Духопельников В. М.

Петр I

Владимир Духопельников

Петр I

Петр I, или Петр Великий. Кто не знает этого имени? С детских лет мы узнаем о флоте и Полтаве; ежегодно 31 декабря встречаем с удовольствием Новый год; надеваем новый костюм или новое платье; утром читаем свежие газеты… Между тем, все это, да и многое другое связано с именем Петра I. Великий преобразователь России, победитель шведов, создатель Российской империи, бурная и впечатлительная натура – таким он остался в памяти современников и потомков. М. В. Ломоносов и Г. Ф. Державин называли его Богом; А. И. Герцен – «революционером на троне»; историк С. М. Соловьев – «вождем-преобразователем»; декабрист Корнилович – «алмазом под грубой короною». Представители же церкви считали и продолжают считать Петра «антихристом». Славянофил Аксаков писал, что «в Петербургском периоде государство совершает переворот, разрывает союз с Землею и подчиняет ее себе, начиная новый порядок вещей. Оно спешит построить новую столицу, свою, не имеющую ничего общего с Россиею, никаких русских воспоминаний. Изменяя Земле русской, народу, государство изменяет и народности». А. Н. Радищев заметил, что Петр был «властным самодержцем, который истребил последние признаки дикой вольности своего отечества». Правда, Петр «мог славнее быть, возносяся сам и вознося отечество свое, утверждая вольность частную».

Резко отрицательно относятся к Петру I современные украинские историки, называя его «деспотом», который хотел уничтожить украинский народ. Но существуют и мнения, авторы которых стараются показать личность Петра шире и всестороннее. Так, прусская королева София-Шарлотта писала: «Этот государь очень хороший и вместе с тем очень дурной; в нравственном отношении он полный представитель своей страны. Если б он получил лучшее воспитание, то из него вышел бы человек совершенный, потому что у него много достоинств и необыкновенный ум». Еще точнее, на наш взгляд, о Петре высказался В. О. Ключевский. «Он (Петр) надеялся грозою власти вызвать самодеятельность в порабощенном обществе и, через рабовладельческое дворянство, возводить в России европейскую науку, народное просвещение как необходимое условие общественной самодеятельности, хотел, чтобы раб, оставаясь рабом, действовал сознательно и свободно… Совместное действие деспотизма и свободы, просвещения и рабства – это политическая квадратура круга, загадка, разрешавшаяся у нас со времени Петра два века и доселе неразрешенная». Эти слова великого русского историка актуальны и в наши дни. Большинство советских историков давали Петру высокую оценку, однако были и критические замечания. Так, авторы альтернативной истории И. В. Карацуба и др. в книге «Выбирая свою историю» (М., 2006 г.) пишут: «Приведший Петра к власти переворот 1689 г., вопреки обычным представлениям, был не победой молодого реформатора над косным боярством, а консервативной реакцией на умеренно «западническую» политику царя Федора Алексеевича (1676–1682) и царевны Софьи».

Детские годы Петра

Петр – так назвали мальчика, который родился в царской семье в Москве 30 мая (12 июня) 1672 г. Почему было выбрано это имя, остается загадкой. Мальчик родился в день святого Исаакия Долматского, но имя ему дали в день крещения, 29 июня, в честь св. Петра. Рождение сына принесло огромную радость государю: три дня подряд служили благодарственные молебны и стреляли из пушек. В честь этого радостного события царь наградил многих своих подданных, амнистировал заключенных. Дело в том, что все мальчики, рожденные в первом браке царя, умирали или, как царевичи Федор и Иван, имели хилое здоровье. Петр же с первых месяцев после рождения выглядел крепышом, и царь, возможно, уже тогда увидел в нем своего наследника. Петр стал 14-м ребенком и пятым сыном в многодетной семье царя Алексея Михайловича и первым – от его второй жены Натальи Кирилловны Нарышкиной. Царице в то время исполнился 21 год, царь был вдвое старше.

Первые годы своей жизни Петр, как тогда было принято, провел под непосредственным наблюдением матери, среди целого штата женщин, приставленных к нему в качестве нянюшек, мамок и ближайших родственниц. По дворцовому этикету того времени, «царевича, кроме тех людей, которые к нему уставлены, и кроме бояр и ближних людей, видети никто не может – таков бо есть обычай». И действительно – царевич Петр, кроме своих отца и матери, тетки, старших сестер и братьев от первого брака царя Алексея Михайловича и назначенных царем пяти «мамок», никого не видел. В таком окружении Петр жил почти до пяти лет. Детские годы царевича протекали беззаботно и весело. Когда ему исполнилось два года, в его спальне появились музыкальные инструменты – «цимбалы», которыми малыш забавлялся, но постепенно детская Петра наполняется игрушечным оружием. Здесь собрался целый арсенал – металлические орудия, деревянные пищали и пушки с лошадками и многое другое. Мальчик поражал всех живостью, любознательностью и непоседливостью.

В январе 1676 г., когда Петру исполнилось три года, умер его отец, царь Алексей Михайлович. Эта смерть разделила придворные круги на две группировки. Алексей оставил после себя две семьи: двух сыновей и шесть дочерей от первой жены, Милославской, и царицу Наталью Кирилловну Нарышкину с сыном и двумя дочерьми. Каждая семья имела свою родню и приближенных. Все эти люди так или иначе влияли на государя и на внутреннюю и внешнюю политику государства. В XVII в. все цари из дома Романовых вступали на престол в юном возрасте, и такого подчинения подростки просто не могли избежать. Родственники настолько проникались чувством своего влияния на молодого государя, что ему трудно было отделаться от них в более зрелом возрасте, да еще когда к приближенным добавлялись родственники жены, тянувшие за собой своих друзей. Словом, образовывалась камарилья, тесно обступавшая престол и распоряжавшаяся государством как своей законной добычей; деспотизм и фаворитизм в самой откровенной форме пагубно отражались на ходе государственных дел. Вместе со второй царицей в царский дворец явилась ее родня, которая заявила свои претензии на влияние и места, принадлежавшие до тех пор группе родственников покойной Милославской. Между обеими группами началась борьба, повлекшая за собой разделение двора на два лагеря. Один группировался вокруг Милославских, другой – вокруг Нарышкиных. Эта борьба осложняла решение как внутри-, так и внешнеполитических вопросов.

30 января 1676 г. царский престол, согласно завещанию царя Алексея Михайловича, занял его третий сын – 14-летний царевич Федор (1676–1682 гг.)

Был он человеком болезненным, плохо развитым физически, но имел для своего времени блестящее образование. Федор говорил по-польски и по-латыни, был знаком с современной литературой, преимущественно церковной, южнорусской и польской, любил математику и прикладные знания, собирал в свои мастерские разного рода техников и следил за их работами.

Современники изображают Федора решительным сторонником украинского и польского культурного влияния на развитие России. Он, по свидетельству украинского летописца, очень любил Украину, приказал ввести киевские церковные напевы в московских церквах и монастырях, отменил московскую одежду и позволил своим подданным одеваться, как украинцы. Федор покровительствовал ученым из Киева и сочувствовал направлению, утвердившемуся в киевской богословской школе. В 1680 г. он женился на дочери смоленского шляхтича польского происхождения, допустил в Москве закладку польских и латинских школ.

Не успел Федор вступить на царский престол, как между Милославскими и Нарышкиными разгорелась борьба за влияние на царя. Боярин А. С. Матвеев, сторонник Нарышкиных, занимавший высшие должности при Алексее Михайловиче, был оклеветан Милославскими, снят со всех постов и отправлен в далекую северную ссылку. Нарышкины и их сторонники были удалены из Москвы. Милославским казалось, что победа достигнута. Но молодой государь уже пребывал под сильным влиянием своих любимцев и друзей, находившихся в его свите. Милославским пришлось с этим смириться, но они не сдались. Дело в том, что царь Федор, в отличие от своих сестер, неплохо относился к Наталье Кирилловне и к своему крестнику Петру и не позволял родственникам их обижать.

Когда Петр достиг пятилетнего возраста, по старорусскому обычаю мать и старший брат решили, что настало время обучать малыша грамоте. Один из современников Петра говорит: «Старший брат и крестный отец Петра царь Федор не раз говаривал куме-мачехе, царице Наталье: «Пора, государыня, учить крестника”». Мать не возражала, но просила царя найти учителя кроткого, смиренного, Божественное писание знающего. Одним словом, учителя, «не испорченного» западноевропейским влиянием. Таким учителем оказался Никита Моисеев сын Зотов (Никита Зотов), подьячий из приказа Большого прихода (ведомства неокладных сборов). Перед тем, как представить учителя матери Петра, его проэкзаменовал Симеон Полоцкий, ученый муж из Полоцка. Чтение и письмо Зотова были признаны достаточными для обучения царевича. Наталья Кирилловна, держа сына за руку, сказала Зотову: «Знаю, что ты доброй жизни и в Божественном писании искусен; вручаю тебе моего единственного сына» и велела на следующее утро начать учение. На начало занятий пришли царь Федор и патриарх, отслужили молебен с водосвятием, окропили святой водой ученика и, благословив, посадили за азбуку. Учитель приступил к занятиям. Интересно, что Зотов тут же получил от патриарха гонорар в сто рублей (если сравнивать с сегодняшними деньгами, то это несколько десятков тысяч гривен!); кроме того, государь пожаловал ему двор, произвел в дворяне, а царица-мать прислала две пары богатого верхнего и исподнего платья и «весь убор», в который, по уходе государя и патриарха, учитель тут же и переоделся.

За время обучения Петр изучил азбуку, научился читать. Он не только прочитал, но и, по древнерусскому педагогическому правилу, выучил наизусть часослов (православная богослужебная книга, включающая молитвы ежедневных служб), псалтирь (сборник 150 так называемых «Давидовых псалмов»), Евангелие и «Деяния апостолов». Впоследствии Петр свободно держался на клиросе, читал и пел своим не густым баритоном не хуже любого дьячка; он даже мог прочесть наизусть Евангелие и «Деяния апостолов». Говорят, что Петр, будучи в Кенигсберге (нынешний Калининград) в годы Северной войны, в библиотеке, рассматривая книги, обратил внимание на одну из рукописей. Работники библиотеки сказали, что они не знают, что это за книга, поскольку не могут ее прочитать. Царь начал читать эту рукопись. Оказалось, что это – список с древнерусской летописи, историки называют его Радзивилловской, или Кенигсбергской, летописью.

Итак, Зотов начал старательно обучать царевича. Мальчик любил слушать различные рассказы, рассматривать картинки. Об этом увлечении учитель сообщил матери. Тогда Наталья Кирилловна велела выдать Зотову из дворцовой библиотеки исторические книги и летописи с иллюстрациями. Одновременно она заказала мастерам Оружейной палаты сделать новые рисунки. Так у Петра сложилась целая коллекция иллюстраций, на которых были изображены здания, корабли, солдаты, оружие, сражения и «истории лицевые с прописями» – иллюстрированные повести и сказки с текстами. Зотов увлекал своего ученика и рассказами о прошлой истории России. Петр узнавал о деяниях своего отца, Ивана Грозного, Дмитрия Донского, Александра Невского, далекого Владимира. Однако начальное обучение длилось недолго.

Смерть царя Федора. Борьба за власть

27 апреля 1682 года умирает царь Федор. Он умер, не назначив себе преемника. Как это уже неоднократно бывало в России, вновь возникла проблема престолонаследия.

Кандидатами на престол оставались два царевича – Иван (сын Алексея Михайловича и царицы Марии Милославской) и Петр. Права обоих на престол, согласно российским традициям, оставались одинаково спорными. Ведь к Федору власть перешла если и не в строгом смысле легально, то, по крайней мере, в силу завещания его отца, обнародованного при жизни последнего и никем не оспоренного. Иван же и Петр Алексеевичи не могли опереться даже на такой шаткий юридический элемент. Кроме того, Иван – 15-летний болезненный слабоумный мальчик, конечно же не мог принять государственную власть. Петр же был малолетним (всего 10 лет) и к тому же младшим братом Ивана. Таким образом, создалось положение, которое вполне можно назвать династическим кризисом. Выход из него оказывался возможным только с победой одной из группировок в жестокой схватке друг с другом. На сцену вновь выступили старые соперники – Милославские и Нарышкины. Во главе первых стояла умная и энергичная царевна Софья, по меткому определению историка С. М. Соловьева, «богатырь-царевна». Во главе вторых – Наталья Кирилловна Нарышкина.

Сторонники Нарышкиных вызвали из ссылки А. С. Матвеева и развернули активную деятельность в поддержку кандидатуры Петра. Патриарх Иоаким, при поддержке части московских бояр, провозгласили царем Петра, минуя старшего Ивана. Он обратился с дворцового крыльца к толпе, собравшейся по его приглашению, с вопросом: кому из царевичей быть на царстве? В ответ поднялся шум, и имя Петра выкрикнули громче, чем имя Ивана. Милославским оставалось только подчиниться голосу «народа», но они не считали свое дело окончательно проигранным. Дело в том, что с избранием Петра права старшего Ивана явно нарушались. Кроме того, царское избрание произошло безо «всей земли», без Земского собора, который в старину, в минуты междуцарствия, один имел право избирать государя на «вдовевший» московский престол. Понятно, что родные царевича Ивана, его сестры и бояре Милославские не могли примириться с происшедшим. Царевна Софья, старшая сестра Ивана и Петра, при активной поддержке Ивана Михайловича Милославского обратилась за помощью к стрельцам. В 19 стрелецких полках, расквартированных в Москве в то время, числилось 14 198 человек. К этому времени многие их привилегии были отмененными. Кроме того, правительство часто, в течение несколько месяцев, не выплачивало стрельцам положенного жалованья. При этом и местные начальники вводили различные поборы, вымогали взятки. Стрельцы еще при жизни Федора подавали жалобы на своих начальников, но они не находили удовлетворения. Разъяренные отказами властей удовлетворять челобитные, стрельцы собирались на тайные сходки и открытые совещания, обсуждали свои требования, составляли списки лиц, допускавших злоупотребления, выступали против своих начальников, которые допускали частые злоупотребления: заставляли работать на себя; задерживали выдачу жалованья, утаивая часть его в свою пользу. Среди стрельцов активно действовали сторонники Милославских, распуская слухи о том, что Иван Нарышкин примеряет царское облачение. Стрельцам дали знать, что во дворце бояре «завели измену» и что царевича Ивана уже задушили; в руки стрельцам дали и список «изменников-бояр». Стрельцы поверили и начали открытый мятеж.

30 мая они ворвались в Кремль. Царица Наталья Кирилловна вывела на крыльцо дворца царя Петра и царевича Ивана и показала их стрельцам живых и невредимых. Сам Иван успокаивал мятежников, говоря, что его никто не изводит и что ему не на кого жаловаться. Однако стрельцы не успокоились. «Кремлевский дворец, – по определению историка В. О. Ключевского, – превратился в большой сарай, по которому бегали и шарили одурелые стрельцы, отыскивая Нарышкиных, а потом буйствовали по всей Москве, пропивая добычу, взятую из богатых боярских и купеческих домов». Стрельцы предъявили правительству ультиматум: выдать на расправу Матвеева, восемь Нарышкиных и неугодных военных командиров. Царица-регентша Наталья Кирилловна и ее помощники растерялись, а восставшие стрельцы учинили погромы и расправу над начальниками. Погибли Матвеев, князья Михаил и Юрий Долгорукие, Афанасий и Иван Нарышкины, Ромодановский, фаворит царя Федора Иван Языков, начальник Посольского приказа Ларион Иванов и еще несколько начальников стрелецких полков. В Судном и Холопьем приказах бушевавшая толпа уничтожила все кабальные акты. Стрельцы призывали холопов поддержать их, обещая дать волю и «уставить правду». Но холопы не поддержали стрельцов, а говорили: «Лежать вашим головам на площади; до чего вы добунтуетесь? Русская земля велика, вам с ней не совладать». Современники отмечают, что 10-летний Петр достаточно спокойно наблюдал за происходящим в Кремле. Он не плакал, не прятался, а просто крепко держался за руку матери, возможно, думая о будущей мести стрельцам. (Но вот что удивительно: холопов в столице было больше, однако бояре не решились призвать их на борьбу со стрельцами.)

По желанию стрельцов первым царем объявили Ивана Алексеевича, Петра – вторым царем, а Софья, их сестра, вскоре стала регентшей при них. Таким образом, движение стрельцов, начавшись как солдатский протест против условий службы, превратилось в организованное выступление в пользу одной из боровшихся за власть дворцовых группировок. Наступило двоецарствие и началось правление Милославских во главе с Софьей. Все недруги и противники Милославских были убиты или сосланы далеко от столицы. Во главе стрелецкого войска встал сторонник Милославских Иван Андреевич Хованский.

В литературе образ Софьи выведен неоднозначным, противоречивым. По одной версии, она была обязана своим возвышением ходу событий, сумев разумными уступками успокоить мятежных стрельцов, и власть как бы сама далась ей в руки в награду за это. По другой версии, которая исходит из лагеря противников, Софья является коварной интриганкой, одаренной необузданным властолюбием и не останавливающейся перед злодейством. При помощи своих агентов она разжигала стрелецкое движение и руководила им с целью погубить группу Нарышкиных и проложить себе дорогу к власти. Конечно, обе версии страдают односторонностью и требуют своего дальнейшего подробного изучения.

Софья отличалась властолюбием; ее влекло к крупной политической роли, к господству. Все семь лет правления она чувствовала себя полновластной хозяйкой и хотела даже венчаться на царство. Софья – «принцесса великого ума и великой политики». Она получила блестящее для своего времени образование. Софья хорошо знала современную церковную литературу на русском и польском языках и считалась ценительницей и покровительницей киевской богословской школы. Француз Невилль говорил: «Насколько ее стан широк, короток и груб, настолько ее ум тонок, остер и политичен, и хотя она никогда не читала Макиавелли, она самостоятельно усвоила все его правила».

Софья возглавила придворную партию Милославских и их сторонников, пришедших к власти. Она направляла действия правительства, которое возглавил князь В. В. Голицын. По мнению авторов «Выбирая свою историю…», «Первый министр царевны князь Василий Голицын много потрудился для создания коалиции европейских стран для борьбы с Османской империей. По сообщениям дипломатов, князь готовился создать регулярную армию, ликвидировать государственные монополии и даже отменить крепостное право. Голицын стал и первым из плеяды официальных фаворитов при “дамских персонах”».

Благодаря В. Голицыну Софья умело и последовательно овладела положением в столице; с помощью дворянского войска, собранного вокруг Москвы, заставила капитулировать восставших. Стрельцам выплатили долги. От них принимали челобитья на своих командиров и наказывали последних. В 1683 г. последовал указ возвращать бывшим владельцам беглых холопов и бить их кнутом.

Немного успокоив низы, правительство не смогло разрешить противоречий в социальных верхах. Нарышкиных хотя и отстранили от дел, но не уничтожили. Уцелели и боярские круги, враждебно относящиеся к Милославским. Назначение начальником Посольского приказа, а фактически – руководителем правительства Василия Васильевича Голицына вызывало в кругах аристократии нескрываемое недовольство. Не мог симпатизировать правительству и патриарх Иоаким: Софья и Голицын не поддержали его в спорах с Сильвестром Медведевым, который активно выступал в защиту киевской богословской школы. (Киевские богословы, в отличие от Москвы, лояльно относились к католикам). У знати вызывало недовольство и поведение царевен. По Москве распространялись слухи, что «царевна Софья – блудница и живет блудно с боярами, да и другая царевна, сестра ее, и бояре ходят к ним, и ребят те царевны носят и душат, а иных на дому кормят». Масла в огонь подливали слухи о желании Софьи венчаться на царство. Все это, как снежный ком, летящий с горы, обрастало новыми и новыми слухами и в конечном счете должно было привести к падению правительства Софьи. И это произойдет через некоторое время. А сейчас пора возвратиться к Петру.

«Потешные» забавы Петра

После подавления выступления стрельцов царевна Софья с братом Иваном возвратились в Кремль. Наталья Кирилловна с детьми поселяются во дворце в царском селе Преображенском. Живут они на средства, выделяемые царевной Софьей. Тайком Наталья Кирилловна получала помощь от патриарха, Ростовского митрополита и Троицкого монастыря. Конечно, этих средств не хватало для царской жизни. Во дворце царила тягостная тишина. Придворные, отстраненные от трона, ходили с печальными лицами, высказывали горькие, злобные речи в адрес правительницы и ее сторонников. В такой обстановке, конечно же, мало кто мог думать о продолжении обучения мальчика. Между тем, начальные знания Петра необходимо было закрепить и развить. Мы уже говорили, что он хорошо усвоил азы грамотности: чтение и письмо. Предстояло продолжать, как это делали его старшие сестры и братья, изучать новые предметы: грамматику, пиитику, риторику, диалектику и философию, латинскую и греческую грамоту и, вероятно, польский язык. Но события 1682 года все перевернули в жизни Петра. Киевские ученые-монахи, которые жили в Москве и могли дать ему знания по этим предметам, состояли в дружбе с царевной Софьей, поэтому царица Наталья не допускала их к Петру и не учила его. Сестра Софья, в свою очередь, не имела желания заботиться об образовании нелюбимого брата. Десятилетний Петр практически был предоставлен сам себе. Скука, которую испытывал любознательный мальчик в Преображенском дворце, вывела его на просторы села Преображенского. По определению историка В. О. Ключевского, «никем не руководимый, он начал здесь продолжительную игру; какую сам себе устроил и которая стала для него школой самообразования, а играл он в то, во что играют все наблюдательные дети в мире, в то, о чем думают и говорят взрослые. (О военном деле.)»

Жизнь в подмосковных селах (а жил Петр то в Преображенском, то в Воробьево, то в Коломенском, то в Троице-Сергиевом монастыре) существенно отличалась от столичной жизни. Сельские дворцы бывали обыкновенно невелики; вместо большого придворного штата там находилась немногочисленная дворня. Царские двор и сад граничили с крестьянским селом. Фактически царский дворец напоминал обычную боярскую усадьбу. Царевич свободно выбегал из хором на двор, общался с местной детворой. Они убегали в поля, луга, играли в лесу, купались в реке. Мальчик рос как обычный дворянин. Постепенно вокруг Петра объединяются жившие в Преображенском, Семеновском и других селах Подмосковья дети бояр, дворян, дворовых и крестьян. Как и все дети того времени, они играли в бабки, лапту и другие игры. Возможно, тогда Петр увлек своих сверстников игрой в войну, перенеся эту игру из дворцовых хором в поле. Игра постепенно разрастается и осложняется, принимая все новые формы и вбирая в себя разнообразные отрасли военного дела. На берегу Яузы, притока реки Москвы, у села Преображенского по приказу Петра построили «потешную» крепость Пресбург, где и проходили «потешные» игры. Для своих игр царевич постоянно требует из Оружейной палаты Кремля разные вещи, преимущественно оружие. Вместе с образом Спасителя он берет из Кремля и столовые часы с арабом, и «карабинец винтовой немецкий», то и дело требует свинца, пороха, полковых знамен, бердышей, пистолей; дворцовый кремлевский арсенал постепенно переносился в комнаты Преображенского дворца.

Усложнялась игра, совершенствовались знания и умения игравших, менялся их статус. Петр начал формировать свою службу. Так образовались два батальона (позже они переросли в гвардейские полки Российской армии) по 300 человек каждый – Преображенский, в селе Преображенском, и Семеновский, в селе Семеновском. Эти батальоны и получили название «потешных». В. О. Ключевский в свое время писал: «Не думайте, что это были игрушечные, шуточные солдаты. Играл в солдаты царь, а товарищи его игр служили и за свою «потешную» службу получали жалованье, как настоящие служилые люди. Звание «потешного» стало особым чином: “Пожалован я, – приводит одну челобитную В. О. Ключевский, – в ваш великих государей чин, в потешные конюхи'». Петр, играя в солдаты, хотел сам быть настоящим солдатом и такими же сделать участников своих игр. Он одел «потешных» в темно-зеленые мундиры, дал полное солдатское вооружение, назначил штаб-офицеров, обер-офицеров и унтер-офицеров из своих людей. В эти годы среди «потешных» солдат оказались: Александр Данилович Меншиков, сын придворного конюха, – по замечанию князя Бориса Куракина, – «породы самой низкой, ниже шляхетства»; князь Михаил Михайлович Голицын, будущий фельдмаршал, который по малолетству был записан в барабанную роту, и многие другие. Почти каждый день Петр вместе с солдатами обучался суровому солдатскому искусству. «Потешные», применяя приемы осадного искусства, учились брать и крепость Пресбург.

А что же Софья? Первоначально «потешных» Петра она называла Преображенскими конюхами и снисходительно смотрела на потехи брата. Как и Наталья Кирилловна, в потехах брата видела пустую забаву, но, в отличие от матери, старалась поощрять его игры. Добровольное устранение брата от государственных дел (хоть он и участвовал порой в кремлевских церемониях – принимал послов, выезжал с двором в монастырь на богомолье) устраивало Софью, позволяло ей укрепиться на троне. Но то, чего старалась не замечать в брате сестра, не могло ускользнуть от острого глаза послов. Секретарь шведского посольства, посетившего летом 1688 г. Москву (в это время Петру исполнилось 16 лет), оставил следующую запись: «В приемной палате, обитой турецкими коврами, на двух серебряных креслах (тронах) под иконами сидели оба царя в полном царском одеянии, сиявшем драгоценными камнями. Старший брат (Иван Алексеевич), надвинув шапку на глаза, опустив глаза в землю, никого не видя, сидел почти неподвижно. Младший (Петр Алексеевич) смотрел на всех; лицо у него открытое, красивое, молодая кровь играла в нем, как только обращались к нему с речью. Удивительная красота его поражала всех присутствующих, а живость его приводила в замешательство степенных сановников московских. Когда посланник подал верующую (верительную) грамоту и оба царя должны были встать в одно время, чтобы спросить о королевском здоровье, младший, Петр, не дав времени дядькам приподнять себя и брата, как требовалось этикетом, стремительно вскочил со своего места, сам приподнял царскую шапку и зачастил скороговоркой: “Его королевское величество, брат наш Каролу с свейский, здоров ли?”». Но, увлекаясь «потешными» играми, Петр забывал о том, что он царь, хотя до совершеннолетия основное внимание уделял своей цели – совершенствованию армии и созданию флота. Тренировки по штурму и взятию крепости Пресбург показывали слабость технической подготовки государя и его молодого окружения. Тогда царь стал учиться инженерному и артиллерийскому искусству. Разумеется, ему пришлось начать эти науки с нуля и засесть за арифметику и геометрию. Но где было взять учителей? Петр обратился к немцам (немцами в тот период в России называли всех, кто не говорил по-русски), проживавшим в Немецкой слободе, в селе Измайлово (ныне это район Москвы), недалеко от Преображенского. Эту территорию иностранцы начали заселять еще во второй половине XVI столетия. При царях Михаиле Федоровиче (деде Петра) и Алексее Михайловиче количество иностранцев в слободе значительно увеличилось. При царе Алексее в Москву для командования войсками из-за границы вызвали двух генералов, около сотни полковников и несколько сотен офицеров. Здесь Петр познакомился с иноземным мастером Зоммером, который показал государю гранатную стрельбу. Такая стрельба впоследствии стала любимым занятием Петра. Голландец Брант учил царевича плаванию под парусами. Особая дружба завязалась у Петра с шотландцем генералом Патриком Гордоном и со швейцарцем Францем Лефортом. Патрик Гордон – знаток военного дела, исполнительный и немногословный, верный и надежный человек – находился на русской службе несколько десятков лет; Франц Лефорт был очень способным и веселым, в любую минуту готовым организовать развлечение. Именно под его влиянием, как считают современники, Петр начал рвать с русскими бытовыми традициями и привыкать к шумным пирам и европейскому разгулу.

Любознательный мальчик с его склонностью к мастерству, военному делу постоянно ищет и находит себе нужных людей, занятия, приспособления. Как позже вспоминал сам Петр, в 1687 г. князь Я. Ф. Долгорукий, отправляясь послом во Францию, в беседе с царевичем упомянул, что у него был инструмент, которым «можно брать дистанции или расстояния, не доходя до того места», да жаль – украли. Петр просил князя купить этот инструмент во Франции. Долгорукий привез ему этот инструмент (астролябию). Но ни Петр, ни его окружение не знали, как им пользоваться. Специалиста нашли в Немецкой слободе, им оказался голландец Тиммерман. С этим учителем Петр хоть и не достиг успехов в грамматике (он писал коряво и с ошибками), зато быстро прошел арифметику, геометрию, артиллерию и фортификацию, овладел астролябией, изучил строение крепостей, научился вычислять полет пушечного ядра. Осматривая в селе Измайлове амбары деда Никиты Ивановича Романова, Петр нашел завалявшийся бот (дедушку русского флота), который, по рассказам самого царевича, послужил родоначальником русского флота. Государь научился на нем плавать, да так, что у него, человека сухопутного, пробудилась неистовая любовь к мореплаванию. В это время он уже мечтал о флоте, которого Россия, огромная страна, омываемая на севере морями, не имела. Петр полностью ушел в это дело. На Переяславском озере под руководством иностранца Брандта строятся малые фрегаты, яхты. Сам Петр на Москве-реке строит небольшие гребные суда. Не прекращается и обучение «потешных». Царь часто сам, в иноземном мундире, участвует в экзерцициях. Он, как и его солдаты, быстро научился стрелять из ружей и пушек, копать шанцы, наводить понтоны, закладывать мины и многому другому. Более того, Петр решил сам пройти все ступени военной службы, начиная с барабанщика. Во время одного из «потешных» сражений лопнувшей гранатой ему сильно обожгло лицо. Все это пригодилось царю впоследствии. Подобные знания и навыки он накапливал всю свою жизнь, недолгую, но на редкость насыщенную учебой и делами, делами и учебой. Прав был А. С. Пушкин, написав:

То академик, то герой,

То мореплаватель, то плотник,

Он всеобъемлющей душой

На троне вечный был работник.

Так в «Марсовых и Нептуновых» «потехах» проходило время. Приближалось совершеннолетие, а вместе с ним и окончание регентского правления старшей сестры. Чтобы отвлечь сына от «пустых забав» и сделать более солидным, Наталья Кирилловна задумала его женить и нашла ему невесту по своему вкусу – дочь окольничего боярина Евдокию Федоровну Лопухину. По рассказам современников, Евдокия Лопухина, не глупая, но бездарная, кроткая, но ревнивая, дородная и цветущая, но не особенно красивая, была скучна, невежественна и не терпела иностранцев. Ее воспитали в страхе Божием и отеческих обычаях. Царица-мать считала, что именно такая жена (кстати, старше Петра на три года) была необходима ее сыну, привыкшему к слишком вольной компании с плясками, попойками, пением и музыкой, и что именно такая «подруга жизни» скорее всего отучит царевича от опасных забав. Венчание состоялось 28 января (10 февраля) 1689 г. в небольшой придворной церкви Св. апостолов Петра и Павла в Москве.

Но надежды царицы-матери на то, что сын после женитьбы изменит образ своей жизни, не оправдались. Едва прошел медовый месяц, как Петр оставил молодую жену и с иностранными корабельными мастерами поскакал в Переяславль строить суда. В целом семейные отношения Петра и Евдокии, несмотря на рождение двух сыновей Алексея (1690 г.) и Александра (1691 г.; мальчик умер в семь месяцев), не сложились. Причин такого положения можно найти много. Но главной из них нам представляется то, что царица Евдокия, воспитанная в старых традициях, не понимала и не поддерживала мужа в его преобразованиях. Их семейная жизнь закончилась в 1696 году, когда Петр, перед отъездом за границу, отправил Евдокию в монастырь.

Вступление на престол

Обострение отношений между Софьей и Петром назревало давно. Подрастающий царь, занятый «потешными» играми и учением, с явным неудовольствием и плохо скрываемым раздражением смотрел на действия старшей сестры-правительницы. Его негативное отношение к сестре поддерживали мать и сторонники Нарышкиных. Удивительно, но одним из ярых противников Софьи являлся двоюродный брат ее фаворита Борис Алексеевич Голицын. Софья, со своей стороны, стараясь не допустить Петра к власти, стремилась сама заполучить царскую корону. В этом ее поддерживали начальник Посольского приказа В. В. Голицын и начальник Стрелецкого приказа Ф. Л. Шакловитый, человек крутой, решительный и ловкий, державший стрельцов в полном повиновении. Именно на него и надеялась Софья в получении долгожданной короны. Согласно плану Шакловитого, стрельцы подают челобитные, в которых просят Софью не оставлять правление и венчаться царским венцом на царство. В загородную резиденцию Шакловитый вызывает стрелецких начальников и предлагает им подписать уже заготовленную челобитную. Однако стрелецкие командиры, ссылаясь на свою безграмотность, отказываются это сделать и расходятся по домам. Но некоторые из рядовых стрельцов были не прочь подписать челобитную и даже применить более решительные меры. Так, один из стрельцов предложил бросить в Петра гранату или подложить ее в сани государя, другой – напасть на него с ножом во время тушения пожара (царь любил участвовать в тушении пожаров, которые часто вспыхивали в столице). Сторонники Софьи, чтобы восстановить стрельцов против Петра, прибегали к различным инсинуациям. Рассказывали, что по ночам подьячий Матвей Шошин, сторонник Софьи, наряженный под Л. К. Нарышкина в белый атласный кафтан, подъезжал к стрельцам, стоявшим на карауле, бил их без пощады и приговаривал, «вспоминая» погибших в 1682 году «родичей»: «Убили вы братей моих, и я вам кровь братей своих отомщу!» В это время один из заговорщиков унимал Шошина, говоря: «Лев Кириллович! За что бить до смерти! Душа христианская!» Эти действия сторонников Софьи стали известны их противникам, которые повели более решительное наступление на трон. В марте 1689 года Петр имел серьезный разговор с фаворитом Софьи В. В. Голицыным и потребовал нового оружия для «потешных». 8 июня, во время традиционного крестного хода со святой иконой, Софья пошла вместе с царями – Иваном и Петром. Петр потребовал, чтобы она оставила их (по обычаю тех времен женщина не должна была принимать участия в этом действе). Софья отказалась, и разгневанный Петр ускакал в Коломенское.

Вскоре вернулся из второго крымского похода В. В. Голицын. Манифест о наградах его участникам должны были утвердить цари, но Петр это сделал только после длительных уговоров. Когда же Василий Голицын пришел к царю, чтобы поблагодарить его за награды, то Петр не принял боярина. «Самодержица всея Руси» (или «благоверная царевна и великая княжна») – так приказала именовать себя Софья – пришла в ярость. Приближалась решающая схватка.

7 августа 1689 года в Москве пронесся слух, что «потешное» войско ночью придет из Преображенского, чтобы убить царя Ивана и царевен. По приказу Софьи закрыли все кремлевские ворота. В Кремле и на Лубянке расположилось более тысячи стрельцов. Активно агитировал стрельцов в поддержку Софьи начальник Стрелецкого приказа Федор Леонтьевич Шакловитый.

Переполохом в столице воспользовались сторонники Петра. Двое стрельцов поскакали в Преображенское. Они сообщили царю о якобы готовящемся против него походе. Поднятый с постели, плохо соображая со сна, что же происходит, испуганный до крайности, царь в одном белье бежал к ближайшему лесу, затем ускакал в Троицкий монастырь. Там Петр упал на постель и, весь в слезах, поведал архимандриту о страшной опасности, нависшей над ним. Царь просил укрыть его и защитить. (Позже кое-кто из современников, а затем и исследователей высказали мысль о том, что этот спектакль разыгран был по сценарию самого Петра. Возможно, это и правда, но испуг, дрожание и слезы юноши выглядели очень естественно.)

8 августа в монастырь явились молодая жена Петра, мать и сестра Наталья, потешные полки, стрельцы Сухарева полка и несколько преданных ему бояр.

Правительство Софьи на первых порах не придало значения этому происшествию. Шакловитый, узнав о побеге Петра, сказал только: «Вольно ему взбесяся, бегать!» Не подозревающая ни о чем Софья ходила на богомолье и нападать на брата не собиралась.

Между тем Петр развил кипучую деятельность. По его требованию к Троице потянулись солдатские и стрелецкие полки. Сюда прибыли патриарх, многие бояре и дворяне. Софья жаловалась своим сторонникам: «Послала я патриарха для того, чтобы с братом сойтись, а он, заехав к нему, да там и живет, а к Москве не едет». Поездка Софьи в монастырь ни к чему не привела: Петр ее не принял, а потребовал выдачи Шакловитого и его сторонников. Следствие и суд над заговорщиками оказались скорыми, хотя и под пытками они не подтвердили желание лишить жизни Петра. Четверых, в том числе Шакловитого и Сильвестра Медведева, осудили на смерть. Пятнадцать человек били кнутом (у троих из них отрезали язык) и сослали в Сибирь. Фаворита Софьи В. В. Голицына лишили боярства и сослали в далекий, глухой Пустозерск. 7 сентября был объявлен указ об исключении имени Софьи из царского титула: «Теперь, государь братец, – писал Петр брату Ивану, – настоит время нашим обеим особам Богом врученное нам царствие править самим, понеже пришла есми в меру возраста своего, а третьему зазорному лицу, сестре нашей, с нашими двумя мужескими особами в титлах и расправе дел быти не изволяем». Софью постригли в монахини и удалили в Новодевичий монастырь. Здесь она и умерла в 1704 году. Двоевластие формально сохранялось (Иван умер в 1696 г.), хотя фактическим правителем государства стал Петр Алексеевич – Петр I (1689–1725 гг.).

«Настоит время нашим обеим особам Богом врученное нам царствие править самим»

Итак, Петр получил полную власть. (Как мы говорили выше, Иван не мог управлять государством, хотя номинально и оставался царем. Софья его женила на боярине Салтыковой. От этого брака у Ивана родилось пять дочерей. Две первых умерли в младенчестве, остальные выжили. В 1730 году четвертая дочь Ивана Анна станет российской императрицей. Иван умер 21 января 1696 года). Однако властью этой Петр… не интересовался! Реальные дела по управлению страной перешли теперь от свергнутой сестры к матушке – царице Наталье и ее приближенным. Но сама Наталья, по отзыву князя Куракина, «была править некапабель (неспособна), ума малого». Правительство и Посольский приказ возглавил ее брат, двадцатипятилетний Лев Кириллович Нарышкин – человек посредственного ума, но огромной энергии. Лев Кириллович государственными делами занимался без особого рвения. Все делопроизводство приказа сосредоточилось в руках опытного дипломата старого закала, думного дьяка Емельяна Игнатьевича Украинцева. Ответственные посты в других приказах расхватали родственники Нарышкиных и Лопухиных, из рода которых происходила первая жена Петра – Евдокия. Словом, правительство формировалось по старинным обычаям, когда должности получали не по заслугам, способностям, не по пригодности к должности, а по родственным связям. Вся эта компания пустилась обкрадывать казну и людей; за ними тянулись другие бояре, дворяне, приказные, столичные и местные; началось, как отмечали современники, «правление весьма непорядочное», «мздоимство великое и кража государственная».

А как же Петр? Почему он в первое время не проявлял серьезного интереса к власти? Прежде всего, он был еще слишком молод. С. М. Соловьев пишет: «Семнадцатилетний Петр был еще неспособен к управлению государством, он еще доучивался, довоспитывал себя теми средствами, какие сам нашел и какие были по его характеру; у молодого царя на уме были потехи, великий человек объявился после., и тогда только в потехах юноши оказались семена великих дел». Именно в «потехах» мужал не только царь, но и будущий его аппарат. В Преображенском и Немецкой слободе проводились не только игры, но и решались многие важнейшие вопросы жизни государства конца столетия.

Рядом с Петром находились: генерал Патрик Гордон, знаток военного дела, устройства европейских армий, исполнительный и немногословный, верный и надежный; весельчак Франс Лефорт, всегда готовый организовать веселый бал и пир; Алексашка – Александр Данилович Меншиков, ловкий и услужливый, невежественный, безграмотный, но преданный, как пес, патрону. Он начал с мелких услуг, затем стал денщиком, получил титул князя, дошел до генералиссимуса, «полудержавного властелина». Среди приближенных были Федор Апраксин – будущий адмирал; Федор Головин – командир «потешных»; Гавриил Головкин – будущий канцлер; Федор Ромодановский – «князь-кесарь». Позже значительную роль играл Феофан Прокопович.

Особое место среди приближенных занимал Федор Юрьевич Ромодановский – «собою видом как монстра, нравом злой тиран, превеликий нежелатель добра никому, пьян по все дни», но по-собачьи преданный Петру. Он был главнокомандующим новой солдатской армии, король Пресбургский, Фридрих, начальник розыскного Преображенского приказа, облеченный обширными полицейскими полномочиями. В узком кругу его именовали «министром кнута и пыточного застенка».

Рядом с Петром находился и Иван Иванович Бутурлин, «человек злорадный и пьяный, и мздоимливый», которого в своем кругу именовали королем Польским, или царем Семеновским (его резиденция располагалась в селе Семеновское). Бутурлин командовал старой, преимущественно стрелецкой армией. Обе армии ненавидели одна другую настоящей, не потешной ненавистью, разрешавшейся настоящими, не символическими драками. Обычно такие сражения (драки) начинались командующими, которые стояли на разных берегах Яузы и в адрес противника произносили слова, от которых, говоря современным языком, «уши вяли». Когда температура достигала кипения, в ход шло все имеющееся оружие. Сохранились дневники современников, которые описали трехнедельные сражения под Кожуховым, на берегу реки Москвы в 1694 году. В сражении с обеих сторон приняло участие до 30 тысяч человек. Боевые действия велись по плану, разработанному Гордоном и Петром. Как всегда, победу одержали «потешные» полки. Правда, в ходе сражения, отметил их участник, князь Куракин, «убито с 24 персоны пыжами и иными случаи и ранено с 50». По традиции такие сражения заканчивались общим пиром – победителей и побежденных. Такие учения показывали, что старое московское войско не только не способно вести наступательные действия, но и защищать страну. Современник Петра, сторонник его преобразований Иван Посошков, так описывал русское воинство: «У пехоты ружье было плохо, и владеть им не умели, только боронились ручным боем, копьями и бердышами, и то тупыми, и на боях меняли своих голов по три, по четыре и больше на одну неприятельскую голову. На конницу смотреть стыдно: лошади негодные, сабли тупые, сами скудны, безодежны, ружьем владеть не умеют; иной дворянин и зарядить пищали не умеет, не только что выстрелить в цель; убьют двоих или троих татар и дивятся, ставят большим успехом, а своих хотя сотню положили – ничего». Так сама действительность требовала реформирования армии.

Как видим, первое время, «официально вступив в должность», Петр проводит в суете и постоянных заботах, продолжает учиться; все пробует, наблюдает, расспрашивает иноземцев о европейских делах и состоянии их армий. Петра мы видим то в Москве, то в Преображенском и на Переяславском озере. На Москве-реке он продолжает сооружать небольшие суда и наконец заказывает корабль в Голландии. В это же время Петр успевает проводить военные учения, которые показывали преимущество организации и подготовки «потешных»; им в скором времени предстояло стать гвардейскими полками.

Обедает и ночует царь где придется – у кого-нибудь в Немецкой слободе, чаще на полковом дворе в Преображенском у сержанта Буженинова, реже всего дома, только иногда приезжает пообедать к матери. Однажды в 1691 году Петр напросился на обед к Гордону. Гостей собралось более 80 человек. Обед потихоньку перерос в обильный ужин, после которого все улеглись спать по-бивачному, вповалку. На обед следующего дня, когда гости проснулись, все двинулись к Францу Лефорту, который значился «министром пиров и увеселений». В построенном для него на берегу Яузы дворце гости собирались частенько. По описанию князя Куракина, компания оставалась во дворце дня три «для пьянства, столь великого, что невозможно описать, и многим случалось от того умирать». Для многих период протрезвления продолжался несколько дней. Только Петр в первое утро просыпался и как ни в чем не бывало шел заниматься своими делами. (Это вполне объяснимо: уже тогда Петр имел рост более «трех аршинов» – 215–220 см. Правда, обувь он носил 38 размера.)

Такие гулянки привели к созданию Всешутейшего собора, члены которого проводили время в беспробудном пьянстве в своей резиденции в Пресбурге, но иногда пьяная компания выползала из своих келий и носилась по улицам Москвы. Генерал Гордон 1 января 1692 года записал в своем дневнике, что был в Преображенском, где «поставлен был патриарх». По одной версии, патриархом назначили Никиту Зотова, человека, который мог прилично выпить; по другой – М. Ф. Нарышкина, двоюродного деда Петра, по характеристике князя Б. И. Куракина, «мужа глупого, старого, пьяного». Церемония поставления в патриарха, главу Всешутейшего собора, зародилась в Немецкой слободе. Эта церемония имела вид празднества в честь Бахуса. На жестяной митре, украшавшей голову «потешного» патриарха, изображался Бахус на бочке. На его плаще красовались нашитые игральные карты. На груди вместо панагии была повешена глиняная фляга с вином. Патриарх держал в руках вместо Евангелия книгу, в переплет которой были вложены 83 маленькие бутылочки с водкой. На «заседания собора» приходили не только его члены – часто на них приглашали и ревнителей старины. Боярин, князь И. И. Хованский рассказывает: «Брали меня в Преображенское, и на Генеральном дворе Никита Зотов ставил меня в митрополиты, и дали мне для отречения столбец, и по тому письму я отрицался, и в отречении спрашивали вместо: ”веруешь ли?” – ”пьешь ли?”» Забавы «потешной» компании были многообразны. Игры в честь Бахуса чередовались со святочными гуляниями, которые начались до поездки в Европу Великого посольства. По возвращении из Европы Петр I в начале 1699 года с соборянами гонял на 80 санях по улицам Москвы. Ряженые с воплями, визгом и шумом вламывались в дома знати, славили и требовали угощения. Шутовскую процессию возглавлял Никита Зотов. Здесь, в Немецкой слободе, в 1692 году Петр встретил красавицу Анну Моне, которой на десять лет увлекся так, что позабыл семью – жену и своего сына. Один из современников писал об Анне: «Особа эта служила образцом женских совершенств; с необыкновенною красотою, она соединяла самый пленительный характер, была чувствительна, но не прикидывалась страдалицей; имела самый обворожительный нрав, не возмущаемый капризами; не знала кокетства; пленяла мужчин, сама того не желая; была умна, в высшей степени добросердечна». Н. И. Костомаров утверждал, что «умная, кокетливая немка умела привязать к себе Петра тем наружным лоском обращения, которого не доставало русским женщинам». В оценках образа Анны российские историки разделились на два лагеря. С Костомаровым согласен Мордовцев. Но иной точки зрения придерживались Трачевский, Семевский и другие. Трачевский, в частности, говорил, что Анна была алчна и отличалась легкостью нрава. Семевский называл ее «страшною эгоисткою, немкою сластолюбивой, чуть не развратной, с сердцем холодным, немкой расчетливою до глупости, алчною до корысти, при всем этом суеверной, лишенной всякого образования». Историк продолжает: «Поднятая из грязи разврата, она не сумела оценить любовь Петра, не сумела оценить поступка, который тот сделал ради нее, предав жестокой участи свою законную супругу». Оставим в стороне причины, которые дали основания историкам так характеризовать Анну. Они рассматривают более длительный отрезок времени и видят конечный результат. В первое время действительно, где бы ни был царь, он помнил об Анне, писал ей письма. Возвратившись в Москву, спешил к ней. Австрийский посол Гварнент писал: «Крайне удивительно, что царь, против всякого ожидания, после столь долговременного отсутствия еще одержим прежнею страстью: он тотчас по приезде в Москву посетил немку Моне». Петр не скрывал своего отношения к Анне, приглашал ее на приемы иностранных послов. Ее родственники получали от царя в подарок дома и вотчины. Петр пожаловал Анне и ее матери ежегодный пансион в 708 рублей, что представляло тогда солидную сумму, подарил свой портрет, осыпанный бриллиантами.

А любила ли Петра Анна? Это так и осталось загадкой, но скорее всего, нет. По словам современников, она «оттолкнула его [Петра] от себя предпочтением ему другой личности, которую она действительно любила; царя же она не любила, а только умела ценить его любовь к ней, отвечала ему теплой дружбой и умела пользоваться добрым чувством всесильного властелина русской земли». Действительно, прошло 10 лет и тайная связь Анны Моне с польским посланником, саксонцем Кенигсеком, вступившим в русскую службу, ставшим любимцем Петра, оказалась раскрытой. Царь потребовал от Анны объяснений, укоряя ее в неблагодарности. Во время разговора у него полились слезы, и он сказал: «Забываю все, я также имею слабости: я вас не буду ненавидеть и обвиняю только собственную мою доверчивость. Продолжать мою любовь с вами значит унизить себя; прочь, я умею примирить страсти с рассудком. Вы ни в чем не будете нуждаться, но я с сих пор вас уже не увижу». Против Анны завели уголовное дело, и она три года провела в тюрьме.

Но вернемся в девяностые годы. В это же время в самом Петре, в его психологии происходит как бы внутренняя борьба. Детство, «потешные» игры, встречи с иностранцами развивали его любознательность, прививали ему новые, отличные от традиционных русских, вкусы. Однако Петр воспитывался в русских традициях, традициях «Домостроя», и это не могло не вызывать в нем некоторого раздвоения.

Так, по настоянию матери он женился на Евдокии Лопухиной, неоднократно уступал требованиям патриарха Иоакима, который ревностно защищал старинные устои Московского государства и не терпел никаких нововведений. В своем завещании патриарх Иоаким (1690 г.), обращаясь к обоим царям, во имя Бога единосущного умолял их не общаться с иноверцами-еретиками, не доверять им командные должности в русской армии, «иностранных обычаев и в платье перемен по-иноземски не вводить»; патриарха приводило в ужас то, что эти проклятые еретики,«подобно скотам», едят траву – «салат» и говорят на языках, которые православные люди не понимают. Вскоре Петр уступил требованиям матери и во время избрания нового патриарха. Кандидатуру псковского митрополита Маркела, человека образованного, которого царь поддерживал, мать и ревнители старины отвергли. Маркела признали непригодным из-за пользования «варварскими» языками: латинским и французским, из-за излишней учености и слишком короткой бороды. Патриархом избрали митрополита Казанского Андриана. Петр получил возможность еще раз убедиться в силе тех, кто превыше всего почитал отсталость Руси, ее старомосковские порядки, сохранение которых, как все яснее становилось царю, было гибельным для страны. Правда, иногда все же Петр, хотя и тайно, но делал то, что хотел. Так, через месяц после кончины Иоакима Петр заказал себе удобное в быту иноземное платье – немецкий камзол, чулки, башмаки, а также парик и шпагу на перевязи, шитой золотом. Но надевал он это только на время посещения Немецкой слободы. Все это, вместе взятое, заставляло Петра искать новые пути развития страны. И эти пути он видел в необходимости перенимания опыта иностранных государств. Мысль о том, чтобы учиться у европейцев, чтобы догнать их и тем обрести независимость, что в этом вопрос будущего России, – такая мысль овладевает всем существом Петра. Она становится не просто сознанием целесообразности, но страстью необычайной силы, охватывающей его бурно развивающуюся натуру.

В эти же годы у Петра укрепляется мысль, что для утверждения России на международной арене, укрепления ее независимости необходимы армия, флот и море. О выходе к морю Петр постоянно вел разговоры с друзьями – Гордоном и Лефортом. В 1693 году царь с большой свитой отправляется в далекий, единственный на то время северный российский порт Архангельск.

Просторы Северной Двины около Архангельска поразили воображение царя. Здесь он впервые увидел море и настоящие, большие корабли – английские, голландские, немецкие торговые суда стояли на рейде Архангельска. Отдельные суда выгружали в порту свои товары: краски, сукна, изделия из кожи и многое другое. На них грузили русские товары – лес, меха, икру, пеньку, кожи. Петр все с интересом осматривает, обо всем расспрашивает, размышляет о строительстве русского флота, о расширении русской торговли. Подчиненным он приказывает заказать за границей постройку военного корабля. В Архангельске начали по его распоряжению строительство двух кораблей. В этот раз царь впервые в жизни совершил плавание по морю – это было Белое море, северное, холодное и угрюмое. Осенью Петр уже был в Москве. Он тяжело переживает в январе 1694 года смерть матери. Но жизнь берет свое, и в апреле царь в сопровождении 400 человек вновь отправляется в Архангельск. Здесь его уже ожидал спущенный на воду первый корабль. Через месяц на воду спустили второй, а из Голландии пришел третий. Петр был восхищен. Он назначил адмиралом флота Лефорта, представителя сухопутной Швейцарии. Дважды со своими спутниками царь выходил в море, и оба раза корабли попали в шторм. Петр и его окружение пережили немало страшных мгновений, поскольку не умели еще управлять судами. Но все окончилось благополучно.

Манит море Черное

Царь снова в Москве, и снова речь заходит о море – Северном и Каспийском. Но в первом случае путь оказывался долгим и опасным, а во втором Петр понимал, что Каспийское море – это, в сущности, большое озеро, не связанное с мировыми океанами. Другое дело – Черное море, которое, кстати, в древности называлось Русским. Море, по которому в Константинополь ходили великие князья Киевские – Олег, Игорь, Ольга и многие другие. Море, через которое на Русь пришла мировая религия, были доставлены в Москву царские регалии и белый клобук патриарха.

У Петра постепенно, как впоследствии вспоминал он сам, возникла мечта повторить подвиг князя Олега, «отомстить туркам и татарам за все обиды, которые они нанесли Руси». Петра подталкивали к походу против татар его союзники по Священной лиге – Австрия и Польша, а также гетман И. Мазепа. Войны требовало и греческое православное духовенство, крайне задетое тем, что турки передали святые места в Иерусалиме (Голгофу, Вифлеемскую церковь, Святую пещеру) французам-католикам. Иерусалимский патриарх Досифей писал в Москву: «Татары – горсть людей и хвалятся, что берут у вас дань, а так как татары – подданные турецкие, то выходит, что и вы турецкие подданные». Сохранялись в памяти и бесславные походы на Крым В. В. Голицына.

К концу 1694 года у ближайшего окружения Петра уже твердо вызревает мысль о необходимости похода против крымского хана.

20 января 1695 года служилым людям официально приказали собираться под началом боярина Б. П. Шереметева в поход на Крым. Как только сошел лед, его войско двинулось по Днепру к низовьям. Русские захватили четыре турецких крепости на Днепре, две из них разрушили, в двух других остались русские гарнизоны. Однако, как показали дальнейшие события, основной задачей армии Б. П. Шереметева являлось отвлечь противника от основного направления удара. В отличие от походов В. В. Голицына, Петр решил нанести основной удар не здесь, а по крепости Азов. Эта турецкая крепость находилась в устье Дона и закрывала выход в Азовское море. (Донские и запорожские казаки в 1630-е годы уже занимали Азов, но правительство тогда не поддержало их, и казаки вынуждены были крепость оставить.) Из Москвы по рекам Оке, Волге, Дону под командованием Головина и Лефорта направлялась сюда половина из 31 тысячи хорошо обученного войска. Вторая половина, под командованием Гордона, двигалась сухим путем. В Паншином городке на Дону к отрядам Головина и Лефорта присоединился в качестве бомбардира царь. В конце июня обе армии подошли к Азову. Началась трехмесячная осада крепости. Осада и штурмы крепости проводились без разработанного плана. Три командира враждовали между собой, поэтому войска действовали разрозненно. Под Азовом у русских отсутствовал флот. Это позволяло туркам морем беспрепятственно подвозить подкрепление и продовольствие. Русские несли значительные потери. Это вынудило Петра принять решение о прекращении осады Азова. Так, понеся огромные потери и не добившись положительного результата, закончилась для русских эта первая баталия за Азов.

Но неудача не сломила Петра I. Он энергично взялся за подготовку нового похода. В письме к главе дипломатического ведомства Л. К. Нарышкину от 8 октября из Черкасска царь дает указание о вызове из Австрии специалистов по взятию крепостей. Такая же просьба направляется и в Пруссию. В Вену был отправлен посланник для заключения договора о совместных действиях против Турции и направлении в Россию специалистов по организации взрывных осадных работ. На верфях в Воронеже и подмосковном селе Преображенском в невероятно трудных условиях зимних холодов более 26 тысяч плотников строили корабли. К началу апреля суда начали спускать на воду. Новый флот включал в себя два больших корабля, 23 галеры и четыре брандера. Одновременно шла подготовка сухопутных войск. В армию зачислялись даже крепостные, получавшие таким образом, без ведома хозяев, свободу. Сухопутными войсками командовал А. С. Шейн. Весной 1696 года флот и более 70 тысяч человек армии были готовы к выступлению.

23 апреля, погрузившись на струги, войска пустились в путь. 3 мая пошел новорожденный флот. Впереди плыла галера «Принсипиум» под командованием капитана Петра Алексеева, т. е. царя, который строил эту галеру своими руками. Флот спешил по полной воде преодолеть цепную преграду, которая закрывала выход из Дона в Азовское море. Появление русского флота в Азовском море стало полной неожиданностью для турок, обеспечивало осаду крепости и со стороны моря. Другая армия – боярина Б. П. Шереметева – вместе с украинскими казаками, как и в прошлом году, отправилась в низовья Днепра.

В конце мая русская армия подошла к своим прошлогодним позициям и занялась подготовкой плацдарма для штурма крепости. В море на легких стругах вышли казаки и нанесли урон туркам. В море оказались и большие русские корабли, закрыв проход туркам к крепости. Более слаженно работала артиллерия. Совместными действиями армия и флот 19 июля 1696 года заставили защитников Азова сдаться. Победителям досталось 136 пушек. Взятие Азова обеспечило России выход в Азовское море. Однако сам Азов не был приспособленным для стоянки флота, поэтому победители нашли неподалеку удобную гавань, где и основали город Таганрог. Вместе с тем, выход в Азовское море не разрешал всех проблем и не давал России выхода в Европу. Керченский пролив оставался в руках Турции.

О взятии Азова сразу же сообщили многим иностранным государствам. Некоторые из них эту весть восприняли без особого удовольствия. Так, российский резидент в Варшаве А. В. Никитин 11 сентября сообщал в Москву: «Слышал я от многих людей, что они хотят непременно с Крымом соединиться и берегут себе татар на оборону; из Крыму к ним есть присылки, чтобы они Москве не верили; когда Москва завоюет Крым, то и Польшу не оставит». В целом же, как пишет американский историк Роберт Мэсси, «новость о победе Петра под Азовом вызвала удивление и уважение».

Однако Петр понимал, что первый успех необходимо закрепить. По его предложению Боярская дума 20 октября и 4 ноября 1696 года принимает решение о содержании в Азове сильного гарнизона, направлении для строительства Таганрога 20 тысяч человек и о строительстве 52 военных кораблей. Решение гласило: «Морским судам быть». Русский историк М. М. Богословский писал:«Приговорами думы 20 октября и 4 ноября предпринималась необычайно важная и смелая реформа, и Петр, едва ли даже сознавая весь объем производимой этим решением реформы, становился крупным преобразователем… Заводя значительный флот на завоеванном море, Россия из сухопутной державы превращалась в морскую». Правда, для превращения России в морскую державу предстояла еще огромная работа. Первым делом необходимо было подготовить кадры морских офицеров, и первый шаг в этом направлении царь сделал. Он приказал отправить за границу для обучения морскому делу 70 молодых дворян. Петр четко придерживался поставленной цели.

Русский царь в Европе

Русские цари знали, что есть Европа, есть европейские страны. Они вели переписку с отдельными монархами. Иван Грозный бывал в Ливонии, бывал в тогдашних литовских землях (нынешняя Белоруссия). На территории современной Белоруссии побывал и Алексей Михайлович. Но дальше этих территорий они никуда не ездили. Не посещали Россию и иностранные государи. Однако времена менялись. Петр в беседах со своими друзьями иностранцами много узнавал о жизни в европейских странах, о достижениях людей в экономике, производстве, науке, культуре и видел отставание России от европейских стран. Все это подогревало желание государя посетить Европу. И повод представился. Взятие Азова еще не означало поражения Крыма и Турции. Для продолжения борьбы с ними нужны были союзники, для «подтверждения древней дружбы и любви для общих всему христианству дел, к ослаблению врагов Креста Господня, салтана Турского, хана Крымского и всех бусурманских орд». До отъезда Великого посольства Россия уже заключила с Австрией и Венецией оборонительный и наступательный союз против Турции на три года. Но против турок не желали выступать Франция, Англия и Голландия. Поэтому дипломатия в ее непосредственном виде – это внешняя, официальная, но не главная задача посольства. Главное же состояло в том, что Петр ехал изучать Европу и учиться у европейцев. На специальной сургучной печати, которую Петр ставил на своих письмах во время путешествия, была надпись: «Я ученик и ищу себе учителей». Петр хотел лично увидеть работу иностранных мастеров, поучиться у них и пригласить их работать в Росию. Сподвижник Петра П. П. Шафиров указывал на три цели, которые стояли перед посольством: видеть политическую жизнь Европы, ибо ни сам царь, ни его предки ее не видели; по примеру европейских стран устроить свое государство в политическом, особенно воинском порядке; своим примером побудить подданных к путешествиям в чужие края, чтобы воспринять там добрые нравы и знание языков.

6 декабря 1696 года последовал указ о назначении трех великих послов: генерала и адмирала Франца Яковлевича Лефорта, генерала и комиссара Федора Алексеевича Головина и думного дьяка Прокофия Богдановича Возницына. Если Лефорт выполнял скорее декоративную роль в посольстве, то Головин и Возницын, опытные дипломаты, вели всю подготовительную работу и переговоры с иностранными дипломатами. Каждого из послов сопровождала целая свита, состоявшая из различных специалистов: врачи, священники, три десятка волонтеров, многочисленная охрана – всего около 250 человек. Необычным для данного посольства стало то, что в нем впервые в Европу отправлялся русский царь собственной персоной, правда, под видом урядника Преображенского полка Петра Михайлова. С собой они везли много денег, запасы продовольствия и напитков, большое количество старого, испытанного орудия московской дипломатии – соболиных шкурок для подарков. Указом Петра посольству предписывалось нанять на русскую службу иностранных морских офицеров и матросов, закупить все необходимое для производства оружия в России.

Из Москвы посольство выехало 9—10 марта 1697 года и только в конце марта пересекло русскую границу, вступив в пределы шведских владений. Рига холодно встретила русских, и царь отправился далее в Митаву – столицу герцогства Курляндского, вассала Речи Посполитой. Но и здесь он долго не задержался. 2 мая Петр на корабле «Святой Георгий» отплывает к Кенигсберг. Там государю устраивают достойную встречу: один за другим следуют торжественные приемы, балы, пиры. Однако царь не забывает и об учебе. С помощью главного бранденбургского специалиста по артиллерии он совершенствует свои знания и навыки в артиллерии и получает аттестат о пройденном курсе, в котором говорится, что царский урядник – искусный артиллерист. В ходе переговоров обе стороны подтвердили «давнюю дружбу» и желание борьбы с Турцией.

Через Германию царь едет в Голландию, самую богатую на то время страну Европы, имевшую 16 тысяч судов, составлявших четыре пятых мирового торгового флота, и хорошо развитые мануфактурные промышленные предприятия. Здесь уже тогда работали банки, торговые биржи, страховые компании. (Правда, торговый оборот с Россией в то время не превышал 1 %.) На корабельных верфях Голландии строились торговые и военные корабли.

В Амстердам царь с 18 волонтерами прибывает 7 августа. А на следующий день он уже в Саардаме, где находилась корабельная верфь. Петр нанимается туда работать, ловко управляется с топором. Но вскоре его потянуло в Амстердам, где на верфях строили не простые купеческие, а большие военные корабли. Необходимость возвращения в Амстердам диктовалась и прибытием в Голландию Великого посольства. 16 августа посольство, в составе которого уже находился и царь, обряженный в кафтан, красную рубаху и войлочную шляпу, встречалось с бургомистром Амстердама, Николаем Витзеном, одним из руководителей Ост-Индской компании.

Витзен устраивает Петра и русских волонтеров на верфь Ост-Индской компании, руководство которой решило начать постройку нового корабля, чтобы «знатная особа, пребывающая здесь incognito», могла изучить все этапы его постройки. Работой при постройке фрегата руководил мастер Поль, который не давал никаких поблажек царю. Нетребовательный в еде и одежде, равнодушный к комфорту, царь стойко переносил все тяготы работы плотника. Под стать ему были и его волонтеры. Работа спорилась и быстро продвигалась.

Работая на верфи, Петр не забывал и о задачах посольства. Он встречается с Вильгельмом Оранским – штатгальтером[1] Нидерландов (он же король Англии – Вильгельм III), человеком умным, волевым, дальновидным политиком. Правда, о чем говорили монархи, осталось тайной. Члены посольства, пребывая в Голландии, посещали музеи, театры, парки, бывали на мануфактурных предприятиях. Они наняли более 1000 мастеров различных специальностей, голландских, английских, немецких, венецианских, греческих офицеров, матросов, инженеров, врачей и отправили их в Россию. Кроме того, в Россию отправили несколько десятков тысяч ружей новых марок, различные военные материалы, морские приспособления. Состоялись и официальные переговоры русских послов с представителями Генеральных штатов Нидерландов. Русские послы обращались за помощью к Голландии в борьбе с Турцией, предлагая определенные торговые привилегии в России. Но Нидерланды не собирались ссориться с Францией, которая поддерживала Турцию. Кроме того, сами Нидерланды были не прочь усилить свое присутствие в Средиземном море, где находились перспективные рынки.

Время шло, продолжалось строительство корабля, заложенного Ост-Индской компанией. Между тем, эта работа перестала удовлетворять Петра. Освоив практические навыки кораблестроения, он хочет узнать теорию корабельного дела. В Голландии государю сказали, что этой науке можно обучиться только в Англии. Петр обращается к Вильгельму Оранскому, и тот приглашает русского царя к себе.

11 января 1698 года царь с небольшой свитой прибыл в Лондон – в то время значительный портовый центр, город, где бурно развивались промышленность и торговля. Здесь находились научные, учебные, культурные центры страны, в которых работали известные в мире ученые. Петр со своими людьми бывал в театре, заходил в соборы, однажды принимал английских епископов, ездил в обсерваторию, посещал монетный двор и политическую тюрьму, «где английских честных людей сажают за караул». Гости побывали на фабриках, посетили Английское королевское общество, Оксфордский университет, Гринвичскую обсерваторию. Петр зашел и в часовую мастерскую Карте. Работой мастера царь увлекся настолько, что стал тут же заниматься сборкой и разборкой часов. Петр побывал и на заседании английского парламента. Правда, сидеть в зале парламента царь отказался. Он следил за заседанием из небольшой комнаты под крышей парламента. Царь видел короля на троне и английских вельмож на скамьях. В комнату через слуховое окно доходили речи выступающих. Выслушав, с помощью переводчика, речи выступавших, царь сказал своим спутникам: «Весело слушать, когда подданные открыто говорят своему государю правду; вот чему надо учиться у англичан». Присутствие Петра на заседании парламента не осталось незамеченным. Один из членов парламента заявлял, что он видел «редчайшую вещь на свете, именно – короля на троне [в парламенте] и царя [российского] под крышей». Между тем, большую часть времени из четырех месяцев русские проводили на корабельных верфях. Царь изучал теорию кораблестроения, а его подручные приобретали практические навыки. По приглашению короля Петр прибыл в Портсмут – на главную базу английского флота. Здесь специально для царя устроили показательные учения военного флота, самого мощного в то время в мире. Петр, восхищаясь мастерством моряков, сказал: «У адмирала в Англии значительно более веселая жизнь, чему царя в России!» 18 апреля царь и Головин посетили с прощальным визитом короля, и через неделю русские покинули страну. Путь вновь лежал в Голландию, а оттуда в Австрию, в Вену. Петр планировал посетить и Италию. Венецианская республика, так же как и Австрия, была ненадежным союзником. Однако поступившее царю известие из России о выступлении стрельцов заставило его изменить планы и поспешить в Москву.

Пребывание Великого посольства в Европе оставило двоякий след в жизни Российского государства. С одной стороны, россияне увидели жизнь в европейских государствах, степень их экономического и культурного развития. Здесь они приобрели навыки кораблестроения и ряда ремесленных специальностей. В Россию поехали специалисты и офицеры, нанятые Петром.

Дипломатические же шаги Петра в целом закончились неудачно, но он многое постиг: контакты с европейскими дворами, их опытными властителями и изощренными дипломатами внесли в обучение Петра и его сподвижников немаловажный вклад. В ходе проводимых переговоров стало понятно, что в европейской политике основную роль играют собственные интересы той или иной страны. И это становилось ясно русским послам, когда они заводили разговоры, что для борьбы с мусульманской Портой необходимо объединить усилия христианских государств. Такие разговоры в глазах искушенных и расчетливых политиков Западной Европы выглядели наивными. Различия вероисповеданий отнюдь не мешали складыванию коалиций, внешнеполитических комбинаций, союзов. Против католической Франции объединились не только протестантские государства (Англия, Голландия, Швеция), но и католические (Австрия, Испания, Бавария). Существовал союз христианской Франции и мусульманской Турции. За спиной России переговоры о мире с Портой вела Австрия, на это время союзница России. В итоге Петру стало ясно, что в Европе он не сможет найти союзников для продолжения войны с Турцией. В то же время выяснилось, что Дания, Польша и Саксония, боясь усиления Швеции, поддержат Россию в борьбе против нее за выход в Балтийское море. Первой инициативу об организации союза с Россией проявила Дания, давно враждовавшая со Швецией за пролив Зунд и герцогство Шлезвиг-Голштинское. Затем за союз высказался саксонский курфюрст, избранный польским королем (он взял имя Август II), на земли которых заглядывалась Швеция.

Результаты Великого посольства, как нам представляется, довольно четко сформулировал американский историк Роберт Мэсси. «Последствия этого 18-месячного путешествия, – пишет он, – оказались чрезвычайно важными, даже если вначале цели Петра казались узкими. Он поехал в Европу с решимостью направить свою страну по западному пути. На протяжении веков изолированное и замкнутое старое Московское государство теперь должно было догнать Европу и открыть себя Европе. В определенном смысле эффект оказался взаимным: Запад влиял на Петра, царь оказал огромное влияние на Россию, а модернизированная и возрожденная Россия оказала, в свою очередь, новое, огромное влияние на Европу. Следовательно, для всех трех – Петра, России и Европы – Великое посольство было поворотным пунктом».

Первые реформы Петра

Современники и исследователи петровского времени единодушно отмечают, что у Петра никогда не было документа, который бы назывался Проектом реформ. Не было у него ни четкого плана, ни установленных сроков завершения тех или иных преобразований. Он был прагматиком, действовал, исходя из обстоятельств. Но решив Россию «сделать Европой», царь во многом использовал и приспособил к русским условиям идеи, которыми жила Европа. Философы – духовные отцы XVI–XVII вв. Спиноза, Локк, Гассенди, Гоббс, Лейбниц – утверждали, что христианские идеи блага на небе за страдания на земле, господствовавшие в Средние века, уже не удовлетворяют людей. Они говорили, что благо на земле, благо для всех вполне возможно, и оформили концепцию «общего блага» как великой цели человечества. Философы и юристы указывали и пути достижения «общего блага» с помощью государства. Именно государство казалось самым замечательным, совершенным инструментом достижения счастья человечества. Другим непременным условием существования счастливого человечества было признано наличие абсолютной власти, являющейся как бы душой государства, высшей силой, не подлежащей ничьему, кроме Божьего, контролю. Эта власть и должна была вести подданных к «общему благу» по пути, указанному философами. Государство при этом выступает во многих обличиях: строго и подробно регламентирует все сферы жизни человека и общества, воспитывает подданных в нужном для достижения великой цели духе. Если подданный не стал сознательным, образованным, ответственным и преданным престолу и отечеству гражданином – применяет насилие, принуждение. Именно тогда идея прогресса через насилие, достижения счастья через принуждение прочно вошла в сознание людей. Петр же видел в насилии чуть ли не единственный способ преображения страны и не раз высказывался по этому поводу. Например, в указе о принудительном обучении крестьян работе с неведомой в России косой при уборке хлеба (1721 г.) он писал президенту Камер-коллегии Д. М. Голицыну: «Сами знаете, хотя часто добро и надобно, а новое дело, то наши люди без принуждения не сделают».

Возвратившись в Москву, Петр весь свой гнев обрушил на стрельцов и Милославских, считая их главными подстрекателями стрельцов. Царь принялся за розыск подстрекателей, на несколько дней погрузился в суд и расправу над ними. Возможно, в это время царь вспомнил 1682 год, расправу стрельцов с его любимыми людьми. Недаром Петр был совершенно вне себя во время этого розыска и в пыточном застенке, как тогда рассказывали, не утерпев, сам рубил головы стрельцам. В целом, более 1000 человек закончили жизнь на плахе и виселицах, многих сослали. 16 московских стрелецких полков Петр приказал раскассировать (расформировать). Стрельцов вместе с семьями выслали в различные города и там записали в посадские люди.

Время «стрелецкого розыска» наполнено и другими делами Петра. Вернувшись из-за границы, он поселился в Преображенском. По давней традиции к царю на поклон поехали бояре. И он решил на них, не откладывая в долгий ящик, начать искоренять старые русские традиции быта, вводя новые западноевропейские образцы. Все русские люди носили длинные бороды, спускавшиеся на грудь. Они ими гордились, расчесывали их, приглаживали, заботились о красоте их и старались сохранить в целости каждый волосок. Отпускали русские люди и длинные усы; порой такие, что мешали пить из чаши напитки. В то же время волосы на голове стригли коротко.

Царь во время приема бояр взял ножницы и стал ими обрезать у них бороды. Волосы посыпались на пол. На лицах знатных бояр появился испуг. Но царь продолжал свое дело. Этот обряд продолжался и в последующие дни. Англичанин Джон Перри, руководивший работами по постройке кораблей в Воронеже, пишет: «Около этого времени царь приехал в Воронеж, где я тогда находился на службе, и многие из моих работников, носившие всю свою жизнь бороды, были обязаны расстаться с ними; в том числе один из первых, которого я встретил возвращающимся от цирюльника, был старый русский плотник, бывший со мною в Камышинке, отлично работающий топором и которого я всегда особенно любил. Я слегка пошутил над ним по этому случаю, уверяя его, что он стал молодым человеком, и спрашивал его, что он сделал со своей бородой? На это он сунул руку за пазуху и, вытащив бороду, показал мне ее и сказал, что когда придет домой, то спрячет ее, чтобы впоследствии положили ее с ним в гроб и похоронили вместе с ним, для того, чтобы, явившись на тот свет, он мог дать отчет о ней св. Николаю. Он прибавил, что все его братья (товарищи по работе), которых в этот день тоже выбрили, как его, также об этом позаботились». Но лично всех побрить царь не мог. А так как среди русских знатных людей находилось много таких, кто не желал расставаться с бородой, то Петр приказал взимать с таких подать в размере 100 рублей в год (порядка нескольких десятков, а то и сотен тысяч современных гривен). Не забыл государь и о крестьянах. Они обязаны были платить по копейке каждый раз, когда проходили через ворота каждого города, где находился сборщик пошлины. Народ такие действия царя считал большим грехом, но противостоять ему не мог. Тогда же Петр издал указ, которым предписал изменить покрой одежды. Русские мужчины привыкли носить длинные одежды, похожие на женские платья. Теперь же предписывалось, чтобы все бояре и все приближенные ко двору и получавшие от царя жалованье под страхом попасть в немилость оделись по английской моде в кафтаны из тонкого сукна, обшитые серебром или золотом, «смотря по средствам каждого». Затем последовало распоряжение, чтобы все, кроме крестьян, шили себе иностранные одежды. Образцы такой одежды были вывешены на всех воротах Москвы.

20 декабря 1699 года следует очередной указ царя, в котором говорилось, что все христианские народы отмечают Новый год восемь дней спустя от Рождества Христова, а не от сотворения мира. (В России Новый год отмечали от сотворения мира. Причем, на огромной территории его отмечали 1 марта или 1 сентября). Чтобы установить единообразие, царь указал: «Впредь лета счислять в приказах и во всяких делах и крепостях писать с нынешнего генваря с 1 числа от Рождества Христова 1700 года». В указе говорилось, что необходимо «в царствующем граде Москве» в церквах и домах провести молебен, а перед воротами знатных дворов установить украшенные сосновые, еловые или можжевеловые деревья (ветки), по образцам, которые находились на гостином дворе и у нижней аптеки. Указ разрешал и самостоятельно украшать свое жилище «кому как угоднее и пристойнее, смотря по месту и воротам, учинить возможно». Не забыл законодатель и о бедных людях. Им предписывалось «хотя по деревцу, или ветви на вороты, или над храминою своею поставить». Украшения сохранялись с 1-го по 7-е января 1700 года. Встречать Новый год предписывалось весело и с фейерверками: «Да генваря же 1 день, в знак веселия, друг друга поздравляя Новым годом и столетним веком учинить сие: когда на большой Красной площади огненные потехи зажгут и стрельба будет, потом по знатным дворам боярам и окольничим и думным и ближним и знатным людям палатного воинского и купецкого чина знаменитым людям, каждому на своем дворе из небольших пушечек, буде у кого есть, и из несколько мушкетов или иного мелкого ружья учинить трожды [трижды] стрельбу и выпустить несколько ракетов, сколько у кого случится [имеется]».

В 1699 году Петр издал еще несколько важных указов. Согласно одному, он позволил дворянам выезжать за границу. Правда, каждый, кто хотел это сделать, обязан был явиться к государю и получить указание: что осматривать и чему учиться. Поскольку желающих ехать за границу не находилось, многие родители, чтобы не расставаться со своими детьми, старались их быстро женить: по русским традициям женатый человек должен был обеспечивать семью, а не учиться. Возможно тогда появилась известная поговорка: «Не хочу учиться, а хочу жениться!» Но Петр никогда не забывал о своих указах, и их нарушителей, несмотря на происхождение родителей и занимаемую ими должность, строго карал. Всем известен факт, когда в 1709 году адмирал Ф. И. Апраксин подписал указ о посылке за море для учения дворянских детей. В их числе значилась фамилия племянника фельдмаршала Б. П. Шереметева. Родители отказались отпускать сына за границу под предлогом его свадьбы с дочерью «князя-кесаря» Ф. Ю. Ромодановского. Петр, находясь в то время под Полтавой, объявил главнокомандующему, что он запрещает племяннику жениться до получения образования. Однако семья Шереметевых нарушила этот устный приказ, что вызвало страшный гнев царя. Отца жениха В. П. Шереметева отправили на строительные работы (забивать сваи) в Петербург. Мать жениха попала на прядильный двор, где ей было «велено работать с протчими по указу». Молодого мужа в течение недели отправили за границу. Старые Шереметевы пробыли более двух месяцев на принудительных работах, и лишь настойчивые хлопоты влиятельной родни спасли их от царской опалы.

Петр I не только посылал дворян для обучения за границу. Он и в России открывал учебные заведения, которые готовили кадры, так необходимые для армии и флота. В 1701 году в Москве открылись артиллерийская (пушкарская) школа и школа математических и навигацких наук, затем – медицинское училище и инженерная школа. При корабельных верфях под Воронежем, в Петербурге, Ревеле, Кронштадте открывались школы, где готовили мастеровых – корабельщиков. Газета «Ведомости» в первом номере, вышедшем 2 января 1703 года, сообщала: «Повелением его величества московские школы умножаются, и 45 человек слушают философию, и уже диалектику окончили. В математической щтюрманской школе более 300 человек учатся и добре науку приемлют». В 1715 году в Петербурге открывается Морская академия, которая готовила кадры морских офицеров. Наверное, студенты того времени мало чем отличались от современных студентов. По крайней мере, в инструкции Морской академии предписывалось: «Для унятия крику и бесчинства выбрать из гвардии добрых солдат и быть им по человеку во всякой коморе [классе] во время учения и иметь хлыст в руках, буде кто из учеников станет бесчинствовать, оных бить». Другим указом государь велел своим посланникам, резидентам и агентам, находящимся за границей, объявить, что все иностранцы, желающие приехать в Россию, будут желаемыми гостями государя. В России они получат не только особые привилегии и покровительство, но в случае нужды необходимую помощь. «Особенно его величеству будет приятно, – говорится в одном из документов, – если искусные морские и сухопутные офицеры, инженеры и артиллеристы, искусные художники, фабриканты и ремесленники захотят выехать в его государство».

Назовем и еще один указ, который, как это ни покажется странным, выпадал из общей линии становления абсолютной монархии в России. Он касался реформирования местной системы управления.

Так, 30 января 1699 года последовало два указа, которыми правительство разрешало посадскому населению столицы и других городов избирать из своей среды бурмистров в Бурмистерские палаты, вскоре переименованные в ратуши. Однако эта «милость и призрение великого государя» оказались не безвозмездными: городское общество, пожелавшее воспользоваться благами самоуправления, обязывалось уплачивать в казну прямые подати в двойном размере. Налоги оказывались настолько большими, что от такой «милости» государя отказались практически все города, в том числе и богатейший купеческий Новгород Великий. Тогда реформу объявили обязательной. Правда, на этот раз правительство отказалось от взимания двойной платы налога. Этой реформой государь стремился повысить авторитет посадского населения и прежде всего купечества, освободить его от судебного произвола приказного аппарата и воевод. Например, торгово-промышленное население Москвы, находившееся в управлении восьми приказов, передавалось теперь в ведомство одного выборного центрального учреждения. Ратуше поручались сборы прямых и косвенных налогов, отправление суда над посадскими людьми. Но постепенно выборные бурмистры стали превращаться в финансовых агентов государства, обязанных не только «без доимки», но «с пополнением и на указанные сроки» взимать прямые и косвенные налоги. Превращение ратуши в финансовое учреждение привело к ломке приказной системы. Теряли свое значение приказ Большой казны и ряд других приказов, ликвидировались областные финансовые органы – «четверти». Однако вскоре недостатки частично обновленного государственного механизма стали давать сбои. Увеличивались недоимки, срывалась мобилизация в армию. Усиление налогового гнета привело к выступлению населения в Астрахани, в Башкирии и к новой гражданской войне на Дону. Это требовало усиления местной администрации. Последовали новые реформы. Но об этом позже.

Начало Северной войны. Продолжение реформ

Как мы уже говорили выше, Петр I и Великое посольство в Европу не решили основной задачи – не нашли союзников для борьбы с Турцией. Члены Священной лиги Польша, Австрия, Венеция стали по очереди, без согласования с Россией, заключать с Турцией мирные договора. Крупнейшие государства Франция, Англия, Голландия, несмотря на то что готовились к войне за испанское наследство, зорко следили за тем, что происходит в Средиземноморском бассейне, и не желали появления здесь России. Это показали заседания Карловицкого конгресса 1698–1699 гг. В своих донесениях царю представитель России на конгрессе П. Б. Возницын неоднократно сообщал, что представители морских держав на конгрессе действовали в интересах Османской империи. В 1699 году переговоры продолжил Е. И. Украинцев. Он также указывал, что «послы английский и голландский по всем держат крепко турецкую сторону и больше хотят им всякого добра, нежели тебе, великому государю… У тебя, государя, завелось морское корабельное строение и плавание под Азов и у Архангельского города, и тому они завидуют и того ненавидят, чая себе от того в морской своей торговле великой помешки». Таким образом, морские державы стремились связать России руки на юге. Не желали они и появления России на Балтике.

11 ноября 1699 года в селе Преображенском состоялась встреча представителей России с саксонским курфюрстом и польским королем Августом II. Стороны подписали договор об обоюдном содействии в войне против Швеции. Вслед за этим Россия подписала договор и с Данией. И в первом, и во втором случае Россия четко определила время вступления страны в войну – только после заключения мирного договора с Турцией – и свою цель – получить выход в Балтийское море.

Конкретный план военных действий союзников разрабатывался с учетом союзнических договоров. Дания и Саксония первыми открывали военные действия, а Россия вступала в войну на территории Ингрии и Карелии только после подписания мира с Турцией.

На начало войны против шведской армии, которая насчитывала 36 тысяч хорошо обученных воинов, союзники могли выставить 105 тысяч. Правда, по качеству воины союзников значительно уступали шведам.

Военные действия начались в начале августа 1700 года, когда 7-тысячное саксонское войско Августа II вступило в Лифляндию, овладело городом Динамюнде и осадило Ригу. В это же время 16-тысячное войско датчан развернуло наступление в Голштинии.

Карл XII, 18-летний шведский король, первый ответный удар решил нанести по Дании. На стороне Швеции выступили морские державы Англия и Голландия. Они направили к Копенгагену объединенную эскадру. Шведские войска на суше быстро сломили сопротивление противника и двинулись к столице Дании. По требованию Карла XII Дания 7 (18) августа 1700 года подписала со Швецией мирный договор. Согласно договору, Дания отказывалась от союза с Россией, Саксонией и Польшей, признавала независимость Голштинии и обязалась уплатить Швеции военные издержки.

В России еще не знали о капитуляции Дании. Наконец 8 (19) августа Петр получил известие от Е. И. Украинцева о подписании перемирия с турками на 30 лет, и Петр 9 (20) августа объявляет войну Швеции. 35-тысячное войско из Москвы через Новгород Великий двинулось к Нарве, овладение которой считалось первоочередной задачей. 10 тысяч телег везли оружие, снаряды, продовольствие. В 20-х числах сентября русская армия подошла к Нарве. Началась осада города, которой руководил сам царь. Однако обстрел Нарвы не давал положительных результатов. Запасов пороха и снарядов хватило всего на две недели. Новых боеприпасов не подвозили из-за бездорожья. На предложение русских сдаться двухтысячный гарнизон Нарвы ответил отказом.

В то время, когда российские войска осаждали Нарву, шведы, победив Данию, двинулись в Лифляндию, где находилась саксонско-польская армия. Саксонский курфюрст и польский король Август II немедленно снял осаду Риги и поспешно направился в пределы Польши. Вследствие этого Карл решил не гнаться за польским королем, а нанести удар по русской армии, находящейся под Нарвой.

К началу Северной войны (1700–1721 гг.) в русской армии боеспособными, хорошо обученными являлись только Семеновский и Преображенский полки. Но они составляли лишь ничтожную часть из прибывшего осенью 1700 года под Нарву русского войска. Современник Петра I Иван Посошков о качестве русского войска писал: «Людей на службу нагонят множество, а естли посмотришь на них внимательным оком, то, ей, кроме зазору, ничего не узришь. У пехоты ружье было плохое, и владеть им не умели, только боронились ручным боем – копьями и бердышами, и то тупыми, и на боях меняли своих голов на неприятельскую голову по 3 и 4 и гораздо больше, а хорошо б то, чтоб свою голову, хотя головы на три менять. А естли на конницу посмотреть, то не то, что иностранным, но и самим нам на них смотреть зазорно: в начале у них клячи худыя, сабли тупыя, сами нужны и безодежны, и ружьем владеть никак неумелые. Истинно, государь, я видел, что иной дворянин и зарядить пищали не умеет, а не то, что ему стрелить по цели хорошенько. И такие, государь, многочисленные полки к чему применить?»

19 (30) ноября шведская армия (10–12 тысяч человек), по оценкам современников, лучшая на то время армия в Европе, неожиданно напала на русские позиции. Отдельные части русской армии начали отступать. На сторону Карла XII стали переходить многие иностранные офицеры, командиры русских полков. В некоторых местах отступление перерастало в бегство. Единственный мост через реку Нарова не выдержал огромного количества скопившихся на нем солдат и рухнул. В частях началась паника. Стойко стояли только полки – Лефортовский, Семеновский и Преображенский. Но и они вынуждены были отступить.

Русская армия в этом сражении потерпела серьезное поражение. Армия потеряла до 6 тысяч человек убитыми и 145 орудий. Потери шведов составили 2 тысячи человек. 26 мая 1701 г. Стокгольм отмечал день «русского позора» – по шведской столице провели русских генералов и офицеров, плененных под Нарвой. Шведы по случаю виктории выбили медаль. На одной ее стороне изображен Петр на фоне пушек. Надпись гласит: «Бе же Петр стоя и греяся». На другой – плачущий Петр, бегущий от Нарвы. Это изображение комментирует следующая надпись: «Изшед вон, плакася горько».

Поражение под Нарвой показало не только слабость русской армии, но и ее плохую подготовку. Поражение осложнило международное положение России, обострялись отношения с Турцией и Крымом. Петр в такой обстановке считал необходимым сохранить союзнический договор с Августом II, не допустить заключения им сепаратного мира с Карлом XII. Петр и Август II встретились в феврале 1701 года и продлили союзный договор. Петр обещал королю прислать вспомогательный отряд до 20 тысяч человек и 40 орудий и предоставить большую денежную субсидию. Август брал на себя обязательство продолжать военные действия против шведов в Эстляндии и Лифляндии и помогать русским возвратить Ижорскую землю и Карелию.

Поражение под Нарвой многому научило русские войска и Петра I. Царь признавался, что войска отступили в «конфузии». В России начали энергично устранять последствия нарвского поражения. Укреплялись рубежи Новгорода, Пскова и Печерского монастыря недалеко от Пскова. На Урале строились заводы по отливке орудий, но для них не хватало металла. Петр издает указ, которым предписывалось собрать часть колоколов со всего государства с «знатных городов от церквей и монастырей для делания пушек и мортир». К июлю 1701 года колокольной меди было собрано около 90 тысяч пудов. (Кстати, до настоящего времени не решен вопрос: почему Петр не использовал для отливки орудий несколько тысяч пудов медных денег, хранившихся в подвалах здания Московских приказов? Ведь он хорошо понимал, что этот указ вызовет ненависть и оппозицию к нему со стороны церковников.) До конца года удалось отлить 243 новых пушки, 12 мортир и 13 гаубиц. В течение 1702 года в Москве на Пушечном дворе отлили еще 130 орудий. Всего только в Москве за 1700–1708 гг. отлили 1006 орудий.

После поражения под Нарвой Петр немедленно приступил к реформированию армии. «После сокрушительного разгрома, – пишет историк В. А. Артамонов, – нужно было на несколько лет выйти из войны, чтобы заняться военной реформой и поставить на ноги армию. Однако царь заставил ее овладевать победной тактикой в боях. Линейный порядок дал прочную структуру и коллективную волю всем родам войск». Царь уже не сомневался в том, что армия должна строиться на иных, чем раньше, принципах комплектования и обеспечения. Срочно проводились первые преобразования. В армию стали набирать волонтеров из разных социальных слоев, в том числе крепостных, и создавать из них регулярные полки. В 1705 г. Петр делает следующий шаг в военной реформе: он запрещает принимать в армию вольницу и вводит рекрутские наборы в пропорции с определенного числа крестьян. В армию брались физически здоровые мужчины в возрасте от 17 до 32 лет. Солдаты находились на полном содержании государства. Воинская повинность распространялась на все, за исключением духовенства, сословия. (В стране, по подсчетам историка В. И. Буганова, с 1699 по 1725 г. было проведено 53 набора: 23 основных и 30 дополнительных. Они дали более 284 тысяч человек в армию и флот. Система рекрутских наборов в России просуществовала до 1874 г.) Для рекрутов служба в армии становилась пожизненной. Рекрутчина тяжело воспринималась народом: по рекрутам, уходившим из дома навсегда, плакали, как по покойникам. Мало того: чтобы отличить рекрута от остальных людей, царь предписал на их левой руке «накапывать иглою кресты и натирать порохом» и «кто где увидит такого человека… чтоб их ловили и приводили в городы». Понятно, что это унижало человека. Но в феодально-крепостном государстве такое понятие, как гуманизм, тем более, когда дело касалось интересов государства, не существовало. Создание из рекрутов постоянной армии повышало ее боеспособность. Служба в армии становилась их основной профессией. Армия стала регулярной, обученной по всем правилам военного искусства. В армии, согласно петровскому «Указу о единонаследии» (1714 г.), теперь должны были служить все дворяне. Из них готовили офицерские кадры. Армия имела единообразное вооружение, снаряжение, обмундирование. К концу царствования Петра I регулярных войск (пехоты и конницы) и казаков в России насчитывалось до 300 тысяч человек. (Историк В. А. Артамонов называет до 200 тысяч.) «Уставом воинским», изданным в 1716 г., определялись не только организация и устройство армии, обязанности военнослужащих, основы строевой и полевой службы, но и военно-уголовные и административные законы. Вводилась воинская присяга. Солдаты и офицеры присягали на верность царю и отечеству, обязывались «от роты и знамя, где надлежу, хотя в поле, обозе или гарнизоне никогда не отлучаться, но за оным, пока жив, непременно, добровольно и верно так, как мне приятна честь моя и живот мой, следовать буду. И во всем так поступать, как честному, верному, послушному, храброму и неторопливому солдату надлежит. В чем да поможет мне Господь Бог всемогущий».

Система обучения армии строилась по принципу: «как в бою поступать». Новобранцы проходили одиночную подготовку и обучались элементарным правилам строя, старых же солдат учили действиям в боевом строе по подразделениям и частям. Впервые были введены двусторонние полевые учения войск, в которых участвовала пехота, кавалерия и артиллерия. Во время учений отрабатывались элементы полевого боя и приемы осады и штурма крепостей. Армия становилась боеспособной, готовой к генеральным сражениям с грозным противником.

Оправившись от нарвского поражения, русские войска уже в 1701 – начале 1702 года одержали в Прибалтике ряд побед над шведскими армиями. Петр в это время находился в Архангельске. Узнав о победах русских войск в Прибалтике, он решил нанести удар по крепости Нотебург (бывший русский Орешек), которая располагалась на острове у входа в Неву со стороны Ладожского озера и не позволяла русским войти в Неву. Гарнизон крепости насчитывал 450 человек со 150 орудиями.

22 октября 1702 года русские отряды, которыми командовали князь Голицын, Меншиков, Карпов, сломили упорное сопротивление защитников и овладели Нотебургом: «Очень жесток сей орех был, однако ж, слава Богу, счастливо разгрызен. Артиллерия наша чудесно дело свое исправила», – писал довольный Петр. Эту крепость, открывавшую через Неву путь к морю, Петр назвал Шлиссельбургом (ключ-город), т. е. крепость должна была стать ключом к дальнейшим успехам русской армии.

13 мая 1703 года русские войска, продвигаясь с востока на запад, штурмом овладели крепостью Ниеншанц. Русским достались 75 пушек, 3 мортиры, 55 бомб, 195 бочек пороха, много ядер, картечи. Таким образом, все течение Невы теперь находилось во владении русской армии. Вслед за этим русские войска захватили остров Котлин и возле него построили крепость. Ее назвали Кроншлотом (Кронштадтом) и вооружили 14 орудиями. На острове Котлин установили батарею из 60 орудий. Коменданту крепости выдали инструкцию, которой предписывалось:«Содержать сию цитадель… аще случится, хотя до последнего человека… Зело надлежит остерегаться неприятельских брандеров». При приближении к крепости нейтральных судов предписывалось давать по ним предупредительный выстрел, чтобы те опустили паруса и бросили якорь, а в случае неповиновения открывать огонь. Крепость надежно прикрывала вход в Неву.

Здесь будет город заложен

В журнале Петра I есть такая запись: «По взятии Канец [Ниеншанца] отправлен воинский совет, тот ли шанец крепить, или иное место удобнее искать (понеже оный мал, далеко от моря, и место не гораздо крепко от натуры), в котором положено искать новаго места, и по нескольких днях найдено к тому удобное место остров, который назывался Люст Еланд [то есть Веселый остров], где в 16 день мая… крепость заложена и именована Санкпетербург». Первая русская газета «Ведомости» сообщала, что царь «новую и зело угодную крепость построить велел… и на свое государское именование прозванием Петербургом обновити указал». Первой постройкой стала Петропавловская крепость, которая возводилась при разделении Невы на два рукава – Большую и Малую Неву, впадающих в Финский залив. Крепость, таким образом, закрывала вход кораблям в Неву и дальше в Ладожское озеро. На ее строительстве работало более 20 тысяч человек. Вслед за крепостью стали строить дома по левому и правому берегам Невы, на Васильевском острове. В холоде и грязи, по колено в воде, борясь с плывучим, болотистым грунтом, рабочие строили новый город, который царь в письме к Меншикову назовет новой столицей государства. (Официально столицей государства Санкт-Петербург станет в 1712 г.) Многие из строителей гибли от непосильной работы, голода и болезней. Но город рос, превращаясь в один из красивейших городов мира. Именно здесь Петру удалось реализовать идею регулярного города, города, строящегося по определенному плану (До этого русские города застраивались без плана, хаотично.) Будущая столица возводилась на пустом месте, что во многом облегчало внедрение приемов регулярной планировки и застройки. В небывалых ранее масштабах использовался опыт иностранных специалистов, были мобилизованы материальные и людские ресурсы всей страны. Успеху в немалой степени помогла и реорганизация всего строительного дела: создание Канцелярии от строений, возглавлявшей строительство города, внедрение новых инженерно-конструктивных решений.

В первые годы существования Петербурга развернулось широкое мазанковое строительство. В ходе его русские мастера осваивали деревянные конструкции так называемого «прусского образца». Для этого времени стали характерны высокие мансардные крыши «на голландский манир» с переломом скатов и довольно сложной системой деревянных стропильных конструкций. Технической новинкой Петербурга явились и необычайно высокие шпили, венчающие важнейшие городские здания, что было широко распространено в северо-европейских странах. Выдающимся сооружением такого типа стал шпиль Петропавловского собора (высота 45 м), построенного архитектором Доминико Трезини.

С размахом каменного строительства (приблизительно в 1715 г.) усовершенствовались и его конструктивно-инженерные основы. В Петербурге налаживается изготовление как обычного, так и особого, влагоустойчивого, по голландской рецептуре кирпича. Все это не замедлило дать результаты. Город был создан в короткие сроки – временный деревянный Петербург быстро сменился мазанковым и затем каменным. На Васильевском острове ближайший сподвижник Петра А. Д. Меншиков строит каменный дворец. В нем проходили приемы иностранных послов и разнообразные увеселительные вечера. В городе строятся здания Адмиралтейства и Сената, здания 12 коллегий и многие другие. Причем, царь часто смотрит чертежи зданий, вносит в них свои правки. К концу царствования Петра I город уже удивлял приезжих иностранцев величием и красотой. В одном из научных трудов в 1751 году автор записал: «…сей град столько распространен, приукрашен и возвеличен, что перед многими главнейшими и древностию превозносящимися городами в Европе имеет знатное преимущество…». Для Петербурга определяющее значение имел регулярный план застройки, складывающийся постепенно и ставший градообразующей его основой. Точная инструментальная разбивка улиц с соблюдением абсолютной их прямизны (в городе отсутствовали тупики), определила новое качество самой регулярности.

При строительстве и заселении города не обходилось и без курьезов. Царь, объявив Санкт-Петербург столицей, «окном в Европу», открыв здесь Морскую академию, заставил сюда переселяться знатных дворян и чиновников, дворянских недорослей. Это многим не нравилось, и они под различными предлогами старались уклониться от переезда в незнакомый город. Дворянские дети предпочитали, например, вместо Морской академии учиться в Московской духовной семинарии. Взрослые прибегали к иным хитростям. Так, однажды распространился слух о том, что в сентябре город пострадает от сильного наводнения. Говорили, что высота воды достигнет уровня высокой ольхи, стоявшей возле одной из церквей. Конечно, среди населения возникла паника. Многие стали выезжать из города. Петр возмутился этим слухом, приказал разыскать виновника. Им оказался мужик, переселенный сюда из центра страны. Петр приказал срубить дерево, а мужика содержать до сентября под арестом. Когда наступил сентябрь и предсказание мужика не подтвердилось, его вывели на то место, где росла ольха, и «наградили» пятьюдесятью ударами кнута. В скором времени распространился очередной слух – о том, что в одной из церквей образ Богоматери проливает слезы. Вслед за этим появились пояснения, что «Мать Божия недовольна сею страною [местом], и слезами своими возвещает великие несчастья новому городу, а может быть, и всему государству». Петр немедленно явился в Петербург, пошел в ту церковь и приказал икону отнести во дворец. Во дворце он в присутствии чиновников и священнослужителей стал рассматривать икону и обнаружил в глазах маленькие дырочки. На обратной стороне иконы были ямочки, заполненные маслом. Когда в церкви теплело, масло нагревалось и вытекало. Раскрыв «тайну», государь сказал присутствующим: «Теперь все вы видели причину мнимых слез. Я не сомневаюсь, что везде будете рассказывать о том, в чем собственными своими глазами уверились. Это послужит доказательству пустоты и к опровержению глупого, а может быть и злобного толкования этого ложного чуда. Образ же останется у меня; я поставлю его в своей Кунсткамере».

Прошло едва полгода после начала строительства города, как сюда уже прибыло первое иностранное торговое судно. Петербург приобретал облик морской столицы, а государство получало важнейший торговый порт. «Окно в Европу», о чем мечтал русский царь, было прорублено.

Приобретение выхода к Балтийскому морю позволяло Петру решать и вторую задачу его военной реформы – создавать здесь военно-морской флот, хотя это тяжелым бременем ложилось на плечи налогоплательщиков. Но флоту царь, начиная со своих потех, всегда уделял особое внимание, не жалея на него ни сил, ни средств, ни времени. Он был опытным кораблестроителем, капитаном, адмиралом. Как уже упоминалось, еще в период подготовки ко второму Азовскому походу царь в Воронеже и других городах приказал строить корабли и сам принимал в этом участие. За таким же делом мы видим Петра на Северной Двине и в Архангельске. В 1702–1703 гг. строительство кораблей началось на Балтике. За первую четверть XVIII в. на верфях Петербурга и Олонца построено 386 судов разных рангов, которые сыграли решающую роль в победах русских над шведами при Гангуте и Гренгаме.

В преамбуле «Морского устава» 1720 г. Петр писал: «Учиня Устаф Воинской Сухова пути, ныне, с помощию Божиею, приступаем к Морскому, которое також прежде сего начинаемо было, а именно при блаженной и вечно достойной памяти отца нашего для мореплавания на Каспийское море, но тогда чего ради тому не исполнитца, и на нас сие бремя вышняго правителя возложить изволила, оное оставляем непостижимым судьбам Его. И понеже сие дело необходимо нужное есть государству (по оной присловице, что всякой потентат, которой едино войско сухопутное имеет, одну руку имеет, а которой и флот имеет, обе руки имеет), того ради сей Морской устаф учинили…» Таким образом на северо-западе у Петра «выросли две ноги». Это позволяло активизировать военные действия в Прибалтике, чем и воспользовалось русское командование.

В течение 1703–1704 гг. русские войска в районе Петербурга отбили несколько атак шведов, стремившихся возвратить утерянное. Одновременно русское командование не отказывалось от взятия Нарвы и сосредотачивало на этом направлении значительные силы. В конце мая – начале июня 1703 года русские войска овладели крепостями Ям, Копорье, Мариенбаум, изгнав шведов из Ижорской земли. «И так, при помощи Божией, Ингрия в руках», – писал Петр адмиралу Ф. М. Апраксину.

Летом 1704 года русские войска сосредоточились в районе Дерпт (Тарту) – Нарва и в ночь на 13 (24) июня атаковали крепость Дерпт. Гарнизон крепости сдался. Потери русских составили 317 человек убитыми и 400 человек ранеными. Шведы потеряли 811 человек убитыми, в плен попало 1388 человек. Русским досталось и 132 орудия. 20 августа, после десятидневного артиллерийского обстрела и штурма крепости, участь Дерпта постигла и Нарву. Во время штурма с русской стороны убито было 359 человек и ранено 1340 человек. Шведы потеряли 2700 человек, в том числе 1848 пленными. Взятием Дерпта и Нарвы закончились боевые действия в Прибалтике, территорией которой овладела Россия. Крепости Нарва, Дерпт, Ямбург, Кронштадт, Шлиссельбург стали надежной защитой отвоеванных земель.

Из Прибалтики к Полтаве

В то время, когда русские войска отвоевывали прибалтийские земли, шведские войска продолжали воевать на территории Польши, оккупировав наиболее важные центры страны. В июле 1704 года Варшавский сейм объявил Августа низложенным. На престол возвели сторонника шведского короля Станислава Лещинского. Но сторонники Августа II не согласились с этим решением и создали Сандомирскую конфедерацию, участники которой высказались за союз с Россией. Петр в помощь Августу II направил вспомогательный отряд в 17 тысяч человек. В течение 1704–1706 годов военные действия проходили на территории Польши и Саксонии. Им сопутствовал переменный успех, и трудно сказать, кто оказался бы победителем, но 24 сентября 1706 года уполномоченные Августа II за спиной Петра I в Альтранштадте заключили со шведами сепаратный мир. Август II отказался от польской короны, разорвал союз с Россией и уплатил шведам огромную контрибуцию. Таким образом, Россия осталась один на один со Швецией. «Сия война, – писал Петр I Ф. М. Апраксину, – над нами одними осталась; того ради ничто так не надлежит хранить, яко границы, дабы неприятель или силою, а паче лукавым обманом не впал».

Устранив союзников России, шведы могли спокойно готовиться к генеральному сражению с русской армией. Планируя поход на столицу, они похвалялись шомполами выгнать «понахалившуюся Москву» из Европы и «выворотить камень» в ней. Стратегической целью короля стало уничтожение не только новой русской армии, но и полное крушение российского государства, расчленение его на семь-восемь удельных княжеств, отторжение русского Севера вплоть до Архангельска, передача Смоленских и Киевских земель Польше. Что же касается Москвы, то там король планировал «выкорчевать корень царя» и посадить на престол своего ставленника.

Взяв с богатой Саксонии огромную контрибуцию, король навербовал в Германии около 9 тысяч солдат – померанцев, остзейцев, саксонцев, вестфальцев и представителей других национальностей. 22 августа 1707 г. начался «русский поход». Около 33 тысяч солдат главной шведской армии планировали через Минск и Смоленск достигнуть Москвы. Помимо главной армии, король рассчитывал на помощь 13–14 тысяч человек из корпуса А. Л. Левенгаупта, находившегося в Прибалтике, и на 16-тысячную армию Станислава Лещинского.

Еще до начала похода шведов на Москву, когда определилась победа Карла над союзниками России, в местечке Жолква подо Львовом в декабре 1706 года Петр I собрал военный совет. Решался вопрос: «Давать ли с неприятелем баталию [битву] в Польше или при своих границах?» Совет постановил: «…чтоб в Польше не давать; понеже [в случае] ежели какое нещастие учинилось, то бы трудно иметь ретираду [отступление]; и для того положено дать баталию при своих границах, когда того необходимая нужда требовать будет; а в Польше на переправах, и партиями [мелкими отрядами], так же оголоженьем [уничтожением] провианта и фуража, томить неприятеля». На первый взгляд, такое решение кажется удивительным, поскольку в Европе распространялись слухи о том, что шведы идут в Россию «нехотя и сами говорят, что почти совсем отвыкли от войны после продолжительного покоя и роскошного житья в Саксонии. Поэтому некоторые предсказывают победу Петру, если вступит с Карлом в битву». Французский посол Базенваль писал: «Кампания против России будет трудной и опасной, ибо шведы научили московитов военному искусству и те стали грозным противником; к тому же невозможно сокрушить такую обширную могущественную страну». Вероятно, русское командование не было психологически готово к генеральному сражению с армией, считавшейся лучшей в Европе. Кроме того, в высшем командном составе существовало несколько противоречий: русских с иностранцами; Б. П. Шереметева с А. Д. Меншиковым и др. В это же время Петру стало известно о готовящемся выступлении против России турецкого султана и крымского хана.

Серьезную угрозу государству несли восстания в Астрахани и Башкирии, крестьянские волнения в Костромском, Нижегородском, Галичском, Ярославском и других уездах. В октябре 1707 года началось большое восстание на Дону под руководством Кондратия Булавина. Булавинцы разгромили отряд регулярных войск, возглавляемый Ю. В. Долгоруким, но потерпели поражение от домовитых казаков и азовцев. К. Булавин бежит в Запорожскую Сечь, а затем появляется в Пристанском городке на реке Ворона. Он рассылает «прелестные письма», в которых призывает крестьян под свои знамена, обещая им свободу и земли. Его поддерживает население Воронежского, Тамбовского, Верхнеломовского и Нижнеломовского уездов, Слободской Украины, кроме того, ему пришли на помощь и 1,5 тысячи запорожцев. Восставшие действуют в Поволжье и в Слободской Украине, нанося серьезный урон хозяйству государства. На их подавление Петр вынужден был направлять регулярные войска, снимая их с оборонительных рубежей.

Как бы там ни было, было принято решение отступать, изматывая и истощая противника в оборонительных боях. Петр I призвал российский народ оказывать всяческую помощь армии, в прифронтовой полосе создавать партизанские отряды. Одновременно принимались решительные меры к подготовке всего государства к обороне. Во все города, расположенные в полосе «от границы 200 верст поперек, а в длину от Пскова через Смоленск до Черкасских городов», разослали распоряжение государя, чтобы их жители «от прихода неприятельского были во всякой осторожности и опасения». На дорогах пограничной полосы, более чем на километр в глубину обороны, устраивались завалы из деревьев. Усиливались гарнизоны в крепостях и городах западной части России. Особое внимание уделялось укреплению Смоленска и Москвы. «Фортецию московскую, – писал Петр I, – надлежит, где не сомкнуто, сомкнуть, всем здешним жителям сказать, чтоб в нужном случае готовы были».

Готовясь к генеральному сражению, Петр I между тем предлагал Карлу закончить дело «добрым миром». На что в Стокгольме отвечали: «Король помирится с Россией, только когда он приедет в Москву, царя с престола свергнет, государство его разделит на малые княжества, созовет бояр, разделит им царство на воеводства». В начале июня 1708 года основная армия Карла XII начала наступление на Смоленск. В это же время на соединение с ним из Прибалтики выступил корпус Левенгаупта.

Армия Карла XII выступила из Минска, переправилась через реку Березина и у Головчино нанесла поражение русской армии. Из 8 тысяч сражавшихся русских солдат немало осталось на поле боя. Командующий русским корпусом Репнин отступил, хотя и разгрома не потерпел. Однако у села Доброе шведы проиграли: они потеряли 270 человек убитыми, 750 – ранеными, 6 знамен и 3 пушки; русские же оставили на поле боя 89 убитых, было 267 раненых. Но неудача у села Доброе не остановила Карла XII и он продолжил движение к Смоленску. 20 сентября у села Раевка произошло новое сражение, в ходе которого шведы потеряли более 2 тысяч человек убитыми. Положение шведов в России с каждым днем ухудшалось. Им с трудом приходилось преодолевать завалы на дорогах, устроенные местным населением. Кроме того, население, уходя от неприятеля, уводило скот, уносило и прятало продовольствие. А что не могло спрятать – сжигало. Шведская армия страдала от нехватки провианта и корма скоту. Французский полковник Безенвальд, находившийся при шведских войсках, писал: «Положение шведской армии заставляет опасаться за успех предприятия шведского короля в тех краях… Голод в армии растет с каждым днем; о хлебе больше уже не имеют понятия… В лесах, которые раньше кишели дичью, не встречается ни одной птицы, ни одного зверя; царь приказал, при нашем приближении, сжигать все… Как же мы будем существовать в этой ужасной пустыне. Ах, как тяжела эта война…». Тылы шведской армии беспокоили русские корволанты (легкие корпуса) и партизанские отряды. Попытка бороться с такими отрядами не давала результата. Карл XII решил отказаться от наступления на Москву и повернул на Малороссию (Украину). Историк В. Е. Шутой приводит один интересный архивный документ, который раскрывает причину поворота Карла XII на Украину. В документе говорится, что король по тайному совету с генералами «принял намерение пройтить до Украйны под коварством своим последующим: в первых, чтоб в Крайне многолюдныя и всем изобилныя войтить, где никаких регулярных фортецей или гарнизонов не находитца; в те вшедши бес помешки всякой (причем московския войска не могутразорватца надвое, не остановить его), найдет там в том волном казацком народе людей, соберет доволно и пойдет свободно с провожанием тех казаков чрез прямыя и безопасныя пути до Москвы. В оную же свою бытность еще при случае нужном, может он, швед, поблизости иметь из Украины свою пересылку с ханом крымским к призванию его в случение с собою и с поляки, которые держат сторону Лещинского при таком приятном им случае. Еще ж он, швед, гораздо способно найдет много прилучан ис казаков посылать к Москве, к возмущению народному, как он и прежде то чинил». Карл решил занять г. Стародуб (ныне районный центр Брянской области). 26 сентября на город двинулся 4-тысячный отряд генерала А. Лагеркрона. На пути к городу генерал встретил несколько украинских крестьян, которые пообещали генералу провести отряд ближайшей дорогой к городу, но завели его совершенно в противоположную сторону. Протестантский пастырь Георг Нордберг, сопровождавший Карла XII, пишет: «После того как первая река была пройдена, он [Лагеркрон] дал себя убедить крестьянину, который должен был служить ему проводником, что необходимо свернуть на другой путь и пройти несколько верст, несмотря на точно полученные заранее инструкции. Ему стоило потом немало труда вернуться на правильный путь. Враг, предупрежденный о его приходе, догадался о планах короля и сделал все возможное, чтобы его опередить». Этот героический поступок крестьян привел не только к провалу похода Лагеркрона – он позволил русскому командованию укрепить и Стародуб, и ряд других важных стратегических пунктов.

В то время, когда Карл XII пытался овладеть Стародубом, к Пропойску подходил прибалтийский корпус – более 15 тысяч человек с 16-ю пушками. Сопровождал армию обоз в 7–8 тысяч повозок с продовольствием, порохом, свинцом, снарядами. В связи с плохой погодой, размокшими дорогами на шестисоткилометровый путь от Курляндии до Приднепровья армия затратила 2,5 месяца. Но всему корпусу Левенгаупта не суждено было соединиться с армией короля. У деревни Лесная, недалеко от Пропойска, шведский корпус ожидали российские войска, которыми командовал сам царь. Здесь 28 сентября и произошел кровопролитный бой. Перед сражением были заморозки, потом начался дождь, и шведы, как и русские, страдали от промозглой сырости и холода. У шведов были хотя бы полотняные палатки, которые перевозились в закрытых кузовах одноосных повозок, русские их не имели. Кроме того, перед битвой русские воины не спали, они дремали не больше четырех часов. Но это не помешало им геройски сражаться с неприятелем. Бой оказался настолько жарким, что противники во время него сделали «передышку», повалившись от усталости на землю. Через некоторое время бой возобновился. И российские войска одержали полную победу. Противник потерял 8,5 тысячи человек убитыми и ранеными, 45 офицеров и 700 рядовых попали в плен. Русские захватили всю артиллерию и почти весь обоз противника. Их собственные потери составили 1111 человек убитыми и 2856 ранеными.

Победа у Лесной стала первой крупной победой русской армии над численно превосходящим противником. Позже эту победу Петр назовет «Матерью Полтавской победы».

События на Северской и Слободской Украине

(Стремление Карла захватить Стародуб, впрочем, как и стремление русских удержать этот город за собой, вполне объяснимо. Стародуб являлся важным стратегическим центром Северской Украины. Через него велась активная торговля России с украинскими городами, отсюда открывался прямой путь на Москву. Кроме того, в Стародубе и в его окрестностях находились большие запасы хлеба и фуража, о которых так мечтали утомленные и изголодавшиеся шведы. Владеть Стародубом означало владеть всей Северской землей. Удержать город – это и стало основной задачей российского командования. Но для этого предстояло решить сложные задачи. И прежде всего, опередить шведов, которые находились в 50 километрах от Стародуба, тогда как русские – в 200 километрах.

Б. П. Шереметев с главной армией направился к Новгороду-Северскому, а отряд, состоящий из драгун, казаков и волохов под командованием Инфлянта, двинулся к Стародубу. Туда же отправились Стародубский и Черниговский казачьи полки под командованием И. И. Скоропадского.

Отряд Инфлянта, пройдя за три дня 150 километров, достиг Почепа и здесь, узнав, что шведы идут к Мглину и Стародубу, поспешил к последнему. Но Лагеркрон оказался у города раньше. Он потребовал, чтобы отряд впустили в город. Однако горожане ответили отказом, и шведы повернули обратно. В трех милях от Стародуба их нагнал русский отряд Инфлянта и «на переправе били и взяли драгун шведов, а также было побито многое число». Ходили слухи, что Карл XII, узнав о случившемся, в сердцах обозвал генерала Легеркрона глупцом, который просто помешался. «Дойти до Стародуба и не занять его!» — гневно воскликнул король. Вторичная попытка овладеть Стародубом основными силами шведов в октябре 1708 г. также закончилась безрезультатно. Потеряв более тысячи солдат, шведы отступили. Во время этой битвы русским войскам большую помощь оказывало местное население, в том числе и переселившиеся сюда из Центральной России старообрядцы. Забыв религиозные притеснения и обиды, они организовали партизанский отряд в 3 тысячи человек и стали нападать на шведов, брали солдат в плен и отправляли их в ставку Петра. В благодарность за их подвиги Петр I закрепил за старообрядцами леса, водоемы и земли, на которых они поселились.

Потерпев неудачу под Стародубом, Карл XII направился в глубь Северской Украины. Как и во многих других городах, сопротивление оказало население Мглина. Город защищали «сотник млынский и с ним казаки сто человек того города и мужики из деревень». Шведский историк А. Стилле указывает, что в городе находилось «значительное количество вооруженных северских крестьян и еще 300 русских солдат». Атака шведов оказалась безрезультатной, и они возвратились восвояси.

Видя, что местное население оказывает войскам ожесточенное сопротивление, Карл XII обратился к нему с универсалом, в котором убеждал жителей Северской Украины оставаться на местах, не уходить в леса, доставлять провиант шведскому войску и достойно встретить его. Одновременно король предупреждал, что если население будет продолжать сопротивление, то «до конца разорено будет». Появление универсалов шведского короля встревожило русское командование. Б. П. Шереметев и другие полководцы обратились к гетману И. Мазепе, чтобы он в противовес шведскому издал свой универсал. В ответ на это 21 октября И. Мазепа писал А. Меншикову: «Изволил ваша княжая светлость писать до мене по чиемся неправедном донесению, будто неприятель выдал уневерсалы свои прелестные, дабы жители здешние везли в обозы его провианты и прочее к пропитанию надлежащее, обещая за то довольную плату, и я поистине извествую вашей княжой светлости, что еще, слава Богу, таких универсалов не бывало, на которые я имею бодрое око, и люде здешние ничего в обозы неприятельские не возят, понеже я давно уневерсалы мои во все рейменту моего малороссийские городы разослал, повелевая в них старшине, дабы жадных неприятельских писем прелестных не слухали, и если бы где появилися, не объявляя их народу, до мене присылали, совокупно с тыми, хто бы (с)мел от неприятели таковые письма привозить». В то время, когда И. Мазепа писал письмо А. Меншикову, шведы жгли города и села, грабили население, забирали хлеб, скот, одежду, обувь. В середине октября Карл XII двинул свои войска к Новгороду-Северскому. Город, в котором хранились значительные запасы продовольствия, имел неплохие укрепления. Овладение им позволяло установить господство по всему течению Десны. Но осуществить задуманные планы Карлу не удалось. Его части под стенами Новгород-Северского потерпели поражение. В манифесте от 6 ноября 1708 г. Петр I отмечал, что не только благодаря русским войскам, но и стойкости, храбрости малороссийского казачества и местного населения шведы не смогли взять многие города, потеряв при этом несколько тысяч человек. Именно в эти дни, когда шведы оказались в пределах Украины и народ стойко защищал свою землю, гетман И. С. Мазепа окончательно решил перейти на сторону Карла XII.

А дело обстояло так. В то время, когда шведская армия вступила на территорию Украины, гетман Мазепа со своим войском выступил из гетманской столицы Батурина, переправился через Десну и расположился лагерем между Стародубом и Новгородом-Северским в местечке Семеновка, а затем перебрался в Борзну. Здесь он и находился до подхода шведской армии. В середине октября А. Д. Меншиков пригласил гетмана для обсуждения плана совместных действий против неприятеля. Но гетман сказался тяжело больным. Он послал к Меншикову своего племянника Войноровского с письмом, в котором говорил, что готовится к соборованию. Меншиков извещает об этом Петра: «И сия об нем ведомость зело меня опечалила, первое, тем, что не получил его видеть, которой зело мне был здесь нужен, другое, такова доброго человека, ежели от болезни ево бог не облехчит». Войноровский возвращается от Меншикова и сообщает гетману, что князь намерен приехать в Борзну и проститься со смертельно больным. «Больной» гетман садится на коня и в окружении сообщников скачет в Батурин, затем в Короп и наконец переправляется через Десну и встречается со шведским отрядом. Опасения Мазепы, что Меншикову что-то известно и он едет в Борзну, чтобы заковать его в цепи, оказались напрасными: у гетмана не выдержали нервы.

Меншиков приезжает в Борзну, но гетмана там нет. Тогда он отправляется по его следу в Батурин, но и оттуда гетман успел отбыть. Подозрения в его измене укрепились после захвата гонца прилукского полковника Дмитрия Горленка. Сообщник Мазепы извещал адресата: 24 октября «мы с ясновельможным добродетелем нашим паном гетманом» соединились со шведами. Светлейший князь срочно доносит царю: «И тако об нем инако разсуждать не извольте, только что совершенно изменил».

Эта новость потрясла царя. Этого он и не скрывал в ответе Меншикову: «Письмо ваше о нечаянном никогда злом случае измены гетманской мы получили с великим удивлением». После того как измена Мазепы стала установленным фактом, главное внимание воевавших сторон в течение нескольких дней оказалось прикованным к Батурину. Именно туда, в свою резиденцию, гетман свез в огромном количестве то, в чем крайне нуждались шведы. Поэтому Карл XII и стремился овладеть городом и всем добром. Ключевое значение Батурина понимал и Петр: кто раньше проникнет в Батурин, тот и окажется в выигрыше. Именно поэтому к Батурину одновременно спешили шведы с мазепинцами и русские войска. Время исчислялось не сутками, а часами.

Меншиков со своим отрядом пришел к Батурину 31 октября, немного раньше шведов. На его требование впустить отряд комендант Чепель, преданнейший сторонник Мазепы, ответил отказом. В крепости находилось достаточно сил для обороны. В замке на холме за валами и рвами сидело четыре полка сердюков и части из трех городовых казацких полков. Меншиков предложил горожанам покинуть город, но Чепель не выпустил их. Тогда русские войска начали штурм города. Часть войска Меншиков направил на крепостные стены, а часть послал через потайной ход, открытый сотником И. Носом. Войска Меншикова, перебив большинство сердюков, 2 ноября взяли город. Все, что мог вывезти из города, русский отряд забрал с собой, остальное разрушил и сжег. Известие о разгроме Батурина привело гетмана в уныние. «Злые и нещастливые наши початки», – произнес он, узнав, что от его резиденции остался пепел.

Петр I достиг успеха не только в Батурине. Русские войска находились в Новгороде-Северском, Почепе, Стародубе, Мглине. Войска киевского губернатора Д. М. Голицына отсекли Лещинского от Заднепровья, но главное – на территории разгоралась народная война, и казаки, обманом приведенные Мазепой к Карлу XII, стали десятками покидать гетмана. Быстро созванная по указу царя казацкая рада в Глухове 5–6 ноября избрала нового гетмана: гетманскую булаву получил стародубский полковник И. И. Скоропадский.

Военные действия на Слобожанщине

Наступила лютая зима 1708/09 г. К концу ноября температура опустилась до 30 градусов мороза. Это сдерживало активные действия как русских, так и шведов. В армиях появилось много обмороженных. Но русские, несмотря на страшные морозы, все плотнее сжимали кольцо вокруг противника, который сохранял еще достаточно сил и стремился вырваться на простор. Летопись А. Ригельмана сообщает: «Сим осаждением шведав пресекаемы были многия посылаемыя от них для добычи и получения съестных припасов и запасов партии».

Достойный отпор шведским завоевателям давало и население Слобожанщины, где с ноября 1708 г. в хорошо укрепленном Лебедине находилась главная квартира русского командования. В конце ноября шведский отряд подошел к Недригайлову (ныне это районный центр Сумской области). Шведы предложили жителям впустить их в город, но, получив решительный отказ, отступили. Через полчаса у Недригайлова остановился шведский конный отряд в 1500 человек под началом полковника Дукера. Отряд строем, с ружьями наперевес, направился к городу. Шведы вновь предложили горожанам впустить их в город, а самим выйти оттуда, обещая, что «ничего худого им чинить не будут». На это жители ответили, что шведов не пустят, «хотя смерть примут». Шведы приступили к штурму города: начали рубить ворота, дали по городу пушечный залп. Осажденные ответили интенсивным огнем и убили 10 шведов. Противник отступил, но в пригороде сжег церкви и жилые дома. Петр, узнав о событиях в Недригайлове, послал туда отряд русских солдат и украинских казаков. 15 декабря капитан Ушаков сообщал Меншикову, что казаки и местное население отбили очередной приступ шведов и захватили в плен ротмистра и нескольких солдат.

Наиболее длительную борьбу шведам пришлось вести за небольшой городок Веприк (ныне это село Гадячского района Полтавской области). Его окружал четырехугольный земляной вал без бастионов и неглубокий ров. Кое-где имелся частокол. Городок находился в тылу у шведов и причинял им большие хлопоты. Шведский историк А. Стилле пишет, что Веприк, расположившись вблизи переправы через приток Псела под тем же названием, представлял собой первую точку опоры для обороны в случае атаки Лебедина, где находились главные силы русских, со стороны Гадяча. Всего в городке находилось около 1300 солдат, сотня драгун и до четырех сотен украинских крестьян и казаков.

22 декабря 1708 года Карл XII использовал первую попытку захватить Веприк, но она оказалась безрезультатной. Через неделю шведы подтянули сюда свои резервы, сердюков Мазепы и двадцать пушек. Местный гарнизон на все ультимативные требования Карла сдаться отвечал отказом. Одновременно защитники Веприка приняли все необходимые меры, чтобы лучше укрепить город. Для защиты батарей устроены были двойные изгороди из хвороста, куда насыпалась земля. Земляной вал облили водой, и он превратился в ледяной каток. Сам король 6 января 1709 г. руководил штурмом Веприка. Несмотря на шквальный артиллерийский огонь из 20 пушек, систематические атаки шведов, во время которых отдали свои жизни боевые командиры и более 2000 солдат, взять Веприк не удавалось. Но в тяжелом положении оказались и защитники города. Хотя потери среди солдат оказались незначительными (около 200 человек), но в гарнизоне не оставалось пороха, снарядов, свинца. Поэтому командир крепости Фермор решил сдаться королю. Карл XII, в знак признания доблести и храбрости гарнизона, вернул всем офицерам шпаги, но забрали в плен солдат, а украинцев, как гетманских подданных, король отдал Мазепе, который посадил их в ямы и стал морить там голодом. Некоторых жителей (в том числе и женщин) сердюки Мазепы зарубили. Все постройки Веприка шведы сожгли. Хотя взятие городка и открывало дорогу на Лебедин, это все же не улучшило положение шведской армии. Отношение населения к захватчикам становилось все более враждебным, а действия партизанских отрядов и нападения отдельных отрядов русских войск на тылы и фланги шведов становились все более интенсивными. 20 января 4-тысячный отряд шведов взял город Груню (ныне районный центр Сумской области) и сжег его. Другой отряд направился к Сорочинцам. Хотя взять их не смогли, но захватили ряд соседних городов. 27 января шведы заняли Опошню. Затем Карл направился к Котельве.

Не теряя времени, Меншиков послал один отряд в Котельву, а другой – в Опошню. Отряд, который спешил к Котельве, сумел проникнуть лишь в предместье, но Опошня в ходе штурма была взята. На городских укреплениях разгорелся горячий бой. Шведы «зело жестоко держались и не вдруг здались, пока их к тому наши огнем и гранатами не принудили», – писал Меншиков Петру.

Но шведские отряды продвигались дальше, сурово карая тех, кто оказывал им сопротивление. Так, генерал-майор Крузе приказал сжечь город Куземин вместе с соседними деревнями. Женщин вместе с детьми города Городни увели в плен за то, что их мужья стреляли в шведов.

11 февраля Карл во главе одиннадцати кавалерийских и двух пехотных полков выступил из Котельвы к Ахтырке. Ахтырка в этот период войны являлась важным стратегическим пунктом. Через нее, писал датский посланник в Москве Г. Грунд, шведы могли пройти к Белгороду. Здесь скрещивались пути на Сумы, Белгород, Харьков, Зеньков, Котельву. Поэтому русское командование придавало большое значение укреплению Ахтырки. И хотя были приняты меры к приведению города в состояние обороны, введены туда дополнительные части, Петр и Меншиков, между тем, из Ахтырки перебрались в Белгород.

Карл подошел к городу, но взять его не смог. Вынужденный отступить от Ахтырки, он приказал разрушить все города и села в пограничной полосе между Слободской и Левобережной Украиной. 10 февраля Карл отправил из Хухры отряд, состоявший из четырех кавалерийских полков, для опустошения городов и сел по правому берегу Ворсклы. Но здесь шведы встретили ожесточенное сопротивление населения. Особенно упорно выступали жители Олешни, где находилось до 800 мещанских дворов и небольшое количество русских войск. Не сдались они и тогда, когда отряд шведов ворвался в город. Жители ушли в деревянную башню, подчеркивая этим свое нежелание сдаться «на милость победителей» и свою готовность драться до последнего человека. Неоднократные попытки взять башню штурмом не увенчались успехом. Тогда по приказу командира шведского отряда башню подожгли. В огне сгорели все находившиеся в башне. Кроме того, шведы казнили 400 местных жителей и находившихся в Олешне 70 русских драгун. Участь Олешни 11 и 12 февраля постигла Городню и Мурафу.

В тех местах, откуда взрослое мужское население уходило в партизанские отряды, шведы не только разоряли города и села, но и уводили в плен женщин и детей, жестоко обращались с ними. Так Карл XII поступил с женщинами и детьми Красного Кута, приказав солдатам гнать их за армией. Шведский командир, один из участников этих событий, писал: «Ужаснее всего было смотреть на маленьких детей, которые должны были идти со своими матерями по глубокому, мокрому снегу, доходившему лошадям до живота. И так должен был идти бедный народ пешком, видя, как горели его хаты и селения. Это привело к такому плачу и крику, что и камень мог бы от этого расстроиться». Швед Нордберг пишет, что в Слободской Украине: «Все города, а также деревни на семь верст в окружности были превращены в пепел, нами было забрано несколько тысяч голов рогатого скота и других животных, не говоря о громадном количестве съестных припасов».

В это же время, а именно 9 февраля, недалеко от Красного Кута произошло сражение русских войск под командованием Ренне с войсками шведов, которыми командовал сам король. Шведы потерпели поражение. Король скрылся в мельнице, и его спасли от верного плена наступившая темнота и приближение главных сил шведской армии. В этом бою в плен чуть не попал и Мазепа.

Последним пунктом в Слободской Украине, которого достигли шведы со своим сторонником И. Мазепой, стал Коломак. (Возможно, в эти часы И. С. Мазепа вспомнил, как более 20 лет назад в этом городе он устроил обед в честь получения гетманской булавы, заплатив за него 18 тыс. руб. воеводе В. В. Голицыну. Об этом в свое время гетман писал Петру I, прося компенсировать затраты.) Но уже 15 февраля они сожгли город и продолжили отступление. Шведская армия с трудом переправилась через реку Мерла и, обратив в пепел Колонтаев, Рублевку и другие города, 18 февраля остановилась в Опошне.

В середине февраля в сообщении Петру о событиях в Слободской Украине Меншиков писал, что неприятель из Коломака «уступил назад до Колонтаева, а Коломак, как и протчие места, а именно Хухры, Лутище, Каплуновку, Красный Кут, Городню, Мурахву по выступлений из оных выжег, а ис Коломака и на Мурахвы и жителей какмужеска, так и женска полу многих побрал». Тогда же Меншиков сообщал гетману Скоропадскому: «Неприятель, после учинившагося ему под Городнею безчестия и не возмогши против того воинским образом учинить нам отплаты, починя здешним жителям многия разорения, а именно места Красный Кут, Коломак и иные попаля, пошел назад к Опошне и вышеупомянутых мест жителей мужеска и женска полу в неволю побрал, невинных младенцев живых в снег и в воду побрасал, а иныя многия злы чинил».

Канцлер Российского государства Г. И. Головкин 18 февраля писал В. А. Долгорукому, находившемуся при гетмане И. Скоропадском: «Наши дела, при помощи господней, по-прежнему состоят в добром порятке и неприятеля партии (отряды) наши непрестанно обеспокоивают, так что оной в великой скудости и недостатку в провиантах и в фураже обретается… Войско же наше из Сум выступило в сих днях ради зближения к неприятелю. И пехота стояла в Богодухове и от частых наших партий принужден с места на место переходить… И от казаков разныя партии бывают побиваны и в полон берутся и неприятельская сила беспрестанно умаляется…»

Действия русских войск и партизанских отрядов нашли отражение в народной песне:

Пусть враг знает нашу силу и отвагу

Непреодоленную всегда неизменну,

Великороссийску и Малороссийску,

Страшну, неприступну, двух Росий сукупну!

«И грянул бой, Полтавский бой!»

Потерпев неудачу в Слободской Украине и на части Левобережной Украины, Карл XII принял решение идти к Полтаве, где он надеялся получить поддержку полтавчан, запорожских казаков и, возможно, крымского хана, а весной, укрепив свою армию, начать новый поход от Полтавы на Москву.

Стратегическое значение Полтавы понимало и русское командование, знавшее о ненадежности полтавского полковника И. П. Левенца и поэтому стремившееся не потерять этот город. В середине ноября 1708 г. ахтырский полковник Осипов писал канцлеру Г. И. Головкину: «Полтава издавна нестатечная, и теперь з ней добра не сподеватися… бо там знайдуютьсяшазепинцы и орликовы приятели., а Чуйкевичов рожоный брат полковый писарь, всему голова».

Для укрепления Полтавского гарнизона царь направляет туда всероссийские и слободские полки во главе с бригадиром А. Г. Волконским. Одновременно он призывает полтавскую старшину выступать вместе против шведов и Мазепы. Полтавчане впустили в город отряд А. Г. Волконского, по приказу которого привели в порядок укрепления и орудия крепости. 13 января 1709 г. для поддержки полтавчан из Сум во главе с А. Д. Меншиковым выступило несколько драгунских полков. В составе отряда находился командир Тверского пехотного полка полковник А. С. Келин, которому судьба определила возглавить оборону крепости.

Сравнительно небольшая Полтавская крепость располагалась на возвышенном правом берегу Ворсклы при впадении в нее Коломака. От реки крепость отделялась болотистой равниной. Укрепления Полтавы, как и других городов Левобережья, состояли из земляного вала с глубоким рвом и палисадом. В слабоукрепленных частях крепости находились пять бастионов. За 1,5 месяца под руководством Келина защитники исправили укрепления Полтавы. В гарнизоне к началу осады насчитывалось три полка (4182 русских солдата), 91 пушкарь и 2600 (из 4 тысяч) вооруженных жителей города. В городе находилось 28 орудий, имелись значительные запасы продовольствия и незначительные – боевых припасов, в особенности пороха. К этому времени большая часть русских войск расположилась на линии Полтава – Кременчуг, на Правобережной и Западной Украине. Это стратегическое окружение шведской армии исключало возможность подхода к ней помощи из Польши, на что надеялся Карл XII.

К началу апреля 1709 года шведы заняли район между реками Ворскла и Псел, но при этом они оказались окруженными со всех сторон русскими войсками, украинскими казацкими полками и партизанскими отрядами. Тогда шведы поняли, какую большую опасность представляет для них Полтава, которая в их тылу становилась опорным пунктом русских войск и партизанских отрядов. В такой ситуации шведский король принял решение овладеть Полтавой. Осуществить задуманный план поручалось двум пехотным полкам и артиллерии. Уверенный в быстрой и легкой победе, Карл XII хвастливо заявлял: «Я атакую и возьму город». Первый штурм Полтавы начался 1 апреля 1709 г., последний – 22 июня. Все попытки шведов овладеть крепостью оказались безуспешными. Защитники, несмотря на значительные потери, выстояли, нанеся, в свою очередь, значительный урон противнику. Казалось, что последний штурм крепости завершится удачно. На крепостных валах уже раздавались победные клики врага: «Победа, победа!» Напрягая остатки своих сил, храбрые защитники Полтавы яростно бросились в контратаку. Безоружные жители хватали топоры, копья, косы, ножи. Старики, женщины и дети подносили на валы топоры, колья, камни, помогали раненым. Общими усилиями атака шведов была отбита и врага прогнали от крепости. Вал был залит кровью и покрыт трупами. Этот последний штурм стоил шведам более 1500 убитыми и большого количества раненых. Защитники потеряли около 300 убитыми и более 600 ранеными.

Всего гарнизон Полтавы за время осады крепости провел более 30 боев. Причем не только отбивал атаки шведов, но и совершал успешные вылазки. Только в апреле полтавчане совершили 12 вылазок из города, во время которых уничтожили 1717 шведов и 31 взяли в плен.

В битве за Полтаву противоборствующие стороны стремились привлечь и запорожских казаков. Борьба за Сечь занимала значительное место в политике Петра I и Карла XII. В период, когда решалась судьба двух воюющих армий, вопрос о том, на чьей стороне будет Запорожская Сечь, имел немаловажное значение.

Свою программу действий по удержанию Запорожья от перехода на сторону противника Петр сформулировал следующим образом: «Чтоб смотреть и учинить запорожцов добром по самой крайней возможности; буде же оныяявно себя покажут противными и добром сладить будет невозможно, то делать с оными яко с ызменники». Как видим, применение силы намечалось царем как крайняя мера, в случае измены. Шведы же стремились привлечь запорожцев подкупом и обманом.

Дипломатическая борьба за запорожских казаков началась сразу же после перехода И. Мазепы на сторону шведов. В ход было пущено все. Петр посылал запорожцам жалованье, продукты, порох, знаки Запорожской вольности. Мазепа обвинял Петра во всех тяжестях казачества. Такая переписка разделила запорожцев на два лагеря – сторонников России и сторонников шведов. Сторону И. Мазепы и шведов принял кошевой атаман Запорожья Гордиенко. Он сплотил вокруг себя верхушку запорожской старшины и части простого казачества, начал вести переговоры с крымским ханом. Вместе с тем, до конца февраля 1709 г. Гордиенко открыто не принимал ни ту ни другую сторону.

1 марта Гордиенко вместе с кошевым судьей, писарем и тысячей сечевиков с девятью пушками выступил в поход, как он говорил, поближе к театру военных действий. Войско запорожцев остановилось в Переволочне, куда 12 марта прибыло посольство от И. Мазепы. Послы уговорили запорожцев перейти на сторону шведов, а уже через день запорожцы вместе со шведами напали на русский гарнизон в Царичанке. Превосходя по численности почти вдвое царичанский гарнизон, шведы и гордиенковцы перебили многих русских, взяли в плен около 150 человек (так они продолжали действовать и в дальнейшем), из которых Гордиенко часть отправил крымскому хану, а остальных – Карлу XII. Одновременно король и кошевой вели переговоры с крымским ханом о совместном походе на Москву. При этом запорожцы обратились к крымскому хану с просьбой принять их под свою руку. По примеру Мазепы Гордиенко 15 марта отправил письмо польскому королю Лещинскому, в котором признавал его власть над Запорожьем, а 27 марта Гордиенко принес присягу королю. Создание коалиции против России грозило серьезной опасностью. Письменные увещевания запорожцев не имели успеха.

Г. Долгорукий в письме к Меншикову писал: «Кощевой вор пишет универсалы за Днепр в Чигирин, прелшая к мазепинской стороне. Сего ради мы туда учиня полковником Чигиринским Калагана послали, о котором чигиринцы сами прилежно нас просили, которому приказали от всех шатостей стеречь заднепровскую сторону».

По указу Петра 6 апреля к Сечи отправляется отряд в составе 6 пехотных полков под командованием Яковлева. Он получил строгий приказ не подвергать запорожцев наказанию, если они не будут оказывать сопротивления. По дороге к Сечи отряд, в связи с отказом добровольно его впустить, штурмом взял Келеберду и Переволочную. Жители же Старого и Нового Кодака принесли повинность и добровольно открыли ворота городов.

7 мая отряд подошел к Каменному Затону. Яковлев предложил жителям Сечи впустить отряд, но те отказались. Начался штурм, во время которого русские, потеряв 300 человек убитыми и ранеными, смогли овладеть Сечью. В крепости царские войска обнаружили всего 300 человек. Большая часть запорожцев незаметно ушла на лодках. (А может, их выпустили?) Все постройки в Сечи отряд предал огню. Ценности, артиллерия (36 пушек, 4 мортиры, 12 гаубиц), боеприпасы и войсковые клейноды были вывезены в царскую ставку. Однако не следует думать, что все запорожцы выступали против царя. Значительная их часть, как в целом и все украинское казачество, пошло под знамена И. Скоропадского.

В начале июня Петр I прибыл под Полтаву. Российские войска и казаки гетмана И. Скоропадского активизируют свои действия: 13 июня они с двумя пехотными полками и четырьмя драгунскими переправились через Псел и совершили рейд по тылам шведов. На следующую ночь 2500 драгун и солдат ворвались в Старые Санжары. В городе они перебили шведов, захватили две полковые кассы и освободили 1270 пленных. 15 июня 12 конных и 3 пехотных полка К. Э. Ренне с казаками, волохами и калмыками, двумя спешенными полками драгун у деревни Петровка перешли Ворсклу и заняли плацдарм, находящийся в 12,5 километра от шведского лагеря. Во время одной из таких атак пуля одного из русских солдат (по другим версиям – пуля казака) пронзила ногу короля от пятки до конца пальцев, перебив все кости ноги. Но вместо того чтобы подумать о своей ране, король в течение более двух часов объезжал все посты своего лагеря.

К 19 июня русские войска перешли Ворсклу, как в свое время сделал Дмитрий Донской, и вблизи Полтавы стали готовиться к решающей битве. На поле близ Полтавы, расположенном между двумя лесами, перед фронтом русской армии строились редуты (по различным данным – 10–12), реданы для пушек, валы для защиты пехоты. Редуты строились перпендикулярно друг другу на расстоянии ружейного выстрела. В редутах располагались пехота и артиллерия. Задача защитников редутов состояла в том, чтобы задержать первый стремительный натиск шведов и в нужный момент перейти в наступление. Петр шел на «генеральную баталию», возлагая надежду не только на количественное превосходство сил и артиллерии, но и на мужество армии.«Победу, – говорил он, —решает воинское искусство и храбрость полководцев и неустрашимость солдат. Грудь их – защита и крепость отечеству».

26 июня Петр I объехал войска, побеседовал с генералами и офицерами, обратился к солдатам, подчеркнув, что они сражаются не за Петра, а за государство «ему врученное». При этом он подчеркнул, что украинцы «смиренны и в верности при нас стоят». И еще его слова: «Прошу доброго вашего подвига, дабы неприятель не исполнил воли своей и не отторгнул бы толь великознатного малороссийского народа от державы нашей, что может быть началом всех наших неблагополучий». К вечеру русские войска уже подготовились к генеральному сражению. За поперечной линией редутов расположились 17 полков конницы Меншикова. Главные силы армии – свыше 50 батальонов и около 70 орудий – были сосредоточены у деревни Яковцы, в 5 километрах от Полтавы. Общая численность русских войск достигала 42 тысяч человек при 102 орудиях. Полки гетмана И. Скоропадского заняли позицию между Будищами и Решетиловкой, преградив этим возможный путь отступления шведов к Днепру и на Правобережную Украину. Свободный путь отступления для них оставался только вдоль течения Воркслы на Переволочну.

Численность шведских войск достигала 32 тысяч человек, при 39 пушках (во время боя они использовались не все) и нескольких тысяч казаков И. Мазепы.

Готовясь к генеральному сражению, два фельдмаршала, русский Шереметев и шведский Реншильд еще 25 июня заключили джентльменское соглашение: начать битву 29 июня, а «до оного сроку никаких поисков через партию и объезды и незапными набегами от обоих армий не быть». Слухи о приближающейся 40-тысячной русской коннице (калмыков) дало повод Карлу нарушить это соглашение.

В третьем часу ночи 27 июня в русском лагере услышали тяжелый гул – тысячи солдатских ног и конских копыт сотрясали землю, направляясь к позиции противника. Занявшиеся укреплением редутов, русские солдаты, бросая заступы, слеги и топоры, расхватали мушкеты. Один из шведов позже писал, что на редутах поднялся чудовищный крик, слышный далеко вокруг. Пехота шведов бросилась на редуты, но оказалось, что кроме поперечных, имелись еще и продольные редуты. Таким образом, шведы попадали под обстрел со всех сторон. Кавалерию шведов встретила контратака кавалерии Меншикова. По приказу Петра, выполнив свою задачу, Меншиков отвел своих воинов. Шведы, приняв этот маневр за отступление, бросились следом, но снова попали под огонь орудий и ружей. Пытаясь спастись в лесу, они встречали здесь смерть от российских пуль. К четырем часам утра совсем рассвело, и шведам стало ясно, что редуты в темноте и без потерь пройти невозможно. Но шведы в боевом порядке вновь пошли в наступление. К этому времени русские драгуны освободили зону обстрела. С каждой крепостцы-редута по шведам ударила картечь, а затем следовал залп из мушкетов. На некоторое время наступление приостановилось.

Но основные силы Петр еще держал в лагере и лишь около восьми часов утра вывел их оттуда. Он оттянул с передовой шесть драгунских полков Шереметева и поставил их в стороне вместе с казаками Скоропадского, приказав ожидать указаний о вступлении в битву.

Теперь русские войска выстроились на поле в боевом порядке: пехота в центре, между ее полками – артиллерия, по флангам – кавалерия. Существуют рассказы, возможно, придуманные позже, что накануне битвы Петр приказал закаленным в боях солдатам надеть вместо старых, поношенных мундиров новые, а новобранцам – старые. Хитрость состояла в том, чтобы шведы направили свой удар на молодых, необстрелянных солдат в новеньких мундирах, и она удалась. В начале девятого около 18 тысяч шведов двинулись в новое наступление. (Казаки Мазепы в наступлении не участвовали. Вероятно, они еще до наступления разбежались.) Стремительность напора шведов в самый центр построения русских, где стоял Новгородский полк, заставила отступить первый, а за ним и еще четыре батальона новгородцев, которые бросили две полковые пушки. Петр лично повел новые батальоны, чтобы закрыть полученную брешь, и это ему удалось сделать. Правда, в пылу атаки он не заметил, как какой-то швед с расстояния 3–5 метров выстрелил в него. Одна пуля прошила поле шляпы царя в дюйме (2,54 см) от правого виска, а вторая – впилась в переднюю луку седельного остова.

Реншельд, командовавший армией из-за ранения Карла, бросил свою кавалерию в бой на левом фланге в обход русского правого фланга, но ее отбросили отряды Меншикова и Брюса. Вновь заработала русская артиллерия. Черная гарь, пыль, грохот, жара превратили поле битвы в пекло, в котором трудно было отличить «синих» от «зеленых». Наконец русские полки по сигналу Петра начали общую атаку. Шведы побежали, их ряды охватила паника. Они не слушали приказов короля, поднятого на руки солдат и безуспешно пытавшегося вдохновить свое разгромленное воинство.

Победа русских оказалась полной. В ходе сражения шведы потеряли 9234 убитыми, 3 тысячи пленными, наши – 1345 убитыми, 3290 ранеными. В руки победителей попали все обозы, много трофеев.

Король Карл XII и И. Мазепа спасались бегством с остатками армии на запад, к Днепру. Русская кавалерия преследовала их, но вскоре уставшие кони остановились. Лишь на утро следующего дня царь Петр отправил в погоню 9-тысячный корпус А. Д. Меншикова и украинские казацкие полки под командованием Семена Палия. Эти войска захватили в плен более 16 тысяч шведских офицеров и солдат во главе с Левенгауптом. Вместе с ним в плен попали два генерал-майора, 10 полковников, 14 подполковников, 22 майора и другие офицеры шведской армии.

Карлу XII, И. Мазепе, небольшому числу шведов и казаков удалось бежать в пределы Турции. По словам очевидца, И. Мазепа уносил с собой «три мешка серебра и бочонок золота». В конце июля они достигли Бендер. Там И. Мазепа неожиданно умер.

Победитель торжественно вошел в Полтаву. В ставке Меншикова прямо на земле (как на пикнике) устроили пир для генералитета. При каждом тосте за царя, царевича, его семью гремело громкое ура, стреляли пушки. Вскоре к русскому генералитету присоединились пленные шведы: фельдмаршал Реншельд, четыре генерал-майора и принц Макс Эммануил. Петр с уважением отзывался о короле Карле XII, поднимал тосты заучителей-шведов. Высоко он оценил и доблесть фельдмаршала Реншельда: царь преподнес ему шпагу и разрешил ее носить.

Полтавская битва является одной из решающих битв мировой истории. Она стала переломным событием, которое давало новые перспективы для государств и народов. Швеция оказалась обескровленной. Первоклассной шведской армии более не существовало. Изменился ход Северной войны. Россия стратегию «малой войны» и уклонения от полевых сражений сменила наступлением на всех фронтах. Полтава дала свободу действий в Речи Посполитой, на Балтике и в Северной Германии. Дания и Речь Посполитая вновь заявили о возобновлении Северного Союза и выступили против Швеции. Сфера влияния победившей страны выросла в Англии, Франции, особенно в Польше, Северной Германии и даже на Балканах, где вспыхнули надежды на освобождение от османского ига православным царем.

Русские войска, несмотря на бесславный поход в 1711 году под руководством Петра I на Прут против турецкой армии, потерю русскими Азова, Таганрога и ряда других крепостей на юге, на северо-западе овладели Ригой, Ревелем (Таллинном), шведской крепостью Выборгом. Военные действия вышли за пределы России.

После полтавского триумфа Петербург, маленький прифронтовой городок, оказался почти полностью застрахованным от нападения и на 200 лет превратился в главный город державы. Под Полтавой была, по словам В. Г. Белинского, «проверка… замыслов великих» — Петровских реформ. «Успех народного преобразования был следствием Полтавской битвы, и европейское просвещение причалило к берегам завоеванной Невы», – отмечал А. С. Пушкин.

И вновь реформы. Завершение Северной войны

(Создание новой армии, строительство флота, тяготы самой войны – все это привело к резкому увеличению работы местных и государственных учреждений. Старый приказной аппарат, унаследованный Петром от своих предшественников, оказался совершенно не в состоянии справляться с новыми задачами. Этот аппарат требовал существенной реорганизации.

Первые преобразования Петра, в том числе и административные, о чем мы говорили выше, проводились без какого-либо плана, носили как бы первичный, предварительный и, можно сказать, даже хаотичный характер. Существовавшие в XVII столетии многочисленные приказы то объединялись, то разукрупнялись, то появлялись новые. Частые выступления народных масс в связи с увеличением налогового гнета и первыми преобразованиями в быту свидетельствовали о слабости местного управления. Так возникла идея о проведении губернской реформы.

В декабре 1707 года появился соответствующий указ Петра о создании губерний, которым предписывалось «росписатъ города частьми, кроме тех, которые во 100 верстах от Москвы к Киеву, Смоленску, к Азову, к Казани и к Архангельскому». Тогдашние бюрократы только по им одним известным принципам расписали города, которые вошли в состав 8 губерний: Петербургской, Московской, Архангелогородской, Смоленской, Киевской, Казанской, Азовской, Сибирской. Вскоре к ним добавились Нижегородская, Астраханская и Рижская, а Смоленская была разделена между Московской и Рижской. (Интересно, что Харьков вошел не в ближайшую Киевскую, а в Азовскую губернию.) Губернии возглавляли сподвижники Петра, губернаторы. В их руках сосредотачивалась вся полнота судебной, административной, полицейской и финансовой власти на огромной территории губернии. Губернаторы ведали сыском беглых, производили рекрутские наборы, обеспечивали провиантом полки, находившиеся на подведомственной им территории, осуществляли сбор налогов, чинили суд и «расправу» над населением. Губернская реформа нанесла еще один удар по приказной системе. Многие приказы прекратили свою деятельность, их функции перешли к губернской администрации. Эта реформа разрушила и недавно созданные органы городского самоуправления.

В помощь губернатору придали чиновников, руководивших отдельными отраслями. Это ландрихтер (занимался судебными делами), обер-провиантмейстер и провиантмейстеры (сбор хлеба и пр.), различные комиссары. Указом от 24 апреля 1713 г. при губернаторе устроили коллегию из ландратов (от 8 до 12 человек) из местных дворян (их назначал Сенат из двойного числа кандидатов, которых называл губернатор). Губернаторам предписывалось решать все дела вместе с этим «консилиумом» большинством голосов и быть «не яко властитель, но яко президент». Между тем, жизнь показывала, что этот аппарат оказывался не в состоянии эффективно осуществлять свои функции на огромной территории губернии. В 1713–1719 годах губернии поделили на доли, затем на 50 провинций, которые, в свою очередь, были поделены на дистрикты. Во главе провинций поставили воевод, которых обязали «во всем царского величества интерес и государственную пользу тщательно остерегать». Во главе дистрикта стоял земский комиссар. В управлении провинцией воеводам помогали чиновники: камерир (сбор прямых и косвенных налогов), рентмейстер (глава казначейства, хранитель денег) с их штатами, канцелярии рекрутских дел, вальдмейстерская, провиантмейстерская контора и др. Губернии сохранились, но в руках губернаторов остались только военные и судебные дела, по которым им подчинялись воеводы провинций. Воеводы же сохраняли самостоятельность в финансовой, полицейской, хозяйственной деятельности, подчиняясь здесь непосредственно коллегиям. В территориальном плане губернатору подчинялась только провинция губернского города. При провинциальном воеводе состояли земская канцелярия, земский камерир (земский надзиратель сборов) с земской конторой (сбор казенных доходов), рентмейстер (земский казначей) с рентерей (место хранения этих доходов – казначейство), провиантмейстер. Земские комиссары ведали сыском беглых, сбором податей, обеспечением войск провиантом и квартирами.

Помимо названных, и без того сложную и запутанную систему местных учреждений дополнили новые судебные места. Появилось около 30 надворных судов в губерниях, нижние, провинциальные, городовые и земские суды на местах. Вся эта громоздкая система местных властей очень усложняла управление. Постепенно, в последующие годы, она упрощалась. Однако главное – местная реформа сформировала значительный бюрократический аппарат.

Местные органы власти формировались. Но государь, как высший законодатель, постоянно находился в поездках, в движении. Часто замедлялось принятие важнейших решений. Стало остро ощущаться отсутствие центрального органа управления в государстве. Боярская дума с 1704 года перестала функционировать. Созданная государем Консилия министров (совет начальников важнейших приказов) на время постоянных его отлучек на театр военных действий часто не могла решать серьезных вопросов. Среди министров разгорались споры, которые отрицательно влияли на принятие решений.

Петр нашел выход. 22 февраля 1711 года, перед тем, как отправиться на войну с турецкой армией, он, «для отлучек наших», учреждает правительствующий Сенат. В состав Сената, в отличие от избрания в европейских государствах, вошли лица, назначенные царем. Сенат стал высшим правительственным учреждением России. Только 3 члена Сената из 9 представляли старинную, титулованную знать (князья М. В Долгорукий, Г. И. Волконский, П. А. Голицын). Остальные принадлежали к малознатным родам, возвысившимся лишь в XVII в. (Т. Н. Стрешнев, И. А. Мусин-Пушкин); к признанным дельцам (Г. А. Племянников); дворянам (М. В. Самарин, В. Г. Апухтин, Н. П. Мельницкий). Лишь трое из сенаторов – Мусин-Пушкин, Стрешнев и Племянников – в прошлом состояли членами Боярской думы. При Сенате учреждалась канцелярия во главе с обер-секретарем.

Дополнительные указы от 2 и 5 марта 1711 г. определили функции и порядок деятельности Сената. Ему предстояло руководить различными ведомствами, осуществлять довольно пространную и весьма сложную программу важнейших для того времени дел, начиная с торговли, налогов и кончая правосудием и смотром служилых людей. Сенаторы обсуждали дела и принимали решения коллегиально, на общем собрании, скрепляли свои решения подписями. Делопроизводство вела Сенатская канцелярия. Контроль за исполнением решений Сената осуществляли фискалы. В их задачу входило тайно подслушивать, проведывать и доносить обо всех преступлениях, наносящих государству вред. «Во всех тех делах, – значилось в указе, – фискалом надлежит толко проведывать и доносить и при суде обличать, а самим ничем ни до кого, такъже и в дела, глас о себе имеющия, отнюд ни тайно, ни явно не касатца». Интересно отметить, что за несправедливые доносы фискал не наказывался, а за правильные – получал вознаграждения, равные половине судебного штрафа с уличенного им должностного лица. Петр поощрял фискалов: освободил их от податей, подсудности местным властям.

В отличие от Боярской думы, Сенат уже в первые годы стал бюрократическим учреждением с назначаемыми чиновниками, делопроизводителями и подведомственными учреждениями. Связь с губерниями Сенат осуществлял через губернских комиссаров. С созданием коллегий (1718 г.) их президенты вошли в состав Сената. Однако в указе от 12 января 1722 г. Петр вынужден был признать присутствие в Сенате президентов коллегий нежелательным и неправильным «неосмотря учинено», так как оно затрудняло надзор за коллегиями и отвлекало президентов от непосредственных дел. (В Сенате остались лишь президенты Иностранной, Военной, Адмиралтейской и Берг-коллегий.) Вскоре после принятия Петром титула императора (1721 г.) Сенату было запрещено чинить «генеральные определения», т. е. издавать от своего имени общегосударственные законы.

Сенат руководил всеми учреждениями в стране. Но и за самим Сенатом Петр организовал контроль. С 1715 г. его осуществлял сенатский генерал-ревизор, или надзиратель указов, потом тот же сенатский обер-секретарь; с начала 1721 г. – штаб-офицеры гвардии; наконец с 12 января 1722 г. во главе Сената был поставлен генерал-прокурор. Ему помогал обер-прокурор. Во все государственные органы власти назначались прокуроры. Петр перед отъездом в Астрахань представил Сенату назначенного на эту должность П. И. Ягужинского, заявив: «Вот мое око, коим я буду все видеть. Он знает мои намерения и желания; что он заблагорассудит, то вы и делайте».

Новое положение о Сенате 1722 г. подтвердило его роль как высшего государственного учреждения империи, подчинение ему центральной и местной администрации. На Сенат пала вся работа по управлению. Однако Сенат оставался послушным орудием в руках Петра, который осуществлял над ним полный контроль, как личный, так и через генерал-прокурора, который выступал как «око государево и стряпчий о делах государственных».

Сенат решал важные государственные вопросы. Однако ему часто приходилось заниматься и повседневной, черновой работой. Старые приказы, многочисленные и неповоротливые, не соответствовали новым задачам и требованиям государства.

Петр еще в 1715 году дал задание своим резидентам изучить опыт работы государственных органов в иностранных государствах. Так родилась идея замены приказов коллегиями. Указ о создании новых органов управления появился 19 декабря 1718 г.«Коллегии, то есть собрании многих персон, – писал Петр, —учреждены вместо приказов, в которых президенты, или председатели, не такую мочь имеют, как старые судьи делали, что хотели. В Коллегиях же президент не может без соизволения товарыщев своих ничего учинить». Следует обратить внимание на то, что создание коллегий – это не простая реорганизация аппарата управления, а новое строительство по иным, чем раньше, принципам. За образец Петр взял европейскую, в особенности шведскую систему центральных учреждений, действовавших на принципах камерализма. Это учение о бюрократическом управлении предусматривало четкое разделение отраслей управления на началах коллегиальности, жесткую регламентацию обязанностей чиновников, специализацию канцелярского труда, наконец, однообразие штатов и жалованья. Эта система управления явилась самым ярким воплощением регулирования государственной жизни.

Создание коллегий проходило в 1718–1720 гг. Три наиболее важных коллегии (Военная, Адмиралтейская и Иностранная) стали работать уже в 1718 г. Затем появилось еще 8. Функции коллегий определялись указами царя и не дублировали друг друга. Кроме указанных выше три коллегии заведовали финансовой системой государства: Камер-коллегия – доходами; Штатс-контор-коллегия – штатами чиновников; Ревизион-коллегия – сбором и расходованием казенных средств. Три коллегии управляли промышленностью и торговлей: Комерц-коллегия – торговлей; Берг-коллегия – металлургической, а Мануфактур-коллегия – легкой промышленностью. Юстиц-коллегия – судебными делами. Позднее к ним прибавилась Вотчинная коллегия. Особой коллегией стал и Главный магистрат – центральное учреждение для управления городами. Учредил его Петр в 1721 г. с целью «всего российского купечества рассыпанную храмину паки собрать». На местах Главному магистрату подчинялись городовые магистраты. Они пришли на смену ратуше и земским избам, деятельность которых давно заглохла. В итоге – 12 коллегий управляли на территории всей страны. Коллегиальная система управления значительно отличалась в лучшую сторону от старой, приказной системы. Изложение этих преимуществ дано в «Духовном регламенте», составитель которых отмечал, что только коллегия, а не одно лицо может выносить правильные решения: «Что един не постигнет, постигнет другой». Коллегиальное разрешение дел обеспечивало быстроту и непрерывность по сравнению с приказами. Большие надежды возлагал Петр на коллегии как средство борьбы с произволом и продажностью чиновников, так как «президент не может без соизволения товарищев своих ничего учинить». Коллегия лучше могла обеспечить и правосудие, потому что не боялась гнева сильных людей.

Первоначально каждая коллегия руководствовалась своим регламентом, но 28 февраля 1720 года издается обширный (из 56 глав) «Генеральный регламент», определивший единообразие организационного устройства, порядок деятельности и делопроизводства коллегий.

С образованием коллегий уточнялись структура Сената, его права и обязанности. Изменился состав Сената. Первоначально все президенты коллегий являлись членами Сената. Но уже в 1722 г. Петр признал, что «это необдуманно учинено». Такой состав Сената лишал возможности контролировать работу коллегий и противоречил бюрократическому принципу подчиненности низших учреждений высшему. В составе Сената остались только президенты коллегий: Военной (фельдмаршал А. Д. Меншиков), Адмиралтейской (граф Ф. М. Апраксин), Иностранной (канцлер, граф Г. И. Головкин).

Не следует забывать, что, занимаясь преобразованиями центральных и местных органов власти, царь постоянно думал о продолжении и завершении Северной войны. Как уже упоминалось, после Полтавской баталии в 1711 году Петр двинул свои войска на юг, против Турции, султан которой объявил России войну. Поход закончился поражением России и унизительным миром. Но мирный договор не затрагивал приобретений России в Прибалтике. Это дало возможность продолжать военные действия в Финляндии и овладеть ее территорией. В открытые сражения вступил и российский флот.

Летом 1714 г. молодой русский галерный флот из 99 судов с пехотными полками на борту встретился с эскадрой шведских кораблей (15 линейных и 14 меньших судов) у мыса Гангут. Русские одержали победу и захватили 10 шведских судов. Эта победа открыла русскому флоту просторы Балтики. Вскоре русские заняли Аландские острова. Под угрозой оказались берега самой Швеции.

В 1719 году русский корабельный флот одержал победу над шведами у острова Эзель. В июле 1720 года у острова Гренгам отряд русских кораблей нанес шведам еще одно тяжелое поражение, захватив 4 фрегата, 104 пушки и 407 пленных. Эта победа, как писал Петр I, была одержана «при очах господ англичан, которые равно шведов оборонили, как их земли, так и флот», т. е. на виду английской эскадры, не решившейся вступить в бой. Англия увидела бесполезность своих намерений оказывать помощь Швеции и отозвала свой флот от ее берегов. В таких условиях истощенная войной Швеция решила пойти на мир с Россией, переговоры о котором шли с 1718 года. К согласию заключить мир шведское правительство подвигла и смерть в декабре 1718 году короля Карла XII (при осмотре одной из крепостей он был убит).

30 августа 1721 г. в финском городе Ништадт Швеция и Россия подписали мирный договор. При подписании мира царь заявил: «Я предлагал брату моему Карлу два раза мир со своей стороны: сперва по нужде, а потом из великодушия; но он в оба раза отказался. Теперь пусть шведы заключают со мною мир по принуждению, для них постыдный». Согласно договору, Россия получила земли Латвии и Эстонии, закрепила за собой все побережье Финского залива возле Петербурга и часть Карелии. Она приобрела удобные порты – Ригу и Ревель. Швеции возвращалась территория Финляндии и выплачивалась компенсация (в 1,5 млн рублей) за территориальные приобретения России.

Таким образом, Россия достигла давней цели: она стала морской державой и получила надежный выход в Балтийское море. Исход войны внес коренные изменения в международное положение России. Она вышла на широкую международную арену, превратилась в великую европейскую державу, и ни один вопрос международной жизни не мог решаться теперь без ее участия.

22 октября 1721 года в соборной церкви Святой Троицы состоялись торжества по поводу подписания мирного договора со Швецией. После прочтения текста договора и праздничной литургии к государю подошли все члены Сената. От их имени выступил канцлер Гавриил Иванович Головкин, который, перечислив заслуги государя перед государством, сказал: «Дерзаем мы [члены Сената]… всеподданнейше молити [Вас], да благоволите от нас в знак малого нашего признания толиких отеческих нам и всему нашему отечеству показанных благодеяний титул отца отечествия, Петра Великого, императора всероссийского Припяти».

Петр I. Церковь. Дворяне

Одновременно с реформированием государственной системы управления Петр не забыл реформировать и управление в церкви. Он, без сомнения, оставался религиозным человеком, ревностно исполнял заповеди Божьи, редко пропускал публичные богослужения. Петр почти никогда не работал в воскресные дни и этого требовал от своих подданных. Петр часто говорил: «Кто забывает Бога и заповедей его не хранит, тот при всей своей работе не будет иметь успеха и мало пользы получит». Царь особенно не любил, когда в церкви во время службы прихожане разговаривали. Для борьбы с этим царь в храмы, которые посещал, назначил надзирателей. Кроме того, он приказал при входе в церковь привесить на цепи ящик, в который знатные люди, разговаривавшие во время богослужения, должны были класть по рублю для нищих. «Простолюдины, – пишет князь Голицын, – впавшие в сию вину, наказываемы были палками по выходе из церкви или надевали на шею ошейник». Между тем царь был слишком прагматичным и рациональным. В его церковной политике главным, пожалуй, оставалось стремление подчинить церковь власти государства. Возможно, к этому подталкивали Петра церковный консерватизм и поддержка церковью сына Алексея. Когда в октябре 1700 года умер патриарх Андриан, Петр 16 декабря назначил «местоблюстителем и администратором патриаршего престола» рязанского митрополита Стефана Яворского, уступчивость которого облегчала проведение реформ в церкви. В январе 1701 г. учреждается Монастырский приказ – светское учреждение по управлению церковными вотчинами. Деньги с монастырских крестьян и промыслов потекли теперь в государеву казну В 1704 г. из монастырских служителей и разночинцев формируется драгунский полк. Командиром его назначается И. А. Мусин-Пушкин. Полк этот полностью содержался за счет духовенства. В 1716 году издаются правила для духовенства, в которых разъяснялось, какую политику вести в отношении старообрядцев, как содержать по правилам и уставам монашествующих. Еще раньше указами от 1708 и 1710 гг. предписывалось детей церковников отдавать в светские школы под страхом лишения права наследования места родителей. Но все же Петр считал необходимым, чтобы основной закон, относящийся к делам церкви, исходил не только от светской власти, но и от духовенства.

Проект такого документа, получившего название «Духовный регламент», обсуждался 24 февраля 1720 г. на совместном заседании Сената с находящимися в Петербурге архиереями и архимандритами. Но регламент должны были лично подписать наравне с сенаторами и высокопоставленные лица из церковной иерархии. Сбор подписей затянулся почти на год. К январю 1721 г. Духовный регламент подписали 87 человек, и 25 января он получил силу закона. В первых разделах регламента говорилось о новом высшем церковном учреждении – Духовной коллегии, которая вскоре стала именоваться Синодом. Во главе Синода Петр поставил престарелого Стефана Яворского, который через год умер; вице-президентом стал верный помощник Петра I Феофан Прокопович, автор ряда сочинений о государе, среди которых: «История императора Петра Великого от рождения его до Полтавской баталии»; «Слово похвальное о флоте российском»; «Правда воли монаршей во определении наследника державы своей» и многие другие. Под его руководством в Духовном регламенте записали, чтобы иерархам «в мирские дела и обряды не входить ни для чего». Создание Синода означало полное подчинение духовной власти светской. Святейший правительствующий Синод по образцу светских коллегий состоял из назначенных царем представителей духовенства. Контроль за их деятельностью осуществлял обер-прокурор – лицо светское, подчиненное царю.

Не забывал царь и об опоре государства – дворянстве. В своей политике в отношении этого сословия он пошел дальше своего деда, отца и брата. Если они, стараясь заручиться поддержкой дворянства, предоставляли ему права и расширяли их, то Петр I стремился заставить дворянство за эти привилегии служить отечеству. Выше мы уже говорили, что царь принуждал боярских и дворянских детей учиться, чтобы иметь грамотных подчиненных. Но этого оказывалось недостаточно. Армия, флот, государственные учреждения требовали подготовленных офицеров и служащих, причем прежде всего из дворян. 23 марта 1714 года выходит «Указ о единонаследии». В нем говорилось: «Кто имеет сыновей, и ему же если хощет, единому из оных дать недвижимое (имение) через духовную, тому в наследие и будет; другие же дети обоего пола да награждены будут движимыми имении, которые должен отец их или мать разделити им при себе, как сыновьям, так и дочерям, колико их будет по своей воли, кроме оного одного, который в недвижымых наследником будет». Как видим, только один сын становился наследником имения, земли и зависимых крестьян, остальные же получали движимое имущество, не всегда значительное, и вынуждены были идти в службу (военную или гражданскую), где выплачивали жалованье.

Петр не мог допустить, чтобы включение в служебную «иерархию» и продвижение по службе определялось не выслугой, т. е. заслугами перед царем и Отечеством, а происхождением – критерием, от царя не зависящим. Новый принцип резко усилил власть самодержца над дворянином, стимулировал образование нового военно-бюрократического корпуса военных и гражданских служащих, всецело зависящих от милостей монарха.

В новой системе возникла необходимость установления субординации этих чиновников и общих принципов прохождения ими государственной и военной службы. Данную проблему Петр успешно разрешил изданием знаменитой «Табели о рангах» (1722 г.). «Табель о рангах» стала одним из важнейших документов русской истории, устанавливающих новую иерархию чинов, которые можно было получать только посредством личной службы, последовательно поднимаясь от одного чина к другому. Она окончательно зафиксировала принцип чиновной, бюрократической выслуги. Новый закон Петра разделил службу на гражданскую, военную (сухопутную и морскую) и придворную. «Табель» делилась на 14 классов, или рангов, в распределении чинов. Получив чин VIII класса, всякий становился дворянином вместе со своими потомками. Но дворянское достоинство можно было получить и по воле государя. Чины XIV–IX классов (в армии и на флоте) тоже давали дворянство, но только личное, не потомственное. Юридически дворянином мог стать выходец из любого недворянского сословия. Но на самом деле это, за исключением военного времени, практически осуществить оказывалось невозможно. Например, однодворец, чтобы дослужиться до дворянского звания в армии, должен был без взыскания служить 8 лет рядовым, а затем 12–13 лет сержантом.

Новая система расширила количественно ряды шляхетства российского – прочной опоры феодального государства, власти самого императора. Новые дворяне, достигнув VIII ранга, получали земельные владения и крепостных крестьян, патенты на чины и награды. Они руководили в учреждениях, армии и на флоте. Но при этом царь заставлял их учиться «цыфири и геометрии» в школах, посылал в Морскую академию, Инженерную и Артиллерийскую школы, за границу. В целом меры Петра привели к консолидации русского дворянства как класса господствующего, правящего, к укреплению его экономической мощи и политических позиций. Оно пополнилось представителями феодальной верхушки нерусских народов – таковы татарские князья Енгалычевы, украинские гетманы и полковники Скоропадские и Апостолы, Горленко и Забелы, лифляндские и эстляндские дворяне с их особыми правами и привилегиями.

На содержание новой армии, флота, громадного количества чиновников, особенно в годы войны, требовались значительные средства. Но в разгар войны Петр заметил резкое сокращение поступления денежных средств в казну. Обратил он внимание и на то, что в государстве уменьшилось количество податных дворов. (Русские – люди сообразительные. Поскольку каждый крестьянский двор должен был платить самостоятельный налог, крестьяне нескольких дворов объединялись в один.) Петр нашел выход из создавшегося положения. Он провел реформу налогообложения. Вместо старого, подворного налога вводился новый – подушный. Налог теперь взимался с каждой души мужского пола: с крепостных крестьян – 74 коп; с государственных крестьян – 1 руб. 14 коп; с посадских людей – 1 руб. 20 коп. От подушного налога освобождались дворяне, духовенство, казачество. 29 января 1719 года Петр издал «Указ о всеобщей переписи податных людей». Переписчики записывали в сказки всех мужчин, «не обходя от старого до самого последнего младенца, с летами их, и подавать те сказки в губерниях…». Перепись зафиксировала 5,6 млн душ. Доход от налога составил 8,5 млн руб. при расходе в 9 млн руб. Позднее назначили ревизию для проверки результатов переписи, почему и сама перепись стала называться «ревизией», списки плательщиков – «ревизскими сказками», а сами плательщики – «ревизскими душами».

Екатерина I Алексеевна

Екатерина I (Алексеевна), в девичестве Марта Скавронская, по ее словам, родилась в 1689 году (по некоторым данным – в 1684 г.). Одни считают ее шведкой, подтверждая свои выводы тем, что Марта говорила по-шведски. Другие утверждают, что Марта – латышка, дочь литовского крестьянина Самуила Скавронского. Родители крестили ее в лютеранскую веру. Девочка рано осиротела и в двенадцать лет попала в дом пастора Глюка. Здесь она работала прислугой на кухне и в прачечной, но в то же время вместе с детьми Глюка приобрела и некоторые навыки культурного обращения в обществе. В 17–18 лет Марта была здоровой, красивой девушкой, и ее добрый характер, ум и обаяние не остались без внимания местных парней. Вскоре Марта вышла замуж за шведского солдата. Но семейное счастье оказалось недолгим – в день свадьбы жениха призвали в армию. Молодая девушка осталась в Мариенбурге в семье пастора. К крепости, где находилась Марта, 27 августа 1702 года подошли русские войска. Один из документов сообщает: «Комендант майор Тиль да два капитана вышли в наш обоз для отдания города по аккорду, по которому аккорду наши в город пошли, а городские жители стали выходить вон. В то же время от артиллерии капитан Вульф да штык-юнкер, вошед в пороховой погреб (куда штык-юнкер и жену свою неволею с собою взял), порох зажгли, где сами себя подорвали, отчего много их и наших побито, за что как гарнизон, так и жители по договору не отпущены, но взяты в полон». (Аккорд – договор, по которому осажденные добровольно открывали ворота и выходили из города. Наступающие входили в город, забирали оружие, боеприпасы и продовольствие.) Но взрыв все изменил. Кто не успел уйти, оказался пленником русских солдат. Среди пленных находилась и Марта. По одной версии, она стала пленницей российского солдата; по другой – капитана (в будущем генерала) Боура. Боур подарил девушку самому фельдмаршалу Б. П. Шереметеву. У фельдмаршала Марту забрал вездесущий Меншиков. А у Меншикова девушку увидел Петр I, и она поразила его находчивостью и умом. Встреча с царем решила судьбу Марты окончательно. Царь определил ее ко двору знатных боярынь, где мог чаще с ней встречаться. По желанию Петра Марта приняла православие и получила имя Екатерины, а по отчеству – Алексеевны, потому что царевич Алексей стал ее крестным отцом. Связь Петра с Екатериной с каждым днем становилась все прочнее. Государь все больше привязывался к своей «Катеринушке», которая могла легко приспособиться и к скромной участи жены простого драгуна, и к высокому предназначению царицы – все зависело от обстоятельств жизни. И Екатерина оправдывала надежды Петра. Она откликалась на все, что интересовало мужа, часто находилась рядом с царем в военных походах, защищала офицеров и солдат, переносила все, что переносил царь. В полном смысле слова она была беспрекословной сподвижницей Петра. До тонкости изучив характер царя, Екатерина умела угодить своему царственному другу, а потом мужу, умела обрадовать его, ободрить. Она одна обладала даром успокоить и усмирить Петра в минуты гнева, терпеливо выносила его подчас резкие выходки, умела показать горячее участие к его делам, была преданна ему до самозабвения. Петр постоянно говорил, что «жена его умна». Сближение двух сердец проходило относительно быстро. В начале 1707 г. Екатерина извещала царя о рождении первой дочери (тоже Екатерины). В конце января 1708 года– второй дочери Анны, а в декабре 1709 года на свет появляется третья дочь – Елизавета. (Всего Екатерина родила двенадцать детей, но только двум из них – Анне и Елизавете определено было стать взрослыми, остальные умирали в младенческом возрасте). Близкие отношения с Екатериной царь наконец решается закрепить официально. Возможно, этому способствовали события, происшедшие на реке Прут в 1711 году. Весной этого года Турция начала войну против России. Петр, решив не допустить соединения турок и шведов, направился с войском в Молдавию. Но турецкая армия в июле на реке Прут сумела отрезать армию от тылов и окружить. Петр вместе с Екатериной и 40-тысячной армией оказался в окружении 120-тысячной армии турок. Попытка турок разбить русскую армию не удалось. Но если русские могли оказывать сопротивление туркам, то они ничего не могли противопоставить июльской жаре и палящему солнцу. Все предложения Петра начать переговоры о мире оставались без ответа. Тогда царь решил боем прорываться из окружения. Это могло печально закончиться для уставшей русской армии. И в этот момент Екатерина проявила мужество, находчивость и волю. Когда Петр лег отдыхать, она провела совещание с генералами. Они согласились с ней, что прорыв будет губителен. Екатерина разбудила Петра и уговорила его написать еще одно письмо к визирю – командующему турецкой армией. К письму Екатерина приложила все свои драгоценности, подаренные Петром. Возможно, «подарки» сыграли свою роль. Утром 12 июля визирь дал свое согласие на переговоры, которые завершились подписанием мира. Россия потеряла Азов, и обещала разрушить крепости Таганрог и Каменный Затон на Днепре, и выполнить ряд других условий. Русская армия с оружием выходила из окружения.

19 февраля 1712 года состоялось венчание, во время которого царь объявил Екатерину Алексеевну своей второй, Богом данной, супругой, а дочерей Анну и Елизавету – царевнами.

Царица и после свадьбы не изменила своего образа жизни. 24 ноября 1714 г., награждая жену только что учрежденным орденом Святой Екатерины, Петр сказал, что орден этот «учинен в память бытности Ея величества в баталии с турками у Прута, где в такое опасное время не как жена (в смысле – женщина), но как мужская персона видима всем была».

Один из современников пишет: «На балах Екатерина танцует легко и свободно. Она успевала сделать три круга, тогда как остальные не успевали окончить еще первый». Правда, царица так танцевала только с мужем, который, «подобно ей, выделывал каждое ”па”», с остальными же царица танцевала степенно.

В 1723 году Петр решил Екатерину короновать. (Чем объяснить этот шаг императора, остается загадкой, хотя на этот счет и имеются различные точки зрения.) По крайней мере, в Манифесте о коронации (1724 г.) говорится о славных военных делах и других государевых трудах, в которых Екатерина, «отложа немощь женскую», принимала участие и «елико возможно помогала», «а наипаче в Прутской баталии», в которой она вела себя, как храбрый мужчина, а «не женски поступала». «Того ради, – заканчивается манифест, – по данному Нам от Бога самовластию за такие супруги Нашей труды коронациею короны почтить». Затем Петр укрыл Екатерину парчовой, подбитой горностаями мантией, а на голову надел великолепно украшенную дорогими каменьями корону. Вечером состоялось великое гулянье, завершившееся огнями фейерверка.

Трагедия отца и сына

То, что в природе происходит круговорот, доказано не одним ученым. В 1717 году Петр попросил Я. Ф. Долгорукого сравнить его правление с правлением отца. Государь мог бы попросить провести параллель и в семейной жизни. И здесь могло обнаружиться много интересного. В свое время Алексею Михайловичу не дали жениться на любимой девушке и привели ему в жены девушку, выбранную боярами. Под конец своей жизни Алексей Михайлович избрал жену самостоятельно. Ею стала Наталья Кирилловна Нарышкина.

Молодому Петруше именно Наталья Кирилловна нашла невесту Дуню (Евдокию Федоровну Лопухину) – жену, к которой, как мы знаем, Петр относился без особого увлечения и уважения и со временем отправил ее в монастырь. В 1712 году он самостоятельно выбрал себе в жены, после того как у нее уже родилось трое детей, иноземку Марту Скавронскую, в православии Екатерину Алексеевну. У Алексея Михайловича родилось от двух браков 16 детей, а у Петра – 15. У Алексея Михайловича все мальчики, кроме Петра, рождались болезненными и умирали в раннем возрасте. В раннем возрасте умирали и дети Петра: два мальчика от первого брака и 10 детей (мальчики и девочки) – от второго. От первого брака выжил сын Алексей, от второго – две дочери. Но взаимоотношения отца и сына и своеобразно складывались, и печально закончились.

Алексей родился 18 февраля 1690 года – когда его отец только официально вступил во власть, но ею не пользовался, продолжая заниматься своими потехами, колеся по России. Уделять внимание нелюбимой молодой жене и родившемуся сыну у царя «не хватало времени». К тому же вскоре в душу царя вошла иностранка, красавица Анна Моне. Царя к ней тянуло каждую свободную минуту. Но в России существовали традиции, от которых в господствующих сословиях не отходили. В трех-четырехлетнем возрасте ребенку приводили учителя-воспитателя. Таким учителем Алексея стал Никифор Вяземский, который начал обучать царевича грамматике. Одновременно бабушка и мать водили ребенка в церковь, где он буквально впитывал православные традиции, а православные каноны разъяснял ему духовник, священник Яков Игнатьев.

В 1696 году умирает Наталья Кирилловна, изо всех сил сохранявшая брак сына Петра с Евдокией. После ее смерти царь решает расстаться с царицей и отправить ее в монастырь. Находясь в составе Великого посольства за границей, в письмах ко Льву Нарышкину и Стрешневу Петр поручает им уговорить царицу добровольно уйти в монастырь. Аналогичное письмо он шлет и духовнику царицы. Однако она, как пишет царю Стрешнев, «упрямится», т. е. отказывается это сделать. Возвратившись из-за границы, Петр, призвав к себе царицу, заявил ей: «Как смела ты ослушаться, когда я приказывал неоднократно письмами отойти в монастырь, и кто тебя научил противиться?» Царица отвечала, что на ее попечении находился малолетний сын и она не могла его оставить. Вероятно, такое объяснение не удовлетворило царя. Через три недели после этого разговора Евдокию силой повезли в Суздаль и заключили в женском Покровском монастыре, там, где почти 200 лет назад оказалась Соломония Сабурова, супруга великого князя Московского Василия III. Через некоторое время здесь ее насильственно постригли в монахини.

При пострижении царицы царевичу Алексею исполнилось уже восемь лет. Это был возраст, когда ребенок начинает понимать, что происходит между родителями. В это время ребенок выбирает сторону отца или матери. Занятый внедрением реформ и подготовкой к войне с северным соседом, отец оставил сына без внимания. Родственники же царицы и недовольные преобразованиями царя не упустили своего шанса. По Москве стали распространяться различные слухи о нравственном поведении Петра: «Что это за царь? Жену в монастырь постриг насильно, а сам с немкой живет!» Своим поступком Петр нарушал православные традиции русского народа и церковные правила, согласно которым только церковь занималась вопросами развода, а не царь. Возможно, насильственный разрыв Петра с Евдокией, происходивший на глазах Алексея, сильно ударил по психике мальчика, возбудил в нем неприязнь к отцу, что сказывалось до конца его жизни.

Известно, что не все сподвижники Петра разделяли его увлечения преобразованиями и слабым полом. Среди них мы видим Дмитрия Михайловича Голицына и Бориса Петровича Шереметева. Тем более неприязненно смотрели на эти увлечения те, кто не попал в царское окружение. По давней русской традиции, они делали ставку на наследника престола. Так вокруг Алексея формировалась группа (партия) верных ему людей. Во время его проживания в Москве или Преображенском рядом с царевичем находились Нарышкины (Василий и Михаил Григорьевичи, Алексей и Иван Ивановичи), Вяземские (учитель Никифор, Сергей, Лев, Петр, Андрей), домоправитель, муж кормилицы царевича Колычев, крутицкий владыка Илларион, несколько священников и монахов. Вместе с Алексеем они веселились, молились, осуждали дела Петра, вместе охали над невзгодами своего времени. Позже к ним присоединился главный интендант Адмиралтейства А. В. Кикин.

В образе жизни Алексея мы видим многие повторения из жизни отца. Приятельская компания царевича называется собором. Каждый из них имел свою кличку (отец Корова, отец Иуда, Ад, господин Засыпка, Захлюстка, Молох, Бритый, Грач и прочие). Друзья не возражали против хороших гулянок и попоек. «Мы вчера веселились изрядно, – писал царевич своему духовнику. – Отец мой духовный Чиж чуть жив отошел до дому, поддержим сыном». В другом письме царевича к тому же духовнику Алексей Нарышкин сделал такую приписку: «Не оставь в молитвах своих меня и писанием, мы здесь зело в молитвенных подвигах пребываем; я уже третий день почитай не маливался и главный наш не умножает». Алексея все больше тянет к церкви, к ее уставам, к ее обрядам, к ее служителям, ко всему православно-религиозному; он совсем не хочет изучать светские науки, чего требует от него отец. (Посещать богослужения любил и Петр. Главное, Петр ставил светскую власть выше церковной.) В конце концов в Алексее сформировалось новое, отличное от отца, мировоззрение, понимание сущности, целей и задач Российского государства. Алексей не любил ни войны, ни военщины, он не пленялся завоеваниями и приобретениями, его идеалом оставались мир и покой, т. е. то, что проповедовали церковнослужители. Одним словом, все, что любил отец, должно было стать противно сыну, и все, что ненавидел отец, тянуло к себе сердце сына. Так два близких человека оказались по разные стороны «баррикады».

Видя, что сын без особого интереса и охоты относится к его преобразованиям, Петр старается переломить это в его характере. В конце 1706 года, находясь с войсками в Польше, царь получил известие от сестры Натальи, где говорилось, что царевич нарушил запрет отца и ездил в Суздаль к матери. Петр немедленно вызвал сына к себе и строго поговорил с ним. Вскоре произошла новая беседа. Чтобы сгладить гнев отца, царевич обратился за помощью к Екатерине. Та помогла царевичу, хотя понимала, что он ей если и не враг, то по крайней мере соперник за царский престол. (Алексей являлся единственным наследником престола, а Екатерина не состояла в браке с царем.) В дальнейшем царь давал сыну различные поручения, пытался вызвать у сына интерес к своим делам. В 1708 году царь поручил Алексею провести набор рекрутов в Смоленске. Сын без особой охоты выполнил поручение, приведя пять полков к отцу в Сумы.

Разлучившись с духовником Яковом Игнатьевым в 1710 году, по случаю своей поездки за границу, совершенной по приказанию Петра, Алексей писал духовнику: «Не имею во всем Российском государстве такого друга и скорби о разлучении кроме вас, Бог свидетель… аще бы вам переселение от здешних к будущему случилось, то уже мне весьма в Российском государстве не желательно возвращение, паче же мне и оскорбление что вас не видети, где преж сего видел…» Духовнику царевич открывал свои заветные чувства как к отцу, так и к матери. Позже на допросе царевич показал, что сознался духовнику в том, что желает родительской смерти. Яков на это отвечал: «Бог тебя простит; а мы все желаем ему смерти для того, что в народе тягости много».

Кроме отца Якова на царевича Алексея значительное влияние оказывала тетка Мария Алексеевна, которая сохраняла старую вражду между Милославскими и Нарышкиными.

В 1709 году царь отправляет сына с молодыми Александром Головкиным и Юрием Трубецким за границу для обучения географии и фортификации. Кроме того, Петр планировал найти за границей для царевича невесту. Здесь царь оставался непреклонным: невестой должна быть только иностранка. Петр сам подобрал сыну будущую супругу. Ею стала родная сестра императора Карла VI, принцесса Бланкенбургская Шарлотта. 19 апреля 1711 года стороны подписали брачный контракт, а 14 октября в Таргау в присутствии царя состоялось венчание молодых. Женитьба на иностранке – лютеранке очередной раз ударила по психике царевича. Своему духовнику он писал, что жена по приезде в Россию примет православие. Но этому не суждено было сбыться: Шарлотта осталась немкой до мозга костей, а царевич, со своей стороны, по замечанию императорского посла в России, «не вывез из Германии немецкого чувства и права».

Понятно, что брак этот не был счастливым. Сразу после свадьбы Петр послал царевича в Польшу собирать провиант для армии. Вместе с ним отправилась и молодая жена. В апреле 1712 года царевич с армией отправляется в Померанию. Жена остается в Эльбинге, но вскоре получает письмо от царя с требованием ехать в Петербург. Испугавшись столь рискованного путешествия, под предлогом отсутствия денег она уезжает к отцу. Это рассердило Петра. В феврале 1713 года он увиделся с принцессой и уговорил ее переехать в Петербург. Только в августе этого года она встретилась со своим супругом.

По прибытии Алексея в Петербург царь решил проэкзаменовать сына в его познаниях в геометрии и фортификации, при этом он приказал предъявить чертежи, сделанные им. Это решение отца обеспокоило Алексея. Проверка знаний могла показать его бездарность и нежелание заниматься делами отца. Испугавшись этого, Алексей совершил необычный поступок: взял пистолет и выстрелил себе в ладонь правой руки. Однако пуля попала не в руку, а в стену, и царевичу руку только опалило. Увидев рану, царь спросил сына: что это такое? Царевич сумел как-то выкрутиться, и отец поверил его рассказу. Но с этого времени он как бы махнул рукой на сына и не хотел с ним говорить. Царевич Алексей жил в Петербурге, хотя по возможности избегал общества своей жены. Он по-прежнему проводил время со своими приятелями, особенно священнослужителями. С ними Алексей беседовал на религиозные темы и о различных видениях, в которые от души верил. Не забывал царевич и о пьяных вечеринках. Во время бесед за чашей вина он высказывал своим собеседникам задушевные чувства и желания. «Вот, – говорил он, – чертовку мне жену навязали! Как к ней приду, все сердитует, не хочет со мной говорить! Все этот Головкин с детьми! Разве умру, то ему не заплачу и сыну его Александру: голове его быть на коле, и Трубецкому… они к батюшке писали, чтоб на ней мне жениться». Друзья предупреждали царевича, что так говорить нельзя. На что он отвечал: «Я плюю на всех, была бы мне чернь здорова; когда время будет без батюшки, я шепну архиереям, архиереи священникам, священники прихожанам, – так они и не хотя меня властителем учинят!» Такие речи указывали на конкретных союзников царевича, что не могло остаться незамеченным в окружении царя и царицы (к этому времени Петр уже официально женился на Екатерине). Тучи все плотнее сгущались над головой Алексея. Подорвалось и его здоровье. В 1714 году царь отпускает царевича в Карлсбад для лечения, а его беременная жена остается Петербурге. Перед отъездом на лечение Алексей встретился со своим сторонником Кикиным, который посоветовал ему не возвращаться в Россию.

В Карлсбаде царевич лечился, читал литературу, в основном церковную, делал выписки из книг. А в это время в Петербурге Шарлотта родила царевичу дочь, и он, несмотря на предостережения друзей, возвратился в Петербург. Вскоре принцесса вновь забеременела, и 12 октября 1715 года родила сына, которого назвали Петром. Через десять дней после родов принцесса умерла. И здесь завязалась очередная интрига. Императорский посол Плейер сообщал, что смерти Шарлотты способствовали «большие огорчения», которые она переносила в России. Возможно, это связано было с тем, что в это время беременной ходила и Екатерина. Появление мальчика у царицы создавало проблемы с будущим наследником престола. Возможно, у царицы с невесткой и состоялись какие-то серьезные разговоры, которые и повлияли на состояние здоровья принцессы. Возможно, ее сгубило и известие о рождении у царицы сына. Как бы там ни было, принцессы не стало. Ее похоронили 27 октября. В этот же день царь Петр в присутствии сановников вручил сыну письмо. В нем говорилось, что царевич, несмотря на все уговоры отца измениться, остался верен себе. В этой связи царь указывал, что сын не способен управлять государством, заниматься военными и морскими делами. Петр грозил лишить сына наследства и, заканчивая письмо, предупреждал: «Не мни себе., что один ты у меня сын и что я сие только в устрастку пишу: во истину исполню, ибо за мое отечество и люди живота своего не жалел и не жалею, то како могу тебя непотребного пожалеть? Лучше будь чужой добрый, неже свой непотребный».

Через три дня царевич послал отцу ответ. В письме он говорил, что не способен управлять государством и отрекается от престола. Через некоторое время Петр отсылает к Алексею очередное письмо, в котором требует: «Или отмени свой нрав и нелицемерно удостой себя наследником, или будь монах… дай немедленно ответ, или на письме, или самому мне на словах резолюцию. А буде того не учинишь, то я с тобою как с злодеем поступлю». После такого письма друзья царевича посоветовали ему идти в монахи. Алексей написал отцу краткое письмо, в котором говорил: «Желаю монашеского чина и прошу о сем милостивого позволения». Петр понял скрытый смысл просьбы сына: «Клобук не гвоздем к голове прибивают, его в любое время можно снять». Царь лично посетил царевича. Во время встречи говорил ему, чтобы он хорошо подумал, а затем принял окончательное решение. Вскоре Петр уехал за границу, предоставив Алексею время для принятия окончательного решения.

Время шло. Вокруг царевича кружили различные люди, распространялись различные слухи. В голове Алексея все перемешалось. Наконец в августе 1717 года гонец, прибывший от царя в Петербург, передал царевичу письмо. В нем отец в жесткой форме требовал от сына или ехать к нему, или отправиться в монастырь, точно указав, в какой и когда. Алексей выбрал поездку к отцу. Он взял тысячу червонцев в Сенате и тысячу у Меншикова, с ним поехала его возлюбленная (из крепостных) Ефросинья. В Риге Алексей занял еще семь тысяч червонцев. В Риге он встретил сестру отца Марию Алексеевну, которая его успокоила и благословила на завершение начатого дела. Также Мария Алексеевна посоветовала Алексею встретиться с Кикиным, который в это время находился в Либаве, и царевич поехал к нему. Кикин же посоветовал царевичу ехать в Вену к императору. Не останавливаясь подробно на описании пребывания царевича у австрийского императора и не выясняя политический смысл действий императора, отметим только, что в конечном итоге Алексей вместе со своей возлюбленной оказался в Неаполе, в замке Сент-Альмо.

Тем временем отсутствие царевича не осталось незамеченным. Подручные Петра проводили тщательный розыск и обнаружили, что Алексей находится под покровительством императора. Царь потребовал выдачи сына, однако император ответил отказом. Оставалось только надеяться на добровольное появление царевича в России. И здесь талант дипломата проявил «птенец гнезда Петрова» Петр Толстой. Вместе с Петром Румянцевым он обещал царевичу (хотя на это своего согласия царь ему и не давал) все блага и – никакого наказания за бегство из страны. В конце концов Толстой смог убедить Алексея вернуться в Россию.

Возвращение на родину длилось 3,5 месяца. Все это время рядом с царевичем находились Толстой и Румянцев. 3 февраля 1718 года в Москве состоялась встреча отца и сына. Увидев Петра, Алексей упал к его ногам, залился слезами и стал просить о прощении. «Я покажу тебе милость, – ответил царь, – но только ты должен отречься от наследства [престола] и указать тех, которые присоветовали тебе бежать за границу к цезарю». В тот же день в Успенском соборе перед Евангелием царевич подписал клятвенное обещание никогда не принимать Российского престола. В царском манифесте объявили все провинности царевича и его признание своей вины. В борьбе с сыном Петр оказался победителем. Спокойно могла себя чувствовать и Екатерина, у которой подрастал сын – тоже Петр. Но царь на этом не успокоился. В столице и Москве начался розыск заговорщиков, имена которых назвал царевич, а затем и Ефросинья. Среди них оказались Александр и Иван Кикины, учитель Алексея Никита Вяземский, князь Василий Долгорукий, царевна Мария Алексеевна и многие другие. Во время розыска виновных открылась и тайная любовная связь монахини (царицы) Евдокии с майором Глебовым. Все они понесли суровое наказание, а Евдокия была отправлена в ссылку в Ладожский женский монастырь.

В середине марта царь с сыном выехал из Москвы в Петербург. Здесь Алексей обратился с просьбой к Екатерине выпросить разрешение у отца на женитьбу с Ефросиньей, которая уже ждала ребенка. Однако такого разрешения не последовало. Петр пригласил сына на очередную беседу, которая состоялась в одну из суббот мая 1717 года в Петергофе. Сцену этой встречи изобразил на своем полотне художник Николай Николаевич Ге. Не будем обсуждать облики отца и сына – оставим это на суд самих зрителей. Нас интересуют бумаги, которые находятся перед Петром. Вероятно, это показания Ефросиньи, которые стали последней каплей, окончательно определившей судьбу Алексея. В показаниях Ефросинья писала, что: «Царевич писал неоднократно цезарю жалобы на отца, писал письма к архиереям… и как мог искал живот его прекратить; сам царевич очень прилежно искал наследства». В своих желаниях царевич надеялся на сенаторов, заявляя: «Хотя батюшка и делает то, что хочет, только как еще сенаты похотят, чаю, сенаты и не сделают, чего хочет батюшка!» Царевич вынужден был согласиться с этими показаниями. Петр, таким образом, получил признание сына в его действиях против него, а это означало – против преобразований, против государства, которое он строил. Царь оказался перед дилеммой – как быть. Возможно, не найдя выхода из такого положения, Петр обратился к третейскому суду, составленному из духовных и светских судей, чтобы решить этот вопрос. В письме к суду царь подчеркивал: «Не рассуждайте того, что тот суд ваш надлежит учинить на моего, яко государя вашего, сына, но, не смотря на лицо, сделайте правду и не погубите душ своих и моей, чтоб совести ваши остались чисты в день страшного испытания и отечество наше безбедно». 14 июня, вслед за составлением суда, царевича Алексея посадили в Петропавловскую крепость. Начались судебные заседания, во время которых вскрылись новые имена «заговорщиков», которых царевич оклеветал. Наконец 24 июня 1718 года 120 членов суда подписали Алексею смертный приговор. 26 июня в 6 часов вечера царевич, не дождавшись исполнения приговора, умер в Петропавловской крепости. 30 июня вечером в присутствии царя и царицы тело Алексея без официальной панихиды предали земле. Его похоронили в притворе Петропавловского собора.

Итак, заговор был разгромлен. Казалось, что путь к престолу трехлетнему сыну Екатерины – Петру – открыт. Но в апреле 1719 года малыш умирает. У царя в наследниках остается внук – тоже Петр, сын нелюбимого Алексея, и две дочери. Вновь завязывается сложный клубок противоречий. Петр I находит выход. 5 февраля 1722 года он издает «Устав о наследии престола», в котором отменялся старый порядок наследования престола, и предоставляет право императору самому определять наследника: «кому оный хочет, тому и определит наследство». Устав принят, однако сам законодатель не смог им воспользоваться: под утро 28 января 1725 года в мучениях, физических и духовных, так ничего не решив, император умер.

Время правления Петра I, его великие преобразования изменили судьбу народов России. Россия вышла на мировую арену. С мнением императора стали считаться государства Европы. Россия создала сильный флот и боеспособную армию. В условиях абсолютистского государства Петр создал стройную систему управления, систему пополнения руководящего состава армии и государственных учреждений. Столь же переломное, этапное значение имеют меры Петра в области просвещения и науки, культуры и быта. В государстве возникли газеты и театр, гражданская школа и гимназии, Морская академия и Академия наук. Появились ассамблеи с танцами и беседами, новые дома и одежда. Было издано большое количество книг, начиная с учебников по разным отраслям знаний и кончая трактатами по истории и юриспруденции, фортификации и артиллерии, произведениями художественной литературы. В России появилось много образованных специалистов не только по военному и морскому делу, но и в области металлургии, кораблестроения, геологии, минералогии, географии, истории, юриспруденции. Экспедиции в разные районы обширной страны, организованные и задуманные Петром и его помощниками, расширили географические знания, привели к развитию картографии. Они охватили районы Урала, Сибири, Дальнего Востока, включая Камчатку, Каспийское и Аральское моря, Приазовье и Поморье.

Приложения

Приложение 1

Табель о рангах всех чинов, воинских, статских и придворных, которые в котором классе чины; и которые в одном классе, те имеют по старшинству времени вступления в чин между собою, однако ж воинские выше протчих, хотя б и старее кто в том классе пожалован был 1722 Генваря 24

Приложение 2

Органы власти и управления Российской империи 20—70-е годы XVIII века

Список литературы

1. Воскресенский Н. А. Законодательные акты Петра I. – М.; Л., 1945.

2. Записки русских людей: События времен Петра Великого. – СПб., 1841.

3. Полное собрание законов Российской империи. – Т. 4, 5, 6.

4. Письма и бумаги императора Петра Великого. – Л., 1946–1977. – Т. 1—12.

5. Посошков И. Т. Книга о скудости и богатстве. – М., 1951.

6. Путешествия русских послов XVI–XVII вв.: Статейные списки. – М.; Л., 1954.

7. Анисимов Е. Женщины на Российском престоле. – СПб., 1998.

8. Анисимов Е. В., Каменский А. Б. Россия в XVIII – первой половине XIX века. – М., 1994.

9. Воскресенский Н. А. Законодательные акты Петра I. – М.; Л., 1945.

10. Артамонов В. А. Полтавское сражение: К 300-летию Полтавской победы. – М., 2009.

11. Бескровный Л. Г. Русская армия и флот в XVIII в.: Очерки. – М., 1958.

12. Богословский М. М. Областная реформа Петра Великого. – М., 1902.

13. Буганов В. И. Мир истории. Россия в XVII ст. – М., 1989.

14. Буганов В. И. Петр Великий и его время. – М., 1989.

15. Ионов И. Н. Российская цивилизация. – М., 1998.

16. История России. С начала XVIII до конца XIX века. – М., 1998.

17. История Северной войны. 1700–1721 гг. / Росторгуев И. И. и др. – М., 1987.

18. Карамзин H. М. Записка о Древней и Новой России. – М., 1912.

19. Карацува И. В., Курукин И. В., Соколов Н. П. Выбирая свою историю. Развилки на пути России; от Рюриковичей до олигархов. – М., 2006.

20. Ключевский В. О. Сочинения. – М., 1958. – Т. 4.

21. Костомаров Н. И. История России в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. – М., 1992. – Кн. 2, 3.

22. Либрович С. Петр Великий и женщины. – М., 1991.

23. Молчанов H. Н. Дипломатия Петра Первого. – М., 1984.

24. Павленко Н. И. Петр Первый. – М., 1976.

25. Соловьев С. М. Сочинения. – М., 1962. – Кн. 7, 8.

26. Тарле Е. В. Северная война. – М., 1953.

27. Шпгеллин Яков. Подлинные анекдоты о Петре Великом. – Л., 1990.

28. Щербатов М. М. О повреждении нравов в России: Факсимильное издание. – М., 1995.

Примечания

1

Наместник, глава государства

Content

Духопельников В. М. Петр I

Владимир Духопельников Петр I

Детские годы Петра

Смерть царя Федора. Борьба за власть

«Потешные» забавы Петра

Вступление на престол

«Настоит время нашим обеим особам Богом врученное нам царствие править самим»

Манит море Черное

Русский царь в Европе

Первые реформы Петра

Начало Северной войны. Продолжение реформ

Здесь будет город заложен

Из Прибалтики к Полтаве

События на Северской и Слободской Украине

Военные действия на Слобожанщине

«И грянул бой, Полтавский бой!»

И вновь реформы. Завершение Северной войны

Петр I. Церковь. Дворяне

Екатерина I Алексеевна

Трагедия отца и сына

Приложения

Приложение 1

Приложение 2

Список литературы

Примечания