Мэри Берчелл

Такова любовь

Глава 1

Гвинет высвободила свое свадебное платье из оберточной бумаги и подняла его, замерев от восторга. Она не позволила Крэнстону распаковать коробку, да и какая невеста, находясь в здравом уме, откажется от наслаждения первой взглянуть на свой брачный наряд? И вот теперь, когда холодные, переливающиеся волны шелка струились по ее обнаженным рукам, она испытала такой необъяснимый душевный трепет, какого не переживала никогда в жизни.

Гвинет была рада, что не пошла на поводу у своего старомодного отца и выбрала белый с розовым отливом, тогда как Кэнон Вилнер настаивал на чисто-белом:

— Никакой другой цвет для невесты не годится, белый означает невинность.

Ее так и подмывало сказать папочке: «В таком случае я не имею на него никаких прав» — и посмотреть, что из этого выйдет.

Но никто и никогда не осмеливался сказать Кэнону Вилнеру ничего подобного. Да и стоило ли ворошить прошлое? Зачем снова вспоминать то, что давным-давно пора бы позабыть? Не стоит перечитывать мрачные страницы, которые судьбе было угодно написать в книге ее жизни.

Гвинет невольно поежилась. Надо же, какие трюки может выкинуть память! Даже теперь, со свадебным нарядом в руках и образом Вана в сердце, она никак не могла выбросить из головы эти мысли.

Раздался легкий стук в дверь, и в комнату вошла мама.

— Крэнстон сказал, что платье уже принесли. О боже, Гвинет! Какое чудо! Ты оказалась абсолютно права насчет цвета! А фата? Да уж, что и говорить, Эвремонд мастер своего дела!

— Согласна, — односложно ответила Гвинет. Несмотря на то, что мать и дочь всю жизнь прожили под одной крышей, они абсолютно не понимали друг друга и были как чужие. Даже горе не смогло их сблизить, а ведь мама была единственным человеком, который знал о темном пятне на безупречной биографии Гвинет. Если, конечно, не брать в расчет тетку Элеонору — главного свидетеля той давней катастрофы.

Но как знать, может, именно это и отдалило их друг от друга. Тетка жила далеко, а мать всегда была рядом, и дочь не могла забыть, что она в курсе ее грехопадения. И хотя миссис Вилнер ни разу ни словом, ни взглядом не упрекнула ее, но каждый день в течение долгих шести лет она немым укором вставала перед дочерью, и от этого Гвинет было не по себе. Больше ни один человек в мире не подозревал, что жизнь девушки не столь безоблачна, как это кажется со стороны, и Ван, жених Гвинет, не был исключением. Эта мысль успокаивала и дарила надежду, ведь Ван не из тех, кто легко прощает. Гвинет от всей души надеялась, что после свадьбы ей удастся наконец избавиться от прошлого и перестать терзать себя.

Тем временем мама продолжала ворковать:

— Как я рада, что Ван такой высокий и представительный мужчина. Нет ничего смешнее, чем невзрачный жених рядом с шикарной невестой. А ты, Гвинет, хвала Господу, выросла просто красавицей. Хотя будь ты серенькой мышкой, я бы с тобой никаких хлопот не знала.

Последнее замечание миссис Вилнер попало прямо в точку, но даже теперь она не позволила себе сказать больше, чем допускали приличия. Эта холодная и расчетливая дама как зеницу ока блюла свои интересы. Гвинет никогда не могла понять, как ее с головой погруженный в науку папочка сподобился жениться на этой светской львице.

— Милая моя, как можно в твоем возрасте витать в облаках и не замечать ничего вокруг? — Слегка раздраженный безупречный голос матери напомнил Гвинет о том, что она не одна.

— Извини, мамочка, но мне столько всего надо обдумать. Так о чем ты говорила?

— О тетке Элеоноре. Представь, она все же решила почтить нас своим присутствием. Какая бестактность! Но тут уж ничего не попишешь, придется покориться судьбе.

— Она остановится у нас? — Голос Гвинет абсолютно ничего не выражал.

— Где же еще? Более того, она прибывает сегодня, в пять двадцать, и тебе не остается ничего, как поехать на станцию и встретить ее. Больше послать некого, отец уехал по делам вместе с шофером, так что приготовься.

— А нельзя отправить за ней такси?

— И этим окончательно рассердить старуху? Не очень-то разумно. Да не волнуйся ты так, дорогая. Поговорите о погоде, о свадебных подарках… Вряд ли она станет ворошить прошлое. — И с этими словами миссис Вилнер выплыла из комнаты.

Гвинет подошла к открытому окну и села в кресло. Густой аромат клевера и скошенной травы доносился с полей, мерное жужжание пчел навевало истому и умиротворение.

Проклятая тетка Элеонора! Надо же было тащиться сюда из Шотландии, чтобы нарушить ее покой! Неужели нельзя просто выйти замуж за Вана, оставив позади все эти ужасные воспоминания?! Маме не понять, для нее это всего лишь неприятная необходимость, и точка.

Гвинет закрыла глаза и тут же поплыла по волнам памяти. Это случилось шесть лет назад. Стоял точно такой же день, но сама Гвен была не в спальне, а в саду, и ее обнимали сильные мужские руки, и это были не руки Вана.

Теперь и представить трудно, как такое вообще могло случиться. Она отдалась другому мужчине и считала, что лучшего и желать нельзя. Недолго же длилось ее счастье!

Тогда Гвинет было всего семнадцать — возраст, когда в голове девушки полно романтических бредней и она ищет, на кого бы излить свою юношескую страсть. К несчастью, у Гвинет не было ни братьев, ни сестер, абсолютно никого, с кем она могла бы поделиться своими чувствами, да и мать с отцом никогда не входили в круг ее доверенных лиц. Отец был слишком занят своими книгами, а мать — сама собой и светскими раутами.

Как бы то ни было, их не оказалось рядом именно тогда, когда они были особенно нужны: родители отправились в кругосветное путешествие, и Гвинет жила с довольно ограниченной, до умопомрачения правильной теткой Элеонорой, сестрой Кэнона Вилнера. Конечно, нельзя отрицать тот факт, что эта женщина по-своему любила Гвинет: как же не любить единственную дочь единственного брата? Но тетя была слишком строгих взглядов, и для нее существовало только два мнения — ее собственное и неправильное.

Надо же так случиться, что именно в то время на горизонте появился Теренс Миркирк. Гвинет до сих пор не могла забыть того сердечного трепета, который испытала при первой их встрече там, на лугу, у реки, где он писал свои этюды.

Художник оторвал взгляд от мольберта и улыбнулся девушке:

— Привет! Это твой луг?

— Ну, почти, — ответила она, и это было правдой — сюда редко кто забредал, кроме Гвинет. Девушка стояла поодаль и робко смотрела на незнакомца.

— Превращаешь непрошеных гостей в деревья? — поинтересовался тот, потянувшись за очередным тюбиком с краской.

— Нет, — просто ответила она и решилась подойти поближе, подумав при этом, какое прекрасное, высокое и стройное дерево вышло бы из него. Гвинет никогда раньше не доводилось видеть таких синих глаз и густой темной шевелюры, и она завороженно наблюдала, как тугие мускулы перекатываются под загорелой кожей его обнаженной руки. И тут ей до ужаса захотелось дотронуться до нее прямо в том месте, где заканчивался завернутый до локтя рукав.

— И что же ты делаешь с пришельцами на своем волшебном лугу? — спросил он, не отрываясь от работы.

— Ничего. Их так мало, что я каждому рада.

— И даже не сносишь им головы и все такое?

— О нет! Можно посмотреть?

— Конечно.

Он немного подвинулся, освобождая для нее место, и она наклонилась над картиной, коснувшись своими роскошными золотисто-каштановыми волосами его предплечья. Позднее Терри признался, что именно в этот момент влюбился в нее, но тогда Гвинет даже не думала ни о чем подобном. Она стояла и серьезно разглядывала его работу, и тут художник произнес:

— Никогда не видел столько солнца в волосах. Может, ты и впрямь заколдованная принцесса?

Так начался их роман. Неужели с тех пор прошло шесть долгих лет!

Гвинет открыла глаза и оглядела комнату. Именно в этих стенах проводила она бессонные ночи и, томимая желанием, наблюдала, как движется по небосклону огромная желтая луна. Как непохожи были эти ночи на счастливые дни, когда она выходила на прогулки в сопровождении собаки и с томиком Бейкон в руках, — по крайней мере, так считала тетя Элеонора. Но собака бегала, где ей вздумается, а книга так и осталась неоткрытой, да и чему могло научить печатное слово, когда рядом был ее любимый Терри, мужчина из плоти и крови, и каждый час без него Гвинет считала потерянным и вычеркнутым из жизни.

И когда он предложил ей сбежать и тайно пожениться, она, не раздумывая, согласилась. Конечно же он прав, разве может быть иначе? Ее состоятельные родители ни за что не изменят правилам и не выдадут свою единственную дочь за нищего художника, а так дело будет сделано, и им придется смириться. Кроме того, они не смогут не полюбить славного Терри, когда узнают его поближе!

И вот, как в дешевой мелодраме, Гвинет оставила тете глупую записку и очертя голову бросилась в романтическое приключение.

Сколько понадобилось времени, чтобы окончательно разочароваться, — неделя, две или три? Первые подозрения возникли, когда ее обожаемый Терри устроил дикую сцену и обозвал ее никчемной тупой идиоткой, как только узнал, что любимая сбежала без своих драгоценностей. Гвинет же никак не могла взять в толк, зачем они ей, если у нее есть самая большая ценность — ее любовь? Кроме того, рано или поздно молодожены должны были вернуться в отчий дом и отдаться на суд родителей, и тогда она сможет забрать все, что им надо. Ко всему прочему спешная роспись в неприглядном офисе совсем не походила на свадьбу в общепринятом понимании этого слова. Затем потянулись дни и недели разочарований.

Может, Гвинет и поняла, что ее муж — корыстный, эгоистичный и жестокий человек, но откуда ей было знать, что он еще и двоеженец, брачный аферист? Именно поэтому он и разъярился, узнав, что девица сбежала с пустыми руками.

Терри устал от нее даже раньше, чем на сцене появилась его настоящая жена, устроившая грандиозный скандал и наговорившая такого, чего лучше бы никогда не слышать.

Но самым омерзительным и нелепым во всей этой истории Гвинет почему-то показалось то, что именно ей пришлось оплатить счет в третьесортном отеле, в котором они жили все это время. Менеджер был неумолим, он все твердил, что господин срочно уехал по делам, а она пусть сначала рассчитается и присоединится к нему позже.

И Гвинет заплатила. Но не присоединилась к Терри ни раньше, ни позже, никогда. Она не видела его с тех самых пор, и если его подстрелили где-нибудь в Южной Америке, куда он вроде как собирался отправиться, то девушка была бы этому несказанно рада: мерзавец заслуживал только такого конца.

Чувствуя себя столетней старухой, Гвинет притащилась домой и предстала перед неумолимым взором тетки Элеоноры. Она с трудом могла припомнить, как ей удалось по капле выдавить всю эту неприглядную историю, но вердикт своей богобоязненной тетушки Гвинет не забыть никогда.

— Так, значит, все это время ты жила в грехе? — припечатала та. Для тети Элеоноры существовало только два цвета — черный и белый, никаких оттенков. Оправдания вроде «я думала, что замужем» не принимались.

— Ты жила в грехе, — долдонила она, как попугай, и несчастной, раздавленной девушке пришлось в конце концов согласиться с этим. Убедившись, что племянница раскаивается в содеянном, тетка принялась за решение практической стороны проблемы.

— Давай думать, как нам поступить. Я ни слова не написала твоим родителям о твоем греховном побеге, — провозгласила она. — Насчет этого можешь не волноваться.

— Они ничего не знают?!

— Если, конечно, ты не была такой дурой и не сообщила им сама. Что касается твоих друзей и слуг, я всем им говорила, что ты в отъезде. И не думай, я взяла грех на душу вовсе не ради тебя или твоей репутации. Кому, как не мне, знать, что сердце моего бедного брата не выдержит подобного удара. Только ради него я пошла на эту чудовищную ложь, дорогуша. Так ты ничего никому не говорила?

— Нет, я ждала, как отреагируют мама с папой!

— Слава богу! — последовал ответ, и не было никакого сомнения, что тетка действительно от всего сердца благодарит Всевышнего. — Не волнуйся, от меня никто ничего не узнает, только сама смотри не разболтай, держи язык за зубами. И как только дочь добропорядочных родителей сподобилась на такое?!

У девушки было две недели на то, чтобы прийти в норму, и Гвинет смогла взять себя в руки к приезду родителей. Да и какое им было дело до дочери? Отца мало интересовали события, произошедшие после Рождества Христова, а мать, как обычно, была поглощена ролью светской львицы.

Казалось, гроза миновала, прошлое кануло в Лету. Так бы все и осталось за семью печатями, если бы не один шокирующий факт, о котором Гвинет начала подозревать сразу же после отъезда тетки. Ночи, проведенные в объятиях лжемужа, не прошли бесследно. Она ждала ребенка.

Признаться в этом хотя бы самой себе было все равно что посмотреть смерти в лицо. Даже сейчас Гвинет помнила обрушившийся на нее ужас и оцепенение. Она часами сидела здесь, в своей комнате, обняв себя руками, словно пытаясь согреться. Дикие мысли лезли ей в голову: то она хотела покончить с собой, то сбежать из дома. Неожиданно Гвинет поняла, что не сможет сделать ни того ни другого — все это опять будет слишком смахивать на мелодраму и побег с Терри. И вот с непоколебимой решимостью, которая удивила ее саму, она отправилась к матери и выложила той все как на духу. Однако на этот раз не было ни слез, ни страха, только голые факты. Гвинет повзрослела, и это далось ей дорогой ценой.

Мать была в своем репертуаре.

— Отец не должен ничего знать, иначе мы ничего не сможем сохранить в тайне, — только и сказала она. И никакого бреда насчет греховных поступков или разбитых сердец, только холодный расчет. Все, что интересовало миссис Вилнер, так это общественное мнение и сохранение чести семьи. И она нашла выход.

Кэнону Вилнеру было сказано, что девочка переутомилась и нуждается в длительном отдыхе и чистом воздухе Шотландии, и он с готовностью принял этот факт. Таким образом, Гвинет отправили на попечение тетки Элеоноры и сняли уединенный коттедж высоко в горах, где заблудшая племянница и провела долгие месяцы ожидания в полной изоляции. Только тетка да еще старая оглохшая медсестра…

В дверь постучали, и Гвинет вздрогнула от неожиданности, вернувшись в реальность.

— Мисс Вилнер, мадам просила напомнить, чтобы вы не забыли про поезд. Он прибывает в пять двадцать, а сейчас уже без пяти.

— Спасибо, Крэнстон!

Довольно воспоминаний, надо поторопиться. Да и к чему они? Все прошло, осталось позади, бесследно исчезло, быльем поросло. Но почему же тогда Гвинет так и не смогла убедить себя в этом за долгие шесть лет?

Гвинет надела голубое пальто, повязала на голову шарф в тон и посмотрелась в зеркало. Оттуда на нее глядело стройное, хладнокровное, немного загадочное создание, которое заставило властного, здравомыслящего стального магната Эвандера Онсли признать, что в его жизни есть место женщинам. Вроде бы все та же девушка с «солнцем в волосах», огромными голубыми глазами, золотистой кожей и розами на широкоскулом лице со слегка запавшими щеками. Но вот губы уже не те, в них нет прежней мягкости и чувственности, готовности расплыться в наивной искренней улыбке. Линия рта стала неуловимо жестче, холоднее и упрямее, и эта мелочь делала ее совсем непохожей на ту милую девчушку, что шесть лет назад сбежала с Терри Миркирком.

Гвинет спустилась по широкой, освещенной солнцем лестнице и вышла во двор, где ее поджидал маленький синий спортивный автомобильчик, резво тронувшийся с места, как только девушка нажала на акселератор. Однако у самых ворот пришлось притормозить: навстречу шел ее жених.

— Привет, Ван!

— Привет, уезжаешь?

— На станцию, встретить тетю Элеонору.

— Ту самую мрачную леди из Шотландии? Я думал, она не собирается приезжать на свадьбу.

— Не собиралась, да собралась. И зря передумала, но тут уж ничего не попишешь! — улыбнулась Гвинет.

В семнадцать Эвандер Онсли вряд ли смог бы заинтересовать ее, и даже наверняка вызвал бы в ней неприязнь. Но теперь, в двадцать три, Гвинет считала, что он — прелесть, и более того — этот мужчина стал очень, а может, даже слишком дорог ей.

Она любила легкую улыбку, так смягчавшую твердую линию его рта, темные, начинающие седеть на висках волосы и знала, что других пугал суровый взгляд этих карих глаз и строгий, зачастую резкий стиль поведения. Но на Гвинет это не распространялось. За ним она чувствовала себя как за каменной стеной, именно эта надежность и привлекала ее.

— Не переживай, даже сотня сумасбродных теток не испортит нам свадьбу.

Гвинет рассмеялась, и у нее полегчало на душе. Даже зловещий образ тети Элеоноры как-то потускнел.

— Ты к нам, Ван?

— Да вот хочу переброситься парой слов с твоим отцом.

— Боюсь, сейчас его нет дома.

— Да? Тогда повидаюсь с ним перед обедом.

— Ладно, я поехала, а то заставлю тетю ждать, а это восьмой смертный грех! Увидимся. — И машина понеслась в сторону вокзала.

Как только Ван скрылся из виду, Гвинет снова пустилась в воспоминания. Прошедшие шесть лет были просто мостом, соединившим новый чудесный мир, который открыл для нее этот мужчина, и ужасное прошлое, от которого кровь стыла в жилах. На этом конце стоял он, Ван, такой спокойный, сильный и здравомыслящий. А на том была лишь тетка Элеонора, глухая медсестра, престарелый доктор из ближайшей деревни да мать.

Что ж, может, действительно надо заново пережить все это? Вроде бы психологи даже советуют именно так бороться со страхами, скрытыми в подсознании. Стоит только встретиться с ними лицом к лицу, и они исчезают без следа.

Страхи! Они днем и ночью терзали бедную девушку, запертую в маленькой спаленке одинокого коттеджа, где и появился на свет ее малыш.

Долгие месяцы Гвинет не думала о нем как о будущем реальном человеке. Она покорно принимала точку зрения матери и тети Элеоноры, что ребенку нет места в ее будущем, которое еще можно отстроить заново. Много чего было сказано в те дни: и что их усилия не должны пропасть даром, и что дочь Кэнона Вилнера не может себе позволить предстать перед миром в качестве незамужней матери незаконнорожденного ребенка. И Гвинет дала убедить себя в том, что так будет лучше для всех: и для ее отца, и для нее самой, и даже для ребенка. В приюте он будет таким же, как все, а в большом мире — маленьким несчастным изгнанником. Мать с теткой были правы, но только теоретически.

Рождение малыша все изменило. Стоило Гвинет услышать слабый писк младенца и увидеть его трогательную пушистую головенку, как призрачная сила аргументов растаяла словно дым. Теперь она была уверена, что ребенка надо оставить, и отчаянно сражалась за свои материнские права с двумя бессердечными женщинами, твердо стоявшими на своем. Одна из истерик закончилась глубоким обмороком и такой жестокой лихорадкой, что несколько дней подряд Гвинет была на пороге жизни и смерти.

Тем временем дорога резво бежала под колесами ее автомобиля, и Гвинет внезапно обнаружила, что прибыла на станцию раньше намеченного срока. Пейзаж за окном машины плавился в жарком послеполуденном солнце, девушка вздохнула, привалилась к рулю и закрыла глаза.

Она припомнила другой день, так не похожий на этот. Тогда к ней вернулось сознание, а вместе с ним и решимость отстоять свои права на ребенка, поселиться с ним в какой-нибудь глуши или даже уехать за границу, если возникнет такая необходимость. Но судьба распорядилась по-своему, и Гвинет не пришлось произносить перед матерью заранее продуманную до мелочей речь. Миссис Вилнер объявила дочери, что проблема разрешилась сама собой: новорожденный оказался слишком слабеньким и умер за время ее болезни.

Прошлое было похоронено, и новая Гвинет восстала из пепла: умудренная опытом, холодная и немного жестокая. Именно такую Гвинет и встретил много лет спустя Эвандер Онсли, именно ей он предложил руку и сердце.

Мерно пыхтя и оставляя за собой клубы дыма, точно по расписанию к платформе подкатил поезд. Двери открылись, и из недр вагона выплыла тетя Элеонора с многочисленными свертками в руках. Леди до мозга костей, строгая и безупречная, она чмокнула Гвинет в щеку и заметила:

— Как поживаешь? Выглядишь намного лучше, чем в прошлый раз… — как будто этот прошлый раз был не пять лет назад и обстоятельства не отличались.

Багаж был уложен в машину, и они тронулись к дому. Спидометр показывал двадцать пять миль в час, и тетя Элеонора сочла, что Гвинет мчится на бешеной скорости.

Племянница вежливо справилась о здоровье шестидесятипятилетней тетки и, как советовала мать, поблагодарила за свадебный подарок («Настоящие серебряные подсвечники восемнадцатого века», — не преминула напомнить Элеонора).

— Значит, все же решила выйти за Эвандера Онсли. Что ж, немного староват для тебя, но превосходная партия, — сказала тетя, когда тема подарков была исчерпана.

— Ему всего тридцать пять, — передернула плечом Гвинет.

— Точно. На одиннадцать с половиной лет старше тебя, — настаивала на своем Элеонора. — По-моему, все же староват.

Гвинет попыталась увести разговор в другую сторону:

— У нас столько подарков, ты должна будешь взглянуть на них после обеда.

— С удовольствием. Много гостей соберется?

— Около сотни.

— И конечно же вас будет венчать епископ?

— Конечно.

— Надо же, кто бы мог подумать, после всего, что произошло… Ты должна благодарить за это нас с матерью.

— Надеюсь, что вы не находите меня неблагодарной, — сухо заметила Гвинет.

— Каков он, Эвандер Онсли? — потребовала тетка.

— Хочешь знать, как он выглядит?

— Да нет же. — Элеонору раздражала подобная непонятливость племянницы. — Хочу знать, какой у него характер. Например, хмурый он или веселый, ветреный или серьезный, богобоязненный ли он человек, надеюсь, не такой подлец, как…

— Он не подлец, — холодно прервала тетушкину тираду Гвинет. — И не ветреный. Не знаю, боится ли он Бога, но это вряд ли. Ван вообще не боится никого и ничего.

— А следовало бы! — припечатала Элеонора. — Богобоязненность заставляет людей не сходить с пути истинного.

— Ван не религиозный фанатик, но, полагаю, его взгляды на жизнь удовлетворят тебя, тетя Элеонора. Он любит пошутить, но всегда серьезно относится к тому, что действительно имеет значение.

Тетка покраснела от возмущения:

— На правах твоей единственной тетушки, Гвинет, должна сообщить тебе, что ты ничуть не изменилась. Как можно так небрежно относиться к серьезным вещам?! Может, в наши дни это и модно, но совершенно безответственно! Все говорит только о том, что ты абсолютно неуравновешенная.

— Мне очень жаль, тетя, — выдала Гвинет, и надо отметить, что она на самом деле сожалела, что успела разозлить ее при первой же встрече. Но тут, слава богу, они подъехали к дому, и это избавило бедняжку от дальнейших объяснений.

Кэнон Вилнер уже вернулся, и, как только автомобиль подкатил к парадному входу, он вышел навстречу сестре. В свои шестьдесят отец был высоким, стройным и весьма привлекательным мужчиной, а седая шевелюра только добавляла ему шарма. Надо сказать, что женщины бальзаковского возраста все еще западали на него. Кэнон расцеловал сестру в обе щеки:

— Моя дорогая Элеонора, как же я рад тебя видеть! Надеюсь, ты простишь меня за то, что я настоял на твоем приезде! Но как я мог позволить своей милой девочке в столь важный день остаться без поддержки единственной любимой тетушки! Ты должна разделить с нами счастье.

Его милая девочка стояла рядом и натянуто улыбалась. Так вот кто заставил тетю изменить свое решение не приезжать на свадьбу! Однако отца тоже можно было понять, он же был абсолютно не в курсе мрачных событий прошлого.

— Какой приятный сюрприз, правда, дочка? Мы уж было отчаялись, не думали, что твоя тетушка Элеонора захочет проделать столь длинный путь ради пары-тройки дней.

— Очень мило с ее стороны, — послушно согласилась Гвинет, надеясь, что неплохо справляется с ролью благодарной племянницы.

Теперь вся компания переместилась в холл, где Элеонору приветствовала миссис Вилнер, которая сыграла свою радость безупречно. В этом мать на голову превосходила свою дочь, и по ней плакали сцены лучших театров мира.

К счастью, предполагалось, что у невесты полон рот забот, так что Гвинет удалось незаметно ускользнуть, оставив отца искренне наслаждаться обществом сестры.

Девушка написала пару неотложных посланий и начала одеваться к обеду. Она выбрала кремовое платье с васильками, которое хоть и не было новым, но особенно нравилось Вану. Он как-то сказал, что синий очень подходит ее глазам, а кремовый — к цвету ее кожи. Ван был скуп на комплименты такого рода, и Гвинет дорожила каждым.

В уши она вдела серьги с жемчужинами и усмехнулась, подумав, не вызовут ли они у тети новый приступ недовольства, ведь в былые времена Гвинет не носила серег. В любом случае они полностью соответствовали ее духу более взрослой, искушенной женщины, которая собиралась занять место рядом с Эвандером Онсли на вершине Олимпа.

Гвинет от души надеялась на то, что достойна этого. Быть супругой одного из крупнейших промышленников страны — большая ответственность. Но с другой стороны, если Ван в свои тридцать пять абсолютно спокойно заправляет стальной империей Онсли, то и ей в двадцать три не к лицу бояться стать его женой.

Жена Вана! Одни эти слова наполняли счастьем все ее естество, отгоняя призраки прошлого и заставляя трепетать. Через каких-то два дня она станет женой Вана — вот оно, свадебное платье, висит в ее комнате как бесспорное доказательство этого факта.

Трудно поверить, что еще полгода назад она даже не подозревала о его существовании, а когда встретилась с ним на новогоднем балу у Кортни, то заявила:

— Эвандер Онсли? Тот самый промышленник? Абсолютно не в моем вкусе, слишком мрачен и серьезен.

Но если Ван и бывал серьезен, а временами даже мрачен, то с той же легкостью он умел стать простым и приветливым, отбросить всю свою чопорность.

Что и говорить, для Гвинет он открылся с лучшей стороны. Стоило ему впервые склониться над рукой этой девушки, как все остальные женщины в мире перестали существовать для него.

Гвинет же поначалу никоим образом не поощряла этих его порывов: после всего произошедшего она стала скептически относиться к проявлениям мужского обожания и не желала принимать никакие отношения всерьез.

Гвинет видела, что Ван озадачен, но ничуть не рассержен. Стальной магнат явно решил любыми путями добиться своего и пришел к Кортни еще раз, а потом еще и еще. Затем сделал Гвинет предложение, но получил отказ.

Если Гвинет рассчитывала на то, что Ван так легко отступится, то она глубоко ошибалась. Он снял коттедж неподалеку и снова предложил ей руку и сердце.

— Я же сказала «нет», — холодно улыбнулась она в ответ. — Ты что, никогда не слышал такого слова? Или не понимаешь, что оно означает?

— Когда дело касается тебя, для меня не существует слова «нет». — Ван был абсолютно серьезен и непреклонен. — Скажу больше, мужчина, который принимает отказ от женщины своей мечты, не заслуживает ее. В любом случае если уж я что решил, то добьюсь этого любой ценой.

— Да что ты? Я не стальной контракт, знаешь ли. Не вижу, как в этом деле тебе могут помочь бизнес-методы.

И тут он взял Гвинет за руку и заглянул ей в самое сердце:

— Нет, ты не стальной контракт. Ты — золотая мечта. Но я все равно не принимаю никаких «нет». Наверное, я слишком поторопился. Но я умею ждать, и я подожду. Если крепость нельзя взять напором, то остается еще осада.

Это было началом конца, и уже через месяц на руке Гвинет сверкало бриллиантовое кольцо, которое Ван подарил ей на помолвку.

И только после этого она начала задумываться над тем, стоит ли рассказывать ему о своем прошлом, и, промучившись ночь, решила — ни в коем случае. Сейчас уже трудно судить, была ли виновата глупая неопытная девчонка в том, что с ней произошло, но в одном сомневаться не приходится: для постороннего уха эта история выглядит абсолютно непривлекательно. Только умалишенный мог ожидать, что бескомпромиссный Ван отнесется к ней как-то иначе.

Ее прошлое — это ее прошлое. Даже лгать не придется, надо просто умолчать кое о чем, и все. Можно не сомневаться, что единственные свидетели будут немы как рыбы и сохранят эту тайну до конца своих дней. Да и сама Гвинет за прошедшие годы стала сильнее духом и смогла — ну, почти смогла — забыть обо всем. Кто знает, может быть, новая счастливая жизнь с Ваном поможет ей навсегда избавиться от призраков прошлого?

Она была просто счастлива, что ее жених придет сегодня к ним на обед. Неожиданно для себя самой Гвинет вдруг поняла: она настолько гордится Ваном, что сгорает от нетерпения показать его всем, даже тетушке Элеоноре.

Гвинет взглянула на серебряные часики, стоящие на ее столе. Семь двадцать. Он может прийти с минуты на минуту, так что пора спускаться вниз.

Тут Гвинет припомнила, что Ван хотел поговорить с ее отцом, так что у нее еще есть свободное время и она вполне могла бы сыграть роль заботливой племянницы и показать тете, как чудесно смотрится ее подарок на фоне остальных свадебных даров. Но когда Гвинет постучала к ней в комнату, оказалось, что тетки уже нет. Скорее всего, она спустилась вниз, в библиотеку, где были сложены подарки.

Входная дверь стояла нараспашку, и из нее открывался прелестный вид на сад, замерший в послеполуденной дреме. Из папиного кабинета доносился мерный гул голосов: наверное, Ван уже пришел и мужчины обсуждали одним им ведомые дела.

Покой и тишина навевали истому, и Гвинет чувствовала себя на вершине счастья. Позднее ей пришло в голову, что это было как затишье перед штормом, но в тот момент она посчитала, что заставила прошлое уйти, исчезнуть, что наконец-то оно оставило в покое ее исстрадавшуюся душу и там поселилось умиротворение.

Гвинет подошла к двери библиотеки и услышала, что там тоже кто-то разговаривает. Что ж, мама опередила Гвинет и теперь разыгрывала перед теткой Элеонорой гостеприимную хозяйку.

Гвинет хотела было воспользоваться ситуацией и минут десять побродить по саду в тишине и покое, но потом нашла такое поведение уж больно невежливым, и в тот момент, когда она, все еще колеблясь, приоткрыла дверь, до нее донесся голос тетки:

— Сандра, то ли ты абсолютно бесчувственная, то ли не понимаешь всей опасности сложившегося положения.

«О господи, — подумала Гвинет, — теперь она терзает маму. Надо спасать ее…»

— О какой опасности ты говоришь? — прозвучал в ответ холодный, безупречно поставленный голос матери.

— Неужели ты не понимаешь, что это тот самый приют? Тот самый! Эвандер Онсли один из главных попечителей «Грейстоунз».

Сама не зная почему, Гвинет вдруг задрожала всем телом, и сердце заколотилось с такой скоростью, будто вознамерилось выскочить из груди. Она вдруг испугалась, что за его ударами не расслышит ответа матери, но ее голос прозвучал совершенно отчетливо:

— Ну, допустим, Ван — попечитель «Грейстоунз». И что из того? С какой стати Гвинет может подумать, что этот самый «Грейстоунз» имеет к ней какое-то отношение?

Дрожащей рукой Гвинет открыла дверь и вошла в библиотеку. Рассерженная и взволнованная тетя Элеонора стояла у одного из заваленных коробками столов, а мать расположилась в кресле, снисходительно улыбаясь ей.

Обе женщины обернулись на звук шагов, но если лицо миссис Вилнер осталось бесстрастным, то тетка не могла столь хорошо контролировать себя и побелела как полотно.

Гвинет захлопнула дверь и привалилась к ней спиной: она почувствовала, что еле стоит на ногах и ей нужна хоть какая-нибудь поддержка.

— Тетя Элеонора, — выпалила она, — так какое же отношение имеет ко мне приют «Грейстоунз»?

Глава 2

Тетя Элеонора застыла на месте и словно рыба молча открывала и закрывала рот. — Милая моя, — проворковала мать, — о чем ты говоришь? Это место не имеет к тебе никакого отношения, просто тетя Элеонора недавно узнала, что Ван — его попечитель, вот и рассказывала мне об этом.

— Тогда что же так взволновало тетушку? И почему ты заверяла ее, что я абсолютно не в курсе, что связана с этим местом?

— Ты выдумываешь. — Миссис Вилнер была невозмутима.

— А ты врешь, — отрезала Гвинет и повернулась к Элеоноре. — Может, ты мне скажешь, тетя? Я тебя спрашиваю. Ты же не настолько беспринципная, как мать, ты побоишься лгать. Ты обязана сказать мне правду.

— Гвинет, ну что ты в самом деле… это же абсурд, милая моя… и потом, нельзя так грубить матери.

— Грубить! — расхохоталась Гвинет. — Грубить! Да какое это имеет сейчас значение? — Она не сводила глаз с бледного лица тети. — Ладно, шут с ним, с приютом. Ответь мне на другой вопрос. Он гораздо проще, но куда важнее. Мой ребенок, он и вправду умер или это еще одна мамина ложь?

— Ну, Гвинет, никогда не слышала ничего… Сандра… — Теперь тетя взывала о помощи к своей золовке.

— Мать не поможет тебе. Не в этот раз. Просто скажи — да или нет? — Гвинет хорошо знала, что тетя может хранить секрет только до тех пор, пока ее не спросят напрямую: она была не способна нагло врать.

Гвинет кожей ощущала волны холодной ярости, исходившей от матери, но теперь ей было наплевать на это. Она просто уперлась взглядом в тетино лицо и прошептала:

— Так малыш умер? Или живет в каком-нибудь приюте — например, в «Грейстоунз»?

— Какая досада, Гвинет, вот незадача… лучше бы тебе не знать этого… столько лет прошло. Так было надо, чтобы ты не мучилась, просто считала, что он умер, бедный ребенок… — Тетины слова повисли в наступившей тишине.

Гвинет больше не обращала на нее никакого внимания. Теперь она повернулась к матери, которая окаменела в кресле и пыталась скрыть свой гнев под слащавой улыбкой.

— Боже, ты же насквозь прогнила! — зашипела Гвинет. — Все устроила, замела следы преступления, когда я лежала при смерти, и мне не оставалось ничего, кроме как поверить тебе! Ненавижу!

Казалось, миссис Вилнер нисколько не тронули слова дочери, и только Элеонора была до глубины души шокирована таким обращением с родной матерью.

— Не глупи, дорогуша! — так же тихо произнесла Сандра Вилнер. — К чему вся эта дешевая мелодрама? И кроме того, зачем винить во всем меня? Ты же была не в себе, вот и пришлось мне постараться ради всех нас.

— Ты солгала мне, — хрипло сказала Гвинет.

— Почему бы и нет? Неужели ты смогла бы спокойно и счастливо жить все эти пять лет, знай ты правду?

— Я имела право знать, и только я могла решать, как поступить.

— Да ты и решила, дорогуша. Ты же согласилась со мной еще до рождения ребенка. Неужели ты полагаешь, что я могла допустить, чтобы все наши усилия пошли прахом из-за каких-то там истерических сантиментов? Или ты забыла, что несколько дней провалялась в лихорадке, так что не могла здраво рассуждать? Ты же была просто не в состоянии понять, что хорошо, а что плохо.

— Рождение малыша все изменило!

— Ну нет… Я не верю в чудесную материнскую любовь, которая просыпается в последнюю минуту, — скривилась миссис Вилнер. — Рождение ребенка ничего не могло изменить. Подобная сентиментальность не только разрушила бы твое собственное будущее, не только поставила бы нас с отцом в незавидную позицию, но вряд ли пошла бы на пользу и малышу. Так что в этом смысле ничего не изменилось. Поменялось только твое отношение. Здравый смысл перевесил все сантименты, и мне пришлось решать за тебя, да хотя бы ради тебя самой, если не ради всего остального. Я и по сей день убеждена, что поступила правильно. В конце концов, ты смогла выстроить свою жизнь заново и стать счастливой.

— Как благородно! — с горечью воскликнула Гвинет. — Но это ничего не меняет.

Она с такой нескрываемой ненавистью смотрела на мать, что большинство женщин дрогнуло бы под этим неумолимым взглядом, но только не миссис Вилнер.

— Милая моя, разве все мои действия не оправдывает тот факт, что послезавтра ты собираешься стать женой Вана Онсли? А все благодаря тому, что твое — назовем это «прошлое» — похоронено раз и навсегда! Думаешь, появление незаконнорожденного ребенка никак не повлияет на это?

Гвинет остолбенела. На какой-то миг она совсем выпустила из виду Вана. Что и говорить, она забыла обо всем на свете. Девушка закрылась руками, будто была не в состоянии взглянуть правде в лицо и пыталась отгородиться от нее.

В комнате повисла гробовая тишина. Тетя Элеонора обменялась взглядом с миссис Вилнер и проговорила:

— Ты должна признать, что мы действовали из лучших побуждений, Гвинет.

В ответ племянница лишь передернула плечами. Мысли ее неслись с бешеной скоростью. Что делать? Открыться? За два дня до свадьбы объявить, что в свое время она прижила ребенка? Поставить на карту счастье Вана, репутацию отца, да, в конце концов, свое собственное счастье? Броситься на поиски малыша? И пока несчастный отец будет объясняться с гостями и епископом, отправиться искать правду в приют, где ребенок рос и воспитывался как сирота? Просто невероятно!

Без сомнения, мать стала бы напирать именно на такие аргументы. Холодные, беспощадные, они все равно несли в себе зерно здравого смысла.

Обеденный гонг нарушил драматическое молчание.

— Что собираешься делать, Гвинет? — тихо спросила миссис Вилнер.

— Не знаю, — ответила та с тяжелым сердцем. — Просто не знаю.

— Об одном прошу: не торопись. — Голос матери прозвучал настолько резко, что стало понятно, что и ее нервы на пределе. — Не забывай, что каждое необдуманное слово может разрушить всю твою жизнь и во второй раз ее уже не склеишь.

— Постараюсь, — только и сказала Гвинет, и все трое отправились на обед.

Трапеза была ужасающей.

Ван, как и мистер Вилнер, был не в курсе происходящего, но Гвинет и тетя Элеонора оказались плохими актрисами и не смогли сыграть свою роль так же безупречно, как миссис Вилнер. Последняя, как могла, отвлекала пустой болтовней внимание Вана от не в меру молчаливой невесты.

И все же состояние Гвинет не укрылось от него, и после обеда Ван предложил ей пройтись.

Гвинет с Ваном вышли в сад, и девушка не сомневалась, что обе женщины с волнением смотрят им вслед. Без сомнения, мать думает: «Это слишком для маленькой дурочки. Сейчас она все выложит», — а тетка Элеонора считала признание свершившимся фактом и размышляла только о том, как это повлияет на ее несчастного братца.

— Что с тобой, милая? — спокойно, но требовательно спросил Ван.

— Ничего особенного, Ван.

Но он не принял этого ответа и спокойно ждал, что Гвинет скажет дальше.

— Имеешь в виду, почему я такая сердитая и молчаливая?

Ван улыбнулся:

— Нет. Почему ты такая несчастная и молчаливая?

— Тетка Элеонора расстроила меня, — призналась Гвинет.

— Неужели? Что-то определенное или…

— Да нет. Просто я недолюбливаю старуху, и, кроме того, она напоминает мне о вещах не совсем приятных.

Ван заключил ее в свои объятия, и Гвинет почувствовала себя намного лучше, прижавшись к его груди.

— И о чем же таком она напоминает тебе? О бурных школьных днях или о юношеских попытках вырваться из-под опеки родителей? — Ван явно не воспринял всерьез излияния невесты.

— Нет, она заставляет меня чувствовать себя недостойной тебя.

— Как странно с ее стороны, но еще более странно, что ты обращаешь на это внимание. Проблема только в этом?

— Но… может, она в чем-то права.

— Вряд ли.

Гвинет вздохнула:

— Ван, ты совсем не подозрительный человек, правда?

— Абсолютно. По крайней мере, когда речь идет о тех, кого я люблю. Не думаю, что любовь без доверия многого стоит. Но почему ты спросила об этом? Хочешь, чтобы я доказал свои чувства через ревность и подозрительность?

— Нет, ну что ты! — Она еще крепче прижалась к нему, и это было настолько трогательно, что Ван улыбнулся:

— Тогда что?

— Я вот о чем… — решилась спросить Гвинет. — Ты не думаешь, что, когда двое собираются пожениться, они должны признаться друг другу во всех своих грехах… ну, рассказать все о своем прошлом?

— Нет, моя милая! — с улыбкой заверил ее Ван. — Нет ничего более бессмысленного и бесполезного, чем копание в старых отношениях, давно канувших в Лету. Уверен, что у тебя есть что рассказать, но я не хотел бы, чтобы ты выносила это на свет божий. Слишком уж я ревнив. И если я когда-то, давным-давно, флиртовал с какой-нибудь женщиной, не думаю, что рассказы об этом сделают тебя счастливее.

— Думаешь, нужно подвести под прошлым черту и начать все заново?

— Без вопросов. Но зачем так трагически? Думаю, у нас нет ничего, что можно было бы назвать драматическим словом «прошлое».

Гвинет промолчала, и Ван снова взглянул на нее, немного озабоченно, но не без улыбки.

— Неужели это настолько мучит тебя, моя малышка?

Он был так непривычно нежен с ней, что Гвинет чуть не расплакалась. Но ей удалось сдержаться, и она просто кивнула в ответ.

— Но в этом нет никакой нужды. Если серьезно, то я считаю, что, если двое любят друг друга и соединяют свои сердца, это вовсе не значит, что у них не может быть личной жизни или воспоминаний. Это же очевидно, моя дорогая. Теоретически я готов признать, что кто-то целовал тебя до меня. Но практически я, скорее всего, свернул бы шею этому типу, если бы, конечно, узнал, кто это.

Гвинет подумала, что бы он сделал с человеком, с которым она спала и от которого родила ребенка, но не стала прерывать Вана.

— Для меня достаточно знать, что ты милая, славная и скромная. Если хочешь, я скажу об этом твоей тетке, и покончим с ее инсинуациями, — добавил Ван.

Гвинет поняла, что вот она — возможность выложить все начистоту, шанс, который дается один раз, но слова никак не шли на язык. Она уткнулась лицом ему в грудь и крепко обнята любимого. Такое проявление чувств было настолько нехарактерным для холодной сдержанной невесты, что Ван был тронут до глубины души.

— Все в порядке? Больше никаких сомнений? — Его голос прозвучал откуда-то сверху.

— Абсолютно никаких, — прошептала Гвинет, вздохнув то ли с облегчением, то ли разочарованно.

Она не могла сказать ему. Не могла, и все тут! Это означало бы потерять его. Стоит только вспомнить о том, с каким выражением он говорил о гипотетическом мужчине, который всего лишь поцеловал ее! Нет, она должна оставить все, как есть. Пять лет прошло, поздно что-либо менять. Ей не хотелось повторять мамины слова, но в них была правда: голая, неприкрытая, эгоистичная правда. «Нет, я не перенесу этого. Я не могу потерять Вана, — думала она. — Может, это недостойно и нечестно, я не знаю. Я только знаю, что люблю его и не могу потерять».

Гвинет постаралась прикрыться старой маской, но как же она ненавидела ее теперь! Раньше ей казалось, что прошлое действительно отступило, но оказалось, что оно живо, живо в самом что ни на есть буквальном смысле слова, сколько бы она ни притворялась, что его нет.

Вечером к Гвинет зашла мать. Миссис Вилнер решила не разводить церемонии и спросила напрямую:

— Ну и что ты ему сказала?

— Ничего.

— Ничего? — Мать с облегчением рассмеялась. — У тебя больше ума, чем я думала, дорогая Гвинет.

— Или меньше смелости.

— Иногда это одно и то же, — цинично заметила миссис Вилнер, и Гвинет уже в который раз пришла в голову мысль, как это ее отца угораздило жениться на этой странной бессердечной женщине. — Может, я все же не настолько испорченная? Видишь, я оказалась права. И если уж тебе так хочется ребенка, ничто не мешает родить его от Вана. Забудь обо всем и не ковыряйся в прошлом. Спокойной ночи, милая. — С этими словами мать удалилась к себе.

Гвинет подумалось, как ее разговор с матерью, должно быть, отличается от беседы других невест со своими родителями накануне свадьбы. Ей хотелось бы никогда не слышать ее последних слов — насчет ребенка от Вана, — потому что это каким-то невероятным образом казалось предательством по отношению к маленькому брошенному мальчику, ее собственному сыну.

— Неужели я настолько порочна? — Гвинет содрогнулась всем телом. В больших голубых глазах, которые уставились на нее из зеркала, застыл невысказанный вопрос.

В день свадьбы Гвинет разразилась невероятная гроза.

«Как странно, в самые важные дни моей жизни всегда гремит гром, — подумала Гвинет. — Если бы я была суеверна, то решила бы, что он приносит несчастье».

Но она не была суеверной и отказывалась думать о том, что это плохая примета. Она выходила замуж за Вана, и все остальное не имело никакого значения, ну, или почти никакого.

Гвинет знала, что необычайно хороша в своем свадебном платье. Глаза ее горели от возбуждения, а губы сделались мягкими и алыми. Розовый отблеск искрящегося шелка повторялся в легком румянце щек, а золотисто-каштановые волосы сверкали сквозь дымку фаты.

Ван спокойно стоял у алтаря под взорами многочисленной армии гостей и с легкой счастливой улыбкой наблюдал за тем, как невеста идет ему навстречу под руку с отцом.

Поначалу Гвинет сохраняла необычайную серьезность, но когда подошла к Вану и заглянула ему в глаза, то не смогла сдержать улыбки. Как же он счастлив! Да, она оказалась права. Растоптать такое счастье было бы глупо и жестоко, да и чего ради?

Сверху полились звуки хора, чистые, проникающие в самое сердце, и епископ строго сказал, что если кто-то знает причину, по которой эти двое не могут соединить свои сердца, то должен сказать об этом прямо сейчас или (о, благословенные слова!) замолчать навечно.

Где-то на задворках памяти Гвинет услышала тихий писк новорожденного ребенка, но наваждение пропало так же неожиданно, как появилось, и кольцо Вана скользнуло ей на палец — яркое, сверкающее, баснословно дорогое.

Она стала его женой.

Огромная толпа окружила молодых, и посыпались традиционные объятия и поздравления от всех на свете родственников, друзей и знакомых. Гвинет увидела, каким счастьем и гордостью светится лицо ее отца, и еще раз поздравила себя с правильным выбором. Но среди улыбок и голосов одобрения прозвучал один, который заставил ее содрогнуться: «Какая же ты счастливая, Гвинет! Такая милая и простая история: ни кризисов, ни разочарований, просто очаровательная дочка достойных родителей встретила своего принца, влюбилась в него, вышла замуж, и с тех пор они жили долго и счастливо».

Гвинет предпочла не встречаться с матерью взглядом. Если бы только они знали! Если бы только знали!

Наконец-то все закончилось. Последние пожелания были получены, слова расставания сказаны, и они с Ваном остались одни в машине на пути в Лондон. На следующее утро им предстояло вылететь в Швейцарию и провести там медовый месяц. Правда, Ван мог позволить себе всего лишь десять дней, но тут уж ничего не поделаешь — таковы суровые законы бизнеса.

Буря утихла, и воздух был свеж и прозрачен. Деревья тихо склонились, листочки перешептывались друг с другом, изумрудная трава шелестела под легким дуновением освежающего бриза. На ветках щебетали птицы, и какой-то неосторожный кролик выбежал на обочину.

— Как же здорово, Ван! — воскликнула Гвинет.

— Имеешь в виду, что все позади?

— Ну и это тоже. Вообще-то я имела в виду, как хорошо остаться вдвоем в такой славный тихий вечер.

— Всегда хорошо побыть вдвоем, — заверил Ван молодую жену.

— Да, конечно. — Гвинет откинулась на сиденье и сняла шляпу. Ветер тут же подхватил и растрепал ее шикарные сверкающие локоны. — Ты нервничал?

— На венчании? Нет, нисколечко. И ты тоже, так ведь?

— Да, — засмеялась Гвинет. — Мы совсем не походили на настоящих молодоженов. Я должна была, заикаясь, произнести свою клятву, а ты вспотеть и возиться с кольцом.

— Фу, какая гадость, ты так не думаешь? Рад, что ты у меня такая — никогда не теряешь самообладания. За это я и люблю тебя.

— А знаешь, я не всегда была такой. Ну, холодной и сдержанной. В семнадцать я была необычайно простодушной и доверчивой.

— Думаю, в семнадцать мы все были такими.

— И даже ты?

Ван по-настоящему развеселился:

— Гвинет, дорогая, неужели ты можешь представить меня простодушным и доверчивым?

— С трудом, — признала она. — А в детстве?

— Даже в детстве я был самодостаточным маленьким зверьком. Наверное, это удел всех единственных, избалованных вниманием детей.

— Я тоже единственный ребенок, но я всегда ужасно зависела от мнения других людей и ждала их одобрения.

— И что же так изменило тебя?

У Гвинет перехватило дыхание при мысли о том, что изменило ее.

— Наверное… я просто выросла. — Голос ее прозвучал настолько странно и незнакомо, что она даже покосилась на Вана, чтобы понять, не заподозрил ли тот чего-нибудь.

— Это означает, что ты пережила нечто такое, о чем лучше не вспоминать?

— Ван! — выдохнула она. — Почему ты так считаешь?

— По тому, как ты это сказала. И потом, немного психологии, моя дорогая. Кроме того, я всегда это знал.

— Знал? Всегда?

— С самой первой нашей встречи.

— Это просто невероятно!

— Ну почему же? Помню, как впервые увидел тебя. Ты говорила с юным Кортни, или, лучше сказать, он говорил с тобой, пытался обольстить. Ты была вежлива, мило улыбалась в ответ, но его речи ничуть не тронули тебя. Все усилия бедолаги пошли прахом. Ты, наверное, думала: «Я уже слышала нечто подобное, но слова эти пусты». И тогда я понял, что если хочу завоевать тебя, то должен предложить нечто иное. Романтический бред не для таких, как ты. Тебе нужна надежность и защита.

— Хочешь сказать, что решил завоевать меня, как только увидел? Ну или взять за себя, назови, как хочешь.

— Я назвал бы это «взять за себя», в таких вещах я старомоден, — сдержанно улыбнулся Ван, и Гвинет подумала, как очаровательна его улыбка. — Поначалу я ужасно испугался. Подумал, что ты уже замужем, причем несчастливо, отсюда такое равнодушие к стараниям Кортни.

Повисло молчание, но Гвинет не могла оставить подобную фразу без комментария и заставила себя произнести:

— И что ты подумал, когда узнал, что я не замужем?

— Что ты должна выйти за меня.

— Да, но я не об этом. Я имела в виду, что ты подумал насчет моего поведения.

— Не говори ни «да», ни «нет», Гвен, дорогая. Но я считаю, что какой-то негодяй заставил тебя влюбиться в него в те дни, когда ты была — как ты там выразилась? — простодушной и доверчивой, а потом жестоко обманул и бросил тебя.

Так вот что он думает! Как невинно, даже тривиально, по сравнению с жестокой реальностью! Будто со стороны она услышала свой неестественный голос:

— Что-то вроде того. Но все кончено, очень давно.

— И теперь он ничего не значит для тебя?

— Значит?! Да что ты, Ван! Я и думать о нем забыла! — с жаром воскликнула Гвинет.

— Надеюсь, это больше не ранит тебя, дорогая, — с необычайной нежностью заметил Ван.

— Ничто не ранит меня, когда ты рядом, — пролепетала она.

Из груди Вана вырвался тяжелый вздох, он остановил машину и обнял жену.

— Не думай об этом, Гвен. Забудь. Обещай мне — ради себя и ради меня.

— Обещаю, обещаю, — от всего сердца ответила Гвинет, и это оказалось более трогательным, чем клятва, произнесенная у алтаря.

Десять дней в Швейцарии пролетели как счастливый сон. Гвинет печально смотрела, как истекают последние минуты их идеального медового месяца, но уже в самолете она испытала неведомое ранее волнение и душевный трепет. Она возвращалась домой! И не в тот особняк, где она провела все свое детство и где даже в ее собственной комнате безошибочно угадывалась безупречная рука матери. Она ехала в свою собственную квартиру, выходившую окнами в парк. Сколько сил приложила она к тому, чтобы подобрать и продумать каждую мелочь! Ван полностью положился на нее в деле обстановки и устройства их быта. И вот теперь дом их был прекрасен и дорог сердцу. И когда горничная открыла им дверь, хладнокровная Гвинет не смогла сдержать счастливой улыбки и подумала: «Это мой дом, сердце моей новой чудесной жизни».

Сразу по приезде Ван снова попал в сети бесконечных деловых встреч и принялся разбирать накопившиеся за время отъезда дела. Гвинет почти не виделась с ним и даже начала грустить и подумывать, что так будет всегда. Но вот в конце недели, в середине дня, когда она уже по привычке села за стол в полном одиночестве, неожиданно появился Ван.

— Ты так рано сегодня, — улыбнулась она мужу.

— Да. — Он подошел, положил руки на спинку кресла и стал наблюдать за тем, как жена разливает чай.

— Выпьешь чашечку?

— Конечно. Ты такая милая, Гвен. Как здорово вырваться из ада дел, прийти домой и найти здесь тебя, холодную и прекрасную, словно китаянка за чайной церемонией.

Гвинет засмеялась в ответ, наклонилась и потерлась головой о его руку:

— Я так рада, что ты поспел к чаю. Я даже сказала бы, это чудо какое-то.

— Знаю. Знаю, что совсем забросил тебя, любовь моя, но, поверь, в этом нет моей вины. Обещаю, что все наладится. Спасибо, что понимаешь меня, милая. — Ван наклонился и поцеловал ее в щеку. Все это было настолько необычно и мило, что Гвинет захотелось запеть от счастья.

— Кстати, как насчет субботы? Сможешь уделить мне время?

— Конечно, если я нужна тебе.

— Ты мне всегда нужна, — улыбнулся ей Ван.

— Мы куда-нибудь идем?

— Хочу поехать в «Грейстоунз», это большой приют в Гемпшире. Я там один из главных попечителей, может, я уже говорил тебе об этом?

У Гвинет потемнело в глазах, и она едва смогла выдавить «нет».

— В общем, до меня им помогал мой отец. Сорок лет назад он приложил немало усилий, чтобы основать это дело, и теперь я продолжаю его. Место чудесное, просто идеальный приют для сирот. Они там кое-что перестроили и хотят, чтобы я посмотрел. Дорога туда чудесная, вот я и подумал: а почему бы нам вместе не съездить? Тебе ведь не приходилось бывать там?

— Нет. — Ее голос прозвучал настолько незнакомо, что она сама удивилась его звуку. — Нет, я никогда там не была.

— Поедешь со мной?

Ужас и дикое возбуждение охватили Гвинет, как пламя охватывает листок бумаги. Но она должна, должна собраться и ответить спокойно, ведь это простой, ничего не значащий вопрос. Она очень медленно наливала в чай молоко, изо всех сил стараясь, чтобы кувшин не застучал о края чашки.

— Да, Ван, — уверенно произнесла Гвинет. — Думаю, что это будет здорово. Мне хотелось бы поехать с тобой в… «Грейстоунз».

Глава 3

Гвинет вся извелась в ожидании субботы. Ее постоянно бросало из крайности в крайность, а настроение менялось, как ветер в море.

Ей казалось, что она сошла с ума, приняв предложение мужа поехать в «Грейстоунз», и что надо выдумать любой предлог и остаться дома. Но с другой стороны, неплохого было бы съездить и убедиться, что ребенок — ее ребенок — растет в надлежащих условиях и вполне счастлив в этом приюте, уверяла она сама себя.

«И потом, я конечно же не смогу узнать его, — повторяла Гвинет снова и снова, горя словно в лихорадке. — Нет никакого способа узнать. Если только…» Она не позволяла себе продолжить фразу, но глубоко в сердце росло странное, необъяснимое возбуждение. Ее снедало желание увидеть мальчика, которого она родила и которого пять лет подряд считала мертвым. Но если даже она увидит его — что тогда? Вдруг произойдет чудо и она сможет узнать ребенка? Как ей тогда поступить?

Ответа на этот вопрос у нее не было, и оставалось только надеяться, что сия чаша минет ее и Гвинет никогда не предстанет перед ужасающим выбором.

Или все наоборот? Сможет ли она пережить эту поездку, если так и не узнает малыша?

Мысли Гвинет возвращались к началу и скакали по бесконечному замкнутому кругу.

Суббота выдалась на редкость погожей, и исчезла последняя надежда найти предлог, чтобы остаться дома. Они выехали спозаранку, машина резво неслась по шоссе, безжалостно поедая мили между Лондоном и приютом, и Гвинет казалось, что они на бешеной скорости приближаются к какой-то ужасной драматической развязке.

— Доктор Келлаби прислал мне записку сегодня утром. Они с женой ожидают нас к ленчу и надеются, что у нас будет достаточно времени, чтобы все осмотреть, — сказал ей Ван.

— Доктор Келлаби — это директор приюта?

— Да, он управляет им уже лет десять. Как нельзя лучше подходит для такой работы.

— Хочешь сказать, он добрый?

— Очень. И еще весьма активный и прогрессивный человек, — Не было никакого сомнения, что Ван смотрит на него с точки зрения опекуна.

— Он не будет возражать, если я похожу и осмотрю все досконально? — поинтересовалась Гвинет и тут же задалась вопросом, не выглядит ли это подозрительным, ведь простые посетители наверняка не проявляют столь явного интереса при первом же визите.

— Думаю, им обоим польстит подобное внимание.

— Хорошо. Меня и вправду начинает интересовать это место.

Примерно в половине одиннадцатого они подъехали к живописному зданию из серого камня, которое более сотни детишек считало своим домом. Вокруг простиралось несколько акров земли, заросшей прекрасными раскидистыми деревьями, и Гвинет бросило в жар. «Должно быть, он тут очень счастлив», — пришло ей в голову.

Доктор Келлаби с супругой еще не вернулись с собрания местного комитета по поводу предстоящего Дня основателей, поэтому мистера и миссис Онсли проводили в студию. Перед ними как из-под земли вырос молодой человек в очках, которого Ван представил как мистера Фотергила, секретаря и казначея. Мужчины тут же пустились в обсуждение финансовых вопросов, но Гвинет это абсолютно не интересовало. Не за этим она тащилась в такую даль, и теперь ей не терпелось выйти на улицу и поближе рассмотреть малышей, которые резвились на лугу. Гвинет повернулась к мужчинам и одарила их самой очаровательной улыбкой, на которую только была способна:

— Прошу вас, не обращайте на меня внимания. Пойду погляжу, как играют дети.

У Вана не должно было возникнуть никаких подозрений на этот счет, ведь малыши всегда привлекают внимание посетителей, они такие забавные.

Вот кто она такая — простой посетитель с праздным интересом к сироткам.

Гвинет остановилась неподалеку от группы самых маленьких и стала наблюдать за ними. Один из этих ребятишек вполне может оказаться ее собственным сыном, но она даже не знала, с какими словами подступиться к ним, и чувствовала себя инопланетянкой. Гвинет трепетала от страха, но не могла отвести от них взгляда.

Какой же из этих мальчишек ее? Какой? Тревожные голубые глаза Гвинет жадно изучали каждое личико, а сердце было готово вырваться из груди.

Ребенок с сияющими волосами, так похожими на ее собственные? Может, вон тот темноволосый, немного агрессивный, рьяно отстаивающий свою точку зрения? Этот похож на Терри: так же настойчив в достижении цели и любит командовать другими. Ее ребенком вполне мог оказаться вон тот бледный застенчивый паренек в зеленой рубашке, или этот высокий нескладный мальчишка, сидящий в сторонке, или даже восхитительно красивый ребенок, который пытался стоять на голове.

Последний был просто картинка, любая мать хотела бы видеть своего малыша именно таким. Золотые кудри, розовые щечки, пухленькие ножки и ручки, веселые голубые глаза — слишком хорош, чтобы быть реальным. Никто не устоял бы перед желанием усыновить его, если бы увидел, как этот малыш старательно устраивает свою кудрявую голову в зеленой траве и пытается поднять вверх сначала одну ногу, потом другую. Предположим, это и есть ее ребенок и кто-то другой захочет усыновить его…

— Я тоже умею стоять на голове, — заметил хриплый детский голос рядом с Гвинет. Она посмотрела вниз и увидела странное маленькое создание в голубом костюмчике, ревностно взирающее на удачливого акробата.

— Правда? — Гвинет немного смутилась, потому что не знала, как вести себя с малышами.

— Да, умею.

— Может, покажешь? — подбодрила его Гвинет.

Старательно пыхтя, мальчик убедительно доказал, что абсолютно не способен ни на что подобное. Поднявшись после очередной неудачной попытки, он отряхнул руки и совершенно серьезно произнес:

— Я могу это делать, только когда никто не смотрит.

— Правда? Нисколько не сомневаюсь в этом. У меня тоже многое получается лучше, когда никого нет рядом. — Гвинет еле сдерживала улыбку.

— А ты можешь стоять на голове, когда никого нет?

— Ну, не особо, — призналась она и села на траву, потому что так было гораздо легче общаться с малышом.

— И я не могу, — вздохнул он и сел поблизости. — Фредди тоже не может по-настоящему стоять на голове, — продолжил он, небрежно водя рукой по маргариткам. — Он просто опускает вниз голову и поднимает вверх одну ногу.

Это была сущая правда.

Гвинет еще раз взглянула на красавчика Фредди, и ее сердце гулко забилось в груди.

— Сколько Фредди лет? — спросила она так, как будто рядом с ней сидел не ребенок, а взрослый человек.

— Не знаю.

Конечно же он не знает. Откуда ему знать, он еще слишком мал для этого. Надо бы выяснить это, а время утекает сквозь пальцы, как вода. Гвинет оглядела лужайку, но никого подходящего не приметила, а мужчины до сих пор были поглощены своими разговорами.

— Мне пять с половиной, почти шесть, проговорил густой голос рядом с ней, и взгляд Гвинет опять вернулся к малышу.

Теперь мальчишка не смотрел на нее, он лежал на животе и пристально разглядывал цветок. По тону его голоса Гвинет сразу сообразила, в чем дело: малыш пытался отвлечь ее внимание от Фредди и привлечь к себе, хотел, чтобы она поинтересовалась его возрастом.

— Правда? И как тебя зовут?

Малыш был явно доволен таким поворотом. Он тут же сел и ответил:

— Меня зовут Тоби.

Гвинет чуть не засмеялась: это имя невероятно подходило ему, и в особенности его серьезному, глубокому голосу, который, казалось, исходил из самых глубин.

Ребенок ничем не отличался от остальных и не был таким красавцем, как Фредди, но огромные голубые глаза поражали воображение, а волосы на макушке топорщились милым хохолком. «Больше смахивает на доброго друга, чем на героя», — подумала Гвинет, и тут до ее слуха донесся очередной вопрос:

— Тебе нравится?

— Что, милый?

— Тебе нравится мое имя? — Он явно пал духом из-за такой невнимательности, и Гвинет почувствовала себя ужасно виноватой.

— Очень милое, — поспешила она с ответом. — Никогда не знала никого по имени Тоби.

— Да, больше такого нет.

Это простое замечание заставило сердце Гвинет сжаться от боли: для этих детишек не существовало большого мира, а в их маленьком мирке он был единственным Тоби, так что малыш явно считал, что его имя уникально.

— У меня дома есть китайский кувшинчик по имени Тоби. Хочешь, я пришлю его тебе? — неожиданно для себя самой проговорила Гвинет. Этот необъяснимый порыв был сторицей вознагражден реакцией малыша. Невыразимое счастье осветило его простенькую мордашку, он подошел поближе и, не веря в такую удачу, поинтересовался:

— Хочешь сказать, он будет мой? Навсегда?

Гвинет кивнула, не сводя смеющихся глаз с восхищенного личика.

— Кувшинчик, и зовут Тоби! — медленно повторил он, смакуя каждое слово. — У нас есть большой кувшин, туда влезает все наше молоко, но его никак не зовут.

— Это особенный кувшинчик, на нем нарисовано лицо человека.

— Какого человека?

— Ну… Думаю, это тоже Тоби.

— Тоже Тоби? Тоби Второй? А я — Тоби Первый! — Это так развеселило мальчишку, что он упал на траву и покатился со смеху.

У Гвинет не было никакого опыта общения с детьми, и она даже не подозревала, что простые вещи могут показаться им столь забавными. Настроение у Гвинет поднялось, напряжение спало, и она от всей души расхохоталась над столь странной реакцией малыша. Тут на нее упала тень. Гвинет подняла голову и увидела Вана, который явно забавлялся, глядя на них.

— Искал меня?

— Келлаби вернулись и горят желанием провести нас вокруг и показать свою гордость — новую детскую.

Гвинет с готовностью поднялась. Кто знает, может, ей удастся что-нибудь выведать?

— О, ты уходишь? — Разочарованный Тоби тут же вскочил на ноги.

— Иду поглядеть новую детскую.

— Я покажу тебе. — Малыш был настойчив, но Гвинет пришлось отказаться:

— Думаю, мистер Келлаби сам захочет сделать это. Я повидаюсь с тобой перед отъездом и обещаю не забыть про кувшинчик. — На прощание Гвинет улыбнулась мальчишке, и они с Ваном отправились прочь.

Но не успели они сделать десятка шагов, как услышали глубокий, с хрипотцой голос:

— Я тоже иду.

И действительно, малыш семенил следом, изо всех сил пытаясь поспеть за старшими.

Ван глянул вниз с высоты своего огромного роста:

— Кто этот басистый дружок?

— Его зовут Тоби.

— Тоби Первый. — Обладатель глубокого голоса немного отстал, и Гвинет замедлила шаг:

— Ван, давай пойдем немного помедленнее. Он не успевает за нами.

— А он что, должен успеть? — поинтересовался Ван, но тоже сбавил темп. — Послушайте, молодой человек, почему бы вам не пойти и не поиграть с остальными?

Тоби бросил презрительный взгляд на своих товарищей:

— Я не хочу играть. Я хочу показать детскую.

— Но я не думаю, что ты можешь пойти с нами.

Тоби поднял ногу и поболтал ею взад вперед:

— А я не с тобой иду. Я иду с ней.

От такого объяснения Гвинет чуть не свалилась в. обморок.

— Ван, может, ничего страшного в этом нет? Это же не официальная проверка.

Ван посмотрел на Тоби. Он чувствовал себя гораздо лучше в качестве опекуна огромного количества детей и не привык к обществу отдельных представителей этого непонятного племени, но у него не хватило сил противостоять этому упертому малышу, который с собачьей преданностью семенил следом.

— Посмотрим, что скажут на это Келлаби, — пошел он на компромисс, и Гвинет с Тоби приняли это за разрешение. Женщина протянула ребенку руку, в которую тот немедленно вцепился, и все трое поспешили навстречу поджидающим их доктору Келлаби с супругой.

— Извините, что заставили вас ждать, надеюсь, Фотергил хорошо принял вас, — радушно поприветствовал их доктор Келлаби, весьма приятный мужчина лет пятидесяти. Миссис Келлаби заметила от себя, как мило, что Гвинет выбралась к ним так скоро после свадьбы.

По какой-то причине никто не обратил особого внимания на присутствие Тоби, и вся группа направилась к дому.

Доктор Келлаби тут же пустился в объяснения, и было заметно, как он гордится своим детищем и насколько дорога ему каждая деталь. Гвинет болтала с миссис Келлаби, которая шла рядом с ней. Гвинет ощутила радостное чувство разделенной тайны, когда маленькие пальчики сжали ей руку, будто показывая, что все идет как по маслу. Теперь ей уже не меньше малыша хотелось, чтобы его не прогнали прочь.

Как раз в этот момент они подошли к двери, и тут доктор Келлаби заметил, что Тоби все еще с ними.

— Послушайте, молодой человек, — повторил он слова Вана, — почему бы вам не пойти и не найти остальных? Иди, поиграй на солнышке.

Все взоры тут же обратились на мальчишку, и тот вопросительно посмотрел на Гвинет, а она, в свою очередь, на Вана.

— Думаю, — начал ее муж в своей неподражаемой строгой манере, — что… э-э-э… Тоби поможет нам провести проверку. Он собирался прояснить пару-другую вещей для моей жены.

— Неужели? — развеселился директор. — Но…

— Прошу вас, доктор Келлаби! Пусть он пойдет с нами. Мы… так подружились, — взмолилась Гвинет. — Кроме того, было бы неплохо услышать мнение воспитанника.

Конечно, Тоби не мог рассказать ничего существенного ни о приюте, ни о товарищах (кроме того, что Фредди не умеет стоять на голове), но директор только улыбнулся в ответ, и вся компания, включая Тоби, отправилась в дом.

— Знаете, Тоби — любимчик моего мужа, — объяснила миссис Келлаби столь необычное поведение директора. — Он единственный, кто прибыл к нам с севера, из Твида, а вы, наверное, в курсе, что мой муж — тоже шотландец. — Она засмеялась, и Гвинет, сама не зная как, тоже смогла это сделать.

Эта милая женщина даже не подозревала, как важны ее слова для простой посетительницы.

Гвинет лихорадочно придумывала, как бы выведать подробности, а то миссис Келлаби уведет разговор в сторону и потом они уже никогда не смогут невзначай вернуться к этой теме.

— Его родители — шотландцы? — Гвинет с плохо скрываемым пылом прервала матрону, которая начала было рассказ о размерах детской.

— Кого, моего мужа? Да. Они родом из…

— Нет. Мальчика.

— А-а! — Миссис Келлаби поглядела на ребенка, насмерть вцепившегося в руку этой странной посетительницы. — Я точно не знаю. Таковы правила: только мой муж в курсе всех обстоятельств рождения детей, да и то лишь тех, о которых рассказывают родственники.

— Да, конечно. Но что заставило вас думать, что мальчик из Шотландии? Ваш муж упоминал об этом?

Миссис Келлаби рассмеялась:

— Я хорошо помню тот день, когда к нам прибыл Тоби. Мой муж сказал тогда: «Ну, наконец-то к нам пожаловал настоящий шотландец! Прямо из Высокогорья! И ему не больше двух недель». Муж прямо светился от радости. Таких маленьких, как Тоби, к нам никогда не привозили, но, как мне кажется, даже эти две недели он провел в детской больнице. Не знаю, может, мать умерла при родах.

— Думаете, только смерть могла заставить мать бросить беспомощного ребенка на произвол судьбы?

— Как знать, обстоятельства бывают выше нас. Иногда даже представить трудно, что лежит между прежней жизнью малышей и нашим приютом. Кроме того, миссис Онсли, не нам их судить.

Такая терпимость и человечность немного успокоили израненное сердце Гвинет.

Она замолчала, притворяясь, что разглядывает пейзаж за окном, витую лестницу, ведущую на второй этаж, и великолепную отделку стен. А рядом с ней, беззаботно болтая рукой, шел Тоби, ее собственный сын.

Гвинет не смела взглянуть на него, ей было вполне достаточно ощущать эти маленькие пальчики в своей руке. Она пыталась заверить себя, что поспешила с выводами, что доводы слишком шаткие. Но зов разума не достигал сердца. Она просто знала, что Тоби — ее собственный ребенок, и все тут. Все остальные мальчики больше не интересовали ее, и даже картинный Фредди перестал вызывать восхищение. Теперь ей был нужен только он, только это милое странное создание с хриплым голоском, серьезными голубыми глазами и смешными вихрами на макушке. Он был нужен ней, и это было самое страшное.

Она посмотрела на мужа, полностью поглощенного беседой с мистером Келлаби. Ван и не подозревал о той драме, которая разыгрывалась рядом с ним, и о том, что одного ее слова было достаточно, чтобы разрушить весь его мир. Что будет, если она скажет прямо сейчас: «Ребенок, который держится за мою руку, мой собственный. Я должна забрать его с собой»?

Но это было невозможно. Не могла же она заставить попечителя приюта вот так запросто проглотить тот факт, что один из воспитанников — незаконнорожденный сын его собственной жены!

У Гвинет поплыло перед глазами, и ей потребовалось призвать на помощь всю силу воли, чтобы взять себя в руки.

И потом, что скажут на это доктор Келлаби и его жена? Не то чтобы ее действительно интересовало их мнение, но они тоже являлись частью проблемы. Они были представителями внешнего мира.

И тут Тоби важно заметил:

— Смотри, это моя кровать. Я тут сплю.

До этого Гвинет, раздираемая желанием забрать с собой Тоби, не видела ничего вокруг и не заметила, как они вошли в детскую. Теперь она жадно поглощала взглядом место, где спал ее маленький сын.

— Это очень хорошая кровать, — уверил он ее и подпрыгнул на постели, чтобы продемонстрировать это. Однако замечание со стороны директора положило конец подобным выходкам, и малышу пришлось повиноваться.

— А этот столик тоже наполовину мой, — указал он рукой на тумбочку, стоящую между двумя кроватями.

— Правда?

— Да. Я поставлю сюда Тоби Второго.

Гвинет поняла, что Тоби не забыл об обещании, и с уколом в сердце осознала, что сироты вряд ли получают много подарков. Она подумала о тех игрушках, об одежде и детской мебели, которую каждая мать хотела бы купить своему ребенку, но, как бы это ни было невероятно, она не могла подарить ему все эти вещи! Она была всего лишь праздным посетителем, и ей надлежало покинуть приют и навсегда забыть о существовании этих детей. Ну и еще послать кувшинчик в знак того, что ее позабавило знакомство с одним из них.

«Я этого не вынесу! Просто не переживу!» — подумала Гвинет.

Но ей придется смириться с этим, как пришлось смириться с тем, что миссис Келлаби отослала Тоби прочь, как только заслышала звук обеденного гонга:

— Пора за стол, Тоби. Попрощайся с миссис Онсли и беги в столовую.

Мальчику не хотелось уходить, но зов еды пересилил желание остаться, и на этот раз он с готовностью подчинился. Теперь пришла очередь Гвинет, это ей захотелось попросить: «Пусть он останется, пусть он останется со мной! Я хочу увидеть, как он ест. Нельзя ли ему пообедать с нами?»

Но она не решилась сказать это. Ей пришлось потрепать мальчишку по голове и отпустить его. Она даже не осмелилась поцеловать его на прощание: Гвинет не была уверена, делают ли это посетители, а она старалась ничем не отличаться от остальных и не вызвать никаких подозрений. Кроме того, такие эмоциональные порывы были ей настолько несвойственны, что Вана, несомненно, чрезвычайно удивило бы такое экстравагантное поведение жены.

Все, что позволила себе Гвинет, так это бросить вслед семенящей фигурке:

— Обещаю повидать тебя перед отъездом, Тоби.

— Да, я тоже обещаю.

— Такой забавный, правда? — засмеялась миссис Келлаби, когда ребенок скрылся из виду. — Никогда не скажет просто «да» или «нет», всегда целое предложение.

— Он очень милый, — согласилась Гвинет, призвав на помощь все самообладание, на которое только была способна. — Сколько ему?

— Почти шесть. Мы думаем, что он родился в сентябре.

Гвинет и так знала это, но жадно впитывала каждое слово спутницы, подтверждающее ее правоту. Миссис Келлаби повернулась к мужу:

— Тоби ведь сентябрьский?

— Да. Кажется, он на вас глаз положил, миссис Онсли.

— Это было так приятно! Он необыкновенный ребенок. Любой бы влюбился в него с первого взгляда. Тебе так не кажется, Ван?

Муж очень удивился ее словам и озадаченно улыбнулся в ответ:

— Да, я бы тоже так сказал. Смешной маленький попрошайка.

Остальная часть визита ничем не смогла порадовать Гвинет, ее абсолютно не интересовали вещи, не имеющие прямого отношения к сыну. За столом разговор тоже не клеился. Ей хотелось спросить: «Когда я снова увижу Тоби? Можно мне провести с ним часок-другой наедине? Можно забрать его с собой? Бывали ли у вас случаи усыновления?»

Но все это прозвучало бы слишком необычно, и Гвинет не решилась ничего предпринять. День все тянулся и тянулся, и только перед самым отъездом она набралась смелости и сказала:

— Я не попрощалась с Тоби.

— С Тоби?! — поразился Ван. — Хочешь опять увидеть этого малыша?

— Я обещала. Не могу же я не сдержать слова и обмануть его, — слишком резко ответила Гвинет.

— Очень хорошее правило, миссис Онсли, — согласилась с ней хозяйка. — Дети совсем как взрослые, никогда не забывают об обещаниях.

— Ну, хорошо, если так, — усмехнулся Ван. — Я и не знал, что дело дошло до обещаний.

В общем, Тоби снова предстал перед их взором, и Гвинет пришлось прощаться с ним на глазах у всех. Ну и пусть, решила она, лишь бы снова увидеть мальчика. Она только и смогла, что взять его за руку, улыбнуться и сказать:

— До свидания, Тоби! Я пришлю тебе твой кувшинчик.

Но ребенок был более непосредственным, он произнес:

— Спасибо. До свидания. Не забудь про кувшин, — и подставил лицо для поцелуя. Все улыбнулись, и Гвинет непринужденно наклонилась и поцеловала малыша в мягкие теплые губы. «Это всего лишь ребенок, но это мой ребенок», — подумала она.

— Когда мы снова увидимся? — настойчиво произнес малыш, и Гвинет чуть не расплакалась.

— Я… я не знаю.

— Надеюсь, миссис Онсли приедет к нам на День основателей, — предположила миссис Келлаби, и Гвинет была готова броситься ей на шею.

— Да, да, конечно! Когда это будет? — Она и надеяться не смела ни на что подобное.

— Через полтора месяца.

— Прямо в мой день рождения, — невинно добавил Тоби.

— Я приеду. Обещаю, — заверила его Гвинет, стараясь не обращать внимания на странное выражение, застывшее на лице мужа.

После этого прозвучали последние слова прощания, и они покинули приют.

Ван первым нарушил повисшее в салоне машины молчание:

— Хорошее место, ты как думаешь, Гвинет?

— Да, чудесное. Теперь я понимаю, почему ты так им интересуешься.

— Пару раз мне показалось, что ты уже по горло им сыта.

— Нет, Ван, нет! Что ты! — поспешно выпалила Гвинет, страшась, что в следующий раз муж может не взять ее с собой.

— Нет никакой необходимости ездить туда из-за меня, — заверил он жену. — Но тебя заинтересовала не организация дела, а сами малыши, или я ошибаюсь?

— Ты прав. Этот ребенок, который все ходил за нами, он такой милый!

— Да, симпатичный мальчишка. Но боюсь, я не слишком-то часто глажу их по головке и совсем не знаю, как с ними общаться. Меня больше привлекает деловая сторона, чем личные контакты.

— Ты думаешь, я знаю, как вести себя с ними? Но этот ребенок сам затеял разговор. С ним было легко.

Муж беззаботно кивнул.

— Ван, он мне так понравился. — Гвинет изо всех сил старалась сказать это как обычная женщина, которая заинтересовалась случайным сироткой. — Не могли бы мы взять его к себе?

Ван был потрясен:

— Имеешь в виду, на несколько дней? Не думаю, дорогая. Это слишком расстроит приютского ребенка. Уверен, Келлаби не одобрят этого.

Умом Гвинет понимала, что муж не хотел никого обидеть, но она стиснула зубы, услышав слова «приютский ребенок».

— Но… но ты мог бы воспользоваться своим влиянием.

— Мог бы, Гвинет, — сухо произнес он, — но не стану. Думаю, ребенку хорошо там, где он есть, и не мне вмешиваться в жизнь приюта и менять правила.

Гвинет замолчала, но если муж считал, что тема закрыта, то он ошибался. Она просто обдумывала, как подступиться к этому с другой стороны.

— Ван, мы поедем туда на День основателей?

— Если хочешь. Я почти всегда приезжаю посмотреть. Думаю, Келлаби будут очень польщены, если и ты поедешь со мной.

— Мне бы очень хотелось.

Снова повисло молчание, и Гвинет вдруг поняла, что муж размышляет о чем-то другом, может даже о своих бесконечных делах. Она с испугом подумала, что надо срочно вернуться к вопросу о «Грейстоунз», иначе время уйдет и ее интерес к этому делу будет казаться слишком подозрительным.

— Ван!

— У?

— А если я поговорю с миссис Келлаби и она скажет, что не против, чтобы мы взяли к себе Тоби, ты будешь возражать? Я имею в виду, если они согласятся?

Ван сбавил скорость и пристально поглядел на жену:

— Милая моя девочка, ты что, всерьез решила заполучить этого ребенка?

— Да. — Гвинет оставалось только надеяться на то, что муж не заметит ноток отчаяния в ее голосе.

— Но, Гвинет, откуда такая странная решимость?

— Это не решение. Я просто хотела обсудить это с тобой и узнать твое мнение.

Последовала небольшая пауза, потом Ван безапелляционно заявил:

— Мне абсолютно не нравится все это.

— Почему, Ван?

— Милая моя, мы всего несколько недель как женаты и всего десять дней прожили в нашем новом доме. Я решительно не желаю, чтобы какой-то там ребенок путался у меня под ногами.

Наверное, Ван заметил, какое впечатление произвел на жену такой нехарактерный для него всплеск эмоций, потому что он примирительно добавил:

— Думаю, стоит кое-что пояснить. Я не хочу никакого ребенка в доме, кроме моего собственного.

Откуда ему было знать, насколько многозначно прозвучали эти его слова. Он сказал «мой ребенок», не «твой» и даже не «наш». И Гвинет показалось, что дверь их дома навсегда закрылась перед Тоби.

Очевидно, молчание жены встревожило Вана, потому что он остановил машину, повернулся к ней и положил руку на спинку сиденья.

— Гвинет, ты обиделась?

— Имеешь в виду, на то, что ты не хочешь взять Тоби?

— Да. В голосе прозвучало легкое раздражение. Ван помолчал, потом с некоторым усилием добавил: — Ты же не против, чтобы у нас когда-нибудь был ребенок?

— Ван! Да, конечно же нет! — Тут Гвинет поняла, что за мыслями о Тоби не заметила, как изменился голос мужа. Она с необычным для нее жаром схватила его за руку. — Я надеюсь, что так и будет, мой дорогой… и хочу этого не меньше тебя.

И это было правдой, она желала их общего ребенка. Но это не должно было вычеркнуть из ее жизни Тоби. Не должно!

— Спасибо, милая, — чуть ли не официально поблагодарил он ее и поцеловал в губы.

Теперь стало совершенно невозможно снова поднять вопрос о Тоби. Кроме того, Ван был прав, говоря о том, что они всего десять дней прожили вдвоем в их новом гнездышке. Было бы странно пустить туда гостя, даже такого, как Тоби.

Гвинет пыталась убедить себя в том, что прекрасно обходилась без ребенка все эти пять лет, но почему же теперь так страдает в разлуке?

Здравая идея, что и говорить, но Гвинет ничего не могла поделать с собой. Теперь, когда она увидела его, все изменилось. Так было уже однажды, при его рождении.

Последующие недели нелегко дались Гвинет. Когда Ван был с ней, все шло хорошо, но как только он оставлял Гвинет одну, она начинала сходить с ума. Не то чтобы ей нечем было заняться: было полно дел и по дому, и на светских приемах, но в голове засел маленький мальчик из «Грейстоунз». Мысли бегали по кругу, бесконечные вопросы терзали измученный разум, а ответов не находилось ни на один из них.

Что бы такое придумать, чтобы можно было снова поговорить с Ваном на эту тему? Как он это воспримет? Что бы ей такое сказать, чтобы он сам захотел взять Тоби, хотя бы на время? Если Тоби понравится мужу, как он отнесется к усыновлению? И как ввернуть это в разговор?

Гвинет так ничего и не пришло в голову. Через несколько дней после их визита в приют она упаковала обещанный кувшин и послала его Тоби. В ответ миссис Келлаби прислала сердечную благодарность, пояснив, что подарок прибыл в целости и сохранности и Тоби без ума от него. Гвинет снова и снова перечитывала послание, пытаясь за скупыми строками разглядеть несказанную радость ребенка.

Она все надеялась, что этот случай закончится чем-то более значительным, чем простое благодарственное письмо, но чуда не произошло, и «Грейстоунз» снова погрузился в молчание.

В начале сентября их дом почтила своим визитом мать Гвинет. Миссис Вилнер на несколько дней остановилась в Лондоне по пути в Париж. Гвинет походила с ней по магазинам и с холодной улыбкой выслушала мамины поздравления по поводу своего превосходного выбора.

— Знаешь, Гвинет, одно время меня терзали сомнения. Эти преуспевающие неулыбчивые бизнесмены часто становятся деспотичными мужьями.

— Но Ван вполне способен на очаровательную улыбку, когда этого захочет, — встала на защиту мужа Гвинет.

— Но ведь только когда захочет. Ему нет дела до мнения окружающих. Однако что касается тебя, не могу не согласиться, что тут он проявляет завидную снисходительность.

Гвинет подумала, что «снисходительность» — совсем неподходящее слово для их с Ваном отношений, но решила не комментировать это заявление матери.

— Мы счастливы, — только и сказала дочь, и мать засмеялась в ответ:

— И это еще раз доказывает мою правоту.

Гвинет передернуло от такой самоуверенности матери, и она решила сбить с нее спесь:

— Несколько недель назад мы с Ваном побывали в «Грейстоунз».

— Вы… — Миссис Вилнер как вкопанная встала посреди Риджент-стрит. Мало что могло выбить из колеи эту холодную леди, но на сей раз Гвинет попала точно в цель. — И как, все обошлось? Или случилось что-то ужасное? — В чудесном голосе миссис Вилнер зазвучали стальные нотки, как это всегда бывало, стоило ей начать волноваться или рассердиться.

— Я видела своего мальчика, если это ты называешь ужасным.

Гвинет испытывала злорадное наслаждение, отомстив матери подобным образом за тот шок, который недавно пережила сама.

— Хочешь сказать, что узнала его? Но это просто невероятно!

— Это он узнал меня, — медленно проговорила Гвинет, и глаза ее наполнились слезами.

— Он узнал тебя?! Но как он мог? Что ты имеешь в виду? Он понял, что ты — его мать?

— Не совсем так. Он… он сразу же приклеился ко мне и не желал уходить. Настоял на том, чтобы пойти со мной и показать все, что знает.

— А, вот в чем дело! — обидно и с явным облегчением рассмеялась мать. — Да все дети такие — выберут себе взрослого и таскаются за ним следом.

— Это не тот случай, — еле сдерживала себя Гвинет.

— И как же ты поняла, что это именно твой ребенок? Доказательства есть?

Гвинет уже пожалела о том, что затеяла этот разговор. Мать была последним человеком, с которым ей хотелось бы обсуждать данное дело, но Гвинет просто не могла больше держать это в себе, а поговорить по душам было не с кем.

— Не важно. Давай не будем больше об этом, — скривилась она.

В последующие дни они всего лишь однажды затронули тему Тоби, да и то случайно. Как-то раз ничего не подозревающая миссис Вилнер вполне невинно поинтересовалась:

— Гвинет, а где твой китайский кувшинчик? Я думала, ты держишь его здесь, на этом столике.

— Так оно и было, но… — заколебалась Гвинет, и тут неожиданно вмешался Ван:

— Гвинет влюбилась в одного малыша в «Грейстоунз». Его звали Тоби, и ей пришла в голову блажь подарить ему этот кувшин.

— Ясно.

Гвинет предпочла не смотреть в кошачьи глаза матери, с явным неодобрением следящие за неразумной дочерью.

Ван заговорил о чем-то еще, и опасность миновала… А на следующее утро миссис Вилнер улетела в Париж.

Глава 4

После отъезда матери настроение Гвинет значительно улучшилось, и она вся прямо-таки светилась и загадочно улыбалась. Завтрак наедине с Ваном показался в сто раз приятнее, чем обычно. Муж оторвался от утренней почты и улыбнулся в ответ:

— Что случилось, душа моя?

— Да ничего, просто такое счастье снова остаться вдвоем!

Ван рассмеялся, и Гвинет поняла, что он остался доволен ответом.

Муж находился в отменном расположении духа, и Гвинет начала раздумывать над тем, как бы воспользоваться ситуацией и повернуть беседу в сторону приюта и Тоби. Ей хотелось сделать это как можно более корректно, но прежде, чем она что-то решила, Ван сам обратился к ней с просьбой:

— У тебя найдется время для моей двоюродной сестры Паулы?

— Паула? Что-то не припоминаю такой у нас на свадьбе.

— Ее и не было. Она совсем недавно вернулась из Брюсселя, училась там в школе.

— Значит, она намного младше тебя?

— Не просто младше, она мне больше племянница, чем кузина. По правде говоря, все мои воспоминания о ней сводятся к тому, что в каникулы я кормил ее мороженым.

— Но она твоя любимица?

Ван улыбнулся:

— У меня нет любимчиков, кроме тебя, конечно. — В темных глазах мужа было написано несказанное удовольствие и обожание. — Но Паула — милый ребенок. Веселая, немного дерзкая, но добродушная. Ее родители — люди в возрасте, живут в Норбери в довольно мрачном особняке.

— Звучит не очень весело.

— И я так думаю. И раз уж она обратилась к нам, может, стоит что-нибудь для нее сделать. — С этими словами Ван протянул Гвинет листок, исписанный круглым ровным почерком.

«Ван, дорогой (прочитала Гвинет, и ей стало весело от мысли, что кто-то может обратиться к ее важному мужу в таком экстравагантном стиле), будь душкой, спаси меня! Я, конечно, очень рада вернуться домой, и все такое, но, честно говоря, веселья у нас не больше, чем на кладбище. Для папочки все развлечения сводятся к шахматам, а мама считает, что достаточно раз в месяц выйти в свет посмотреть трагедию Шекспира.

Я уж было подумывала, не начать ли тайно пить или заняться еще чем-нибудь подобным, но потом вспомнила о тебе. Знаю, с тех пор, как мы последний раз виделись, ты обзавелся женой, но вы, наверное, уже наскучили друг другу. Может, вам не помешает общество веселой милой девчонки?

Ван, умоляю, выведи меня куда-нибудь! Видишь, какая я бессовестная, но что остается бедной девушке? Кстати, мои родители считают, что ты уже не в том возрасте, чтобы представлять для меня опасность (прости, если это задевает тебя), а теперь, когда ты женился, безопасен вдвойне. Спроси жену, может, она одолжит мне тебя на вечер-другой? Заранее благодарю.

Паула».

Гвинет отложила в сторону письмо и от всей души расхохоталась:

— Но, Ван, ей нужен ты, а не я. Кроме того, я думаю, что она права. В девятнадцать гораздо приятнее появляться в свете с прекрасным мужчиной, чём в обществе золовки, которая к тому же держит мужа на коротком поводке.

— Да ладно тебе, Гвинет! Девичьи капризы не по моей части. Возьми ее на себя. Вечером мы все вместе можем сходить в театр, я договорюсь насчет билетов. А если ты ей не по нраву, пусть себе сидит в Норбери и играет с папочкой в шахматы.

— Несчастный ребенок! Ладно, пусть позвонит мне, и мы договоримся, когда ей лучше приехать. Пройдемся по магазинам, потом пообедаем, а вечером сходим на шоу.

— Вот и ладненько. — Ван отодвинул кресло и встал. — Мне пора, времени больше, чем я думал. — И он наклонился к Гвинет и поцеловал ее. Каждое утро она с нетерпением ждала этого мгновения — этот беззаботный поцелуй ужасно волновал ее. — Кстати, пришло официальное приглашение из «Грейстоунз» на День основателей. Если ты, конечно, еще не передумала ехать.

— Что ты, Ван, нет! — Гвинет еле сдержалась, чтобы не выхватить у него из рук безупречно отпечатанную пригласительную открытку, но ей каким-то чудом удалось сохранить присутствие духа и выказать легкий интерес. И муж ушел, оставив ее наедине с посланием.

Гвинет читала и перечитывала дорогие слова, такие строгие, официальные, но открывающие для нее дорогу в потерянный рай.

Гвинет считала, что не стоит рисковать, и написала ответ до прихода Вана. Муж поддразнил ее:

— Во всем виноват твой басовитый обожатель?

— Тоби? — изобразила веселье Гвинет. — Мне хочется посмотреть на всех детей, но Тоби — мой любимчик.

Ван кивнул, и тема была закрыта. Муж сообщил Гвинет, что созвонился с Паулой и договорился на среду.

— Тебе это подходит? — поинтересовался он.

— Вполне. Она приедет сюда?

— Да, я тоже постараюсь выкроить время и приехать на ленч. Но даже если и не смогу, думаю, вы вполне обойдетесь без моей помощи.

В среду Вану все же пришлось отправиться на бизнес-ленч, так что Гвинет сама встретила его кузину. Веселый звонкий голос вполне соответствовал ее характеру, и Гвинет нашла девушку весьма привлекательной.

На Пауле был солнечно-желтый костюм чудесного покроя, который, скорее всего, имел брюссельское происхождение, а кудрявые темные волосы наполовину закрывала желтая шляпа с широкими полями. У девушки были огромные карие глаза, напоминавшие о родстве с Ваном, только у мужа они были серьезные и спокойные, а у Паулы — сверкающие и задорные. Новоявленная кузина в ослепительной улыбке обнажила идеально ровные белоснежные зубки.

— Здравствуй. Ты Гвинет? — сказала она, пожав руку хозяйке дома и с нескрываемым любопытством разглядывая жену брата.

— Да. А ты — Паула.

Не теряя времени, дамы отправились по магазинам. Паула оказалась прекрасной спутницей — с такой милой хохотушкой было приятно проводить время. Устав от примерок и прилавков, они решили заехать в какое-нибудь тихое местечко выпить по чашке чаю, поболтать и познакомиться поближе.

— Ты все время сама водишь машину? — поинтересовалась по дороге Паула.

— Как правило. Научилась еще до свадьбы. Мы жили в пригороде, так что выбора мне не оставалось. А потом как-то втянулась и теперь гораздо лучше чувствую себя, когда сама за рулем.

— Знаешь, не думала, что ты такая, Гвинет, — призналась Паула.

— Нет? Что же ты ожидала увидеть?

— Ну, женщину равнодушную, всю из себя такую правильную и неприступную.

— Жуть какая! Откуда такие мысли?

— Думала, Ван выберет именно такую, под стать себе.

— Да ты что! — шутливо запротестовала Гвинет. — Неужели думаешь, что Ван — как ты там выразилась? — весь из себя правильный, равнодушный и неприступный?

— Да нет. Но его девиз: «У меня — только лучшее!» Мне всегда казалось, что у него есть все, не хватает только жены, чтобы увенчать ею золотую башню. Нужна была некая царица, такая, как Клеопатра!

— А я, значит, не гожусь на эту роль, — делано вздохнула Гвинет.

— Ты намного лучше. — Улыбка Паулы была настолько искренней, что у Гвинет потеплело на сердце при взгляде на этого забавного ребенка в ошеломительной шляпе. «Какая же она юная!» — подумалось ей, но и Пауле, видно, пришло на ум то же самое.

— Знаю, это не мое дело, но ты ведь намного младше Вана, Гвинет? — заметила кузина.

— Да, — признала она.

— Я так рада. Это облегчает дело. Будет с кем поговорить. — Слова эти прозвучали настолько тоскливо, что Гвинет задалась вопросом, не терзают ли молодую девушку те же сомнения, что и ее саму в девятнадцать лет. Конечно, не те ужасные проблемы, которые свалились на ее голову, но, может, Пауле тоже не с кем поделиться. Что и говорить, родители не всегда понимают своих детей, а так хочется, чтобы было кому открыть свое сердце, с кем посоветоваться.

— Дорогая, если хочешь, я могу стать твоим исповедником, буду только польщена, если выберешь меня в подружки. Наверняка я пойму тебя гораздо лучше, чем человек в возрасте. Так что я к твоим услугам. Ты это хотела от меня услышать?

— Да. Никто не сомневается в том, что мои родители — люди неплохие, но уж больно они старомодные. А ты просто душечка, Гвинет. Не удивительно, что Ван без ума от тебя.

— Откуда тебе это известно? — покраснела от удовольствия Гвен.

— Он сам мне сказал.

— Когда же это он успел?

— Ну, не сказал, а написал, когда отвечал на мои поздравления со свадьбой. Считает, что ты идеальная женщина, настолько, насколько это возможно, чтобы не быть скучной.

— Он так и выразился?! — вырвалось у Гвинет, и было в этом восклицании и удовольствие, но и боль тоже. Это же большая ответственность — быть идеалом. Такая, что даже страшно становится.

Совершенно неожиданно Паула сменила тему и поинтересовалась:

— Ты же дочь Кэнона Вилнера?

— Ну да.

— Скажи, от тебя требовали, чтобы ты всегда вела себя безупречно?

Гвинет горько усмехнулась, но тут же взяла себя в руки: Паула не могла знать, какая ирония сквозила в ее словах.

— Мне всегда приходилось соблюдать приличия, если тебя это интересует. Но знаешь, Паула, это даже неплохо. Иногда это уберегает от опрометчивых поступков.

(А иногда — нет.)

— Вы с Ваном встретились в официальной обстановке?

Гвинет весьма удивил такой вопрос, и Паула поспешно добавила:

— Извини, знаю, что об этом не принято спрашивать. Но у меня есть на то свои причины.

— Правда? Ну, я познакомилась с Ваном на приличной вечеринке по случаю празднования Нового года. А что? Ты находишь случайные встречи более романтичными?

— А ты — нет?

— Нет.

Воспоминание кольнуло ее в самое сердце: залитый солнцем луг и маленькая глупая девчонка, которая начиталась романтических бредней и теперь внимает всякой чепухе насчет заколдованных принцесс.

— О боже, неужели ты так строго относишься к подобным вещам?

— То есть?

— Думаешь, недостойно встретиться с человеком в непринужденной обстановке, без официальных представлений и всякое такое?

В голубых глазах Гвинет отразилась тревога.

— Ну, это весьма неплохое правило, я имею в виду — не иметь дел с незнакомцами.

Она знала, что прозвучало это весьма чопорно, но всякий, кто попадал в неприятности из-за того, что нарушил этот нехитрый закон, не может посоветовать другому пренебречь им.

— Ну да. Неплохое.

Было видно, что Пауле наплевать на все правила мира, и Гвинет это сильно встревожило. Тем временем они подъехали к кафе и удобно устроились на веранде с видом на реку.

Заказав по чашке чаю, Гвинет пристально поглядела на кузину и спокойно произнесла:

— Думаю, хватит ходить вокруг да около, лучше расскажи мне об этом.

Паула побледнела:

— О чем?

— О том деле, которое тебя мучит.

— Я не говорила, что меня что-то мучит.

— Конечно нет. Но кому нужны все эти теоретические изыскания, если они не имеют никакого отношения к жизни? Полагаю, ты повстречала весьма привлекательного молодого человека, но обстоятельства этой встречи не удовлетворяют строгим взглядам твоей матери.

Повисла продолжительная пауза.

— Ты такая догадливая, Гвинет, — выдавила наконец Паула.

— Да нет же, — невесело рассмеялась та. — Предположим, что ты сама мне все рассказала.

— Ну… — Паулу будто прорвало, и она выложила все как на духу: — Это произошло, когда я была в школе, в Брюсселе. Ну, конечно, не в самой школе, а в пригороде. Я поехала на выходные к своей лучшей подруге, Андре, у ее родителей довольно милый домик в деревне, и меня часто звали к ним в гости. Мы… первый раз мы повстречались на реке. Просто врезались в его лодку. Ничего серьезного, да и до берега было рукой подать. То да се, разговорились, а потом пригласили его на пикник… — Паула вопросительно посмотрела на Гвинет.

— Пока все вполне невинно, — подбодрила она кузину.

— Да, ты права, конечно. Но во Франции или в Бельгии, если на то пошло, к этому относятся немного иначе. Андре не была уверена, что мы поступили правильно.

— Он тоже бельгиец?

— Нет, англичанин.

— Значит, он был не столь шокирован, как Андре.

Паула рассмеялась:

— Он-то совершенно не был шокирован.

— Нет? Ну ладно, продолжай.

— Я еще несколько раз приезжала к Андре, и… мы каждый раз встречались с ним.

— О! И ясное дело, не случайно.

— Нет. Мы договаривались заранее.

— И Андре была с вами?

— Ну да. — Потом Паула помолчала немного и добавила: — За исключением последнего раза. Я настояла на том, чтобы Андре отпустила меня с ним одну. Она не хотела. Не то чтобы ревновала, и все такое, нет, но даже в наши дни это считается неприличным. Полагаю, для Андре это ненамного лучше, чем стать проституткой.

— Но ты все же сумела уговорить подругу.

— Да. И не жалею об этом, — уверенно выпалила Паула.

— Нет? — Гвинет припомнила, что и сама нисколечко не сожалела о своих встречах с Терри, по крайней мере до тех пор, пока не поняла, к чему все это привело. — И этим все кончилось?

— Не совсем. Мы летели в Англию одним самолетом.

На этот раз Гвинет действительно была поражена:

— И опять не случайно?

— Нет, конечно же. Я сказала ему, когда улетаю, и он купил билет на тот же рейс. Это было так здорово!

— Значит, теперь он в Англии.

— Да, в Лондоне.

— Ясно. Ты с ним до сих пор встречаешься?

— Нет. — Глаза Паулы заблестели. — Поэтому-то я и написала Вану. Я же не знала, что ты такая. Думала, придется обратиться к нему.

— Девочка моя! Неужто ты рассчитывала на то, что Ван устроит вам тайную встречу?!

— Нет, Гвинет, что ты. Хочу встречаться с ним открыто! Видишь ли, мои родители считают Вана очень респектабельным и добропорядочным и так далее и тому подобное. А ты — дочь Кэнона Вилнера, и это еще лучше…

Гвинет позабавил тот факт, что репутация ее папочки способна сослужить службу даже в сердечных делах Паулы.

— Я думала, — продолжала тем временем кузина, — что вы с Ваном могли бы привести его в дом как вашего друга. Я не могу вот так запросто представить его своим родителям. Мама наверняка захочет узнать, где мы познакомились, а мне бы не хотелось врать ей.

— Рада это слышать, — сухо заметила Гвинет. — Хочешь, чтобы мы соврали за тебя?

— Да нет же… я совсем не то имела в виду…

Гвинет видела, что Паулу не волнует ничего, кроме собственной любви к тому незнакомцу.

— Теперь послушай меня. — Гвинет отодвинула от себя чашку и наклонилась вперед, опершись руками о столик. — Я и в самом деле хочу понять тебя и помочь и, сказать по правде, не думаю, чтобы Ван придерживался другого мнения. Молодым действительно нужно гораздо больше развлечений, чем это кажется твоим родителям. Но не воображай себе, что мы станем поощрять тайные свидания и скрывать правду от твоих стариков…

— Но…

— Погоди минутку. — Гвинет сжала руку Паулы. — Я не собираюсь читать тебе мораль по поводу того, где и как ты повстречалась с этим человеком. Может, это и не лучший способ знакомства, но должна заметить, что многие крепкие дружеские связи начинались далеко не традиционно. Не могу сказать, что сама без греха, но дальнейшие твои шаги кажутся мне весьма неразумными.

— Но, Гвинет, так уж вышло!

— Ты только что сказала, что все это не простая случайность.

— Да, но другого способа не было. Если бы он пришел в школу и напрямую попросил отпустить меня с ним, у них нашлась бы добрая сотня отговорок.

— Надеюсь, что так оно и есть. На то они и закрытые школы.

— Гвинет, милая, разве ты не видишь, мы могли встречаться или так, или никак. Другого пути просто нет! Да и Андре всегда была рядом…

— Все настолько серьезно?

— Да! — покраснела Паула. — Я без ума от него, и он от меня тоже.

Гвинет посмотрела на это милое раскрасневшееся личико напротив нее. Вот и Ван говорил, что почувствовал то же самое при первой же встрече с ней… Все так сложно…

Они немного помолчали. Паула была абсолютно раздавлена.

— Мы так ни к чему и не пришли, да?

— Извини, дорогая. Я пытаюсь придумать, как помочь тебе. Твой план никуда не годится. Мы не можем взять на себя всю ответственность и напрямую врать твоим родителям. Значит, ты не в состоянии рассказать обо всем матери?

— Что ты, она его и на порог не пустит.

Гвинет оставила это замечание без комментариев.

— Тогда мы вот как поступим, — медленно проговорила он. — Я расскажу обо всем Вану и попрошу его пригласить твоего Прекрасного Принца на ленч. Не то чтобы я сомневалась в твоих словах, но Ван должен убедиться в том, что он — человек достойный. Если Ван сочтет его подходящей партией, мы пригласим вас к себе на обед. Думаю, после этого твоя мать не станет возражать, если он начнет посещать ваш дом и выводить тебя в свет.

— Гвинет, да ты просто ангел! Какая же ты умная! — торжественно заявила Паула, и Гвинет это очень рассмешило.

— Ладно, поехали домой, давно уже пора. Ван, наверное, уже пришел и мучится в догадках, куда мы подевались.

— Да-да, поехали. — Паула была до смерти рада, что Гвинет так или иначе поддержала ее. — Мы расскажем обо всем Вану? Прямо сегодня!

— Оставь это мне, — осадила ее пыл Гвинет. Ей вовсе не хотелось раздувать из мухи слона.

— Как скажешь. — Паула была на все согласна и с легкостью вручила свою судьбу новой родственнице.

Ван уже заждался их.

— Мы опоздаем в театр.

— О, Ван! Извини, пожалуйста! — приняла на себя удар Паула. — Мы заставили тебя ждать? Знаю, мы малость подзадержались, но нам хотелось получше узнать друг друга. Гвинет — просто душка!

— Рад, что одобряешь мой выбор, — поцеловал он жену и кузину. — Надеюсь, ты не свела бедняжку с ума.

— Ну что ты! Мы подружились, — захохотала Паула.

Вечер прошел на редкость удачно. Паула была в ударе, скорее всего, из-за того, что так удачно нашла себе поддержку в лице Гвинет. Ван тоже был в прекрасном состоянии духа, шутил и смеялся.

Гвинет пришло на ум, что в такой вечер кажется, что все будет хорошо. «Может, даже мой маленький Тоби каким-то чудом вернется ко мне. Не сегодня, не завтра, но однажды мы будем вместе», — подумала она. И ей показалось, что у Паулы такие же мысли, что она тоже надеется, что теперь все пойдет на лад.

После представления они усадили абсолютно счастливую Паулу в автомобиль и, взяв такси, отправились домой.

— Милая малышка, — заметил Ван. — Жаль, что у нее такие строгие старомодные родители.

— Да уж. Мне кажется, она хочет использовать нас как противоядие, — улыбнулась в ответ Гвинет.

— Я не против.

Гвинет больше ничего не сказала, потому что они уже подъехали к дому. Ван расплатился с водителем, и они пошли к себе. Но когда входная дверь захлопнулась за ними и Ван решил выкурить еще одну сигаретку, Гвинет подошла и села на ручку его кресла:

— Знаешь, Ван, Паула попросила меня об одном одолжении.

— Не сомневаюсь. — Ван одарил улыбкой кончик своей сигареты. — Не припомню случая, когда Паула ни о чем не просила. Что на этот раз?

— Романтическая история с молодым человеком. Она встретила его в не очень подобающей обстановке, когда гостила у подруги, с которой училась в школе.

— Бог ты мой! Так он иностранец? — Британская кровь взыграла в мистере Онсли.

— Нет, англичанин. Правда, Паула забыла упомянуть о таких незначительных деталях, как, к примеру, его имя. Я только сейчас это сообразила. Короче говоря, как я поняла с ее слов, они влюбились друг в друга и он приехал за ней в Англию…

— Полагаю, маленькая плутовка поставит на уши весь Норбери, — лениво потянулся Ван и прижался головой к груди Гвинет.

На мгновение Паула выскочила из ее головы, и она обняла мужа и покрепче прижала к себе:

— Устал?

— Когда ты рядом, усталость как рукой снимает, — сладко потянулся он и пересадил Гвинет себе на колени.

Это было так необычно и непривычно, что Гвинет просто таяла от счастья и любви к этому мужчине. Она раз за разом открывала в своем муже новые, неизвестные ей стороны и все глубже осознавала, как сильно он любит ее и насколько тоскливой и безнадежной была бы ее жизнь, не повстречай она Вана.

— Ты слушаешь? Я могу продолжить свой рассказ?

— О чем? Ах да, Паула.

— Об их встречах не знал никто, ни родители, ни школа.

— Еще та интриганка!

— Да нет же, Ван! Девочка не хотела ничего плохого. Просто так дальше не должно продолжаться. Может, в этом и нет ничего такого, но ситуация в корне неверна. Я пообещала, что мы посодействуем ей и найдем способ представить кавалера ее старикам.

— Черт знает что такое! И как ты собираешься сделать это? Неужели не видишь, что это просто абсурд! Берешь под крылышко девчонку, которая всего на каких-нибудь четыре года младше тебя самой!

— Во многих отношениях я гораздо старше твоей кузины.

— Неужели, любовь моя? По-моему, эта юная леди вполне способна сама о себе позаботиться. И даже лучше, чем моя самостоятельная женушка. Ладно, выкладывай план кампании «Спасите Паулу».

Гвинет с облегчением рассмеялась:

— Ты должен будешь пригласить этого человека на ленч и поглядеть, кто он такой.

— Под каким предлогом?

— Ван, не будь занудой! Под любым. Если хочешь, скажи ему правду. Позвони Пауле и узнай, как его зовут, где его найти и есть ли у вас что-то общее. Я даже не спросила, чем он зарабатывает на жизнь.

— Небось ничем, — скептически заметил Ван. — Если молодой человек может себе позволить гоняться за девушкой по всей Европе, то он вряд ли занят чем-нибудь серьезным.

— Может, он журналист или что-то в этом духе. Повидайся с ним, Ван, милый, ладно? А потом, если, конечно, ты найдешь его вполне нормальным, мы можем пригласить их с Паулой к себе на обед. После этого можно будет представить парня родителям Паулы, не вдаваясь в подробности их первой встречи.

Ван поцеловал жену в макушку и сказал:

— Для дочери респектабельного Кэнона ты слишком хорошо разбираешься в решении столь щекотливых проблем. У тебя прямо-таки талант.

— Ну, Ван, — с тревогой поглядела она на мужа. — Конечно, если вдаваться в подробности, то все покажется странным и запутанным. Но на самом деле в их встрече нет ничего дурного. Просто так уж случилось, что мать Паулы помешана на традициях и не допускает никаких вольностей. А Паула — еще та твердолобая особа…

— Это точно.

— …и ей кажется, что она одна против всего мира. Любое сопротивление только усилит ее решимость во что бы то ни стало соединиться с эти парнем.

— Да уж. Маленькая глупенькая дурочка, — беззаботно заметил Ван.

— Может, и так. Но поглядела бы я, что ты стал бы делать, если бы тебе не давали видеться со мной.

— Нашла с чем сравнивать, — улыбнулся Ван. — Ладно уж, так и быть, встречусь я с этим Ромео, последуем твоему плану. Надеюсь, несчастный стоит того. А теперь пошли спать.

И они направились в спальню. Гвинет засыпала с мыслью о том, какой же он все-таки милый, ее муж. «Ах, если бы я могла рассказать ему, что за груз лежит у меня на сердце!» — думала она.

Но даже этот груз делался все легче, потому что каждый прожитый час приближал Гвинет к встрече с сыном. Она снова увидит его, своего малыша… Как ни странно, дальше этого ее мысли никогда не шли. Будущее будто останавливалось, дальнейшее не имело значения и не существовало.

Гвинет и сама не знала, чего ждала от этой второй встречи. Ей все казалось, что стоит только взглянуть на мальчика и перед ней откроются новые возможности. Она должна будет свести Вана с ребенком. Что толку повторять, какой он хороший, надо, чтобы муж на деле убедился в этом, и тогда…

«Должен же он хоть немного полюбить Тоби, убеждала она сама себя. — Не может же он любить меня и совсем не любить моего ребенка. Тоби ведь такой сладкий, и этот его чудной голос, а губы — губы мягкие и влажные…»

Гвинет старалась запретить себе думать об этом, потому что это сводило ее с ума и причиняло невыносимые мучения. Однажды она даже проронила несколько слезинок, и Ван сказал, что она выглядит так, словно проплакала весь день.

«Ты должна, просто обязана быть осторожной, ведь твой муж ничего не знает о ребенке и считает, что тебе полагается быть веселой и беззаботной».

Она хорошо играла свою роль, настолько безупречно, что, даже когда Ван поддразнил ее по поводу маленького кавалера, она отмахнулась от него с легкой улыбкой и призналась, что ей польстила такая привязанность малыша.

— Будем надеяться, что на этот раз он не предпочтет кого-то другого, а то весь праздник будет испорчен, — улыбнулся Ван, когда они уже были на пути в «Грейстоунз».

— Он никогда так не сделает. — Уверенность, с которой ответила Гвинет своему мужу, поразила даже ее саму. Слишком поздно она поняла, насколько странно прозвучала эта фраза.

День снова выдался погожий, и Ван сказал, что наверняка будут какие-то развлечения на свежем воздухе.

— Какие, Ван?

— Все как обычно. Спортивные игры да песни. Малыши расскажут пару стихов и, может, покажут незатейливую сценку.

Гвинет довольно улыбнулась. Ей пришло в голову, что так должна чувствовать себя любая мать, которая гордится своим ребенком и надеется, что он окажется самым лучшим и самым сообразительным. Она даже представить себе не могла, как ей удастся удержаться от того, чтобы не схватить Тоби на руки и не зацеловать его при всех.

Но для начала ей хотелось хотя бы просто поглядеть на него. Гвинет наслаждалась каждым мгновением этой поездки, с каждой милей она была все ближе и ближе к своей кровиночке. Ей не хотелось говорить ни о чем, кроме Тоби, но муж не должен был знать об этом.

— Я вчера позвонил Пауле, и она дала мне номер этого парня. Я поговорил с ним, — заметил Ван.

— Правда? — Гвинет с трудом оторвалась от мыслей о сыне. — И на чем вы остановились?

— Мы встретимся с ним в четверг за обедом в клубе.

— Это хорошо. Я очень рада. Ну и как он тебе?

— Довольно мил. По голосу можно сказать, что образован. Насколько я понял, очень рад нашей встрече. Кажется, он художник.

Беспричинное беспокойство сжало холодными лапами сердце Гвинет.

— Художник? И как же его зовут?

Она задрожала от ужасного предчувствия, и за мгновение до того, как муж ответил ей, она уже знала, что он скажет.

— Теренс Миркирк. Довольно витиевато, но мы же не выбираем себе имена.

Глава 5

Шок был настолько сильным, что на какие-то доли секунды Гвинет показалось, что она не сможет сдержаться и закричит. Но испуганный взгляд, брошенный на ничего не подозревающего мужа, сказал ей, что Гвинет ничем не выдала себя. Мир не рухнул, все осталось по-прежнему.

Терри восстал из прошлого, как птица Феникс. Теперь вся ее жизнь была под угрозой, закачались самые основы мироздания, как и в ту ужасную ночь, когда она окончательно поняла, что беременна Тоби. Но солнце все так же светило с небес, автомобиль весело бежал по дороге, а Ван сидел рядом, спокойно положив руки на руль.

«Что же делать? — спрашивала себя Гвинет. — Как поступить, как оградить и себя и Паулу?» Не могла же она позволить, чтобы Паула ходила по лезвию ножа, хотя при этом и умирала от счастья.

И почему только она сразу не спросила у кузины имя ее обожателя? И тогда вместо того, чтобы так по-дурацки поощрять это дело и совать голову в петлю, можно было бы пресечь его на корню.

Но как Гвинет могла положить этому конец? И более того, как вести себя теперь, когда она сама все настолько усложнила? Даже откажись она поддержать Паулу, даже если ей удастся под каким-нибудь благовидным предлогом уговорить Вана не встречаться с этим человеком, что тогда? Это значит — отдать Паулу на милость Терри, а он-то уж знает, как воспользоваться расположением девушки.

Внезапно она почувствовала, что автомобиль сбросил скорость и остановился.

— Гвинет, ты такая бледная. Тебе плохо, малыш?

Она с трудом открыла глаза и слабо улыбнулась мужу:

— Просто голова разболелась. Ничего такого.

— Может, не поедешь? Нет никакой необходимости, вдруг на жаре тебе станет еще хуже? — обнял ее Ван.

— Мы должны! — резко вскрикнула Гвинет и уткнулась лицом в плечо мужа. Несчастья сыпались на ее голову одно за другим, и не было никакой возможности противостоять им.

Ей этого не вынести. Она даже решила рассказать обо всем мужу — так убийца иногда предпочитает сознаться сразу, чем всю оставшуюся жизнь скрываться от правосудия и прислушиваться к шагам.

Но его тихое: «Что такое, милая?» — снова пробудило в ней неистовое желание изо всех сил сражаться за свое счастье — за свою жизнь, если на то пошло. Она не могла принести в жертву недели, прожитые с Ваном, недели, когда она поняла, каким нежным и добрым может быть ее муж, как он умеет выказывать свою любовь к ней, его единственной и неповторимой женщине. Если бы только ей удалось избежать краха, тогда вся оставшаяся жизнь была бы такой же. Она должна продолжать сражение несмотря на то, что надежда так мала, ведь «мало» не значит «нет».

И, подняв голову, Гвинет нашла в себе силы посмотреть в тревожные глаза мужа и улыбнуться ему:

— Все хорошо, правда, Ван. Просто когда ты обнимаешь меня, мне всегда хочется прижаться к тебе и забыть обо всем на свете.

— О, Гвен, милая моя! — с облегчением рассмеялся он, и Гвинет поняла, что он тронут ее словами. — Уверена, что ничего серьезного? Что все обойдется?

— Абсолютно.

Он пристально посмотрел на жену и, по всей вероятности, был вполне удовлетворен увиденным.

— Хорошо, Расслабься, и, может, боль отступит.

— Так и будет.

Гвинет тупо наблюдала за тем, как Ван снова заводит машину, как медленно ползет вверх стрелка спидометра и как проносятся мимо леса и поля. Лихорадка прошла. Гвинет понимала, что загнана в угол, но на нее нашло оцепенение, и она была не в состоянии думать об этом. Просто мысленно благодарила Вана за терпение и понимание и знала, что это никогда не изменится — по крайней мере, до тех пор, пока тот ничего не знает.

От этой мысли Гвинет снова побледнела, но тут же попыталась взять себя в руки и успокоиться.

«Может, мне удастся заставить Паулу изменить свое мнение. Может, если я расскажу ей немного о том, что случилось… она решит бросить его, — думала Гвен. — Но как я могу сказать ей правду? Притворюсь, что это случилось с моей подругой, да и то не стоит выкладывать все детали. Но боже мой! Тогда это прозвучит настолько невинно, что Паула даже не станет слушать меня…»

— Гвен, мы приехали, — донесся до нее голос мужа, и она беззаботно улыбнулась ему, как будто ее мысли не метались, как маленькие испуганные зверьки.

Залитый ярким солнечным светом, «Грейстоунз» был просто великолепен. Несколько шикарных автомобилей выстроились в ряд у главного входа, по территории бродили разодетые гости и восхищались приютом. Тут и там слышалось: «Как тут здорово!», «Любому захочется быть сиротой в таком месте» и тому подобное. Гвинет тоже приходилось смеяться и поддерживать непринужденную беседу, но мыслями она была далеко.

«Где ты, мой милый? — думала она. — Когда же все это закончится и я смогу увидеть тебя, обнять, прижать к своей груди? Они не понимают, все эти люди. Да и как им понять? Им не приходится волноваться за своих детей, их ребятишки счастливы и довольны, сидят по домам. Они представить себе не могут, как это — увидеть своего малыша лишь разок и тут же расстаться с ним».

Для всех окружающих она была всего лишь очаровательной беззаботной женой Эвандера Онсли, а не той несчастной задерганной женщиной, которой остается только уповать на чудо, чтобы иметь возможность урвать несколько мгновений для встречи с сыном.

— Видели новую детскую? А кухню? Я слышала, мы можем пойти поглядеть, как едят малыши, — раздалось где-то рядом, и Гвинет тут же повернулась к Вану и схватила его за руку:

— Ван! Говорят, мы можем пойти в столовую поглядеть на малышей. Пошли, а? У нас полно времени перед ленчем.

Ван согласился, и они вошли в просторное, залитое солнцем помещение, где полдюжины детишек в возрасте от четырех до семи лет были поглощены едой и практически не замечали ничего вокруг.

Гвинет увидела его сразу — Тоби был дежурным и обносил столики блюдом с морковью.

— Вон твой маленький друг, — прошептал Ван, и Гвинет только кивнула в ответ, отчасти оттого, что была не в состоянии оторвать от малыша взгляда, отчасти потому, что не могла говорить — у нее комок в горле застрял.

Раздача моркови подходила к концу, когда Тоби отвлекся от всей задачи и увидел Гвинет.

Она и не знала, что его простенькое личико может быть настолько прекрасным. Глаза мальчика округлились и потемнели, он стоял и молча улыбался Гвинет, а у той чуть сердце не разорвалось.

— Тоби! — зашикали на него голодные собратья, которые все еще ждали своей очереди.

Он бесцеремонно сунул тарелку им под нос и, пробравшись между столами, подбежал к Гвинет.

Задыхаясь от счастья и ужаса, она подхватила его и подняла на руки. Без сомнения, это было против всяких правил. Без сомнения, Вану подобное поведение показалось слишком странным. Но она просто ничего не могла поделать с собой. Это был ее сын, и теперь он обнимал ее и целовал прямо в губы, и Гвинет казалось, что она вот-вот скончается от счастья.

— Здравствуй. Мне надо идти, — сказал он и попытался спуститься вниз. Гвинет хотелось подержать его еще хоть минутку, но он упрямо повторил: — Мне надо идти, — как будто целый мир замер в ожидании его появления.

Гвинет пришлось отпустить его, и малыш вернулся к своему занятию, но постоянно оглядывался на нее, как будто хотел удостовериться, что она тут и наблюдает за ним.

— О, Ван, разве он не чудо? — прошептала она.

— Да, милашка, — медленно проговорил Ван, и ей захотелось прильнуть к нему и зарыдать: «Прошу, умоляю, позволь мне взять его с собой, пусть живет у нас», — но она должна была держать себя в руках.

Она могла бы часами стоять и наблюдать за мальчиком, но настало время ленча для взрослых, и Гвинет пришлось оторваться и пойти в другую столовую, по пути весело болтая с незнакомцами.

— Видели, какие тут самостоятельные детки? Едят без чьей-либо помощи, — щебетала одна из дам. — Заметили, там был один котеночек, разносил овощи. Прямо подхватила бы его и сбежала вместе с ним!

Гвинет разозлила последняя ремарка, и ей захотелось закричать в лицо этой дамочке: «Ты не можешь! Он мой!»

Но за нее ответил Ван:

— Думаю, это был Тоби. Они старые друзья с моей женой.

«Как же я люблю его! — Гвинет была на вершине счастья. — Как мило с его стороны дать всем понять, что Тоби — мой!»

— Так вы его знаете? Какое везение! На нас-то он никакого внимания не обратил. Весь в делах! Слышала, что будет представление на открытом воздухе. Надеюсь, сей степенный молодой человек тоже примет в нем участие.

— Я тоже на это надеюсь. — Гвинет холодно улыбнулась этой надутой курице, которая не понимала, что Тоби, как и все дети, может быть веселым и забавным. Просто мальчик очень ответственно подходит к своим поручениям.

После ленча все переместились на лужайку, где на фоне огромных деревьев была установлена импровизированная сцена, затянутая разрисованным муслином. Народ бродил вокруг, болтал и курил, пытался заглянуть за кулисы. Нетерпеливые детские мордочки то и дело появлялись из-за занавеса. Наконец закончились последние приготовления, гости расселись по шезлонгам, и представление началось.

Для начала выступил хор старших детей. Чистые звонкие голоса проникали в самое сердце, и в любое другое время Гвинет была бы очарована их пением, но теперь она с нетерпением ждала окончания песни и появления младших.

Тоби участвовал в небольшой постановке для малышей. Первым на сцене появился красавчик Фредди с луком и стрелами, в образе Купидона. Он вызвал такой восторг у зрителей, что успех ударил ему в голову и его пришлось чуть ли не силой стащить со сцены. На подмостках появились два негодующих маленьких герольда, которые последние три минуты нетерпеливо приплясывали в ожидании своей очереди. Они задули в миниатюрные трубы, объявляя следующий персонаж — волшебника. На его черной мантии тут и там сверкали серебряные звезды, а из-под высокой островерхой шляпы серьезно смотрело личико Тоби.

С огромным чувством собственного достоинства Тоби вышагивал взад-вперед, медленно размахивая своей волшебной палочкой. И тут, будто по мановению его руки, сцену охватили маленькие язычки пламени. Казалось, магия и впрямь решила вмешаться в эту забавную инсценировку и на свет были вызваны темные злобные силы, нарушившие мир и покой тихого солнечного дня. Через мгновение муслиновая драпировка вспыхнула, и платформа оказалась объята пламенем.

— Тоби!

Прежде чем другие сообразили, в чем дело, Гвинет была уже у сцены. Маленькие герольды успели спуститься вниз, и только Тоби стоял и завороженно глядел на бушующее пламя.

— Тоби! Прыгай, милый, я поймаю тебя!

Сцена была слишком высокой, и Гвинет не могла дотянуться до ребенка, а огненные языки пытались отогнать ее прочь. Но она не замечала их и все кричала и кричала, звала маленького одинокого малыша в дурацкой мантии.

На какое-то мгновение ребенок словно оцепенел и даже не слышал Гвинет, потом увидел ее, взвизгнул от облегчения, кинулся к ней навстречу, но замер на краю. Ему стало страшно, и малыш никак не мог решиться прыгнуть вниз, но женщина протянула руки и ободряющее улыбнулась.

В тот момент, когда мальчик прыгнул вниз, его мантия загорелась. Гвинет закричала от ужаса и стала срывать с него горящую ткань. Ее собственное тоненькое платьице вспыхнуло словно факел, и она почувствовала, как кто-то схватил ее. По силе рук Гвинет поняла, что это Ван и он пытается сбить пламя. На нее набросили пальто, потом еще одно, но, сама не понимая, что делает, Гвинет рвалась из рук.

— Спокойно, милая, все в порядке. Я держу тебя, — донесся до нее голос Вана, и Гвинет потеряла сознание.

После ей сказали, что все происшествие заняло не больше двух-трех минут, но женщине почудилось, что все это длилось часы, а бессознательное состояние, наступившее вслед за этим, — дни.

С большим трудом Гвинет открыла глаза и увидела, что лежит в совершенно незнакомой комнате, но у окна спиной к ней стоит человек, которого она хорошо знает.

— Ван, — простонала Гвинет, и он тут же бросился к ней. Лицо мужа было настолько бледным и измученным, что казалось, будто он постарел сразу на несколько лет. Она слабо улыбнулась и прошептала: — Я в порядке. Где Тоби?

Ван несмело дотронулся до ее волос:

— С ним тоже все в порядке. Не волнуйся.

Гвинет подумала, как здорово вот так запросто говорить с мужем о сыне.

— Можно увидеть его?

— Не теперь, милая. Уже ночь, и он спит.

И тут Гвинет заметила, что в спальне горит свет, а за окном — темнота. Ей о многом хотелось поговорить с мужем, но она просто улыбнулась в ответ и закрыла глаза.

Когда она снова открыла их, было уже утро и в голове все прояснилось. Гвинет поняла, что лежит в одной из комнат приюта, а по боли в левой руке и плече догадалась, что именно они больше всего пострадали при пожаре.

Вана рядом не оказалось, и Гвинет стало грустно от мысли, что он, должно быть, уехал по делам в Лондон, но потом она вспомнила, что сегодня воскресенье и у Вана выходной. Не успела Гвинет подумать об этом, как дверь отворилась и вошел муж.

— Привет, Ван, — с облегчением вздохнула она. — Я боялась, что ты уехал в Лондон.

— В Лондон? Не верю, что ты могла так подумать. — Он наклонился и поцеловал ее в щеку, а потом в губы.

— Просто я забыла, что сегодня воскресенье и тебе не надо в офис.

— Ты же не думаешь, что какой-то там офис или что бы то ни было еще заставит меня оставить тебя теперь, малыш?

— Ну, думаю, что нет, — решила она наконец, а потом спросила: — Я ведь не очень серьезно больна?

Ван ответил уклончиво:

— Ужасный шок, он оказался хуже, чем сами ожоги.

— Но ты тоже пережил шок, Ван, — дотронулась она до его щеки.

— Да, — выдохнул муж и сжал губы.

— Теперь не о чем волноваться. — Гвинет притянула Вана к себе и поцеловала его. — Обними меня.

Он поспешил выполнить ее просьбу, и Гвинет прижалась к нему. Через мгновение они услышали, как кто-то скребется за дверью, потом ручка повернулась и в комнату вошел Тоби. При виде Вана малыш так испугался, что стало абсолютно понятно: он пришел без разрешения.

— Ты ко мне, милый? — мягко спросила Гвинет, и мальчишка перевел на нее свой серьезный взгляд.

— Да, к тебе, — сказал он, но не двинулся с места.

Но тут Ван протянул к нему руку:

— Тогда иди сюда.

Тоби подбежал к кровати и взглянул на Гвинет снизу вверх.

— Ван, так ему не дотянуться.

Ван поднял малыша и усадил его на постель:

— Поаккуратней, пожалуйста.

Но это замечание было ни к чему. Тоби и так был весьма аккуратен и не дотронулся до забинтованной руки Гвинет. Он просто обнял ее за шею.

Ван как-то странно посмотрел на этих двоих. Он все еще обнимал Гвинет, и теперь оказалось, что держит в объятиях обоих.

— Ты в порядке, Тоби? — Гвинет потрепала его по щеке, встревоженно и с любовью глядя на сына.

— Да, спасибо, я в порядке, а ты? — пробасил малыш.

Гвинет кивнула, и Тоби повернулся к Вану и поинтересовался:

— Ты тоже в порядке?

— О да.

— Руки больше не болят?

— Ван! — схватила его за руку Гвинет. — Твои руки!

— Да ничего! Совсем небольшой ожог. Смотри, все уже прошло. — И он показал жене свои ладони.

— О, милый мой, это когда ты пытался помочь мне?

— Да.

Она развернула его руку и поцеловала в ладонь. Тоби очень удивился такому жесту:

— Зачем ты это делаешь?

— Чтобы больше не болело, — сказал Ван.

— Потому что я люблю его, — одновременно с ним ответила Гвинет и почувствовала, как конвульсивно сжалась рука мужа.

Тоби в свою очередь тщательно изучил ладонь Вана:

— И что, больше не болит?

— Совершенно, — заверил его Ван.

— Я рад, — сказал Тоби и запел, улегшись на кровать.

Его хриплый голосок стал еще смешнее, и Гвен с Ваном не могли сдержать улыбки.

— Какая милая песня, Тоби, — отметила Гвинет, когда он закончил.

— Да. Это песенка волшебника. Вчера мне не удалось спеть ее, — согласился Тоби немного раздраженно, и Гвинет с облегчением поняла, что на мальчика вчерашнее происшествие не произвело сильного впечатления. По большому счету, он сожалел только о том, что так и не сумел исполнить тщательно приготовленную песенку.

— Мне так жаль, — сказала она ему.

— Спеть еще разок? — настойчиво предложил Тоби, и Ван сказал: «Ну, если так нужно», а она: «Спой, пожалуйста».

И мальчишка, к полному своему удовлетворению, спел на бис. Как раз в этот момент раздался стук и в комнату заглянула миссис Келлаби:

— Миссис Онсли, вы не видели… А, вот он где! Тоби, пошли со мной. Ты не должен беспокоить миссис Онсли. И прежде чем навестить ее, надо попросить разрешения.

— Он меня совсем не побеспокоил, — улыбнулась Гвинет. — Можно ему побыть еще немного?

Но Ван сказал:

— Думаю, она права, Гвинет.

И тут Гвинет почувствовала, что и в самом деле устала, и не стала больше спорить.

Тоби ушел, и они немного посидели в тишине. Гвинет снова поразилась тому, как отразились на Ване эти сутки. Бедняжка! Наверное, подумал, что потерял ее навсегда.

— Ван, милый мой. — Гвинет прижалась к нему, как он это любил. — Все позади. Я тут, рядом с тобой, жива-здорова. Больше ничего не имеет значения.

Она была поражена эффекту, который произвели на мужа ее слова. Ван до крови закусил губу, да так, что на ней выступили маленькие алые капли, потом крепко прижал жену к себе и прошептал внезапно севшим голосом:

— Знаю, знаю. Ты права. Ничто больше не имеет значения. Ничто, ничто, ничто!!!

Гвинет быстро поправлялась. Доктор повторил слова Вана: главной причиной болезни стал шок, нервный срыв, а не ожоги, поэтому покой и тишина — лучшее лекарство. Ван почти всегда был рядом, и Тоби частенько забегал проведать ее, так что Гвинет была абсолютно счастлива.

Через два дня Ван начал ездить на работу, но каждый вечер возвращался назад в Гемпшир, хотя, как выразилась миссис Келлаби, «не каждый муж согласится проделать такой долгий путь только для того, чтобы пожелать жене спокойной ночи».

Именно она поведала Гвинет о деталях происшествия:

— Мы полагаем, что все произошло из-за брошенного окурка. Наверное, он попал на драпировку и тихонечко тлел себе, а поскольку ночью прошел дождь, то трава была мокрая, и ткань загорелась не сразу. Но как только огонь добрался до сухого места, все моментально вспыхнуло. Вы первая поняли, что произошло, и мы так вам благодарны за Тоби!

— Да не за что! — грустно улыбнулась Гвинет. Было странно слышать, как ее хвалят за спасение жизни собственного ребенка.

— Уверяю вас, вы просто героиня среди малышей, а что касается Тоби, то он только об этом и говорит.

— Он такой хорошенький мальчик, — прошептала Гвинет. — Мне… мне бы так хотелось, чтобы он был моим сыном. Думаю, это невозможно… ну, взять его к себе ненадолго… устроить ему своего рода каникулы?

— Странно, что вы заговорили об этом, миссис Онсли, — задумчиво поглядела на нее матрона. — У вашего мужа те же идеи.

— Правда?

— Да. Думаю, он увидел, как дорог вам этот малыш, и, пока вы тут лежали и болели, решил придумать, что бы такого сделать, чтобы, порадовать вас. Он уже говорил об этом с моим мужем.

Милый, милый Ван! Какой же он добрый и бескорыстный, несмотря на всю свою внешнюю суровость. Хотел порадовать ее чем-то особенным, потому что беспокоился за нее.

— И что думает по этому поводу доктор Келлаби? — Голос Гвинет дрожал от нетерпения.

— Ну, вы же знаете, это не в наших правилах. Буду откровенной, мы считаем, что не стоит расстраивать малышей и показывать им семейную жизнь. Для них будет слишком мучительно снова возвращаться в приют.

— Да, я… я очень хорошо понимаю это. — Гвинет подумала о Тоби, который будет мучиться из-за того, что покинет свой родной дом и вернется в «Грейстоунз».

Тем временем миссис Келлаби задумчиво продолжала:

— Правда, у нас бывали случаи усыновления… Конечно, спешить не стоит, но, может, у вас именно это на уме? Чтобы каникулы переросли в нечто большее?

— Миссис Келлаби, — с жаром заговорила Гвинет, — скажу начистоту: именно этого я и хочу. Но муж конечно же пока не заглядывает так далеко вперед. Он более сдержанный человек, но, может быть, если Тоби поживет с нами, он полюбит мальчишку и тоже не захочет отправлять его назад. Поэтому так важно, чтобы вы разрешили этот визит.

— Понятно. Думаю, в этом что-то есть.

— Думаете, доктор Келлаби не станет возражать?

— Полагаю, что при таких условиях — нет. Поговорить с ним?

— Это было бы здорово. Вы же понимаете, пока что речь не идет об окончательном усыновлении. Но если мой муж снова заговорит с директором на данную тему, было бы хорошо, чтобы тот уже составил какое-то мнение по этому вопросу.

Миссис Келлаби улыбнулась столь незатейливой стратегии гостьи, но потом лицо ее изменило выражение.

— Знаете, моя милая, есть еще кое-что. Вы так молоды, совсем недавно замужем. Рановато подумывать об усыновлении. Усыновленный ребенок может стать серьезной проблемой, когда появятся собственные дети.

— Я буду любить Тоби так, как будто… как будто это мой собственный сын. — Гвинет не желала прислушиваться к доводам разума.

— Но это не одно и то же. Лучше все обдумать сейчас. Потом будет уже поздно.

Гвинет не хотела слышать ничего подобного. В лице матроны несчастная женщина искала поддержку, желала услышать от нее подтверждение того, что это чудесная, восхитительная и очень умная идея. Гвинет была так расстроена, что миссис Келлаби смягчилась:

— Не думайте, что я пытаюсь отговорить вас, но это очень серьезный вопрос, и на него стоит взглянуть со всех сторон. В любом случае обсудите все со своим мужем и постарайтесь понять его точку зрения.

— Хорошо, — заверила ее Гвинет и нашла в себе силы спокойно улыбнуться в ответ.

В тот вечер Ван задержался на деловом ужине и прибыл очень поздно.

— О, Ван, милый, приезжать сюда каждый день слишком утомительно. — Гвинет обняла мужа и поцеловала его, но он только покачал головой:

— Это стоит того, детка. Хорошо провела день?

— Да, чудесно. Мне уже намного лучше, скоро можно будет возвращаться домой.

— Это было бы здорово.

— Мне так этого хочется. Хотя они тут все такие добрые, нет ничего лучше собственного дома. Но, знаешь, я буду немного скучать по Тоби.

Ван натянуто улыбнулся в ответ. Сердце Гвинет дрогнуло: неужели ему придется перешагнуть через себя только затем, чтобы ублажить ее? Если так, то не стоит ничего затевать! Но с другой стороны, как еще она сможет заполучить сына? «Он полюбит Тоби, это дело времени. Он ничего не сможет поделать с собой, просто ему надо привыкнуть к этой мысли, и все тут», — убеждала себя Гвинет.

— Что такое, Ван? — Казалось, сердце готово вырваться из груди Гвинет, но она смогла заставить себя беззаботно улыбнуться мужу.

Он медленно присел на край кровати и обнял жену:

— Тебе до безумия хочется заполучить малыша домой, так ведь, милая?

— Ну, я… — И тут, к своему безграничному ужасу, Гвинет горько разрыдалась, слезы потоком лились из глаз, и она поняла — муж вот-вот догадается, в чем дело.

— Не надо, малыш! Не плачь, не убивайся ты так. — Ван целовал ее в макушку и в шею, потому что Гвинет прятала от него лицо. — Я же не знал, что ты так сильно хочешь этого. У тебя будет Тоби. У тебя будет все, что ты только пожелаешь, но, бога ради, не расстраивайся ты так!

— Извини… бред какой-то… я не хотела…

— Тише, тише. Не надо объяснять. Ты все еще не отошла от этого шока. Просто ты спасла малыша от пожара, и он стал еще дороже твоему сердцу.

— Да, так и есть. Я все думала и думала, как бы тебе это объяснить. Размышляла и размышляла и совсем разнервничалась. А ведь в этом не было никакой необходимости. Господи, какая же я дура!

— Вовсе нет, дорогая. Это вполне естественно. — (О, если бы он только знал, насколько естественно!) — Но нервничать действительно не стоило. Я так сожалею, что отказал тебе в тот первый раз.

— Да нет же, Ван, это тоже естественно. — Гвинет обняла его за шею и совсем по-детски прижалась к его груди, — Все было настолько странно, я имею в виду — так привязаться к малышу с первого взгляда. Со стороны подобное поведение должно было показаться совершенно нелогичным. Однако такие порывы просто не поддаются объяснению. — Она с беспокойством поглядела на мужа, но тот, кажется, нормально воспринял ее слова. — Но это не минутная прихоть, Ван.

— Знаю, милая. Он чудесный малыш и тоже обожает тебя. Как ты выразилась, такие вещи не поддаются логике.

Какое облегчение! Ван считает это нормальным! И кажется, можно надеяться на большее, чем краткосрочный визит мальчика к ним домой.

— Значит, ты не против пригласить его к нам?

— Нет, конечно нет. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Пойти поговорить с Келлаби прямо сейчас?

И Ван ушел. Божественное спокойствие окутало Гвинет, и она задремала в ожидании мужа. Чуть позже она, как сквозь дымку, почувствовала, что кто-то целует ее в затылок. Что-то в облике Гвинет настолько растрогало и позабавило Вана, что он не смог сдержать смеха.

— Спи, малыш. Мы можем взять Тоби на месяц. Я отвезу вас домой, как только доктор разрешит.

— О, Ван, как же я люблю тебя, — прошептала Гвинет и снова погрузилась в сон.

На следующее утро Вану не нужно было спешить в Лондон, и он задержался, чтобы позавтракать с женой. Он был все еще в комнате Гвинет, когда Тоби нанес свой утренний визит. Гвинет сидела в кресле, и такая перемена очень заинтересовала мальчишку.

— Тебе лучше? — Он подошел и положил ей руки на колени.

— Да, спасибо, милый, намного.

— И ты снова можешь ходить?

— Думаю, да.

— Покажи!

— О нет, только не сейчас, — вмешался Ван.

Тоби наклонился к Гвинет и довольно громко прошептал:

— Тебе приходится слушаться его?

— Нет, — рассмеялась Гвинет. — Я не должна, но мне это нравится. Он мой муж, знаешь ли.

— О!

Гвинет посмотрела на Вана и спросила:

— Думаешь, он уже знает?

— Вряд ли.

— Может, скажем ему?

— Неплохая идея.

— Что скажем? — Тоби переводил взгляд с одного на другого. — Скажите, скажите!

Гвинет сжала его пальчики в своей ладони.

— Кто-нибудь говорил тебе, что у тебя будут каникулы?

Мальчик отрицательно покачал головой.

— И я буду петь песенку волшебника? — обрадовался он.

— Нет, не такие каникулы, милый. Не один день, а целый месяц. Со мной. Хочешь поехать и пожить у меня дома?

— Ну да. — Гвинет видела, что он не совсем понимает, о чем идет речь. — И Фредди, и Кевин с Гордоном?

— Нет, только ты.

— А можно мне будет взять с собой Тоби Второго?

— Все, что пожелаешь.

— И я буду жить с тобой?

— Да, и с моим мужем.

— В маленьком домике?

— Нет, в квартире.

— В квартире? А что это такое? Никогда не был в квартире.

— Ну, я не знаю, как объяснить, сам увидишь. Мы поедем в Лондон на большой машине. У тебя будет своя комната, и я покажу тебе парки и магазины и животных в зоопарке, и ты сам будешь выбирать, что купить к чаю…

Пока Гвинет говорила, щеки мальчишки раскраснелись, а глаза сделались огромными, будто два блюдца.

— Шоколадное печенье! — выкрикнул он, как только Гвинет сделала паузу.

— Ты хочешь шоколадного печенья?

— Да, к чаю. Вот что я выберу.

— Что? Каждый день?

— Да, прошу тебя, каждый день!

Гвинет развеселилась. Как легко смеяться, когда сын рядом!

— Ты счастлив, Тоби? — спросила она и поцеловала его в розовую щечку.

— Да, счастлив, — сказал он и поцеловал ее в ответ. — Он тоже говорит, что я могу поехать? — Тоби указал пальцем на Вана.

— О да, конечно.

Тоби и Ван с сомнением поглядели друг на друга. Потом малыш слез с колен Гвинет и подошел к мужчине.

— Что такое? — Ван поглядел на малыша с высоты своего огромного роста.

Тоби подставил лицо для поцелуя, но на какое-то мгновение Ван не сообразил, чего тот хочет, но потом Гвинет увидела, как кровь бросилась ему в лицо. Немного неловко Ван поднял ребенка на руки. Но сомнения Тоби уже растаяли как дым, и он одарил Вана неподражаемой улыбкой маленького эльфа.

— Что ты хочешь? — немного нервно повторил свой вопрос Ван.

— Поцеловать тебя.

Гвинет заметила, как весьма странное выражение засветилось в глазах Вана. И потом они с Тоби обменялись торжественным поцелуем.

Глава 6

— Можно мне еще разок нажать на ту штуку, которая гудит?

— Не сейчас.

— А эти часы тикают?

— Думаю, да.

— Можно мне послушать?

— Если хочешь, но ты вряд ли что услышишь за звуком мотора.

— Мы уже тысячу миль проехали?

— Ну, не совсем.

Они ехали домой, в Лондон. Тоби сидел на переднем сиденье между Гвинет и Ваном и засыпал последнего бесконечными вопросами, с которыми Ван справлялся безупречно. Для малыша все было ново и необычно, все вызывало безудержный интерес.

— Это и есть Лондон? — повторял он каждый раз, когда они подъезжали к окраине какой-нибудь деревни, но Гвинет уверяла мальчика, что до Лондона еще ехать и ехать.

К тому времени, как они действительно подъехали к Лондону, малыш настолько устал от возбуждения и свалившихся на него открытий, что заснул как убитый.

Ван глянул на него и рассмеялся:

— Слишком много впечатлений, да?

— Наверное. О, Ван, как здорово вернуться домой!

Гвинет безуспешно пыталась разбудить Тоби, но муж не дал ей сделать этого.

— Давай-ка я лучше понесу его. Он для тебя тяжеловат. — И, взяв малыша на руки, Ван вошел с ним в здание.

Горничная Бетти открыла дверь, радушно улыбнулась хозяйке и поинтересовалась ее здоровьем.

— Вы прямо героиня, мадам! — В голосе слышалось обожание. — А это и есть тот самый мальчик?

— Да, тот самый, — ответил Ван и передал ей ребенка.

Тоби начал тереть глаза и тут же заявил:

— Я хочу поехать в Лондон!

Бетти уверила его, что он уже в Лондоне, малыш удовлетворенно кивнул, оглянулся вокруг и спросил:

— Это и есть квартира? — и снова получил положительный ответ.

— Пойду искупаю его, мадам, а потом вы, может, захотите, чтобы он поужинал в гостиной.

— Пожалуйста, Бетти, будь добра.

Когда Бетти удалилась вместе с Тоби, Гвинет начала ходить по комнате кругами, приговаривая:

— О, Ван, как тут здорово! Я уж и забыла, какое у нас уютное гнездышко.

Он отвлекся от писанины и со смехом сказал:

— Тут здорово, только когда ты дома.

— Спасибо, милый. Возвращаю комплимент.

Гвинет подошла к его креслу и встала позади, привалившись к спинке. У нее было так легко на сердце. Да и как могло быть иначе, разве и Ван и Тоби не в ее полном распоряжении на целый месяц?

Легкая улыбка бродила на лице Гвинет, но Ван не замечал этого, он был полностью погружен в дела.

— Кстати, это для тебя, Гвинет. — Ван протянул ей листок, вырванный из записной книжки. — Это адрес и телефон Терри Как-его-там.

Гвинет взяла бумажку и медленно выпрямилась.

— Они тебе понадобятся, — проговорил Ван, не отрываясь от своего занятия. — Я сказал ему, что ты напишешь и пригласишь его к нам, как только вернешься и придешь в норму.

— Конечно… ты виделся с ним, пока я была в «Грейстоунз»? — Она нервно комкала в руках листочек.

— Да.

— И что ты о нем думаешь? — Теперь Гвинет была рада, что Ван сидит к ней спиной и не видит выражение ее лица.

— Довольно милый парень. Думаю, любая женщина найдет его красивым. С ним интересно поговорить, он много повидал. За границей Паула могла бы нарваться на кое-что похуже.

— Неужели?

— Точно! — Ван был так увлечен своими делами, что почти не слушал ее.

Гвинет подошла к камину и села у зажженного огня. Ее раздирало дикое желание сообщить: «А знаешь, он отец Тоби» — и посмотреть, что из этого выйдет. Но она молча сидела у очага, притворяясь, что греет руки.

Не то чтобы она позабыла про занесенный над нею меч. Но Гвинет только что выиграла первый раунд в нелегкой борьбе за своего сына, ее мальчик тут, под крышей ее дома, и она была настолько возбуждена, что все остальное отошло на второй план и даже как бы перестало существовать. До сих пор муж был на ее стороне, и Гвинет ощущала его поддержку. Казалось, неприятности исчезали как дым, стоило Вану прикоснуться к ним рукой.

Но теперь она снова дома и тучи начали сгущаться. Листок с адресом и телефоном жег Гвинет руки, она должна написать Терри, пригласить к себе, поговорить с ним и, может даже, помериться с ним силой ума. И на этот раз Ван ничем не сможет ей помочь. Ей придется в одиночку противостоять этому мерзавцу.

Дверь открылась, и в комнату вошел Тоби в пижаме и халате, а за ним, как хвост, тянулся пояс.

— Я принял ванну, — объявил он. — А мыло было зеленое. Но Бетти сказала, что зеленое мыло на вкус ничуть не лучше белого. Неужели оно невкусное?

— Нет, милый. — Гвинет с улыбкой подняла пояс халата и завязала его вокруг талии Тоби.

— Мне нравится Лондон, — сказал Тоби. — И квартиры, и зеленое мыло. И Бетти тоже, — вежливо добавил он, завидев, что горничная входит в гостиную с подносом в руках, на котором красовалось молоко с хлебом и два шоколадных печенья на малюсенькой тарелочке.

Они устроили Тоби за маленьким столиком, и это привело малыша в неописуемый восторг.

— Погляди на меня! — крикнул он Вану.

— Что такое? — улыбнулся ему Ван, оторвавшись от письменного стола.

— Я один за столом!

— Эксклюзивно!

— Что такое «клюзивно»? — спросил он Гвинет, и, пока та объясняла ему, он уписывал молоко с хлебом, беспрестанно перекладывая с места на место печенье.

Первый вечер дома удался.

Гвинет была счастлива, но над ней висела угрожающая тень Терри.

Последующие несколько дней она, как могла, оттягивала решение. Для начала ей хотелось насладиться обществом Тоби: совместными утренними прогулками, обедами и небольшими вылазками.

Но что делала импульсивная Паула, пока Гвинет развлекалась? Какая опасность грозила ей? Терри вполне мог уговорить ее на тайное свидание.

«Надо повидаться с Паулой и все ей рассказать, — думала Гвинет, но тут же осаживала себя: — Нет, это невозможно, невозможно! Я едва знаю эту девчонку, как я могу вручить ей ключи от моего счастья?»

Что тогда?

И медленно, но настойчиво на свет стала пробиваться другая идея. Был еще один способ, один слабый, почти безнадежный шанс утрясти все без того, чтобы рассказывать Пауле правду.

Она должна заставить Терри повидаться с ней.

Решение было настолько простым и в то же время настолько пугающим, что Гвинет даже думать об этом боялась. С того самого дня, как он бросил ее в третьесортном отеле, она и представить себе не могла, что когда-нибудь снова увидит его не то что наедине, но даже в обществе других людей.

Увидеться с ним тет-а-тет, воззвать к его лучшим чувствам (если он вообще может что-то чувствовать), даже пойти на шантаж, если понадобится, — да это просто невообразимо! Но другого выхода Гвинет не видела.

Как еще она могла удержаться на плаву? Как спасти Паулу, да и себя тоже, от неминуемой катастрофы? И вот решение было принято, и на следующее утро, когда Ван ушел на работу, она села за письменный стол. И как только Гвинет взяла в руки перо, то почувствовала, как легко ложатся на бумагу слова.

«Думаю, ты не очень удивишься, получив это письмо, — писала она. — Не знаю, сказали ли Паула или Ван что-то такое, что позволило тебе догадаться, кто я. Но, если ты все еще не в курсе, я должна сказать, что несколько месяцев назад вышла замуж за Вана Онсли и по иронии судьбы именно мне Паула открыла свой секрет и рассказала о дружбе с тобой. Но тогда она не упомянула, как тебя зовут, и только намного позднее я поняла, в какую историю вляпалась.

Скорее всего, в будущем нам придется встречаться: Ван уже пригласил тебя к нам домой. Но перед этим я должна поговорить с тобой наедине. Не позвонишь ли ты мне завтра, в любое время с одиннадцати до пяти, чтобы мы могли договориться о встрече?

Гвинет».

Она написала адрес и решительно опустила конверт в ближайший почтовый ящик.

Днем Тоби дважды заметил:

— У тебя голова болит? Что с тобой? — И каждый раз ей приходилось уверять ребенка, что все нормально, но она понимала, что ей надо взять себя в руки до прихода Вана. Гвинет боялась, что муж заподозрит неладное, но он только спросил:

— Ты устала, малышка? Может, не стоит пока так перетруждаться.

— Я и правда немного устала, так что пойду лягу пораньше.

И Гвинет действительно отправилась спать, тем самым приблизив ужасное утро.

Гвинет ненавидела каждую минуту наступившего дня, каждый звонок заставлял ее содрогнуться, но это были пустые, ничего не значащие звонки. Надо же было им всем выбрать именно это утро, чтобы досаждать ей своими глупостями!

Но когда решающий звонок действительно прозвучал, именно Тоби схватил телефонную трубку и закричал в нее «алло!», так же как это делала Гвинет.

Она без промедления отобрала у него аппарат и отослала ребенка к Бетти. И тут же услышала хорошо знакомый голос Терри:

— Миссис Онсли? Гвинет, это ты?

— Да, — еле выдавила она. — Да. Это Терри?

— Конечно. Как мило, что ты написала мне.

Гвинет поразилась услышанному. И как только этот наглый голос мог когда-то заворожить ее?! Но, что и говорить, тогда интонации были совсем другими, наверное, и с Паулой он говорит не так, как сейчас.

— Терри, где мы могли бы встретиться? — Гвинет так и не придумала ничего более тактичного. Надо было как можно быстрее покончить со всем этим.

— Уверена, что хочешь увидеться со мной?

— Не хочу, но должна. Это просто необходимо.

Из трубки донесся смех Терри.

— Ну…

— Так где же? — нетерпеливо повторила она. Со стороны казалось, что эта встреча слишком важна для нее, и Гвинет ненавидела себя за то, что приходится унижаться. Гвинет никогда не была гордячкой, но теперь все изменилось, и ее самолюбие было слишком сильно уязвлено.

— Лучше всего здесь, у меня, — беззаботно выдал Терри.

— У тебя?! Не думаю, что это необходимо.

— Зато как захватывающе, тебе так не кажется? И гораздо безопаснее, чем рандеву в каком-нибудь людном месте.

— Уж лучше рискнуть, чем поехать к тебе.

— Милая Гвинет, неужели тебя настолько волнуют приличия? Мы слишком долго прожили с тобой под одной крышей, чтобы ты строила из себя невинность.

Гвинет онемела от такой наглости. Ненависть застила ей глаза, и на какое-то мгновение она даже не знала, что ответить.

— Предпочитаю встретиться в другом месте, — нашлась она наконец.

— А я предпочитаю, чтобы ты пришла сюда, крошка. Мне так удобнее. Если действительно хочешь увидеться, я буду дома весь день. Но если ты так и не появишься, что ж, будем считать, что ты передумала.

Гвинет открыла было рот, чтобы возразить ему, но на том конце провода раздались короткие гудки. Она так и сидела с трубкой в руке, и в ней нарастала уверенность, что в любом случае поход не принес бы желаемых результатов.

И все же надо идти. Это был единственный шанс, и она не могла не использовать его.

За ленчем Тоби спросил ее:

— Мы пойдем гулять?

— Не сегодня, милый. Мне нужно кое-куда сходить. Погуляешь с Бетти.

— О! — явно расстроился малыш. Нельзя сказать, что Бетти не нравилась мальчишке, но на свете не было ничего столь же приятного, как прогулки с Гвинет. — К чаю вернешься?

— Да, — пообещала она. — Обязательно. — И поймала себя на совсем детской мысли: «Вот бы уже настал вечер и все осталось позади!»

Перед выходом Бетти привела ребенка к ней, и они попрощались. Гвинет уже оделась. Она выбрала черный костюм с шикарным лисьим воротником.

— Пока, милый. Приятной тебе прогулки. — Гвинет наклонилась и поцеловала Тоби в непокрытую голову.

— Пока. И тебе приятной прогулки, — вежливо ответил мальчишка. — Ты не забудешь вернуться к чаю?

— Я же обещала.

— А можно нам будет съесть по шоколадному печенью с кремом?

— Там увидим.

— Спасибо! — подпрыгнул он и понесся к Бетти, которая с улыбкой наблюдала за этой сценой.

— Ты — счастливчик, — заметила девушка, когда они выходили из комнаты, и Тоби согласился с ней:

— Да, я — счастливчик!

Гвинет обернулась к зеркалу и надела маленькую изящную черную шляпку.

«Надеюсь, Бетти и меня считает счастливой женщиной», — подумала она.

Горничная и заподозрить не могла, что у ее спокойной, красивой, элегантной хозяйки могут быть серьезные проблемы. Деньги, прекрасный дом, преданный муж, милый малыш. Что еще нужно для счастья?

— Защищенность, — решила Гвинет. — Надежность — вот без чего все остальное не имеет никакого смысла.

Гвинет вызвала такси и вышла за несколько улиц до того места, где жил Терри. Ей не хотелось ехать на своей машине и оставлять ее у подъезда его дома, но также она боялась назвать шоферу точный адрес Терри — вдруг он работает в их районе и узнает Гвинет?

Все это было настолько глупо и мерзко, что Гвинет показалось, что она вывалялась в грязи.

Терри жил в неплохой квартирке на первом этаже, и дворецкий, который открыл ей дверь, ничуть не был удивлен ее приходу. То ли Терри предупредил его, то ли визиты женщин не были редкостью, но слуга, не говоря ни слова, проводил гостью в шикарно обставленную комнату.

Гвинет села у одного из окон, выходивших в сад. Она нервничала и злилась, что оказалась в таком дурацком положении, но в то же время боялась предстоящего разговора. Никогда раньше ей не приходилось так унижаться, и она сгорала от стыда. Все слишком смахивало на ситуацию, когда покинутая любовница падает в ноги отвергшему ее мужчине и умоляет сжалиться над ней.

Раздались шаги, и Гвинет инстинктивно вскочила на ноги. Она надеялась, что лицо ее не выражало ничего, кроме холодной решимости.

— Гвинет, душечка, какая приятная встреча!

Любой другой на месте Терри пришел бы в замешательство и почувствовал себя неловко, но он был не таков. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда он со спокойной улыбкой протягивал руку Гвинет.

Она едва коснулась его пальцев, не улыбнувшись в ответ.

Он совершенно не изменился, ни на йоту. Такие негодяи, как Терри, не меняются! Он пил энергию других людей, питался не только их деньгами, но их сердцами и нервами, и даже время отвернулось от него.

— Присаживайся. Насколько я понял, разговор будет очень личный. Смею заметить, что ты выросла просто красавицей, Гвинет!

— Я пришла поговорить о Пауле, — холодно сказала она. (Неужели когда-то она была такой дурой, что выслушивала идиотские комплименты из уст этого мужчины?!)

— Ах, Паула! Ну? Что там насчет прекрасной Паулы? — Полные губы Терри расплылись в улыбке, но она не коснулась его жестких настороженных глаз.

— Не знаю, к чему все это, Терри. Ты же должен понимать, что я просто не могу оставить все, как есть. Не могу позволить себе закрыть глаза на твою дружбу с этой девушкой, особенно в таком полусекретном духе.

Она остановилась, но Терри с молчаливой улыбкой продолжал наблюдать за ней своими холодными глазами.

— Ну? — потребовала она.

— Что, милая моя?

— Что скажешь?

— Да ничего. Жду, когда ты откроешь мне свои планы. И как же ты надеешься заставить решительную романтичную Паулу прервать нашу дружбу в «полусекретном духе»?

— Стоит мне только рассказать хоть часть истории, как она больше и не поглядит в твою сторону.

— Наоборот, если ты расскажешь ей часть истории, она больше не поглядит на тебя, дорогуша, она просто не поверит тебе. Нет, милая моя, тебе придется рассказать историю целиком, как ты на это смотришь?

— Если надо будет, я так и поступлю.

— Мне кажется, что Паула не из тех, кто свято хранит секреты. И если твой муж узнает…

— Он уже знает. Обо всем, кроме того, что этот мужчина — ты, — не моргнув глазом солгала Гвинет.

Если в глазах Терри и мелькнуло замешательство, то оно тут же исчезло.

— Очень остроумно, но это — абсолютная ложь.

— Хочешь рискнуть и проверить? — Голос Гвинет был твердым и решительным, а голубые глаза холодными и жесткими, словно камни.

— Это ты рискуешь, Гвинет. Я-то знаю, что ты врешь.

— С чего бы это?

— Потому что если бы Эвандер Онсли обнаружил, что его милая женушка якшалась с кем-то до него, то он бы бросил ее. А если бы он узнал об этом до свадьбы, что ж, никакой свадьбы не было бы. Такой уж он человек.

Гвинет замерла на месте, сжав руки в замок. Как ужасно и странно, что именно Терри озвучил то, что днем и ночью не давало ей покоя. Он прав, Ван именно такой. Беспощадный с теми, кто обманул его.

Гвинет поняла, что Терри выиграл первый раунд.

— Ну так что? — спросил он. — Насколько я понимаю, молчание выгодно нам обоим. Как насчет того, чтобы прийти к соглашению и не раскрывать рта?

— Нет. — Она облизнула сухие губы. — Нет. Я не могу оставить Паулу в неведении и без защиты. Мы должны прийти к взаимопониманию, Терри.

— Да что ты говоришь! — Он вальяжно протянул ей портсигар, но Гвинет нетерпеливо покачала головой. — И что же мы должны взаимно понять?

— Неужели ты и в самом деле полагаешь, что я буду стоять и смотреть на то, как ты обращаешься с Паулой. Прямо как тогда со мной.

— Не знаю, Гвинет, что еще тебе остается. Кроме того, Паула — совсем другой случай.

— То есть?

Терри хмыкнул:

— Сейчас-то ты красива. Я даже сказал бы — чертовски хороша. Но в семнадцать ты была абсолютно бесцветной сладкой малышкой. А вот Паулу я действительно нахожу обворожительной. И тот факт, что она единственная дочь богатых родителей, только придает ей шарма. Но она мне в самом деле нравится. И я… может так статься, даже готов остепениться ради нее.

— Имеешь в виду, жениться?

— Признаю, что и такое возможно как крайняя мера.

— Но ведь ты уже был женат, по крайней мере когда-то, — горько заметила Гвинет.

— Конечно. Иначе вы, драгоценнейшая миссис Онсли, были бы все еще замужем за мной. — Терри расхохотался в побледневшее лицо Гвинет. — Радуйся, что я уже был женат, когда мы немного пошалили. Но с тех пор… я имел несчастье потерять свою милую супружницу.

— Это в любом случае не важно…

— Вот и я так думаю.

— Я не могу позволить Пауле иметь с тобой дело, будь это законно или незаконно, — закончила Гвинет, не обратив ни малейшего внимания на его реплику.

Терри укоризненно покачал головой, его явно забавляла вся эта ситуация.

— Боюсь, ты все такая же глупышка, что и раньше. Совсем не выросла. Никак не хочешь понять, что дело складывается не в твою пользу. Ладно, слушай, выложу тебе все как на духу. — Он наклонился вперед, упершись локтями в колени. — Признаю, что это открытие разрушит мои планы…

— Ты даже можешь угодить в тюрьму.

Терри только пожал плечами:

— Но это будет означать и твой конец: пострадает не только твоя репутация, но и твой счастливый брак. Так что если ты настаиваешь на том, чтобы разрушить мои планы, клянусь, я уничтожу тебя. Но у меня-то есть опыт в таких делах, так что мне наверняка удастся выкрутиться. А у тебя нет ни единого шанса на спасение. Катастрофа настигнет тебя в твоем собственном доме, это разобьет тебе сердце, ведь ты так обожаешь своего хладнокровного муженька!

У Гвинет пересохло в горле.

— Неужели не видишь, что не тебе меня запугивать? Было бы гораздо разумнее проявить немного терпимости, душечка, — добавил он сухо.

Презрение, гаев и страх плескались в голубых глазах Гвинет, но Терри не отвел взгляда. У него на руках были все козыри.

Долгое время никто из них не произносил ни слова, первой тишину нарушила Гвинет:

— Так, значит, ничто не заставит тебя отступиться от Паулы?

— Даже не знаю, что бы такое могло меня вынудить бросить ее. Она мне слишком сильно нравится. — И он засмеялся над тем, как Гвинет взглянула на него. — Как же ты ненавидишь меня! — Терри наклонился и взял ее за запястье, но она тут же вырвала руку. — Гнев тебе к лицу. Не удивительно, что Эвандер Онсли без ума от тебя.

Гвинет знала, что ее слова вызовут только новый приступ веселья, но все равно произнесла их:

— Ты слишком отвлекся от темы нашей беседы.

— Какой именно?

— Той, что я сделаю все возможное, все, как бы это ни повлияло на мою собственную жизнь. Не стану стоять в стороне и спокойно наблюдать за тем, как ты издеваешься над Паулой. Жаль, что у меня в свое время не было никакой защиты и ты безнаказанно растоптал мою жизнь.

— Смею заметить, ты весьма успешно отстроила ее заново, — веселился Терри. — Совсем не плохо иметь в своем распоряжении чековую книжку Эвандера Онсли. Но в том, что касается Паулы, я настоятельно и весьма серьезно рекомендую тебе, Гвинет, — не вмешивайся! Если кто и пострадает при этом, то никак не мы с Паулой, а ты и твой разлюбезный Ван.

Гвинет вскочила на ноги — отчасти потому, что правда была просто невыносима, отчасти из-за того, что она не видела смысла продолжать разговор.

Терри тоже поднялся, улыбаясь сам себе: рассерженная Гвинет была просто восхитительна.

— Мне больше нечего сказать, — закусила она губу. — Знаю, что все козыри у тебя, но не думай, что я отступлюсь.

— Нет? Я надеюсь на это, потому что такой ты мне нравишься, Гвинет. Не вижу вреда в том, что ты еще немного побарахтаешься.

Гвинет испепелила Терри взглядом и, не говоря ни слова, направилась к выходу. И тут он сказал ей в спину:

— Есть еще один вопрос, и это не праздное любопытство.

— Что еще? — Гвинет немного расслабилась, взявшись за ручку двери.

— Что это за ребенок ответил на мой телефонный звонок сегодня утром?

Гвинет словно молнией поразило. Она окаменела, проклиная себя за то, что могла так глупо проколоться, но тут же постаралась загладить промах:

— Не пойму, что тебя так заинтересовало? — сухо проговорила Гвинет. — Это мальчик, который временно живет с нами, если тебе так уж хочется знать.

— Он не родня… твоему мужу?

— Не пойму, к чему ты клонишь. — Гвинет хотела бы знать, как звучали ее слова со стороны. Смогла ли она разыграть раздражение и удивление? Или Терри показалось, что она хочет выиграть время?

— Просто хотел знать, не тот ли это ребенок, которого ты… усыновила.

Призвав на помощь все свои силы, Гвинет спокойно ответила:

— Нет, мы не усыновляли этого ребенка. И ответ на все твои инсинуации тоже — нет.

И с этими словами Гвинет повернулась и покинула прибежище этого подлеца. У нее подгибались ноги, и женщина с трудом плелась вдоль дороги, повторяя себе, что, по крайней мере, в отношении Тоби она сделала все, что могла, и здесь ей повезло.

«Я поставила его на место, — твердила она, как ребенок, который боится темноты и убеждает себя в том, что никаких призраков не существует. — По крайней мере, в этом вопросе точно. Он чрезвычайно догадлив, но я ничем не выдала себя. Уверена, что нет. Он не мог заметить, как я вздрогнула вначале, но потом я была очень, очень убедительна. Я убедила его. Точно».

Гвинет взяла такси и не своим голосом назвала адрес. С огромным облегчением она откинулась на сиденье: в душе царило полное опустошение, и Гвинет была просто без сил. «Наверное, так чувствуют себя дряхлые старики», — подумала она.

Теперь она задавалась вопросом: зачем вообще было ходить к Терри? Не могла же она всерьез надеяться на то, что этот мерзавец прислушается к доводам разума?! И он был абсолютно прав насчет того, что не ей шантажировать его.

Напротив, именно он создавал угрозу и ей, и ее счастью, и счастью Вана с Тоби. И хотя Тоби пока был вне игры, не стоило сомневаться, что это временно.

Если Терри станет регулярно посещать их дом, как она сможет оставить ребенка у себя? Нет ни одного логичного объяснения насчет того, почему он живет с ними, а Терри слишком умен, чтобы не понять правду. У него даже теперь есть подозрения, что же будет дальше?

«Мне не справиться со всем этим», — сказала Гвинет сама себе, понимая при этом, что должна бороться. Если не она, то кто же? Кто спасет их?

Даже чаепитие с Тоби не принесло облегчения. Ладно, если она потерпела провал в одном месте, стоит попытать счастья в другом. Она должна встретиться с Паулой и рассказать ей хоть что-то, и одному Богу известно, до какой степени откровенности придется дойти.

Как только Тоби отправился в кровать, она позвонила кузине. Ван задержался допоздна, так что Гвинет все еще была одна и имела возможность поговорить начистоту, если возникнет такая необходимость.

Сначала ответила мать Паулы. Слова текли в трубку медленно, величаво, и никакой, абсолютно никакой спешки! Понятно, почему темпераментная Паула помирала с тоски в своем собственном доме.

— Можно поговорить с Паулой?

— Да, можно.

После паузы ответил скучающий и немного сердитый голос кузины, но как только она узнала, кто звонит, то весело защебетала:

— О, Гвинет, дорогая! Как ты после, своего героического поступка? Я умираю от желания встретиться с тобой.

— Да все нормально, если не считать, что я все еще не вполне могу пользоваться левой рукой. Но я как раз звоню, чтобы договориться о встрече. Можешь приехать к нам?

— С удовольствием. Как насчет послезавтра?

Гвинет хотелось закричать «нет, завтра!» и покончить наконец с этим делом, но ей не хотелось давить на Паулу. Она поняла, что Ван отгородил ее ото всех, сославшись на то, что Гвинет еще не совсем оправилась, и она была благодарна за это мужу.

В день приезда кузины Гвинет снова отправила Тоби на прогулку с Бетти, и на этот раз мальчик был рад пойти в парк: он нашел там друзей, среди которых был счастливый обладатель щенка.

— А можно и мне маленькую собачку? — спросил он, когда Гвинет застегивала пуговки на его синем пальто.

— Поглядим.

— Я бы лучше завел львенка, такого, как в зоопарке!

— Ну, это вряд ли удастся устроить. — Гвинет поцеловала ребенка и передала его Бетти.

Через десять минут приехала Паула.

Она была одета во все коричневое прекрасного орехового оттенка. Меховое манто было сшито по последней моде, а на шляпе сверкала настоящая бриллиантовая брошь. Да, Терри не упустит такую возможность. У Паулы на лбу было написано, что она единственная дочь богатых родителей.

— Гвинет, дорогая. — Девушка искренне обняла ее. — Как я рада тебя видеть! Сильно болела?

— Да нет, поначалу, конечно, рука и плечо беспокоили меня, но теперь все почти прошло.

— А мальчик?

— С ним тоже все в порядке.

— Нет, я не то имела в виду. Он здесь, с вами?

— А, да. Сейчас он на прогулке, увидишь его позднее, за чаем.

Паула уселась поудобнее:

— И как Ван чувствует себя в роли отца-усыновителя?

Гвинет растерялась:

— Знаешь, мы не усыновляли Тоби.

— Я в курсе. Но по тому, как Ван говорил об этом, я поняла, что это не за горами.

— И что он сказал насчет усыновления? — От счастья у Гвинет перехватило дыхание.

— Ну, ничего конкретного. Просто с его слов я поняла, что — как его там? — Тоби у вас навсегда.

Гвинет улыбнулась. Лучик надежды пробился сквозь мрачные тучи тревог. Если с Тоби все складывается так хорошо, может, и другая проблема разрешится каким-нибудь чудесным образом? Гвинет набралась смелости и начала:

— Паула, я хотела бы поговорить с тобой насчет Терри Миркирка.

— Да, конечно, я уже догадалась.

Гвинет нервно крутила обручальное кольцо.

— Боюсь, разговор получится не совсем такой, как тебе хотелось бы…

— Погоди, — прервала ее Паула, и Гвинет поняла, что зря приписала свою неловкость кузине. — Думаю, мне стоит быть откровенной с тобой. Я уже знаю о тебе и Терри.

Глава 7

— Ты — знаешь?! — Ужас и облегчение боролись в сердце Гвинет. — Откуда, кто тебе сказал?

— Терри.

— Терри? Но когда он успел?

— Вчера. Мы виделись с ним днем и долго разговаривали.

— И он рассказал тебе обо мне?

Гвинет никак не могла понять его мотивы. Если он хотел разрушить ее жизнь, то вряд ли выбрал бы Паулу для своих излияний. А если не это, так что же было у него на уме? Неужели случилось чудо и Терри решил сыграть в благородство и оставить девушку в покое?

Гвинет не могла в это поверить. Слишком уж просто и слишком невероятно. Но если это так и если на Паулу можно положиться, то все, опасность миновала. Гвинет сможет вздохнуть свободно, жить дальше и быть счастливой.

— Паула, дорогая, мне так жаль. — Гвинет осторожно дотронулась до руки кузины. — Ты очень расстроилась?

— Да нет. — Паула сжала руку Гвинет.

— Нет? Я так рада. Полагаю, шок…

— Да не было никакого шока, Гвинет. Я и не думала, что я у него первая. Конечно, неприятно было узнать, что это кто-то из моих близких. Но ты ведь замужем за Ваном, вполне счастлива с ним, и тебя это никак не должно трогать. Было бы глупо дуться на подобную ерунду. Какое значение может иметь такая давняя история? Все уже быльем поросло.

Она прервала свою тираду, но ответа на проявление столь необычной терпимости не последовало.

Гвинет была абсолютно сбита с толку. Девица что, с ума сошла? Есть ли у нее вообще понятия о том, что хорошо, а что плохо? Неужели она не осознает, сколь зловещую роль сыграл Терри? «Какое значение это может иметь», надо же! Тогда что же может иметь значение?

— Знаешь, Паула, я думаю, ты не совсем понимаешь, — проговорила она наконец.

— Да нет же, понимаю. Правда. Знаю, ты, наверное, так мучилась в свое время, бедняжка! Это и неудивительно, ты же думала, что он обошелся с тобой по-свински. Но ведь все проходит, время лечит и такое.

Такое! Неужели она считает, что «такое» случается сплошь и рядом?!

И вдруг Гвинет похолодела.

— Что конкретно говорил тебе Терри? — хрипло спросила она.

— Ну, Гвинет… — Паула чувствовала себя не в своей тарелке. — Думаю, он рассказал все как есть.

— Я хочу знать, что он рассказал.

— Но к чему все это… это так унизительно, Гвен… и для меня, и для тебя.

— Я хочу знать, что он рассказал, — упорствовала Гвинет. — Я должна знать.

— Ну, он рассказал о вашей встрече в лесу и о том, что ты стала каждый день приходить и смотреть, как он рисует. Он сказал, что тебе было очень одиноко и что для своих лет ты была совсем еще ребенком. Так он и воспринимал тебя, Гвен.

— Неужели? Он так и сказал?

— Да, именно так. И еще, что ты была такой милой малышкой и он действительно привязался к тебе. Он считает, что в произошедшем нет твоей вины. Он так ругает себя, Гвен!

— За что же?

— За то, что позволил тебе влюбиться в себя, не понимая, к чему это может привести.

— Прямо так и выразился? — Кровь застучала у нее в висках, и Гвинет почувствовала, что она то краснеет, то бледнеет. В душе нарастал гнев.

— Да не расстраивайся ты так, Гвинет! Конечно, я понимаю, что в тебе говорит гордость, но многие девчонки в семнадцать лет придумывают себе любовь, а потом пишут мужчинам письма и признаются в своих чувствах, строят из себя дурочек и все такое… — Паула замолчала, и было заметно, как она расстроена.

— Продолжай.

— Ну, ладно, если ты настаиваешь. Он сказал, что ты призналась ему в любви и он понял, что ты ждешь от него предложения руки и сердца. Ты считала, что вы как бы помолвлены. Знаю, что тебе трудно поверить в это, но он был ужасно напуган. Может, спустя столько лет ты стала иначе смотреть на это. Просто он не знал, что ты относишься к этому настолько серьезно. Думаю, он упустил из виду, что девчонки всегда все принимают всерьез.

— Он и это сказал? — Гвинет была абсолютно раздавлена.

— Нет-нет. Это мои комментарии. Видишь ли, я хочу, чтобы ты знала: я понимаю тебя. Года два назад я была такой же романтичной дурочкой. Думаю, что, окажись я на твоем месте, я повела бы себя точно так же, — великодушно заметила Паула, — Наверное, тебе все казалось таким значительным и важным…

— Совращение — вещь довольно серьезная, в любом возрасте и при любых обстоятельствах, — прозвучали жестокие слова.

— Гвинет! — Глаза Паулы расширились от ужаса. — Как ты можешь говорить такое?!

У Гвинет вырвался горький смешок:

— Неужели он упустил из виду такую незначительную деталь? Рассказал только о встрече в лесу да прогулках у реки, то есть о том, чем и ты занималась в свое время. Немудрено, что ты сочла это вполне невинным. Он предпочел умолчать о…

— Гвинет! Замолчишь ты, наконец? — выпалила Паула. — Да ты с ума сходишь от злости и ревности! Он говорил, что так и будет, но я не верила. Он предупреждал меня, что ты сочинишь любую сказку, только бы опорочить его в моих глазах, но чтоб такое!

Гвинет постаралась взять себя в руки. Стратегия Терри была теперь как на ладони. Но Паула не заметила этой перемены и продолжала гнуть свое:

— Послушай, я знаю, что он позволил тебе влюбиться в себя, и я знаю, что ты не простила его за это. Хочешь испортить ему жизнь, но какой в этом прок? Прошу тебя, умоляю, Гвен, сохрани свою гордость и достоинство, не пытайся плести вокруг него интриги. Сама ведь потом пожалеешь. Именно из-за твоей злобной ревности все и зашло так далеко тогда. Ради себя самой…

— Гордость и достоинство, — медленно повторила Гвинет. — Какая насмешка! — И, расхохотавшись, она закрыла лицо руками.

Паула с испугом наблюдала за таким всплеском эмоций, потом со вздохом произнесла:

— Не делай так, Гвинет. Ты пугаешь меня.

— Пугаю? Чего же ты боишься? — Для Гвинет зажегся слабый лучик надежды, что ей все-таки удастся заставить Паулу поверить в свои слова. Но он тут же погас.

— Боюсь, что ты так и не оправилась от удара. Все еще сходишь с ума по Терри и пыталась заменить его Ваном, а теперь, когда он снова появился на твоем пути…

— Тогда тебе нечего бояться, — тихо ответила Гвинет. — Не такой я человек, чтобы легко поддаваться эмоциям, но Терри я ненавижу и презираю до глубины души. Я слишком хорошо знаю, его — это бессердечный, надменный, наглый подлец, именно поэтому я пытаюсь уберечь тебя от него. Не знаю, как он заставил тебя поверить в то, что все его слова — правда, а мои — злобная ревность. Но он все время врет, врет и врет.

— Извини, Гвинет, но я просто не верю тебе. Не знаю, может, ты и сама веришь в то, что говоришь. Такое часто случается, люди просто создают для себя сказки и сами начинают верить в них. Но, видишь ли, я знаю Терри и люблю его. Поэтому я доверяю ему.

Гвинет безнадежно махнула рукой. «Думаю, что именно так я говорила бы со всяким, кто попытался бы остановить меня в свое время», — сказала она сама себе.

— Какие слова мне найти, Паула? Как убедить тебя?

Паула нервно заерзала:

— Лучше ничего не говори, Гвен. Это может поссорить нас. Не знаю, как ты, а мне бы не хотелось бросаться нашей дружбой.

Гвинет устало провела рукой по волосам.

— Мне бы тоже этого не хотелось, — честно призналась она. Гвинет не могла позволить себе выпустить Паулу из виду, иначе та точно пропадет. — Только вот… ты же не думаешь, что в данных обстоятельствах я смогу принять его у себя?

Паула ничего не ответила, просто сидела и разглядывала сложенные в замок руки. И, глядя на нее, Гвинет подумала: «Неужели я и в этом не права? Если я не разрешу ему прийти к нам, девочка может запросто начать встречаться с ним тайком, и неизвестно, куда это заведет».

И вдруг она решила предпринять еще одну попытку:

— Паула, помнишь, я предложила тебе свою помощь… сказала, что попытаюсь устроить все так, что ты сможешь представить его своим родителям… Неужели теперь ты думаешь обо мне как о женщине, которая пойдет на любую ложь только из-за того, что теперь ее бывший любовник любит другую? Это же нелогично. В этом нет ни капли здравого смысла.

Паула снова вспыхнула от смущения, но Гвинет видела, что не смогла достучаться до нее.

— Любовь и… и ревность не имеют ничего общего ни с логикой, ни со здравым смыслом, — долдонила Паула. — Кроме того, Терри сказал… Не знаю, зачем я повторяю все это! Это просто еще больше настроит тебя против бедного Терри.

— И все же мне хотелось бы знать, что еще наговорил обо мне бедный Терри.

Паула колебалась, но потом решительно продолжила:

— Гвен, он сказал, что под твоей холодной маской кроется страстная натура, и теперь я вижу, что он прав. И еще что ты ужасная гордячка, а вся эта история задела самые сокровенные струны твоей души. А гордая страстная женщина ни за что не оставит в покое мужчину, пока не отомстит ему. Это действительно так, доказательства налицо. Я не виню тебя, Гвинет. Никто не может противостоять своей натуре. Он тоже так считает.

Гвинет вскочила на ноги.

— Сдаюсь! — вырвался у нее горький возглас. — Все к черту! Он продумал каждую мелочь, и что бы я ни говорила тебе, мои слова — лишь штрихи к его картине.

Гвинет нервно вышагивала по комнате, и Паула с надеждой наблюдала за ней. Наверное, считала, что подруга предприняла неимоверное усилие, чтобы перешагнуть через свои чувства, а последняя реплика — всего лишь попытка спасти свою гордость.

По всей вероятности, Паула решила, что Гвинет сумела-таки преодолеть себя, и сделала несмелую попытку воззвать к ее щедрости:

— Гвинет, не думаешь ли ты, что… ну, немного позже… когда ты совсем успокоишься… что Терри все же можно будет прийти к вам? Если ты будешь против, то я просто не знаю, что делать…

— Не знаю… Нет, я так не умею. Это просто невозможно, — резко ответила Гвинет, но, увидев выражение лица Паулы, хотела было что-то добавить, но в этот момент открылась входная дверь, и в прихожей раздался звонкий голосок Тоби. Как же быстро они вернулись, или, может, их беседа с кузиной так сильно затянулась?

И чего же она добилась? А ничего. Она могла бы с таким же успехом говорить с ветром в поле.

Гвинет пришла в голову сумасбродная идея взять Тоби за руку и подвести его к Пауле со словами: «Вот наш с Терри сын».

Но это было просто немыслимо!

«Я сделала все, что могла», — сказала себе Гвинет, а вслух произнесла:

— Не говори ничего при ребенке. Потом продолжим.

Тоби раздирало от желания поделиться всем, что он увидел во время прогулки. Собравшись, Гвинет представила мальчика Пауле, которая тоже делала попытки принять спокойное выражение лица.

— Ты моя тетушка Паула? — Тоби радостно улыбался, не ведая того, что прервал столь драматичную сцену.

— Ну да, что-то вроде того, — усмехнулась Паула. Улыбка вышла неискренней, но Тоби был вполне удовлетворен ответом. Тут девушка решила поддразнить малыша, и теперь ее голос прозвучал почти нормально: — Откуда это раздается такой бас?

— Отсюда. — Тоби указал пальцем себе на грудь.

— Никогда не слышала ничего подобного.

— Это потому, что я мужчина, — снисходительно пояснил Тоби, чем несказанно развеселил Паулу.

Присутствие ребенка помогло снять напряжение, и за чаем Тоби был очень мил с гостьей, делал все, чтобы понравиться, и с любопытством наблюдал за ней.

— Ван приходит домой к чаю? — спросила Паула.

Гвинет покачала головой:

— Нечасто, но, может, сегодня ему удастся вырваться. Я сказала, что ты приедешь, и он обещал быть пораньше.

— У Вана полно дел, — неожиданно вмешался Тоби. — Но он всегда приходит до того, как я ложусь спать.

— Ты разрешаешь мальчику звать его так, Гвен?

Вопрос привел Гвинет в замешательство. Они все еще не решили, как Тоби следует называть их, все зависело от того, останется ли мальчик с ними или нет. В глубине души Гвинет надеялась на то, что ребенок станет считать их своими родителями. Но пока вопрос оставался открытым.

— Мы еще не решили насчет этого.

— Полагаю, для начала следует определиться, временный это визит или малыш будет жить с вами.

— Да. В таких вещах нельзя спешить, — ответила Гвинет, сама-то она нисколечко не сомневаясь в том, чего хочет. — Мы еще не обсуждали это, но, надеюсь, Ван решит положительно.

— Тебе бы этого очень хотелось, да, Гвинет?

— Очень.

— Чего хотелось бы? — Тоби сунул свой любопытный нос в разговор. — А мне это тоже понравится?

— Думаю, да, — потрепала она его по голове.

— Это секрет?

Но Гвинет поспешила заверить мальчишку, что нет никакого секрета, потому что знала страсть Тоби к тайнам и не хотела, чтобы он думал, что от него что-то скрывают.

— А вот и Ван, — сказала Паула. — Я слышу, как он открывает ключом дверь.

Муж был не один, он с кем-то разговаривал, и Гвинет очень удивилась этому. Не в правилах Вана было приводить кого-то в дом вот так, без предупреждения, тем более что он знал про визит Паулы…

И тут Гвинет узнала второй голос. Она совсем недавно слышала его и не могла ошибиться, кроме того, он крепко-накрепко врезался ей в память. Сомнений не было. По какой-то ужасной, необъяснимой причине Ван привел с собой Терри Миркирка.

Паула вздрогнула и побледнела, и стало понятно, что для нее этот визит — тоже большая неожиданность.

Мужчины вошли в комнату. Терри вел себя непринужденно, а Ван и не подозревал, что поставил дам в столь неловкое положение.

Гвинет сама не знала, как ей удалось пережить тот момент, когда Ван представлял их друг другу, но она вполне убедительно смогла изобразить, что видит этого человека впервые. Терри же был чрезвычайно хладнокровен и проявил обычный для такого случая интерес к родственнице Паулы, да еще такой симпатичной.

— Миркирк позвонил мне сегодня днем, — объяснял тем временем Ван. — А так как я знал, что Паула будет у нас, то решил: почему бы не воспользоваться столь прекрасной возможностью, а заодно и познакомимся поближе.

Гвинет видела, что муж гордится тем, как он все ловко устроил.

Терри в свою очередь тоже распирало от гордости за свой ум! Наверное, Паула упомянула ему о своем визите к Гвинет, и он как бы невзначай позвонил Вану.

Тоби тем временем очень волновался по поводу того, представят ли его новому гостю.

— Привет, Ван! — с сияющей улыбкой подошел он к нему.

— Привет, молодой человек. — В глазах Вана сверкнуло нескрываемое удовольствие, он поднял ребенка и посадил к себе на кресло. — Кто сказал, что ты можешь звать меня так?

— Но ведь это же твое имя, так же, как мое — Тоби, — смело заявил он.

— Одно из моих имен. Можешь сказать «мистер Онсли»?

Но Тоби потряс головой и проговорил:

— Нет, слишком трудно.

Ван засмеялся и с такой нежностью поцеловал малыша, что Паула была поражена этому.

— Кто это? — жадно спросил Терри, и, несмотря на все свои попытки успокоиться, Гвинет поняла, что если она сейчас же не сядет, то запросто может упасть.

— Это Тоби, — Гвинет с удивлением заметила нотки гордости в голосе Вана. — Он наш большой друг и пока что живет с нами.

— Здравствуй, Тоби. — Терри с любопытством поглядел на малыша и с улыбкой протянул ему руку.

Тоби торжественно пожал ее, но по какой-то необъяснимой причине не улыбнулся в ответ. Взгляд малыша, направленный на Терри, был ужасно серьезным.

Гвинет с болью наблюдала за встречей мальчика со своим отцом. Никто в комнате не имел ни малейшего понятия о том, что происходит на самом деле. Страх сковал ее, когда Терри задал свой следующий вопрос:

— Это тот самый мальчик, которого Гвинет вытащила из огня?

— Да, — Тоби решил, что только он имеет право ответить, — я чуть не сгорел.

— Ну, это тебе совсем не повредило, — рассмеялся Терри.

— Конечно. — Тоби гордо поглядел на Гвинет, будто знал, что она всегда защитит его и спасет от всего плохого.

— Это произошло в приюте «Грейстоунз»? — мило поинтересовался Терри.

— Да, — с явным неудовольствием ответил Ван. Возможно, он полагал, что нет никакой необходимости упоминать о том, что Тоби — сирота.

Терри почувствовал это и решил замять дело, не сводя любопытных глаз с до смерти напуганной Гвинет.

Завязался общий разговор, а Тоби тем временем перебрался на колени к Вану и там просидел все оставшееся время.

Все еще очень довольный своей находчивостью, Ван настоял на том, чтобы Терри и Паула остались на ужин, и Гвинет пришлось смириться и постараться одобрительно улыбнуться, слушая, как эти двое рассыпаются в благодарностях.

— Вы же почти не виделись с тех пор, как покинули Бельгию, — решительно сказал Ван. — Так что вам есть о чем поговорить.

Терри это сильно позабавило.

— Так ты в курсе того, как мы встретились?

— Да, я все им рассказала, — быстро вмешалась Паула. — Ван… и Гвинет все так хорошо понимают.

Терри с улыбкой обратился к Вану:

— Боюсь, Паула придает слишком большое значение условностям. Очень переживает, что наши семьи не знакомы друг с другом, и тому подобное.

— Я-то как раз и не переживаю, — мотнула головой Паула. — Просто у меня очень строгие родители.

— Иногда это большая удача, — вырвалось у Гвинет, и реплика оказалась настолько неожиданной, что прозвучала почти грубо, и все на мгновение примолкли.

Как ни странно, именно Терри пришел ей на помощь и сгладил неприятный момент.

— Теоретически миссис Онсли права, — заметил он. — Но все равно я очень рад, что она изменила своим правилам в отношении меня.

Гвинет была готова убить его на месте и обрадовалась, когда Бетти пришла за Тоби. Это помогло Гвинет скрыть свои чувства.

Тоби совсем не хотелось покидать вечеринку, но Гвинет была непреклонна в своем желании убрать мальчика подальше от глаз Терри.

— Я совсем не устал, я могу сто лет не спать! — умолял ее Тоби, но его аргументы не возымели никакого успеха.

— Думаю, как только ты ляжешь, ты передумаешь, милый, — серьезно заверила она Тоби. — Я зайду поцеловать тебя перед сном.

Тоби распрощался с гостями. Паулу позабавила бесхитростная стратегия малыша, а Терри не мог скрыть своего пристального внимания за фасадом непринужденной улыбки. Гвинет почувствовала спазму в горле и подумала, не слишком ли она бледна.

Стоило Тоби удалиться, как Терри снова сделал попытку разузнать кое-что насчет малыша:

— Какой очаровательный ребенок! Вы как будто нарочно выбирали, кого спасать.

Гвинет выдавила улыбку:

— Он милый, правда?

— Полагаю, что ваш интерес к мальчишке объясняется только тем, что вы спасли ему жизнь?

Теперь вмешался Ван, которому явно пришлась не по вкусу идея, что они с Гвинет поддались внезапному импульсу:

— О, нет! Тоби подружился с моей женой задолго до этого случая.

— В самом деле? — Ответ Вана только подхлестнул любопытство Терри. — Так вы частый гость в «Грейстоунз»?

— Я бывала там раньше, — неохотно заметила Гвинет. — Мой муж — один из опекунов приюта.

— Тоби сразу же привязался к моей жене и настоял на том, чтобы они подружились, — пояснил Ван. — Как вы успели заметить, юного джентльмена не так-то легко сбить с намеченной цели.

— Мальчик — душка! — проворковала Паула. — И просто умора, когда он зовет тебя «Ван».

— Еще бы. Но боюсь, придется положить этому конец.

— Да уж. Но «мистер Онсли» тоже как-то нелепо. Может, стоит остановиться на «дядя Ван»?

— Может, и так. — По голосу Вана было понятно, что он не желает развивать эту тему, но Паула не замечала ничего вокруг:

— С другой стороны, если он останется с вами навсегда, вам, наверное, захочется, чтобы он считал вас родителями.

Повисло неловкое молчание. Ван поглядел на жену и увидел, что та вопросительно смотрит на него.

— Полагаю, дело обстоит именно так, — медленно проговорил он и заметил, что Гвинет прикрыла глаза и губы ее задрожали.

— Правда? — Терри снова обуяло любопытство. — Серьезно подумываете о том, чтобы усыновить ребенка?

Интерес Терри начал сердить Вана.

— Пока мы еще ничего не решили. — Он поднялся, чтобы взять сигарету, и пересел на ручку кресла Гвинет. — В то же время нельзя не признать, что нам обоим будет трудно расстаться с ним. Ты согласна со мной, Гвен?

Гвинет только кивнула в ответ и почувствовала, что Бак взял ее за руку. Она поняла, что Ван знает о ее чувствах и о том, насколько она тронута его словами и как счастлива услышать их. Это немного поддержало ее.

— Очень смело с вашей стороны. — Терри изобразил искреннее восхищение их поступком. — Усыновление — это всегда риск, особенно если ничего не известно о прошлом ребенка. Полагаю, вы ничего не знаете о Тоби?

— Абсолютно ничего, — холодно сказал Ван, избавив тем самым жену от необходимости отвечать на этот весьма щекотливый вопрос.

Гвинет почувствовала себя намного более уверенной в себе. Что бы она делала без него? Даже не подозревая об истинной причине ее треволнений, Ван инстинктивно чувствовал, что жене нужна поддержка, и всегда находил именно те слова, которые успокаивали ее и помогали собраться.

Именно на этом и продержалась Гвинет весь оставшийся вечер.

Когда в конце концов гости собрались уходить, Паула отозвала Вана в сторону, чтобы передать ему записку от отца, и Терри с Гвинет оказались наедине.

— Должен поблагодарить вас за чудесный вечер, миссис Онсли. — В его наглых глазах сверкали веселые искры. — Надеюсь, теперь мы с вами будем видеться чаще.

— Большое спасибо. — Ничто на свете не могло заставить Гвинет сменить свой холодный тон. — Но мы редко выходим. Мой муж — очень занятой человек, знаете ли.

— Конечно. И не сомневаюсь, что у тебя тоже хлопот прибавится, если вы решите оставить ребенка.

Гвинет видела, что Терри заметил ее нервозность.

Совершенно неожиданно Терри наклонился и поцеловал ей руку, потом снова поглядел в ее голубые глаза:

— Думаю, мы оба можем гордиться малышом. Он — просто чудо. — И Терри, не дожидаясь ответа, отвернулся от Гвинет. — Готова, Паула? Давай подброшу тебя. Я на машине.

Ван пошел проводить гостей, а Гвинет, оставшись одна, усиленно терла щеки, чтобы вернуть им естественный цвет. Хлопнула входная дверь, и муж вернулся в гостиную.

Гвинет сидела у огня и делала вид, что греет руки. Ей не хотелось, чтобы ничего не подозревающий Ван видел выражение ее лица.

— Ну и как он тебе? — лениво поинтересовался Ван, прикуривая сигарету.

— Кто, Терри… Миркирк? — вовремя добавила фамилию Гвинет.

— Да.

Не оставляя упорных попыток отвести от Паулы беду, Гвинет решила попытать счастья еще раз:

— Говоря по совести, он мне совершенно не понравился. Противный какой-то.

— Неужели? — удивился Ван. — Но почему? Если не брать в расчет его навязчивое внимание к Тоби — хотя я думаю, и это вполне объяснимо, — мне кажется, он был очень мил.

— Мне показалось, что он — просто дрянь и ему нельзя верить.

Ван оперся на каминную полку и посмотрел на жену сверху вниз:

— Но ты так и не сказала, с чего ты это взяла.

— Это на уровне подсознания, сама не могу объяснить. У женщин бывают подобные предчувствия.

— Может, ты относишься к нему с предубеждением из-за того, что они с Паулой встретились в столь необычных условиях?

— Да нет. Правда, Ван, не в этом дело. Но меня расстраивает мысль о том, что она связалась с ним. Ничего путного из этого не выйдет, помяни мое слово. Паула такая неопытная и, несмотря на всю свою показную взрослость, совершенно не разбирается в людях. Умный мерзавец в два счет обведет ее вокруг пальца.

— Мне кажется, ты не права, Гвен. До сих пор Миркирк не сделал ничего такого, чтобы считать его мерзавцем — умным ли, глупым, без разницы. Думаю, если мужчина на все готов ради того, чтобы встретиться с родителями девушки, то в этом нет ничего плохого.

— Это может быть частью стратегии.

Ван расхохотался и обнял жену:

— Нервничаешь из-за того, что мы вывели их тайные отношения на более прочную основу и теперь отвечаем за Паулу? Но я действительно считаю, что тут не о чем волноваться. Паула вполне способна за себя постоять, и если уж быть объективным, то я нахожу Миркирка довольно славным малым.

Конечно, он не знает. Откуда ему знать? Гвинет стало дурно от мысли, насколько она беспомощна.

— В любом случае не думаю, что Миркирк стоит наших волнений, — продолжил Ван после минутной паузы. — Сегодня вечером мы затронули куда более важный для нас вопрос.

— О… ты имеешь в виду Тоби?

Ван кивнул в ответ.

— Ван, ты правда хочешь, чтобы он остался у нас насовсем? Чтобы мы усыновили его?

— Скажу честно, да. Конечно, я никогда не думал, что подобное может произойти. Но он такой милый и нежный. Никто не смог бы устоять и не полюбить его. — Последнее он произнес несколько смущенно. — Кроме того, это сделает счастливой тебя, милая, правда ведь?

— О, такой счастливой, Ван, такой счастливой!

— И это прогонит печаль и тревогу из твоих глаз?

— Ван! Неужели я действительно выгляжу встревоженно?

— Иногда.

— Мне так стыдно за себя! — воскликнула Гвинет. — У меня лучший на свете муж и есть все для полного счастья, как ужасно, что я выгляжу несчастной!

Ван рассмеялся и поцеловал Гвинет:

— Не несчастной, милая! Просто когда ты чего-то очень сильно хочешь, это не может укрыться от глаз любящего мужа.

Гвинет не знала, радоваться ей или пугаться. Как мило, что он готов выполнить ее малейший каприз, но что еще не укрылось от взора любящего мужа?

— Ты так добр со мной, Ван. Иногда мне кажется, что даже слишком.

— Глупо так думать. Неужели тебе невдомек, как я рад дать тебе все, что ты ни пожелаешь?

Гвинет подумала, как сильно он отличается от Терри. Но с другой стороны, муж считал ее идеалом, тогда как Терри, будучи сам порочным насквозь, знал о том, как низко она может пасть. Не удивительно, что в душе он презирал ее и считал, что она недорого стоит.

— Так что, договорились? — спросил Ван.

— О, Ван, вот так просто?

— Ты хочешь еще подумать?

— Нет. — Но она сказала не всю правду, потому что на самом деле ей нужно было все взвесить, решить, как Терри может отнестись к этому и как его опасное открытие повлияет на их дальнейшую жизнь. Облегчит ли это дело или усложнит его?

Но она не могла ничего решить и колебаться тоже больше не могла.

— Это просто чудесно, Ван. Ты обо всем подумал и так хорошо все устроил!

Ван снова рассмеялся, но Гвинет почувствовала, что он очень польщен.

— Больше не о чем волноваться, милая?

— Не о чем, — твердо сказала Гвинет и поцеловала его.

Позднее, уже лежа в кровати и обдумывая события этого вечера, она решила, что волноваться действительно не о чем.

Может, человек просто привыкает жить на вулкане, а может, немедленная угроза миновала и это принесло облегчение, но, как бы то ни было, Гвинет расслабилась и спокойно лежала, прислушиваясь к мерному дыханию мужа. Ситуация уже не казалась ей столь угрожающей.

Тоби, по крайней мере, теперь останется с ней. Ван решился на это ради нее, но и малыш сыграл свою роль, как надеялась Гвинет.

Терри, без сомнения, догадался насчет ребенка, и вряд ли что-нибудь могло разубедить его. Но с другой стороны, ему придется молчать, иначе он и сам все потеряет. Гвинет полностью в его власти, и он, конечно, может навредить ей, но только в отместку, если она сама попытается нарушить его планы.

Но ей не в чем было упрекнуть себя. Паула просто не захотела ее слушать.

Гвинет уверяла себя, что сделала все, что могла. Если отказаться от намерения выложить все начистоту и тем самым разрушить счастье Вана, Тоби и свое собственное, больше ничего и нельзя поделать. Теперь Пауле придется разбираться во всем самой. Гвинет оставалось только не упускать девушку из виду, чтобы в случае крайней необходимости уберечь ее от совсем уж глупых поступков.

Гвинет припомнила слова Терри о том, что он собирается жениться на Пауле. В тот момент она не придала им особого значения, но теперь поглядела на это более серьезно.

Он сказал, что та омерзительная особа умерла. Гвинет с содроганием подумала, какой ужасный конец, должно быть, ожидал несчастную, ведь Терри был не из тех, кто мог поддержать женщину в подобных обстоятельствах.

И вот теперь он свободен, и горестная правда заключалась в том, что к Пауле его влекло не столько ее обаяние, сколько ее деньги. Может, хоть это удержит его рядом с ней и оградит девушку от его эгоизма?

Гвинет не без содрогания подумала о том, что Паула действительно может выйти замуж за Терри, но ведь иногда негодяи становятся честными только потому, что за это хорошо платят. Может, и Терри не станет исключением. Конечно, со временем Паула поймет, что он не совсем такой, каким она его представляла, но ей не придется узнать всей глубины его омерзительной натуры.

Кроме того, Терри может решить не снимать с ее глаз розовых очков, и тогда она так и не увидит его истинного лица.

«Пытаюсь убедить себя в том, что чудеса случаются, — виновато подумала Гвинет. — Но может такое произойти, может! Господи, помоги нам всем!»

С этой мыслью она провалилась в сон, абсолютно уверенная, что худшее позади.

Глава 8

Как ни странно, за завтраком Тоби неожиданно спросил:

— Когда мне надо будет ехать?

— Куда ехать, милый? — Гвинет как раз наливала ему молоко, а Ван был погружен в утреннюю почту.

— Отсюда. Назад туда.

Гвинет стало грустно оттого, что малыш не знает слова «дом». Но потом она подумала, что в будущем он научится этому слову и его домом станет ее дом.

— Хотелось бы тебе остаться тут на долгое-долгое время?

— С тобой?

— Да.

— И с мистером Ваном?

— Да, — засмеялась Гвинет.

Тоби уставился в тарелку с кашей, и она с тревогой наблюдала за ним. К своему ужасу, она увидела, как две большие слезинки скатились по розовым щечкам. Гвинет не могла припомнить случая, когда Тоби плакал, даже во время пожара он оставался абсолютно спокойным, и это зрелище потрясло ее. Она обняла ребенка со словами:

— Что такое, милый?

— Мне совсем не хочется уезжать, — всхлипывал он. — Опять будет белое мыло, и никакого шоколадного печенья, и я больше никогда не увижу ни тебя, ни мистера Вана.

— О, Тоби, дорогой мой! — Гвинет была тронута до глубины души, несмотря на то что стояла третьей в списке. — Тебе не придется уезжать. Обещаю. Мы оставим тебя навсегда.

— Правда?

— Конечно. Ты нам нужен.

Мальчик обернулся и поглядел на Вана, который отложил свои занятия и теперь со смешанными чувствами наблюдал за этой сценой.

Вдруг Тоби слез со стула и подбежал к нему. Как ни странно, малыш всегда интуитивно чувствовал, что последнее слово за Ваном.

— Тебе я тоже нужен? — с тревогой спросил он, и Ван взял его на руки и поцеловал с той же страстью, что и Гвинет.

— Я не расстанусь с тобой даже за все зеленое мыло и шоколадное печенье на свете!

Так вопрос был улажен, и Ван решил съездить в «Грейстоунз» повидать Келлаби, но Гвинет сказала:

— Я тоже поеду, Ван. Миссис Келлаби была так мила со мной, я хочу, чтобы она узнала, как все хорошо устроилось.

Итак, они вдвоем отправились в путь, и, хотя на улице было морозно, намного холоднее, чем во время их прежних поездок в приют, Гвинет было жарко. И это тепло шло изнутри и не имело ни малейшего отношения к прекрасному меховому манто, красовавшемуся у нее на плечах.

— Я знала, что так и будет, — заявила миссис Келлаби. — И если бы у нас не было на руках еще девяноста пяти воспитанников, мне самой было бы трудно расстаться с Тоби.

— Он очень милый и хороший ребенок, — добавил доктор Келлаби. — И из хорошей семьи, по крайней мере со стороны матери — точно. Я знаю это наверняка.

— Правда? Ван не выразил слишком большого интереса.

— Правда? — словно эхо повторила Гвинет и похолодела с ног до головы.

— Абсолютно уверен. Конечно, мне не известны все обстоятельства этого дела, но история стара как мир. Насколько я понял, девушка была очень молода и неопытна и какой-то мерзавец воспользовался этим. Ее мать привезла сюда Тоби. Должен заметить, весьма необычная женщина эта леди. Как сейчас помню, она была само обаяние, но какая-то неприятная. Абсолютно бессердечная особа.

Гвинет потеряла дар речи. Она была не в силах остановить Келлаби и не могла вставить свои комментарии. И тут, как в страшном сне, от которого никак не пробудиться, она услышала продолжение:

— Боюсь, записи крайне скудны, дело-то весьма загадочное. Но, полагаю, раз уж вы собираетесь оставить Тоби, то захотите прочитать хоть это.

Он уже встал и начал было открывать сейф, но тут вмешался Ван:

— Постойте, Келлаби. Я бы предпочел не видеть их. Не знаю, как на это посмотрит моя жена, но лично я считаю, что чем меньше мы знаем о прошлом Тоби и о его родственниках, тем больше нам будет казаться, что он наш собственный. А ты как думаешь, Гвен?

Гвинет почувствовала себя человеком, которому в самый последний момент отменили смертный приговор, и с огромным усилием, может, с немного излишней страстью заговорила:

— Я полностью согласна. Я… мне кажется, что Тоби — наш. Не хотелось бы знать, что у него есть кто-то еще. Мы вырастим его как собственного. По правде говоря, мне хочется, чтобы он считал нас мамой и папой. А тебе, Ван?

Гвинет понимала, что выпалила все это слишком поспешно, но Ван, казалось, ничего не заметил.

— Да, — согласился он. — У меня те же чувства. Думаю, на этом и остановимся.

— Не многие усыновители поступают так же, — улыбнулся доктор Келлаби, — но такое и раньше случалось. Если вы спросите меня, то я скажу, что это, скорее всего, наиболее разумный подход.

— Я в этом абсолютно уверен. — Ван был тверд в своем решении. Гвинет никак не могла поверить в такую удачу и с облегчением поняла, что она счастливо миновала последний опасный рубеж.

Даже на пути домой, когда они остались наедине, Ван, казалось, не считал нужным обсуждать происхождение Тоби. Однако Гвинет никак не могла осознать тот факт, что все настолько просто и удачно сложилось, что вопрос окончательно закрыт, и снова завела беседу на эту тему:

— Думаю, это наилучшее решение: пусть Тоби придет в наш дом как маленький незнакомец. Не знаю, смогла бы я преодолеть любопытство и отказаться поглядеть на записи или кет, но я рада, что ты сумел проявить твердость.

— Так нам будет казаться, что он наш собственный, — повторил Ван.

— Да-а. — Неожиданно для самой себя Гвинет припомнила другую поездку и другой разговор, когда много месяцев назад Ван упорствовал и слышать не хотел о том, чтобы взять Тоби к себе.

— Ван. — Он обернулся на ее слова, и Гвинет инстинктивно придвинулась поближе к мужу. — Не знаю, стоит ли говорить об этом, но прошу тебя, не думай, что Тоби заменит наших собственных детей. Мне бы очень хотелось ребенка от тебя. Я так боюсь, что ты можешь подумать, будто я неким образом обманула тебя.

— Я так рад, что мы решили усыновить Тоби!

— Почему? Я хочу сказать, почему именно сейчас ты говоришь об этом?

— Потому что так сладко слышать твое «спасибо». Ни один человек на свете не может вот так выразить свою благодарность, Гвен. Не сомневаюсь, ты сидела и раздумывала, что бы такое сделать для меня, чтобы так же угодить мне, как я тебе, разве не так?

— Ты прав, — улыбнулась Гвинет.

— Послушай, Тоби нужен мне не меньше, чем тебе, но я все же надеюсь — так же, как и ты, — что однажды у нас появится еще один малыш. И я уверен — для меня не будет между ними никакой разницы, ведь Тоби принес нам столько счастья.

Гвинет ничего не ответила, только улыбнулась мужу, но она была на седьмом небе потому, что понимала — это не пустые слова. Из всего, что сказал муж, следовало только одно — ее ребенок теперь будет и его тоже.

Последующую пару недель Гвинет летала словно на крыльях, она отдалась безудержному, безотчетному счастью, ведь теперь ее сын жил с ней в ее собственном доме и они с мужем потихоньку и, надо сказать, без особых проблем учили его относиться к ним как к родителям.

— Раньше у меня никогда не было мамочки и папочки, — заявил он. — В «Грейстоунз» ни у кого нет.

Но ребенок ясно дал им понять, как он доволен, что на его долю выпали именно эти двое.

Когда дошла очередь до письма родителям, Гвинет никак не могла решить, каким образом преподнести им такую новость. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться: от матери не удастся скрыть правду, но Гвинет решила, что доверять такие вещи бумаге все же не стоит.

В конце концов она адресовала письмо им обоим и постаралась на славу. Любая дочь написала бы именно такие слова, реши она сообщить предкам об усыновлении совершенно чужого ребенка.

Ответ пришел следующей же почтой, но мама и папа написали раздельно, каждый был в своем репертуаре.

Папа исписал четыре листа, где в безупречном стиле распространялся на тему того, какое это счастье и ответственность — иметь ребенка у себя дома. Он был немного удивлен, что они с Ваном не стали дожидаться, когда Господь Бог одарит их собственными детьми, и, не успев пожениться, решили приютить у себя маленького бездомного подкидыша (совершенно упустив из виду прекрасные условия в «Грейстоунз»). В заключение мистер Вилнер пришел к выводу, что сердце его дочери «достаточно велико, чтобы пригреть этого бедолагу», и что в нем останется достаточно места и для будущих ребятишек. «Но более всего в этом деле я доверяю Вану, — добавил папочка, — и раз уж он считает, что это правильно, значит, так тому и быть». Потом Гвинет принялась за мамино письмо.

Миссис Вилнер была весьма корректна и по примеру дочери не сделала ни одного намека на то, что прочитала между строк этого письма. Ее краткое послание с одинаковым успехом могло быть адресовано и Гвинет и Вану.

«Я уверена, что вам лучше знать, как поступить, — писала миссис Вилнер. — И посторонним людям не с руки делать обобщения и говорить, что они в принципе против усыновления, и тому подобное. Полагаю, Тоби — это тот самый мальчик, которому ты подарила кувшин, так что, насколько я понимаю, решение ваше не было скоропалительным.

Видно, он очень милый ребенок, и мне бы хотелось как можно скорее приехать на пару дней в Лондон, чтобы познакомиться с ним поближе. Не знаю, что должно случиться, чтобы твой папочка оторвался от своих драгоценнейших книжек, но, может, в дальнейшем, например на Рождество или на Новый год, вы приедете к нам, чтобы и он имел возможность увидеть малыша».

Пока Гвинет читала мамин опус, легкая улыбка бродила на ее устах. Не письмо, а просто пример для подражания! Именно так написала бы любящая тактичная родительница, да и выпад в сторону отца хоть и отдавал иронией, но, казалось, был вызван теплыми чувствами нежной и заботливой супруги. Кто бы смог подумать, что именно ее доктор Келлаби определил как «само обаяние, но какая-то неприятная». Мать знала толк в таких вещах.

Гвинет не сомневалась, что мать прочла между строк все, что нужно, и когда та написала, что приезжает в Лондон, Гвинет приготовилась к неприятным объяснениям и решительному неодобрению.

Но ей было все равно. Счастье с Тоби сделало Гвинет более уверенной в себе, и она стала смотреть в будущее без страха.

Обоюдное обожание между Ваном и Тоби росло с каждым днем.

Ван не просто снисходительно относился к ребенку только потому, что жена так сильно любит Тоби, нет, он проводил с малышом огромное количество времени, отвечал на его бесчисленные вопросы, а если приходил домой поздно и Тоби уже спал, то первым делом интересовался ребенком. Ван с улыбкой и огромным интересом выслушивал бесконечные рассказы Гвинет о прошедшем дне.

Что касается Паулы, то последнее время Гвинет редко виделась с ней. Она честно пыталась не терять с девушкой связь, и они даже пару раз очень долго болтали по телефону, но, что и говорить, их отношения не могли не измениться.

Гвинет поняла, что Терри стал частым гостем в Норбери и произвел весьма приятное впечатление на родителей Паулы.

Казалось, Терри имел в отношении Паулы далеко идущие планы и они не выходили за рамки приличий. И как бы странно это ни было, может, именно он сможет сделать Паулу счастливой.

«Нельзя вставить другому свои мозги, — думала Гвинет. — Самой, бы не растерять последние. Не зря же говорят, что благими намерениями вымощена дорога в ад».

Так что Гвинет оставила все как есть и перестала вмешиваться.

Мама приехала рано утром, Ван уже был на работе, а Тоби отправился на прогулку с Бетти. Так что, как выразилась миссис Вилнер, у них была действительно прекрасная возможность поболтать.

Мать удобно расположилась в кресле и пристально поглядела на дочь.

— Вопрос, конечно, бессмысленный, — начала она, — но, полагаю, это твой собственный ребенок?

— Да. Конечно, — сжала губы Гвинет.

— Слишком храбрый поступок для такой робкой девочки, как ты, Гвинет.

— Неужели?

— Ты и сама это знаешь. И, насколько я поняла, Ван абсолютно не в курсе дела?

— Нет, конечно. Абсолютно не в курсе.

— Милая моя, неужели тебе никогда не приходило в голову, как ты рискуешь? Не знаю, кто бы еще смог так же, как ты, усыновить собственного ребенка прямо под носом ничего не подозревающего мужа.

— Идея принадлежала Вану, — холодно ответила Гвинет и увидела, как в глазах матери сверкнуло веселое восхищение.

— Видно, я недооценивала твои способности, Гвинет, — воскликнула она. — И как же тебе удалось это устроить?

— Я ничего не «устраивала». Просто от Вана не могло укрыться, как сильно мне хочется заполучить Тоби, а он на все ради меня готов. Но не прошло и недели, как он сам привязался к малышу и полюбил его всей душой.

— И он так ничего и не заподозрил? Какими же тупыми бывают мужчины!

— Но, мама, посмотри на это с другой стороны, почему он должен подозревать меня? Да и кто поверит, что в реальной жизни могут случиться столь фантастичные вещи, да еще и с твоей собственной женой? Мне и самой иногда кажется, что это сон, — грустно добавила Гвинет.

— Неужели? На месте Вана я задалась бы вопросом, почему это молодая женщина, которая только-только вышла замуж, так страстно желает усыновить какого-то малыша, которого она и видела-то всего дважды.

— Это не совсем так. Кроме того, он думает, что сцена с пожаром произвела на меня неизгладимое впечатление. Именно после этого случая он пришел к выводу, что мы должны взять Тоби к себе. Если помнишь, я долго болела и провела в приюте немало дней, так что я часто виделась с Тоби. И Ван тоже. И он нам обоим очень понравился. Сначала мы взяли его просто на время, а потом не смогли с ним расстаться.

— Ты не смогла.

— Да нет же, Ван чувствовал то же самое. Как бы то ни было, именно он предложил усыновить ребенка. — К своему собственному удивлению, Гвинет только сейчас сообразила, что оба раза предложение исходило от мужа.

— И теперь все утряслось?

— Ну, я думаю, да. — Гвинет хотелось, чтобы мать перестала улыбаться так, будто полагала, что ее дочь не может быть настолько глупой, чтобы на самом деле считать, что все закончилось, и закончилось хорошо.

— И ты совсем не боишься, что Ван может узнать?

— Почему я должна бояться… теперь?

— Ну, тебе виднее, милая. Откуда мне знать, хорошо ли ты замела следы. Но на твоем месте я предпочла бы оставить ребенка там, где он был, чем вызвать на себя праведный гнев Вана, если он вдруг узнает. — Миссис Вилнер сделала паузу, но Гвинет промолчала. — Может, риск действительно невелик. Надеюсь, что так оно и есть. Не могу назвать себя женщиной мнительной и слабонервной, но даже меня непрестанно преследовала бы одна и та же мысль: что случится, если муж узнает. И если он на самом деле узнает, то жизнь твоя рухнет.

Гвинет поежилась. Конечно, мать была права.

— Не думаю, что Ван прибьет тебя в буквальном смысле слова, вряд ли он способен на убийство, но не стоит сомневаться в том, он будет не очень далек от этого.

— Да ты совсем не знаешь его, если так говоришь! Пытаешься запугать меня…

— Нет. Но если здраво посмотреть на то, что ты творишь, можно сказать лишь одно: у тебя начисто отсутствует инстинкт самосохранения. Я просто хочу, чтобы ты была дважды, трижды осторожной.

— Не стоит беспокоиться, — отрывисто заговорила Гвинет. — Я знаю, как рискую. Живу как на вулкане. Но ничего не могу с этим поделать. Я просто не могу отказаться от Тоби. И если я могу оставить его, рискуя всей своей жизнью, что ж, я готова рискнуть. Думаешь, мне все это нравится? Думаешь, я не просыпаюсь каждое утро с мыслью, сумею ли пережить еще один день и избежать катастрофы? Но все равно. Или так — или потерять Тоби. Третьего не дано. А я теперь без него не могу…

— Ты прекрасно обходилась без ребенка пять лет, — напомнила мать.

— Но я же думала, что он умер, а это большая разница. Когда я увидела его, узнала, какой он хороший, милый мальчик, я не могла продолжать жить, зная, что он «сирота», что у него нет дома, что он считает меня милой гостьей, которая наведывается раз в несколько месяцев и за которой он везде ходит как хвостик. Мама, я полюбила его. И не смогла расстаться с ним.

— Что ж, ты играешь с собственной жизнью, и тебе решать, как поступать. Если бы твоим мужем был любой другой мужчина, то это не было бы настолько опасно. Но Ван… — Мать пожала плечами.

— Ван более терпим, чем ты думаешь, мама.

— Очень может быть. Но я не думаю, что он проявит всю свою терпимость, если только узнает правду о твоем маленьком приключении.

Гвинет не знала, что и сказать. Если бы только мама прекратила облекать в слова ее собственные страхи!

— Гвинет. — Голос матери неуловимо изменился.

— Что? — Она подняла глаза и увидела, каким задумчивым стал взгляд матери.

— Вы действительно намерены законно оформить опекунство? Не хотите просто оставить его у себя, и все?

— Сказать по правде, мы еще не обсуждали это, но у Вана очень серьезные намерения. Он хочет, чтобы все было как надо. Мы съездили в приют и объяснились с Келлаби. Они очень обрадовались и поддержали наше решение, но сказали… доктор Келлаби сказал, что они слишком мало знают о Тоби. Он сделал всего два замечания…

— И что это за замечания?

— Во-первых, он знает, что мать Тоби из хорошей семьи. И еще, боюсь, ты не очень понравилась ему, мама.

— О! — коротко рассмеялась миссис Вилнер. — Полагаю, это тот самый директор, с которым я беседовала тогда. Забыла, как его зовут. Припоминаю, что он мне тоже не приглянулся. Все пытался доказать какую-то теорию насчет того, что лучше бы оставить ребенка… — прервала она свою тираду. — Ну да ладно, это теперь не имеет ни малейшего значения. Столько лет прошло!

Однако от Гвинет не укрылось, что мать просто не хочет говорить, что за теорию защищал в свое время доктор Келлаби.

— В любом случае я рада, что доктор Келлаби проявил гуманизм и пытался убедить тебя оставить ребенка с матерью. Ты ведь это хотела сказать?

Миссис Вилнер ничего не ответила, и Гвинет даже представила себе эту сцену: мамино очарование, словно маска, сползло с красивого холеного лица, стоило ей услышать абсурдное предположение, что кто-то должен действовать согласно велению сердца.

— И что случилось, когда они вытащили записи на свет божий? — попыталась перевести разговор мать.

— Ничего. То есть этого так и не произошло. Ван абсолютно уверен, что нам не стоит копаться в прошлом Тоби. Говорит, что чем меньше он знает о его настоящих родителях, тем больше ему кажется, что Тоби — его собственный сын.

— Бог ты мой! — недоверчиво расхохоталась миссис Вилнер. — Или это невероятная удача, или… Да нет. Это невозможно.

— Что?

Но миссис Вилнер просто покачала головой, однако решила предупредить Гвинет насчет еще одной вещи:

— Будь необычайно осторожна, когда дело дойдет до официального усыновления, моя дорогая. Мне кажется, всегда требуется согласие по крайней мере одного из родителей.

— Ты уверена? — похолодела Гвинет.

— Не совсем. Может, такой необходимости и нет, когда ребенка берут прямо из приюта. Если нет никакой достоверной информации, наверное, приходится обойтись без подобных вещей. Но мне бы все равно очень хотелось, чтобы ты подумала обо всем этом прежде, чем заваривать такую кашу.

— Если бы я стала думать обо всем этом, то так и осталась бы без ребенка, — парировала Гвинет. — Я просто не могла себе позволить размышлять над тем, какую цену придется заплатить, иначе бы я струсила прежде, чем начала действовать. Я готова выдержать все, что выпадет на мою долю.

— Вот откуда такая сумасшедшая спешка! Да ты совершенно не готова ни к каким опасностям, Гвен!

— А к каким таким опасностям я должна приготовиться?

Миссис Вилнер удивленно подняла брови:

— Ну, к примеру, тебе никогда не приходило в голову, что отец ребенка возьмет и объявится?

Гвинет бросила на мать ледяной взгляд.

— Он уже объявился, — ответила она матери тем же тоном.

Миссис Вилнер подскочила как ужаленная:

— Объявился! И ты сидишь тут и ничего не делаешь! Да ты совсем спятила, Гвинет! У тебя что, напрочь отсутствует чувство опасности?

Гвинет усмехнулась и стала очень похожа на мать.

— Сядь, мама. Как странно, вот мне сейчас вспомнилось, что тетя Элеонора говорила тебе то же самое: что у тебя отсутствует чувство опасности. Думаю, у меня это наследственное.

— Ну уж нет. — Матери было немного стыдно за свою несдержанность. — Я не трусиха, но, по крайней мере, я не зову опасность в дом, чтобы потом сидеть и ждать катастрофы.

— Ты думаешь, я звала в свой дом опасность, если под этим словом ты подразумеваешь Терри? Хочу я этого или нет, он просто объявился в моей жизни, и все тут. Обхаживает малолетнюю кузину Вана.

— Бог ты мой, Гвен, какое несчастье!

Гвинет слишком хорошо знала свою мать, чтобы предположить, что эти слова она отнесла насчет бедняжки Паулы. Она просто посчитала ужасным несчастьем тот факт, что Терри сблизился с родственницей Вана и теперь над ее собственной дочерью нависла угроза.

— И что ты сделала?

— Прежде всего, встретилась с Терри. Попыталась заставить его бросить Паулу — это кузина мужа, — пояснила Гвинет.

Миссис Вилнер ушам своим не могла поверить. Неужели ее дочь окончательно запуталась и пошла на такое!

— Но он и слушать меня не стал, сказал, что все козыри у него.

— И это правда, — резко прервала ее миссис Вилнер.

— В какой-то мере — да, — пожала плечами Гвинет. — Он может разрушить мою жизнь, но ведь тогда и я не буду молчать. Я даже могу засадить его в тюрьму.

— Ерунда! Такие, как он, всегда выходят сухими из воды. Надеюсь, ты не настолько глупа, чтобы шантажировать его?

— Боюсь, что настолько. Я должна была сделать все, что в моих силах, чтобы спасти Паулу от катастрофы, такой же, как моя собственная.

— Господи, дочь моя, неужто ты не можешь оставить в покое эту девчонку? Пусть сама о себе позаботится!

— Да как же так можно? Каким же чудовищем надо быть, чтобы знать о нем такое и даже не попытаться спасти малышку?!

— Но спугни ты этого мерзавца, и он не задумываясь прикончит тебя, Гвинет!

Гвинет не знала, что ответить на это: все, что говорила мать, — чистая правда.

— В любом случае Терри отказался убраться. Сказал, что его жена вроде бы как умерла и что он любит Паулу, если такой подлец вообще способен на чувства. Но мне кажется, здесь он не врет, он действительно без ума от нее. Она ведь красавица, да к тому же богатая наследница. Наверное, ему ничего не остается, как жениться на ней.

В глазах миссис Вилнер вспыхнуло холодное удовлетворение.

— Так, значит, ему тоже выгодно молчать? Ничуть не меньше, чем тебе?

— Точно!

— О, Гвинет! Надеюсь, у тебя хватило мозгов согласиться? Надеюсь, ты решила ничего не рассказывать девчонке?

— Ничего я не решила, — огрызнулась Гвинет. — Нельзя было позволить Пауле пребывать в полном неведении. Я попыталась открыть ей глаза на его истинную натуру, объяснить, что он уже обманул меня однажды. Я… конечно, я не стала рассказывать всего, про Тоби, например. Я представила это как совращение, — выпалила Гвинет и поджала губы.

Миссис Вилнер пошла белыми пятнами, и не потому, что слово оскорбило ее нежный слух. Просто она не могла поверить в непроходимую тупость своей дочери. Надо же быть настолько глупой, чтобы бросить на чашу весов свое собственное счастье!

— Гвинет, иногда мне кажется, что ты сознательно лезешь на рожон и совершенно не заслуживаешь той удачи, которая так явно идет с тобой в ногу, — горько воскликнула мать. — Остановись, пока не поздно, пока все настолько хорошо складывается!

— Хорошо? И что же в этом хорошего? Ладно, как бы то ни было, Паула отказалась поверить мне.

— Она… — остолбенела миссис Вилнер, во все глаза уставившись на дочь. — Ну, милая, видно, и вправду какое-то провидение приглядывает за тобой, несмотря ни на что! Даже твое безрассудство не может разрушить твою жизнь! Благодари Господа, что девчонка оказалась еще тупее тебя!

— Ну, не знаю. Скажу лишь, что Терри успел хорошенько обработать ее и подготовить к нашей встрече. Рассказал совершенно невинную историю о том, как я по уши влюбилась в него в молодости и до сих пор не могу простить, что он не ответил мне взаимностью. Терри даже предупредил ее, что я ослеплена ревностью и ни перед чем не остановлюсь, могу даже начать сочинять небылицы, лишь бы разлучить их. С тем же успехом я могла говорить со стеной. Ничто не смогло убедить бедняжку, вот если только Тоби…

— Даже и не надейся, — цинично усмехнулась миссис Вилнер. — Я позаботилась о том, чтобы в записях не было и упоминания об этом мерзавце. Отец Тоби «неизвестен».

Гвинет вздрогнула, но предпочла промолчать.

— Так, значит, все обстоит следующим образом, — подвела итог миссис Вилнер. — Терри женится на девчонке и будет молчать, потому что это ему выгодно.

— Вполне вероятно. Ситуация патовая, но, по-моему, сделать больше ничего нельзя.

— Конечно же нет! Даже теперь все держится на волоске, и единственной надежной гарантией может быть только то, что интересы этого человека совпадают с твоими собственными. Кстати, он знает о ребенке?

— Догадался, как только увидел Тоби, — коротко ответила Гвинет.

— И это ничего не изменило?

— А что, по-твоему, должно было измениться?

— Просто я подумала, что даже самые отпетые мерзавцы иногда впадают в сантименты при виде продолжения себя самого. Отцовство — вещь весьма странная.

— Да, конечно, но только не в отношении Терри. Не бойся, его совершенно не тронул этот факт. Он абсолютно равнодушен к малышу.

— Отлично! — припечатала мать, и тут в прихожей раздался голосок Тоби.

Через минуту он ворвался в гостиную, сгорая от любопытства к новой гостье. Мальчик поцеловал Гвинет и подошел к миссис Вилнер.

— Привет! Ты — моя бабушка? — спросил он ее.

Не слишком удачное начало, подумала Гвинет и закусила губу, но Тоби тут же исправил положение:

— А ведь ты совсем не старая!

— Постарше тебя, — потрепала его по щеке миссис Вилнер. — С чего ты взял, что я твоя бабушка?

— Бетти сказала, что к нам едет моя бабушка.

— Понятно. Он зовет вас с Ваном мамой и папой? — спросила она у Гвинет, но не успела та и рта раскрыть, как снова вмешался Тоби:

— Я зову ее «мамочка». Она и есть моя мамочка.

Гвинет снова закусила губу, а ее мать сухо улыбнулась в ответ.

— А мой папочка в офисе. Он очень много работает.

— Правда?

— Да, — подтвердил Тоби и добавил: — Чтобы заработать много денег.

— Чтобы ты мог их тратить?

Тоби посерьезнел и достал из кармана два пенни. Он все еще разглядывал их, когда несколько секунд спустя появился Ван, и Гвинет позвала малыша к столу.

Ван с улыбкой поприветствовал тещу. Между этими двумя не было особой любви, и их отношения не выходили за рамки вежливости. Когда Ван приветственно потрепал по голове Тоби, тот протянул ему монетки.

— Ты из-за этого так много работаешь? — Голос Тоби еще больше охрип от волнения.

— Хм. И что это такое? — Ван задумчиво покрутил пенни в руках. — Не думаю. Это какие-то особенные монетки?

— Они мои, — пояснил Тоби.

Ван был весьма озадачен:

— И почему ты думаешь, что я много работаю из-за них?

— Моя бабушка сказала, что тебе приходится так много работать, чтобы заработать для меня денег, — констатировал Тоби.

— Ясно. — Ван все еще держал монетки в руках. — Так как же мы поступим?

Не сводя с пенни жаждущих глаз, Тоби убрал руки за спину.

— Они мне не нужны, — заявил он.

— Нет?

Тоби затряс головой.

— Потому что мне приходится из-за них работать?

Тоби кивнул.

Внезапно Ван расхохотался, поднял ребенка на руки и прижал к себе:

— Глупыш! Мне вовсе не приходится работать больше из-за того, что у меня появился ты. А если бы и пришлось, я был бы не против, — добавил он, целуя ребенка в щеку.

— Ван, да ты и в самом деле любишь малыша! — удивленно воскликнула миссис Вилнер, чем немного смутила зятя.

— Конечно, — только и сказал он в ответ.

«Как же Тоби похож на меня, когда он вот так смотрит на Вана», — вдруг подумала Гвинет, молча наблюдавшая за сценкой. На фоне смуглого Вана ребенок казался еще светлее, а когда он принялся медленно засовывать в карман свои монетки, в его голубых глазах светилось точь-в-точь такое же, как у матери, выражение. Тоби и вправду смотрел на Вана с тем же благодарным обожанием, что и Гвинет, когда она за что-нибудь благодарила мужа.

— Ну, пора за стол. — Теперь, когда Ван увидел эту сцену со стороны, он почувствовал себя неловко и поспешил сменить тему: — Сегодня меня почтила своим визитом Паула. Знает ведь, что не должна приходить ко мне в офис. Но видно, ей закон не писан, бедняжку так и распирало от желания рассказать мне последние новости. Не думаю, что ты особо сильно обрадуешься, Гвен, — с улыбкой добавил Ван.

— Нет? Что же это за новости?

— Она собирается замуж за своего Терри. Они уже помолвлены, и Терри успел подарить ей премиленькое колечко. Насколько я понял, эти двое не собираются тянуть со свадьбой. Хотят пожениться сразу после Нового года.

Гвинет слегка побледнела и закусила губу:

— И ее родители согласны?

— Старики от всей души радуются за дочь. Не думаю, конечно, что у него большое состояние, но ведь Паула-то не из бедных.

— И родители не против того, чтобы муж жил за счет их дочери?

— Думаю, они это как-нибудь уладят, Гвен, — пожал плечами Ван.

— Как это ни назови, суть дела от этого не изменится. — В голосе Гвинет послышалось столько горечи, что муж удивленно приподнял брови.

— Ты к нему несправедлива, — бросил Ван и обернулся к миссис Вилнер, которая настолько хорошо разыграла равнодушный интерес, что это сделало бы честь любой профессиональной актрисе. — Паула — это моя кузина, и Гвинет не нравится мужчина, который увивается за ней.

— Ну и зачем так переживать? — успокоила их миссис Вилнер. — Девчонке лучше знать, что ей надо. Да и какое тебе до всего этого дело, Гвен?

Гвинет бросила взгляд на мать и беспокойным жестом поправила волосы:

— Думаю, ты права. Абсолютно никакого. Если дело дошло до помолвки, я умываю руки.

Тема отношений Терри и Паулы была закрыта, но позднее, когда Ван еще работал в своем кабинете, а Гвинет уже легла, миссис Вилнер постучала к ней в дверь:

— Можно войти, Гвинет?

— Да. — Гвинет припомнился другой вечер, в ее родном доме, когда мать вот так же пришла к ней с советами за пару дней до свадьбы.

Однако на этот раз советы перемежались с поздравлениями.

— Вот видишь, Гвинет, все вышло как нельзя лучше, — начала мать без всякого вступления. — Если правда выплывет наружу, он потеряет не меньше твоего. Прекрасная защита!

— Просто великолепная, — сухо ответила дочь. — Хотела бы я, чтобы и у Паулы была хоть какая-нибудь защита.

— Да ладно тебе, у нее все в порядке, — заявила миссис Вилнер, не желая замечать ничего, что не касается лично ее. — Должна поздравить тебя с тем, как ты все здорово уладила с Тоби. Ван пляшет под твою дудку. Ты прекрасно его выдрессировала.

— Он любит Тоби, — холодно ответила Гвинет. — Дело только в этом.

— Не сомневаюсь, — рассеянно проговорила миссис Вилнер, и дочь с любопытством поглядела на мать.

— Ты абсолютно ничего к нему не чувствуешь, так ведь? — спросила она.

— К кому, к Вану? Но я действительно привязалась к зятю, — воскликнула миссис Вилнер.

— Нет же, не к Вану, к Тоби.

— А почему я должна с ходить по нему с ума? Я его сегодня первый раз увидела. Не отрицаю, он милый мальчик.

— Мама, но ведь это твой внук! — медленно проговорила Гвинет. — Твой единственный внук. Неужели тебе все равно?

Миссис Вилнер еле заметно передернула плечами.

— Я как-то упустила это из виду, — признала она. — Понятно, что в данных обстоятельствах я не питаю к нему особой привязанности. Не сомневаюсь, что со временем полюблю его.

— И я не сомневаюсь, — иронично улыбаясь, повторила Гвинет и пожелала матери спокойной ночи. Миссис Вилнер никогда не полюбит Тоби. Потому что она вообще никого не любит.

Но это не имеет абсолютно никакого значения, потому что бабушка не особенно нужна ребенку. Теперь у него есть мать, и Ван тоже. Ван, который так добр к малышу и так обожает его. Иногда он смотрит на Тоби, как на собственного сына. Или ей это просто кажется?

Как бы то ни было, Гвинет удовлетворенно вздохнула и выключила свет. Если не усложнять ситуацию с Тоби и Паулой, как это делает мать, то в принципе можно сказать, что обе проблемы разрешились сами собой.

Глава 9

Миссис Вилнер пробыла с дочерью всего пару дней. Она выяснила то, что хотела, и убедилась, что ситуация под контролем.

По крайней мере, если не обращать внимания на подводные камни, все действительно складывалось более или менее удовлетворительно.

— Запомни, Гвинет, — напутствовала ее напоследок мать, — ради Вана, да и ради ребенка тоже, ты должна держать язык за зубами. И брось ты эти свои донкихотские идеи насчет спасения малолетних дурочек от последствий их собственной глупости. Похоже, твоя Паула непроходимая тупица. Ей плевать на твою жертвенность. Кроме того, ее шансы с этим человеком пятьдесят на пятьдесят. Многие женщины готовы жить с негодяями, лишь бы не остаться одним. Может, она из их числа.

— Не волнуйся, — ответила Гвинет. — Если я увижу, что Паула вполне счастлива с Терри, а так, скорее всего, и будет, я не стану биться за правду ради правды.

— Очень разумное решение, — одобрительно закивала мать и вернулась домой, вполне уверенная в том, что по крайней мере на какое-то время опасность миновала, а дочь и в дальнейшем будет способна на «разумные действия».

Однажды днем Паула пришла повидаться с Гвинет. Она была на вершине счастья и выглядела даже краше обычного.

— О, Гвен, дорогая, я так хотела встретиться с тобой! После того как я сходила к Вану и рассказала все ему, а не тебе, я подумала, как это глупо и малодушно с моей стороны. Ты не обиделась?

— Ничуть, — рассмеялась Гвинет и поцеловала кузину. — Я и в самом деле рада, раз ты считаешь, что будешь счастлива с Терри.

— Конечно буду! Да это лучшее, что со мной случалось за всю жизнь, и я благодарю Бога за то, что родители не слишком сопротивлялись.

— А они пытались?

— Ну, — скорчила гримасу Паула. — Ты же знаешь, Терри не слишком богат. (Гвинет едва сдержалась, чтобы не сказать «он всегда был таким».) Но в конце концов, как справедливо заметил отец, чего еще ждать от художника? Кроме того, у меня полно денег, и было бы глупо, если бы они встали между нами, ты так не думаешь? То есть, раз уж вот оно — наследство, почему бы не извлечь из этого все выгоды, вместо того чтобы рассуждать, кому оно принадлежит.

— Весьма альтруистично, — с улыбкой прокомментировала эту тираду Гвинет, радуясь в душе только одному: может, не так и плохо, что Терри в этом вопросе будет зависеть от жены. В любом случае ему придется держать себя в руках и вести себя прилично.

— Гвинет, ты… ты же больше не расстраиваешься по этому поводу? — Во взгляде кузины сквозила тревога.

— Нет, да я никогда и не расстраивалась в том смысле, как ты это понимаешь, — немного неловко заметила Гвинет. Она не знала, как бы разубедить Паулу, и сделала еще одну попытку: — Глупо было бы притворяться, что я изменила свое мнение о Терри, но, кто знает, может, я просто видела его только с плохой стороны…

— В том-то и дело, — поспешила заверить ее Паула. — Конечно, у него есть недостатки, но скажи, у кого их нет?

Гвинет оставила при себе свое мнение и потрепала кузину по руке:

— В любом случае, дорогая, если ты счастлива и твои родители не против, а Терри собирается стать тебе… — нервно сглотнула она, — хорошим мужем, не думай, что я стану вмешиваться и чинить препятствия.

— О, Гвен! Как же я рада, что ты так думаешь! Я была уверена, что в конце концов все так и получится, но меня мучила мысль, что ты можешь чувствовать себя несчастной, потому что… потому что… ну, ты сама знаешь.

Гвинет не сомневалась, что кузина до сих пор пребывает в полной уверенности: если уж кто влюбился в ее драгоценнейшего Терри, то так и помрет с этим чувством.

— Забудь об этом. Если хочешь знать, я обожаю своего мужа и для меня не существует других мужчин.

— В самом деле? Никогда бы не подумала, что кто-то может чувствовать нечто подобное по отношению к Вану, хоть он и душка. Странная штука — любовь, — со знанием дела добавила Паула.

И Гвинет подумала, что так оно и есть, раз Паула считает Терри безупречным и не понимает, что такого можно найти в Ване.

— Знаешь, в конце концов оказалось, что мои родители — славные стариканы, — заметила Паула после короткой паузы.

— Потому что они позволяют тебе делать все, что пожелаешь?

— Да нет, не поэтому. По крайней мере, не только поэтому. Но папа понял, что Терри было бы неудобно, если бы ему пришлось… ну, если бы он чувствовал, что живет за мой счет. И он вошел в наше положение.

— О! — вырвалось у встревоженной Гвинет. — И что же он решил сделать, чтобы поберечь чувства Терри?

— Переписать на него большую сумму денег.

— Паула, этого не может быть! — Гвинет только подивилась, насколько доверчивыми могут оказаться строгие во всех отношениях люди, стоит только дать им повод расслабиться.

— Да, это правда. Знаешь ли, по правде говоря, это не только мило с его стороны, это весьма разумно. Папа составит новое завещание и оставит Терри кругленькую сумму, так что нам не придется беспокоиться по поводу всех формальностей и удастся избежать множества хлопот.

— Но, Паула, почему не оставить все тебе?

— О, я и так унаследовала немало от бабушки с дедушкой. Так или иначе, у нашей семьи полно денег, — беззаботно добавила она. — Да это просто смешно, если я из жадности заграбастаю все, а бедный Терри будет всего лишь мужем богатой женушки.

Гвинет молча размышляла над тем, как чудесно все обернулось для «бедного Терри» и насколько мало, в конце концов, он будет зависеть от Паулы.

— Ты это не одобряешь, так ведь? — улыбнулась ей Паула.

— Если хочешь знать мое мнение — нет, не одобряю.

— Ну а я просто в восторге. Теперь все будет намного проще и приятнее. Ты же сама говорила, что, если мы счастливы, все остальное — просто незначительные детали, так ведь?

Гвинет конечно же совсем не то имела в виду, но предпочла промолчать. Возможно, теперь, когда все стало настолько определенным, ее страхи и тревоги абсолютно неуместны. Кого они волнуют? Лучше уж оставить свое мнение при себе.

Но позднее она все же поделилась ими с Ваном:

— Не думаешь, что это ужасно недальновидно? Отец Паулы совершенно определенно вознамерился передать Терри огромную сумму денег.

— Ужасно недальновидно, — лениво подзадорил ее муж, — Держись не держись за свои деньги, они все равно утекут от тебя, такова моя точка зрения. В любом случае деньги — как вода.

— Ван, я серьезно!

— Неужели, милая? Если серьезно, то идея набить карман Миркирка действительно бредовая. Он что, сам не в состоянии это сделать?

— Нет. Полагаю, в этом-то все и дело.

— Никак не пойму, зачем Пауле муж, который даже не может себе позволить содержать ее, — раздраженно пожал плечами Ван. — Но с единственными дочками богатых родителей всегда так. Находят себе очаровашек и облизывают их до конца своих дней. И при этом, рады до смерти. Не думаю, что Миркирк такой уж отпетый мерзавец, как ты думаешь, но повесьте меня, если я испытываю к нему хоть каплю уважения. Да я скорее обуюсь в белые тапки, чем позволю себе жить на средства своей жены!

— Я полагала, что отец Паулы того же мнения, — сказала Гвинет.

— Наверняка так оно и есть. Но Паула умеет настоять на своем. Кроме того, что бы ни говорила эта девчонка, ее старики во всем ей потакают. Обычная история, когда у престарелых родителей единственная, да еще такая хорошенькая дочка. Сначала они в оба глаза следят за ней, а потом сдаются и очень красиво это обставляют. Сами себя убеждают, что желают добра собственной дочери и это единственный способ сделать Паулу счастливой.

— Наверное, ты прав, — вздохнула Гвинет.

— Она прямо вся так и светится, ты не находишь?

— О да!

— Тогда не о чем волноваться. Некоторые женщины обожают тратиться на мужчин. Не стоит даже пытаться научить их уму-разуму, а сами они никогда не научатся. В любом случае они считают, что потраченные деньги стоят полученного удовольствия.

— Паула не настолько глупа.

— Она не далеко ушла, — вынес свой приговор Ван, и на этом они закрыли тему.

Даже если в новом году на Терри и свалится целое состояние, с этим все равно нельзя ничего поделать.

Для Гвинет с Ваном их первое совместное Рождество удалось на славу. Предложение провести его в доме родителей Гвинет, небрежно брошенное ее матерью во время визита в Лондон, так и не материализовалось, да Гвинет не очень-то и хотелось. Но в любом случае они предпочли бы остаться дома и устроить для Тоби первый в его жизни настоящий семейный праздник. Ребенок радовался каждой мелочи, и для Гвинет, так же как и для Вана, это было самым большим наслаждением.

Елка малыша не удивила — в «Грейстоунз» всегда устанавливали, огромное рождественское дерево, а вот личные подарки и то, что он был в центре внимания, вызвало настоящий восторг. Позже он признался Гвинет, что это было «самое лучшее Рождество в его жизни». И хотя Гвинет со смехом подумала, что Тоби вряд ли может припомнить больше трех, этот комплимент все равно был ей приятен. Так здорово, что малыш оценил их усилия.

Январь выдался на редкость солнечным, и почти каждый день Гвинет ходила с Тоби на прогулку в парк. Кроме счастливого обладателя щенка, теперь у Тоби появилось множество других друзей, а дни были настолько теплыми, что Гвинет иногда даже позволяла себе посидеть на лавке и понаблюдать, как ее сын весело носится вместе с другими детьми.

В такие моменты она благодарила Бога за выпавшее на ее долю счастье и благодать. В Ване она нашла лучшего мужа, которого только можно было пожелать, а теперь еще когда-то безвозвратно потерянный драгоценный Тоби вернулся к ней и удвоил радость.

Правда, нельзя было сказать, что угроза, нависшая над ее безмятежным счастьем, полностью миновала, но, по крайней мере, все уладилось настолько хорошо, что она даже и не надеялась на такой исход. И когда Гвинет вновь начинали терзать видения катастрофы, которая неминуемо произойдет, узнай Ван правду, она спешила напомнить себе, что вечного счастья просто не существует, Она должна быть благодарна — и даже более чем благодарна — за то, что имеет.

В один из таких дней они с Тоби гуляли по парку, и малыш уговорил Гвинет посидеть немного и поглядеть, как он играет.

— Это очень важно, — объяснял он, положив руки ей на колени в весьма характерном жесте. — Мы собираемся бегать наперегонки, а ты должна будешь сказать, кто пришел первым, вторым и третьим. Я сказал им, что ты знаешь, как это делается, потому что ты все знаешь.

— Договорились, — согласилась Гвинет, испытывая бремя ответственности за свое всезнание.

Так она и просидела некоторое время, играя роль судьи для нескольких пыхтящих мальчишек и одной маленькой худющей девчонки, ко всеобщему изумлению каждый раз оставляющей своих соперников далеко позади.

Некоторое время спустя детям наскучила эта забава, и они затеяли другую игру, в которой не требовалось ее участия. Освободившись от непосильного судейского бремени, Гвинет лениво озиралась по сторонам. Становилось прохладно, и она раздумывала, успеет ли пройтись до главных ворот и обратно, пока дети заняты своими делами, но в то же время ей было лень вставать, и Гвинет никак не могла решить, пойти или остаться на месте.

По аллеям неспешно прогуливалось еще несколько человек, и тут ее внимание привлекла погруженная в разговор пара. Гвинет лениво наблюдала за ними и вдруг испытала настоящий шок. Одним из собеседников определенно был Терри. Его сопровождала дама, но это была не Паула. Она была намного старше и показалась Гвинет смутно знакомой.

Они почти поравнялись с Гвинет, но все так же были заняты беседой и не заметили ее. И тут Гвинет стало по-настоящему плохо: она узнала эту женщину. Именно она много лет назад объявилась в отеле и предъявила свои права на Терри. Это была его якобы покойная женушка.

Может, внезапное движение привлекло внимание Терри, а может, он случайно бросил взгляд в ее сторону, но в тот момент, когда Гвинет сообразила, кем была его спутница, Терри встретился с ней взглядом.

Видно, он что-то прочитал на ее лице, и если у Гвинет и оставались какие-то сомнения, то злобное разочарование, мелькнувшее во взгляде Терри, ясно дало понять, что ее догадка верна. Слишком поздно она попыталась скрыть от него ужас и удивление, и Терри наверняка успел заметить ее испуг.

Но он не подал виду, что узнал ее, а женщина и вправду ничего не заметила, и пара прошла мимо. Гвинет осталась наедине с самой собой, содрогаясь от мысли, что же ей теперь делать с так внезапно открывшейся правдой.

Так значит, Терри все еще женат! И жена его далеко не мертва. Предложение руки и сердца, на которое он расщедрился в отношении Паулы, было не менее эфемерным, чем брак с ней, Гвинет. Просто на этот раз он просчитал все до мелочей, только и всего.

А отец Паулы собирался отписать ему огромную сумму денег и тем самым обеспечить его безбедное существование на всю оставшуюся жизнь! Стоит Терри устать от Паулы — он соберет вещички и будет таков вместе со своим благоприобретенным богатством. Все гениальное просто. Не приходится сомневаться в том, что женщина тоже в деле, а если и нет, то Терри хорошо заплатит ей (деньгами Паулы!) за то, чтобы она некоторое время не путалась под ногами.

Вполне возможно, что она появилась на сцене неожиданно для самого Терри и решила вмешаться и теперь этот мерзавец пытается убедить ее уйти с дороги, вот они и встретились, чтобы обсудить размер вознаграждения. Да он самый отвратительный из…

Какая-то тень загородила солнце, Гвинет подняла глаза и увидела, что Терри стоит рядом, теперь уже один, и смотрит на нее со смешанным чувством сомнения и бравады.

— Ну, Гвинет. — Он плюхнулся на скамейку рядом с ней. — Какая неожиданная встреча! Просто счастлив увидеть тебя здесь.

— Я часто прихожу сюда с моим мальчиком. Он любит поиграть в парке, — холодно ответила она.

Стоит ли попытаться скрыть то, что она узнала спутницу Терри? Подержать его в неведении, пока она не решит, что делать со своим открытием? Наверное, так будет лучше всего.

Терри задумчиво наблюдал за Тоби, который оживленно обсуждал какую-то насущную проблему со своими друзьями.

— Какой же он все же очаровательный — наш сын. — Стальные нотки в его голосе прозвучали как неприкрытая угроза, предупреждение, что и у Терри есть свои козыри и он не преминет воспользоваться ими в случае необходимости. Так что не стоило особенно надеяться на то, что он не понял, что она узнала его жену. Глупо было бы настаивать на обратном, но попытаться все же стоило. Гвинет в любом случае не могла оставить это замечание без ответа.

— Не знаю, с чего ты это взял, — гордо заявила она. — Не кажется тебе, что это слишком опасное и совершенно безосновательное утверждение?

— Для кого опасное, милая моя? Для меня или для тебя?

— Для тебя. Закон о клевете распространяется даже на таких мерзавцев, как ты.

— Неразумно взывать к закону в данном случае, тебе так не кажется?

Гвинет ничего не ответила, и Терри попытался взять инициативу в свои руки и повернуть разговор в нужное ему русло:

— Не сомневаюсь, ты догадалась, зачем я подошел к тебе.

— Боюсь, что нет. Я думала, что для нас обоих будет лучше, если мы станем встречаться только на людях, да и то в случае крайней необходимости.

Она настолько хорошо сыграла свою роль, что Терри поначалу даже поверил ей. Потом к Гвинет подбежал Тоби, чтобы узнать кое-что чрезвычайно важное, но, едва завидев Терри, остановился как вкопанный и нерешительно поздоровался.

— Привет. Помнишь меня?

— Нет, — ответил мальчишка, но на его лице было явственно написано, что он врет, и Гвинет поняла, что по какой-то причине Тоби недолюбливает Терри.

— Нам пора домой, милый, — как можно более раскованно проговорила Гвинет.

— Ну, мамочка, ну еще пять минуточек! — попросил он.

— Думаю…

— Думаю, стоит дать ему еще пять минут, — вмешался Терри. — Это неплохая идея.

Гвинет разгневанно закусила губу, но Тоби умоляюще поглядел на нее, и она раздраженно проговорила:

— Ладно. Но не больше, — но это раздражение не имело никакого отношения к ребенку.

Тоби тут же унесся, а Терри тихо рассмеялся.

— Значит, у тебя отвратительная память на лица? — промурлыкал он.

— Не пойму, к чему ты клонишь.

— Да ладно тебе, Гвинет! Скажу твоими собственными словами — какой смысл скрывать очевидное? Ты узнала ее. Твои глаза выдали тебя.

Гвинет промолчала в ответ, и Терри почти беззаботно добавил:

— И что ты собираешься с этим делать?

— Не знаю, — сказала Гвинет, и это была сущая правда.

— Могу ли я осмелиться предложить тебе оставить все как есть? Это будет самым разумным решением.

Гвинет бросила на него взгляд, полный страха и ненависти:

— Ты вправду полагаешь, что и теперь я буду молчать?

— Думаю, сперва ты немного повыступаешь, так, для порядка, а потом решишь, что это не твое дело. И правильно сделаешь.

— Полагаю, как только ты поимеешь с Паулы и ее родителей все, что нужно, ты оставишь ее?

— Ты не слишком-то высокого мнения обо мне, так ведь, дорогая? — улыбнулся он.

— Для этого я слишком хорошо знаю тебя.

Это замечание только развеселило Терри.

— Веришь ты или нет, но я действительно собираюсь поселиться с Паулой…

— Я не верю.

— …и не будет никаких проблем со стороны… той леди, которую ты только что видела.

— Откупишься от нее деньгами невесты?

Терри пожал плечами.

— Я даже в это не верю, — отрезала Гвинет. — Если вы действительно настолько устали друг от друга и не собираетесь больше никогда видеться, почему бы вам просто не развестись?

— Милая моя, не думаешь ведь ты, что я могу позволить себе предстать перед лицом правосудия, пусть даже в качестве жаждущего развода супруга? — Бесстыдству Терри не было предела, но Гвинет решила, что в этом что-то есть, и нетерпеливо сказала:

— Как бы то ни было, речь не об этом. Факт остается фактом — Паула не будет твоей законной женой, решишь ли ты жить с ней или сбежать от нее вместе с деньгами.

— Это как поглядеть. Если ты ей не скажешь, она будет считать себя моей женой. Вполне достаточно, чтобы девчонка была счастлива.

— Пока ты не решишь оставить ее.

— Говорю же тебе — я собираюсь жить с ней.

— Наш спор зашел в тупик. — Гвинет решительно поднялась со скамейки. — Не спрашивай, что я собираюсь делать. Я и сама не знаю. Но почему бы тебе не уйти, просто не убраться, вместо того чтобы увиваться за глупыми неопытными девчонками только потому, что с них можно поиметь денег!

— Не глупи, дорогая! Какой мужчина в здравом уме и твердой памяти отвернется от прелестной женщины и финансового благополучия?

Гвинет оставила без внимания последнюю реплику Терри и позвала Тоби.

— Так, значит, ты не знаешь, что будешь делать? — разозлился Терри.

— Нет.

— Очень хорошо. Но не думай, что меня будут мучить такие же сомнения, если ты и впрямь решишь все испортить. Уж я-то буду знать, что делать! — Бросив ей в лицо последнюю угрозу, Терри развернулся и пошел прочь вдоль аллеи, гулко печатая шаг по заиндевевшей земле.

— Мамочка, мы идем домой? — Голосок Тоби вернул Гвинет в реальность, и она поняла, что до сих пор стоит и тупо смотрит вслед Терри. Она поглядела на малыша:

— Да, Тоби.

Тоби взял ее за руку, и они направились к выходу из парка. По пути мальчик заметил:

— Хороший был день, правда, мам?

Гвинет ничего не оставалось, как снова согласиться.

Весь остаток дня Гвинет пыталась прийти к какому-нибудь решению. Было бы преступлением позволить Терри безнаказанно обвести Паулу и ее родителей вокруг пальца. Нет абсолютно никаких оснований верить в его обещания остепениться. Да и при любом исходе дела в каком положении окажется честная девушка?

Но если Гвинет окажется виновницей провала планов Терри, то милосердия от него ждать не приходится.

Ночь прошла без сна, но Гвинет так ничего и не решила. А наутро пришло письмо от матери Паулы. В душе Гвинет вспыхнула глупая надежда, что они сами все узнали и теперь хотят попросить у нее совета насчет того, как отвадить Терри от своего дома. Но она растаяла как дым, стоило Гвинет развернуть листок: это было всего лишь приглашение на обед. Они хотели, чтобы Гвинет с Ваном приехали к ним на следующей неделе, и упоминали, что жених Паулы тоже будет.

— Что ж, придется ехать, — со вздохом сказал Ван.

— Тебе не хочется?

— Не могу сказать, что сгораю от нетерпения. Просто еще один скучный официальный вечер. Хотя они и хорошие милые люди…

Может, и «официальный», но уж «скучным» его никак не назовешь, подумалось Гвинет. А ей так хотелось, чтобы это был именно обычный, до зевоты скучный обед. Уж лучше это, чем та драма, которая, того и гляди, разразится в тихом семействе Паулы.

Господи, ну почему именно на ее долю выпало такое? Почему, например, Паула сама не встретила Терри с этой женщиной? Почему бы родителям Паулы не оказаться более подозрительными или жадными, например, да мало ли что могло случиться, чтобы планы Терри рухнули сами собой, без ее участия?!

Почему именно она должна решать, что хорошо, а что плохо, и действовать, наплевав на собственную жизнь и безопасность?

«Это слишком жестоко. — Гвинет просто с ума сходила от безвыходности. — Конечно, ничего хорошего не жди, если все выплывет наружу, но то, что я сама должна бросить спичку в бочку с порохом, — это уж слишком!»

Не удивительно, что она все откладывала и откладывала решение, уверяя себя в том, что нет никакой необходимости торопиться: вдруг что-то еще произойдет и свадьбу отменят.

Вдруг случится чудо — и Терри наскучит Пауле, а может, он каким-то образом выдаст себя — и она поймет, что он за человек? Или Терри найдет партию получше?

Конечно, Гвинет понимала, что все это ерунда. Это все равно что повторять себе: «А вдруг я выиграю миллион?» Но так же как бедняк поддерживает себя такой мыслью, так же и эти безумные предположения питали огонек надежды в душе Гвинет.

В тот вечер Гвинет с особой тщательностью продумала свой наряд. Ей хотелось выглядеть опытной и уверенной в себе женщиной, чтобы пошатнуть веру Терри в свои силы.

Но эффект почему-то получился противоположным. Как только Ван увидел жену, он воскликнул:

— Ты сегодня особенно восхитительна, такая молоденькая!

— Что?! В черном и с этими серьгами?

— Не знаю уж, какова причина. Скажу только одно — на черном фоне твоя кожа кажется по-детски светлой и бархатистой.

— А серьги? Неужто и они не помогли?

Но муж лишь расхохотался и взял ее лицо в свои ладони:

— Серьги — это просто игрушки какие-то, сладкая моя!

Конечно, он льстил ей, но Гвинет все равно нравилось, когда муж говорил такие вещи.

Перед самым уходом Гвинет заглянула к Тоби, чтобы удостовериться, что все в порядке. Мальчик тихо лежал в кроватке, но еще не спал. Он сонно, но с большой любовью улыбнулся ей, и она наклонилась поцеловать его.

— Мне нравятся эти смешные штуки у тебя в ушах, — сказал он. — Хлопают, прямо как уши у слона.

Тоби вложил в этот сомнительный комплимент столько восхищения, что Гвинет не смогла сдержать улыбки.

Она обняла мальчишку, и он тут же обвил ее шею руками.

Просто невероятно, как этот ребенок мог быть сыном Терри, этого никчемного, злобного негодяя! Он скорее походил на ребенка, которого мог бы иметь Ван…

И тут она чуть не зарыдала в голос, потому что Тоби был не от Вана и муж даже не захочет видеть малыша, узнай он правду!

— Иди в кроватку, милый, и приятных тебе снов. — Она потрепала сына по щеке, и Тоби соскользнул вниз и забрался под одеяла.

— Приятного вечера, — вежливо ответил он, и Гвинет вышла из детской, грустно улыбаясь.

Но стоило ей оказаться за дверью, как улыбка тут же исчезла с ее лица. Приятного вечера! Как бы не так!

Ван уже ждал ее, и они вместе пошли к машине.

— Сандерсон только что позвонил из офиса, — сообщил ей муж по дороге. — Он побудет там часов до десяти — одиннадцати. Мы ждем важную телеграмму из Америки, так что, вполне возможно, мне тоже придется съездить туда позднее. Он позвонит в Норбери и скажет, есть ли в этом необходимость.

— Хочешь сказать, мне придется остаться там одной? — Гвинет, как ни старалась, не смогла скрыть своего разочарования.

— Да. Ты ведь не против?

Не дождавшись ответа, Ван удивленно добавил:

— Чего ты так переживаешь? Они люди, конечно, педантичные, но весьма приветливые. Кроме того, не тебе искать поддержки в том, что касается светских мероприятий.

— Нет-нет, конечно же. Все нормально, — поспешно заверила она мужа.

— Уверена?

— Абсолютно.

Было видно, что она не смогла переубедить Вана, но он предпочел оставить все как есть и удовольствоваться ее ответом.

Всю оставшуюся дорогу они молчали, но это было молчание двух любящих сердец. Мысли Вана наверняка блуждают в непроходимых джунглях бизнеса, подумалось Гвинет. Она могла беспрепятственно подумать над тем, как в одиночку встретит сегодняшнюю драму. А если ничего такого не произойдет, то ее станут убеждать в том, что лучше всего будет, если Терри довезет ее до дома на такси.

Она никак не могла решить для себя, какое из двух зол большее, и по приезде выглядела необыкновенно хмуро.

Гвинет нашла дом в Норбери не столь мрачным, как его описывали Паула и Ван. Большой и немного старомодный, но в каждом штрихе чувствовались роскошь и отменный вкус, каждая вещь говорила о несметном богатстве хозяев, но в то же время дарила уют и комфорт.

В доме царили тишь и покой, которые были так несвойственны Пауле, но, как только Гвинет увидела ее родителей, она поразилась тому, как у них могла родиться такая дочь.

Высокая дородная миссис Стейси была одета в платье из тяжелого шелка аметистового цвета, которое наверняка стоило целое состояние. Хоть Гвинет и любила потратиться на одежду, она никогда не могла позволить себе ничего подобного.

Мистер Стейси оказался полной противоположностью — это был розовощекий маленький человечек с густой шевелюрой. Им обоим было уже за шестьдесят, а мистер Стейси, вероятно, находился на пороге семидесятилетия.

Хозяева радушно приветствовали их, выразив свое одобрение выбору Вана.

— Нам на самом деле жаль, что мы так и не смогли выбраться на вашу свадьбу, — сказала миссис Стейси. — Но мы с мужем теперь мало куда ездим. Это для нас слишком утомительно, мы просто не в состоянии проделать столь длительный путь.

Гвинет заверила хозяйку, что вполне понимает ее, хотя про себя подумала, что, будь выбор за мистером Стейси, он решился бы и на более длительное путешествие. Этот веселый старикан, похоже, вполне был способен на экстравагантные поступки, но миссис Стейси не давала ему сойти с пути истинного. Несомненно, именно от него Паула унаследовала живость характера и упрямство, но, с другой стороны, скорее всего, именно он первым сдался под напором Терри.

Потянулся неспешный, весьма официальный разговор о погоде, о том, как родители довольны выбором Паулы и ее помолвкой, и о вероятности проведения медового месяца за границей. Слушая все это, Гвинет повторяла себе: «Как все это ужасно! Они полностью доверились ему, а ведь случись что, они умрут от раскаяния за то, что были настолько слепы и не уберегли свою малышку. Я не могу оставить это так». Но если начать говорить, то что? И когда?

— Мистер Миркирк, — объявила служанка, и в комнату вплыл Терри.

До этого самого момента Гвинет считала, что Терри абсолютно несовместим с этим несвойственным ему окружением. Но она жестоко ошибалась. Терри был как рыба в воде, и никто другой не смог бы столь безупречно соответствовать образу идеального зятя.

Он склонился над рукой миссис Стейси, затем уважительно поцеловал подставленную гладкую щеку. Грация, с которой он проделал это, сделала бы честь любому королевскому двору. Он звал мистера Стейси «сэр» и ловил каждое слово старика. А когда Паула выразила нетерпение по поводу нерасторопности домочадцев, Терри проявил себя как человек большого чувства юмора, но шутки его не выходили за рамки приличия, и в них явно сквозило уважение.

Все это не укрылось и от Вана, но если Гвинет чувствовала нарастающее раздражение по поводу этой клоунады, то муж от души наслаждался тем, что считал безобидной игрой в высший свет.

Терри с очаровательной сдержанностью поприветствовал Гвинет, а Вана встретил как старого друга. Он вел себя с таким неприкрытым нахальством, что Гвинет стало страшно. Мерзавец явно считал себя непобедимым и мало волновался по поводу того, что окружающие могут иметь собственное мнение по этому поводу.

Пришло время переместиться в мрачноватую столовую, где массивная мебель красного дерева и ковер каштанового цвета подготавливали гостей к тому, что обед пройдет в торжественной обстановке. Высокие свечи отбрасывали блики на безупречную полированную поверхность стола, и складывалось впечатление, что кружевные салфетки ручной работы плывут по темному гладкому озеру. Цветы были весьма стандартны, но необыкновенно роскошны. Каждое блюдо было безупречно сервировано, безупречным на вкус и, по правде говоря, безупречно подобрано.

Гвинет отдала должное всему этому, но не могла вполне насладиться этой безупречностью. Да и кто смог бы, когда мысли находятся в полном разброде, а мерзкий негодяй испытывает твое терпение.

— Мы как раз говорили о ваших планах на медовый месяц, — бросил Ван через стол сидящему напротив Терри.

— Правда? — Терри с Паулой обменялись улыбками. — Самому-то мне хотелось отправиться в кругосветное плавание, но это было бы слишком большой переменой в жизни мистера и миссис Стейси. Не могу же я так надолго лишить их единственной дочери! — На этот раз Терри обратил свою очаровательную улыбку в сторону хозяйки дома, которая слегка наклонила в ответ голову, стараясь показать, что ценит такое отношение Терри.

Гвинет, открыв рот, смотрела на это фиглярство. Ни один посторонний человек не заподозрил бы, что у Терри совсем нет денег на гипотетическое мировое турне. Нет, он представил это так, будто изменил свои планы только в угоду окружающим и вовсе не рассчитывал на финансовую поддержку семьи невесты.

— Вы выбрали Швейцарию?

Гвинет поняла, что Терри обращается к ней, а разговор все еще ходит вокруг темы медового месяца.

— Да. У нас было всего десять дней, но мы чудесно провели время. — Гвинет сама поразилась тому, насколько сердечно прозвучал ее ответ.

— Такие уж они, магнаты. — Терри снова повернулся к Вану. — Бизнес всегда на первом месте, даже в медовый месяц. А мы, никчемные художники, спокойно можем побездельничать месячишко-другой, и окружающие только пожмут на это плечами и скажут: «Просто отвратительно, как этот малый может так относиться к работе, но чего еще ждать от праздного маляра!» — И Терри так заразительно засмеялся собственной шутке, что все незамедлительно присоединились к нему, просто чтобы показать, как абсурдно такое замечание.

— Но если ты берешься за дело, то тебя не оторвать, — бросилась на защиту Паула.

Терри пожал плечами и улыбнулся.

— Просто ты видела, как я работаю над тем, что мне действительно по душе, — сказал он ей. И Гвинет ничуть не удивилась, когда ей сообщили, что Терри трудится над портретом миссис Стейси.

«Ну и молодец. — Гвинет восхитилась незамысловатой тактикой Терри. — Хватило ума выбрать мать, а не старикана. Полагаю, что именно она являлась главным препятствием, а что касается будущего тестя, так того он побил одной левой».

— Терри необычайно одаренный человек, — сказала миссис Стейси Вану, и Гвинет подумала, что так оно и есть, хотя несколько в другом смысле, чем считает мать Паулы.

— Мы построим великолепную мастерскую позади дома, — объяснила Паула. — Двухэтажную, с правильным освещением, — правда, я так и не научилась разбираться в этом. Терри просто в восторге от этой идеи.

Гвинет тут же заметила, что вся семейка разделяет восторг Терри.

— Это просто кошмар, — поддразнил Ван кузину. — Нельзя позволять мужу работать дома. Не пройдет и года, как ты устанешь от него!

— О нет! Уж лучше это, чем прощаться сразу после завтрака, а потом ждать, явится ли твой муж к чаю или нет. У Гвинет просто ангельское терпение, не каждая смогла бы столько времени проводить в одиночку.

— Гвинет — исключительная женщина, — заявил Ван, все еще подтрунивая над Паулой, но теперь он вложил в слова намного более серьезный смысл.

Гвинет улыбнулась:

— Я не против собственной компании. И если уж быть совсем откровенной, то я не одна.

— Да, теперь ведь с тобой Тоби. Слышала, вы и вправду решили усыновить его. Но маленький ребенок — так себе компания, или я не права?

— С Тоби здорово, — решительно ответила Гвинет, а миссис Стейси сказала:

— Умный ребенок — хорошая компания. Ты, Паула, в шесть лет могла любого развлечь.

— Уверена, что я и на сотую долю не была столь забавна, как Тоби, — решилась на комплимент Паула. — Он такое славный.

— Дочь говорила мне, он просто очаровашка, — благодушно заявила миссис Стейси. — Это большая удача, потому что вы действительно сильно рискуете.

— Имеете в виду, усыновляя ребенка?

— Да.

— Мы так не думаем, — вставил Ван настолько уверенно, что Гвинет в очередной раз почувствовала, что он дает людям понять, что решение их было продуманным и обоснованным, а не просто минутной прихотью, как это могло показаться со стороны.

— Самое удивительное в этом деле то, что они трезво смотрят на вещи, — заявил Терри. — Насколько я понимаю, они даже не стали изучать записи о его прошлом.

— Думаете, это разумно? — По тону миссис Стейси было понятно, что она так не считает.

— Но ведь там все равно мало что написано, так ведь? — сказала Паула.

— Однако в приюте должны были остаться какие-то бумаги, если, конечно, он не подкидыш, — настаивала на своем мать.

— Вряд ли он подкидыш, — ответил на это Ван. — Но мы с Гвен убеждены, что чем меньше мы будем об этом знать, тем роднее он станет для нас.

Миссис Стейси выпятила нижнюю губу и потрясла головой.

— Но ведь родители могли быть бог знает кем! — безапелляционно заявила она.

— Не все ли равно? — На лице Вана играла очаровательная снисходительная улыбка.

— Я думаю, что не все равно.

Терри от всей души расхохотался и попытался прояснить ситуацию:

— Онсли имеет в виду, что это никак не отразится на их отношении к ребенку. Предположим, его мать была… ну, к примеру, вы сами знаете кто… а я думаю, что такое вполне возможно… но и тогда они не стали бы отказываться от малыша.

До этого момента Гвинет и не знала, как сильно Ван любит Тоби и как он им гордится. Во взгляде, которым он одарил Терри, явно читалась холодная ярость.

— Я никогда не был подобного мнения о матери Тоби! — В голосе Вана звучали льдинки, и на какое-то мгновение в комнате повисла неловкая пауза.

Даже когда миссис Стейси поспешила исправить положение и увести разговор в сторону, Гвинет продолжала молчать. Она была до глубины души тронута словами мужа.

Если бы Ван знал! Если бы только он знал, что защищал собственную жену! Это настолько растрогало Гвинет, что она была способна разрыдаться у всех на глазах, и ей было больно от того, что она никогда не сможет поблагодарить мужа за такую защиту.

Глава 10

После обеда, когда Ван и Терри отправились с хозяином, чтобы отдать должное его обожаемому прибежищу, Гвинет обнаружила, что ей полагается пойти с невестой и выразить восхищение свадебным нарядом, который был уже абсолютно готов. Подобная перспектива ничуть не радовала ее.

Гвинет не знала, что хуже: возбужденное удовольствие Паулы или полное удовлетворение происходящим, которое выказывала ее мать.

Малодушная часть Гвинет подняла голову и начала нашептывать: «Не лучше ли оставить их в покое? Зачем выгонять их из этого мнимого рая? А ведь они даже не скажут тебе спасибо. Неужели все это стоит того, чтобы рушить собственное счастье? И вообще, что ты собираешься сделать?»

Она не знала ответа на последний вопрос, поэтому покорно разглядывала всякие штучки в бледно-голубых и персиковых тонах и по необходимости вставляла: «Просто восхитительно!», «Как красиво!», «Необыкновенный цвет!».

Если бы только она не знала всех обстоятельств дела! Если бы не знала всей подлости Терри! Если бы только не видела собственными глазами, что его жена жива! Но чем больше Гвинет твердила это, тем острее вставала необходимость принять экстренные меры по спасению Паулы.

Было бы глупо полагать, что Терри действительно решил остепениться и прожить с Паулой всю оставшуюся жизнь — даже если не брать во внимание тот факт, что брак на самом деле не будет браком. Это-то как раз не ее дело. Но так уж вышло, что она была единственной, кто предвидел, что случится потом, как только Терри устанет от Паулы, и не могла не вмешаться. И не будет ничего, что удержит его рядом с ней: ни законного брака, ни финансовой зависимости. Родители Паулы тоже внесли свою лепту, решив передать ему большую часть состояния.

И она будет не брошенной женой. Она будет брошенной любовницей, так же как и Гвинет в свое время. А ведь Паула тоже может оказаться беременной…

— Что и говорить, я буду скучать по ней, — щебетала миссис Стейси, и Гвинет сделала над собой усилие и прислушалась к лепету хозяйки: ведь надо было адекватно реагировать на ее слова. — Рано или поздно это приходится испытать всем родителям, но когда знаешь, что твой ребенок будет счастлив, то ничто другое не имеет значения.

Гвинет выразила свое согласие с этим замечанием и размышляла, не стоит ли сказать прямо сейчас: «Да, но этот мужчина — двоеженец и отпетый мошенник».

Нет, так не годится. Надо подождать более удобного случая.

Или ей просто из трусости хочется оттянуть время?

Вернувшись в гостиную, они обнаружили, что мужчины уже там. Теперь Гвинет искала общества старого мистера Стейси, потому что ее уже тошнило от всех этих разговоров о свадьбе и медовом месяце, а миссис Стейси с дочерью, казалось, просто заклинило на данном вопросе.

Старый джентльмен был польщен таким вниманием и поинтересовался, играет ли Гвинет в шахматы.

Гвинет призналась, что она полный профан в этом деле, но была готова поддержать любую тему, лишь бы не касаться глупого бракосочетания Паулы.

Мистер Стейси показал Гвинет свою коллекцию шахмат, в которой были совершенно уникальные образчики, и в любое другое время они вызвали бы у нее неподдельный интерес. Гвинет с хозяином отделились от всех остальных и отошли в дальний конец длинной комнаты, так что она смогла немного расслабиться. Но стоило ей вздохнуть свободно, как на нее тут же свалилось новое откровение старика:

— Терри тоже не играет, но говорит, что некоторые образцы — настоящее произведение искусства. Я рад, я так рад, потому что всегда хотел, чтобы они в конце концов попали в надежные руки, к тому, кто действительно знает в них толк.

— А как насчет Паулы? — поинтересовалась Гвинет. (Чем дальше, тем хуже! Терри положил глаз даже на эти милые сердцу старика безделушки.)

Он грустно рассмеялся и покачал головой:

— Да нет, Пауле такие штучки не по вкусу. Что делать, я ее понимаю. Она такая молоденькая и любит вещи поярче, что-нибудь более молодежное. Кроме того, знаете, шахматы — не совсем женская игра.

— Ну да. Но если Терри так интересуется этими произведениями искусства, то, может, дойдет очередь и до Паулы?

— Ну, нельзя сказать, что она вообще равнодушна к ним — ее привлекают драгоценности и тому подобное. Шахматы — это то, что надо было бы передать сыну, если бы, конечно, он у нас был. Терри хороший мальчик, — серьезно добавил старик. — Нам бы очень хотелось обрести сына в его лице.

Гвинет вертела в руках фигурку из слоновой кости и пыталась придумать какой-нибудь подходящий ответ. Старик молча наблюдал за ней, словно хотел дать ей время насладиться красотой этих изящных безделушек.

— Полагаю… — У Гвинет запершило в горле, и она попыталась прочистить его и сделала еще одну попытку: — Полагаю, вы вполне довольны будущим Паулы?

— Имеете в виду ее брак?

— Д-да.

Мистер Стейси улыбнулся сам себе:

— Думаю, это сделает дочурку по-настоящему счастливой, так что мой ответ — да, я доволен. Конечно, не хочется ее терять, но…

— Я вовсе не о том. Не о духовной стороне.

— Нет? Ну, что касается материальных ценностей, то тут Терри вряд ли можно назвать завидной партией. Я бы даже сказал, что наоборот: это ему повезло. Не могу не признать, что первое время это весьма шокировало меня. Это и еще то, что он — художник. Я-то ждал, что моя дочь выйдет замуж за солидного, надежного парня из Сити. Но, полагаю, отцам всегда хочется, чтобы их зять был из той же сферы, что и он сам. Не удивлюсь, если и твой папа хотел видеть тебя замужем за ученым мужем.

— Ну, я так не думаю, — искренне удивилась Гвинет. Она была абсолютно уверена, что у ее отца вообще не было на этот счет никакого мнения.

— Ну, может, и так. В любом случае это глупо. Из таких идей следует лишь то, что мы хотим построить жизнь дочери на свой лад и не даем ей возможности самостоятельно сделать свой выбор. Но я поглядел на все это глазами Паулы. Нельзя ждать от художника такого же поведения, как и от простых людей…

— Но это неправильно! — обескураженно воскликнула Гвинет.

Не успел мистер Стейси отреагировать на этот возглас, как к ним подошел Ван:

— Извини, Гвен, но мне только что позвонили, придется-таки поехать в офис. А ты оставайся. Я возьму машину. Думаю, это не займет слишком много времени и мне удастся управиться в срок, чтобы приехать за тобой. Но если не получится, полагаю, ты не против взять такси.

— Нет, конечно, не против, — медленно проговорила Гвинет, но она была против, да еще как против! Она была напугана и чувствовала себя брошенной и одинокой. Она даже слышала шум надвигающейся бури и первые раскаты грома. Глупо, конечно, потому что Вану не стоит присутствовать при всем этом. В таком деле муж не мог стать Гвинет опорой и поддержкой, и ей совершенно не хотелось делать свое признание при нем. Гвинет не сомневалась, что Ван все равно узнает обо всем случившемся, она не была уверена, как именно, но, скорее всего, от Терри. Но сейчас Вану лучше бы удалиться отсюда. Так что Гвинет должна быть только рада.

Но она совсем не была рада. Она вообще потеряла способность радоваться. Она как в страшном сне наблюдала за тем, как муж прощается со всеми. Потом он поцеловал ее — Ван никогда не забывал сделать это, даже если они расставались совсем ненадолго. Вот он выходит из комнаты, и раздается стук входной двери.

После отъезда Вана Гвинет совершенно выпала из общего разговора, Она время от времени выдавала «Да», или «Нет», или «Вы и вправду так считаете?», но никак не могла уловить, о чем идет речь.

Тут она заметила, как сузились глаза Терри и как подозрительно он наблюдает за ней. Она знала почему. Он понял, что она приняла решение и теперь все его будущее зависело от того, хватит ли у нее смелости претворить его в жизнь.

— Как жаль, что Вану пришлось уехать, — услышала Гвинет голос миссис Стейси. — И как раз тогда, когда мы затеяли совместный ужин. Надеюсь, это только начало. Думаю, когда Паула выйдет замуж, она станет приглашать нас к себе домой.

Все взоры обратились к Пауле, и домочадцы одобрительно заулыбались.

Гвинет наблюдала, как медленно, но неотвратимо надвигается катастрофа. Это было все равно что слышать рев готового к извержению вулкана.

— Остается только надеяться, что Паула с Терри будут так же счастливы, как вы с Ваном. — Миссис Стейси обратила свою улыбку на Гвинет.

Но Гвинет не улыбнулась в ответ. Она уставилась на миссис Стейси, глаза ее стали почти черными от страха и решимости, а лицо белым как полотно. Миссис Стейси вскрикнула и бросилась к ней.

— Не пугайтесь, миссис Стейси. Наверное, я ужасно выгляжу, но, уверяю вас, я не собираюсь падать в обморок и все такое. Просто мне нужно сказать вам кое-что ужасное…

— Гвинет! — Протест вырвался из уст Паулы, а не Терри, но она не обратила на это никакого внимания.

— Я собиралась с духом целую неделю. Конечно, нельзя было так долго тянуть, но я просто боялась. Как бы то ни было, это мой долг. Терри не может стать для Паулы законным мужем, потому что он уже женат и жена его жива-здорова. Я знаю, что говорю, потому что испытала это на собственной шкуре. То же самое Терри проделал со мной, а я в то время была намного моложе Паулы. Не могу я стоять и смотреть, как Паула совершает ту же ошибку. Не хочу, чтобы ей пришлось пережить такое: как только Терри устанет от нее, то бросит, возможно, как и меня, с ребенком на руках.

— Гвинет! — выкрикнула Паула. — Ты что, рехнулась? Что ты несешь? Ты… с ребенком… О! Не хочешь ведь ты сказать, что Тоби…

Гвинет похолодела, как это всегда бывало с ней в моменты настоящей опасности.

— Да. Тоби мой сын. Мой и Терри.

После этих слов в комнате воцарилось столь долгое молчание, что Гвинет даже подумала, не вообразила ли она себе, что сказала это вслух, как это часто случалось раньше.

Признание было сделано, но Гвинет не почувствовала никакой боли. Словно она потеряла руку или ногу и не заметила этого из-за перенесенного шока.

Первым тишину нарушил Терри, но голос его прозвучал как-то странно, будто говорил робот:

— Да, что и говорить, жаль, конечно, если миссис Онсли способна на такую выходку, но я протестую против своего участия в ней.

— Не стоит, Терри, — устало проговорила Гвинет. — Это бессмысленно.

— Миссис Онсли, это весьма серьезное обвинение в адрес человека, который фактически является членом нашей семьи. — Голос мистера Стейси немного дрожал. — Не хотелось бы подвергать сомнению вашу правдивость, но, может, у вас есть доказательства?

— И я требую этого! — Терри превосходно держался перед надвигающейся штормовой волной, которая должна была стереть его с лица земли. — Это просто возмутительно!

— Вовсе нет. Возмутительно то, что ты имеешь наглость выступать даже теперь, когда знаешь, что твоя карта бита. Кроме того, у меня есть доказательство.

Терри встретился с ней взглядом, и в нем читались и страх и гнев. В этот странный момент Гвинет ощутила весь вкус победы. Терри тут же взял себя в руки, но теперь Гвинет точно знала, что он боится ее, даже несмотря на всю шаткость ее триумфа.

Она смерила его взглядом:

— Глупо было сбежать и оставить счет неоплаченным там, в мерзком третьесортном отелишке, много лет назад. Может, ты хотел сэкономить, но это было чрезвычайно недальновидно. Видишь ли, я сохранила его.

Она вытащила из сумочки бумажку и расправила ее на маленьком столике.

Мятый и немного потертый из-за того, что столько лет пролежал на дне шкатулки, счет из отеля наконец-то дождался своего часа. Даже теперь Гвинет не могла бы сказать, зачем сохранила его. Может, тогда у нее возникла безумная идея, что придется что-то доказывать. Может, наученная горьким опытом, она боялась, что обшарпанный отель может выставить ей еще один счет. А может, это было какое-то предчувствие, что однажды эта бумажка понадобится.

Но как бы то ни было, вот она — улика, так что и на старуху бывает проруха.

Трое из четверых присутствующих наклонились вперед и теперь зачарованно разглядывали клочок бумаги, на котором черным по белому было выведено: «Мистер и миссис Т. Миркирк».

— Обратите внимание, мы там пробыли довольно долгое время. — Решимость не покидала Гвинет. — Он вдоволь повеселился, пока на пороге не объявилась его законная супруга. Если же вам нужны еще какие-то доказательства, что ж, думаю, в регистрационной книге сохранились кое-какие записи — фальшивые факты и все прочее.

Повисла гробовая тишина. Мистер Стейси придвинул к себе листок и тщательно изучал его, как будто хотел прочитать что-то между строк.

Паула испуганно уставилась на Терри.

— Это правда? — Вот и все, что она смогла выдавить из себя.

Теперь даже Терри видел, что это конец. Он просто пожал плечами:

— Ну, если ты предпочитаешь поверить пустым словам…

— Но это не пустые слова. Счет из отеля и…

— Ладно. Мы и вправду останавливались там. Сейчас мне стыдно за это, но такие вещи случаются с мужчинами сплошь и рядом, а потом они раскаиваются и единственное, чего хотят, — чтобы этого никогда не происходило. Но все остальное — ложь чистой воды, потому что она так и не сумела простить меня за то, что я устал от всего этого раньше нее.

— Кажется, они склонны поверить мне, а не тебе, Терри, — спокойно заметила Гвинет. — Да и Тоби не выдумка. Впрочем, так же как и твоя жена, с которой я видела тебя на днях. Полагаю, даже тебе будет трудно объяснить ее наличие.

Паула вскочила на ноги. На бледном лице бешено сверкали глаза, и в них читалось не разочарование или обида, там пылал гнев. Гвинет с удивлением поняла, что девушка вовсе не была раздавлена свалившимся на нее открытием и перед этой разъяренной фурией задрожал даже Терри.

— Да как ты смел! — медленно проговорила она. — Как посмел ты являться сюда. Врать и обманывать и… да, вести себя как альфонс! Да я… да я готова убить тебя! — Неожиданно ярость покинула ее, она разрыдалась и выскочила из комнаты.

Мать вскрикнула и бросилась следом за дочерью. У двери она повернулась и обратилась к мужу так, как будто Терри — и, сказать по правде, Гвинет тоже — больше не существовало:

— Надеюсь, Вильям, ты разберешься с этим… этим человеком. — И миссис Стейси удалилась со сцены.

Несмотря на то, что мистер Стейси был небольшого роста, казалось, он стал выше Терри, и бросил ему в лицо:

— Думаю, что вы сами видите, что ваше присутствие в нашем доме не только неприемлемо, но и оскорбительно.

Терри слегка поклонился, даже теперь пытаясь скрыть свою досаду за милой улыбкой:

— Ну, раз вы настаиваете на этом, я удаляюсь.

Он поклонился Гвинет, и сердце ее получило удар при виде холодной ненависти, блеснувшей в его взоре. Если бы взгляд мог убивать, то она упала бы замертво. Но, собрав всю свою волю, Гвинет ничем не выдала своего страха и не отводила взгляда от глаз Терри, пока тот не отвернулся.

Мистер Стейси молча сидел на стуле, локти на коленях, руки бессильно повисли. Теперь он и вправду выглядел древним стариком.

Они услышали, как захлопнулась входная дверь. Негодяй и мошенник навсегда ушел из жизни Паулы. А как насчет Гвинет? Нет, ее он не оставит в покое.

Гвинет с жалостью поглядела на старика. Ей была ненавистна сама мысль, что именно она нанесла их семье решительный удар.

— Мистер Стейси, разрешите сказать, как мне жаль, что пришлось…

Старик поднял голову и поспешил прервать ее неловкое извинение:

— Милая моя, в этом нет твоей вины. Кто-то должен был открыть нам глаза. Ты очень храбрая. Я… мы понимаем, что значило для тебя вытащить эту ужасную историю на свет божий… это твоя, и только твоя жизнь. Ты рисковала ради благополучия Паулы. Знаю, моя жена думает так же и хотела бы, чтобы я сказал тебе об этом.

Гвинет измученно улыбнулась старику:

— Спасибо, но я просто не могла поступить иначе. Любой нормальный человек на моем месте сделал бы то же самое.

Старик покачал головой.

— Обстоятельства вынудили тебя признаться, и я хочу заверить тебя… — немного смутился он. — Скажем так, надеюсь, ты понимаешь, что ничто не заставит нас выдать твою тайну другим. То, что ты рассказала нам, — это твое прошлое, и оно никого не касается. Можешь не волноваться на наш счет.

— Спасибо, — повторила Гвинет и взяла старика за руку, которую он протянул ей.

Она не стала говорить, что боится не этих раздавленных горем людей, а Терри, и какое-то время подержала дрожащую старческую ладонь, а потом вымученно улыбнулась:

— Полагаю, мне лучше уйти, мистер Стейси. Не думаю, что сегодня вечером Паула или миссис Стейси захотят говорить с кем бы то ни было.

— Погоди, я схожу за женой. Она, наверное…

— Нет, правда не надо, — решительно проговорила Гвинет. — Она нужна Пауле. Не хочу заставлять ее спускаться вниз.

— Тогда дождись Вана. Он же обещал заехать за тобой. Мне совсем не нравится то, что ты поедешь одна.

— Не беспокойтесь насчет этого, — заверила она старика, изо всех сил пытаясь скрыть от него, что жаждет лишь одного: сбежать, сбежать из этого жуткого места.

— Ну, если ты уверена…

— Абсолютно. Я приеду раньше, чем Ван выйдет из офиса.

— Но ведь он поедет прямо сюда.

— О да, и то правда. — Гвинет пыталась придумать, как не дать Вану вернуться в этот дом. По крайней мере, не сегодня. Она бы не вынесла дальнейших объяснений. Когда угодно, только не сейчас. Гвинет была готова к тому, что муж все узнает, но ей хотелось как можно дольше оттянуть этот момент. Хоть на час, хоть на два. Сегодня с нее уже хватит.

— Можно мне позвонить? — обратилась она к Стейси.

— Конечно, конечно.

Пока старик набирал номер, Гвинет с жалостью отметила про себя, как сильно дрожат его руки. Потом она взяла трубку, и до нее донесся голос Вана:

— Алло! Это Ван Онсли.

— Ван, это Гвинет. Послушай, милый, не надо приезжать за мной. Я возьму такси. — Голос Гвинет звучал необычайно спокойно.

— Прямо сейчас? — Гвинет представила себе, как он удивленно глядит на часы. — Но ведь еще совсем рано!

— Да, я знаю. Я потом все объясню. Поезжай домой, Ван. Увидимся.

— Ну что ж, если ты так хочешь.

— Да, — сказала Гвинет и поспешно повесила трубку, страшась, что муж может начать задавать вопросы, хотя она ясно дала понять, что это не телефонный разговор.

Старый Стейси, который взволнованно наблюдал за ней все это время, попытался успокоить Гвинет:

— Ван утешит тебя, дорогая. Вся эта история случилась слишком давно, и теперь, когда ты замужем и снова счастлива, ты должна забыть о ней. Конечно, ужасно, что пришлось копаться в прошлом, но раз у тебя хватило смелости сделать это, то, надеюсь, хватит духу снова похоронить Терри. Уверен, Ван первым напомнит тебе о том, что твой малыш теперь с тобой и что он ужасно любит и его и тебя. Все закончилось как нельзя лучше…

— Если не принимать во внимание тот факт, что Вану абсолютно ничего не известно об этом. Он не знает, что Тоби — мой сын, а Терри — его отец.

Выражение лица мистера Стейси не оставляло сомнений по поводу того, что он думает насчет реакции Вана. Старик не знал, что и сказать.

— Я не подумал об этом, — пробормотал он наконец, тряся головой. — Я совсем ничего не понимал. Милая, милая моя, это просто ужас! Остается только надеяться на порядочность Терри, — добавил старик, но было видно, что он и сам не верит в то, что говорит.

— Нет, — вздохнула Гвинет. — Порядочность не входит в список достоинств Терри. До сих пор он молчал только потому, что не мог скрыть своего участия в данном деле. Если он и в самом деле собирался жениться на Пауле, ему это было выгодно не меньше, чем мне. Но теперь…

Гвинет не стала заканчивать свою мысль, и они со Стейси обменялись взглядами, потому что не знали, что еще можно добавить к сказанному.

— Ван очень справедливый человек, — нашелся мистер Стейси, но чувствовалось, что это высказывание не успокоило даже его самого.

— Трудно быть справедливым, когда дело касается тех, кого ты любишь и кому доверяешь. Думаю, здесь понадобится не справедливость, а милосердие.

— Ты права.

Снова повисла пауза. Никто из них не решался сказать, какова вероятность того, что в данных обстоятельствах Ван проявит милосердие.

— Он вообще ничего не знает? — спросил старик.

— Нет, ничего.

— Это будет шок. Попытайся не обращать внимания на то, что он может наговорить тебе поначалу.

Гвинет ничего не ответила. Она вынесет все, если только муж вообще захочет говорить с ней. Весь вопрос в том, что он предпримет.

Что делают мужчины, когда узнают, что их жены имеют «прошлое»? Но в данном случае обобщения были бессмысленны. «Прошлое» не обязательно предполагало наличие ребенка, который теперь жил под крышей ничего не подозревающего мужа.

А сейчас дело обстояло именно так.

Но толку от таких размышлений все равно не было. К чему считать шансы? Гвинет только теперь пришло в голову, как долго она стоит тут и обсуждает интимные подробности своей жизни со старым джентльменом, которого она видит впервые. Но он был какой-то уютный, домашний и так располагал к себе, а Гвинет было просто необходимо высказаться. Кроме того, вся эта история перестала носить слишком личный характер.

Гвинет сказала «до свидания» мистеру Стейси, попросив попрощаться за нее с Паулой и ее матерью. Он проводил ее до такси: такой добрый, такой заботливый, предлагающий свои услуги.

Но хуже всего было то, что ни один человек на свете не был в состоянии помочь бедняжке. Взволнованный хозяин только и мог, что тепло пожать ей руку и поклониться так, что у нее не осталось сомнений: этот мужчина уважает ее, несмотря на то что ей пришлось сознаться в столь скандальной истории.

Гвинет наконец-то осталась одна. Она привалилась к сиденью и закрыла глаза, стараясь забыть о том, что произошло сегодня вечером.

Теперь надо было подумать о Ване.

Как же ей поступить? Она не могла найти решения. Казалось, мозги ее еле действуют и отказываются служить хозяйке. Ни лучика надежды. Надо сознаться во всем, и дело с концом.

И все же…

Вдруг случится чудо — и Терри ничего не скажет… не выдаст ее. Или ему не удастся это сделать…

Такси остановилось, и Гвинет, словно механическая кукла, вышла на улицу, расплатилась с шофером и достала ключи. Ван вышел ей навстречу:

— Привет, милая! Что случилось?

Он снял с нее шубу и, обняв, повел в гостиную.

— Случилось кое-что просто ужасное, такое несчастье. — Гвинет с отсутствующим видом поцеловала мужа и упала в кресло у камина. (Если бы он знал, он не стал бы целовать ее! Может, это вообще последний раз, когда он захотел сделать это.)

— И это что-то так сильно расстроило тебя? — Ван нежно и слегка встревоженно смотрел на жену.

— Это был настоящий удар для всех них. Они… Паула только что обнаружила, что Терри уже женат…

— Женат!

— …и он довольно часто практиковал такие вещи. Увивался за доверчивыми богатыми женщинами и якобы женился на них. Он собирался бросить Паулу, как только та надоест ему, и сбежать с деньгами, которые мистер Стейси хотел переписать на него. Все настолько тривиально! Они проклинают себя за свою доверчивость.

— Бог ты мой! Значит, предчувствия не подвели тебя!

— Какие предчувствия?

— Ну, когда ты говорила, что инстинктивно чувствуешь, что Терри плохой человек и что он пытается обмануть Паулу. Это просто удивительно! Ты была абсолютно права!

У Гвинет пересохло в горле. Как сказать ему, что инстинкт тут ни при чем — только опыт, горький опыт?

— Но как все это вышло наружу? И что же теперь будет?

— Ему пришлось уйти, и не возникает даже вопроса по поводу того, что он посмеет вернуться. — Гвинет решила сначала ответить на второй вопрос. — Кое-кто узнал его, Ван.

— Узнал? Имеешь в виду, тот, кто пришел к ним? Какое невероятное совпадение! И я бы сказал, невероятное везение! Вся жизнь Паулы могла пойти под откос. Наверное, она совершенно разбита, бедняжка?

— Боюсь, что так, — еле слышно согласилась Гвинет.

— Да уж, ужасные переживания для любой девушки, но еще ужаснее было бы, если бы все дошло до свадьбы. По крайней мере, этот удар она вынесет. Она такая юная, оправится со временем и найдет действительно достойного молодого человека. Паула слишком хороша, чтобы остаться старой девой, слишком жизнерадостна. Она быстро залечит свои раны.

— Да.

Гвинет была благодарна мужу за такую несвойственную болтливость, за то, что он не лез к ней с расспросами, а решил пофилософствовать. Это давало ей время оправиться.

На этот раз она была на волосок от гибели. Но Ван оказался вполне удовлетворен ее объяснением или, если на то пошло, своим собственным. Он сам рассказал себе всю историю и сам дал комментарии к ней.

Какое облегчение…

Неожиданно Гвинет поняла, что на этот раз никакого облегчения не будет. Почти привычный уже ужас, что все еще не кончено, что развязка наступит с минуты на минуту — вот что ожидает ее в ближайшее время. Если только она хладнокровно не выложит мужу всю правду. Но как она посмеет? Как? Где взять столько мужества? Ей придется нести это бремя страха и ожидания до тех пор, пока не грянет буря.

Или убедить себя в том, что надо выложить все начистоту и скинуть наконец эту ношу, ведь все равно, пройдет день-другой, и Терри сделает это за нее. Но инстинкт самосохранения брал свое, и Гвинет с тупым упрямством продолжала цепляться за сотые, тысячные, миллионные доли шанса, что все еще может обойтись.

Достаточно поглядеть, как провидение спасало ее до сих пор! Если бы только она все рассказала Вану тогда, перед свадьбой, как и собиралась…

— Послушай, милая, вот что сделаем, — Заботливый голос мужа вернул ее в реальность. — Я уложу тебя в кровать без дальнейших проволочек. Ты абсолютно разбита. Нельзя же, в самом деле, так расстраиваться из-за других людей! — Ван наклонился и взял ее на руки.

Гвинет судорожно обняла его за шею и начала целовать.

— Знаю, как ты себя чувствуешь, — нежно проговорил он. — Но и Паула, и ее родители вполне способны пережить это. Они еще возблагодарят Бога за чудесное спасение, как только пройдет первый шок и они начнут мыслить здраво.

— Знаю, знаю, — чуть слышно пошептала она.

Ван отнес ее в постель, убедился в том, что она разделась и легла, и пошел принести ей чего-нибудь горячего.

Когда он вернулся, Гвинет тихо лежала на кровати, спокойная и бледная, но она все же смогла улыбнуться мужу.

Гвинет услышала, как у Вана вырвался вздох облегчения, и чуть не зарыдала в голос. Ей хотелось броситься к нему в объятия и рассказать все, что накипело. И это было не просто желание облегчить свою душу, нет, она презирала и ненавидела себя за то, что пришлось лгать человеку, который настолько доверял ей.

Ей никогда не нравилась идея жить во лжи — или скрывать правду, что почти одно и то же. Но в первые дни знакомства с Ваном он казался ей настолько холодным, нетерпимым и деспотичным, что она боялась признаний, того, что он не простит.

Теперь же у нее было ужасное чувство, что она бессовестно пользуется доверием любимого человека, пользуется его слепой любовью к ней. И это чувство было не из приятных.

«Это подло, подло, подло, — думала Гвинет. — Дурно пахнет, как и все остальное. Ненавижу себя, лучше бы мне умереть!»

Но Ван вовсе не желал ей смерти. Она была нужна ему живая, и даже очень.

Он суетился вокруг, пытался успокоить, утешить, получше устроить свою милую малышку.

— Со мной все в порядке, Ван. Правда. — Не могла же она признаться мужу, что его внимание и забота только еще больше ранят ее.

И вот наконец он убедился, что жена вот-вот уснет, и потихонечку вышел. Гвинет с облегчением вздохнула и уставилась в темноту, раздумывая над тем, что еще выпадет на ее долю и сколько она сумеет вынести.

Глава 11

Последующие несколько дней слились в один непрерывный кошмар, и позднее Гвинет даже не могла точно сказать, когда что произошло. Она помнила бесконечное ожидание катастрофы, опустошенность и до предела натянутые нервы.

Она вздрагивала от каждого телефонного звонка и бросалась навстречу каждому почтальону — Гвинет ненавидела и презирала себя за то, что рылась в почте мужа, пытаясь первой обнаружить послание Терри и по возможности изъять его раньше, чем Ван наткнется на письмо и прочитает его.

На третий день к ней пришла Паула. Она не позвонила и не предупредила о своем визите, так что Гвинет решила, что это был внезапный порыв.

Кузина была необычайно тиха и погружена в себя, ни намека на прежнюю живость и импульсивность. Гвинет было больно видеть, что Паула до сих пор не отошла от шока. Однако девушка совершенно не собиралась обвинять Гвинет в своих несчастьях.

Кузина поприветствовала ее с прежней сердечностью, может, даже немного более искренней и спокойной.

— Мне так захотелось повидаться с тобой, Гвен, дорогая, — от всей души призналась она. — Я просто не могла не прийти. Нам есть о чем поговорить.

— Я так рада, — крепко сжала ей руку Гвинет. — Боялась, что тебе никогда не удастся отделить меня от всего этого ужаса и ты больше не захочешь видеться со мной.

— Да ты что! Обвинять тебя за свою собственную глупость?! Даже у меня хватит ума не делать этого.

Видно, Паула почем зря ругала себя, надо было спасать девчонку.

— Нет-нет, я совсем не то имела в виду. Ты не сделала ничего глупого. Откуда тебе было знать, как все обстоит на самом деле?

— Ты же пыталась рассказать мне, как только узнала, — возразила Паула с горечью в голосе. — Я все думала об этом последние несколько дней. Надо же быть такой идиоткой, чтобы просто заткнуть уши и закрыть глаза.

Гвинет пожала плечами и слабо улыбнулась:

— Не знаю, кто бы стал слушать в подобных обстоятельствах, Паула. С моей стороны глупо было сказать тебе полуправду. Но я… я просто не могла…

— Я так тебя понимаю, Гвинет, — смутилась Паула, и это было совершенно нехарактерно для нее. — Мне ужасно, ужасно жаль, что в конце концов я вынудила тебя выложить все начистоту. Это старое дело не касается никого, кроме тебя самой… мне страшно жаль, что тебе пришлось рассказать нам об этом только для того, чтобы открыть мне глаза.

— Это не имеет никакого значения, — ответила Гвинет и поняла, что так оно и есть, — Меня абсолютно не заботит то, что скажут или подумают обо мне другие люди. Есть вещи поважнее общественного мнения. Например, что будет, когда Ван узнает обо всем, и что он сделает, когда это произойдет.

— Но ведь он может и не узнать, Гвен.

— Терри скажет ему, даже с риском для собственной жизни.

— Думаешь, решится встретиться с ним?

— Нет. Полагаю, он догадывается, что Ван задушит его, если он начнет бросать в мою сторону подобные обвинения. Позвонит или напишет, это гораздо безопаснее. Но когда… когда?! — Гвинет остановилась, почувствовав, что впадает в самую настоящую истерику.

— Но ведь ты могла бы перехватить письмо, — предположила Паула.

— Конечно, я стараюсь первой просмотреть почту. Но как же я ненавижу эти подлые трюки! Мой брак поставлен на карту, и мое счастье зависит от ловкости рук и быстроты. Какое унижение — копаться в письмах мужа! Когда я делаю это, я кажусь себе малодушной мелочной женщиной. Теперь-то я понимаю, что надо было набраться смелости и давным-давно рассказать все начистоту. Честная женщина так бы и поступила. А я просто ввязывалась то в одну опасную ситуацию, то в другую. Мне так стыдно за все это, что я даже не знаю, что хуже: мои прошлые ошибки или моя трусость и лживость.

Паула испуганно уставилась на нее.

— Ты вовсе не мелочная и не малодушная, — ответила она после минутной паузы, перефразировав слова Гвинет. — Ни один мелочный и малодушный человек не сделал бы того, что ты для меня сделала.

— Сделали бы, дорогая. И уверяю тебя, гораздо раньше меня. А я дотянула до самой последней минуты и тем самым навлекла на тебя столько ненужных бед и разочарований. Все надеялась, вдруг случится чудо и все само собой утрясется.

— Да брось, Гвен! Это и неудивительно. До меня было слишком трудно достучаться. И я совсем не уверена, что решилась бы на подобный поступок, окажись все наоборот. Любой на твоем месте стал бы ждать чуда.

— Но ведь это бессмысленно!

— Такова уж человеческая натура, — с чувством произнесла Паула.

— Ты такая добрая, Паула, ни в чем не винишь меня!

— Винить тебя?! С какой это стати? Да ты совершила геройский поступок, спасла меня от собственной глупости, да еще такой ценой.

— Я не о том. Имею в виду, за то, что я так долго тянула. Я знаю, как тебе больно! Столько планов, столько надежд, казалось, только руку протяни, — и все рухнуло в одночасье, развалилось на мелкие кусочки.

— Д-да. Но лучше уж так, чем разочароваться после того, как все случится, — проявила необычную мудрость Паула. — Кроме того… — Она смущенно замолчала. — То ли я совершенно бесчувственная, то ли это просто шок… но я не могу сказать, что сердце мое разбито. Вот и все. Знаю, девчонки обычно слезами обливаются и рвут на себе волосы, но что толку притворяться? Того Терри, которого я знала, просто не существует. Есть подлец и аферист, о котором я не имела ни малейшего понятия. Жаль, конечно, и даже где-то в глубине души есть небольшое разочарование, однако… — Она снова не закончила мысль, но на этот раз весьма выразительно пожала плечами.

Сердце Гвинет наполнилось любовью. Никогда еще эта девушка не была ей столь близка, как в этот момент. Паула оказалась настолько откровенной, настолько уверенной в том, что не стоит разводить сантименты и притворяться, что сердце ее разбито, что никто бы не смог устоять перед ее открытостью. Для Паулы существовали только голые факты, и она считала глупым перевирать их только ради того, чтобы произвести эффект.

— Не думаю, что ты бесчувственная, Паула, — сказала Гвинет. — Ван прав, ты очень гибкая натура, быстро оправишься. Знаю, противно смотреть, как люди многоопытно улыбаются тебе в ответ и уверяют, что не один, так другой, но это правда. Ты очень красивая девушка, жизнерадостная и не обделена здравым смыслом, так что у тебя будет много друзей.

Паула состроила гримасу:

— Хорошо, что ты сказала это, бальзам на мои душевные раны. Но боюсь, что теперь все мои знакомства ограничатся папиными шахматистами. Больше никаких мужчин в нашем окружении нет, а бедная мамочка будет теперь вдвойне осторожной.

— Ерунда. Мы с Ваном займемся этим вопросом… — Внезапно в горле Гвинет встал комок, и она не смогла выдавить больше ни слова. Какие у нее шансы «заняться» этим вопросом? И как она может говорить «мы с Ваном»? На следующей неделе, завтра, а может, сегодня Ван все узнает. И это будет конец.

Но Гвинет не могла быть уверена даже в том, что она подразумевает под словом «конец». Ее бросало из крайности в крайность: то она думала, что Ван выкинет ее из квартиры вместе с Тоби, то считала, что он проявит благородство и оставит все как есть. И тогда она будет бесцельно скитаться по опустошенному дому, занимаясь обычными делами, но дорогие сердцу мелочи навсегда уйдут из их жизни, потому что Ван разлюбит ее. Она будет бултыхаться в мертвом море, пожиная плоды своих трудов.

Паула молчала. Было очевидно, что она понимала внезапную перемену настроения Гвинет, знала, о чем та думает, но не могла найти слов утешения. И только когда Гвинет конвульсивно содрогнулась, она выдавила из себя:

— Может, это все-таки не произойдет, Гвен. — Но девушка и сама не слишком верила в то, что говорила.

Вскоре после чая Паула ушла, а Ван все так и не появлялся. Гвинет решила воспользоваться передышкой и посидеть с ребенком. И только когда Тоби подошел к ней и положил руки на колени, она сообразила, что ребенок как-то странно смотрит на нее.

— Мама, ты заболела?

Глубокий взволнованный голос задел ее за душу, и она улыбнулась в ответ:

— Нет, милый.

— У тебя голова болит?

— Да нет. Все в порядке, не волнуйся, — заверила она малыша, но он не поверил ей:

— Я так не думаю. Наверное, ты заболела. Ты мало говоришь и совсем не смеешься.

Гвинет снова улыбнулась:

— Я такая скучная? Извини, Тоби.

— Не скучная, мамочка. Грустная. Давай я сяду рядом.

— Иди. — Она подвинулась, и Тоби забрался к ней в кресло.

— Думаю, ты грустишь потому, что папы нет, — решил для себя ребенок.

— Наверное, ты прав. — Гвинет поцеловала его в макушку.

— Он то же самое говорит. Он тоже грустит, когда тебя нет.

— Правда? Он тебе это сам сказал? — Теперь Гвинет улыбалась от всей души. Было так трогательно и забавно, что мужчины разговаривали о ней в ее отсутствие.

— Да. Он говорит, что ты как фея солнца. Когда ты здесь — погода хорошая, а когда тебя нет — идет дождь.

— О, Тоби, неужели он и вправду говорил такое? — Гвинет крепко обняла и прижала к себе мальчишку. — Что я буду делать, если потеряю кого-то из вас?

— Ты нас не потеряешь. Мы назад вернемся. Если я потеряюсь, то надо пойти к полицейскому. Так Бетти говорит, и мне они нравятся, полицейские.

— Да, да, конечно.

— Думаю, и папа пойдет к полицейскому. Только ведь он взрослый и всегда знает, как добраться до дома, правда, мам?

У Гвинет запершило в горле, и она лишь поцеловала сына в ответ. Они немного помолчали. Тоби спокойно лежал в ее объятиях и сонно посапывал.

Она сама уложила сына в тот вечер, и тут позвонил Ван и сообщил, что будет поздно. Тоби тут же проснулся и заявил:

— Лучше мне побыть с тобой.

Гвинет от души расхохоталась:

— Нет, нет, котик. Ложись и спи. Со мной все будет в порядке.

Но он встал, поужинал с ней, а потом еще посидел «десять минуточек».

Уложив его окончательно, Гвинет села у камина и взялась за книгу. Но у нее ничего не вышло, мысли витали где-то далеко, и она никак не могла сосредоточиться.

Какой же Тоби милый, добрый ребенок! Совсем не похож на порочного папашу. Да и на мамашу тоже, если уж на то пошло.

«Да, что-то у нас маловато хороших качеств, нечего передать по наследству, — горько подумала Гвинет. — Хотела бы я стать для него примером. Достойной, храброй и честной. Конечно, здорово, что Паула не считает меня мелочной и малодушной, но все равно, мне бы хотелось быть действительно стоящей!»

Наверное, здорово, когда ребенок вырастает и гордится своими родителями. Равняется на них, берет с них пример. Так детям легче взять правильные ориентиры в жизни. Они вырастают с мыслью, что надо поступать достойно и честно, им и в голову тогда не придет ничего другого.

Конечно, Тоби никогда не узнает, что на самом деле произошло, но он увидит, почувствует, как изменилось отношение Вана к его матери, что он презирает ее и не доверяет ей больше. Конечно, если Ван вообще соизволит остаться с ними.

«Когда же он придет?» — подумала Гвинет. Но потом неожиданно поняла: «Я же не хочу этого. Пока его нет, мне не надо притворяться. Могу быть сама собой и не скрывать свои страхи и сомнения».

Но потакать таким чувствам не стоит. Они захватывают человека, разрушают его изнутри, разъедают нервы. Лучше уж вообще не думать о таких вещах. В любом случае Гвинет ничего не могла с этим поделать. Совершенно ничего. Это было не в ее власти.

Она снова принялась читать, но несколькими минутами позже пришел почтальон. Гвинет напряглась и, навострив уши, невидящим взглядом уставилась в книгу. Вот Бетти вышла из комнаты и открыла входную дверь. Вот она несет письма. Главное — сохранять спокойствие, не подать виду, какая бомба может таиться в невинной вечерней почте…

— Почта, мадам. — Бетти положила письма на маленький столик.

Гвинет сделала вид, что оторвалась от книги, и улыбнулась ей:

— Спасибо, Бетти, — и она беззаботно протянула руку к стопке писем. — Не очень много сегодня, да? Думаю… — Но она так и не сказала, что думает по этому поводу. Она уставилась на верхний конверт.

Гвинет слишком хорошо знала почерк Терри, чтобы ошибиться. И послание действительно было адресовано Вану.

Бетти ушла, а Гвинет словно окаменела и продолжала сидеть с нераспечатанным письмом в руках.

Конец страхам и мучениям. Оно пришло именно в этот вечер, когда Ван допоздна задержался на работе. Вот она, прекрасная возможность уничтожить его, не открывая.

Все было настолько просто, что Гвинет искала, в чем же подвох, но не могла найти.

Теперь остается только сунуть его в огонь и подождать, пока он не пожрет труды Терри, — и дело в шляпе.

Вот так вот, Ну, или почти так.

Она поглядела на почтовый штемпель. Саутгемптон! Значит, есть надежда, что для Терри запахло жареным и он решил сбежать из страны. Видимо, это был последний выстрел, совершенно безопасный для него самого. Вряд ли он станет рисковать и ждать, пока Ван доберется до него.

Гвинет и сама не знала, почему так долго колебалась. Такой шанс выпадает один на миллион, она и надеяться не смела.

У нее из головы никак не шли слова, которые она сказала Пауле: «Мой брак поставлен на карту, и мое счастье зависит от ловкости рук и быстроты. Какое унижение — копаться в письмах мужа!»

Низко, подло, бесчестно. Краденые письма, ежедневная ложь и притворство. И этим она жила?

— И к чему же я так приду? — сказала она вслух, упала в кресло и закрыла глаза.

Мужчина, который любил ее и жил с ней, верил каждому ее слову. Он сказал Пауле, что она безупречна настолько, чтобы не быть скучной, а Тоби — что солнце светит, только когда она рядом.

Вот как Ван думал о ней. Вот насколько верил ей. А она сидела здесь и решала, не сжечь ли письмо только потому, что муж может узнать, какая она на самом деле!!!

И снова потянутся дни, и каждый раз она будет надеяться, что ничем не выдала себя, что никто не предаст ее; рыться в письмах в страхе, что Терри напишет еще раз, и в надежде, что снова удастся сжечь его послание.

Боже, как это нечестно, низко и подло! И это она сидела тут минуту назад и раздумывала, как было бы хорошо стать примером для собственного ребенка?!

Ван никогда не опустился бы до подобного. Он слишком гордый для этого.

Но с другой стороны, ему ничто и никогда не угрожало. Но так ли это, или она всего лишь снова выгораживает себя? Ван просто не способен на низость, вот и все.

Ван — вот кто пример для подражания. В каком-то смысле Тоби больше похож на его ребенка, чем на ее сына. Хороший, честный малыш, ничего не боится и смело глядит вперед.

«Какой ужас! Я не стою их обоих! Ни мужа, ни сына», — подумала Гвинет.

Гвинет открыла глаза и снова поглядела на письмо.

Выбор был за ней, она это ясно видела. Она может сжечь его и продолжать врать и изворачиваться. Или рассказать все без утайки.

«Это разрушит мою жизнь, ну и что ж, зато это будут чистые руины», — всхлипнула Гвинет и услышала, как Ван открывает входную дверь.

Она встретила его стоя. Бледная, спокойная и абсолютно уверенная в своей правоте.

— Извини, что так поздно, Гвен, — подошел он к ней и поцеловал в губы. — Скучала?

— Да нет. Все в порядке. Есть же Тоби, и потом… я читала.

Ван тяжело опустился в кресло, с которого она только что поднялась, а Гвинет устроилась у его ног.

— Как малыш? — Ван потянулся за письмами.

— С Тоби все в порядке. Он выпросил у меня дополнительные «десять минуточек», потому что считал, что мне нужна компания.

Ван рассмеялся и отбросил письма в сторону.

— Ничего важного. — Он откинулся в кресле и с явным удовольствием смотрел на жену, будто одно это дарило ему мир и покой.

Гвинет едва удавалось сдерживать нервную дрожь. «Надо успокоиться, — твердила она себе, — без истерик!»

Медленно, очень медленно она вытащила письмо из лифа платья, куда сунула его, как только услышала, что муж вернулся домой.

— Ван, это не вся почта. Вот еще одно письмо.

Он озадаченно поглядел на нее и взял конверт.

— Это от Терри.

Но Ван не стал открывать.

— Почему оно было у тебя?

— Я не хотела… чтобы ты… читал его.

— Не хотела? — пристально поглядел на нее Ван. — Тогда не буду.

Ван нагнулся и бросил послание в огонь.

Гвинет словно завороженная глядела, как корчатся в огне белые листочки. Оно горело, случилось то, чего она так сильно желала!

Гвинет показалось, что ее сердце вот-вот разорвется: от облегчения, от любви к Вану, а еще от того, что теперь она не может оставить все как есть. Теперь она была абсолютно убеждена, что это не путь к спасению.

Гвинет прижалась к коленям мужа и разразилась слезами.

— Так не годится, — всхлипывала она. — Так не пойдет.

— Что не пойдет, дорогая?

Ван наклонился к ней и гладил по голове, даже не пытаясь остановить слезы.

— Я должна тебе кое-что рассказать.

Ван ничего не ответил. Он просто сидел и ждал.

— Это о Тоби. — Гвинет напряглась всем телом. — О, Ван, я так долго готовилась, а теперь у меня все из головы вылетело. Но он — мой собственный ребенок. Тоби — мой сын.

Повисло молчание. Потом Ван произнес:

— Не убивайся ты так, милая. Я знаю. Я знал почти с самого начала.

Глава 12

Гвинет притихла.

В комнате стояла звенящая тишина. Наверное, именно это слышит человек, который стоит на краю мира и смотрит в вечность.

Потом она почувствовала, как муж поднял ее, усадил на колени и крепко обнял.

Но прошло немало времени, прежде чем прозвучали первые слова.

— Как ты узнал? — прошептала Гвинет.

Муж помолчал еще немного, а потом медленно, словно тщательно вспоминая каждый шаг, повел свой рассказ:

— Думаю, поначалу это было интуитивное подозрение. Я знал, что Тоби имеет для тебя какое-то значение или что он может занять большое место в твоей жизни. Признаюсь, мне это было не по душе. Именно поэтому я так резко отказал тебе, когда ты впервые завела разговор о том, что хочешь взять его домой. Я просто чудовище, правда? — Он прижался к ней щекой.

— Нет, никакое ты не чудовище, ты — добрый, милый и замечательный.

Он тихо рассмеялся:

— Не совсем точное описание, ну да ладно.

— Расскажи, как ты узнал наверняка.

— Это было во время пожара. Когда ты упала и потеряла сознание, думаю, у тебя в голове застряла последняя мысль: как ты звала Тоби…

— Да, наверное. Я кричала, говорила, чтобы он прыгал, что я поймаю его.

— Да. Ты снова и снова повторяла это, но уже совсем другими словами, любимая моя: «Прыгай, Тоби, прыгай! Мамочка поймает тебя!»

— О, Ван! — Слезы снова покатились из глаз Гвинет. — Неужели я так и говорила?

— Не знаю почему, но с самого первого мгновения я был уверен, что это не фантазия и не желание. Это чистая правда. Ты действительно была его матерью. Я пытался убедить себя, что иногда люди в состоянии шока могут говорить весьма странные вещи. Но это не помогало. Я знал, что Тоби — твой сын, именно поэтому он так легко нашел путь к моему сердцу.

Гвинет повернулась и поцеловала его:

— Неужели это говоришь ты, Ван!

— Но так оно и есть. Что толку притворяться? Я не могу любить тебя и не любить твоего ребенка.

Гвинет благодарно прижалась к мужу. Именно этими словами она и убеждала себя — с надеждой, безнадежно. Представляла, как это произойдет, потому что так сильно этого желала, но в глубине души знала — ничего подобного никогда не случится.

— Ван. — Гвинет даже теперь не могла поглядеть ему в глаза. — Наверное, это был страшнейший шок.

— Да. Думаю, в других обстоятельствах я был бы готов убить тебя на месте. Но тогда я не мог позволить себе такую мелодраму, Гвен, потому что ты и вправду чуть не умерла. Ты была на волосок от смерти, и я понял, каково это — потерять тебя на самом деле. Болезнь была намного хуже, чем ты себе это представляешь, просто мы ничего не говорили тебе. Я сидел у твоей постели, а ты снова и снова твердила одно и то же, раз за разом выдавая себя. Сперва я не мог думать ни о чем, кроме того, как это ужасно. Потом я увидел, как ты страдаешь. У меня не было никакого выбора. И понемногу я начал осознавать, через какие муки ада тебе пришлось пройти. Видеть своего ребенка и знать, что ты никогда не получишь его.

Ван замолчал, припоминая свои чувства, потом продолжил:

— Не знаю уж, как и почему — ведь я не из тех, кто легко прощает, — но меня обуяло страстное желание дать тебе то, о чем ты так мечтаешь. Я хотел, чтобы ты жила со своим ребенком и тебе не пришлось бы больше так сильно страдать.

Гвинет снова заплакала, но на этот раз тише.

Ван гладил ее по волосам.

— Не плачь, любовь моя. Мне тоже было чему поучиться.

— О нет! — прошептала Гвинет. — Нет. Ты всегда был таким. Понимающим и справедливым, ты такой великодушный, Ван!

— Нет, милая, сперва я думал так: «Я разрешу ей взять ребенка, но теперь уже все будет иначе».

— Но это же нормально!

Ван покачал головой:

— Недолго же это продлилось. Такое же мелодраматическое заявление, как и то, когда я говорил тебе, что сверну шею любому, кто осмелился целовать тебя.

— Ван, я так часто вспоминала эти слова! И от этого мне становилось страшно и стыдно. Я все думала, что же ты тогда сделаешь со мной, если узнаешь правду. Я притворялась, обманывала и скрывалась от тебя только потому, что до смерти боялась рассказать правду и потерять тебя.

— Прости меня, дорогая моя. Это я во всем виноват.

— Нет же, Ван! Это просто абсурд! Это все потому, что я такая малодушная.

Ван поцеловал Гвинет в мокрую щеку:

— Знаю, каково тебе было, потому что прекрасно помню, как я думал в начале нашей совместной жизни. Ясно, что ты считала, что другой реакции с моей стороны нечего ждать. Но все изменилось, Гвен. Я понял, что не только хочу вернуть тебе Тоби, но и хочу оградить тебя от ненужных тревог и волнений, от дурацких объяснений и признаний. Просто хотел, чтобы ты была счастлива, и если для этого есть единственный путь — так тому и быть.

— Бог ты мой! Так вот почему ты не позволил доктору Келлаби достать записи про Тоби?

— Да. Ты ведь была ужасно напугана, так ведь?

Гвинет кивнула:

— О, Ван! Немудрено, что мне казалось, что само Провидение охраняет меня!

— Угу. — Ван улыбнулся, видно было, с каким удовольствием он припоминает «счастливые случайности». — Я — твое Провидение.

Она от души засмеялась и покрепче прижалась к мужу:

— И тебя больше не глодали сомнения?

— Гвен, я думал, что все будет хорошо, пока я не знаю, кто отец ребенка.

Гвинет напряглась, но Ван лишь крепче сжал ее в своих объятиях.

— Все нормально, милая. Даже это вышло не так, как я рассчитывал. Я был дураком и не видел очевидного. Я говорю про Терри. Мне давно бы следовало догадаться, но я словно ослеп. Может, и были какие-то подозрения на его счет, но прозрение наступило неожиданно…

— Когда?

— У Паулы дома, когда этот вонючий скунс начал плести ерунду о матери Тоби.

— О, Ван! О, Ван! Ты просто чудо! Так ты поэтому так разозлился? Я все думала, как же это трогательно — мой муж бросается на защиту жены и даже не подозревает об этом. Но то, что ты знал…

— Я хотел встать и прибить этого мерзавца прямо на месте, но какой в этом был толк? Тебе это не пошло бы на пользу. А когда я успокоился, то понял — нет абсолютно никакой разницы в том, знаю ли я, кто это был или нет. Ты — моя любимая и всегда ей останешься. Ты под моей защитой. И я не хочу, чтобы тебе пришлось снова испытать это унижение. Я хотел лишь одного — чтобы ты была счастлива и чувствовала, что тебе и Тоби ничего не грозит, что у вас есть на кого опереться.

— Если бы я только знала! Если бы я это только знала! — медленно улыбнулась Гвинет. — Нет, я даже рада, что не знала. Я рада, что сама все тебе рассказала, несмотря на то что слишком поздно, и я была такой трусихой! Одно дело — когда тебя спасают, другое — когда ты сам бьешься за жизнь. Я рада, что все рассказала именно теперь, когда отпала всякая необходимость делать это. В этом есть какая-то высшая справедливость.

Ван улыбнулся и снова прижал ее к себе.

Так они и сидели, глядя на огонь, и Гвинет свыкалась с новой, такой сладкой правдой. Он все знал — Ван знал, и все равно все было как прежде. И теперь не надо больше бояться. Ни лжи, ни притворства, ни этого почти физического груза вины.

— Я думала, что он и вправду женился на мне. Я не хотела стать порочной. — Гвинет сказала это так, между прочим.

— Милая моя, — поцеловал ее муж. — Не надо. Ты разбиваешь мне сердце. О каком пороке ты говоришь?

Как же это было здорово — слышать такие слова из уст Вана.

— Я так счастлива… благодаря тебе. Спасибо, Ван.

— Лучшей награды мне и не надо.

— Тебе и вправду больше ничего не надо? Только знать, что мое счастье — под охраной?

— Твое и Тоби, — улыбнулся он.

— А как же ты?

— Это и есть мое счастье, — сказал он и нежно поцеловал ее в губы.

Content

Мэри Берчелл
Такова любовь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12