. Ведь, после своих многочисленных «подвигов» в Индийском и Атлантическом океанах, он был схвачен и, представ перед королевским судом, отправлен на виселицу. Не знаю, послужило ли ему утешением то, что, несмотря на тщательные поиски, на его судне «Ля-Фудр» не было найдено и следа награбленных богатств. Хоть он и уверял, что «всегда возил их с собой».

Прошли столетия, и в наше время загадкой сокровищ Сюркуфа занялся французский кладоискатель Анри Лаудок. После долгих поисков он разыскал пиратское судно среди кладбища кораблей в одной из бухт острова Барбадос, где нашёл свой конец капёр, и детально обследовал его. Какова же была радость исследователя, когда оказалось, что якорь отлит из сплава золота и серебра весом около четырёхсот семидесяти килограммов.

Я очень надеюсь, что своими деяниями не заслужил столь страшной участи. Ведь, перефразируя Дюма-отца «всё, что сделано предъявителем сего, сделано по приказу Гроссмейстера, и на благо человечества».

Облетев планету, совершили посадку в точке «выхода», ведь навигационные свойства космических катеров были выше всяких похвал.

— Погодите. — Внезапно остановила нас Лена. И, отвечая на мой безмолвный вопрос, пояснила. — У меня тоже кое-что есть.

Признаться, я был удивлён, что она сразу по прибытии не сообщила Виктору о том, что «взяла» ещё и небольшой космический корабль. Но, рассудив, что это только её личное дело, решил не вмешиваться. В конце концов, все имеющиеся «Трофеи» — исключительно Ленкина заслуга. Отправься мы в последнюю гх-м… экспедицию без неё, и не было бы никакого корабля.

— Та-ак. — Грозно нахмурив брови пробасил Виктор. — Сокрытие доходов от государства, значитца?

Ленка лишь фыркнула и «пропала». А через секунду на поляне «материализовался» неправильной формы диск, очень похожий на тот, что по-прежнему хранился на Луне. Разве что размером поменьше.

Метров пятидесяти в диаметре, он лежал чуть неровно. От мысли, что внутри нас ждут мёртвые обитатели, у меня снова побежали мурашки по коже. Видимо, я побледнел, так как Виктор, рубанул рукой воздух, рявкнул:

— Возвращаемся в Приют! — И, повернувшись ко мне, ехидно добавил. — Сейчас проблюёшься, или дома?

Сглотнув подступавший к горлу комок, я отрицательно помотал головой.

— Тогда вперёд.

Я «мелькнул», «вынеся» Кристалл в реальность и, сделав всего дин шаг мы оказались в Приюте.

Коротко распорядившись, Виктор за полчаса организовал «похоронную команду» и мы снова «прошли» в безлюдный мир. На миг мне стало любопытно: является ли вот такое «путешествие», между половинками Кристалла «проходом по Коридору», или же нет? Ведь, если верить научным изысканиям Ритки, Дромос приводит в норму всех, кто вольно или невольно оказался «внутри». Здесь же «перенос» был настолько неуловимым, что даже нормальные не успевали ощутить ничего. Вообще-то, оно и к лучшему. Но вот втемяшилась же в голову мысль, а?

Ребятишки и девчёнки, из которых спешно была набрана «группа очистки» с сосредоточенными лицами вскрыли один из люков, и вскоре на поляне лежало двадцать пять тел.

Я глядел на побледневшую Лену, и мне было нехорошо. Всё же, какая мощь… Принимая участие в создании невинной «транспортной компании» я как-то не задумывался, что любой из нас сам по себе является самым совершенным оружием.

— Что делать, Юрий Андреевич. — Произнёс профессор, встав рядом. — Ещё Богословский писал: «Возможно ли правосудие там, где суд лишен твердости и уверенности в своих действиях? Где каждый состоявшийся приговор может быть тотчас же изменен, где сам судья произносит приговор неуверенным голосом»?

— Так-то оно так, Семён Викторович. — Согласился я. Вот только…

— Я Вас понимаю, Юрий… Я Вас прекрасно понимаю.

— Что с телами? — Спросил подошедший Сергей.

Генерал ненадолго задумался, а потом решительно подвёл черту:

— Лена, «забирай» их «к себе». И отвезя в куда нибудь в Атлантику, выбрось в океан.

Лену передёрнуло. Но, помня, что причиной всего этого была она, возразить не посмела.

Народ с удивлением наблюдал, как один за другим «исчезают» трупы агнов. Впрочем, это заняло немного времени, и вскоре внутрь стали вносить канистры с обеззараживающей жидкостью. Корабль вполне исправен, а «на войне — как на войне». К тому же, как я уже сказал, Агны — не дети малые. И, начиная триста лет назад свою адскую экспансию, должны были быть готовы к тому, что и на их хитрые зелёные жопы найдётся кое-что занятное. С винтом.

Вскоре, сдерживая дрожь, мы расселись в «не успевшие остыть, и хранящие тепло жертв» кресла пилотов. Управление было организовано с помощью всё тех же ментаграторов, аналогом которых являлись церебральные шлемы «кузнечиков» с Земли-2.

Как следовало из количества увезённых Ленкой тел, его системы жизнеобеспечения были рассчитанные на довольно длительное пребывание на борту двадцати пяти человек. В смысле Агнов. Тьфу ты, запутался. Существ, в общем. Корабль обладал мощным ходовым двигателем и в за несколько часов мог развить скорость приблизительно равную половине световой. Топливом, как я уже говорил, агнам служил водород, которого навалом во Вселенной.

Мы вышли в открытый космос и, ещё раз обогнув планету, приземлились.

— Что ж, благодарю за службу. — Виктор эдак официально пожал Ленке руку и затем, широко улыбнувшись, крепко поцеловал.

Народ заулюлюкал, послышались смешки и аплодисменты.

— Смир-р-на! — Рявкнуло начальство. И добавило. — За хороошую службу — поцелуй. А за провинности что?

«Е… будешь»? — Так и хотелось спросить мне, но, всё же, хватило ума промолчать.

Как оказалось — не угадал. Ибо, пригрозив «в случае чего, содрать с нас, разгвоздяев, три шкуры», Виктор приказал готовиться к «возвращению» в Приют.

Следующие несколько дней показались мне чередой беспрестанных «переходов». Лена постоянно что-то «забирала», пополняя запасы экспедиции. То и дело приходилось мотаться на Землю-2, так как выяснилось, что имеющихся «кузнечиков» на всю шоблу явно не хватает. А просить у армии, хоть и сам был военным, да ещё в немалых чинах Виктор не захотел.

Все были в каком-то нервном возбуждении, да плюс, ещё «косметические процедуры» заставляли одних истерически хохотать, а других, в основном женщин, ходить с угрюмыми мордами. Какая-то девчушка, из «умников», изменив цвет лица заработала нервный срыв. Глядя на бьющуюся в истерике малышку, я вынужден был немного «отмотать», чтобы навести прядок.

Вообще-то, как выяснилось, дело не в гриме, пусть даже и несмываемом. Но маленькой дурочке, вдруг отчего-то втемяшилось в хорошенькую головку, что ёйный «предмет» стал относиться как-то прохладнее. «Отступив» на три часа назад, просто рассказал об инциденте Ленке. И та, со свойственной ей в таких ситуациях виртуозностью, всё уладила, побеседовав с этим самым «предметом». Собственно, и не охладел-то он вовсе. Просто, будучи участником Проекта, как и все мы, замотался вусмерть.

Влюблённые, уединившись на гостиничном этаже, снимали стресс, а мне, несчастному, пришлось ещё раз пережить рутинный, и оттого не самый приятный отрезок моей жизни.

Как-то обыденно прошёл прощальный визит Гроссмейстера. Взяв половинку Кристалла, он отнёс её, затопив не очень глубоко в одном из тёплых морей в районе нашего Киан-Туо. Вторая часть лежала в Коридоре, так как даже в мыслях я не допускал, что оставлю открытым путь на нашу Землю.

— Что ж, мой юный друг… Удачи! — Он смотрел мне в глаза, а улыбка была печальной.

— К чёрту… Вы…? — Вопросительно промямлил я, но он только покачал головой. — Мы… ещё увидимся?

Господин Аббат неопределённо пожал плечами. Мы стояли в парке, окружающем Приют. Ветер гнал стайки пожелтевших листьев и, залюбовавшись «позёмкой», я невольно отвёл глаза. А в следующий миг обнаружил, что собеседник исчез, оставив мой так и не заданный вопрос без ответа.

Наконец, в который раз посовещавшись, Виктор и Профессор решили, что «всё готово». Я прекрасно знал: после непременно обнаружится, что впопыхах мы забыли уйму «важных» вещей. Но ведь, в десяти случаях из десяти так оно обычно и бывает.

Все участники проекта «Странник» сидели за сдвинутыми столами. Торжественный ужин, посвящённый «отправке» в неизвестность должен был закончится приёмом снотворного. Ритка специально подобрала что-то особое, не дающее побочных эффектов при взаимодействии с алкоголем.

На ум невольно пришёл древнеримский эпикуреец Петроний — автор «Сатирикона». На прощальном пиру с друзьями он вскрыл себе вены. Затем, слабея, попросил перевязать порезы, чтобы насладиться еще одним последним удовольствием — сном. А, проснувшись, снял повязку и завершил начатое.

Что ж, с натяжкой, правда, но можно провести аналогии. Ведь, подобно древнему философу мы отправляемся в «мир иной». Причём, в самом, что ни на есть буквальном смысле. И неизвестно ещё, удастся ли кому нибудь вернуться.

Виктор, как он это любит, постучал «вилькой по бутыльке» и слово взял Семён Викторович.

— Дорогие соратники. Друзья… Пока ещё ничего не произошло. Но, начав действовать, мы вызовем наступление новой эры, подлинную революцию, которая затронет миллиарды людей. Она приведёт нас туда, куда сейчас даже невозможно вообразить.

Сегодня мы отправляемся в новый великий путь. Никто не знает наверняка, куда мы попадем на этот раз. Но я уверен, что эта акция затронет большое количество людей и бескровно, относительно конечно, — поправился Семён Викторович, — продвинет общество гораздо дальше теперешней, гм, я бы сказал, незавидной отметки. Кардинальные перемены произойдут прежде всего в сознании, как людей так и, надеюсь, наших братьев по разуму. Выгоды и проблемы, очевидно, окажутся грандиознее тех, что мы можем вообразить. Для неисследованных земель нет надежных карт, но мы можем извлечь важные уроки из становления и развития, наших обществ. Современные технологии, как чисто технические, так и социальные — все это послужит фундаментом для общего успеха.

«Аминь», мысленно дополнил я Речь Профа. И все принялись чокаться, спеша насладиться последними глотками вина, созданного в родном мире.

Я стою, закрыв глаза и положив руку на Кристалл, войдя в резонанс с его частотой, позволяющей путешествовать между мирами.

Необозримые глубины космоса и иллюзорные, но от этого не менее реальные, просторы Дромоса сливались, плавно и неуловимо переходя друг в друга. Курок спущен, чека выдернута, а вечность поворачивается к нам еще одной из своих бесчисленных граней. Неизвестная, для одних она станет путеводителем к цели, а для кого-то просто новой возможностью прожить свои жизни ещё раз, избежав уничтожения.

О, разум ты могуч… ты вечен.

Я окинул взглядом нашу команду. Лена, Инна, Кени…

Все «нормальные», как в старые добрые времена наглотавшись снотворного, лежат в «анабиозе» на небольшом горном плато. И откуда-то, как всегда оставаясь «над схваткой», за нами наблюдает Его Величество Гроссмейстер.

Один шаг… всего лишь один, такой маленький, обычный шажок разделяет две эпохи. Мне немного страшновато и я не чувствую, если можно так выразится, «торжественности момента». Равно, как и вины за то, что всем нам предстоит совершить.

Ибо мы идём с миром.

Примечания

1

Вещи, которые в принципе дурны в начале, редко завершаются добром в конце (лат).

2

Народный фольклор.

3

Народный фольклор

4

Сура 5, «Трапеза»

5

О мой Бог, англ.

6

Skydiver — парашютист (англ.).

7

Эйфелева Башня. фр.

8

Что же буду делать я, грешник, какого покровителя умолять о заступничестве, если даже праведник будет нуждаться в снисхождении?

9

Су Ши. Су Дунпо цзи. т.2, цэ 10. с.110

10

Н. С. Бахвалов

11

Каждому своё (лат).

12

Теософия — от греч. theos — Бог и sophia — мудрость — религиозная доктрина, проповедующая слияние с Богом.

13

Зинаида ГИППИУС. ГРЕХ

14

Строки из песни А. Розенбаума.

15

Польская комедия 80-х годов прошлого века.

16

Похождение сына боярского Еропкина, записанное с его слов иереем Лукой в назидание потомкам

17

«Наука и жизнь» 12/1987

18

Лама Анагарика Говинда

Content

Анатолий Бурак
РЫБА В ВОДЕ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Примечания