В. Духопельников

Княгиня Ольга

Народ! я бодрее с тобою несла Мое непосильное бремя.

Н. А. Некрасов

ОТ АВТОРА

Княгиня Ольга по праву занимает почетное место среди первых русских князей, которые положили жизнь на создание и укрепление государства, получившего название Киевская Русь. Ольгу, безусловно, можно назвать крупным государственным деятелем, ибо она провела ряд важных реформ, самой значительной из которых была административно-налоговая. Ольга первой из русских князей официально приняла христианство и была канонизирована Русской православной церковью еще в домонгольский период. Монах Иаков (XI век) в своем похвальном слове говорит о нетленности ее тела, перенесенного Владимиром в Десятинную церковь: «Взыскал и воспринял спасение (Владимир) от бабки своей Ольги, которая пришла в Царьград и приняла святое крещение, и пожила хорошо перед Богом, всякими добрыми делами украсившись, и почила с миром во Христе Иисусе и в блаженной вере. Все это слышал князь Владимир о бабке своей Ольге, нареченной в святом крещении Еленой, и житию подражая той святой царицы Елены – блаженной княгини Ольги».

СВИДЕТЕЛЬСТВА О РОЖДЕНИИ И ПРОИСХОЖДЕНИИ ОЛЬГИ

Древние свидетельства о происхождении первых русских князей скупы и часто противоречивы. Да и то, источники упоминают в основном о тех, кто получал княжение в Киеве. Особенно редки упоминания о женщинах. Исключение составляет княгиня Ольга. Но и о ней свидетельств недостаточно, к тому же они далеко не однозначны. Н. М. Карамзин писал, что многие события древней истории, записанные в летописях, часто не согласуются между собой и взяты, «без всякого сомнения, из народных сказок». И далее историк отмечает: «Но как истинное происшествие должно быть их основанием, и сами басни древние любопытны для ума внимательного, изображая обычаи и дух времени; то мы повторим Нестеровы (автор «Повести временных лет») простые сказания…» о жизни и деятельности Ольги. Но в нашей книге мы не будем повторять свидетельств Нестора, поскольку в его произведении многое недосказано, многое не согласуется с другими свидетельствами, а постараемся восстановить события истории Древней Руси времен правления Ольги и ее сына Святослава.

В историческую и художественную литературу наша героиня вошла под именем Ольги. Именно это имя хорошо известно всем, начиная со школьной скамьи. Но еще в XVIII столетии российский историк В. Н. Татищев утверждал, что «имя ее славянское Прекраса Олег от любви во свое (Олег-Ольга) переименовал». «Имя свое, – пишет в свою очередь Н. М. Карамзин, – приняла она, кажется, от имени Олега, в знак дружбы его к этой достойной княгине или в знак Игоревой к нему любви». В скандинавских сагах ее называют Елга (Helga). В православном крещении Ольге было дано имя Елена. Именно под этими именами и упоминается княгиня в различных документах и исследованиях.

Первое упоминание в летописи имени Ольги сразу же порождает у читателя вопросы: когда и где родилась Ольга? Каково ее происхождение? Нестор, автор «Повести временных лет», говорит только о том, что в 903 г. «Игорь вырос и собирал дань после Олега, и слушались его, и привели к нему жену из Пскова, именем Ольгу». В «Минеях» (сборнике жизнеописания святых) говорится: «Олег избрал для Игоря супругу Ольгу, славную тогда еще одними прелестями женскими и благонравием. Ее привезли в Киев из веси Выбутовской, которая ныне есть близ Пскова, города же этого тогда не было». Историк В. Н. Татищев под этим же годом делает следующую запись: «Игорю возмужавшему под властью Олега, тогда Олег совокупив его браком, приведши девицу Ольгу от Изборска».

Итак, нам известен только год замужества Ольги. Об остальном приходится догадываться. Попробуем определить, откуда Ольга была родом: из Пскова, Изборска или Плескова? В. Н. Татищев считает, что летописец Нестор допустил ошибку, назвав Ольгу псковитянкой, поскольку в то время такого города еще не было, а был Плесков (хотя этот же историк заявляет, что Плесков основан самой Ольгой). Татищев склонен считать, что Ольга родилась в Изборске. Большинство же исследователей и авторов художественной литературы приняли за истину свидетельство Нестора. Так Ольга стала псковской княжной. Но и здесь есть расхождения. Была Ольга княжной или простолюдинкой?

Ее социальное происхождение, как и национальная принадлежность, до настоящего времени точно не определены и вызывают у исследователей споры. Одни настаивают на ее болгарском происхождении. Другие – на славянском, псковском. Третьи считают, что Ольга скандинавка. Те, кто настаивает на ее славянском происхождении, утверждают, что она была дочерью некоего Словена Молодого, родившегося, в свою очередь, от брака Избора, сына новгородского посадника Гостомысла и Прекрасы. Согласно этой версии, Ольга принадлежала к знатному роду. Но существуют и другие. Так, в «Степенной книге», написанной, правда, в 60-е годы XVI столетия, говорится, что когда Игорь был в северных краях, ему как-то потребовалось переправиться через реку. Кликнул перевозчика. В лодке выяснилось, что перевозчик – девушка. Молодой князь попытался тут же поухаживать за красавицей, но получил весьма решительный отпор. Девушка оказалась не только хороша собою, но и весьма рассудительна и сильна физически. Все это, если верить «Степенной книге», произвело на Игоря такое сильное впечатление, что он вызвал Ольгу в Киев и женился на ней.

В некоторых же летописях говорится, что Ольга была варяжкой простого рода и жила в веси, именуемой Выбутскою, близ Плескова. Юный Игорь, приехав из Киева на охоту, увидел Ольгу, говорил с нею, узнал ее разум, скромность и предпочел эту любезную сельскую девушку всем другим невестам. Однако эту версию подверг сомнению еще В. Н. Татищев. Он, приводя запись в «Минеях», пишет: «11 июля родилась Ольга в области Псковской в веси Выбутовской, которая ныне есть близ Пскова, города же того тогда не было; о роде ее в «Минеях» не правда, якобы подлая была и на реке перевозила, где ее Игорь узнал; паче доказательно, что она была рода прежних князей славянских, внука Гостомысла, а при крещении названа Елена». Что ж, согласимся с утверждением этого историка и абсолютного большинства других исследователей о княжеском происхождении Ольги. Хотя киевский князь, язычник Игорь, в то время мог жениться и на простолюдинке. К тому же, возможно, Ольга была его не первой женой.

Осталось установить возможную дату рождения Ольги. «Устюжский летописец» проводит такой расчет: Игорь взял Ольгу в жены, когда ей было 10 лет от роду. Свидетельство вполне вероятное. В Древней Руси и много позже брак в таком возрасте считался нормой. Но как с этим совпадают многие известные нам факты? Во-первых, летописец точно указывает, что Игорь родился в середине 70-х годов IX столетия. Таким образом, когда он встретил Ольгу, ему было 25–28 лет. Вряд ли его могла пленить красота 10-летней девочки. Есть и другие сомнения. Могла ли десятилетняя девочка быть перевозчиком и ловко управлять лодкой? Могла ли она в таком возрасте покорить Игоря «красотой своего ума»? Эти сомнения дают нам основание предположить, что Ольга родилась во второй половине 80-х годов IX столетия и на время встречи с Игорем ей, скорее всего, было 16–18 лет. Прожил же Игорь с Ольгой сорок три года. Если сопоставить наши расчеты с сообщением «Повести временных лет» (древляне убивают Игоря в 945 г., а Ольга умирает в 969 г.), то становится очевидным, что умирает она в весьма преклонном возрасте.

НА КИЕВСКОМ СТОЛЕ

Русский летописец, рассказав о замужестве Ольги в 903 г., на 40 лет как будто забывает о ее существовании. И только в 945 г., после смерти Игоря, сообщает, что Ольга вступила на Киевский стол. В это время ей было около 60 лет. Что же произошло с Игорем? Обратимся к летописи.

Игорь, согласно сообщению летописи, родился в 875 г. Прошло всего 4 года, и ребенок осиротел. Летописец под 879 г. записал: «Умер первый князь великий Рюрик, владея всею Русью 17 лет; свое княжение он передал родственнику своему Олегу, поручив ему сына своего младенца Игоря». Началось 30-летнее правление Олега, о котором сохранилось множество героических сказаний.

В первые годы правления Олега в Новгородской земле князь собирает большую и сильную дружину, которую он намеревается использовать в своих грандиозных планах: продвижении на юг, установлении контроля над важнейшим торговым путем «из варяг в греки» – этот путь связывал скандинавские страны со странами Востока. Этим торговым путем пользовались как скандинавские, так и греческие купцы задолго до создания Русского государства. По крайней мере, об этом свидетельствует русский летописец Нестор в недатированной части своей летописи (т. е. в той части, где говорится о событиях вообще (до призвания в Новгородскую землю варягов), и их не располагают по годам. «Когда же поляне жили отдельно по горам этим (Киевским горам), – пишет летописец, – тут был путь из Варяг в Греки и из Грек по Днепру, а в верховьях Днепра – волок до Ловоти, а по Ловоти можно войти в Ильмень, озеро великое; из этого же озера вытекает Волхов и впадает в озеро великое Нево, и устье того озера впадает в море Варяжское. И по тому морю можно плыть до Рима, а от Рима можно приплыть по тому морю к Царьграду (современный Стамбул, ранее Константинополь), а от Царьграда можно приплыть в Понтморе, в которое впадает Днепр река. Днепр же вытекает из Оковского леса и течет на юг, а Двина из того же леса течет, и направляется на север, и впадает в море Варяжское. Из того же леса течет Волга на восток и впадает семьюдесятью устьями в море Хвалисское (Каспийское). Так и из Руси можно плыть по Волге в Болгары и в Хвалисы, и дальше на восток пройти в удел Сима (один из сыновей Ноя), а по Двине – в землю Варягов, от Варяг до Рима, от Рима же и до племени Хама (второй сын Ноя). А Днепр впадает устьем в Понтийское (Черное) море; это море слывет Русским – по берегам его учил, как говорят, святой Андрей, брат Петра».

Как видим, Днепр являлся важнейшим связующим звеном четырех частей света. Обладание Днепром позволяло влиять на политическую жизнь восточных славян: полян, древлян, кривичей, вятичей и соседних неславянских земель. В этом хорошо разобрались Олег и его окружение, значительную часть которого составляли воинственные варяги, прекрасно обученные и вооруженные воины.

В 882 г., записывает летописец, «выступил в поход Олег, взяв с собою много воинов: варягов, чудь, славян, мерю, весь, кривичей, и пришел к Смоленску с кривичами, и принял власть в городе, и посадил в нем своих мужей. Оттуда отправился вниз, и взял Любеч, и также посадил своих мужей. И пришли к горам Киевским, и узнал Олег, что княжат тут Аскольд и Дир».

О происхождении Аскольда и Дира существует несколько легенд. Одна утверждает, что они варяги, другая – славяне. Ряд исследователей предполагают, что Аскольд и Дир – одно лицо. Есть и противоположное мнение: Аскольд и Дир – разные князья и княжили в Киеве в разное время. Но оставим эти споры специалистам и возвратимся к летописи. Под 862 г. летописец записывает: «И было у него (Рюрика) два мужа, не родственники его, но бояре, и отпросились они в Царьград со своим родом. И отправились по Днепру, и когда плыли мимо, то увидели на горе небольшой город. И спросили: «Чей это городок?» Тамошние же жители ответили: «Были три брата, Кий, Щек и Хорив, которые построили городок этот и сгинули, а мы тут сидим, их потомки, и платим дань хазарам». Аскольд же и Дир остались в этом городе, собрали у себя много варягов и стали владеть землею полян. Рюрик же княжил в Новгороде».

Конечно, Аскольд и Дир не сидели в Киеве сложа руки: они собирали дань с подвластных земель. А в 866 г., собрав значительную дружину, отправились походом на Константинополь. Но поход закончился плачевно. Летописец сообщает: «Была в это время тишина и море было спокойно, но тут внезапно поднялась буря с ветром, и великие волны, чтобы разметать корабли язычников русских, и прибило их к берегу и переломало так, что немногим из них удалось избегнуть этой беды и вернуться домой». Князья вернулись домой и продолжали управлять Киевской землей. В это время под Киевом и появились ладьи Олега. Летописец продолжает свой рассказ: «Спрятал он (Олег) одних воинов в ладьях, а других оставил позади, и сам отправился к ним вместе с младенцем. И подплыл к Угорской горе, спрятав своих воинов, и послал к Аскольду и Диру, говоря им, что-де «мы купцы, идем к грекам от Олега и княжича Игоря. Придите к нам, к родичам своим». Когда же Аскольд и Дир пришли, все спрятанные воины выскочили из ладей, и сказал Олег Аскольду и Диру: «Не князья вы и не княжеского рода, но я княжеского рода», а когда вынесли Игоря добавил: «Вот он сын Рюрика». И убили Аскольда и Дира, отнесли на гору и погребли Аскольда на горе, которая называется ныне Угорской, где теперь Ольмин двор; на той могиле Ольма поставил церковь Св. Николы; а Дирова могила – за церковью Св. Ирины». Олег, обагренный кровью невинных князей, вошел в город как победитель. Горожане, устрашенные его злодейством и многочисленным войском, признали в нем своего законного князя. «И сел Олег, княжа, в Киеве, – продолжает летописец, – и сказал Олег: «Да будет матерью городам русским». И были у него варяги, и славяне, и прочие, прозвавшиеся Русью». Этот эпизод, описанный в летописи, вызывает множество вопросов. Почему князей Аскольда и Дира похоронили отдельно друг от друга? Почему на могиле Аскольда поставили церковь, а Дира похоронили около церкви? Эти подробности, описанные в летописи, дали основание исследователям утверждать, что Аскольд одним из первых киевских князей стал христианином. Кстати, упомянут Аскольд не только в древнерусских летописях, но и ряде европейских хроник.

Для историков же стало традицией считать захват Киева Олегом в 882 г. датой основания древнерусского Киевского государства, поскольку в руках Олега оказались земли новгородских славян и днепровских полян. Сам же Киев, «мать городам русским», располагался на судоходном Днепре, в центре восточнославянских племен. Таким образом, князь, обладая Киевом, получал возможность контролировать торговлю Севера с Югом, Запада с Востоком, и совершать военные походы на соседние племена и даже отдаленные страны.

Летописец о правлении Олега повествует скупо, кратко сообщая о том, что он совершил несколько походов на славянские племена и заставил их, где силой, где угрозами, платить дань Киеву. Начал он в 883 г. с древлян, на следующий год пошел на северян, затем почти двадцать лет ушло на покорение дулебов, хорватов и тиверцев, но кривичей покорить не удалось. Эти походы Олега говорят о том, что земли восточных славян в это время имели довольно слабые политические и экономические связи как с Киевом, так и между собой. (Это характерно было в тот период и для многих стран Европы.) Но до 1991 г. ни у одного из историков не возникало сомнений, что у всех славянских племен, входивших в состав Древнерусского государства, был один язык, одни верования и они были одним народом. Что же касается варяжского элемента в Киевском государстве, то большинство варягов ассимилировалось, а остальные, прослужив несколько лет у киевского князя, отправлялись служить в Византию, а в некоторых случаях возвращались на историческую родину. Но в норманнском (варяжском) происхождении княжеской династии мало кто сомневался.

Сейчас трудно сказать, занял бы Олег достойное место в русской истории, если бы не совершил в начале X столетия свой знаменитый поход на Византию и не прибил «щит к вратам Царьграда». Летописец так описывает это событие: «В год 6415 (907). Пошел Олег на греков, оставив Игоря в Киеве; взял же с собою множество варягов, и славян, и чуди, и кривичей, и мерю, и древлян, и радимичей, и полян и северян, и вятичей, и хорватов, и дулебов, и тиверцев, известных как толмачи. Этих всех называли греки "Великая Скифь"».

Эта запись летописца задает нам очередную загадку. Во-первых, почему Олег оставил в Киеве Игоря, которому в то время было уже более 30 лет? По традициям того времени, князья сажали на коней своих сыновей в раннем возрасте, и они часто находились рядом с отцами в военных походах. Здесь же намечался грандиозный поход, а законный князь остался дома? Во-вторых, летописец ничего не говорит нам о том, что делал и чем занимался Игорь в то время, пока Олег находился в военном походе. Естественно, не упоминает он и об Ольге.

В поход выступили, когда Днепр освободился ото льда. На воду спустили две тысячи легких судов, на каждом из которых находилось по сорок человек. По берегу шла конница. Эта армада достигла днепровских порогов, самого опасного места на реке. Из воды выступали острые скалы, омываемые бурными потоками воды. Если ладья попадала в эти потоки, удержать ее было невозможно, воинов ожидало столкновение со скалой, а значит – смерть. Поэтому перед порогами смельчаки бросались в воду, искали гладкое дно и проводили суда между камнями. В некоторых же местах приходилось вытаскивать лодки из реки, тащить по берегу или нести на руках. В это время часть дружины готова была отразить нападение кочевников. Благополучно преодолев это опасное препятствие, дружина двигалась вниз по Днепру (так же обычно поступали и караваны купцов). Достигнув лимана, дружина остановилась, чтобы отдохнуть после трудного и опасного пути, починить мачты, паруса, рули. Завершив приготовления, армада под парусами вышла в море и, держась его западных берегов, в скором времени достигла Греции.

В Греции в это время правил император Леон, прозванный Философом, который, по выражению Н. М. Карамзина, больше «думал о вычислениях астрологии, нежели о безопасности государства». Когда русские суда достигли Босфора, то греки только перекрыли цепями и бревнами вход в залив Золотой Рог. Тогда, повествует летопись, – «вышел Олег на берег, и начал воевать, и много убийств сотворил в окрестностях города грекам, и разбили множество палат, и церкви пожгли. А тех, кого захватили в плен, одних иссекли, других замучили, иных же застрелили, а некоторых побросали в море, и много другого зла сделали русские грекам, как обычно делают враги». Н. М. Карамзин, в свою очередь, сообщает, что греки в это время «сидели за стенами Константинополя и смотрели на ужасы опустошения вокруг столицы». Но Олег решил не останавливаться на достигнутом. Он принимает решение привести в трепет и саму столицу. Летописец для прославления полководческого таланта Олега так описывает произошедшее: «И повелел Олег своим воинам сделать колеса и поставить на колеса корабли. И с попутным ветром подняли они паруса, и пошли по полю к городу. Греки же, увидев это, испугались и сказали через послов Олегу: «Не губи города, дадим тебе дани, какой захочешь». И остановил Олег воинов…» Греки решили обмануть Олега. Они выслали войску съестные припасы и вино. Но Олег «не принял его, так как было оно отравлено. И испугались греки и сказали: "Это не Олег, но святой Дмитрий, посланный на нас от Бога"». Грекам ничего не оставалось делать, как только согласиться на требования Олега: выплатить «на две тысячи кораблей по двенадцати гривен на уключину» (одна гривна = 170–200 гр. серебра); кроме того дать дань для русских городов: Киева, Чернигова, Переяславля (сомнительно, чтобы Олег потребовал дань для Переяславля, поскольку этот город основан внуком Игоря, Владимиром), Полоцка, Ростова, Любеча «и других городов: ибо по этим городам сидят великие князья, подвластные Олегу… И повесил [Олег] щит свой на вратах в знак победы, и пошли [русские] от Царьграда…» Перед тем как отправиться морем домой, Олег приказал грекам: «Сшейте для Руси паруса из паволок, а славянам копринные… И подняла Русь паруса из паволок, а славяне копринные, и разодрал их ветер; и сказали славяне: «Возьмем свои простые паруса из паволок». И вернулся Олег в Киев, неся золото и паволоки, и плоды, и вино, и всякое узорочье. И прозвали Олега Вещим…»

Успешный поход Олега на Византию следовало закрепить мирным договором. И вот в 912 г., по сообщению русской летописи, в Византию отправляется представительное посольство, «посланное от Олега, великого князя русского, и от всех, кто под рукою его, – светлых и великих князей, и его великих бояр». Как видим, и здесь не упоминается имя Игоря. Кто он? Светлый и великий князь или боярин? Какой землей правил? Никаких сведений об этом не сообщают и иностранные источники. Но вернемся к русской летописи. Определенный интерес представляет преамбула к договору, где говорится о том, что русские послы прибыли «на укрепление дружбы и на удовлетворение многолетней дружбы, существовавшей между христианами и русскими, по желанию наших великих князей и по повелению всех, кто находится под рукой его (Олега), русских». Далее летописец включает в текст клятву греческой стороны: «Наша светлость (т. е. императоры), превыше всего желая в Боге укрепить и удостоверить дружбу, существовавшую неоднократно между христианами и русскими, рассудили по справедливости, не только на словах, но и на письме, и клятвою твердою, клянясь оружием своим (клятва язычников), утвердить такую дружбу и удостоверить ее по вере и по закону нашему».

Заключенный договор предоставлял определенные выгоды для русских купцов. Русские купцы, пришедшие в Константинополь, могли в течение шести месяцев торговать беспошлинно. Место проживания им отвели в пригороде – у церкви Св. Мамы. Купцы на время проживания, после переписи их имен, получали продукты питания: хлеб, вино, мясо, рыбу, овощи. Снабжались они продовольствием и на обратную дорогу домой. Правда, входить в город они имели право только через одни ворота, по 50 человек, без оружия, в сопровождении византийского чиновника. Интересно, что этот договор император Леон закрепил целованием креста, а Олег со своими мужами – клятвою оружием и славянскими богами Перуном и Белесом.

Жизнь этого воинственного князя и собирателя восточнославянских земель в единое государство закончилась необычно. Это прекрасно изобразил в своем произведении «Песнь о вещем Олеге» А. С. Пушкин. А вот что об этом говорит «Повесть временных лет»: «В год 6420 (912). Жил Олег в Киеве, мир имея со всеми странами. И пришла осень, и вспомнил Олег коня своего, которого когда-то поставил кормить, решив никогда на него не садиться. Ибо когда-то спрашивал волхвов (кудесников): «От чего мне смерть будет?» И сказал ему один волхв: "Князь! Коня любишь и ездишь на нем – от него тебе и умереть!"». Теперь Олег вспомнил о нем, призвал конюхов и спросил: "Где конь мой, которого приказал я кормить и беречь?" Тот же ответил: "Умер". Олег посмеялся и укорил кудесника, сказав: "Не правду говорят волхвы, но все то ложь; конь умер, а я жив". Затем Олег приехал на место, где лежали кости коня, слез с седла и, посмеявшись, сказал: "От этого ли черепа смерть мне придет?" И ступил он ногою на череп, и выползла из черепа змея и ужалила его в ногу. И от того разболелся и умер он. Оплакивали его все люди плачем великим, и понесли его, и похоронили на горе, называемою Шелковица».

Киевский стол занял Игорь, сын Рюрика. (Об Ольге ни слова.) По нашим подсчетам, было тогда Игорю 38 лет. Русские историки династию русских князей и царей (Рюриковичей) начинали именно с Игоря, называя его Игорь Старый.

Игорь правил Киевским государством 33 года. Но русский летописец о внутренней политике Игоря, об его семейных делах почти ничего не говорит. В летописи мы встречаем всего два упоминания о походе Игоря на древлян, которые не захотели давать дань и дружинников Киеву, и дважды говорится о встрече с печенегами. Первый поход Игоря на древлян состоялся в 914 г. Летописец записывает: «Начал княжить Игорь после Олега. В тот же год древляне отложились от Игоря». Игорю удалось победить древлян и возложить на них дань даже большую, чем они платили Олегу. В этом же году вниз по Днепру ходил и воевода Игоря Свенельд. Он покорил местные племена, взял с них дань по черной кунице и раздал своему войску. На следующий год впервые пришли на русские земли печенеги. Правда, на этот раз сражения не произошло. Печенеги заключили мир с Игорем и ушли к Дунаю. Под 920 г. летописец говорит, что Игорь воевал с печенегами, но чем закончилась эта война, остается загадкой. В. Н. Татищев добавляет, что в этом году родился у Игоря и Ольги сын, «и назвали его Святославом».

Подробнее описывает летописец очередной поход Игоря на древлян в 945 г. Именно этот поход закончился убийством Игоря. Что же произошло? Летописец рассказывает, что Игорь, после подписания мира с Византией, жил в Киеве, «мир имея со всеми странами». Наступила осень, князь, как это было установлено традицией, намеревался идти собирать дань с подвластных земель. Дружина особенно настаивала на походе в землю древлян.

Когда князь сам отправлялся «в дань», то это называлось «полюдье». Князь отправлялся на полюдье обыкновенно поздней осенью, когда заморозки скуют землю прочным ледком. Вся зима проходила в разъездах от города к городу, от погоста к погосту. Это было трудное, полное опасностей путешествие. В глухих диких лесах не было «дорог прямоезжих», приходилось пробираться по занесенным сугробами охотничьим тропам, с трудом разбирая «знаменья и места», которыми охотники обозначали направления. Приходилось отбиваться от дикого зверя, да и лесные жители далеко не всегда с покорностью встречали князя и его дружину. Дань часто приходилось «вымучивать», т. е. брать силой, а насилие встречало вооруженный отпор, и не всегда князю и его хорошо вооруженной и достаточно многочисленной дружине удавалось добиться своего, особенно когда князь допускал несправедливость в сборе, хотел взять больше, чем установил сам или его предшественник.

Собранная на полюдье и доставленная с погостов, привезенная туда данщиками дань поступала в княжескую казну. Дань собиралась преимущественно натурой (мехами, воском, медом и т. п.). Эта дань, собираемая в очень большом количестве, делала князя самым богатым поставщиком подобного товара на тогдашний международный рынок. Поэтому князь был важнейшим и богатейшим участником торговли с Византией, с европейским Западом, Скандинавией и с азиатским Востоком. В обмен на свои товары и рабов, т. е. пленных, которых он захватывал в борьбе с ближайшими соседями, князь получал в Византии и на восточных рынках драгоценные металлы, дорогие ткани, вино, оружие, ювелирные изделия, с Запада – серебро, ткани и оружие. Таким же путем обогащались и его дружинники. Поэтому все они с огромным нетерпением ожидали приближения осени.

«В тот год (945 г.), – записал летописец, – сказала дружина Игорю: "Отроки Свенельда (воевода Игоря) изоделись оружием и одеждой, а мы наги. Пойдем, князь, с нами за данью, и себе добудешь, и нам". И послушал их Игорь – пошел к древлянам за данью и прибавил к прежней дани новую, и творили насилие над ними мужи его. Взяв дань, пошел он в свой город. Когда же шел он назад, поразмыслив, сказал своей дружине: «Идите с данью домой, а я возвращусь и пособираю еще». И отпустил дружину свою домой, а сам с малой частью дружины вернулся, желая большего богатства. Древляне же, услышав, что идет снова, держали совет с князем своим, Малом: "Если повадится волк к овцам, то вынесет все стадо, пока не убьют его; так и этот: если не убьем его, то всех нас погубит". И послали к нему, говоря: "Зачем идешь опять? Забрал уже всю дань". И не послушал их Игорь; и древляне, выйдя из города Искоростеня, убили Игоря и дружину его, так как было ее мало. И погребен был Игорь, и есть могила его у Искоростеня в Деревской земле…» Существует легенда о страшной казни, которую придумали древляне для Игоря. Пленного Игоря они привязали к верхушкам двух наклоненных деревьев, а затем отпустили их.

Вот и все, что мы знаем о внутренней политике Игоря. Но существуют косвенные доказательства, которые дают нам основание считать, что за время княжения Игоря произошли изменения в структуре власти на Руси, а также укрепилась власть великого князя Киевского. Обратимся к договору Игоря с греками 945 г. и сравним его с договором Олега с греками.

Напомним, договор 912 г. заключали послы от имени великого князя Киевского и других «светлых и великих князей». Договор 945 г. заключается посланными «от Игоря, великого князя русского, и от всякого княжья, и от всех людей русских». Итак, в договоре Игоря упоминается только один великий князь. Остальные – «всякие» князья, т. е. подвластные, не самостоятельные. Это возвышало не только киевского князя, но и его семью и киевских бояр над всем остальным населением Руси.

После гибели Игоря в 945 г. для Киева наступили трудные времена: отложилась Древлянская земля; наследник, как отмечает летопись, был «детеск», т. е. дитя, и во главе государства встала великая княгиня. Летописец пишет: «Ольга же была в Киеве с сыном своим, ребенком Святославом, и кормилец его был Асмуд, а воевода Свенельд – отец Мстиши».

Итак, летопись снова (впервые с 903 г.) упоминает Ольгу: она заняла Киевский стол. И здесь летописец задает нам очередную загадку. Как мы, ссылаясь на летописи, говорили выше, Игорь и Ольга были язычниками. Согласно же языческой религии, когда умирал муж, то вместе с ним хоронили и его жену. А Ольге сохранили жизнь, и она даже стала великой княгиней. Нарушение традиции? Или, возможно, Ольгу не лишили жизни потому, что муж был убит и похоронен «за границей» и убивать княгиню в Киеве было нецелесообразно. А возможно, была другая причина происшедшего, о которой умолчал летописец. Как бы там ни было, нам следует возвратиться к летописям, описывающим дальнейшие события.

Первые годы правления Ольги, естественно, ушли на решение внутриполитических проблем. Главной такой проблемой были непокорные древляне. Дело в том, что, убив Игоря, древляне стали думать: «Вот убили князя мы русского; возьмем жену его Ольгу за нашего князя Мала, а со Святославом сделаем, что хотим», – и послали в ладье двадцать выборных мужей сватать Ольгу. Когда ладья с послами пристала в Киеве под Боричевым спуском, об этом сообщили княгине. Ольга позвала послов к себе и спросила, с какой целью они пришли в Киев. Послы отвечали: «Послала нас Древлянская земля с такими словами: «Мужа твоего мы убили, так как муж твой, как волк, расхищал и грабил нас, а наши князья хорошие, потому что ввели порядок в Деревской земле – пойди замуж за нашего князя Мала». Ольга им отвечала: «Люба мне ваша речь; мужа мне ведь не воскресить. Хочу почтить вас перед всеми людьми: ступайте в свою ладью, разлягтесь, величаясь, а как пришлю завтра утром за вами, то говорите: «Не едем на конях, ни пеши не пойдем, но несите нас в ладье», и отпустила их к ладье. Древляне ушли, а Ольга велела у терема своего, за городом, вырыть большую и глубокую яму. Утром пришли за древлянами посланные от Ольги и сказали: «Зовет вас Ольга для чести великой». На что древляне им ответили: «Ни пешком не пойдем, ни на конях и на возах не поедем, несите нас в ладье». В ответ на это заявление киевляне ответили: «Нам неволя; князь наш убит, а княгиня наша хочет за вашего князя», – подняли лодку и понесли. Так их принесли к яме, бросили туда вместе с лодкой. Ольга подошла к яме и спросила: «Хороша ли вам честь?» Те ответили, что пуще смерти Игоря. Но Ольгу не разжалобил печальный вид послов. Она приказала их живыми засыпать землей.

После этого Ольга послала в Древлянскую землю послов и велела сказать древлянам: «Если вправду просите меня к себе, то пришлите самых лучших людей, чтобы с великой честью пойти за вашего князя, иначе не пустят меня киевские люди». А что сталось с первыми посланными, про то говорить не велела. Услышав об этом, древляне выбрали лучших людей, которые держали их землю, и послали их в Киев. Когда же новые послы пришли в Киев, Ольга велела вытопить для послов баню, говоря: «Вымывшись, придите ко мне». Когда древляне вошли в баню мыться, то их по приказу Ольги заперли, а баню подожгли. Все послы сгорели заживо.

Хитроумная княгиня опять послала в Древлянскую землю и приказала сказать: «Я уж иду к вам; наварите много меду у того города, где убили мужа моего. Я поплачу над могилой моего мужа и справлю по нем тризну». Древляне и тут не поняли замысла Ольги, наварили меду и стали ее ждать. Ольга пришла налегке, с малой дружиной, поплакала над Игоревой могилой. Затем она велела своей дружине насыпать над могилой мужа высокий курган и творить по муже тризну. После того сели древляне пить, и Ольга приказала отрокам своим прислуживать им. Во время тризны древляне спросили у Ольги: «А где наши послы, которых мы к тебе послали?» Ольга отвечала: «Идут позади, с дружиной моего мужа». Древляне поверили ее словам и продолжали пить. И когда они охмелели, Ольга отошла прочь и велела своей дружине избивать опьяневших древлян. Так избито было до 5000 древлян. Ольга, закончив расправу, воротилась в Киев.

Ольга трижды расправилась с древлянами, но, как говорит молва, это ее не удовлетворило. На другой год (946 г.) княгиня Ольга, собрав большую рать, взяв с собой сына Святослава, пошла войной на Древлянскую землю. Древляне решили защищаться и выставили свои полки против киевлян. В одной из битв, когда войска сошлись для схватки, юный Святослав бросил копьем в древлян. Копье пролетело между ушей коня и ударило коня в ногу, ибо, отмечает летописец, был Святослав еще ребенок. И хотя копье не коснулось врага, поступок Святослава окрылил воевод. Свенельд и Асмуд сказали: «Князь уже начал; последуем, дружина, за князем». Древляне были разбиты. Кто остался в живых, побежали и затворились по своим городам. Ольгина рать обступила Искоростень, где был убит Игорь, но взять его не могла. Древляне поняли, что им милости и пощады ждать нечего, а потому «сидели твердо и бились крепко». Так прошло целое лето. Ольга пошла на хитрость: послала послов в Искоростень и велела сказать: «Чего вы сидите? Все ваши города отдались мне, обещали давать дань и теперь мирно пашут землю. Неужели вы хотите лучше голодной смертью сгинуть, чем дань платить?» Древляне отвечали: «Рады бы давать тебе дань, да ты станешь мстить за мужа». На это Ольга велела им сказать: «Я уж три раза мстила за мужа, больше не хочу; помирюсь с вами, возьму дань и пойду домой». Древляне отвечали, что готовы давать медом и мехами; но Ольга сказала, что от нужды и осады нет у них ни меду, ни мехов, что довольно будет, если они пришлют с каждого двора по три голубя и по три воробья. Древляне обрадовались и послали к Ольге то, что она просила. Ольга, получая голубей и воробьев, сказала древлянам: «Вот вы и покорились уже мне и моему дитяти, идите в город, а я завтра отступлю от него и пойду в свой город». Древляне возвратились в город и с радостью сообщили горожанам, что Ольга уходит. Но радость горожан оказалась преждевременной. Ольга раздала своим ратным людям воробьев и голубей, велела привязать к ним тряпки с серой, в сумерки зажечь тряпки и пустить птиц на волю. Полетели голуби по голубятням, воробьи по стрехам, и все дворы искоростенские загорелись разом, так что потушить было нельзя. Настало в городе великое смятение; чтобы не сгореть самим, горожане пустились бежать в разные стороны, а Ольгины ратники их перехватывали. Старшин княгиня взяла себе, некоторых убили, многих иных раздала своей дружине, на остальных наложила тяжкую дань; две части дани шли в Киев, а третья – в Вышгород Ольге, потому что, – отмечает летописец, – «был Вышгород городом Ольги». После того Ольга с сыном и дружиной прошла по Древлянской земле, устанавливая дани и налоги; «и, – как отмечает летопись, – сохранились места ее стоянок и охот до сих пор».

Итак, расправившись с древлянами, Ольга воротилась в Киев. Подавление выступления древлян оказалось жестоким, наверное неслыханным до того разгромом подвластной земли. Возможно, это было одной из целей княгини: показать не только подвластным народам, но и собственной знати, в чьи руки попала верховная власть. По крайней мере, до конца жизни Ольги летописи не упоминают, о каких-то крупных выступлениях на Руси.

Дальнейшие события подтвердили, что княгиня Ольга оказалась смелой и энергичной правительницей. Причем у нее, как у женщины, оказалось больше охоты к ведению хозяйства, нежели к делам ратным. Ольга, как добрая хозяйка, с 947 г. принялась за переустройство внутренней жизни страны. Прожив год в Киеве после древлянского погрома, Ольга собралась и, начиная с полуночных стран, т. е. Новгородской земли, объехала все подвластные ей русские земли. Повсюду Ольга судила население и устанавливала «уставы» (как что-либо делать) и определяла «уроки» (обязанности, которые должны выполнять жители к определенному сроку, будет ли то уплата известной суммы денег, доставка известного количества каких-либо вещей или какая-нибудь работа). По Днепру и по Десне устроили по ее распоряжению перевесища (сети для ловли птиц). Знаки Ольгиного пути сохранялись долгое время после ее смерти: «через 100 лет и больше указывали на ее становища, ловища, перевозы и места (погосты), куда в определенное время года должна была свозиться дань для киевского князя». Таким образом Ольга ликвидировала архаическую систему полюдья (сбор князем дани, количество которой определялось жадностью князя) и заменила ее строгой системой сбора определенного количества дани. Теперь дань привозили на погосты, где ее принимали княжеские чиновники (тиуны).

На многие годы сохранилась в людской памяти добрая слава о праведных судах и порядках княгини Ольги, а в Пскове, откуда Ольга (возможно!) была родом, показывали даже сани, на которых она ездила. Историк Н. М. Карамзин, принимая во внимание сообщение летописи о том, что Ольга была рождена в Псковской земле, писал: «Вероятно, что сия княгиня, рожденная во Пскове, какими-нибудь особенными выгодами, данными его гражданам, способствовала тому цветущему состоянию и даже силе, которою он после, вместе с Новым городом, славился в России, затмив соседний, древнейший Изборск и сделавшись столицей области знаменитой». Давая общую оценку поездки Ольги по стране, историк отмечает: «Ольга, кажется, утешила народ благодеяниями мудрого правления; по крайней мере все ее памятники – ночлеги и места, где она, следуя обыкновению тогдашних героев, забавлялась ловлею зверей – долгое время были для сего народа предметом какого-то особого уважения и любопытства». Отметим, что эти строки Н. М. Карамзина написаны столетием позже «Истории» В. Н. Татищева, который под 948 годом сделал следующую запись: «Ольга послала в отечество свое, область Изборскую, с вельможами много золота и серебра, и повелела на показанном ею месте построить град на берегу Великой реки и назвали его Плесков (Псков), населить людьми, отовсюду призывая».

Итак, по распоряжению княгини Ольги земельные отношения приводятся в соответствие с теми тенденциями укрепления княжеской и боярской власти, которые соответствовали процессам распада прежней общины, рода. Повинности определены, нет прежнего произвола, и крестьянам-смердам не нужно разбегаться по лесам, укрывая свое добро, а может быть, «избегая еще горшего – веревки, на которой поведут в тот же Царьград на продажу». В то же время ни боярские верхи, ни сельские низы общества не подозревали, что во всех их действиях пробивала себе дорогу объективная историческая закономерность, потребности того нарождающегося общественного устройства, которое со временем назовут феодализмом.

Утвердив внутренний порядок в государстве, Ольга возвратилась к сыну Святославу в Киев и спокойно жила там несколько лет, наслаждаясь любовью своего сына и признательностью народа. В эти годы Ольга прекратила внешние походы, приводившие к людским потерям, а самый буйный элемент, заинтересованный в таких походах (прежде всего наемных варягов), отправляла в качестве вспомогательных отрядов в Византию, где они сражались с арабами и другими врагами империи.

Далее летописец заканчивает повествования о государственных делах Ольги и переходит к освещению дел церковных.

«И БЫЛО НАРЕЧЕНО ЕЙ В КРЕЩЕНИИ ИМЯ ЕЛЕНА»

Время правления Ольги на Руси можно охарактеризовать как один из самых спокойных периодов в ее истории. Она, в отличие от своих предшественников и преемников, не водила дружины в соседние страны и дальние походы. Не было и набегов на Русь. Все возникавшие проблемы Ольга стремилась решить дипломатическим путем. Именно в годы ее княжения появилась практика разрешения спорных вопросов дипломатическим путем, что давало свои положительные результаты.

После укрепления своего положения в Киеве и успокоения подвластного населения Ольга должна была приступить к решению внешнеполитических задач. В этот период со Степью Русь находилась в мире. И Ольга решила обратить свои взоры на Византию, которая в то время являлась мощным, цветущим и высокоразвитым государством. Кроме того, с Византией продолжал, хотя и не в полной мере, действовать (несмотря на смерть Игоря) заключенный им договор. События, предшествовавшие заключению этого договора, развивались следующим образом.

После убийства Аскольда (882 г.) Олегом греки не считали нужным придерживаться соглашений, заключенных с ними в свое время, а Олег, хотя и одержал победу над греками и «прибил щит к вратам Царьграда», не имел ни времени, ни сил заставить Царьград выполнять взятые на себя обязательства. После смерти Олега Игорь вынужден был направить свое внимание на преодоление сопротивления древлян, уличей и других «племен», которые опять вышли из-под киевского протектората. Только в 941 г. он смог наконец заняться византийскими делами.

Первый поход на Византию, как писал В. Н. Татищев, Игорь готовил в 921 г. Но по каким-то причинам этот поход не состоялся. Прошло двадцать лет. И на этот раз десять тысяч кораблей Игоря двинулись на византийские владения. Татищев называет причины похода: «Греки не хотели обещанного Олегу платить». А вот другие исследователи утверждают, что Игорь повел свои войска не на Византию, а на ее владения в Малой Азии. Болгары, в тот период бывшие союзниками Византии, сообщили императору о том, что русские ладьи вошли в Черное море. Но еще до того, как император снарядил свой флот для отпора противнику, Игорь успел пристать к берегу и опустошил окрестности столицы ромеев (так называли византийцев). Летописец сообщает: «Всю страну Никомидийскую (современный Измир) попленили, и Суд весь пожгли». Русские вели себя в этой стране как варвары-завоеватели. «А кого захватили, – продолжает летописец, – одних распинали, а в других же, расстанавливая их как мишени, стреляли, хватали, связывали назад руки и вбивали железные гвозди в макушки голов. Много же и святых церквей придали огню, монастыри и села пожгли и с обеих сторон Суда захватили немало богатств. Между тем войска греков, возглавляемые патрикием (военным начальником) Вардою и доместиком (высшая военная должность) Иоанном, настигли руссов и разбили их. Остатки русского войска бросились к лодкам и направились к берегам Фракии. Но в море их встретил византийский флот. Греки стали «трубами пускать огонь на ладьи русских, – повествует далее летописец, – и было видно страшное чудо. Русские же, увидев пламень, бросались в воду морскую, стремясь спастись, – и так оставшиеся возвратились домой». Здесь они рассказывали, что греки «будто молнию небесную имеют и, пуская ее, пожгли нас; оттого и не одолели их». Однако неудача не сломила Игоря. Он начал собирать новое войско, послал за море – нанять варягов, чтобы опять идти на империю. В 944 г., повествует летописец, князь «собрал воинов многих: варягов, Русь, и полян, и славян, и кривичей, и тиверцев – и нанял печенегов, и заложников у них взял, и пошел на греков в ладьях и на конях, стремясь отомстить за себя». В этот раз жители Корсуни (древний Херсонес, на месте современного Севастополя) послали к императору известие о том, что «идет Русь с бесчисленным множеством кораблей, покрыли все море корабли». Болгары тоже послали весть: «Идет Русь; наняли печенегов». Тогда, по преданию, император послал к Игорю лучших бояр своих с просьбой: «Не ходи, но возьми дань, которую брал Олег, придам и еще к ней». Император послал и к печенегам дорогие ткани и много золота. Игорь, дойдя до Дуная, созвал дружину и начал с нею думать о предложениях императора. Дружина, посовещавшись, решила: «Если так говорит царь, то чего же нам еще больше? Не бившись, возьмем золото, серебро и паволоки! Как знать, кто одолеет, мы или они? Ведь с морем нельзя заранее уговориться, не по земле ходим, а по глубине морской одна смерть всем». Игорь послушался дружинников, приказал печенегам воевать Болгарскую землю и, взяв у греков золото и паволоки на себя и на все войско, отправился домой.

На следующий год из Киева в Константинополь отправилось посольство – для заключения мирного договора между государствами. Мирный договор был заключен до тех пор, «пока солнце сияет и весь мир стоит». Договор, с одной стороны, расширял права русских, но с другой – накладывал на них определенные обязательства. Великий русский князь и его бояре получили право посылать в Византию сколько захотят кораблей с послами и купцами. Теперь им не было необходимости предъявлять золотые и серебряные печати, а достаточно было показать грамоту от своего князя. В грамоте князь должен был указать, сколько послал кораблей.

Этого для греков было достаточно, чтобы знать, что Русь пришла с миром. Но если корабли из Руси придут без грамоты, то греки получали право их задерживать до тех пор, пока не получат подтверждение от князя. После повторения условий договора Олега с греками о месте проживания и содержании русских послов и гостей прибавлена следующая статья: к русским будет приставлен человек от греческого правительства, который должен разбирать спорные дела между русскими и греками.

Определенные обязательства возлагались и на великого князя. Князю запрещалось ходить военными походами на Корсунскую землю (Крым) и ее города, поскольку «эта страна не покоряется Руси». В случае необходимости стороны обязывались оказывать друг другу военную помощь. Русские не должны обижать корсунцев, ловивших рыбу в устье днепровском, также русские не имели права зимовать в устье Днепра, в Белобережье и у Св. Еферия, «но когда придет осень, должны возвращаться домой в Русь». Греки требовали от князя, чтобы он не пускал черных (дунайских) болгар «воевать страну Корсунскую». В договоре также имелся пункт, в котором говорилось: «Если грек обидит русского, то русские не должны самоуправством казнить преступника; наказывает его греческое правительство». И хотя в целом этот договор был менее удачным для Руси, нежели договор Олега, он сохранял торговые отношения, что позволяло Руси развивать хозяйство и экономику.

Однако со времени заключения этого договора прошло более десяти лет. Сменились правители на византийском троне, новые люди встали и во главе Древнерусского государства. Опыт прошлых лет и взаимоотношений империи с «варварскими» государствами подсказывал необходимость либо подтверждения, либо пересмотра соглашения, заключенного князем Игорем с Византией в 944 г.

Итак, обстановка настоятельно требовала «уточнить» отношения с Византией. Русская летопись не объясняет нам причин поездки княгини в Византию. Нестор просто записал: «Отправилась Ольга (955 г.) в Греческую землю и пришла к Царьграду». Историк В. Н. Татищев поездку Ольги в Византию объясняет ее желанием креститься. Он пишет: «Ольга, будучи и в язычестве, многими добродетелями сияла и, видя христиан многих, в Киеве добродетельно живших и всякому воздержанию и благонравию поучающих, вельми их похваляла и, часто с ними рассуждая через долгое время, закон христианский по благодати Святого Духа так в сердце своем вкоренила, что хотела в Киеве креститься, но учинить было ей того без крайнего страха от народа никак невозможно. Того ради советовали ей ехать в Царьград, якобы для других нужд, и там креститься, что она за полезно приняв, ожидала удобного случая и времени». Остановимся на этой, наиболее распространенной версии.

То, что на Руси ко времени княжения Ольги проживали христиане, ни у кого не вызывает сомнения. О крещении какой-то части руссов в 60-е гг. IX столетия свидетельствует ряд византийских источников, в том числе и «Окружное послание» Константинопольского патриарха Фотия. Византийский император Константин VII Багрянородный в биографии своего деда, им написанной, сообщает об обращении в христианство части жителей Руси в правление императора Василия I Македонянина (867–886) и в период второго патриаршества Игнатия. Эти свидетельства подтверждаются как некоторыми греческими хронистами, так и отдельными русскими летописцами. Если собрать воедино все имеющиеся известия, то мы получим завершенный рассказ об этом событии. «В царствование греческого императора Михаила III, в то время, когда император отправился с войском против агарян, у стен Константинополя явились на двухстах ладиях новые враги империи, скифский народ руссы. С необычайною жестокостью опустошили они всю окрестную страну, ограбили соседственные острова и обители, убивали всех до одного пленника и привели в трепет жителей столицы. Получивши столь горестную весть от Цареградского епарха, император бросил войско и поспешил к осажденным. С трудом пробился он сквозь неприятельские суда в свою столицу и здесь первым долгом счел для себя прибегнуть с молитвою к Богу. Целую ночь молился Михаил вместе с патриархом Фотием и бесчисленным множеством народа в знаменитой Влахернской церкви, где хранилась тогда чудотворная риза Богоматери. Наутро при пении священных гимнов изнесена была эта чудодейственная риза на берег моря, и едва только она коснулась поверхности воды, вдруг море, дотоле тихое и спокойное, покрылось величайшею борею; суда безбожных руссов были рассеяны ветром, опрокинуты или разбиты о берег; весьма малое число избежало гибели». Следующий автор как будто продолжает: «Испытавши, таким образом, гнев Божий, по молитвам управлявшего в то время церковью Фотия, руссы возвратились в отечество и спустя немного прислали послов в Константинополь просить себе крещения. Их желание было исполнено – к ним послан был епископ». Завершает это, если так можно выразиться, повествование третий автор: «Когда этот епископ прибыл в столицу руссов, царь руссов поспешил собрать вече. Тут присутствовало великое множество простого народа, а председательствовал сам царь со своими вельможами и сенаторами, которые по долгой привычке к язычеству более других были к нему привержены. Начали рассуждать о вере своей и христианской; пригласили архипастыря и спросили его, чему он намерен учить их. Епископ разверз Евангелие и стал благовествовать перед ними о Спасителе и Его чудесах, упоминая вместе о многоразличных знамениях, совершенных Богом, в Ветхом Завете. Руссы, слушая благовестника, сказали ему: «Если и мы не увидим чего-либо подобного, особенно подобного тому, что, по словам твоим, случилось с тремя отроками в пещи, мы не хотим верить». На это служитель Божий ответил им: «Хотя и не должно искушать Господа, однако, если вы искренно решились обратиться к Нему, просите, чего желаете, и Он все исполнит по вашей вере, как мы ни ничтожны перед Его величием». Они просили, чтобы повергнута была в огонь, нарочито разведенный, самая книга Евангелия, давая обет непременно обратиться к христианскому Богу, если она останется в огне невредимою. Тогда епископ, возведши очи и руки свои горе, воззвал велигласно: «Господи, Иисусе Христе, Боже наш! Прослави и ныне святое имя Твое пред очию сего народа», – и вверг священную книгу Завета в пылающий костер. Прошло несколько часов, огонь потребил весь материал, и на пепелище оказалось Евангелие, совершенно целое и неповрежденное; сохранились даже ленты, которыми оно было застегнуто. Видя это, варвары, пораженные величием чуда, немедленно начали креститься». Конечно, эти известия скорее напоминают сказку. Но тем не менее, русская летопись сообщает, что на могиле Аскольда была построена христианская церковь.

Но все-таки в то время христианство на Руси так и не получило широкого распространения. Возможно, Аскольду не хватило времени. Как мы говорили выше, в 882 г. в Киеве появился со своей дружиной язычник Олег. Христиане не смогли выстоять против вооруженных язычников и были полностью уничтожены. По крайней мере, при заключении договора Руси с греками руссы-христиане совсем не упоминаются.

Однако со вступлением Игоря на великое княжение отношение к христианам стало меняться. И этому во многом способствовал договор Олега с греками. Из Руси в Византию ходили караваны торговых судов. Русские жили в Константинополе по несколько месяцев у монастыря Св. Мамы. Другие руссы нанимались на службу к греческому императору и оставались в Греции почти всю свою жизнь. Греки, без сомнения, не упускали при этом случая познакомить наших предков со своей верой. Константин Багрянородный, описывая в своем произведении «О церемониях византийского двора» прием тарсийских послов в 946 г., упомянул руссов-христиан, входивших в состав императорской охраны, т. е. наемников, находившихся на службе в Константинополе. Многие из них, возвращаясь крещеными на родину сами, вероятно вели с соплеменниками беседы о христианской вере. Как бы там ни было, но если судить по договору князя Игоря с греками, заключенному в 40-х гг. X в., на Руси явственно выделяются две сильные группировки: языческая, возглавляемая великим князем, и христианская, в состав которой входят представители высшей феодальной знати и купечества. Автор «Повести временных лет», например, прямо заявляет под 945 г.: «Призвал Игорь послов и пришел на холм, где стоял Перун; и сложили оружие свое, и щиты, и золото, и присягали Игорь и люди его – сколько было язычников между русскими. А христиан русских приводили к присяге в церкви Св. Ильи, что стоит над Ручьем в конце Пасынчей беседы, и хазар, – это была соборная церковь, так как много было христиан-варягов». Но не стоит думать, что христианами на Руси в это время были исключительно иностранцы. Есть упоминание и о существовании русской христианской церковной организации в булле Папы Римского Иоанна XIII, относящееся к 967 г.

Христиане в договоре князя Игоря выглядят полноправными членами общества. Они принимают активное участие в решении важнейших вопросов, касающихся внешней политики Киевской Руси. Этот факт наглядно свидетельствует в пользу того, что в 40-е годы X столетия христиане не только жили на Руси, но и играли значительную роль в жизни страны. И, как явствует из приведенного выше летописного рассказа, в это время в Киеве существовала соборная (т. е. главная) церковь Св. Ильи. Вполне возможно, в 40-е гг. X столетия в Киеве были и другие христианские храмы, подчинявшиеся соборной Ильинской церкви. Вероятно, в это время в Киеве находился и епископ.

Еще одним подтверждением наличия христиан на Руси в то время могут служить и многочисленные захоронения по способу ингумации. Основную массу таких захоронений составляют ямные погребения с ориентацией на «запад – восток», чрезвычайно характерные для христиан. Все это позволяет нам предположить, что Ольга общалась с христианскими миссионерами, вела с ними беседы и склонялась к тому, чтобы принять эту религию. Правда, христиан в окружении великого князя практически не было. Окружение Игоря составляли как раз язычники, что и являлось главным препятствием для крещения великого князя и княгини.

Итак, княгиня Ольга решилась на ответственный шаг – приняла христианство. Где же это произошло? Относительно времени и места крещения Ольги, а также ее поездки в Царьград в науке существуют разные точки зрения.

Сторонники одной из них утверждают, что Ольга приняла святое крещение в Киеве в середине 40-х – начале 50-х годов X века. Основанием для такого предположения служат сообщения Яхьи Антиохийского, арабского историка, врача и византийского хрониста, современника тех далеких событий, жившего далеко от Константинополя. В своей хронике он говорит о том, что Ольга в свое время обращалась к императору с просьбой прислать священников на Русь. В ответ на ее просьбу из Царьграда якобы был послан епископ, который в Киеве крестил саму княгиню и еще каких-то людей. Хронист дает справку: «Нашел я эти сведения в книгах руссов».

Сторонники другой точки зрения убеждены, что Ольга приняла крещение в Византии. Но и тут есть расхождения в датах поездки, а некоторые исследователи даже говорят и о двух возможных поездках княгини в Константинополь. По их мнению, первая поездка Ольги в Константинополь состоялась в 946 г. Но, как мы помним, в это время, согласно «Повести временных лет», Ольга совершает поход на древлян, стоит все лето под Искоростенем, осаждая город.

Большинство же исследователей принимают на веру те рассказы летописей, где говорится о поездке Ольги в Константинополь в середине 50-х годов. Однако и здесь не все так гладко: некоторые летописи называют 954–955 годы, другие – 957 год. В связи с этим одни исследователи говорят о том, что Ольга крестилась в Киеве, в канун своей второй поездки в Константинополь. В подтверждение своей версии они приводят рассказ из сочинения Константина Багрянородного «О церемониях византийского двора». В этом сочинении император подробно описал прием посольства Ольги, но даже не упомянул о ее крещении в Царьграде. Однако большинство исследователей придерживается той точки зрения, что крещение состоялось в Константинополе, как об этом и сообщает летопись. Авторы всех этих гипотез проводят различные расчеты, стараясь обосновать свои выводы. Но оставим в стороне дискуссионные вопросы. Возьмем за основу свидетельства летописца Нестора, которые совпадают с изложением событий историком В. Н. Татищевым.

В. Н. Татищев пишет об этом событии под 948 г., но это дата сомнительная. Итак, Ольга задумала креститься, но как умный политик она понимала, что языческое население страны может этого не понять, поэтому и сделала это в Константинополе.

Историк Н. М. Карамзин выдвигает свою версию. «Ольга достигла уже тех лет, когда смертный, удовлетворив главным побуждениям земной деятельности, видит близкий конец ее перед собою и чувствует суетность земного величия. Тогда истинная вера более, нежели когда-нибудь, служит ему опорою или утешением в печальных размышлениях о тленности человека. Ольга была язычницей, но имя Бога Вседержителя уже славилось в Киеве. Она могла видеть торжественность обрядов христианства, могла из любопытства беседовать с церковными пастырями и, будучи одарена умом необыкновенным, увериться в святости их учения. Плененная лучом сего нового света, Ольга захотела быть христианкою и сама отправилась в столицу империи и веры греческой, чтобы почерпнуть его в самом источнике». Таким образом, по версии Карамзина, Ольга поехала в Царьград не потому, что не могла принять крещение в Киеве, а потому, что хотела быть крещеной именно там. Версии Татищева и Карамзина во многом совпадают.

Как бы там ни было, в начале лета 955 г., как отмечает русский летописец, Ольга отправляется в Константинополь. Современные же исследователи, сопоставив даты приема императором Ольги – 9 сентября (среда) и 18 октября (воскресенье), – пришли к выводу, что это произошло в 957 г., именно тогда Ольга отправилась в Константинополь.

Число сопровождавших Ольгу лиц перевалило за сотню, не считая охраны, корабельщиков и многочисленных слуг. (Заметим, что в состав посольства Игоря в Византию, которое по количеству и пышности представительства не имело себе до этого равных на Руси, входил 51 человек.) В свите Ольги находились: племянник Ольги, 8 ее приближенных (возможно, знатных бояр или родственников), 22 поверенных от русских князей, 44 торговых человека, люди Святослава, священник Григорий, 6 человек из свиты поверенных от русских князей, 2 переводчика, а также 18 приближенных к княгине женщин. Состав посольства, как видим, напоминает русскую миссию 944 г.

Как уже говорилось выше, цели поездки Ольги в Константинополь источники нам не называют. Исследователи предполагают, что Ольга намеревалась решить там три основные задачи: первая – дальнейшее урегулирование отношений между государствами, реализация договора о мире 944 г.; вторая – христианизация Руси, от которой каждая из сторон ожидала для себя несомненных выгод; третья – поднятие государственного престижа Древней Руси среди других государств Европы.

Судя по оценкам, данным Руси, Хазарии и печенегам византийским императором Константином VII в трактате «Об управлении государством», византийское правительство в середине 50-х годов X в. было весьма обеспокоено состоянием своих отношений с Русью, опасалось новых нападений с ее стороны, не доверяло ей и стремилось поддерживать ее постоянного противника в лице печенегов. В то же время Русь была нужна Византии как противовес в борьбе с Хазарией и мусульманскими правителями Закавказья, а также как поставщик союзных войск в противоборстве империи с арабами. Таким образом, интересы государств до некоторой степени совпадали.

Но вернемся к нашему повествованию. Летописец под 955 (957) г. записал: «Отправилась Ольга в Греческую землю и пришла к Царьграду». Русская флотилия прибыла к Константинополю в середине июля или начале августа и остановилась в предместье города, Суде. Руссы дали знать о своем появлении императору. Купцов разместили, как это предусматривалось договором Игоря, на подворье монастыря у церкви Св. Мамонта, и они занялись торговыми делами. Но здесь произошел казус, который, вероятно, по каким-то политическим причинам опустил автор «Повести временных лет». Дело в том, что Ольга просидела на своем корабле, ожидая приема у императора, более месяца, о чем она немного позже напомнит послам императора в Киеве.

Что же заставило императора откладывать так долго прием русской великой княгини? Одни исследователи считают, что русское посольство отбыло в Константинополь, не известив об этом императора. Возможно, русские руководствовались условиями договора Игоря: «те послы и гости (купцы), которые будут посылаться (князем), пусть приносят грамоту, так написав ее: «Послал столько-то кораблей». И из этих грамот мы узнаем, что пришли они с миром». Но ведь в данном случае ехала великая княгиня. Ольга явилась в Константинополь во всем великолепии, со значительным флотом, на котором прибыло сто с лишним человек членов посольства. Такая миссия должна была преследовать какие-то исключительные цели. И конечно же, грамот она никаких не имела. И это поставило греков в трудное положение.

Дело в том, что Византия свято оберегала свое исключительное политическое и религиозное положение в тогдашнем мире. Согласно византийской концепции власти, император являлся наместником Бога на земле и главой всей христианской церкви. В соответствии с этим представлением и оценивались ранги иностранных правителей. Никто из них не мог встать вровень с византийским императором, однако степень этого неравенства для правителей различных государств была, естественно, различной и зависела от многих факторов: мощи государства, степени его влияния на политику Византии, характера сложившихся отношений между этим государством и империей. Все это находило закономерное выражение в титулах, почетных эпитетах и прочих знаках достоинства. Политической символикой был пронизан не только весь византийский придворный церемониал, но и порядок приема иностранных правителей и послов. Византийцы умели водить за нос кого угодно. Император всякий раз оказывался занят делами чрезвычайной важности. Перед княгиней извинялись, но официальный прием все время откладывали.

Византийцы частенько «выдерживали» приезжих для большей сговорчивости, а возможно, и из спеси. Можно так же предположить, что появление Ольги во главе русского посольства поставило императора и его двор перед вопросом: как принимать русскую княгиню? На решение этого вопроса императору и его окружению понадобилось более месяца. Ольга понимала это. Но было важно, чтобы греки не перешли границ, когда проволочки переходят в дипломатическое оскорбление. Границ этих Константин VII не перешел. А пока Ольгу занимали, чем приличествовало, – скорее всего, она осматривала город.

Град Константина, конечно, поражал воображение любого приезжего. Вряд ли Ольга осталась равнодушной к этому действительно великому городу: каменные громады храмов и дворцов, на века сложенные из камня оборонительные стены, неприступные башни – и камень, всюду камень. Какой контраст с лесными дебрями и тихими реками русских равнин, с редкими поселениями пахарей и охотников, еще более редкими небольшими городами, обнесенными бревенчатыми стенами или просто частоколом! Зеленые просторы Руси – и здешние, густонаселенные ремесленные кварталы: литейщики и ткачи, сапожники и сыроделы, чеканщики и мясники, ювелиры и кожевники, кузнецы, живописцы, оружейники, судостроители, нотариусы, менялы. Строгая иерархия занятий и ремесел. Мастера сдержанно хвалят свои дейсвительно отличные и удивительно дешевые товары. (Цена вырастает потом, когда вещи пройдут десятки рук, обрастут налогами и пошлинами.)

На Руси этого пока еще не было. Там еще только кое-где дымили горны да слышался перезвон кузниц, больше стук топоров. Еще там дубили шкуры зверей, вымачивали лен, молотили хлеб. Правда, в Царьграде все продавалось и, стало быть, все покупалось. А Русь везла на его рынки – на мировой рынок – нечто совершенно бесценное: меха, пушнину из северных лесов. И в Константинополе, и на базарах сказочного Багдада, и еще дальше – повсюду их ценили как предмет самой изысканной и расточительной роскоши. А еще воск, мед… Долгие века еще Русь-Россия будет вывозить на рынки Европы товары, которые называли традиционными в ее экспорте. Холсты, лен, конопля и конопляные ткани, лес, сало, кожи. Назовем только эти виды нехитрого, казалось бы, товара, а на самом деле ценнейшего стратегического сырья. Лен и конопля – это паруса и канаты, это флот, это господство на море. Сало – веками, вплоть до недавнего времени – практически единственная смазка, без которой не было промышленности. Кожа – это упряжь и седла, обувь и походное снаряжение. Мед – необходимый и незаменимый в ту пору продукт. Во многом, очень во многом на русском экспорте росла промышленность Европы.

И в Византийской империи хорошо понимали значение Киевской Руси и как богатого сырьевого рынка, и как союзника, обладающего значительными вооруженными силами. Поэтому Византийская империя активно стремилась к хозяйственным, экономическим, торговым связям с Русью, к русскому рынку, русским товарам.

Ни русские, ни византийские источники, даже обстоятельный рассказ императора Константина о приеме Ольги, практически, ничего нам не сообщают о том, как протекала жизнь русской княгини в Константинополе. Они не говорят нам, где жила княгиня, кому наносила визиты, какие достопримечательности столицы осматривала, хотя известно, что для византийских политиков было в порядке вещей потрясать иностранных правителей и послов пышностью константинопольских дворцов, богатством собранных там светских и церковных сокровищ.

Можно не сомневаться, что Ольга любовалась храмами и памятниками, мозаиками столицы ромеев. Константинополь застраивался с необычайной пышностью. Десятки величественных дворцов и храмов высились на его главных улицах. Роскошные постройки должны были создавать впечатление могущества и прочности императорской власти.

Христианская религия изменила назначение и устройство храма. В древнегреческом храме статую бога помещали внутри, а религиозные церемонии проводили снаружи на площади. Поэтому греческий храм стремились сделать внешне особенно нарядным. Христиане же собирались для общей молитвы внутри церкви, и архитекторы особенно заботились о красоте ее внутренних помещений. Безусловно, самым замечательным произведением византийской архитектуры был построенный еще при Юстиниане храм Св. Софии. Храм называли «чудом из чудес», воспевали в стихах. Немного позже Ольги в храме Св. Софии на службе побывали и послы Владимира Великого. Летопись сохранила их впечатление. «И пришли мы в греческую землю, и ввели нас туда, где служат они Богу своему, и не знали – на небе или на земле мы: ибо нет на земле такого зрелища и красоты такой, и не знаем, как и рассказать об этом, знаем мы только, что пребывает там Бог с людьми и служба их лучше, чем во всех других странах. Не можем мы забыть красоты той, ибо каждый человек, если вкусит сладкого, не возьмет потом горького; так и мы не можем уже здесь пребывать в язычестве». Послы Владимира рассказывали князю о службе. Ольга же сама стала участницей такой службы. Ее поразили внутренние размеры и красота храма, в котором только площадь пола составляет 7570 м2. Гигантский купол диаметром 31 м как бы вырастает из двух полукуполов, каждый из них в свою очередь опирается на три малых полукупола. Вдоль основания купол окружен венком из 40 окон, через которые льются снопы света. Кажется, что купол, подобно небесному своду, парит в воздухе; ведь 4 столба, на которых он держится, скрыты от зрителя, а отчасти видны лишь паруса – треугольники между большими арками.

Поражало воображение внутреннее убранство храма. Над престолом возвышался в виде башни балдахин из золота, кровля которого покоилась на золотых и серебряных колоннах, украшенных инкрустацией из жемчуга и бриллиантов и кроме того лилиями, между которыми находились шары с крестами из массивного золота в 75 фунтов весом, осыпанные драгоценными камнями; из-под купола балдахина спускался голубь, изображавший Святого Духа, внутри этого голубя хранились Святые Дары. По греческому обычаю, престол был отделен от народа иконостасом, украшенным рельефными изображениями святых; иконостас поддерживали 12 золотых колонн. В алтарь вели трое ворот, задернутых завесами. Посреди церкви находился особый амвон, имевший полукруглую форму и окруженный балюстрадой, над ним тоже был балдахин из драгоценных металлов, покоившийся на восьми колоннах и увенчанный золотым, усыпанным драгоценными камнями и жемчугом крестом в 100 фунтов весом. На этот амвон вели мраморные ступени, перила их, равно как и балдахин, сверкали мрамором и золотом. Врата были из слоновой кости, янтаря и кедрового дерева, а их косяки – из позолоченного серебра. В притворе находился яшмовый бассейн с извергающими воду львами, а над ним возвышалась великолепная скиния. (В дом Божий могли входить, только предварительно омыв ноги.) Ольге должны были запомниться шестидесятиметровая колонна Константина с фигурой императора – она будет и через века впечатлять русских паломником-христиан, и древний монумент посреди ипподрома – тридцатиметровый, из розоватого египетского гранита – трофей, привезенный в столицу еще в конце IV века, в 390 году…

Посмотрим на тогдашний Константинополь глазами великой княгини, правительницы большого государства, оценивающей увиденное. Ольгу-женщину мог увлечь сказочный Царьград, а Ольга-княгиня видела, что далеко не все может быть соотнесено с Русью в этой чужой жизни. Да, акведук Валента – канал над городом – чудо строительной техники, но к чему он в Киеве? В Царьграде нет пресной воды, а в Киеве прозрачное течение могучего Днепра, что не уступит и самому Босфору.

Красота города пленяла. Но главная цель – переговоры с императором – была еще далека. Наконец на 9 сентября назначен прием у императора.

Прием Ольги императором в этот день проходил так же, как обычно проводились приемы иностранных правителей или послов крупных государств. Император обменялся с ней через логофета церемониальными приветствиями в роскошном зале – Магнавре; на приеме присутствовал весь двор, обстановка была чрезвычайно торжественной и помпезной. В тот же день состоялось еще одно традиционное для приемов высоких послов торжество – обед, во время которого присутствующих услаждали певческим искусством лучших церковных хоров Константинополя и различными представлениями.

Детали приема Ольги в Константинополе русские летописи не описывают. Зато относительно подробно о приемах Ольги (их было два: 9 сентября и 10 октября) написал сам император Константин VII Багрянородный. Император продемонстрировал Ольге свое величие, но сделал ряд отступлений от традиционных форм приема. После того как придворные стали на свои места, а император воссел на «троне Соломона», завеса, отделявшая русскую княгиню от зала, была отодвинута, и Ольга впереди своей свиты двинулась к императору. Обычно иностранного представителя подводили к трону два евнуха, поддерживавшие его под руки, а затем тот совершал проскинезу – падал ниц к императорским стопам. Такой прием, например, описывал епископ Кремонский Лиутпранд: «Я оперся на плечи двух евнухов и так был приведен непосредственно перед его императорское величество… После того как я, согласно обычаю, в третий раз преклонился перед императором, приветствуя его, я поднял голову и увидел императора совершенно в другой одежде». Ничего подобного не происходило с Ольгой. Она без сопровождения подошла к трону и не упала перед императором ниц, как это сделала ее свита, хотя разговаривала с ним стоя. Беседа русской княгини с императором велась через переводчика.

Ольгу отдельно приняла императрица, которую она также приветствовала лишь легким поклоном. В честь Ольги императрица устроила торжественный выход придворных дам. После небольшого перерыва, который Ольга провела в одном из залов, состоялась встреча княгини с императорской семьей, что не имело аналогий в ходе приемов обычных послов. «Когда император воссел с августою и своими багрянородными детьми, – говорится в «Книге о церемониях», – княгиня была приглашена из триклина Кентурия и, сев по приглашению императора, высказала ему то, что желала». Здесь, в узком кругу, и состоялся разговор, ради которого Ольга и явилась в Константинополь. Этого также не предусматривал дворцовый церемониал – обычно послы беседовали с императором стоя. Право сидеть в его присутствии считалось чрезвычайной привилегией и предоставлялось лишь коронованным особам, но и тем ставились низкие сиденья.

В тот же день состоялся парадный обед, перед которым Ольга опять вошла в зал, где на троне восседала императрица, и вновь приветствовала ее легким поклоном. В честь обеда играла музыка, певцы славили величие царского дома, а танцоры показывали свое искусство… За обедом Ольга сидела за «усеченным столом» вместе с зостами – придворными дамами высшего ранга, которые пользовались правом сидеть за одним столом с членами императорской семьи, т. е. такое право было предоставлено и русской княгине. (Кое-кто из исследователей считает, что за «усеченным столом» восседала императорская семья.) Мужчины из русской свиты обедали вместе с императором. За десертом Ольга вновь оказалась за одним столом с императором Константином, его сыном Романом и другими членами императорской семьи. И во время парадного обеда 18 октября Ольга сидела за одним столом с императрицей и ее детьми. Ни одно обычное посольство, ни один другой посол такими привилегиями в Константинополе не пользовались. Следует отметить, что во время приемов Ольги императором не было ни одного другого иностранного посольства.

В этот день, вероятнее всего, и состоялась беседа императора с Ольгой, которую описал русский летописец: «И пришла к нему Ольга, и увидел царь, что она очень красива лицом и разумна, подивился царь ее разуму, беседуя с нею, и сказал ей: «Достойна ты царствовать с нами в столице нашей». Она же, уразумев смысл этого обращения, ответила цесарю: "Я язычница; сюда приехала услышать и понять закон христианский и, познав истину, желаю быть христианкой, если хочешь крестить меня, то крести меня сам – иначе не крещусь"». Император, услышав эти слова Ольги, послал распоряжение патриарху приготовить все необходимое к обряду крещения княгини. Итак, русская летопись подчеркивает, что инициатива крещения исходила от Ольги. Император эту идею принял и одобрил: «Царь же безмерно рад был этим словам и сказал ей: "Патриарху скажу"».

Почему с таким вопросом Ольга обратилась к императору, а не патриарху? В политике христианизации государств и народов в Византии, как известно, главную роль играл не патриарх, не церковные иерархи, а император, аппарат политической власти. Разумеется, и церковники, в том числе константинопольские патриархи, в соответствии со своим саном принимали участие в реализации этой политики, поскольку греческая церковь сама являлась частью феодальной государственной системы. Роль императора в вопросе христианизации отмечает и русский летописец, ведь именно к императору Константину и обратилась Ольга с просьбой.

В один из дней между 9 сентября и 10 октября в соборе Св. Софии состоялся торжественный обряд крещения. На императорском троне в парадных одеждах восседал император. Патриарх и весь клир в парадных одеждах совершали обряд крещения. Вся священная утварь, чаши, сосуды, ковчеги были из чистого золота и ослепляли сверканием драгоценных камней; книги Нового и Ветхого Завета, каждая весом по две квинты, с их золотыми переплетами и застежками лежали на видном месте. Из золота же были все священные принадлежности и предметы, необходимые в придворном церемониале при короновании и крещении высоких особ: семь крестов, каждый весом в одну квинту. В храме горело шесть тысяч канделябров в виде громадных гроздей и столько же было переносных подсвечников, каждый весом в 111 фунтов. Своды купола сверкали от сияния канделябров, серебряных лампад, висевших на бронзовых цепях. Гирлянды света проведены были по всем карнизам и бесчисленными огнями отражались в мозаике и драгоценных камнях.

Крещение состоялась. «И крестил ее царь с патриархом», – утверждает летописец. В крещении Ольга получила имя Елена. В крестильном имени пытались предугадать, точнее мистически ознаменовать судьбу, связывая имя с тем «соименным» святым, по которому оно дано, и с теми, кто это имя достойно – опять же с христианской точки зрения – носил. Еленой звали мать Константина Великого. Это она, христианка при сыне-язычнике (а Константин принял крещение едва ли не на смертном одре), отправилась в Палестину, чудесно обрела там величайшую христианскую святыню – крест, на котором распяли Христа. Та, «древняя Елена», много радела об укреплении христианства в Римской империи. Вот на такую роль матери-христианки при сыне-язычнике, который под ее влиянием примет истинную веру, и «предназначает» Ольгу-Елену ее новое имя.

«Просветившись же, – отмечает летописец, – она радовалась душой и телом; и наставил ее патриарх в вере и сказал ей: «Благословенна ты в женах русских, так как возлюбила свет и оставила тьму. Благословят тебя русские потомки в грядущих поколениях твоих внуков». И дал ей заповеди о церковном уставе, и о молитве, и о посте, и о милостыне, и о соблюдении тела в чистоте. Она же, наклонив голову, стояла, внимая учению, как губка наполнемая; и поклонилась патриарху со словами: "Молитвами твоими, владыка, пусть буду сохранена от сетей дьявольских…"». Ольга пожертвовала собору Св. Софии «великое служебное блюдо», унизанное жемчугом и имевшее внутри драгоценный камень с изображением Спасителя. «И благословил ее патриарх, и отпустил».

Константин, как только Ольга крестилась, позвал ее к себе и сказал: «Хочу взять тебя в жены себе». На что Ольга ответила: «Как ты хочешь взять меня, когда сам крестил меня и назвал дочерью? А ухристиан не разрешается это – ты сам знаешь». Константин восхитился мудростью Ольги и сказал ей: «Перехитрила ты меня, Ольга». Он дал ей многие дары – золото, серебро, паволоки, различные сосуды и назвал своею дочерью.

Не располагая аргументами в пользу того, что текст о сватовстве и комплиментах императора отражает какие-то переговоры о династическом браке, обратим внимание на другое. Крещение Ольги, получение ею титула «дочери» императора – это лишь один из признаков того, что намерения княгини во время этой поездки были тесно связаны с надеждами на получение Русью более высокой политической титулатуры и отражали общую внешнеполитическую линию Руси на совершенствование договорных отношений с империей.

Ольгу называют «дочерью», и это имело огромное значение. «Дочь» возвышалась над многими и становилась ближе к императорской короне. Таким образом, результатом пребывания Ольги в Константинополе явилось значительное возвышение титула русской княгини: ее величали и «архонтиссой» и «дочерью» императора, что в тот момент резко выделяло Русь из числа стран, с которыми она в течение долгих десятилетий стояла рядом в византийской дипломатической иерархии.

Со своей стороны, Ольга вручила дары императору, обещала прислать в помощь империи свои дружины. Затем она вновь посетила патриарха и попросила у него благословения на возвращение домой. Во время беседы с патриархом Ольга сказала ему: «Люди мои и сын мой язычники – да сохранит меня Бог от всякого зла». Патриарх дал Ольге свое благословение, сказав: «Чадо верное! В Христа ты крестилась, и в Христа облеклась, и Христос сохранит тебя, как сохранил Еноха в древнейшие времена, а затем Ноя в ковчеге, Авраама от Авимелеха, Лота от содомлян, Моисея от фараона, Давида от Саула, трех отроков в печи, Даниила от зверей, – так и тебя избавит он от козней дьявола и от сетей его». Патриарх, благословив Ольгу, вручил ей святой крест со следующей надписью: «Обновися Русская земля к Богу святым крещением, его же прияла Ольга, благоверная княгиня». Как отмечал в свое время митрополит Макарий: «Крест этот долго хранился в киевском Софийском соборе, созданном правнуком ее Ярославом, и стоял в алтаре на десной стороне как живой свидетель о достопамятном событии и как святыня, сугубо драгоценная для русских».

Ольга, приняв благословение патриарха, возвратилась в Киев. Здесь она жила с сыном Святославом. «И учила его мать, – указывает летописец, – принять крещение, но он и не думал прислушаться к этому; но если кто собирался креститься, то не запрещал, а только насмехался над тем». Но Ольга была настойчивой, снова и снова повторяла Святославу: «Я познала Бога, сын мой, и радуюсь; если и ты познаешь – тоже станешь радоваться». Но Святослав оставался неумолимым, отвечая матери: «Как мне одному принять иную веру? А дружина моя станет насмехаться». На что Ольга отвечала сыну: «Если ты крестишься, то и все сделают то же». Но и эти доводы не возымели действия. «Святослав, – говорит летописец, – не послушался матери, продолжая жить по языческим обычаям, не зная, что кто матери не послушает – в беду впадет, как сказано в Священном Писании: «Если кто отца или матери не послушает, то смерть примет». Святослав же притом гневался на мать». Однако Ольга любила своего сына Святослава и говаривала: "Да будет воля Божья; если захочет Бог помиловать род мой и землю Русскую, то вложит им в сердце то же желание обратиться к Богу, что даровал и мне…" И, говоря так, молилась за сына и за людей всякую ночь и день, руководя сыном до его возмужалости и до его совершеннолетия».

Прошел год, как Ольга возвратилась в Киев, и на Днепре показались корабли. На них из Византии прибыли послы. Послы обратились к великой княгине со словами императора Константина: «Много даров я дал тебе. Ты ведь говорила мне; когда-де возвращусь в Киев, много даров пришлю тебе: челядь, воск, и меха, и воинов в помощь». На эти напоминания императора мудрая Ольга отвечала: «Если ты [император] так же постоишь у меня в Почайне, как я в Суду, то тогда дам тебе». В. Н. Татищев добавляет к этим словам: «Это было сказано потому, что Святослав не любил греков». После беседы с послами Ольга богато одарила их и отпустила.

Такие скупые упоминания источников о поездке Ольги в Константинополь и о ее пребывании там вызывали и вызывают у историков многочисленные споры. Какую все же цель преследовала Ольга, отправляясь в Константинополь? Только принять крещение? Так это она могла совершить и в Киеве. Как мы уже упоминали, ряд исследователей так считает: она крестилась в Киеве, а в Константинополь ездила с другими целями.

И, возможно, главной целью, являлось поднятие престижа и авторитета государства. И это Ольге удалось. Возможно, при этом также были подтверждены условия торгового договора 944 г. Кроме всего, Ольга обещала императору оказать, если понадобится, военную помощь. Именно об этом и напомнили ей императорские послы.

Но между тем в рассказе источников о поездке Ольги в Константинополь остается некоторая недосказанность. На это обращали внимание многие исследователи и высказывали предположение, что главной целью поездки великой княгини в Константинополь являлось сватовство ее сына Святослава к одной из императорских дочерей, что, естественно, разрешало все другие проблемы. Но именно этот вопрос и оказался нерешенным. Взаимные интересы Киева и Царьграда останутся прежними и много позднее: политическая ситуация, сходная в общих чертах, повторится спустя сорок лет. Вероятно, стороны взаимно сочли требования чрезмерными. Ольга вела речь о династическом браке (так произойдет и при Владимире), Византия же выдвигала условия вассальной зависимости Киевского государства. Договоренность не могла быть достигнута. Будущее покажет, что империя совершила ошибку, Константин VII Багрянородный оказался недальновидным политиком.

По поводу версии о сватовстве Святослава некоторые исследователи высказывают интересную мысль. Авторы книги «Как была крещена Русь» пишут: «И если переговоры княгини о браке сына – поиски ею династической невестки в системе порфирородного императора – оказались (пока!) тщетными, то летописец превращает их в галантную историю в духе средневековых романов. Домогательства Ольги превращаются в домогательства Константина и выглядят даже несколько комично: "И увидел царь, что она очень красива лицом и разумна, и сказал ей: достойна ты царствовать с нами в столице нашей". Ряд исследователей XVIII столетия удивились такой записи, ведь Ольге было в то время уже около 70 лет. Кроме того, император давно был женат, и императрица Елена (как и мать первого Константина) торжественно принимала русское посольство во дворце. Игривая беседа с Константином (о браке) – обозначение летописцем действительно имевших место переговоров матримониального характера, но о браке Святослава. Они были неудачны, и летопись превращает их в неудачное сватовство Константина. Сохраняются оба существенных момента переговоров: сватовство и отказ. Реалии же, как мы видим, преобразованы в насмешку над цесарем благоприятным для чести княгини образом». Что же, такая версия имеет право на существование.

Итак, как показала миссия Ольги, руссы старались использовать проблемы греков в интересах дальнейшего возвышения собственного политического престижа, добиться от империи признания за Русью новой политической титулатуры, заключить династический брак между правящими домами. Если верить сообщению летописи, Ольга, приняв христианство в Византии, добилась определенных результатов в решении первой задачи: за ней был закреплен титул «дочери» императора, русская княгиня поднялась в византийской дипломатической иерархии выше тех владетелей, которым был пожалован титул «светлость», как когда-то Олегу. В то же время крещение Ольги явилось индивидуальным политическим актом, связанным с престижными вопросами великокняжеской власти, и не предусматривало учреждения автокефальной церковной организации на Руси. Русь того времени еще не была готова к принятию христианства: языческая партия в Киеве была еще очень сильна.

Несомненно, что после крещения Ольга была кровно заинтересована в распространении христианства в Киевском государстве. Увеличение числа христиан на Руси привело бы и к увеличению числа сторонников княгини, способствовало бы укреплению ее позиций в стране. Иаков Мних отметил, что по прибытии из Царьграда домой Ольга «требища бесовские сокрушила и начала жить в Христе Иисусе… всеми добрыми делами освещающимися и милостыней украшающейся, голых одевая, жадных напаивая… нищих, вдов и сирот всех одаривая милостыней, и советы давая всякому с тихостью и любовью сердца, и моля Бога день и ночь о спасении своем». Написанная позже «Степенная книга» сообщает, что Ольга, «обходя грады и веси по всей Русской земле, всем людям благочестие проповедовала и учила их вере христианской… дани и оброки легкие устанавливала, и кумиры сокрушала, и на кумирных местах кресты Христовы ставила».

Возможно, по приказу Ольги в это время в Киеве строится деревянный Софийский собор. В Иоакимовской летописи мы встречаем следующую запись: «Привела Ольга в Киев [из Константинополя] иереев мудрых и церковь Святой Софии деревянную построила, а иконы прислал ей патриарх». В святцах «Апостола» 1307 г. сообщается, что 11 мая состоялось «освещение Святой Софии в Киеве». Итак, деревянный Софийский храм, конечно же, отличался от каменного, построенного в княжение Ярослава Мудрого в 1037 г. Вероятнее всего, он располагался на территории монастыря, где, немногим более 50 лет спустя, встретятся польский король Болеслав и киевский князь Святополк. Ольга, создавая Софийский монастырь, рассчитывала превратить его в своеобразную «кузницу кадров» русских священнослужителей, которые бы не только могли вести миссионерскую деятельность среди языческого населения Восточной Европы, но и стали бы занимать важные посты в русской церковной организации.

Если Ольга построила Софийский храм в Киеве, она могла, да и должна была, в целях распространения христианства возвести и другие христианские храмы. Так, в своем родовом селе Будутино она построила храм Богородицы. Именно этому храму Ольга завещала свое село.

Существует также предание о постройке княгиней Ольгой деревянного Троицкого собора в Пскове вскоре после того, как она приняла христианство. Следует обратить внимание на то, что Ольга в эти годы строит храмы в своих владениях, которые, возможно, по задумке княгини, должны были стать основой, на которую она могла бы опереться, и, естественно, она старалась прежде всего утвердить новую идеологию в тех землях, которые ей принадлежали.

Ольга, возвратившись из Константинополя, обратила свои взоры на Запад, стремясь завязать отношения с Западной церковью, возглавляемой Римом. Хотя еще в середине IX в. произошел конфликт между православной и католической церквами, однако и в X в. Вселенская христианская церковь сохраняла единство, а деление на Западную и Восточную носило достаточно условный характер. Поэтому принятие христианства из Константинополя не исключало возможности сношений с Ватиканом и наоборот.

Соревнование между Константинополем и Римом в конце IX – начале X в., безусловно, продолжалось, но еще имело не альтернативный характер. Церковь того времени не признавала единого верховного центра, и целесообразность этого считалась проблематичной. Претензии Рима на особую роль, а отсюда и на формальное главенство над всеми другими кафедрами решительно отвергалось.

Русь того времени активно продолжала искать международные контакты: Византия, Болгария, Хазарский каганат, варяги, печенеги, угры давно уже были в сфере ее политического внимания. Со всеми этими государствами и народами Русь связывали давние отношения. С большинством из них к середине X в. она не раз заключала мирные договоры и различного рода соглашения. С IX в. киевские князья проявляли интерес к контактам с империей франков, которая стала к тому времени существенным международным фактором, и в 839 г. русское посольство в сопровождении византийских послов появилось в Ингельгейме. Целью этого посольства на Запад явился сбор сведений об империи франков и ознакомление с соседними странами. Как известно, эта миссия закончилась печально для киевских посланцев. После этого долгое время на Руси ничего не знали о королевстве франков. Между тем последнее превратилось к середине X в. в могущественную империю. В середине X в. Оттон I захватил Италию и одержал ряд побед над венграми. Религиозный фанатик, он стремился создать имперско-церковную систему и в 962 г. увенчал свои усилия принятием титула императора Священной Римской империи. При нем особенно активизировалась миссионерская деятельность на Востоке и, в частности, в землях славян. Оттон I учреждает епископство в Магдебурге и решает учредить епархии в Польше и на Руси, подчинив их майнскому епископу.

Возможно, не совсем удачная поездка Ольги в Византию побудила княгиню обратить свои взоры и на Запад. Приглашая на Русь латинских миссионеров, Ольга скорее всего преследовала определенные цели. Прежде всего она наглядно показывала византийским василевсам, что на ромейской державе свет клином не сошелся и что христианское духовенство, необходимое Руси для создания собственной церковной организации, можно получить и на Западе. Другая цель заключалась, по-видимому, в испытании оттоновских нововведений в русских условиях.

Суть нововведений во взаимоотношениях короля и церковнослужителей состояла в том, что король изымал из ведения светских феодалов целые области и округа и передавал их церковным учреждениям и духовным лицам в (условное) держание. «Однако сколько бы имперских ленов Оттон I ни раздавал аббатам и епископам, – замечает историк А. И. Неусыхин, – всегда наступал момент, когда лен возвращался к королю и мог быть им передан подходящему, с его точки зрения, лицу, не говоря уже о том, что церковные должности не были наследственными и, кроме того, выполняли особую, весьма специфическую функцию в тогдашнем феодальном обществе». Оттон I требовал от духовных феодалов, наделенных землей и иммунитетными правами, выполнения гражданских и военных обязанностей, участия вместе с их вассалами в королевских походах. Такая политика была в какой-то мере направлена против светских феодалов, всегда стремившихся превратить свои условные держания в безусловные, и препятствовала их попыткам раздробить Германское государство. Оттон I в качестве верховного собственника земли сам назначал епископов и других крупных церковных феодалов.

Создание русской церковной организации, основанной на оттоновском принципе, привело бы, во-первых, к резкому усилению киевской правительницы. Христианское духовенство стало бы нести на себе не только идеологическую нагрузку, но и превратилось бы в военную опору княгини. Во-вторых, был бы установлен более жесткий и действенный контроль над областями, подвергшимися христианизации. И в-третьих, вся создаваемая христианская церковная организация оказалась бы в полной зависимости от Ольги.

Отрывочные сообщения источников повествуют, что в первой половине X в. к Оттону I прибыла обычная миссия «мира и дружбы» для установления между государствами мирных отношений, которые предполагали регулярный обмен посольствами, свободный пропуск купцов. Летопись сообщает: «В лето воплощения Господня (959 г.)…послы Елены, царицы ругов, которая при Романе, императоре Константинопольском, крестилась в Константинополе, приходили притворно, как впоследствии оказалось, с просьбой к императору поставить епископа и пресвитеров их народу». Аналогичную запись мы находим и в Гильдесгеймской хронике: «Пришли к королю Оттону послы народа Русь и просили его прислать им одного из своих епископов, который показал бы им путь истины».

В ходе этих переговоров, возможно, у Оттона I возникла мысль об использовании представившейся возможности для попытки внедрить свою церковную организацию на Руси, и он мог выдвинуть предложение о направлении в Киев своей церковной миссии и получить согласие русских послов. Оттон охотно откликнулся на просьбу киевской княгини, названной в документах «королевой» Еленой. Уже в 960 г. епископ бременский Адальдаг высвятил на Русь монаха из Майнцского монастыря Св. Альбана – Либуция, но новоназначенный иерарх неожиданно умер в марте 961 г., не успев даже выехать к месту назначения. Источники сообщают: «…Либуций, в предшествующем году задержанный некоторыми обстоятельствами, скончался 15 марта; преемником ему для отправления к ругам был назначен Адальберт из братии Св. Максимина (г. Трир), – назначен по интригам и навету архиепископа Вильгельма, хотя он ни в чем против него не погрешил и наилучшим образом был предан ему. Благочестивейший император снабдил Адальберта, со свойственной для него щедростью, всем необходимым, с честью отправил…» Направление католического миссионера на Русь было использовано Оттоном I для того, чтобы превратить его в полноправного представителя немецкой церкви и учредителя церковной организации на Руси.

Ольга, возможно, предоставила миссионерам в держание какую-то область, поскольку Адальберт, прибывший на Русь в 961 г., сразу рьяно принялся за свои дела. А дел было много. Духовенство получило право собирать с населения дани и налоги, проводить христианизацию населения, осуществлять судебные функции на подвластной территории. Адальберт, возможно, кроме церковных дел, старался вмешаться в политические вопросы. Его деятельность вызвала негодование народа, и Адальберт вместе со своими священниками были изгнаны из Киева и пределов Руси. Под 962 г. иностранный источник сообщает: «…Адальберт, посвященный в епископы для ругов, не сумев преуспеть ни в чем, для чего он был послан, и видя свой труд тщетным, вернулся назад.

На обратном пути некоторые из его спутников были убиты, и сам он с большим трудом едва спасся, и, прибыв к императору, был принят им с любовью. Архиепископ Вильгельм как бы в вознаграждение за такое неприятное, по его вине устроенное путешествие обласкал его как брат брата и оказал ему поддержку всеми зависящими от него средствами». Печальные последствия этой эпопеи дали основания обвинять «королеву Руси» в коварстве и обмане; даже гибель нескольких спутников Адальберта приписана ее умыслу, хотя, как справедливо заметил историк В. Т. Пашуто, это было обычное для средневековья дорожное происшествие, к которому киевская администрация не имела никакого отношения.

Позже Адальберт обвинил в своем новом назначении архиепископа Вильгельма, считая, что на новую должность его поставили «по интригам и навету» последнего. Скорее всего, католические миссионеры шли на Русь без большой охоты. И виной этому была княгиня Ольга, которая не обеспечила безопасности миссионеров, и ее сын, князь-язычник Святослав. Косвенное подтверждение этому мы находим в рассказе русской летописи о беседах князя Владимира Святославича с послами различных государств. «Потом пришли иноземцы из Рима (986 г.), – указывает летописец, – и сказали: «Пришли мы, посланные папой», и обратились к Владимиру так: говорит тебе папа: «Земля твоя такая же, как и наша, а вера наша не похожа на твою, так как наша вера – свет; кланяемся мы Богу, сотворившему небо и землю, звезды и месяц и все, что дышит, а ваши боги – просто дерево». Владимир же спросил их: «В чем заповедь ваша?» И ответили они: «Пост по силе; если кто пьет или ест, то все это во славу Божию, как сказал учитель наш Павел». Сказал же Владимир немцам: "Идите откуда пришли, ибо и отцы наши не приняли этого"».

На наш взгляд, посылка Ольгой посольства на Запад и прибытие западного епископа на Русь являлись попыткой установления с Германией «мира и дружбы», какие были установлены с Византией. Их суть сводилась к тому, чтобы ввести между государствами регулярные посольские обмены, содействовать развитию торговли. Стремление же Германии установить религиозную гегемонию на Руси с треском провалилось. На Руси еще сохраняли твердые позиции языческие верования, о чем и заявлял Святослав.

В соответствии с языческой идеологией, со смертью человеческая жизнь не прекращалась. Человек переходил от земного существования к существованию в потустороннем мире, который представлялся славянам-язычникам вечным. Языческие жрецы учили, что каждый вступит в потусторонний мир в том качестве, в каком он пребывал на земле. Богатый и знатный человек займет в «потустороннем обществе» достойное место при условии, что его тело после смерти будет сожжено на погребальном костре, на который будут также положены его жена или наложница, слуги, боевые кони, домашние животные и птицы, убитые на похоронах, оружие и многие другие вещи, которые использовал покойник при земной жизни. Славяне-язычники полагали, что рядовые производители материальных ценностей после смерти также попадут в вечный загробный мир вместе с их женами (считалось, что женщине неприлично продолжать жить на «этом свете», если ее муж его покидал), с орудиями труда и иными вещами, помещенными при свершении обряда погребения под курганные насыпи. С помощью орудий производства рядовые члены общества должны были добывать себе и своим женам пропитание на «том свете». Предполагалось, что рабам и зависимым от «господ» людям в потустороннем мире уготована их земная доля: они и там должны будут вечно трудиться на своих бывших земных хозяев и повелителей. Таким образом, по языческой идеологии получалось, что каждый член славянского общества в своей земной жизни обеспечивал себе определенный уровень существования в загробном мире. Естественными при этом было то, что каждый член общества стремился накопить при жизни как можно больше богатств, окружить себя рабами, заставить других людей работать на себя. Поэтому трудно предположить, что представители правящих классов – князья, бояре, богатые дружинники – хотели каких-то перемен: и после смерти язычество им обещало такую же обеспеченную жизнь и власть. А что им могло предложить в этом плане христианство?

Для обращения в христианство такой обширной страны, какой была Русь в X веке с ее разноэтничным населением, требовалось большое количество опытных миссионеров, могущих вести пропаганду новой религии на языке местного населения. Сама же Русь в X в. обладала ограниченным количеством христианских священнослужителей.

Опытными миссионерскими кадрами располагала Византия, священнослужители которой в IX–X вв. вели активную деятельность по распространению христианства среди народов Балканского полуострова. Обладала опытными миссионерами и Германия, ориентировавшаяся на католический Рим. Немецкое духовенство насаждало христианство (правда, с помощью латинского языка) у балтийских славян-язычников, в Моравии, Чехии, Польше. Однако и Византия, и Германия, выделяя христианских «просветителей» для языческих народов, всегда, безусловно, преследовали собственные корыстные цели. Через посредство насаждаемой у язычников христианской церковной иерархии они стремились политически подчинить себе новообращенные народы. Поэтому принятие Русью христианства из Константинополя, Рима или Магдебурга должно было повлечь за собой весьма серьезные последствия. Русских дружинников-феодалов подобного рода крещение, при котором они превратились бы в вассалов иностранных государей, удовлетворить конечно же не могло. Им нужна была такая христианская церковь, которая обслуживала бы только их нужды, а не находилась бы в зависимости ни от ромейских (византийских) василевсов, ни от римских пап, ни от императора Священной Римской империи, в качестве которых выступали верховные правители Германии.

Располагала христианскими миссионерскими кадрами и Болгария. Но они, по всей видимости, во второй половине X столетия были не столь значительными, так как сами болгары приняли христианство только в 60-е гг. IX в., а утвердилось у них оно значительно позже. К тому же с 70-х гг. X столетия Восточная Болгария находилась под властью Византии и не имела самостоятельной церковной организации.

Таким образом, вступление Руси в семью христианских государств на некоторое время откладывалось.

МАТЬ И СЫН

Русская летопись называет нам только одного сына Игоря и Ольги – Святослава. При этом Святослав родился, согласно летописи, когда Игорю было уже 67 лет, а Ольге – за 50. Возможно ли такое? Предположим, что Святослав был поздним ребенком. Но были ли у них еще дети? Некоторые исследователи считают, что у них до рождения Святослава могли быть дочери. Историк В. Н. Татищев, изучая договор Игоря с греками 944 г., обратил внимание на имя Глеб и высказал мысль, что тот был братом Святослава. Однако в дальнейшем это имя не упоминается. Митрополит Макарий высказал мысль, что Глеб погиб от рук Святослава после неудачного похода в Болгарию.

Не будем отвлекать читателя поисками других детей Игоря и Ольги. Вернемся к повествованию русского летописца, чтобы вновь задаться вопросом: когда родился Святослав?

Выше мы упоминали о том, что в 946 г., по свидетельству летописи, во время подавления древлянского восстания он был ребенком. Это дало основание многим исследователям предположить, что Святослав родился в 942 г. А вот В. Н. Татищев относит рождение Святослава к 920 г., что, на наш взгляд, также вызывает сомнение, поскольку на год смерти отца ему было бы 25 лет. Это вполне зрелый возраст, и в регентстве Ольги не было бы необходимости.

Истина лежит где-то посредине. Детский возраст Святослава во время похода в Древлянскую землю может быть определенным репером подсчетов. Вряд ли трехлетний ребенок мог верхом на коне орудовать копьем, как об этом рассказывается в летописи. Можно предположить, что ему тогда исполнилось лет восемь-десять. Именно в таком возрасте русские князья и богатые дружинники начинали приучать своих детей к рыцарскому искусству и брать их с собой в военные походы. Если это так, то Святослав родился где-то около 935 года и совершеннолетия достиг в середине 50-х годов X века.

В подтверждение этой версии можно предложить и еще одно рассуждение. Если принять за год рождения Святослава 942-й, то получается, что погиб он, не достигнув и тридцати лет. Однако, отъезжая во второй болгарский поход в 970 г., князь оставил править на Руси своих сыновей. Летописец сообщает: «Святослав посадил Ярополка в Киеве, а Олега у древлян». Младшего, Владимира, пригласили к себе новгородцы. По меньшей мере, двое из сыновей Святослава были совершеннолетними или приблизились к этому возрасту настолько, что могли самостоятельно править. Если даже предположить, что старший – Ярополк – родился у 15-летнего отца, то выходило бы, что функции великого князя он начал исполнять, едва достигнув 13 лет, а Олег стал древлянским князем, будучи еще на пару лет моложе. Приняв же за дату рождения Святослава 935 г., получаем вполне вероятную ситуацию: Ярополк, родившись в начале 50-х годов, достиг бы к моменту отъезда отца возраста 17–18 лет, а Олег был на два-три года младше.

В пользу предложенной даты рождения может свидетельствовать и версия о том, что едва ли не главной целью поездки княгини Ольги в Константинополь было сватовство Святослава к одной из дочерей императора. Двадцатилетний Святослав в этих событиях выглядит более убедительным, нежели тринадцатилетний. И последнее: рождение Владимира от ключницы Ольги Малуши. О происхождении Малуши существуют две версии. Одну из них приводит В. Н. Татищев и русская летопись: «Владимир рожден от Малуши, ключницы Ольгиной, дочери Малка любечанина и сестры Добрининой. Родился же Владимир в Будятине селе, за что Ольга, разгневався на Малушу, сослала ее от себя». Другая версия утверждает, что Малка была дочерью того самого древлянского князя Мала, которого древляне желали женить на княгине Ольге. Для нас здесь важно не происхождение Малуши, а то, сколько ей было лет на время рождения Владимира. В Древней Руси ключник – это заведующий хозяйством, всем продовольствием семьи, дома. Если предположить, что Владимиру в 978 г., во время взятия Полоцка, было 15–16 лет, то он родился в 962 или 963 году. Таким образом, на начало 60-х годов Малуше было не менее 20 лет, поскольку навряд ли ей раньше доверили бы столь высокую должность. В таком возрасте Малуша могла привлечь двадцатипятилетнего Святослава.

Ольга, если исходить из русских традиций, исполняла государственные функции не как полноправная властительница, а как регентша при своем малолетнем сыне. Годы шли, Святослав подрастал, но мать не торопилась передавать ему бразды правления. В какой-то степени это определялось своеобразным характером сына, который не проявлял интереса к государственным делам, а скорее имел склонность к военным авантюрам. И здесь документы задают нам новую загадку.

Летопись, завершив рассказ о крещении Ольги и прибытии к ней послов от византийского императора, ничего не говорит о последующих восьми годах в жизни государства. Только под 964 г. летописец записывает: «Когда Святослав вырос и возмужал, стал он собирать воинов много храбрых, и легко ходил в походах, как пардус (барс), и много воевал». В этом тексте ничего не сообщается о переходе власти к Святославу или о его личном правлении вообще. Речь идет лишь о начале военной деятельности и личных качествах князя-воина. Внешний же облик князя нам рисует Византийский писатель и историк Лев Диакон: «Он был среднего роста, имел плоский нос, глаза голубые, густые брови, мало волос на бороде и длинные, косматые усы. Все волосы на голове были у него выстрижены, кроме одного клока, висевшего по обеим сторонам, что означало его знатное происхождение. Шея у него была плотная, грудь широкая, и все прочие члены очень стройные. Вся наружность представляла что-то мрачное, свирепое. В одном ухе висела серьга, украшенная карбункулом и двумя жемчужинами».

Итак, князь много воевал. Согласно свидетельствам летописца, Святослав всю свою недолгую жизнь провел в военных походах. В этой связи можно предположить, что все государственные дела оставались прерогативой Ольги до самой ее смерти в 969 г. Об этом вскользь говорит и В. Н. Татищев: «Святослав упражнялся в делах военных в Переяславце; Ольга с тремя внуками, Ярополком, Олегом и Владимиром, жила в Киеве и управляла дела внутренние, не имея от нападений посторонних никакой опасности». Митрополит Макарий считает, что Ольга стремилась наставить на путь истины жителей Киева и других мест Руси. Он пишет: «Не ограничиваясь одними киевлянами, благоверная княгиня желала поделиться бесценным сокровищем веры и с прочими обитателями Руси. С этой целью объезжала она грады и веси по всей земле Русской, проповедуя Евангелие, как истинная ученица Христова и единоревнительница апостолам, и почему не согласиться нам, хотя и с позднейшим, свидетелем, что многие, дивясь о речах ее, которых прежде не слышали, любезно принимали из уст ее слово Божие и крестились. Не без причины же Православная церковь издревле привыкла именовать Ольгу равноапостольною. Во время этих благочестивых путешествий, на местах, где прежде стояли кумиры идольские, блаженная княгиня поставила кресты, и от тех крестов многие знамения и чудеса совершаются и до сихпор». Об Ольге летописец вспомнит еще парураз. В. Н. Татищев к этому добавит еще одно свидетельство, говоря о том, что «Ольга отменила какую-то дань для князя, но ввела плату от жениха (возможно, плата за венчание) по черной кунице князю или боярину».

Но вернемся к событиям, освещаемым летописями. «Передышкою» правления Ольги воспользовался сын ее Святослав, деятель необычайной энергии и подвижности, одна из самых ярких фигур русской истории. Интересно заметить, что, в отличие от матери, Святослава, на первый взгляд, не интересовало внутреннее управление государством, которым Ольга заведовала до самой смерти. Из свидетельств летописи мы видим, что Святослав почти не сидел в Киеве и все недолгое время своей самостоятельной власти (около 8 лет, с 964-го по 972 г.) провел в далеких походах. Как уже говорилось выше, несмотря на настояния матери, Святослав не захотел принимать христианство и остался язычником. Он любил суровую походную жизнь, и во время походов – по словам летописца – «не возил за собою ни возов, ни котлов, не варил мяса, но, тонко нарезав конину, или зверину, или говядину и зажарив на углях, так ел; не имел он и шатра, но спал, постилая потник с седлом в головах, такими же были и все прочие воины». Когда шел войной против кого, делал это не крадучись, а открыто. «И посылал в иные земли со словами: "Хочу на вас идти"».

Святослав, подобно Олегу и Игорю, начал свою деятельность борьбой с хазарами. Свой первый военный поход он совершил на вятичей, данников хазар. Летописец записал: «И пошел на Оку реку и на Волгу, и встретил вятичей, и сказал вятичам: "Кому дань даете?" Они же ответили: "Хазарам – по щелягу (шиллингу) с сохи даем"». В. Н. Татищев дополнил летопись словами: «Он же взял от них дань и повелел им не платить дань хазарам». А через некоторое время В. Н. Татищев сообщает, что Святослав «противных вятичей победил и дань возложил на них». Можно предположить, что после первого похода Святослава вятичи вновь решили выйти из его подчинения. Святослав совершает второй поход, и, усмирив вятичей, устанавливает им постоянную дань. А потом отправляется вниз по Волге на хазар, которые занимали междуречье Волги и Дона, доходя до предгорий Кавказа. Летописец записывает: «Пошел Святослав (965 г.) на хазар. Услышав же, хазары вышли навстречу во главе со своим князем Каганом, и сошлись биться, и в битве одолел Святослав хазар». Дружина Святослава взяла главные города хазар: Саркел (Белая Вежа) на Дону и их столицу Итиль на Волге.

Победив хазар, дружина направляется в предгорья Кавказа, где одерживает победу над ясами (предками осетин) и касогами (предками адыгейцев). Итак, стоит отметить, что поход Святослава на хазар имел совершенно другие цели, нежели набеги Игоря. Набеги Игоря – это простой грабеж. Святослав же имел намерение прочно обосноваться в этом районе и обезопасить свой тыл на время планируемых походов на запад. Можно предположить, что, разгромив хазар, Святослав принял и титул их государя – кагана. По крайней мере, преемники Святослава этот титул носили, и в середине XI в. митрополит Илларион величал этим титулом как Владимира Святого, так и Ярослава Мудрого.

Святослав, разгромив хазар, установил свое господство на захваченных территориях. Арабский географ и путешественник Ибн-Хаукаль рассказывает, что после победы Руси над хазарами, булгарами и буртасами местное население просило, чтобы «с ними заключили договор, и они были бы покорны им, руссам…». Итак, русский отряд дошел во время своей экспедиции до византийских климатов (районов) Крыма.

В результате этого похода Святослава в районе Восточного Крыма, в Боспоре Киммерийском, в устье Днепра, на Белобережье окрепло русское влияние. В целом после похода Святослава 964–965 гг. практически весь район Поволжья, Приазовья, Северного Кавказа, Крыма, Северного Причерноморья вплоть до границ с Болгарией находился под контролем Руси.

После завоевания хазарских владений в 965 г. Святослав ушел в Киев, оставив в Северном Причерноморье, Приазовье и Крыму свои гарнизоны. Возможно, той же осенью либо на следующий год в хазарских и византийских климатах (районах) произошел конфликт русских войск с местным населением. В одной из записок, составленной греческим топархом (правителем), излагается история противоборства с «варварами», которые грабили и опустошали все вокруг: «Им была недоступна пощада даже в отношении к самым близким». Они, позабыв о законности, «задумали сделать из нашей земли, как говорится, добычу мисян». Правитель сообщает, что «варвары» утратили свою прежнюю «справедливость» и «законность». Их успехи снискали им уважение, и «города и народы добровольно к ним присоединились». «Теперь же все нарушилось; они проявили несправедливость и бесправие в отношении к подданным. Вместо того чтобы заботиться о благе подвластных городов и к собственной выгоде управлять ими в добром порядке, они положили поработить и разорить их». На ни в чем не повинных людей обрушились кары, и они «под предлогом нарушенной клятвы сделались добычей насилия и меча». «Варвары» в ходе набега опустошили 10 городов и 500 деревень. Затем направились во владения топарха. Здесь его небольшой отряд оказал «варварам» сопротивление. Против пехоты топарх выставил 300 своих лучников и пращников, а против конницы – 100 всадников. «Варвары», по описанию топарха, вынуждены были уйти, и правитель приказал подручным соорудить башню и приступить к восстановлению города, боясь, что враги придут с большей силой. Затем правитель собрал на совещание представителей знати. Собрание должно было решить вопрос: к какому государству идти в подданство? Сам топарх ратовал за византийское подданство. Но собрание решило иначе. «Они же или потому, что будто бы никогда не пользовались императорскими милостями и не заботились о том, чтобы освоиться с более цивилизованной жизнью, а прежде всего стремились к независимости, или потому, что были соседями царствующего к северу от Дуная, который могуч большим войском и гордится силой в боях, или потому, наконец, что не отличались по обычаям от тамошних жителей в собственном быту, так или иначе решили заключить с ними договор и передаться ему и сообща пришли к заключению, что и я должен сделать то же самое». Вслед за этим топарх отправился «к царствующему к северу от Дуная» с тем, чтобы сохранить свои владения. В Киеве князь принял топарха, кратко побеседовал с ним, вернул ему правление над климатами, добавил одну область и гарантировал доходы.

Определенную напряженность во взаимоотношениях Руси и Византии вызывало и утверждение Святослава в устье Днепра. Днепровское устье давно уже стало перевалочным пунктом на пути «из варяг в греки». Судя по договору 944 г., здесь постоянно сталкивались интересы Византии и Руси. Договор Игоря 944 г. предусматривал компромиссное решение. С наступлением зимы руссы должны были уходить из этих мест и возвращаться на родину. В летние же месяцы они могли безраздельно владеть спорной территорией, останавливаться здесь, ловить рыбу. Кроме того, договор запрещал руссам наносить ущерб жителям Херсонеса, появлявшимся в этих местах.

Переход этих территорий под власть Святослава, так же как и в Крыму, разделил местных жителей на сторонников и противников великого князя. Это можно заметить, ознакомившись с запиской топарха, который описал свое возвращение из Киева. Путь из Киева домой оказался нелегким. Отряд, двигаясь вниз по берегу Днепра и к его устью, в трудных условиях ледохода осуществил переправу с правого берега на левый. Так обычно поступали жители Херсонеса, возвращаясь в свой родной город из Киева. Как пишет Константин Баогрянородный, «возвращаясь из Руси, переправлялись через Днепр» в районе греческого поселения Борион, находившегося в устье Днепра. Жители Бориона приветливо встретили посольство. Они предложили топарху приют, выдали продовольствие, фураж, проводников. Однако топарх не собирался здесь задерживаться. Жители села во время проводов посольства «смотрели на него, как на друга, и возлагали на него большие надежды». Путники же хотели снова двинуться в путь в тот же день и к вечеру дойти до Маврокастрона, однако непогода помешала им осуществить задуманное. Путь до Маврокастрона отряд прошел при вьюжной погоде за два дня. В первый день, по словам топарха, путники едва сделали 12 км. Провели они в пути и второй день, хотя, по расчетам, собирались достигнуть Маврокастрона в течение одного дня пути – к вечеру. Это значит, что Маврокастрон лежал к востоку от селения Борион на расстоянии около дня пути груженого каравана. Именно туда стремился попасть топарх, считая его уже дружественной территорией. Борион же и весь путь от него находился на неприятельской земле.

Победа Святослава над хазарами, захват их территории приближали Святослава к границам Византийской империи, к городам, находившимся на Крымском полуострове, и прежде всего к Херсонесу Это не могло не волновать императора, и он решает направить удар войска Святослава на своего, на тот момент, противника – Болгарию. Византийский император Никифор Фока направляет к Святославу для переговоров сына херсонесского стратига (правителя) Калокира. Именно Калокир должен был побудить Святослава к выступлению против болгар. Император снабдил дипломата не только инструкциями о сути переговоров, но и приказал, «чтобы он, раздавши тысячу пятьсот фунтов (15 кентинариев) врученного ему золота, привел их (русских) в землю мисян (болгар) для ее завоевания». Тот поспешно отправился в путь, явился к русскому князю, «подкупил его дарами, очаровал лестными словами» и убедил выступить против болгар с великою ратью с тем условием, чтобы, «покоривши их», удержать их страну «в собственной власти». Правда, как отмечает византийский источник, Калокир пошел дальше полученных инструкций. Он хотел заручиться поддержкой Святослава в своей борьбе за византийский престол. За это Калокир якобы обещал Святославу предоставить «великие, бесчисленные сокровища из казны государственной».

Столь поспешное направление посла в Киев объяснялось необходимостью для Византии во что бы то ни стало отвлечь Святослава от своих крымских владений, и прежде всего от Херсонеса, а также обеспечить неприкосновенность других имперских владений в Северном Причерноморье в условиях углубляющихся противоречий с Болгарией, набегов венгров на владения Византии, предстоящих походов в Сирию и против сицилийских арабов. Каковы же были условия договора, который заключил Калокир в Киеве? Во-первых, договор должен был восстановить мирные отношения между империей и Русью, между Херсонесом и Киевом. Восстановление традиционных отношений «мира и дружбы» на основе действующего договора 944 г., который определял эти отношения, и было, вероятно, основным условием договора, заключенного в Киеве. Во-вторых, Русь отказывалась от притязаний на византийские владения в Крыму и Северном Причерноморье. Византия, в свою очередь, брала на себя обязательство соблюдать нейтралитет во время предстоящего русского похода на Дунай. Очевидно, греки довольно легко согласились на это условие, так как отношения империи и Болгарии к этому моменту настолько осложнились, что дипломатические связи были разорваны и греческие войска нанесли удар по пограничным болгарским городам. Поэтому можно констатировать, что в определенной степени миссия Калокира завершилась успехом.

Уже в 967 г. Святослав пытается найти союзников для предстоящих военных предприятий. Первыми из них стали венгры. В. Н. Татищев писал: «С угры же имел [Святослав] любовь и согласие твердое». Лиутпранд, лангобардский историк и хронист, в свою очередь сообщает, что в июле 968 г., то есть во время его пребывания в Византии, венгры совершили нападение на Фессалонику и увели в плен 500 греков. Таким образом, примерно в то время, когда печенеги шли на Киев, угры напали на византийские владения.

Итак, Святослав перед походом на Болгарию заключил договор о невмешательстве в его действия со стороны Византии, урегулировал свои отношения с крымскими владетелями, вошел в дипломатические контакты с уграми и совместно с ними выступил против болгарского войска и союзных ему отрядов. В. Н. Татищев пишет, что Святослав, двинувшись на Болгарию, не спешил появиться на Дунае. Поначалу он направился вверх по Днестру, «где ему помощь от венгров приспела».

Русский же летописец сообщает следующее: в 967 г. «пошел Святослав по призыву Никифора (императора Византии) на Дунай на болгар. И бились обе стороны, и одолел Святослав болгар, и взял городов их восемьдесят по Дунаю, и сел княжить там, в Переяславце, беря дань с греков». Вероятнее всего, это была не дань, а плата за помощь и содержание дружины Святослава. Дальше Святослав не пошел, несмотря на то, что болгарская армия была разбита. Это говорит о том, что целью похода являлось овладение Переяславцем. Таким образом, одним из главных условий русско-византийского договора, заключенного Калокиром в Киеве, явилось согласие Византии не препятствовать Руси в ее попытках овладеть ключевыми торговыми позициями на Дунае, которые издавна имели первостепенное значение для русской торговли. Тайный договор русского князя и византийского посла был вполне в духе времени, имел аналогии в прежней истории Византии, когда претенденты на императорский престол вели на Константинополь иностранные войска. Лев Диакон, византийский историк и писатель, рисует Калокира отважным и пылким юношей, который был связан с Херсонесом, где всегда были сильны сепаратистские тенденции в отношении империи (что еще раз показал опыт греческого топарха, который не смог добиться от знати климатов верности Константинополю). К тому же в представлении многих знатных византийцев император Никифор Фока занимал престол незаконно, захватив его в 963 г., отстранив от власти малолетних сыновей умершего Романа П. В те же годы, когда Калокир связал свою судьбу со Святославом, против Никифора Фоки зрели заговоры, жертвой одного из которых он в конце концов и пал. Против следующего императора – Иоанна Цимисхия – поднял мощное восстание Варда Фока. Таким образом, внутриполитическая ситуация в Византии предрасполагала к шагам, подобных тому, какие в благоприятных условиях предпринял Калокир. Но этот же шаг Калокира подталкивает и к другому выводу: в Киеве вовсе не исключали последующего военного столкновения с Византией и заранее готовились к нему, стремясь использовать в дальнейшей борьбе претендента на византийский престол, а в случае победы утвердить на императорском престоле своего ставленника. Это указывает на реалистический характер политики Святослава, понимавшего, что уступка Никифора Фоки в Подунавье – это мера вынужденная и временная, что борьба с империей впереди.

О том, что на данном этапе Святослава интересовал именно этот город, сказал сам князь: «Хочу жить в Переяславце, там середина моей земли, там собираются всякие блага: от греков золото, ткани, вина и плоды, от чехов и угров (венгров) – серебро и кони, из Руси – меха, мед и рабы».

Возможно, мечты Святослава и могли бы осуществиться, если бы не одно «но». Дело в том, что, разгромив хазар, Святослав увел оттуда свои дружины и тем самым открыл путь на Русь новым кочевникам – печенегам. Их появление на Руси не заставило себя долго ждать. Уже под 968 г. летописец записывает: «Пришли впервые печенеги на Русскую землю, а Святослав был тогда в Переяславце». За этим походом до 1036 г. последовали другие. Печенеги появлялись сами, но часто их приглашали и русские князья, используя в братоубийственной войне. На этот же раз, вероятнее всего, печенегов пойти на Русь уговорили византийцы, обеспокоенные успехами Святослава.

Русская летопись эти события описала довольно подробно. «И заперлась Ольга со своими внуками – Ярополком, Олегом и Владимиром в городе Киеве. И осадили печенеги, – продолжает летописец, – город силою великой; было их бесчисленное множество вокруг города, и нельзя было ни выйти из города, ни вести послать, и изнемогали люди от голода и жажды. И собрались люди той стороны Днепра в ладьях и стояли на том берегу, и нельзя им было ни пробраться в Киев, ни этим из города к ним. И стали тужить люди в городе и сказали: "Нет ли кого, кто бы смог перебраться на ту сторону и сказать им: если не подступите утром к городу, сдадимся печенегам". И сказал один отрок: "Я проберусь", ответили ему: "Иди". Он же вышел из города, держа уздечку, и побежал через стоянку печенегов, спрашивая их: "Не видел ли кто-нибудь коня?" Ибо знал он по-печенежски, и его принимали за своего. И когда приблизился он к реке, то, скинув одежду, бросился в Днепр и поплыл. Увидев это, печенеги кинулись за ним, стреляли в него, но не смогли ничего ему сделать. На том берегу заметили это, подъехали к нему в ладье, взяли его в ладью и привезли его к дружине. И сказал им отрок: "Если не пойдете завтра к городу, то люди сдадутся печенегам". Воевода же их, по имени Претич, сказал на это: "Пойдем завтра в ладьях и, захватив княгиню и княжичей, умчим на этот берег. Если же не сделаем этого, то погубит нас Святослав". И на следующее утро, близко к рассвету, сели в ладьи и громко затрубили, а люди в городе закричали. Печенегам же показалось, что пришел сам князь, и побежали от города врассыпную. И вышла Ольга с внуками и с людьми к ладьям. Печенежский же князь, увидев это, возвратился один и обратился к воеводе Претичу: "Кто это пришел?" А тот ответил ему: "Люди той стороны Днепра". Печенежский князь снова спросил: "А ты не князь ли уж?" Претич же ответил: "Я муж его, пришел с передовым отрядом, а за мною идет войско с самим князем; бесчисленное множество". Так сказал он, чтобы их припугнуть. Князь же печенежский сказал Претичу: "Будь мне другом". Тот ответил: "Так и сделаю". И подали они друг другу руки, и дал печенежский князь Претичу коня, саблю и стрелы. Тот же дал ему кольчугу, щит и меч. И отступили печенеги от города, и нельзя было вывести коня напоить; стояли печенеги на Лыбеди. И послали киевляне к Святославу со словами: "Ты, князь, ищешь чужой земли и о ней заботишься, а свою покинул, а нас чуть было не взяли печенеги, и мать твою и детей твоих. Если не придешь и не защитишь нас, то возьмут-таки нас. Неужели не жаль тебе своей отчины, старой матери, детей своих?"». Узнав об опасности, грозившей его столице, Святослав заключил мир с Болгарией, «быстро, сев на коней со своею дружиной, пришел в Киев; приветствовал мать свою и детей и сокрушался о том, что случилось с ними от печенегов. И собрал воинов, и прогнал печенегов в поле, и наступил мир».

Следует думать, что и с печенегами был заключен мир. Причем некоторые соглашения как с болгарами, так и с печенегами, видимо, носили секретный характер, так как были направлены против третьей стороны и должны были сохраняться в тайне, как, например, более ранние соглашения с Византией против Хазарии.

Святослав, поспешив в Киев, увел из Переяславца с собой на родину лишь конную дружину. Пехота – основная часть русского войска, передвигавшаяся на судах, осталась на Дунае. В этом контексте известный интерес представляют сведения В. Н. Татищева, писавшего, что после ухода Святослава из Переяславца город обступили болгары и попытались взять его, воспользовавшись отсутствием русского князя. В Переяславце заперся воевода Святослава Волк и «крепко во граде оборонялся». Затем из-за нехватки продовольствия, а также, узнав, что «некоторые граждане имеют согласие с болгары», он тайно вывел войско из города, сумел обмануть осаждавших и ушел вниз по Дунаю.

ПОСЛЕДНИЙ ПОХОД СВЯТОСЛАВА

Святославу не сиделось в Киеве. Его постоянно тянуло на Балканы, в Болгарию, ближе к границам Византии. Под 968 г. летописец записывает, что Святослав вновь собирается на Дунай. На это Ольга ему отвечала: «Видишь – я больна; куда хочешь уйти от меня? – И продолжала: – Когда похоронишь меня, отправляйся куда хочешь». Этот разговор матери с сыном состоялся за три дня до ее смерти. Летописец записал: «Через три дня Ольга умерла, и плакали по ней плачем великим сын ее, и внуки ее, и все люди, и понесли, и похоронили ее на открытом месте. Ольга же завещала не совершать по ней тризны, так как имела при себе священника – тот и похоронил блаженную Ольгу». К сожалению, летописец не сообщает нам, где была похоронена княгиня Ольга, но довольно много говорит о ее христианских благодеяниях. Летописец пишет: «Была она предводительницей христианской земле, как денница перед солнцем, как заря перед светом. Она ведь сияла, как луна в ночи; так и она светилась среди язычников, как жемчуг в грязи; были тогда люди загрязнены грехами, не омыты святым крещением. Эта же омылась в святой купели, и сбросила с себя греховные одежды первого человека Адама, и облеклась в нового Адама, то есть в Христа. Мы же взываем к ней: «Радуйся русское познание Бога, начало нашего с ним примирения». Она первая из русских вошла в Царство Небесное, ее и восхваляют сыны русские – свою начинательницу, ибо и по смерти молится она Богу за Русь. Ведь души праведных не умирают. Как сказал Соломон: «Веселится народ похваляемому праведнику»; память праведника бессмертна, так как признается он и Богом и людьми. Здесь же ее все люди прославляют, видя, что она лежит много лет, не тронутая тлением; ибо сказал пророк: «Прославляющих меня прославляю». О таких ведь Давид сказал: «В вечной памяти будет праведник, не убоится дурной молвы; готово сердце его уповать на Господа; утверждено сердце его и не дрогнет». Соломон же сказал: «Праведники живут вовеки; награда им от Господа и попечение о них у Всевышнего. Посему получат они царство красоты и венец доброты от руки Господа, ибо Он покроет их десницею и защитит их мышцею». Защитил ведь Он и эту блаженную Ольгу от врагов и супостата – дьявола».

Святослав после смерти матери недолго находился в Киеве. Под 970 г. летописец записывает: «Святослав посадил Ярополка в Киеве, а Олега – у древлян, а Владимира – в Новгороде», сам же князь опять пошел в Переяславец.

К этому времени, вероятно, его мирные отношения с болгарами, установившиеся после предыдущего похода, оказались нарушенными. Новое болгарское правительство во главе с царем Борисом сумело заключить союзный договор с греками и приступило к решительным действиям: русские гарнизоны были выбиты из дунайских крепостей, Переяславец осажден и затем захвачен. Болгария вновь оказалась в состоянии войны с Русью. При этом болгарское правительство рассчитывало на поддержку Византии. Но их надежды не оправдались. Лучшие греческие войска в это время находились в Сирии и стояли под Антиохией. Возможно, на это обстоятельство и рассчитывал Святослав. Его дружина в устье Днепра встретилась с возвращавшимися в Киев воинами воеводы Волка. Усиленный отряд Святослава направился к Переяславцу. Русская летопись сообщает: «Пришел Святослав в Переяславец, и затворились болгары в городе. И вышли болгары на битву против Святослава, и была сеча велика, и стали одолевать болгары. И сказал Святослав своим воинам: "Здесь нам и умереть; постоим же мужественно, братья и дружина!" И к вечеру одолел Святослав, и взял город приступом». Более подробно рассказывает об этом событии В. Н. Татищев. Историк пишет, что в это время среди горожан Переяславца не было единства. Часть выступала за союз с греками, другая – с Русью. По крайней мере, Святослав, взяв город, «казнил в нем изменников смертью». Таким образом, на западе Святослав, захватив болгарские земли, вновь оказался на границе с Византийской империей.

Святослав, взяв Переяславец, послал послов к грекам со словами: «Хочу идти на вас и взять столицу вашу, как этот город». На это греки ответили: «Невмоготу нам сопротивляться вам, так возьми с нас дань и на всю свою дружину и скажи, сколько вас, чтобы разочлись мы по числу дружинников твоих». Это означало, что весной 970 г. Византия соглашалась по-прежнему платить Руси ежегодную дань и, кроме того, обычную в таких случаях военную контрибуцию на дружину. Однако греки обманули Святослава. По свидетельству Льва Диакона, греки начали готовиться к войне. Один из лучших полководцев Византии, Иоанн Цимисхий, приступил к реорганизации армии, создал отряд так называемых бессмертных, затем приказал двум своим лучшим полководцам – магистру Варде Склиру и патрикию Петру – отправиться со своими полками в Европу, «в пограничную и близкую область Мисии». Одновременно греки, спрашивая у Святослава, сколько у него дружинников, хотели узнать, каковы его силы. Греки не могли равнодушно отнестись к тому, что на Дунае один противник (болгары), сменился другим (руссами). Святослав разгадал уловку греков, ответив им: «Нас двадцать тысяч, и прибавил десять тысяч, – продолжает летописец, – ибо было русских всего десять тысяч». Но греки же выставили против Святослава сто тысяч воинов, и войска лично возглавил византийский император Иоанн Цимисхий.

Святослав, возможно, не зная о численном превосходстве греков, а, возможно, уверенный в успехе своей наступательной тактики, повел свои дружины на греков. Летописец повествует: «Когда же русские увидели их – сильно испугались такого великого множества воинов, но сказал Святослав: "Нам некуда уже деться, хотим мы или не хотим – должны сражаться. Так не посрамим земли Русской, но ляжем здесь костьми, ибо мертвые не имут позора. Если же побежим – позор нам будет. Так не побежим же, но станем крепко, а я пойду впереди вас: если моя голова ляжет, то о своих сами позаботьтесь". И ответили воины: "Где твоя голова ляжет, там и свои головы сложим". И исполчились русские, и была жестокая сеча, и одолел Святослав, а греки бежали. И пошел Святослав к столице, воюя и разбивая города, что стоят и доныне пусты».

Движение дружины Святослава к границам Византии вызвало беспокойство при дворе греческого императора. «Царь, – повествует русская летопись, – созвал бояр своих в палату и сказал им: "Что нам делать: не можем ведь ему сопротивляться?" И сказали ему бояре: "Пошли к нему дары; испытаем его: любит ли он золото или паволоки?" И послал к нему золото и паволоки с мудрым мужем, наказавши ему: "Следи за его видом, и лицом, и мыслями"». Он же взял дары и пришел к Святославу. И поведали Святославу, что пришли греки с поклоном. И сказал он: "Введите их сюда". Те вошли и поклонились ему, и положили перед ним золото и паволоки. Святослав, даже не посмотрев на них, сказал своим отрокам, смотря в сторону: "Возьмите и раздайте нуждающимся". Послам он же ответил: "Я имею много золота, серебра и парчи, и воюю не из-за них, но за неправду греков. Если хотите мир иметь, я с охотой соглашусь, только заплатите по договору, чего несколько лет не платили". Греки же вернулись к царю, и созвал царь бояр. Посланные же сказали: "Пришли-де мы к нему и поднесли дары, а он и не взглянул на них – приказал спрятать". И сказал один: "Испытай его еще раз: пошли ему оружие". Они же послушали его, и послали ему меч и другое оружие, и принесли ему. Он же взял и стал царя хвалить, выражая ему любовь и благодарность». Поведение Святослава произвело сильное впечатление не только на послов, но и на византийскую знать. Император вновь созвал своих бояр на совещание. Здесь бояре заявили царю: «Лют будет муж этот, ибо богатством пренебрегает, а оружие берет. Плати ему дань». Император вновь направляет к Святославу посольство, которое передало князю слова императора: «Не ходи к столице, возьми дань, сколько хочешь», ибо, – продолжает летописец, – только немногим не дошел он до Царьграда. И дали ему дань; он же брал и на убитых, говоря: "Возьмет-де за убитого род его". Взял же и даров много и возвратился в Переяславец со славою великою».

Святослав, придя в город, отмечает летописец, увидел, что «мало у него дружины, сказал себе: "Как бы не убили какой-нибудь хитростью и дружину мою и меня, так как многие были убиты в боях". И сказал: "Пойду на Русь, приведу еще дружины"». Но, прежде чем уйти на Русь, необходимо было заключить мир с греками. «И отправил [Святослав] послов к царю в Доростол, где в это время находился царь, говоря так: "Хочу иметь с тобою прочный мир и любовь". Царь же, услышав это, обрадовался и послал к нему даров больше прежнего. Святослав же принял дары и стал думать с дружиною своею, говоря так: "Если не заключим мир с царем и узнает царь, что нас мало, то придут и осадят нас в городе. А русская земля далеко, печенеги с нами в войне, и кто нам поможет? Заключим же с царем мир: ведь они уже обязались платить нам дань, того с нас и хватит. Если же перестанут нам платить дань, то снова из Руси, собрав множество воинов, пойдем на Царьград". И была люба речь эта дружине, и послали лучших мужей к царю, и пришли в Доростол и сказали о том царю. Царь же на следующее утро призвал их к себе и сказал: "Пусть говорят послы русские". Они же начали: "Так говорит князь наш: хочу иметь полную любовь с греческим царем на все будущие времена"». Царь же обрадовался и повелел писцу записывать речи Святослава на хартию. И стал посол говорить все речи, и стал писец писать». И здесь возникает новая загадка. Из текста летописи видно, что инициатором заключения договора стал Святослав. Но что побудило его к этому? Недостаточное количество дружины? Но выше мы видели, что Святослав и с малой дружиной одержал блестящую победу. Значит, о чем-то умолчал русский летописец?

Византийские источники сообщают, что в пасхальные дни 971 г. совершенно неожиданно для руссов Иоанн Цимисхий перешел через Балканы по неохраняемым горным проходам и обрушился на Преславу, где находились болгарский царь Борис, Калокир и русский отряд во главе со Сфенкелом. Беспечность руссов была очевидна. Сам Святослав находился в это время в Доростоле. Итак, после того как Святослав взял дань с греков, обстановка изменилась. Цимисхий ушел из Доростола, и его занял Святослав. Но поражение союзников в Преславе заставило Святослава заключить мир с греками.

Русская летопись сообщает, что мирный договор с греками Святослав заключил в июле 971 г. В договоре говорилось: «Я, Святослав, князь русский, как клялся, так и подтверждаю договором этим клятву мою; хочу вместе со всеми подданными мне русскими, с боярами и прочими иметь мир и полную любовь с каждым великим царем греческим, с Василием и с Константином, и с боговдохновенными царями, и со всеми людьми вашими до конца мира. И никогда не буду замышлять на страну вашу, и не буду собирать на нее воинов, и не наведу иного народа на страну вашу, ни на ту, что находится под властью греческой, ни на Корсунскую страну и все города тамошние, ни на страну Болгарскую. И если кто иной замыслит против страны вашей, то я ему буду противником и буду воевать с ним. Как уже клялся я греческим царям, а со мною бояре и все русские, да соблюдем мы прежний договор. Если же не соблюдем мы чего-либо из сказанного раньше, пусть я и те, кто со мною и подо мною, будем прокляты от бога, в которого веруем, в Перуна и в Волоса, бога скота, и да будем желты, как золото, и своим оружием посечены будем. Не сомневайтесь в правде того, что мы обещали вам ныне и написали в хартии этой и скрепили своими печатями».

Многие исследователи предполагают, что после подписания мирного договора состоялась встреча Святослава и императора Цимисхия. Лев Диакон пишет, что «Святослав приплыл на место свидания в лодке по Дунаю, причем действовал веслом наравне с другими гребцами. Белая одежда его только чистотою отличалась от одежды прочих русских».

Встречу Святослава с Цимисхием запечатлел на миниатюрах своей хроники византийский историк Скилица. Святослав сидит на троне и принимает послов. Трон Святослава украшен деревянным резным орнаментом. Автор изобразил Святослава как владетеля тех территорий, которые находились в руках руссов на Балканах, а также подтвердил достоверность сведений о форме посольских переговоров. Этот изобразительный аргумент еще раз убеждает в том, что дипломатические переговоры между Русью и Византией велись не только через послов, но и непосредственно самими главами государств.

Несмотря на личные встречи, император добился удаления Святослава из Болгарии, в результате чего были разрушены дунайские планы последнего. Но коварный император не только добился мира на Балканах, но решил нанести Святославуудар и со стороны Степи. В этой связи ряд исследователей высказывали мысль, что тогда византийский император пошел на сознательный обман Святослава и постарался лишь выиграть время, заключив договор. Подтверждение этой точки зрения исследователи находят в концепции, сформулированной византийским полководцем XI столетия Кекавменом в своем «Стратегиконе». Он писал: «Если враг ускользает от тебя день от дня, обещая либо мир заключить, либо дань уплатить, знай, что он ждет откуда-то помощи или хочет одурачить тебя. Если неприятель пошлет тебе дары и приношения, коли хочешь, возьми их, но знай, что он делает это не из любви к тебе, а желая за это купить твою кровь».

«Мудрость» Кекавмена имела прочную основу в виде традиционной военной и дипломатической тактики восточноевропейских правителей и, в первую очередь, самой Византийской империи, для которой военное и дипломатическое коварство стало своего рода нормой. Многочисленные перемирия и миры, заключенные греками с окружающими государствами, уплата им дани, огромных контрибуций нередко являлись лишь средством выиграть время, усыпить бдительность противника, обмануть его, а потом нанести ему неожиданный удар. Так произошло и со Святославом. Летописец записал: «Заключив мир с греками, Святослав в ладьях отправился к порогам (на Днепре). И сказал ему воевода отца его Свенельд: "Обойди, князь, пороги на конях, ибо стоят у порогов печенеги". И не послушал его и пошел в ладьях. А переяславцы (по совету Цимисхия) послали к печенегам сказать: "Вот идет мимо вас на Русь Святослав с небольшой дружиной, забрав у греков много богатства и пленных без числа". Услышав об этом, печенеги заступили пороги. И пришел Святослав к порогам, и нельзя было их пройти. И остановился зимовать в Белобережье, и не стало у них еды, и был у них великий голод, так что по полугривне платили за конскую голову, и тут перезимовал Святослав». С наступление весны отправился Святослав к порогам. «И напал на него Куря, князь печенежский, и убили Святослава, и взяли голову его, и сделали чашу из черепа, оковав его [на чаше Куря сделал надпись: «Ищущий чужое, свое теряет»]. В Киеве начал княжить старший сын Святослава Ярополк. Его младшие братья: Олег – в древлянской земле, а Владимир в Новгороде».

В церковно-богословской литературе стало традицией объяснять благосклонное отношение к христианству сыновей Святослава – Ярополка, Олега и Владимира – исключительно влиянием их бабки Ольги. Ее «великой заслугой» объявляются, прежде всего, твердая собственная вера и ее влияние на «людье вси». «Занимаясь воспитанием своих внуков, она первая посеяла семена истиной веры Христовой в сердце будущего крестителя всей Русской земли святого Владимира… Наставления ее и святая жизнь – одна из главных причин, побудивших князя обратиться ко Христу».

ОТНОШЕНИЕ СВЯТОСЛАВА К ХРИСТИАНСТВУ

История временами подбрасывает нам удивительные парадоксы. Святослав, первый Рюрикович с чисто славянским именем, больше всего среди киевских правителей из этого дома походил на варяга. «Повесть временных лет» породила определенную традицию, согласно которой Святослава принято изображать инфантильной личностью, неспособной сломить идеологическую инерцию, заложенную еще в 882 году Олегом. Его верность язычеству толковали как проявление безразличия, усиленного страхом дискредитации себя в глазах сподвижников: «А дружина моя станет насмехаться». В действительности все было намного сложнее. Начать хотя бы с того, что объяснение поступков, вложенное в уста Святослава, для второй половины X столетия выглядит весьма фальшиво. При Игоре христианская партия в Киеве оказывала большое влияние на государственные дела. Тем более после 944 г., в правление православной Ольги, которая прочно держала в своих руках всю власть. Таким образом, молодой княжич должен был заботиться не столько о высмеивании христианства, сколько об усилении позиций отжившего и полностью дискредитированного в глазах феодальной элиты язычества. По крайней мере, славянская часть дружины в большинстве своем тяготела к новой вере, именно этому в значительной степени Ольга была обязана прочностью своего положения (даже при взрослом сыне).

Однако наличие антихристианской оппозиции вновь сыграло деструктивную роль. Кому-то было выгодно вырастить из Святослава убежденного противника тех сил, на которые опиралась его мать. Сделать это было не очень трудно, если учесть сложность положения Руси в середине 40-х годов X столетия. Святослав вырос фанатичным врагом новой религии, всю свою недолгую жизнь опиравшимся на нехитрую идейную платформу, суть которой заключалась в утверждении приоритета меча и физической силы над разумом.

Пока Ольга была жива и прочно держала рычаги государственного правления, Святослав сдерживал свои антихристианские настроения и проявлял в отношении новой веры лояльность. Отказавшись креститься сам, он не мог запретить это другим, «а только насмехался над тем». Эта фраза породила традицию изображать Святослава человеком, равнодушным к делам религии, при котором на Руси жилось вольготно и христианам, и язычникам. До 969 г., очевидно, так и было, но после смерти Ольги Святослав смог дать выход ненависти к христианству. Начался, если можно так выразиться, антихристианский террор, продолжавшийся неполных три года (969–972). Отчасти он был спровоцирован развитием событий. Благодушие князя, обусловленное его военными успехами и славой, добытой на ратном поприще, сохранялось недолго. Провал восточной политики, приведшей к печенежскому нашествию и ставшей причиной потери причерноморских земель, неудачи на Балканах, рост народно-освободительных движений болгарского народа, очевидное превосходство византийской дипломатии и оружия – все это не могло не привести к стремлению свалить на кого-то вину за последствия своей собственной недальновидной политики. Козлом отпущения стали христиане – чужеземцы (греки и болгары) и свои. К этому добавились внешнеполитические соображения. В глазах Святослава христиане были репрезентантами провизантийской политики. Ведь Русская православная церковь административно подчинялась Царьградской патриархии. Ее возглавлял архиерей-грек, назначенный патриархом и обязанный выполнять его распоряжения. Тем временем в ходе второй балканской войны Византия из союзника Святослава (правда, довольно эфемерного) превратилась в главного противника, что не могло не повлиять на отношения князя к «греческой» вере. Важное сообщение о развязывании Святославом антихристианского террора имеется у В. Н. Татищева. Ссылаясь на Иоакимовскую летопись, он пишет: «По смерти Ольги Святослав пребывавше в Переяславце на Дунае, воюя на казари, болгоры и греки, имея помосчь от тестя, князя угорского и князя ляцкого, не единою побеждая, последи за Дунаем у стены долгие, все войско погуби. Тогда диявол возмяте серпа вельмож нечестивых, начата клеветати на христианы, сусчия в воинстве, якобы сие падение вой приключилося от прогневания лжебогов их христианами. Он же толико разсверипе, яко и единаго брата своего Глеба не посчаде, но разными муки томя убиваше. Они же с радостию на мучение идяху, а веры Христовы отресчися и идолом поклонитися не хотяху, с веселием венец мучения приимаху Он же, видя их непокорение, наипаче на презвитеры яряся, якобы тии чарованием неким людем отврасчают и в вере их утверждают, посла в Киев, повеле храмы христиан разорити и сожесчи и сам вскоре поиде, хотя вся христианы изгубити».

Некоторые детали привлекают особое внимание. Во-первых, названа причина антихристианского террора – стремление переложить на христиан вину за собственные политические и военные неудачи. Во-вторых, очень интересно упоминание Глеба – брата Святослава, пострадавшего за веру. В имеющихся летописях отсутствуют какие-либо сведения о других детях Игоря и Ольги, кроме Святослава. Однако молчание источников далеко не всегда является убедительным аргументом. У нас нет оснований думать, что Святослав был первенцем у своих родителей, как это иногда утверждают исследователи. Игорь и Ольга, очевидно, имели детей до Святослава, но вряд ли среди них были сыновья, дожившие до 970–971 гг., иначе Святослав не унаследовал бы киевский престол. Вероятно, это были дочери, которые не могли претендовать на великокняжеский титул, или же сыновья, умершие до достижения совершеннолетия. Погибший Глеб был либо младшим сыном Игоря и Ольги, либо же двоюродным братом Святослава.

В-третьих, важным является сообщение о христианах, служивших в войске Святослава. Это дает возможность подтвердить достоверность комментируемого сообщения совсем с иной стороны. Договор, заключенный Святославом с Иоанном Цимисхием после поражения под Доростолом в 971., не содержит никаких намеков на христиан в составе русского войска. Русь, которая договаривалась с греками в том году, была исключительно языческой. Она клялась Перуном и Белесом, чем противопоставлялась «боговдохновенным царям» Иоанну, Василию и Константину и всей греческой стороне. Если бы князь относился терпимо к христианам и не преследовал их, такой бы формулы не было, и договор, подписанный под Доростолом, повторил бы формулировки договора 944 г. с присущим ему религиозным дуализмом. Таким образом, либо христиан в войске Святослава вообще не было, либо они были уничтожены во время войны. В обоих случаях дискриминация адептов новой веры вне сомнений, Наконец, одним из конкретных проявлений репрессий, осуществленных Святославом, является уничтожение церквей. В. Н. Татищев называет среди разрушенных сооружений Софийскую церковь, основанную Ольгой. Такая же судьба постигла Николаевскую церковь на Аскольдовой могиле.

Сведения о разрушении Святославом церквей подтверждаются археологическими раскопками. Речь идет об открытии на Старокиевской горе в Киеве языческого капища, при сооружении которого использовались остатки каменного сооружения с фресковой росписью. Таким сооружением могла быть только раннехристианская церковь, наиболее правдоподобно – ротонда, построенная в довладимирское время. Важно, что вблизи капища действительно открыты остатки ротонды началаXIII в., причем в руинах сооружения найден строительный материал (плинфа) X в.

Очевидно, первая ротонда была разрушена, а позже на ее месте построена новая где-то на рубеже XII–XIII столетий. Уничтожение старой церкви могло произойти только в период террора Святослава – между 969-м и 971 годом.

ВОПРОС, НА КОТОРЫЙ ЛЕТОПИСЕЦ НЕ ОТВЕЧАЕТ

Ольга находилась у власти 20 лет (регентство) и 5 лет практически занималась тем же, поскольку ее сын Святослав постоянно находился в военных походах. Это дает нам основание задать вопрос: «Почему княгиня не ввела, пускай и насильственными методами, как сделал ее внук, христианскую религию?» Не претендуя на истину, выскажем некоторые предположения.

Проникновению на Русь христианства предшествовал длительный период разложения родоплеменных отношений, формирования отношений феодальных, рождение древнерусской государственной системы, появление крупных городских центров, таких как Киев, Новгород, Полоцк, Псков, Искоростень, Волынь, Чернигов. Быстро растущие города с развитым ремеслом и торговлей становились центрами племенных союзов и способствовали утверждению территориальной и хозяйственной общности, созданию этнического единства, социально-политической консолидации. Они же являлись и центрами феодального землевладения с жестокой эксплуатацией крестьянского труда.

Упрочение великокняжеской власти способствовало, с одной стороны, быстрому экономическому развитию Киевского государства, появлению, помимо богатых великокняжеских дворов-усадеб бояр, воевод, феодальной знати, а с другой – возрастанию зависимости неимущих слоев от феодального произвола. К середине X в. Киевская Русь стала, пожалуй, самым крупным европейским государством с более или менее однородным этническим составом, единым языком, относительно общей экономической структурой. К этому времени завершился длительный процесс борьбы за утверждение неограниченной великокняжеской власти. Киевские князья собирали дань с вассальных княжеств. От них, великих киевских князей, зависели князья и феодалы местных династий. Вассалитет стал основой политической организации Древнерусского государства.

Однако прежние сепаратистские тенденции продолжали проявляться. При Игоре из подчинения Киева попытались выйти древляне и уличи. Стремление Игоря упразднить прежнюю политическую организацию древлян и местную княжескую династию встретило организованное сопротивление с их стороны.

Однако сосредоточение всей полноты власти в руках киевской династии не обеспечило полного утверждения стабильных централизованных начал.

Прежний племенной политеизм не мог способствовать и упрочению международных связей Древнерусского государства. Киев, Новгород вели оживленную торговлю со странами Западной Европы, Византией, степными народами, Закавказьем. В «Повести временных лет» описаны пути, по которым осуществлялись торговые связи, в том числе водный – «из варяг в греки». Особенно тесными и в то же время сложными были отношения Руси с Византией. Киевская Русь была заинтересована в укреплении торговых и экономических отношений со своим южным соседом. Византия хотела большего. Опасаясь своего могущественного соперника, войска которого неоднократно вторгались в пределы империи, Византия стремилась осложнить отношения Киева с его соседями на Востоке и Западе. Византийской дипломатии удалось поссорить с Игорем печенегов, которые длительное время совершали набеги на днепровские города, грабя и разоряя население. Победы, одержанные Святославом над хазарами, волжскими булгарами, его походы на Балканы серьезно встревожили византийский двор. Константинополь приложил немалые усилия, чтобы столкнуть русские дружины с болгарскими войсками. И когда это удалось, византийская дипломатия организовала набеги печенегов на русские города, в том числе и на Киев.

Византию тревожило усиление позиций Древнерусского государства в Крыму, Северном Причерноморье, оживление его отношений с Римом и рядом других западноевропейских стран, рост его международного авторитета и военного могущества. Именно поэтому Византия стремилась для реализации своих политических целей и усиления своего влияния на Русь использовать не только дипломатические, но и идеологические средства. Она была заинтересована в христианизации Древней Руси, поскольку это позволило бы ей поставить потенциального противника в вассальную зависимость. Именно поэтому проникновение на Русь христианства началось задолго до его принятия Владимиром.

Как сообщают источники, на Руси принимали крещение на государственном уровне в середине IX в., в годы княжения Аскольда. К этому времени относится появление первых христианских церквей и приезд греческих иерархов. Но поскольку древнерусский политеизм все еще выполнял свои социальные функции, а для введения христианства не созрели необходимые условия, новая религия встретила ожесточенное сопротивление различных социальных слоев, а Аскольд поплатился за принятие христианства престолом и жизнью. В его дружине уже были воины, исповедовавшие новую веру. На Подоле была построена церковь Св. Ильи. Судя по ряду источников, в Киеве уже функционировала христианская община. В годы же правления Ольги позиции христианства на Руси становятся еще прочнее.

Все это стало возможным вследствие того, что постепенно созревали объективные условия для проведения религиозной реформы. Ольга неоднократно предлагала своему сыну Святославу, в руках которого с 964 г. оказалась вся полнота власти, осуществить эту реформу. Но Святослав еще не осознал неизбежности и необходимости подобного шага. Мешали и объективные причины, в частности враждебная позиция, занятая Византией по отношению к Киевской Руси. Надо полагать, киевскому князю было хорошо известно коварство византийской дипломатии, претензии Византии на превращение Руси в вассала константинопольского двора или, по крайней мере, в послушного исполнителя имперских военно-политических акций. Не последнюю роль играла и идейная ориентация ближайшего княжеского окружения, в том числе и дружинников, большинство которых продолжали оставаться убежденными последователями традиционных верований. Именно поэтому Святослав отвечал на предложения своей матери отказом, мотивируя его тем, что дружина может осмеять его за принятие новой веры.

В ряде исследований утверждается, что официальное принятие христианства Киевской Русью могло произойти значительно раньше 988 г. Эту акцию могла осуществить Ольга, ставшая после смерти Игоря полновластной хозяйкой киевского престола. В течение длительного периода своего правления Ольга, будучи убежденной христианкой, немало сделавшей для распространения новой религии в среде киевской знати, располагала, казалось бы, полной возможностью осуществить религиозную реформу. Но почему же в таком случае княгиня, решительность и властолюбие которой отмечены в целом ряде документом, не сделала этого? Почему она, вернувшись из Константинополя с крестом и новым именем, «яко истинная ученица Христова и единоревнительница апостолов», завещавшая похоронить себя по православному обряду, не смогла опереться на тех последователей христианской веры, которых было уже немало в среде дружинников, бояр, феодальной знати? Очевидно, в первую очередь потому, что массовое сознание в тот период еще не было готово к этому. Социальные чувства, убеждения, взгляды, способы передачи социальной информации, духовная жизнь различных социальных слоев, групп и классов еще не достигли того состояния, когда дальнейшее сохранение прежних идеологических установок становится невозможным.

Ольга и Святослав, вероятно, понимали, насколько сложна и непредсказуема задача введения новой религии, с какими трудностями придется столкнуться в процессе решения этой задачи. Неясны были и последствия подобной реформы. Если Ольга после принятия христианства «требища бесовски сокруша», то Святослав разгромил первые христианские общины, разрушил построенные храмы, публично демонстрировал свое отрицательное отношение к византийской религии. Но столь разный подход к оценке и прежнего культа, и христианских верований определялся не личными симпатиями и антипатиями великокняжеской верхушки, не особенностями характера Ольги и Святослава. В различии оценок просматривались сложность и противоречивость общественного сознания, отражавшего все многообразие непрерывно возникающих проблем в период ломки прежних общественных отношений и утверждения новых. Борьба Святослава с проникающим на Русь византийским христианством была борьбой не за сохранение родоплеменных отношений, не против новой социальной и политической организации общественной жизни, идеологическим обоснованием которой и являлась новая религия, а, скорее, отражением его внешнеполитической ориентации, в которой решающее значение имела проблема обеспечения возможной независимости Киевского государства – в первую очередь от Константинополя. Надо полагать, Святослав, как крупный политический деятель и одаренный дипломат, отвергал христианство не потому, что считал, будто «вера христианска уродство есть», а потому, что к этому времени еще не созрели необходимые условия.

Плоды деятельности великой княгини Ольги по установлению порядка в государстве, распространению христианской религии, несмотря на антихристианский террор Святослава, не пропали даром. Пройдет всего два десятилетия, и ее внук Владимир Великий, по примеру отца, только теперь в отношении язычников, начнет повсеместно внедрять ту религию, которая стала смыслом жизни его бабки.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Брайчевский М. Ю. Утверждение христианства на Руси. – К., 1989.

2. Вернадский Г. В. Начертание русской истории. – М., 2002.

3. Восточная Европа в древности и средневековье. – М., 1978.

4. Златоструй. Древняя Русь X–XIII веков. – М., 1990.

5. История Киева. Древний и средневековый Киев: В 3-х томах. – Т. 1 / Под редакцией А. И. Артеменко. – К, 1982.

6. История русской литературы X–XVII веков / Под ред. Д. С. Лихачева. – М., 1980.

7. Ипатьевская летопись // Полное собрание русских летописей. – Т. 2. – М., 1908.

8. Карпов А. Ярослав Мудрый. – М., 2005.

9. Карамзин Н. М. История государства Российского. – Кн. 1. – Т. 2. – М, 1988.

10. Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. – М., 1990.

11. Лаврентьевская летопись // ПСРЛ. – Т. 1. – М., 1846.

12. Лященко А. И. Эймундова сага и русские летописи // Изв. АН СССР. – 1926. – Т. XX. – № 12.

13. Макарий (Булгаков). История Русской церкви: В 6-ти томах. Т. 1. – М., 1994.

14. Муравьев А. В., Сахаров А. М. Очерки истории русской культуры IX–XVII вв. – М., 1984.

15. Памятники литературы Древней Руси XI – начала XII века. – М., 1978.

16. Пчелов Е. Рюриковичи. История династии. – М., 2005.

17. Рапов О. М. Русская церковь в IX – первой трети XII в. Принятие христианства. – М., 1988.

18. Руднев В. А. Слово о князе Владимире. – М., 1989.

19. Российское законодательство X–XX веков: В 9-ти томах. Т. 1. – М., 1984.

20. Соловьев С. М. Сочинения: В 18-ти кн. Кн. 1. – Т. 1. – М., 1988.

21. Татищев В. Н. История Российская: В 7-ми томах. Т. 1, 2,4. – М. – Л., 1963.

22. Федотов Г. Святые Древней Руси. – М., 1990.

23. Хорошев А. С. Политическая история русской канонизации (XI–XIV вв.). – М., 1986.

24. Дипломатия и войны русских князей. От Рюрика до Ивана Грозного. – М., 2006.

Content

В. Духопельников
Княгиня Ольга

ОТ АВТОРА

СВИДЕТЕЛЬСТВА О РОЖДЕНИИ И ПРОИСХОЖДЕНИИ ОЛЬГИ

НА КИЕВСКОМ СТОЛЕ

МАТЬ И СЫН

ПОСЛЕДНИЙ ПОХОД СВЯТОСЛАВА

ОТНОШЕНИЕ СВЯТОСЛАВА К ХРИСТИАНСТВУ

ВОПРОС, НА КОТОРЫЙ ЛЕТОПИСЕЦ НЕ ОТВЕЧАЕТ

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ