Владимир Духопельников

Владимир Мономах

От автора

Среди государственных деятелей средневековой Руси Владимир II Мономах по праву занимает одно из ведущих мест как один из самых талантливых и образованных русских князей домонгольской эпохи. (Мономахом его стали называть потому что его мать была дочерью византийского императора Константина Мономаха.) Став великим киевским князем в возрасте 60 лет (в 1113 г.), Владимир Мономах сумел укрепить пошатнувшееся политическое единство Киевского государства. Ему удалось установить мир между русскими князьями и направить их усилия на борьбу со степняками. Во время правления Владимира Мономаха русские земли отдыхали от половецких нападений. При этом он не ограничился обороной, а стремился отогнать половцев как можно дальше на восток, за Дон.

Владимир Мономах был человеком во всех отношениях неординарным. Видя и понимая, что страна, раздираемая княжескими усобицами второй половины XI ст., очень страдает от них, он старался свято исполнять обязанности правителя: мирил враждующих родичей, умными советами поддерживал порядок в государстве.

Владимир Мономах также являлся образцом благочестия. По свидетельству современников, все дивились тому, как он исполнял обязанности христианина, и тем заслужил название братолюбца. Так, Мономах ни под каким предлогом не соглашался преступить крестного целования, данного своим родственникам. Он не позволял сильным обижать слабых: ни худого смерда, ни убогой вдовицы; сам судил людей, устанавливая правду. Мономах слыл образцом доброго князя, никогда не прятал сокровищ, не копил денег, а раздавал их людям. А между тем казна его всегда оставалась полной, потому что щедрость не мешала ему оставаться образцовым хозяином.

Мономах с ранней юности стоял на страже Русской земли, бился за нее с многочисленными кочевниками. Его подвиги не могли не произвести сильного впечатления на современников, которые назвали князя добрым страдальцем (тружеником) за Русскую землю. Большую часть жизни провел он вне дома, большую часть ночей проспал на сырой земле, совершив 83 дальних похода. Дома и в дороге, на войне и на охоте он все делал сам. Князь до света поднимался с постели, ходил к обедне, потом «думал с дружиною», судил людей, ездил на охоту; в полдень ложился спать, а потом снова начинал трудиться.

Один древний источник дает такое описание Владимира Мономаха: «Лицом был красен [т. е. красив], очи велики, ростом не весьма велик, но крепкий телом и силен». Мономах не только любил пробовать свою богатырскую силу на половцах, удаль и бесстрашие он демонстрировал и на охоте: собственноручно вязал диких коней, ходил на тура, лося, вепря, медведя, волка. Но отвага и удаль в нем соединялись со здравым смыслом, сметливостью, умением предвидеть результаты дела, извлекать из него пользу.

К сожалению, судьба отвела Владимиру Мономаху всего 13 лет на то, чтобы установить мир и порядок в государстве, возродить былое единство и могущество Киевской Руси.

Внук Ярослава Мудрого

Летописец под 1053 г. записал: «У Всеволода (так звали четвертого, любимого сына Ярослава Мудрого) родился сын от дочери царской, гречанки, и нарекли имя ему Владимир». На склоне своих лет, в «Поучении» детям, Мономах запишет: «Я, худой, дедом своим Ярославом, благословенным, славным, нареченный в крещении Василием, русским именем Владимир, отцом возлюбленным и матерью своею из рода Мономахов…» Мальчик родился за год до смерти своего знаменитого деда Ярослава Мудрого, и, конечно, деду рождение этого внука принесло огромную радость, так как отец мальчика, Всеволод, всегда находился «при отце [Ярославе Мудром], ибо любил его отец больше всех братьев и держал его всегда при себе». Мать Владимира, первая супруга Всеволода, как уже упоминалось, была дочерью греческого императора Константина Мономаха. Ее свадьба с сыном Ярослава Мудрого в 1146 г. стала своего рода гарантией мира, заключенного после похода русских дружин на Константинополь. Владимир и получил прозвище Мономах по деду со стороны матери. Таким образом, у него было три имени: одно княжеское – Владимир, другое крестное – Василий, третье по имени деда по матери – Мономах.

Так уж повелось, что древнерусские летописцы ничего не рассказывали о детских годах князей. Летописцев интересовала политическая жизнь уже зрелых мужей. Поэтому нам ничего не известно о детских годах Владимира. Но в 1066 г., будучи тринадцати лет от роду («Как трудился я в разъездах и на охотах с тринадцати лет», – вспоминал потом Владимир), он принялся за то, что по тогдашним понятиям было приличным для княжеского отпрыска – войной и охотой. Владимир в этом случае не стал исключением, в те времена князья вообще очень рано совершали то, что по нашим меркам надлежит делать только взрослым. Владимир вспоминал: «Сначала я к Ростову пошел сквозь землю вятичей; послал меня отец». Итак, путь к Ростову лежал через землю вятичей, которые в те годы не хотели подчиняться княжеской власти. Владимир недолго был в Ростове и вскоре оказался в Смоленске. Но здесь он тоже долго не засиделся. Отец и дядя Изяслав, в то время великий Киевский князь, посылают его во Владимир-Волынский, откуда он едет к отцу в Переяславль.

На Руси тем временем начались княжеские усобицы и половецкие набеги. Все это ослабляло мощь и могущество Киевской Руси. Понять причины происходящего и предотвратить пагубные для Руси действия князей мог только тот, кто обладал высокой нравственностью, политическим мышлением, был мужественным воином и патриотом своей земли. Таким и оказался Владимир Мономах.

Триумвират

Летописец под 1054 г. записал: «Преставился великий князь русский Ярослав. Еще при жизни дал он наставление сыновьям своим, сказав им: «Вот я покидаю мир этот, сыновья мои; имейте любовь между собой, потому что все вы братья, от одного отца и от одной матери. И если будете жить в любви между собой, Бог будет в вас и покорит вам врагов. И будете мирно жить. Если же будете в ненависти жить, в распрях и ссорах, то погибнете сами и погубите землю отцов своих и дедов своих, которые добыли ее трудом своим великим; но живите мирно, слушаясь брат брата. Вот я поручаю стол мой в Киеве старшему сыну моему и брату вашему Изяславу; слушайтесь его, как слушались меня, пусть будет он вам вместо меня»».

Итак, Изяслав, женатый на сестре польского короля Казимира I Гертруде, как старший сын после смерти отца унаследовал Киевский стол, Великий Новгород и Туровское княжество. В Новгороде, в качестве посадника, он оставил своего родственника Остромира. Второй сын Ярослава, Святослав, получил от отца в княжение Черниговскую землю, землю вятичей, Рязань, Муром и Тмутаракань. Ярослав в свое время женил Святослава на Оде, внучатой племяннице императора Генриха III и папы Льва. От этого брака у Святослава родилось шестеро сыновей и две дочери. Впоследствии, к сожалению, его старший сын Олег стал инициатором раздоров в государстве. За то и получил прозвище Гориславич. Дочь Вышеслава стала женой польского короля Болеслава II.

Всеволод постоянно находился при отце, «потому что любим был больше своих братьев». Возможно, эта любовь и определила выбор супруги для Всеволода. Ею стала Анна, дочь византийского императора Константина Мономаха. Свадьба состоялась в 1046 г. Этот брак подчеркнул, как вырос за последние десятилетия международный авторитет Руси. Всеволод получил Переяславль, Ростовскую, Суздальскую земли, Белоозеро и Поволжье. Сохранилось предание, будто Ярослав перед своей кончиной дал Всеволоду особое благословение и хотел, чтобы прах любимого сына после его смерти покоился рядом с его собственным гробом. Когда первая жена Всеволода умерла в 1067 г., он женился второй раз. Вторую жену князя тоже звали Анной, и была она якобы половецкой княжной.

Следующий сын Ярослава, Вячеслав, получил от отца Смоленскую землю, где и оставался до своей смерти в 1057 г. Когда младшие Ярославичи, Игорь и Вячеслав, умерли, их земли старшие братья разделили между собой.

Такое распределение земель на первый взгляд выглядит странным: ни один из братьев не получал какого-то одного княжества. Их земли располагались чересполосно. Более того, Святослав, которому достался находящийся на север от Киева Чернигов, получил южную часть Восточной Руси. Всеволод же, в чьих руках находился Переяславль (южнее Киева), владел северной частью земель Восточной Руси. Вероятно, таким образом Ярослав пытался предотвратить возможность дробления державы, стремился создать условия, при которых братья зависели бы друг от друга и не могли править единолично.

На отношениях между братьями, вероятно, сказывалась и атмосфера при дворе Ярослава Мудрого, окруженного блеском величия и служившего убежищем для венценосных изгнанников-иноземцев. Здесь некоторое время жил норвежский король Улаф Святой, лишенный престола. Ярослав принимал его с особым почетом и дружелюбием, предлагая Улафу в управление любую область своих владений, но Улаф вскоре вернулся на родину, оставив в Киеве своего юного сына Магнуса. При дворе Ярослава долгое время жили принцы Эдвин и Эдуард, дети английского короля Эдмунда, изгнанного из Англии датским завоевателем – королем Кнутом Великим. В Киеве одно время спасались венгерские королевичи Эндре и Левенте. Нет сомнения, что все они и их приближенные привносили нечто свое в жизнь и быт князя и бояр Киева, так или иначе влияли на государственное устройство, способствовали установлению добрых отношений других государств с Русью.

Скупые свидетельства документов не позволяют нам детально проследить за установлением мирных отношений Киевской Руси с европейскими странами. Но то, что они сыграли огромную положительную роль, не вызывает никакого сомнения. Русь стала поистине европейской державой. С ее политикой считались в Византии, Германской империи, Швеции, Польше, Норвегии, Чехии, Венгрии и других европейских государствах. На востоке, вплоть до низовьев Волги, у нее в то время практически не было соперников. Ее границы простирались от Карпат до Камы и от Балтийского до Черного моря. К середине XI века периметр территории Древней Руси достигал 7000 км, а ее население составляло около 4 млн человек.

Итак, старшие Ярославичи, получившие от отца основные территории государства, составили, следуя завещанию отца, своего рода триумвират, и первое время этот союз оказался действенным.

В 1060 г. братья вместе со своим дядей Всеславом совершают грандиозный поход на торков (одно из тюркских племен, кочевавших в южно-русских степях). Дружина двинулась в ладьях и на конях «без числа много». Прослышав об этом походе, торки испугались и обратились в бегство. Летописец замечает, что торки так «и не вернулись до сих пор, так и перемерли в бегах, Божиим гневом гонимые, кто от стужи, кто от голода, иные от мора и судом Божиим. Так избавил Бог христиан от поганых». В следующем году переяславскому князю Всеволоду пришлось испытать на себе первые удары новых кочевых племен – половцев. Летописец записал: «Пришел князь половецкий Сокал впервые войной на Русскую землю в пределы Переяславские и начал села жечь и пленить. Всеволод же вышел против них… И в битве победили Всеволода и, повоевав землю, ушли. То было первое зло от поганых и безбожных врагов». Так печально закончилась для русских князей первая встреча с кочевым народом, которому в будущем предстояло оказать огромное влияние на дальнейшую судьбу русской государственности.

В 1064–1065 гг. состоялось и первое столкновение внутри семейства Рюриковичей. Племянник Ярославичей Ростислав, который получил от них в управление Владимир-Волынский, не захотел сидеть в этом городе, взял свою дружину, воевод Порея и Вышату, сына Остромира, воеводы новгородского, и двинулся на Тмутаракань, где правил сын Святослава Глеб. Ростислав выгнал Глеба из Тмутаракани и занял его место. Святослав, конечно, не мог стерпеть такого своеволия и дерзости племянника. Он быстро собрал свое войско и пошел против Ростислава. Последний, как пишет летописец, «отступил из города не потому, что испугался Святослава, но не желая против своего дяди оружие поднять». Святослав возвратил Тмутаракань сыну, а сам ушел в Чернигов. Но вскоре Ростислав вновь пришел в Тмутаракань и вторично изгнал оттуда Глеба. Глебу ничего не оставалось, как уйти к отцу в Чернигов. Трудно предположить, как бы дальше развивались события, но вмешалась Византия. Дело в том, что Ростислав, смелый воин и способный администратор, занялся укреплением оборонительных сооружений города, подчинил себе соседние племена, в их числе и косогов, стал собирать с них дань. Боясь усиления влияния Тмутаракани (считай, Руси) в этом регионе, византийцы подослали к Ростиславу убийцу, который сумел войти в доверие к князю. Однажды, сообщает летописец, «когда Ростислав пировал с дружиною своею, византиец сказал: «Князь, хочу выпить за тебя». Тот же ответил: «Пей». Он же отпил половину, а половину дал выпить князю, опустив палец в чашу, а под ногтем был у него яд смертельный, и дал князю, предсказав ему смерть не позднее седьмого дня… как и случилось».

Единым фронтом Ярославичи выступили и против полоцкого князя Всеслава, который в 1065 г. попытался захватить Псков, а затем и Новгород. Ярославичи с огромным по тем временам войском двинулись против него. Зимой 1067 г. объединенное войско подошло к Минску. Минчане закрыли все городские ворота, приготовились к обороне, однако не выдержали натиска наступающих, которые взяли город, «перебили всех мужей, а жен и детей захватили в плен». Но еще оставалась дружина Всеслава. В начале марта противники встретились на реке Неман. «И был снег велик, – пишет летописец, – и пошли друг на друга. И была сеча жестокая, и многие пали в ней, и одолели Изяслав, Святослав и Всеволод, Всеслав же бежал». Ярославичи обещали сохранить ему жизнь и, поцеловав крест, заявили: «Приди к нам, не сотворим тебе зла». Всеслав поверил им и явился на переговоры. Но Ярославичи обманули его. Они схватили Всеслава и его сыновей, привезли в Киев и посадили в «поруб» – подземную тюрьму. Так произошло одно из первых клятвопреступлений в семействе Рюриковичей.

В это же время происходили и самостоятельные походы Ярославичей на земли своих соседей. Летопись сообщает, что в конце 1050-х – начале 1060-х годов «ходил Изяслав на прибалтийские племена и дань взял большую».

Однако в 60-е годы XI в. междоусобная борьба и столкновения с отдельными небольшими народами не представляли еще серьезной угрозы для русских земель. Гроза собирались на юге и юго-востоке, где формировались союзы половецких племен.

Половецкие орды расположились между Дунаем и Днепром, в причерноморских степях, они кочевали в пределах рек Донец и Тор, по берегам Дона. От пастбища к пастбищу передвигались половцы, все сокрушая на своем пути. Зимой они уходили к югу, поближе к теплым черноморским берегам, а летом перемещались на север. Их стада тучнели в ковыльных степях, и половцы подходили к самой кромке южнорусских земель. Осенью же, когда кони были сыты, начиналась пора набегов. В поход поднималось все взрослое население. Их конные лавины внезапно возникали перед изумленным и испуганным врагом. Вооруженные луками и стрелами, саблями, арканами и копьями, половецкие воины с пронзительным криком бросались в бой, стреляя на скаку из луков и засыпая врага тучей стрел. Сокрушив противника, они мгновенно исчезали. На месте набега оставались лишь развалины и пожарища, а за кочевниками тянулись следы многочисленных пленников, которых гнали на невольничьи рынки юга.

Тактика кочевников состояла в том, чтобы напасть врасплох, смять слабого противника, подавить его или разъединить вражеские силы, заманить их в засаду, уничтожить. Но если половцы сталкивались с сильным противником и вынуждены были отступать, они умели обороняться: быстро составляли свои телеги в несколько кругов, накрывали их бычьими шкурами, чтобы враг не мог поджечь лагерь, и, укрывшись внутри, отчаянно отбивались от неприятеля. Через проходы между телегами они совершали конные вылазки, наводя на осаждавших ужас.

Со временем, уже прочно осев в южных степях, некоторые половецкие орды стали вести полуоседлый образ жизни. У них появились постоянные становища и даже возникли небольшие городки, огороженные земляными валами. Столицей донских половцев позднее стал город Шарукань, который был назван в честь всесильного половецкого хана Шарукана.

В течение долгих десятилетий половцы вели постоянные войны с Русью, но были и длительные периоды мирных отношений. В мирное время народы вели торговлю, широко общались в приграничных районах. Русские князья и половецкие ханы нередко заключали династические браки между своими детьми. Так известно, что второй женой Всеволода Ярославича, мачехой Владимира Мономаха, была половецкая княжна.

Однако, несмотря на периоды мирного сосуществования, постоянное присутствие половцев вблизи русских границ создавало на Руси внутреннее напряжение, особенно в южных районах страны. К тому же князья в запале борьбы друг с другом нередко обращались за помощью к половцам. И русские земли начиная с последних десятилетий XI ст. периодически стали превращаться в поля кровавых междоусобных битв.

Как мы отмечали выше, первая встреча Всеволода Ярославича с половцами в 1061 г. закончилась для него плачевно. Но в 1064 г., когда половцы во главе с Сокалом вновь пришли на Русскую землю, результат оказался иным. На этот раз против них вышел Изяслав. В битве недалеко от Сновска русские дружины «12 000 половцев побили» и взяли в плен, в том числе Сокала и других князей.

Прошло немного времени, и летописец вновь, уже под 1068 г., записывает: «Пришли иноплеменники на Русскую землю, половцев множество. Изяслав же, и Святослав, и Всеволод вышли против них на Альту. И ночью пошли друг на друга. Навел на нас Бог поганых за грехи наши, и побежали русские князья, и победили половцы». Как можно заметить, летописец причину поражения русских князей видит в отступничестве от Бога, в междоусобной борьбе («ночью пошли друг на друга»). На деле половцы просто лучше подготовились к этой битве, нежели русские князья. Потерпев поражение, Изяслав и Всеволод бежали в Киев, а Святослав – в Чернигов. И здесь случилось нечто небывалое: киевляне потребовали от князей оружия, чтобы самим защищаться от противника. «Вот половцы рассеялись по всей земле, говорили они, дай, княже, оружие и коней, и мы еще сразимся с ними». Но Изяслав побоялся вооружать горожан. Тогда горожане решили вооружиться сами. Они собирались группами в центре Киева и говорили, что князья их предали, что воевода Коснячко нарочно не дает им оружие, опасаясь, что его могут повернуть против богатых киевлян. Ремесленно-торговый Подол гудел. Там шло нескончаемое собрание народа – вече. Люди требовали освободить из тюрьмы вероломно захваченного сыновьями Ярослава их соперника, неустрашимого воина и талантливого полководца полоцкого князя Всеслава. Народ требовал поставить его во главе войска в борьбе с половцами. На Подоле восстали холопы и растерзали находившегося в Киеве новгородского епископа Стефана, который пытался их унять. С Подола сотни людей двинулись к княжескому дворцу, ко двору ненавистного воеводы Коснячко и разгромили его. Другая группа пошла к порубу, где сидел Всеслав.

Восставший народ захватил и разгромил многие дворы бояр и воевод. Возбужденная толпа окружила княжеский дворец. Близкие к Изяславу люди советовали князю послать воинов к тюрьме и убить Всеслава, но князь колебался. Время было упущено. Народ пошел на приступ дворца. Изяслав и Всеволод со своими детьми и домочадцами, среди которых находился и будущий великий Киевский князь пятнадцатилетний Владимир Мономах, бежали из дворца. Изяслав бежал в Польшу, а Всеволод с семьей – в Чернигов.

Толпа разгромила и разграбила княжеский дворец. Восставший народ освободил князя Всеслава из тюрьмы и возвел на Киевский стол, который он занимал семь месяцев.

В то время, пока в Киеве проходили эти бурные события, половцы «воевали по земле Русской» и подошли к Чернигову. Святослав с небольшой дружиной вышел против них: «И увидели половцы идущий полк, и приготовились встретить его. И Святослав, увидев, что их множество, сказал дружине своей: «Сразимся, некуда нам уже деться». И стегнули по коням, и одолел Святослав со своими тремя тысячами, а половцев было двенадцать тысяч; и так их побили, а другие утонули в Снови, а князя их руками взяли… И возвратился с победою в город свой Святослав».

Тем временем Изяслав, прибыв в Польшу к своему тестю Болеславу, обратился к нему с просьбой помочь возвратить Киевский стол. Болеслав собрал войско и вместе с Изяславом двинулся на Киев, где сидел Всеслав. Князь с киевлянами вышел к ним навстречу и остановился у Белгорода. Однако ночью Всеслав бросил свое войско и бежал в Полоцк. Тогда киевляне обратились за помощью к Святославу и Всеволоду, говоря: «Мы уже дурное сделали, князя своего прогнав, а он ведет на нас Польскую землю: идите же в город отца своего; если не хотите, то поневоле придется поджечь город свой и уйти в Греческую землю». На просьбу киевлян Святослав ответил: «Мы пошлем к брату своему; если пойдет с поляками погубить вас, то мы пойдем на него войною, ибо не дадим губить города отца своего; если же хочет идти с миром, то пусть придет с небольшой дружиной». На этот раз братья остались верными традициям и завещанию отца: они отказались занять Киевский стол при живом старшем брате. В письме к Изяславу они писали: «Всеслав бежал, не веди поляков на Киев, здесь ведь врагов у тебя нет; если хочешь держать гнев и погубить город, то знай, что нам будет жаль отцовского стола». Изяслав понял, что братья не желают кровопролития и уступают ему Киевский стол по праву старшинства. Кроме того, и киевляне «вышли к нему с поклоном». В такой ситуации отпадала необходимость брать Киев штурмом. Изяслав с Болеславом и небольшим отрядом поляков двинулся к городу. Но войти в город князь не спешил. Сначала в Киев князь отправил своего сына Мстислава. Мстислав, придя в Киев, «перебил киевлян, освободивших Всеслава, числом семьдесят человек, а других ослепил, а иных без вины умертвил, без следствия». Затем в Киев вошел Изяслав. Князь в благодарность за оказанную ему помощь разрешил полякам «похозяйничать» в киевской земле, т. е. заняться грабежом. Это вызвало гнев населения, и русичи «избивали их [поляков] тайно». Болеслав вынужден был возвратиться в Польшу.

Изяслав же, вновь утвердившись в Киеве, не смог простить своего соперника Всеслава, он послал против него Мстислава, который и выгнал Всеслава из Полоцка.

Лишь к 1072 г. на Руси восстанавливается порядок и трое Ярославичей – Изяслав, Святослав и Всеволод – совершают торжественный акт примирения, закрепления союза – совместно переносят мощи Бориса и Глеба и провозглашают их святыми Русской церкви. Перенос мощей проходил в присутствии князей, бояр, дружин. Там находились трое Ярославичей, их сыновья, митрополит грек Георгий, епископ Переяславский, игумены крупных русских монастырей, в их числе и настоятель Печерского монастыря Феодосий, множество простого народа. Мощи переносили из киевской деревянной церкви в новый каменный храм Вышгорода. «Сначала Изяслав, Святослав и Всеволод, – сообщает летописец, – взяли Бориса в деревянном гробу и, возложив гроб на плечи свои, понесли, черноризцы же шли впереди, держа свечи в руках, а за ними дьяконы с кадилами, а затем пресвитеры, за ними епископы с митрополитом… И принеся его в новую церковь… уложили мощи в гроб каменный». Затем перенесли гроб с телом Глеба. «И положили их месяца мая во 2-й день», – завершает свой рассказ летописец. Торжественное богослужение завершилось обедом, на котором братья-князья восседали со своими боярами и говорили о вечной любви друг к другу. Казалось, что мир, осененный святостью Бориса и Глеба, установился на долгие годы. Но «котора» (распря, ссора) находилась уже у порога.

Летописец под 1073 г. записывает: «Воздвиг дьявол распрю в братии этой – в Ярославичах. И были в этой распре Святослав со Всеволодом заодно против Изяслава». Что же произошло? Скупые строки летописи позволяют установить, что распространился слух о том, что Изяслав якобы желает править на Руси единовластно. Для устранения же братьев он заключил союз с Всеславом Полоцким. Летописец распространителем слухов считает Святослава Черниговского, который «стремился к еще большей власти: Всеволода же он прельстил, говоря, "что Изяслав сговорился со Всеславом, замышляя против нас; и если его не опередить, то прогонит нас"». Братья со своими дружинами подступили к Киеву. Изяслав, понимая, что оказать сопротивление не сможет, бежал вместе с сыном в Польшу. Он вывез с собой много золота, серебра, драгоценностей, планируя нанять на них войска в Польше, но польский король, забрав дары, помощи не оказал. Тогда Изяслав обратился к германскому императору Генриху IV. Однако, как пишет в своих Анналах хронист Ламберт Герсфельдский, «Бурхард [посол Генриха] привез королю [от Святослава] столько золота, серебра и хорошего убранства, что никто не помнит, чтобы когда-нибудь такое богатство сразу привозили в Германское государство. Русский князь заплатил этими подарками королю за то, чтобы тот не помогал его брату, которого он выгнал из государства». Изяслав остался за границей, а в Киеве утвердился Святослав.

Новый великий Киевский князь рассадил своих сыновей по всем крупным русским городам, а третьего Ярославича – Всеволода – отодвинул в тень, дав ему Чернигов.

Владимир Мономах выходит на политическую арену

Как мы говорили выше, летопись скупа на сообщения о жизни детей русских князей до достижения ими определенного возраста. Не стал исключением и Владимир Мономах. Летописец сообщает только, что в 1053 г. у Всеволода родился сын, которого назвали Владимиром. Историк Н. И. Костомаров утверждает, что в тринадцатилетнем возрасте отец отправляет его на княжение в Ростов. Во время восстания в Киеве в 1068 г. пятнадцатилетний Владимир находился в городе и бежал оттуда вместе с отцом. В 1073 г. Владимир получает от дяди в княжение Смоленск. Годом позже в личной жизни Владимира произойдет важное событие: он женится на Гиде (Гите), дочери англосаксонского короля Гаральда, павшего в 1066 г. в битве с войском Вильгельма Завоевателя. В 1076 г. у них родится первенец – сын Мстислав. (Всего же в этом браке у Владимира Мономаха родится семь сыновей и две дочери). Вскоре Владимиру предстояло «сесть на коня» и не слезать с него до конца жизни, совершив более 80 походов. Первым стал далекий поход в Европу, совершенный в 1076 г.

Дело в том, что Святослав, преследуя какие-то свои политические цели, решил оказать помощь польскому королю в войне с объединенными чешско-немецкими войсками. В Центральную Европу он направил рать, которой командовали два молодых князя, два друга, двоюродные братья – Владимир Мономах, сын Всеволода, и Олег, сын Святослава. Тогда братья еще не знали, что скоро жизнь разведет их в жестокой борьбе за власть. Поход оказался успешным. Князья одержали несколько побед над объединенными чешско-немецкими войсками. Богемский князь заключил с братьями почетный мир, выплатил за убитых русских 1000 гривен серебром, преподнес богатые дары. Русские дружины благополучно возвратились домой. Этот поход стал первым, в ходе которого Русь стала участницей крупных политических событий в центре Европы.

В том же 1076 г. внезапно умирает князь Святослав. Власть на Руси на короткое время принял Всеволод, отец Мономаха. Владимир получил Чернигов. Но к границам Руси уже подходило войско Изяслава. Всеволод с ратью вышел ему навстречу. Братья встретились на Волыни, но сражения не было – они помирились. Изяславу возвратили Киев. Так уж повелось на Руси, что приход к власти в Киеве нового князя вел к очередному переделу земли. Не оказался исключением и Изяслав. Своего сына Святополка он посадил в Новгороде, Ярополка – в Вышгороде. Брата Всеволода оставил в Чернигове, а племянника – Владимира Мономаха – в Смоленске. Святославичам же он отдал Тмутаракань и Муромскую область.

Но Святославичи не согласились с таким распределением. Олег и Борис собрали в Тмутаракани войско, призвали в помощь половцев и пошли на Всеволода, желая вернуть себе отцов удел. За этот союз Олега с половцами, постоянными врагами Руси, за инициативу в начавшейся распре автор «Слова о полке Игореве» назвал Олега Гориславичем, т. е. человеком, принесшим горе Руси. Всеволод не захотел обращаться за помощью к брату и сыну, сам решил выйти против племянников.

На реке Сожице, близ Чернигова, 25 августа 1078 г. состоялась жестокая битва. Натиск Олега был стремительным. Летописец сообщает, что дружина Всеволода была разбита. Погибли воеводы Всеволода Иван Жирославич, Тукий Чудин, брат его Порей и «другие многие». Половцы же «учинили в земле отеческой великое разорение и кровопролитие». Всеволод бежал к брату в Киев просить помощи. Изяслав же, как повествует летописец, «муж кроткий и смиренный, более на правосудие и милость божественную, нежели на силу и богатство, надежду полагая», все-таки согласился помочь брату и приказал готовить полки к походу.

Рать, собранная со всех земель Руси, возглавляемая Изяславом, его сыном Святополком, Всеволодом и Владимиром Мономахом, выступила против Олега и его брата Игоря. Олег бежал из Чернигова за помощью на юг, приказав черниговцам не пускать его дядьев в город. Черниговцы так и сделали. Началась осада. Владимир со своей дружиной сумел взять внешние укрепления города и поджечь его. Это заставило горожан уйти во внутренний город. Здесь собралось такое количество людей, что это тяжело сказывалось на положении жителей. В это время стало известно, что к городу с большими силами идут Олег и Борис. Изяслав и Всеволод сняли осаду Чернигова и двинулись навстречу противнику. Летопись рассказывает, что Олег, узнав о силе противника, предложил Борису не проливать крови соотечественников, а разрешить вопрос миром. На это Борис ответил: «Ты испугался множества людей их, но смотри на меня, что я один не боюсь их, хочу с ними биться». У села на Нежатиной Ниве произошел жестокий бой. Здесь убили Бориса и смяли полки Олега. Но и Изяславу, который находился среди своих пехотинцев и руководил боем, один из противников, прорвавшийся к князю, нанес смертельный удар копьем. Однако это не спасло Олега от полного разгрома. Он с небольшой дружиной бежал в Тмутаракань.

На Киевский стол взошел Всеволод Ярославич. Своего сына Владимира Мономаха он перевел в Чернигов, а детей Изяслава, Святополка и Ярополка оставил в тех землях, которыми наделил их отец. Детям Святослава князь оставил Тмутаракань и Муром.

Летописец рисует нам образ Всеволода Ярославича: «Сей благоверный князь Всеволод был с детства боголюбив, любил правду, оделял убогих, воздавал честь епископам и пресвитерам, особенно же любил черноризцев и давал им все, что они просили. Он и сам воздерживался от пьянства и похоти, за то и любим был отцом своим: «Сын мой! Благо тебе, что слышу о твоей кротости, и радуюсь, что ты покоишь старость мою. Если Бог даст тебе получить стол мой после братьев своих по праву, а не насильем, то когда Бог пошлет тебе смерть, ложись, где я лягу, у гроба моего, потому что люблю тебя больше братьев твоих»… Получил он после всех своих братьев стол отца своего… и сел княжить в Киеве».

К этой характеристике следует добавить, что Всеволод знал пять иностранных языков, любил читать, имел богатую библиотеку. Эту любовь к книгам он привил и своему сыну Владимиру. Однако, несмотря на множество положительных качеств, великий князь Русской земли Всеволод, как можно заметить из сообщений летописи, не обладал ни особым талантом государственного правителя, ни талантом полководца. И все же время правления Всеволода на Руси с полным основанием можно назвать временем сплочения и единения государства. Власть мощно противостояла центробежным тенденциям, сильной рукой отводила от своих границ внешнюю опасность. И в этом Всеволоду оказывал огромную помощь его сын Владимир Мономах, который во многом не был похож на своего отца, но стал его главным сподвижником и помощником во всех внутренних и внешних делах. Всего Всеволод сидел на Киевском столе восемнадцать лет. Это ровно столько, сколько провел на троне в качестве единоличного правителя его знаменитый отец – Ярослав Мудрый.

К сожалению, усилия Всеволода и его сына Владимира сохранить единство Киевской Руси и защитить ее от внешних врагов не смогли отвести главную угрозу: борьбу внутри клана Рюриковичей за право старшинства, которое давало им привилегии в получении более развитых и богатых земель. Все громче стал звучать голос горожан {1}, которые, собираясь на вече, могли высказать мнение, не совпадающее с мнением великого князя. Сказывалось и наличие на южных окраинах Руси серьезного противника – половцев. Все это необходимо было учитывать Всеволоду и его сыну Владимиру Мономаху в своей внутренней и внешней политике.

Именно в 80-е годы XI в. молодой Владимир Мономах, бывший черниговский князь, выдвинулся на Руси как один из самых талантливых и удачливых полководцев. Молва связала с его именем успешный поход в Центральную Европу (о котором мы уже упоминали). Но особенно прославился он в борьбе с половцами. Уже тогда Мономах, воюя с кочевниками, никогда не медлил. Его рать всегда была готова выступить в поход, не откладывая его на завтра. Мономах хорошо изучил тактику кочевников. Они быстры, а значит, следует действовать быстрее них. Кочевники хитры и коварны, значит, необходимо их перехитрить. Усвоил Мономах и еще одно правило военного искусства: наступление лучше обороны.

Свой талант полководца Мономах проявил уже в первые годы правления Всеволода в Киеве. В 1080 г. по приказу отца Владимир Мономах пошел на восставших торков, и, видя «их вооруженными, несмотря на их множество», смело вступил в бой и одержал полную победу. Прошло два года, и Мономах, по просьбе германского короля и императора Священной Римской империи Генриха IV, возглавил поход против венгерского короля. Но Всеволоду удалось разрешить спор правителей миром, и русское войско возвратилось без потерь. Затем Мономах отличился, подавив мятеж вятичей. Не успел он возвратиться из этого похода, как на другом конце Руси зародилась новая «крамола». Ярополк Изяславич озлобился на своего дядю Всеволода за то, что тот отдал Дорогобуж Давиду Игоревичу, и стал готовиться к походу на Киев. К этому его подталкивали и поляки. В очередной раз Всеволод отправляет в поход Мономаха. Владимир направляется к Луцку, где находился Ярополк, но тот бежит из города в Польшу, оставив в городе мать и жену. Горожане Луцка открыли ворота Владимиру. Он отправил мать и жену Ярополка в Киев, а сам пошел к городу Владимиру. Горожане Владимира, как и Луцка, добровольно открыли ворота князю. Здесь Мономах оставался некоторое время, ожидая нападения польских войск. Но Ярополк, не найдя поддержки в Польше, возвратился в свой город и попросил прощения у Всеволода. Великий князь простил племянника. Владимир Мономах возвратился в Чернигов. Казалось бы, конфликт разрешен. Но судьба распорядилась жизнью Ярополка по-своему. Во время поездки в Звенигород Галицкий он был вероломно убит.

Мономах во время этих событий действовал смело и решительно. Затем произошла новая битва с половцами под Прилуками. Летописец отмечает: «Рать великая была от половцев и отовсюду; взяли три города, Песочен, Переволоку, Прилук, и много сел повоевали по обеим сторонам. В тот же год ходили войною половцы на поляков…» И снова Мономах взял верх. И тут же, не давая врагу передышки, он сам углубился в половецкую степь. Около Белой Вежи разгромил еще одно половецкое войско. В бою погибло до 900 кочевников, а два видных половецких хана были взяты в плен. Возможно, именно в это время у Мономаха родилась мысль о необходимости самим идти глубже в степь, искать половецкие становища, наносить упреждающие удары, а не гоняться за быстрыми степняками. К началу 90-х годов XI в. Владимир Мономах стал, по существу, самым сильным и влиятельным князем на Руси, самым опытным и удачливым полководцем. В народе его любили за то, что он не жалел ни сил, ни жизни ради обороны русских границ.

И в это время, когда раскрылся полководческий талант Мономаха, когда его имя было на устах русичей, князя постигло горе – умер его отец, великий князь Киевский Всеволод Ярославич. О последних годах жизни Всеволода повествует летопись: «Были у него огорчения большие, чем тогда, когда он сидел в Переяславле. Когда княжил в Киеве, горе было ему от племянников его, так как начали они ему досаждать, один желая одной волости, а тот другой; он же, чтобы замирить их, раздавал им волости. В этих огорчениях появились и недуги, а за ними приспела старость… Всеволод преставился тихо и кратко и присоединился к предкам своим… и положили его в церкви Святой Софии».

После смерти Всеволода любой из внуков Ярослава Мудрого мог занять киевский престол: и старший сын Всеволода Владимир Мономах, и старший сын Святослава Олег, и, наконец, старший сын погибшего на Нежатиной Ниве Изяслава – Святополк, которому Всеволод уготовил незавидную участь – отправил на княжение в Туров.

Владимир Мономах, как старший в семье правившего князя и находившийся в этот момент в Киеве, безусловно имел возможность занять великокняжеский стол. Но, как пишет летописец, «Владимир же стал размышлять, говоря: «Если сяду на столе отца своего, то буду воевать со Святополком, так как стол этот был его отца». И, размыслив, послал по Святополка в Туров, а сам пошел к Чернигову, а Ростислав [брат Владимира] к Переяславлю». Эта запись подчеркивает благородство Мономаха, но в ней ничего не говорится о том, чего в этот момент хотело киевское боярство. Именно киевская боярская группировка, опираясь на неотмененный порядок наследования престола по старшинству, решила передать престол Святополку, который пока держался в тени. Бояре, видимо, рассчитывали, что могут направлять действия Святополка по своему усмотрению. На это указывает и летописец: «И вышли навстречу ему киевляне с поклоном, и приняли его с радостью, и сел на столе отца своего и дяди своего».

Но Святополк оказался слабым политиком, человеком заурядным, заносчивым, жадным, подозрительным и мстительным, к тому же мелким интриганом и завистником. В нем, казалось, отразились все отрицательные черты человека, стоящего у кормила власти. Но это открылось лишь со временем. А вот по части хитрости он превзошел не только своих родственников, но и киевских бояр.

Теперь на Руси образовались три враждующие политические группировки: одна во главе со Святополком в Киеве, другая во главе с Владимиром Мономахом в Чернигове, третья во главе с Олегом Святославичем в Тмутаракани. Олег был сыном среднего Ярославича, а Владимир – младшего. Поэтому Олег вполне обоснованно по старшинству претендовал теперь на Черниговское княжество и все земли, находившиеся под властью Чернигова, – Смоленск, Ростово-Суздальскую землю, Белоозеро и др. Но для того чтобы доказать свое право на Чернигов, ему надо было потягаться с могучим Владимиром Мономахом.

В 1093 г. половцы осуществили большой набег на Русь. Все началось с того, что после смерти Всеволода они, подступив к русским границам, потребовали у севшего на киевский престол Святополка подтверждения мирного договора, который заключил с ними осторожный Всеволод, используя родственные связи своей второй жены-половчанки. За мир половцы требовали много золота, драгоценных подарков. Жадный и легкомысленный Святополк не нашел ничего лучшего, как бросить послов в темницу. А это означало войну. Половцы двинулись в глубь Руси, а Святополк начал готовиться к противоборству. Однако собрать большое и сильное войско оказалось трудно. За год до этих событий Русь поразили неурожай и голод. Население обнищало. Советники убеждали Святополка не рисковать и договориться с половцами по-хорошему, отдать им деньги и подарки. С горем пополам Святополк согласился, отпустил послов и запросил мира, но было уже поздно: половцы отказались вести переговоры после такого неслыханного оскорбления.

Тогда Святополк обратился за помощью к Владимиру Мономаху. Тот прибыл в Киев и стал убеждать двоюродного брата все-таки покончить дело миром. Теперь снова упорствовал Святополк, не желавший лишаться своих богатств. В княжеской гриднице между братьями началась перебранка. И бояре заявили князьям: «Зачем у вас распри между собой? А поганые губят землю Русскую. После уладитесь (договоритесь), а сейчас отправляйтесь навстречу поганым – либо с миром, либо с войною». Владимир требовал мирных переговоров, так как учитывал сложившееся положение. Святополк выступал за войну и настоял на своем. Объединенная киево-черниговско-переяславская рать (переяславцами командовал младший брат Мономаха, Ростислав) выступила навстречу половцам.

Войска сошлись неподалеку от города Треполя 26 мая 1093 г. Лишь река Стугна разделяла враждующие войска. Надвигалась гроза. Киевляне рвались в бой, предлагали перейти реку и ударить по половцам. Мономах предпочитал стоять на своем берегу и продолжал уговаривать брата начать мирные переговоры. Но победили сторонники сражения. Русская рать с трудом перешла бурную от половодья реку и изготовилась к бою. В центре расположилась переяславская дружина Ростислава, на правом крыле – Святополк с киевлянами, слева – Мономах с черниговцами. Пошел проливной дождь. Вода в Стугне прибывала на глазах.

Первый удар конница половцев нанесла по дружине Святополка. Киевляне не выдержали натиска и побежали. Затем всей массой половцы смели левое крыло Мономаха. Русское войско распалось. Воины бросились назад к бурлящей реке. Во время переправы Ростислав не удержался на коне и, отягощенный доспехами, начал тонуть. Владимир попытался подхватить брата, но того уже отнесло в сторону. Начал тонуть и сам Мономах. Но его вытащили из воды дружинники. Лишь небольшая часть русского войска выбралась на противоположный берег реки и укрылась за крепостными стенами своих городов. Это единственное поражение, которое Мономах потерпел в своей жизни, стало для него хорошим уроком на будущее.

Гибель Ростислава, трагедия русского войска заставляли задуматься о том, какой нелегкой оказывалась часто княжеская доля, сама власть и борьба за нее. Защищая русские границы, князья и дружинники нередко получали тяжелые ранения, а порой и лишались жизни.

В тот год половцы нанесли огромный ущерб Руси. Они разграбили многие города и села, захватили большую добычу и множество пленников. Вот как описывает летописец положение русских людей в плену у половцев: «Страдающие, печальные, измученные стужей, скованные, в голоде, жажде и несчастиях, с осунувшимися лицами, почерневшие телом, в чужой стране, с языком воспаленным, голые и босые, с ногами, израненными тернием, со слезами отвечали друг другу, говоря: "Я жил в этом городе", а другой: "Я – из того села"; так вопрошали они друг друга со слезами, называя свое происхождение, вздыхая».

Поражение, которое потерпели русские князья от половцев, не только принесло Руси огромное горе. Оно положило начало новой междоусобице, в которую оказались втянутыми все русские земли.

Олег Святославич, тмутараканский князь, пользуясь слабостью киевского и черниговского князей, летом 1094 г. вошел в русские пределы. Олег внимательно следил за событиями на Руси, готовился к реваншу и теперь вел на Русь, на свой родной Чернигов тмутараканскую дружину и половецкую конницу.

Войско Олега подошло к Чернигову, за стенами которого с малым числом дружинников укрылся Мономах. Помощи ожидать ему было неоткуда. Киев сам в это время залечивал раны предыдущего нашествия. До Ростова, где в это время правил старший сын Мономаха Мстислав, было далеко, да тот все равно не успел бы оказать помощь. Оставалось надеяться только на себя.

Олег, подойдя к Чернигову, приказал сжечь вокруг города все пригороды и монастыри. А в это время половцы, не встречая сопротивления, учинили грабеж всей Черниговской земли. Восемь дней штурмовал Олег Чернигов, дружинники Мономаха и верные ему жители отбили все штурмы. Между тем положение защитников все ухудшалось и в конце концов стало безнадежным. Тогда Мономах пошел на переговоры с Олегом, в ходе которых братья договорились, что Мономах уступает Олегу его родное гнездо – Чернигов, а сам возвращается в Переяславль. Олег пообещал отпустить невредимыми самого Мономаха, членов его семьи и оставшуюся дружину.

2 мая, в день гибели святого Бориса, Мономах вышел из города. Вот как описал он это позднее: «И вышли мы на святого Бориса день из Чернигова, и ехали сквозь полки половецкие, около ста человек с детьми и женами. И облизывались на нас половцы, точно волки, стоя у перевоза на горах. Бог и святой Борис не выдали меня им на поживу, невредимы дошли до Переяславля». Вместе с Мономахом ехали его жена, английская принцесса Гита, уже взрослые Изяслав, Ярополк, Вячеслав, девятилетний Святослав и совсем маленький Юрий, будущий великий князь и «основатель» Москвы Юрий Владимирович Долгорукий.

Олег праздновал победу. Но современники и потомки не могли простить ему, что он привел половцев в самое сердце Руси. Они обвиняли Олега в предательстве интересов родины, хотя до него и позже многие князья использовали половцев в своих междоусобных распрях.

На время Русь успокоилась. Ни у кого из князей недоставало сил нанести своему сопернику решающий удар. Этим удачно воспользовался Святополк Киевский, который успешно играл на противоречиях между Владимиром Мономахом и Олегом, создавая передышку для Киева.

Владимир Мономах, приняв переяславский престол, оказался на самой границе с половецкой степью. Такое расположение княжества, по сути, и сделало Владимира Мономаха главным защитником всех русских земель. В этом краю не проходило года, чтобы то одна, то другая половецкая орда не выходила на Русь.

В феврале 1095 г. большое половецкое войско во главе с ханами Итларем и Китаном подошло к Переяславлю. Этим походом половцы нарушили мирный договор, который заключил с ними Святополк в 1094 г., откупившись богатыми дарами и взяв себе в жены дочь половецкого князя Тугоркана. Ханы требовали от Мономаха дорогих даров и денег в обмен на новый мир, в противном случае война становилась неизбежной. Половцы рассчитывали на то, что их давний недруг Владимир Мономах после ухода из Чернигова еще не создал сильную дружину и что у него недостаточно оружия. Олег, их союзник, помощи Мономаху не окажет. Святополк же еще не оправился после поражения под Треполем. Таким образом, половцы рассчитывали взять Мономаха голыми руками.

Владимир, как и ожидали половцы, согласился на переговоры и пригласил хана Итларя с отборными воинами войти в Переяславль. Остальная часть войска во главе с ханом Китаном расположилась лагерем неподалеку от города. Для пущей безопасности ханы запросили заложников, и Мономах отправил в половецкий стан своего десятилетнего сына Святослава. Хана Итларя с дружиной разместили на дворе воеводы Ратибора.

В это время из Киева прибыл гонец от князя Святослава. Он и старый воевода Мономаха Ратибор начали уговаривать князя убить Итларя с телохранителями, а затем перебить и войско Китана. Мономах стал отказываться от такого предложения, ибо не осмеливался нарушить клятву, данную неприятелю. К тому же он опасался за судьбу сына-заложника. Но старшие дружинники стояли на своем, отвечая Владимиру: «Князь! Нет тебе в том греха: они ведь всегда, дав клятву, разоряют землю Русскую и кровь христианскую проливают беспрерывно». Одновременно они изложили князю свой план действий. Дружинники обещали, что ночью незаметно выкрадут сына князя из половецкого стана, а затем рассчитаются и с половецкой дружиной, которая находилась в городе. Лишь после этого Мономах согласился с предложением старшей дружины.

Под покровом ночи вооруженный отряд, ведомый Славятой, тайно вышел из Переяславля. Здесь его уже поджидал отряд союзников кочевников-торков, которые хорошо знали половецкий язык. Несколько человек лазутчиков подобрались к шатру, где содержался Святослав, и, перебив половецких охранников, освободили княжича, а затем отвели его в безопасное место. И тут же княжеская дружина обрушилась на ничего не подозревающих спящих половцев. Победа оказалась быстрой. В лагере остались лежать лишь тела мертвых половцев, среди них и тело хана Китана. Итларь же и его дружина о разгроме лагеря ничего не знали и спокойно спали на дворе воеводы Ратибора.

Наутро отрок Владимира пошел к половцам приглашать их на встречу с князем. При этом отрок заявил: «Зовет вас князь Владимир, но прежде обуйтесь в теплой избе и позавтракайте у Ратибора». Тем временем воины Ратибора хорошо истопили избу, расставили по столам яства и стали ожидать гостей. Половцы, ничего не подозревая, вошли в избу и расселись за столы. Моментально двери избы оказались запертыми. В тот же миг воины Мономаха во главе с сыном воеводы Ратибора молодым Ольбером с чердака подняли вверх заранее подрезанные потолочные доски и стали расстреливать половцев из луков. Ольбер Ратиборович, сообщает летопись, «взяв лук и наложив стрелу, попал Итларю в сердце, и дружину его всю перебили».

Владимир Мономах, стремясь развить успех, направил гонцов в Киев и Чернигов, предлагая братьям организовать совместный поход в степь. Олег обещал привести дружину, но не пришел в назначенный срок. Святополк же, который уже достаточно настрадался от половцев, принял предложение Мономаха. Вскоре объединенная киевская и переяславская рать углубилась в степь, где разгромила несколько половецких становищ. Князья захватили богатую добычу: скот, коней, верблюдов, пленников. Этот первый большой успех на вражеской территории должен был бы воодушевить русичей. Но Олег Черниговский сохранял союз с половцами. Тогда братья послали к нему письмо, в котором писали: «Вот ты не пошел с нами на поганых, которые губили Русскую землю, а держишь у себя Итларевича – либо убей, либо дай его нам. Он враг нам и Русской земле». Но и на этот раз Олег оказался глух к требованию братьев.

Война с половцами продолжалась. На Русь приходили и донские, и причерноморские половцы. Что ни год, то новый набег, новая опасность. Мономах настойчиво стремился объединить силы Руси в борьбе с половецкой опасностью, но мог рассчитывать лишь на Киев. Одновременно он укреплял и собственные позиции в русских землях: его сыновья сидели в Новгороде, Смоленске, Ростове, Суздале. Его сын, ростовский князь Изяслав, выбил Олегова посадника из Мурома. Весь северо-восток Руси Владимир Мономах объединил под своей рукой.

Враждуя с Мономахом, Олег и его братья отказывались принимать участие в походах против половцев, которые были их верными союзниками.

На съезде князей в Любече

В 1096 г. Святополк и Мономах вновь предложили Олегу объединить силы в борьбе с половцами и приехать в Киев на общерусский княжеский съезд, чтобы разобраться во всех обидах в присутствии духовенства, бояр и горожан и заключить договор о порядке на Руси. Однако Олег высокомерно заявил: «Не пристойно судить меня епископу, или игуменам, или смердам», – и вновь отказался встречаться с братьями. На это князья ответили Олегу: «Так как ты не идешь на поганых, ни на совет к нам, то, значит, ты злоумышляешь против нас и поганым хочешь помогать, так пусть Бог рассудит нас».

Напряжение между братьями нарастало, и наконец объединенное киевское и переяславское войско двинулось на Чернигов. В пути к ним присоединился волынский князь Давид Игоревич, еще один внук Ярослава Мудрого.

Не надеясь на верность черниговцев, которые осуждали Олега за союз с половцами, Олег бежал в город Стародуб. Началась 33-дневная осада города. Летописец записал: «И была между ними брань лютая… и изнемогали люди в городе». После долгой осады, полной блокады города и нескольких приступов горожане потребовали от Олега пойти на мировую с двоюродными братьями.

Смирив гордость, Олег явился на переговоры. Приговор братьев был суров: «Иди к брату своему Давиду, и приходите в Киев на стол отцов наших и дедов наших, ибо то старейший город в земле во всей, Киев; там достойно нам сойтись на совещание и договор заключить». Олег был лишен Чернигова, ему определили жить в лесном Муроме, подальше от половецкой степи, а пока же он должен был обретаться у брата в Смоленске, потому что в Муроме находился сын Мономаха Изяслав. Чернигов же оставляли за другими братьями Олега, от которого потребовали явиться на общий съезд русских князей для объединения сил против половцев.

Пока братья воевали между собой, две мощные объединенные половецкие орды – хана Тугоркана, тестя Святополка, и хана Боняка – вступили в пределы русских княжеств. В 1096 г. Тугоркан напал на переяславские земли. Святополк и Мономах вышли навстречу половцам. На реке Трубеж состоялась кровопролитная битва, в ходе которой половцы потерпели поражение, при этом погиб сам Тугоркан. По приказу Святополка хана похоронили близ княжеского села Берестово под Киевом. А в это время «снова пришел к Киеву Боняк, безбожный, шелудивый, тайно, как хищник, внезапно, и чуть было в город не ворвались половцы, и зажгли предградье около города, и повернули к монастырю, и выжгли Стефанов монастырь, и деревни, и Германов [монастырь]. И пришли к монастырю Печерскому», а затем и к Выдубицкому. В монастырях половцы забрали драгоценные оклады икон, серебряные кресты, разный скарб, ограбили монашеские кельи. Пострадал и «Красный двор, который поставил князь Всеволод на холме» около Выдубицкого монастыря. Святополк и Мономах из Переяславля поспешили к Киеву, но Боняк со своей ордой уже ушел в степь.

Пока Святополк и Мономах вели изнурительную и жестокую борьбу с половцами, Олег вновь нарушил обещание, данное братьям. Он ушел из Смоленска, двинулся на Рязань, взял ее и направился к Мурому, где в это время княжил Изяслав, сын Владимира Мономаха. Дядя шел на племянника, считая Муром своей «отчиной». А племянник поднимал против дяди весь северо-восточный край. Поскакали гонцы в Ростов, Суздаль, Белоозеро, Новгород. Изяслав просил у братьев помощи против дяди.

Войска Олега и Изяслава встретились в решающей битве около Мурома. Олег одолел дружину малоопытного, молодого Изяслава. Сам муромский князь пал в бою. Так Мономах лишился в междоусобной борьбе первого сына. Олег взял Муром и направил свои войска на Суздаль. Не имея достаточных сил для сопротивления и не получив помощи ни от Мономаха, ни от его старшего сына Мстислава, княжившего теперь в Новгороде, суздальцы сдались Олегу. Затем Олег так же легко взял Ростов. Везде он назначил своих посадников. Более того, он начал готовиться к походу на Новгород, чтобы выбить оттуда старшего сына Мономаха, своего крестника Мстислава.

Теперь против Олега поднялись все Мономаховичи. Из Новгорода выступила новгородская рать. В помощь ей Мономах послал другого сына, Вячеслава, дав ему свой родовой стяг.

Племянник Олега, старший сын Мономаха, не желая кровопролития, послал своего посла к Олегу с требованием: «Иди из Суздаля и Мурома, а в чужой волости не сиди. И я с дружиною своей пошлю просить к отцу моему и помирю тебя с отцом моим». Но Олег ответил отказом, решив захватить и Новгород.

Мстислав собрал новгородскую дружину и двинулся против Олега. Новгородцы быстро выбили отряды Олега из северных городов. Олег бежал сначала в Ростов, а затем в Суздаль. За ним следовал Мстислав. Олег, боясь мщения Мстислава, сжег Суздаль. «Только остался двор монастырский Печерского монастыря и церковь тамошняя Святого Дмитрия», – свидетельствует летописец. Затем он бежал в Муром. Заняв Суздаль, Мстислав вновь направил письмо Олегу, в котором писал: «Я младше тебя, посылай к отцу моему, а дружину, которую захватил (дружину Изяслава), вороти; а я буду тебе во всем послушен». Олег, соглашаясь на мир, задумал очередной коварный план. В то время, когда Мстислав, поверив обещанию Олега, распустил свою дружину, Олег с войском поспешил к реке Клязьме, «думая, что, испугавшись его, Мстислав побежит». Но этого не произошло. Мстислав сумел быстро собрать дружину. На помощь к нему шел младший брат Вячеслав с дружественными половцами. В жестокой битве неподалеку от города Мурома Мономаховичи при поддержке половцев одолели войско Олега. В решающий момент битвы юный Вячеслав приказал вынести вперед стяг Мономаха, и воины Олега дрогнули, полагая, что это сам Владимир пришел отомстить за смерть сына. Взяв Муром, а потом Рязань, Мстислав вновь послал к Олегу письмо, говоря: «Не убегай никуда, но пошли к братии своей с мольбою не лишать тебя Русской земли. И я пошлю к отцу просить за тебя». Возможно, в это же время Олег получил и письмо от Владимира Мономаха, в котором князь писал: «О я многострадальный и печальный! Много борешься душа с сердцем и одолеваешь сердце мое; все мы тленны, и потому помышляю, как бы не предстать перед страшным судьею, не покаявшись и не помирившись между собой». Мономах обращался к Олегу со словами мира и сострадания. Он предлагал не губить Русскую землю, сам же не собирался мстить за сына, полагая, что смерть воина в бою – естественное дело. «А мы что такое, люди грешные и худые? – философски размышлял Владимир. – Сегодня живы, а завтра мертвы, сегодня в славе и в чести, а завтра в гробу и забыты, другие собранное нами разделят». Мономах призывал Олега положить конец кровопролитию, забыть взаимные обиды. «Если тебе плохо, – продолжал он, – то вот сидит подле тебя сын твой крестный с малым братом своим и хлеб едят дедовский, а ты ешь свой хлеб, об этом и рядись. Если же хочешь их убить, то вот они у тебя оба. Ибо не хочу я зла, но добра хочу братии в Русской земле. А что ты хочешь добыть насильем, то мы, заботясь о тебе, давали тебе и в Стародубе отчину твою. Бог свидетель, что мы с братом твоим рядились, если он не сможет рядиться без тебя. И мы не сделали ничего дурного, не сказали: пересылайся с братом до тех пор, пока не уладимся. Если же кто из вас не хочет добра и мира христианам, пусть тому от Бога мира не видать душе своей на том свете». Мономах признавал свои ошибки и говорил, что он простой смертный человек. В заключение он писал: «Не от нужды говорю я это, не от беды какой-нибудь, посланной Богом, сам поймешь, но душа своя мне дороже всего света сего. На Страшном суде без обвинителей сам себя обличу».

Как видим, письмо проникнуто не столько болью за смерть сына, сколько за разорение Русской земли. Владимир Мономах здесь выступает как истинный христианин, для которого, несмотря на жестокость времени, не чужды высокие гуманистические христианские идеалы. Он прежде всего беспокоится не о личных интересах, а об интересах родины.

В очередной раз Олег обещал – что ему оставалось делать – выполнить требование племянника и просьбу Владимира. Он согласился приехать на съезд князей.

В 1097 г. Русь стала свидетелем необычайного события: впервые в ее истории все наиболее крупные и известные русские князья Рюриковичи, внуки и правнуки Ярослава Мудрого, съехались в родовой замок Мономаха в г. Любече для того, чтобы «устроить порядок» на Руси.

Замок стоял на высокой горе близ старинного города Любеча, бывшего одной из ключевых крепостей в верховьях Днепра. Несколько месяцев строил князь свою резиденцию. Он прислал сюда лучших каменщиков, плотников, кузнецов из своих сел и городов. Тяжкой повинностью легло это строительство на любечан. От них требовали телег с лошадьми, землекопов и других работников. Надзор за строительством князь поручил своему любеческому огнищанину (т. е. управителю).

Все строительство размещалось на площади в тридцать пять на сто с небольшим саженей[1]. Стены замка состояли из огромных дубовых бревен, которые укладывались в могучие срубы и забивались глиной. Эту глину придавливали к стенам тяжелыми колодами, которые едва поднимали четверо человек. Между срубами вкапывали в землю сторожевые башни из камня и дубовых бревен.

Въехать или войти на гору можно было лишь по крутому подъему, обращенному в сторону города. Здесь-то и были построены въездные ворота, перед которыми через ров строители перекинули подъемный деревянный мост. За воротами въездной башни шел узкий проезд вверх, огороженный с обеих сторон поднимающейся уступами крепостной стеной. А дальше высились главные ворота крепости и начиналась основная крепостная стена. В том случае, если бы враги сумели овладеть первыми воротами и ворваться внутрь прохода, им бы пришлось продвигаться к основным воротам крепости под ударами обороняющихся, которые располагались на уступах стены по обеим сторонам прохода, а дальше наступающие наткнулись бы на могучие бревна основной стены.

Следующие ворота с двумя башнями, стоящими по бокам от них, пройти тоже было непросто. Вход внутрь замка шел через глубокий и длинный крытый проход с тремя заслонами, каждый из которых, опускаясь, мог преградить путь врагам. Проход заканчивался небольшим двориком, где размещалась замковая стража. Отсюда был вход на стены. В этом дворике располагались коморки с очагами для обогрева стражи в холодное время. В стенах, огораживающих дворик, было сделано множество клетей, в которых хранились различные съестные припасы: вяленая и сушеная рыба, мед, вино, зерно, крупы. В глубине дворика стражи стояла самая высокая, массивная четырехъярусная башня замка – вежа. Если бы враг все-таки прорвался через замковую стражу, ему пришлось бы миновать на пути к княжескому дворцу эту башню. В ее глубоких подвалах располагались ямы – хранилища зерна и воды. Только миновав вежу, можно было попасть к клетям с едой, спрятанным в стене, только через нее шел путь внутрь замка. Именно в этой башне жил огнищанин. За вежей шел парадный двор, ведущий к княжеским хоромам. На этом дворе стоял шатер для дворцовой стражи. Отсюда же имелся тайный спуск к стене.

Сам дворец князя походил на настоящую крепость. Он был трехъярусным, с тремя высокими теремами. В нижнем ярусе находились печи, жилье для челяди, клети для всяких запасов. Во втором ярусе располагались княжеские хоромы. Здесь были выстроены широкие сени летних сборов и пиров, рядом находилась гридница, где могли поместиться за столами до ста человек. Около дворца была срублена небольшая церковь с кровлей, крытой свинцовыми листами. С плоских крыш дворца можно было по бревенчатым скатам спуститься прямо на подходящие вплотную замковые стены.

Замок был приспособлен для мощной и долговременной обороны. Вдоль его стен стояли вкопанные в землю медные котлы для горячей смолы, кипятка, которые опрокидывали на врагов, идущих на штурм крепости. Из дворца, из церкви, а также от одной из клетей в стене шли подземные ходы, уходившие в разные стороны от замка. В тяжкий час по этим глубоким, скрытым от неприятеля ходам можно было тайно покинуть замок. В таком замке его хозяин и 200–250 человек защитников могли продержаться только на своих припасах более года.

А за стенами замка шумел многолюдный город, где жили торговцы и ремесленники, холопы, разная челядь, стояли церкви, кипел торг. Здесь было все, что нужно, для существования княжеской семьи, если бы ей потребовалось укрыться в Любече в своем родовом гнезде.

На съезде присутствовали Святополк Киевский; Владимир Мономах, князь Переяславский; братья Святославичи – Олег и Давид; Давид Игоревич из Владимира-Волынского, Василько Ростиславич, князь Теребовльский, враждовавший на Волыни с Давидом Игоревичем, другие князья, их бояре и дружинники. Сидя на одном ковре, они благоразумно рассуждали, что отечество гибнет от их несогласия, что им следует наконец прекратить междоусобицы, вспомнить древнюю славу предков, объединиться, унять внешних разбойников, половцев – успокоить государство, заслужить любовь народную. По словам летописца, князья сказали на съезде: «Зачем губим Русскую землю, сами на себя ссоры накликаем? А половцы землю нашу расхищают и радуются, что нас раздирают междоусобные войны. Да с этих пор объединимся чистосердечно и будем охранять Русскую землю, и пусть каждый владеет отчиной своей» («каждо держить отчину свою»).

Князья договорились, что за каждым из них сохраняются земли их отцов – детей Ярослава Мудрого. За нарушение этого порядка князьям-отступникам надлежало держать ответ перед всей Русской землей. Им грозило наказание со стороны остальных князей.

Таким образом был восстановлен порядок, определенный в свое время Ярославом Мудрым. Святополк удерживал за собой Киевскую землю и все владения, принадлежавшие Изяславу Ярославичу. Владимир Мономах – владения Всеволода Ярославича: Переяславль, Смоленск, Ростов, Суздаль, Белоозеро. За детьми Святослава Ярославича – Олегом, Давидом и Ярославом – закреплялись владения их отца: Чернигов, Рязань, Муром. Закреплялся и порядок, установленный великим князем Всеволодом: за Давидом Игоревичем оставался Владимир-Волынский, за Володарем Ростиславичем (правнуком Ярослава Мудрого) – Перемышль, а за его братом Васильком – Теребовль в той же Волынской земле.

Эта запись появилась потому, что потомки Ярослава Мудрого стали нарушать его завет о том, что каждый из его сыновей сохранял за собой определенную часть Русской земли. И теперь надлежало вновь вернуться к этому завету и нерушимо держаться заповедей великого порядка. Каждый из князей оказался доволен таким решением; каждый целовал крест, говоря: «Да будет земля Русская общим для нас отечеством; а кто восстанет на брата, на того мы все восстанем».

Но ни в этих записях, ни в более поздних не оспаривался основной смысл предсмертного распоряжения Ярослава о том, что во главе Руси остается его старший сын: «Вот я поручаю стол мой в Киеве старшему сыну моему и брату вашему Изяславу; слушайте его, как слушались меня, пусть будет он вам вместо меня». Любеческий съезд не только не отменил этот порядок, но и закрепил его своим решением о единстве Русской земли.

Однако психология и мораль правителей того времени были далеки от идеалов. Едва князья разъехались по домам, как из Киева пришло ошеломляющее известие: Святополк и Давид Игоревич в Киеве схватили, а затем ослепили смелого и независимого князя Василька Теребовльского. Тот приехал в столицу помолиться в храме Св. Михаила в Выдубицком монастыре. Его зазвал к себе в гости Святополк, у которого Василько и был схвачен. Пойти на это злодеяние уговорил Святополка Давид Игоревич, опасавшийся предприимчивого Василька. Он запугал великого князя тем, что якобы Василько и Мономах замышляют против великого князя заговор.

Давид отвез Василька в Белгород, где в деревенской избе слуга Давида ослепил князя. Затем Василька отвезли на Волынь, во владения Давида, и заключили в темницу. Город Теребовль и ближайшие земли, принадлежавшие Васильку, были захвачены Давидом.

Этот поразительный по жестокости и вероломству случай показал, чего стоят в действительности клятвы князей. Там, где нет сильной власти, где безудержное властолюбие диктует свои законы, там не может быть и крепкого мира. В период непрочности государственных структур раннего средневековья такое положение становилось обычным. Буйство феодальных кланов в X–XI вв. надолго разорвало на части Францию, где образовалось 14 крупных феодальных полугосударств. Такая же судьба постигла и Германию, которая с конца X в. стала разваливаться на самостоятельные феодальные княжества, владетели которых на своих съездах избирали германских императоров. В связи с общим замедлением (по сравнению с Западной Европой) темпов социально-экономического и политического развития на Руси эти процессы стали набирать здесь силу лишь с конца XI в., но особенно быстро – со второй трети XII столетия.

Мономах, узнав о таком злодеянии, пришел в ужас. «Никогда еще, – сказал он, – не бывало подобного в земле Русской!» – и сразу же сообщил об этом злодеянии Олегу и Давиду. В своем письме к братьям Мономах писал: «Прекратим зло в начале, накажем изверга, который посрамил отечество и дал нож брату на брата; или кровь еще больше польется, и мы все обратимся в убийц; земля Русская погибнет; варвары овладеют ею». Олег и Давид согласились с Мономахом, считая, что необходимо наказать князей-отступников. Большое войско, состоявшее из дружин самого Мономаха, его сыновей, Олега и Давида Святославичей, которые на этот раз подчинились Любеческому договору, двинулось на Киев. В этом акте проявился основной принцип любеческих договоренностей: единство, а не раскол. Дружины союзников осадили город. В столице начались выступления населения против Святополка. Киевский князь собирался бежать из города, но киевляне не пустили его. Они, зная добродушие Мономаха, направили к нему посольство, в которое входили митрополит и вдовствующая супруга Всеволода. «Князья великодушные! – обратился к Владимиру и Святославичам митрополит. – Не терзайте отечество междоусобием, не веселите врагов его. С каким трудом отцы и деды ваши утверждали величие и безопасность государства! Они приобретали чужие земли; а вы что делаете, губите собственную?» Князья согласились с митрополитом. Святополк же принял ультиматум Мономаха и дал согласие на совместный поход против владимиро-волынского князя Давида Игоревича.

Поход начался. Но Давид не хотел уступать. Он решил искать помощи у польского короля, заплатив ему 50 гривен золотом, но король его обманул. Видя это, Давид упросил князей простить его, так как сообщил, что он освободил Василька и они договорились миром. Это подтвердил и посол от самого Василька. Объединенное войско русских князей повернуло назад.

Но долго еще гроза, разразившаяся в 1097 г., грохотала по русским просторам. Освободившись из-под стражи, Василько вскоре начал вместе со своим братом войну против Давида. Братья вернули себе все свои земли, их войска осадили Владимир-Волынский, где находился Давид. По требованию изнемогающих от осады горожан Давид выдал Васильку тех, кто организовал его похищение и ослепление. По приказу Василька их повесили прямо перед городскими стенами на специально сколоченных виселицах, а затем расстреляли из луков.

«Возложил Бог Святополку и Владимиру мысль благую в сердце»

Возобновление борьбы между князьями грозило новым ослаблением государства. В такой ситуации жители отдельных, наиболее крупных и богатых городов начинают проявлять самостоятельность, выдвигать свои требования к великим князьям. Особенно такой самостоятельностью отличался Новгород.

Как мы помним, в Новгороде правил сын Мономаха Мстислав. Но когда Святополк после съезда в Любече решил направить в Новгород своего сына, в Киев явились новгородские бояре и заявили Святополку: «Мономах прислал к тебе Мстислава, чтобы ты отправил его княжить во Владимир, а сына своего в Новгород. Нет! Объявляем торжественно, что этого не будет. Святополк! ты сам добровольно оставил нас: теперь уже не хотим ни тебя, ни сына твоего. Пусть идет в Новгород, если у него две головы! Мы сами воспитали Мстислава, данного нам еще Всеволодом». Святополк вынужден был согласиться с требованием новгородцев.

Мономах, дальновидный и опытный политик, не мог не учитывать возросшую роль городов в сложившейся ситуации. Он, учитывая настроение горожан, несмотря на продолжающуюся смуту среди князей, сумел добиться главного: объединить усилия князей для совместной борьбы с половцами. В 1101 г. князья съехались вновь в город Витичев, неподалеку от Киева, для того, чтобы окончательно прекратить междоусобицу и договориться о совместном походе против половцев. Зачинщик смуты Давид был наказан – у него отняли Владимир-Волынский. (Святополк послал туда своего наместника.) Лишь после этого Мономах вновь выдвинул свою идею об организации общерусских сил против половцев.

К этому времени Руси противостояли две наиболее сильные половецкие орды – приднепровские половцы во главе с ханом Боняком и донские половцы во главе с Шаруканом. За каждым из них стояли другие ханы, сыновья и многочисленные родственники. Оба хана были опытными полководцами, дерзкими и смелыми воинами, старинными противниками Руси; за ними числились десятки сожженных русских городов и сел, тысячи угнанных в плен людей. За мир русские князья платили ханам огромные выкупы. Теперь Мономах призывал князей освободиться от этого тяжелого налога и нанести половцам упреждающий удар.

Половцы словно почувствовали назревающую угрозу: по их предложению в 1101 г. в городе Сакове состоялся съезд наиболее авторитетных русских князей и половецких ханов, на котором рассматривались отношения Руси со степью. На этом съезде стороны снова заключили мир и обменялись заложниками. Кажется, что это соглашение поставило под сомнение все усилия Мономаха, но правильность его линии подтвердилась уже на следующий год. Получив после встречи в Сакове год передышки, половцы сами перешли в наступление. Осенью, когда Мономах был в Смоленске, гонец принес ему весть из Киева о нападении войска Боняка на переяславские земли.

Святополк и Мономах тщетно преследовали войско Боняка. Тот, разграбив переяславские земли, вышел к Киеву. Братья поспешили за ним, но половцы уже ушли на юг. И снова все более насущной становилась задача предупредить дальнейшие половецкие набеги.

Под 1103 г. летописец записал: «Вложил Бог Святополку и Владимиру мысль благую в сердце, и собрались на совет в Долобске». (Русские князья съехались к Долобскому озеру.) Здесь они стали вновь обсуждать совместный поход против половцев. Мономах настаивал на немедленном весеннем выступлении, когда половцы еще не вышли на летние пастбища и вволю не накормили своих коней. Но против этого возражал Святополк и его дружина. «И стала совещаться дружина Святополка, – продолжает летописец, – и говорить, "что не годится ныне, весной, идти, погубим смердов и пашню их"», т. е. не хотели отрывать смердов от весенних полевых работ и губить их лошадей. Это мнение поддержали и некоторые из присутствующих князей. В ответ на такие заявления Мономах выступил с короткой, но яркой речью: «Дивно мне, дружина, что лошадей жалеете, которыми пашут; а почему не подумаете о том, что вот начнет пахать смерд, и, приехав, половчанин застрелит его стрелою, а лошадь его заберет, а в село его приехав, возьмет жену его, и детей его, и все его имущество? Лошади вам жаль, а самого не жаль ли?» Выступление Мономаха положило конец спорам и колебаниям. В конце концов Святополк заявил, что он готов выступить в поход.

Вскоре русское войско, в которое вошли дружины всех видных русских князей (кроме сославшегося на болезнь черниговского князя Олега, старинного друга половцев), в ладьях и на конях, в пешем строю от Переяславля двинулось вниз по Днепру в весеннюю степь. Войско остановилось ниже порогов у острова Хортица. Здесь воины вышли из ладей, дружина на конях, а пехотинцы в пешем строю направились в сторону, где проживали половцы. Четыре дня русское войско двигалось по полю, пока не достигло урочища Сутень, находившегося неподалеку от Азовского побережья. «Половцы же, – продолжает летописец, – услышав, что идет Русь, собрались без числа много и стали совещаться». Хан Урусоба предлагал начать переговоры и заключить мир. Но молодые ханы ему заявили: «Ты боишься Руси, но мы не боимся. Перебив этих, пойдем в землю их и завладеем городами их, и кто избавит их от нас?» 4 апреля состоялась решающая битва с половцами. На стороне половцев в ней принимало участие более 20 видных ханов. «И пошли полки [половецкие], как лес, – записал позднее летописец, – конца им не было видно, и Русь пошла против них». Но на истомленных долгой зимой конях половцы не сумели нанести свой знаменитый стремительный удар. В то же время русские дружины мощным ударом рассеяли половецкое войско, беспощадно рубя убегающих. В битве погибло более 20 ханов, а хан Белдюзя был взят в плен. Когда он предложил за себя огромный выкуп, Мономах ответил ему, что хан своим выкупом предлагает просто вернуть то, что половцы награбили на Руси. Главная же вина половцев, по мнению Мономаха, состояла в том, что они неоднократно нарушали свою клятву. «Ибо сколько раз, – говорил Мономах, – дав клятву, вы все-таки воевали Русскую землю? Почему не учил ты сыновей своих и род свой не нарушать клятвы, но проливали кровь христианскую? Да будет кровь твоя на голове твоей!» Князь приказал казнить хана в назидание другим. Русские же князья, посовещавшись, пошли по половецким «вежам», освобождая пленников, захватывая богатую добычу, отгоняя табуны коней, стада верблюдов. «И вернулись на Русь, – завершает рассказ летописец, – с полоном великим, и со славою, и с победою великою». Это была первая большая победа русских в глубине степи, после которой на три года прекратились половецкие набеги.

Лишь в 1105 г. половцы (возможно, тех становищ, до которых не дошли русские дружины в 1103 г.) потревожили русские земли. Они воспользовались тем, что русские князья были втянуты в этот год в войну с полоцким князем, но их добыча оказалась незначительной. На следующий год половецкий набег повторился на земли Зареческа. На этот раз Святополк послал против половцев своих воевод Яна (интересно, что этому воеводе в тот год исполнилось уже 90 лет) и Ивана Захарьича, которые прогнали половцев и отобрали русских пленников.

В мае 1107 г. хан Боняк напал на пригороды Переяславля и захватил табуны коней русских, а в июле уже объединенное войско Боняка и Шарукана опять появилось на Руси, разоряя киевские и переяславские земли, достигнув города Лубны. Объединенное войско русских князей подошло к Лубнам и, перейдя через реку Сулу, нанесло встречный удар. Удар оказался столь неожиданным, что половцы не успели даже построиться в боевые порядки и бежали, «похватав коней, а иные бежали пешие». Русичи же, преследуя половцев до реки Хорол, одних рубили, других брали в плен. В ходе битвы русские зарубили брата Боняка, захватили в плен хана Сугра и его брата. Правда, Шарукан и много его воинов бежали. Добычей русских стал огромный половецкий обоз. Половцы на время притихли.

Однако на этот раз русские князья не стали ждать новых набегов. Они сами дважды наносили удары по половецкой территории. В 1111 г. князья, по предложению Владимира Мономаха, так же как и в 1103 г., собрались вновь у Долобского озера и приняли решение совместно выступить против половцев. В поход отправлялись Святополк с сыном Ярославом, Владимир со своими четырьмя сыновьями – Вячеславом, Ярополком, Андреем и Юрием; Давид Святославич со своими сыновьями и племянниками. С ближними, дружественными половцами закреплялись мирные отношения. В эти годы Мономах и Олег женили своих сыновей, Юрия Владимировича (будущего Юрия Долгорукого) и Святослава Ольговича, на дочерях союзных половецких ханов. (Так в семье Рюриковичей, кроме славян, шведов, греков, англичан, появилась и половецкая династическая линия.)

В конце февраля русское войско выступило из Переяславля. Впереди, неся большой крест, с пением шли епископ и священники. Крест поставили неподалеку от ворот города у дороги, по которой проходили воины. Все они, в том числе и князья, проезжая и проходя мимо креста, получали благословение епископа. Духовенство сопровождало войско и в дальнейшем. Первые 11 верст они шли впереди русского войска, а затем – в обозе войска, где находилась и вся церковная утварь.

Возможно, Мономах, вдохновитель этой войны, желал придать ей характер крестового похода по образцу крестовых походов западных стран против мусульман Востока. Как известно, первый поход, организованный по инициативе Папы Римского Урбана II, начался в 1096 г. Священная идея освобождения «гроба Господня» в Иерусалиме от рук неверных стала идеологической основой этого и последующих походов западных рыцарей на Восток. В Первом крестовом походе принимали участие западноевропейские рыцари. Он закончился взятием в 1099 г. Иерусалима и созданием рыцарского Иерусалимского королевства. Известия о крестовом походе и освобождении Иерусалима быстро распространились во всем христианском мире. Возможно, что одним из тех, кто принес эти сведения на Русь, стал игумен Даниил, побывавший в начале XII столетия в Иерусалиме и оставивший описание своего путешествия. Даниил, возвратившись на Русь, стал одним из сподвижников Мономаха, и, возможно, он подсказал князю идею придать походу Руси против половцев характера крестового. Этим и можно объяснить участие духовенства в походе.

У реки Ворсклы, перед выходом в половецкую степь, священники воздвигли на холме украшенный золотом и серебром большой деревянный крест, который на глазах всего воинства целовали князья, и дружины двинулись в степь.

Русские воины, преодолев огромные расстояния, переправившись через многочисленные реки, достигли сердца половецких земель – города Шаруканя, расположенного вблизи Дона. Этот город состоял из сотен глинобитных домов, кибиток, опоясанных невысоким земляным валом. Ни хана Шарукана, ни его войска в городе не оказалось. Перед приступом Мономах обратился к жителям Шаруканя: «Хотят ли они сопротивляться или просить милости, открыть ворота в город», чтобы не погибнуть. Горожане направили к князьям представителей города, которые вынесли русским князьям на огромных серебряных блюдах рыбу и чаши с вином, что означало сдачу города на милость победителей и желание дать выкуп за сохранение жизни горожан.

Победители пробыли в Шарукане одну ночь, а наутро отправились к городу Сугрову. Жители Сугрова, к которому русское войско подошло на следующий день, отказались сдаться. Тогда русские под прикрытием подвижных «веж», подойдя к городу, начали бросать за его стены горящие факелы и засыпать горожан стрелами с подожженными смоляными наконечниками. Наступающие взяли пылающий город приступом. Пленных в этом бою не брали.

На следующий день русская рать вышла к Дону, а 24 марта встретилась с большим половецким войском на речке Дегей. Перед битвой князья обнялись и попрощались друг с другом, сказав: «Если смерть нам здесь, да станем крепко». А к воинам они обратились с призывом, чтобы те «храбрость свою показали, потому что в несчастье возвратиться будет уже не удобно». После этого каждый из князей занял свое место в боевом порядке: «Святополк со своими полками в средине, Владимир с детьми на правом крыле, а черниговские и остальные на левом крыле». Началась продолжавшаяся несколько часов жестокая битва. Каждая из сторон стремилась разъединить чужие боевые порядки. Это удалось сделать русским дружинам. Половцы, не готовые сражаться с хорошо организованным и многочисленным войском, не выдержав натиска, побежали. Русские воины погнались за врагом, в плен никого не брали.

27 марта основные силы сторон сошлись на реке Сельнице, притоке Дона. По словам летописца, русские увидели половцев «в великом множестве, как лес стоячий, в несколько тысяч». Половцы начали окружать русское войско со всех сторон. Мономах не стал, как обычно, стоять на месте, ожидая натиска половецких всадников, а повел войско им навстречу. Воины сошлись в рукопашной. Половецкая конница в этой толчее потеряла маневр, а русские в рукопашном бою были сильнее и стали одолевать половцев. В разгар битвы началась гроза, усилился ветер, пошел сильный дождь, это напугало русских воинов. Но Мономах так перестроил свои ряды, что ветер и дождь били русичам в спину, а в лицо половцам. Сам же князь ездил среди воинов и призывал их храбро сражаться, «зная, что этот гром и буря с тыла знак нам явной победы». Но подходили новые и новые полки половцев, которые мужественно сражались и потеснили центр русского войска, где дрались киевляне. Владимир Мономах, видя это, взял своих сыновей и часть своей дружины и поспешил к ним на помощь. Свой «полк правой руки» он доверил сыну Ярополку. Появление стяга Мономаха в центре битвы, его громкий клич: «Кто Бог великий, если не Бог наш!» – воодушевили русских, и они сумели преодолеть начавшуюся было панику. Русичи, вслед за Владимиром, начали половецкую пехоту, «как траву, саблями косить», и сумели разделить отряды половцев. Наконец кочевники не выдержали яростной схватки и бросились к донскому броду. Их преследовали и рубили; и в этой битве пленных не брали. Около десяти тысяч половцев полегло на поле боя, остальные бросали оружие, прося сохранить жизнь. Лишь небольшая часть во главе с ханом Шаруканом ушла в степь. Другие отправились в Грузию, где их взял на службу Давид IV. Победители же привели домой несколько тысяч пленных, а «коней и скота войску отдано бесчисленное множество».

Весть об объединенном походе русского войска в степь и его победе над кочевниками дошла до Византии, Венгрии, Польши, Чехии и Рима. В русских же землях, как отмечает летописец, происходило всеобщее веселье. Можно предположить, что Русь в начале XII столетия стала левым флангом общего наступления Европы на Восток.

На Киевском столе

Владимир Мономах вступил на Киевский стол, когда ему уже исполнилось 60 лет. Его избранию предшествовали следующие события в государстве. Успешный поход в 1111 г. против донских половцев надолго лишил их возможности вести активные военные действия против Руси. Затихли и приднепровские половцы. Покой воцарился не только на южных, но и на западных границах. Однако чувствовать себя спокойно на великокняжеском столе Мономах не мог. Князя беспокоило внутреннее состояние государства. На господской земле, будь то земля князя, бояр, дружинников, церковных собственников, трудились жители сел и деревень, на которые распространялась владельческая власть феодала. За право пользоваться собственными участками пахотной земли, лугами, лесами, реками, которые были отданы великим князем своему вассалу со всеми правами на эту территорию, они должны были платить владельцу земли определенные платежи натурой. Дело в том, что торговое и денежное обращение в сельской местности было еще не развито и хозяйство являлось натуральным, т. е. оно потребляло в основном то, что производило. Вот эту «натуру» – зерно, пушнину, мед, воск и другие продукты – жители и должны были отдавать в виде платежей своему господину. Они также обязаны были исполнять подводную повинность: предоставлять по требованию господина летом телеги и зимой сани, запряженные лошадьми, исполнять различные работы, связанные с починкой дорог, мостов и т. д. Все обязанности, которые ранее население выполняло для великого князя, на государство, теперь выполнялись для нового господина – боярина, дружинника, церковь, монастырь. Но оставались и общегосударственные поборы и повинности.

Постепенно в сельской местности появился слой людей, которые по различным причинам (неурожай, засуха, военные разорения) начали терять собственное хозяйство. Чтобы поддержать свое хозяйство, они стали брать у господина в долг деньги, ссуду семенами или тягловый и молочный скот. Таких людей называли закупами (от слова «купа» – сумма). Другие сельские жители, которых называли рядовичами (от слова «ряд» – договор), обязывались выполнять сельские работы на своего господина – обрабатывать землю, косить сено, собирать урожай, ухаживать за скотом, выполнять другие работы. Они не могли уйти от господина ранее, чем выполнят условия договора. В русских землях, особенно в крупных городах, нарастало внутреннее напряжение, вызванное наступлением князей, бояр, дружинников, духовенства на крестьянские земли, на доходы смердов и ремесленников. В городах и селах повышались налоги, увеличивались поборы. Крестьяне на селе, ремесленники в городах вынуждены были брать у богатых в долг деньги, семена, орудия труда. Этот долг не представлялось возможным вернуть в силу различных причин и прежде всего из-за погодных условий, как, например, в 1103 г., когда Русь поразила «саранча великая и много вреда полям нанесла», или в 1108 г., когда вышли из берегов Днепр, Десна, Припять и вода залила пашни и погубила посевы, а в 1110 г. произошел большой падеж скота. Если к этому добавить продолжающиеся набеги половцев, то станет ясно, в каком положении оказывался народ. Все больше людей не имело возможности самостоятельно выплатить налоги. Усугубляли положение народных масс и междоусобицы русских князей. Битвы между князьями сопровождались поджогами городов, разорением сел, изъятием у крестьян и горожан продовольствия, коней, фуража. Порой смердов, ремесленников, торговцев насильно гнали на войну, а вернуться они могли и к пепелищам. На бесконечные сечи с половцами уходили народные силы и средства. Деньги для откупа брались все с тех же городов и смердов. Походы князей в степь также ложились тяжким бременем на русское хозяйство.

Люди вновь шли к богатым – за новым кредитом. Так накапливалась огромная сумма долга, которую уже мало кто мог вернуть своим заимодавцам. Особенно на бедственном положении населения стали наживаться киевские и другие ростовщики, которые ссужали нуждающихся людей деньгами, но брали с них большие проценты. Не отставали от ростовщиков князья, бояре, монастыри. Большим сребролюбцем и жестоким ростовщиком слыл сам великий князь Святополк.

Эти невзгоды уже давно давали о себе знать. В 1111 г. осенью неожиданно погорел Подол в Киеве, сгорели ремесленные слободы в других русских городах. Среди народа пополз слух, что это богатые люди специально запугивают бедноту, дабы помешать ей поднять руку на господ, как это было в 1068 г.

Ситуация обострилась, когда в Киеве 16 апреля 1113 г. неожиданно умер великий князь Святополк. Загадочной была эта смерть. Летописец сообщает, что в «день Пасхи (14 апреля) был князь великий совсем здоров». Он отстоял всю пасхальную службу, а потом сидел за праздничным столом. После обеда князь внезапно занемог, а на следующий день скончался в своем загородном дворце. Мертвого князя повезли в Киев. Его жена раздала большие суммы нищим и монастырям. «Такой милостыни, – замечает летописец, – раньше никто не давал». По смерти князя в Киеве, сообщает летописец, «киевляне сошлись к церкви Святой Софии, учинили совет об избрании на великое княжение, на котором без всякого спора все согласно избрали Владимира Всеволодовича». В действительности события развивались иначе. В Киеве происходила борьба сторонников трех могущественных княжеских кланов. На власть мог претендовать старший из Рюриковичей – Олег, но он к этому времени был постоянно болен, другой его брат, Давид, отошел от политических дел и ни на что не претендовал. В. Н. Татищев указывает, что черниговских князей киевляне «Ольговичами писали, но более не к хвале их писали». Затем по старшинству шел Владимир Мономах. Находились, возможно, сторонники и у сыновей покойного Святополка.

Киевский тысяцкий Путята настойчиво уговаривал киевлян пригласить на великокняжеский стол Олега, но против этого сплотились сторонники Мономаха. Их представители поскакали в Переяславль звать Владимира на Киевский стол. А в это время загудел торгово-ремесленный Подол. Там прошел слух, что ненавистный Путята сносится со Святославичами, что он держит сторону ростовщиков, угнетателей народа, что именно по его указанию спалили Подол. Не исключено, что эти слухи распускали сторонники Мономаха.

Сотни людей с топорами, косами, вилами, палками в руках, «не желая иметь Святославичей», двинулись на Гору. Толпа разгромила двор Путяты, дворы богатых ростовщиков, удар пришелся и по богатым еврейским купцам: «за то, что они многие обиды и в торгах христианам вред чинили». Многие еврейские семьи, испугавшись погромов, заперлись в киевской синагоге. В Софийский собор по зову митрополита Никифора сошлись бояре и старшие дружинники, епископы, игумены монастырей. Они приняли однозначное решение: немедленно звать в город Мономаха; только он мог унять начавшееся выступление народа. Но перяславский князь, пишет летописец, «узнав о смерти Святополка, сильно опечалился и горько о нем плакал, поскольку имели между собою любовь, как родные братья». Идти в Киев Мономах не спешил. Возможно, он, как инициатор съезда князей в Любече и принятого на этом съезде решения, восстанавливавшего, по сути, духовную Ярослава Мудрого, не желал нарушать этого решения. Мономах боялся, что, нарушив договор, он может ввергнуть страну в междоусобицу, если Святославичи, бывшие старшими в роду, опротестуют его решение. Страшился он и киевской верхушки, которая долгие годы служила его скрытому противнику Святополку. Не имел Мономах и желания противопоставлять себя восставшим киевским низам.

Возможно, в это время в памяти Мономаха промелькнула вся его бранная жизнь. Вспомнил Владимир и о героическом прошлом своих далеких и близких предков: Игоря, Святослава, Владимира Великого, деда Ярослава, отца Всеволода, дядей Изяслава и Святослава. Соглашаясь занять Киевский стол, необходимо было восстановить и все то лучшее, что способствовало становлению, развитию, укреплению могущества Русского государства. А героических страниц в прошлом государства оказывалось немало.

Прадед и дед

Деяния прадеда, Владимира, и деда, Ярослава Мудрого, были особенно памятны Владимиру Мономаху. Ведь не напрасно одного величают Великий, Святой, Красно Солнышко, а другого – Мудрый. Многое из того, что было создано в годы их правления, сохранялось до восшествия Мономаха на престол. Великолепный, прекрасный Киев. Не менее красивые Новгород, Чернигов, Переяславль, Ростов, Смоленск и другие города Руси. В государстве действуют установленные ими законы. Правда, следует кое-что изменить, кое-что добавить. Но так, чтобы не нарушить порядок в государстве, о чем особенно пеклись прадед и дед. И сделали они многое.

Владимир Великий получил Киевский стол в 980 г., в ходе междоусобной войны со своим братом Ярополком. Владимира Мономаха призвали киевляне, но были еще живы его старшие двоюродные братья. Поэтому следовало проводить такую внутреннюю политику, чтобы не вызвать гнева и усобицы со стороны братьев, как это случилось сразу после смерти прадеда.

Владимир Великий мудро поступил, когда в качестве своих соправителей рассадил 12 сыновей по крупным городам и предоставил определенные налоговые льготы богатым жителям Новгорода. В менее богатые города и районы назначались посадники из числа преданных дружинников. Теперь он всегда мог рассчитывать на их поддержку при решении как внутренних, так и внешних задач.

Особого же внимания заслуживали мероприятия Владимира по введению на Руси единой христианской религии. Христианская религия, хотя и вводилась кое-где, ломая сопротивление местного языческого населения, «огнем и мечом», становилась важнейшим для населения Руси объединяющим фактором. Христианство являлось и той базой, на основе которой строились новые международные отношения, позволяющие Руси входить в систему европейских государств не только силой оружия, но и дипломатическим путем. Введение Владимиром христианства на Руси стало, конечно, делом не одного только политического расчета, но и серьезного душевного перелома. Перелом этот изображен летописью, противопоставляющей нравственную распущенность Владимира до крещения и чистую жизнь его после. Так, до крещения у Владимира было шесть жен и 800 наложниц. После крещения – только одна жена.

В памяти народа остался его облик – приветливого к дружине и простым людям князя, умеющего, когда надо, карать и воевать, в добрые минуты готового всех без разбору миловать и звать на пир. Летописец повествует: «Повелел он всякому нищему и бедному приходить на княжий двор и брать все, что надобно, питье и пищу и из казны деньгами. Устроил он и такое; сказав, что немощные и больные не могут добраться до двора моего, приказал снарядить телеги и, наложив на них хлебы, мясо, рыбу, различные плоды, мед в бочках, а в других квас, развозить по городу, спрашивая: «Где больной, нищий или кто не может ходить?» И раздавали тем все необходимое. И еще нечто большее делал он для людей своих; каждое воскресенье решил он на дворе своем в гриднице устраивать пир, чтобы приходить туда боярам, и гридням, и сотским, и десятским, лучшим мужам – и при князе и без князя. Бывало там множество мяса – говядины и дичины, бывало в изобилии всякое яство». Не могло исчезнуть из памяти людей и то, что Владимир заложил основы грамотности на Руси, приказав «собирать у лучших людей детей и отдавать их в обучение книжное», чтобы услышали «глухие слова книжные, и ясен станет язык косноязычным».

Однако, к сожалению, сразу же после смерти Владимира его сыновья затеяли жестокую братоубийственную войну, унесшую множество человеческих жизней, нанесшую значительный хозяйственно-экономический урон стране. Победителем в этой войне стал дед Владимира Мономаха, Ярослав Мудрый.

Владимир Мономах не мог не вспоминать своего деда Ярослава Мудрого, о котором ему много рассказывал отец Всеволод, любимый сын Ярослава, его дядья, бояре и дружинники, служившие у Ярослава, духовенство. Возможно, именно эти рассказы во многом повлияли на формирование характера Владимира Мономаха.

Ярослав с ранних лет, как и позже Мономах, помогал отцу в управлении государством. В юном возрасте принимал участие в военных походах, увлекался охотой. Он основал город Ярославль. Вот как об этом повествует легенда. Молодому Ярославу, княжившему в начале XI ст. в Ростове, пожаловались купцы на то, что, проезжая по Волге мимо поселения Медвежий Угол, они подвергаются грабежу со стороны населения. Ярослав приказал своей дружине устрашить обитателей Медвежьего Угла и привести их к полному повиновению, что и было незамедлительно сделано. «И люди эти клятвою у Волоса обещали князю жить в согласии и оброки ему давать, но не захотели креститься. И благоверный князь ушел в престольный град свой Ростов». Однако жители Медвежьего Угла, хотя и дали Ярославу клятвенное обещание не грабить купеческие караваны, но не выполняли его. Тогда Ярослав решил не только наказать непокорных жителей, но и обратить их в христианскую веру. На следующий год он вернулся не только с дружиной, но и с многочисленными служителями церкви. «Но когда входили в это селище, – повествует сказание, – люди селища выпустили из клетки какого-то лютого зверя и псов, чтобы разорвали князя и его людей. Но Господь сохранил благоверного князя; он секирою своей победил зверя…» После этого жители села полностью покорились. «И там на острове, при слиянии Которосли с Волгой», сооружена была церковь Покрова Ильи. Затем князь «повелел народу рубить лес и чистить место, поскольку решил построить город. Город этот Благоверный князь назвал в честь своего имени Ярославлем». Вся эта история была воспринята как символ победы христианства над язычеством, поскольку у племен тех мест медведь считался священным животным. Сцена охоты на медведя изображена на одной из фресок построенной Ярославом Софии Киевской. Предполагают, что в образе охотника изображен сам князь. А память о поединке с медведем сохранилась в городском гербе Ярославля, где изображен бурый медведь, держащий на плече протазан. Позднейшие свидетельства сообщают и о построении в Ростове деревянного Успенского собора – «дивной и великой церкви», какой «не было никогда и не ведомо, будет ли». «Создана же была о древ дубовых и была чудна и зело преудивительна».

Но из-за чего же началась война между братьями после смерти прадеда? Один из сыновей Владимира, Святополк[2], в день его смерти (1015 г.) захватил власть в Киеве и, по утверждению летописи, заявил: «Перебью всех своих братьев и стану один владеть Русскою землею». Летописец, явно негативно относившийся к Святополку, сообщает: «Святополк сел в Киеве… и созвал киевлян, и стал давать им подарки. Они же брали, но сердце их не лежало к нему, потому что братья их были с Борисом».[3]

По приказу Святополка, утвердившегося в Киеве, верные ему варяги убили Бориса и готовились убить и его брата Глеба и остальных сыновей Владимира.

В это время Ярослав, третий сын Владимира, который правил в Новгороде, получил из Киева от сестры Предславы известие: «Отец твой умер, а Святополк сидит в Киеве, убил Бориса и убить Глеба послал, берегись его очень». Известие сестры опечалило Ярослава. Он тут же послал предупреждение брату Глебу: «Не ходи брат [в Киев], отец твой умер, а брат твой убит Святополком». Но коварные убийцы оказались быстрее. Они настигли и убили Глеба. Впоследствии Борис и Глеб, убитые Святополком, стали первыми святыми Русской православной церкви.

Ярослав не стал ждать участи братьев. Он принимает решение выступить против Святополка. Летопись сообщает, что новгородцы дали князю 40 000 воинов. Другие источники называют меньшую цифру, которая представляется нам более реальной. Князь взял с собой и варяжскую дружину.

Война со Святополком проходила с переменным успехом. Святополк со своей дружиной, собранной со всех подвластных ему земель, нанятыми печенегами, а затем немцами, венграми и поляками, присланными польским королем, его тестем, отчаянно сопротивлялся. В ходе войны обе стороны одерживали победы и терпели поражения. Наконец в 1019 г. соперники последний раз встретились в открытом бою на реке Альта, там, где был убит Борис. Летописец отмечал, что Альтское поле было покрыто толпами воинов. Бой начался на рассвете. В бою обе рати сходились три раза, секлись мечами и саблями, часто схватывались врукопашную, кровь текла по речной долине ручьями. Наконец к вечеру третьего дня Ярослав одолел своего врага. Святополк бежал за границу и где-то на границе между Польшей и Чехией умер. Ярослав вновь сел на Киевский стол. В руках Ярослава оказались Киев, Чернигов, Переяславль, Ростов, Муром, Смоленск, Новгород.

В годы жизни деда Мономаха Ярослава утверждалась не только власть силы, но и нормы морали, уважение к праву старшинства. Об этом говорил князь Борис: «Не подниму руки на брата своего старшего: если и отец у меня умер, то пусть этот будет у меня вместо отца». Об этом заявил и младший брат Ярослава Мстислав, прозванный Храбрым, который сначала княжил в далекой Тмутаракани, а потом стал соправителем брата и был им до своей смерти.

«Убьет муж мужа, то мстит брат за брата…»

Во время правления деда Мономаха, Ярослава Мудрого, вся Русская земля формально стала законной собственностью великого князя: он мог раздавать города и волости, кому захочет. Практика раздачи земель во владение зарождается при Рюрике, который, как сообщает летопись, «сел в Новгороде, а другой, Синеус, – на Белоозере, а третий, Трувор, – в Изборске». Кроме братьев и другие варяги получили уделы от Рюрика. Например, в Полоцкой земле княжил Рогволод. Получали земли жены и дети великих князей. Так, супруга Игоря Ольга владела Вышгородом, сестра Ярослава Мудрого Предслава – селом Предславено. Святослав «посадил Ярополка в Киеве, а Олега у древлян, а Владимира направил в Новгород». С одной стороны, сыновья становились соправителями отца, а с другой – были хозяевами в своих владениях. Высшие представители дружины, среди них и варяги, имели титул князей, возможно, на условиях поместной системы, получали во владение города. По крайней мере, о таких князьях русских говорится в договоре Олега: «Мы от рода русского… посланные от Олега, великого князя русского, и от всех, кто под рукою его, – светлых и великих князей», и в договоре Игоря: «Послы… посланные от Игоря, великого князя русского, и от всякого княжья…» – с греческими императорами. Дети таких князей, заслужив милость великого князя, могли получать те же уделы: бояре Владимира называли Полоцк, где княжил отец Рогнедын, ее наследственным достоянием, или отчиной. Вместе с тем великий князь как правитель имел власть над этими княжествами: Владимир Великий отдал детям своим Ростов, Муром и другие области, бывшие со времен Рюрика уделами варягов. Так же поступил и Ярослав, разделив по примеру отца землю между своими сыновьями. Но только ему принадлежала вся верховная законодательная и судебная власть на Руси. Многие города и волости непосредственно зависели от великого князя: он управлял ими через своих посадников или наместников. Летописец Нестор упоминает о гражданских старейшинах.

На пути создания Русского государства основой правосудия славянских народов являлись совесть и древние обычаи каждого племени. Но, по мнению историка Н. М. Карамзина, «варяги принесли с собою общие гражданские законы на Русь, известные нам по договорам великих князей с греками, и во всем согласными со скандинавскими». Например, и те и другие устанавливали, что родственник убитого имел право лишить жизни убийцу, что гражданин мог умертвить вора, который не захотел бы добровольно отдаться ему в руки. За каждый удар мечом, копьем или другим оружием надлежало платить денежный штраф. Эти первые законы основывались на доверии к клятве, следовательно, полагались на совесть людей и на справедливость общества. Так, виновный освобождался от штрафа, если он утверждал клятвенно, что не имеет возможности заплатить его. Похитивший чужое добро наказывался в соответствии с виною и платил вдвое и втрое за всякое похищение. Гражданин, честным трудом наживший богатство, мог после смерти завещать его своим близким и друзьям. «Трудно вообразить, – пишет Н. М. Карамзин, – чтобы одно словесное предание хранило эти уставы в народной памяти. Если не славяне, то, по крайней мере, варяги русские могли иметь в IX и X веке законы писанные, ибо в древнем отечестве их, в Скандинавии, употребление рунического письма было известно до времен христианских».

Владимир Великий первым попытался ввести письменный устав (хотя большинство исследователей считает его подложным), по которому, в соответствии с греческими Номоканонами (сборниками византийского канонического права, включающими церковные правила и императорские постановления относительно церкви), отчуждены были от мирской власти монахи и церковники, богадельни, гостиницы, дома странноприимства, лекари и все люди увечные. Этих людей могли судить только епископы. В ведении епископов находились и городские меры веса, вопросы о распрях и неверности супругов, незаконных браках, волшебстве, отравлениях, идолопоклонстве, непристойной брани, преступлениях детей в отношении родителей, тяжбах родных, осквернении храмов, церковных разбоях и многое другое. Нет сомнения, что духовенство, прибывшее на Русь, в первое время после принятия христианства (по крайней мере так было по всей Европе) решало не только церковные, но и многие гражданские дела, которые относились к совести и нравственным правилам новой веры.

Ярослав Мудрый накопленный опыт зафиксировал в официальном документе. «Наконец, блестящее и счастливое правление Ярослава, – пишет историк Н. М. Карамзин в своем труде «История государства Российского», – оставило в России памятник, достойный великого монарха. Этому князю приписывают древнейшее собрание наших гражданских уставов, известное под именем Русской Правды. Ярослав первым издал писаные законы на славянском языке… Сей [закон], подобный двенадцати декам Рима, есть верное зерцало тогдашнего гражданского состояния России и драгоценен для истории».

Появление этого юридического документа во время правления Ярослава вполне закономерно. В эти годы все большее значение приобретает княжеская администрация. Выросшие из первобытнообщинного родового строя органы власти постепенно превращаются в орудие княжеского управления. Тысяцкие, сотские, десятские превращаются в «княжих мужей», тогда как раньше они возглавляли древнеславянскую городскую десятичную (тысячную) организацию.

Закон Ярослава («Русская правда»), принятый в годы его правления, четче провел грань между различными социальными слоями в государстве. Закон установил систему наказаний за различные преступления, заменив в отдельных случаях смертную казнь внесением штрафа. «Убьет муж мужа, то мстит брат за брата, или сын за отца, или сын брата, либо сын сестры. Если не будет, кому мстить, то 40 гривен за голову. Если будет русин, либо гридник, либо купец, либо ябедник, либо мечник, если изгой будет, либо славянин, то 40 гривен положить за него». За любое оскорбление свободного человека обидчик уплачивал штраф. Правда, для вынесения судебного решения необходимы были показания двух свидетелей, либо, если это сделает дружинник, он должен принести клятву. Ярослав поставил предел бесконечной цепи убийств, истребляющих целые семьи. Впоследствии его сыновья Изяслав, Святослав и Всеволод полностью отменят кровную месть и заменят ее денежным штрафом (вирой). Впрочем, штраф за убийство дифференцировался в зависимости от социального положения убитого в широких пределах: от 5 гривен за смерда (крестьянина) и холопа, до 80 гривен за служащего князя.

Нормы «Русской правды» во многом соответствовали законодательству европейских государств и распространялись на всю территорию Киевской Руси, которой управлял великий князь Ярослав Мудрый. Это указывало на то, что общественные отношения в русских землях развивались, как на Западе, не по сценарию старых рабовладельческих обществ, а по иным законам, законам раннего средневековья, которые эволюционировали в сторону феодальных отношений. В центре этих отношений стояли зависимый смерд, крестьянин и феодал, фактический пользователь земли, а не раб и рабовладелец.

На Киевском столе

(Продолжение)

А тем временем восстание в Киеве ширилось. Народ ежедневно высыпал на улицы. В осаде уже оказался и княжеский дворец. Огромная толпа бросилась в сторону Печерского и Выдубицкого монастырей, грозя расправиться с монахами – плутами и мздоимцами. Мятеж нарастал, вовлекая в свой водоворот все новые и новые сотни людей. Киевлян начали поддерживать окрестные села и слободы. Поднялись против своих господ смерды, закупы, рядовичи. Должники отказывались выплачивать проценты и расправлялись с наиболее ненавистными заимодавцами, холопы вышли из повиновения господам.

Митрополиту вновь пришлось собрать верхушку города. Как и в первый раз, киевляне высказались за приглашение Владимира Мономаха. Гонец повез Мономаху отчаянное письмо, в котором говорилось: «Пойди, князь, в Киев; если же не пойдешь, то знай, что много зла произойдет, это не только Путятин двор или сотских, или евреев пограбят, а еще нападут на невестку твою (великую княгиню, жену Святополка), и на бояр, и на монастыри, и будешь ты ответ держать перед Богом, князь, если разграбят монастыри». Мономах уступил просьбе киевлян. О своем решении идти в Киев послал сообщение Святославичам и двинулся в путь.

20 апреля 1113 г. Владимира Мономаха и его переяславскую дружину у киевских ворот встречали митрополит, епископы, бояре и толпы народа. А затем «с честью проводили к княжескому дворцу».

Вступив на Киевский стол, Владимир должен был быстро принять меры, поскольку в городе продолжали бушевать страсти. Население особенно было возмущено деятельностью ростовщиков и купцов – евреев, которые, по сообщению летописи, «отняли у христиан все промыслы и при Святополке имели большую свободу и власть, через что многие купцы и ремесленники разорились». Народ требовал их жестоко наказать. Но Мономах на это ответил: «Поскольку их всюду в разных княжениях много вошло и поселилось, мне не пристойно без совета с князьями, особенно же, против правосудия, поскольку они допущены прежними князьями, ныне на убийство и ограбление их позволить, где могут многие невинные погибнуть. Для того немедленно созову князей на совет». Сторонники Мономаха разнесли в народе эту весть, добавляя, что теперь князь проведет правый (справедливый) суд и накажет мздоимцев. Это несколько успокоило людей. Мятеж в Киеве стал стихать.

Несколько дней спустя, после совещания с князьями и боярами, Владимир Мономах внес дополнения в «Русскую правду», получившие название «Устав Владимира Мономаха». Важнейшим из изменений стало то, что отменялась месть за убийство. Вместо этого вводилась уплата штрафа, сумма которого зависела от характера преступления. Значительно ограничивалось произвольное взимание процентов (рез) на взятую в долг сумму которые при Святополке доходили до огромных размеров и стали одной из причин недовольства горожан. Отныне долговые расчеты изменялись. Если проценты были равны сумме долга, то одолживший обязан был возвращать еще и сам долг, но если проценты в полтора раза превышали сумму долга, то весь долг автоматически погашался. Отныне процент на предоставленный кредит не должен был превышать 20 % годовых. Эти статьи освободили от обязательств многих должников, которые уже выплатили проценты, и ограничили произвол ростовщиков. «Устав» также разграничил тех купцов-должников, которые пострадали от стихийных бедствий, например от огня, воды или грабежей, и тех, которые теряли свой товар по халатности, например пропивали или теряли в драке. В первом случае купец не облагался большим штрафом, хотя и обязан был выплатить долг; во втором – для погашения долга могли пустить с молотка все его имущество.

«Устав» включал новые статьи об облегчении положения смердов, закупов, рядовичей, холопов. Он позволил закупу жаловаться на хозяина князю или судьям. Судьи получали право штрафовать хозяина закупа, если он обижал или притеснял его. В то же время, если закуп убегал от хозяина, не выплатив долга, то его могли превратить в раба (холопа). Но если он уходил в поисках денег, чтобы отдать долг, то в этом случае его нельзя было превращать в холопа. Холопами могли стать только те, кто сами продавали себя или женились на холопке без специального договора. Холопом становился и тот, кто поступал на службу к господину без специально оговоренной в этом случае свободы. Во всех остальных случаях попытки превращения в холопов свободных людей пресекались. Запрещалось обращать в холопа человека, получившего в долг хлеб или какую-либо другую «дачу». «Устав» Мономаха был направлен на то, чтобы не только уберечь бояр, дружинников, духовенство, богатое купечество от народного гнева, но и поддержать хозяйство смердов и ремесленников, которое составляло основу государственного благосостояния. Эти меры на некоторое время сняли социальное напряжение в обществе. Народ увидел в Мономахе справедливого правителя, радеющего за смерда и ремесленника, борющегося с несправедливостью, выступающего за сохранение единства, силы и могущества государства.

По существу Мономах выступил в истории Руси как первый серьезный реформатор. Он сумел устранить наиболее откровенные язвы складывающегося строя. Тем самым на время был достигнут социальный мир и упрочены основы этого развивающегося строя.

За время правления Владимир Мономах показал себя сильным и волевым правителем. Он сумел на какое-то время не только приостановить естественный процесс распада Руси на отдельные земли, но значительно укрепил русскую государственность. Во-первых, он сокрушил своеволие отдельных князей, заставил подчиняться себе братьев Олега и Давида Святославичей, которые послушно исполняли его просьбы о помощи в борьбе с половцами. Своих сыновей он, как Владимир I и Ярослав Мудрый, рассадил по крупным городам. Они управляли Новгородом и Смоленском, Ростовом, Суздалем и Переяславлем.

Мономах не допускал какой бы то ни было междоусобной борьбы. Удельные князья не смели заводить усобиц, они повиновались Мономаху, а в случае строптивости чувствовали его сильную руку. Владимир прощал первые попытки нарушить установленный порядок. Но если строптивый князь нарушал порядок во второй раз, то нес за это серьезное наказание. Так, в 1116 г. полоцкий князь Глеб, сын Всеслава, разорил Смоленскую и Слуцкую земли. «И хотя, – пишет В. Н. Татищев, – Владимир посылал к нему, чтобы тот унялся, Глеб отвечал, что он захватит области Владимировы». Владимир пошел войной на Глеба, но Глеб поклонился Владимиру, просил мира, и Владимир оставил его княжить в Минске. Однако несколько лет спустя Глеб повторил свой проступок. Тогда Владимир совместно с Давидом Черниговским и Ольговичами взял Минск и несколько других городов в княжестве Глеба. Самого Глеба привезли в Киев, где он и умер. Точно так же в 1118 г. Владимир, собрав князей, пошел на волынского князя Ярослава Святославича. Когда тот покорился ему и «ударил челом», он оставил его во Владимире, сказав: «Всегда иди, когда я позову тебя». Но потом Ярослав напал на Ростиславичей и навел на них поляков; кроме того, он дурно обращался со своею женою. Владимир сердился на него и за это. Он выгнал Ярослава, отдав Владимир-Волынский своему сыну Андрею. Ярослав покушался возвратить город Владимир с помощью поляков, венгров и чехов. Великий князь не имел времени собрать большую дружину и послал в помощь Андрею своего старшего сына Мстислава с небольшой дружиной. В это время Ярослав осадил город Владимир, где стойко оборонялся юный Андрей. Ярослав, уверенный в своей победе, грозил Андрею и жителям города страшной местью, если они продолжат сопротивление. Он поехал на коне вдоль стены, определяя слабые места для штурма. В это время два человека тайно вышли из крепости и спрятались у дороги, по которой двигался Ярослав. Когда он поравнялся со спрятавшимися воинами, те пронзили его копьями. Ярослав умер в ту же ночь, а его союзники поспешили заключить мир с великим князем. Венгерский летописец повествует, что король Стефан, огорченный смертью Ярослава, клялся взять крепость или умереть. Но его воеводы не захотели повиноваться, сняли свои шатры и принудили короля вернуться в Венгрию. Летописец о поражении Ярослава пишет: «Так умер Ярослав, одинок в такой силе; погиб за великую гордость, потому что не имел надежды на Бога, а надеялся на множество войска; смотри теперь, что взяла гордость? Разумейте, дружина и братья, по ком Бог; по гордом или по смиренном? Владимир, собирая войско в Киеве, плакался перед Богом о насилии и гордости Ярославовой; и была великая помощь Божья [добавим: и народное расположение] благоверному князю Владимиру за честное его житие и за смирение; а тот молодой гордился против дяди своего и потом опять против тестя своего Мстислава». Строго поступил Владимир и с новгородцами, которые, пользуясь малолетством сына Владимира Всеволода, решили добиться для себя больших привилегий и стали избирать посадников из своей среды. Владимир Мономах вызвал новгородских бояр в Киев. Здесь он велел боярам присягнуть в верности киевскому князю. Кто согласился это сделать, был отпущен домой, тех же, кто отказался, оставил в Киеве, а некоторых посадил в темницу. На Новгородское посадничество был отправлен киевский боярин Борис. Но новгородцы все-таки не унимались. Тогда Владимир поехал в Ростов и Суздаль и велел знатным новгородцам прибыть в Суздаль. Там Владимир заставил прибывших подписать свою грамоту, в которой говорилось, что «новгородцам впредь, кроме его наследников, к себе на княжение никого не принимать и дань по уставу Ярослава платить старшему наследнику его, хотя бы он сам и не был в Новгороде». Новгородцы подписали и утвердили крестным знамением эту грамоту.

В 1115 г. умер Олег, а в 1123 г. и Давид Святославичи. На время ослаб клан противников Мономаха. Но уже тянулись к власти дети Олега – Ольговичи, которые были не прочь восстановить старину.

Тишина, установившаяся на границах с приходом в Киев Владимира Мономаха, оставалась обманчивой. Соседние государства – Польша, Венгрия, Чехия, – не говоря уже о половцах, не теряли надежды поживиться за счет русских земель. И это следовало учитывать Владимиру Мономаху в своей внешней политике.

С победой Владимира над Ярославом Святополковичем на некоторое время установились мирные отношения с Польшей. Теперь появилась возможность обратить свое внимание и на другие страны, и прежде всего на Грецию.

Еще в 1104 г. Владимир выдал свою дочь Марию замуж за византийского царевича Леона, сына императора Диогена. Но в результате дворцового переворота в Византии к власти пришли Комнины. Тогда Леон потерял возможность занять византийский престол. Леон, вероятно по совету киевского князя, в 1116 г. решил выступить против Алексея Комнина и захватить какую-либо область в империи. Несколько дунайских городов сдались ему. Однако Алексей Комнин, боясь, что значительную помощь Леону может оказать Владимир, подослал к Леону двух убийц, которые и сделали свое дело. Владимир, желая удержать области Леона за внуком, послал в дунайские земли воеводу Ивана Войтишича, который по дунайским городам посадил своих посадников. Но город Доростол, за который в свое время боролся еще прапрадед Мономаха Святослав, остался за греками. Взять этот город Владимир послал своего сына Вячеслава, но, как отмечает летопись, «он принужден был воротиться без всякого успеха». Правда, другие источники сообщают, что русское войско опустошило Фракию и Алексей Комнин, чтобы прекратить эту войну, прислал к Владимиру с мирными предложениями митрополита эфесского Неофита и других знатных вельмож. Они поднесли киевскому князю богатые дары – крест из животворящего дерева, венец царский, чашу сердоликовую, принадлежавшую императору Августу, золотые цепи и многое другое. Во время переговоров Неофит возложил на голову Мономаха венец и назвал его царем.

Царственное происхождение Мономаха (напомним, его мать была византийской принцессой) и так выделяло его среди современников. Известие же о передачи ему царских регалий возвышало Мономаха над всеми своими родственниками. Особенно возвысился его авторитет в глазах духовенства. В памятниках письменности XII столетия его называют царем. В Киеве воспользовались этим случаем, чтобы дать любимому князю и его детям еще больше прав на то положение, которое они приобрели в ущерб старшим княжеским линиям. Как бы то ни было, мы в дальнейшем не видим возобновления военных действий с греками. Зато под 1122 годом встречаем известие о новом брачном союзе внучки Мономаха, дочери Мстислава Добронеги, с одним из царевичей династии Комнинов. Это было подтверждение высокого положения киевского князя.

Половцы, сообщает летописец, «узнав о том, что Владимир занял Киевский стол, пришли во множестве для требования подарков и стали около Переяславля. Владимир же с сыновьями своими и племянниками, соединившись с Давидом Черниговским, пошел против них, желая с ними заключить договор. Но половцы, испугавшись, что сам Владимир идет к ним с дарами, испугались, и ушли в степь».

В 1116 г. Мономах организовал новый большой поход на Дон против половцев. Русские дружины возглавляли сын Владимира Ярополк и сын Давида Черниговского Всеволод. Князья взяли у половцев три города и с большой добычей возвратились домой.

Ряд удачных походов русских князей, как видно, ослабил силы половцев и дал подчиненным им торкам и печенегам надежду освободиться от зависимости от них. Торки и печенеги восстали против половцев. Страшная резня происходила между противниками на берегах Дона. Летописец говорит, что бой между ними длился два дня и две ночи. Но «торки и печенеги, много людей потеряв», прибежали на Русь и были поселены на границах. Однако перемещения на степных границах Руси на этом не прекратились. В следующем году пришли на Русь жители донских берегов – беловежцы. Так на русских границах поселялись различные кочевые народы. В первое время они доставляли русичам некоторое беспокойство, так как не могли отвыкнуть от своих степных привычек и ужиться с оседлым народонаселением. Потому в 1120 г. Мономах вынужден был выгнать берендеев с Руси. Торки же и печенеги не стали дожидаться участи берендеев, бежали сами. Ярополк после того ходил на половцев за Дон, но не нашел их там. Возможно, тогда зародилось предание о том, что Мономах загнал их на Кавказ.

Новгородцы же и псковичи продолжали воевать с соседними племенами, находившимися на северо-западной границе. В 1116 г. Мстислав «ходил в Ливонию, взял город их Оденпе (или Медвежью Голову) и погостов побрал бесчисленное множество». Мстислав наложил на чудь новую дань и с большим количеством пленных возвратился домой. В 1122 г. сын Мстислава Всеволод ходил на финское племя ямь. «И хотя была сильная непогода и путь весьма трудный, – отмечает летописец, – однако же дошел до реки Свирь и победил их». Из этого похода Всеволод возвратился с огромным количеством пленных и скота.

Борьба с иноплеменниками не прекращалась и на северо-востоке. Причем, если прежде русичи здесь часто терпели поражения, которые позволяли болгарам и мордве разорять и грабить муромские волости, то теперь под 1120 годом читаем: «Владимир послал детей своих Юрия (будущего Долгорукого) и брата его Глеба с ростовскими и суздальскими войсками на болгар по Волге. Болгары же встретили их в большой силе на воде и на суше. Юрий же на них храбро наступал и в жестоком бою победил. Взяв множество пленных и богатства, с честью и славой возвратился домой». Так во всех концах русских земель оправдались надежды народа на благословенное княжение Мономаха. Так Русь восстанавливала свое единство, свою мощь. Именно это могущество вспоминал автор «Слова о погибели Русской земли», записав: «Половцы своих малых детей пугали именем Владимира Мономаха. А литовцы из болот своих на свет не показывались, а венгры укрепляли каменные стены своих городов железными воротами, чтобы их великий Владимир не покорил, а немцы радовались, что они далеко – за Синим морем. Буртасы (население Среднего и Нижнего Поволжья), черемисы (современные марийцы), вяда и мордва бортничали на великого князя Владимира. А император царьградский Мануил от страха великие дары посылал к нему, чтобы великий князь Владимир Царьград у него не взял».

Владимир Мономах умер 19 мая 1125 г. на реке Альте близ Переяславля, в небольшом доме, который находился рядом с церковью, выстроенной им на месте убийства святого Бориса. Он уехал туда, когда почувствовал приближение смерти. Сыновья и бояре перенесли его тело в Киев и похоронили в Святой Софии, рядом с отцом. «Весь народ плакал о нем, – отметил летописец, – как плачут дети по отце или по матери». Мономах оставил по себе память лучшего из князей. «Все злые умыслы врагов, – продолжает летописец, – Бог дал под руки его; украшенный добрым нравом, славный победами, он не возносился, не величался, по заповеди Божьей добро творил врагам своим и паче меры был милостив к нищим и убогим, не щадя имения своего, но все раздавая нуждающимся». Духовенство плакало о нем как о святом и добром князе. Ведь Владимир Мономах почитал монашеский и священнический чин. Он строил и украшал церкви. Вел себя как истинный христианин.

Владимир Мономах после своей смерти оставил пять сыновей: Мстислава, Ярополка, Вячеслава, Юрия, Андрея. Мстислав занял стол в Киеве. В последние годы жизни Мономаха Мстислав, находясь постоянно около стареющего отца, по существу взял на себя все управление государством. Князь, прошедший с отцом не одну военную кампанию, слыл способным и решительным военачальником. Ярополк сидел на столе в Переяславле. Вячеслав вначале пребывал в Смоленске, а затем – в Турове. Юрий издавна княжил в Ростовской земле, а Андрей – во Владимире на Волыни. В Новгороде сидел старший сын Мстислава – Всеволод, а в Смоленске – Ростислав. Мономаховичи занимали основные центры Руси. Это позволяло им еще в течение семи лет сохранять единство государства. Мстислав с братьями продолжали проводить энергичную политику наступления на половецкую степь. Ударной силой здесь выступало Переяславское княжество, которое испытало немало бед от половецких нашествий.

Все попытки половцев воспользоваться смертью Мономаха и вернуть утраченные позиции наталкивались на мощь объединенных киевских и переяславских сил. Руководил русским войском, как правило, смелый и решительный полководец Ярополк Владимирович, очень напоминавший на поле брани своего отца. Недаром современники говорили про него: «Благоверного князя корень». Половецкое нашествие 1129 г. было отбито, а позднее Мстислав и Ярополк в ходе масштабных походов в степь сумели оттеснить часть половцев за Дон и Волгу, некоторые из них откочевали даже к реке Яик (современной р. Урал).

Мстислав обезопасил и северо-западные границы Руси. Он предпринимал походы против чуди и литовских племен, которые не раз тревожили русские границы. По словам летописца, Мстислав «много пота утер за землю Русскую».

Но со смертью Мстислава в 1132 г. страна вступила в новый исторический этап, который созревал исподволь в течение предшествующих десятилетий: на Руси между князьями разгорелась очередная смута, приведшая к распаду единого государства на отдельные земли. Летописец с горечью заметил, что со смертью Мстислава «раздрася (разорвалась, распалась) руськая земля». В русских землях наступил новый, удельный период, во время которого им был нанесен страшный хозяйственный урон, а русский народ понес огромные жертвы.

Культура Киевской Руси во время правления Владимира Мономаха

Мономах проявил себя не только как видный полководец и мудрый политик, но и как властный и в то же время добрый, рачительный хозяин, истинный христианин. На закате жизни Владимир Мономах написал свое знаменитое «Поучение», в котором не только рассказал о своей трудной, полной опасностей жизни, но и поделился размышлениями о смысле жизни, об отношениях между людьми, дал практические советы о том, как вести вотчинное хозяйство. «Приближаясь к гробу, – писал он, – благодарю Всевышнего за умножение дней моих. Рука его довела меня до старости маститой. А вы, дети любезные, и всякий, кто будет читать это писание, наблюдайте правила, в нем изображенные. Когда же сердце ваше не одобрит их, не осуждайте моего намерения; но скажите только; он говорит несправедливо». Он писал, что рано или поздно зло будет наказано, а добро восторжествует: «Прежде всего, Бога ради и души своей, страх имейте Божий в сердце своем и милостыню подавайте изобильную. Это ведь – начало всякого добра», «не соревнуйся с лукавым, не завидуй творящим беззаконие, – продолжал он, – ибо лукавые будут истреблены, а богопослушные – те будут владеть землей». «Молод был, и состарился, – писал он далее, – и не видел праведника покинутым, ни потомков его просящими хлеба». Отрокам он наказывал: «Еде и питью быти без шума великого, при старых молчать, премудрых слушать, старшим покоряться, с равными и младшими любовь иметь, без лукавства беседуя, а побольше разуметь, не свирепствовать словом, не хулить в беседе; не многое смеяться, стыдиться старших, с непутевыми женщинами не беседовать и избегать их, глаза держать к низу, а душу ввысь, не уклоняться учить увлекающихся властью, ни во что ставить всеобщий почет». «Всего же более убогих не забывайте, но насколько можете по силам кормите, и подавайте сироте, а вдовицу оправдывайте сами, не давайте сильным губить человека. Ни правого, ни виноватого не убивайте и не повелевайте убить его». Мономах с нравственно-религиозных позиций наказывал детям не губить душ христианских и призывал «более всего гордости не иметь в сердце своем и в уме, но скажем: смертны мы, сегодня живы, а завтра в гробу; это все, что Ты нам дал, не наше, но Твое, поручил нам это на малое время»

Больше всех современных ему князей Мономах напоминал прадеда своего, Владимира Красно Солнышко. «Если поедете куда по своим землям, – наказывал Мономах детям, – не давайте отрокам обижать народ ни в селах, ни в поле, чтоб вас потом не кляли. Куда пойдете, где станете, напоите, накормите бедняка; больше всего чтите гостя, откуда бы к вам ни пришел, добрый или простой человек или посол; не можете одарить его, угостите хорошенько, напоите, накормите; гость по всем землям прославляет человека либо добрым, либо злым». Что детям наказывал, то и сам делал; позвав гостей, сам служил им, и когда они ели и пили досыта, он только смотрел на них. «Не бегал я для сохранения живота своего, не щадил головы своей, – говорит Мономах. – Дети! Не бойтесь ни рати, ни зверя, делайте мужеское дело; ничто не может вам вредить, если Бог не повелит; а от Бога будет смерть, так ни отец, ни мать, ни братья не отнимут; Божье блюдение лучше человеческого!» Но с этой отвагой, удалью, ненасытной жаждой деятельности в Мономахе соединились здравый смысл, сметливость, умение видеть перспективу, извлекать пользу для государства.

Эпоха Владимира Мономаха стала временем расцвета состояния художественных ремесел и литературы на Руси. Ко времени вступления Мономаха на Киевский стол игумен Киево-Печерского монастыря Нестор завершил свою летопись. Но, вероятно, она не понравилась Мономаху. По его приказу в Выдубицком монастыре игумен Сильвестр (около 1115 г.) переписал летопись Нестора и добавил к ней сведения о событиях, свидетелем которых был сам. Особенно автор подчеркнул все заслуги Всеволодова дома. Свод Сильвестра позже продолжили летописцы многих удельных княжеств, уделив особое внимание истории своей земли. Так появилась Киевская летопись, в которой рассматривались преимущественно киевские события, в том числе и времени Владимира Мономаха.

Возможно, в это время русские книжники переводили на славянский язык Святое Писание и другие книги, написанные на греческом.

Из русской летописи видно, что у русских грамотных людей огромной популярностью пользовалась житийная, или агиографическая, литература. Такая литература давала образ святого, который соответствовал представлению об идеальном церковном герое. Святой примером своей жизни должен был утверждать истинность христианского вероучения. В это время по образцу византийских жизнеописаний стали составлять жития русских людей, которых уважали за святость жизни и смерти. Так, в это время написано житие основателей Киево-Печерской обители Антония и Феодосия, положено начало Киево-Печерского Патерика, или сборника о жизни и быте печерских монахов. В это время написаны жития св. Ольги и св. Владимира, а также два, отличных одно от другого, повествования о смерти князей Бориса и Глеба.

Из «Жития Феодосия» мы, например, узнаем многое об окружающем его быте и целиком погруженных в этот быт людях. Здесь и быт богатого провинциального дома в Васильеве, руководимого его властной матерью. Кое-что мы можем узнать о положении слуг в этом доме. Бегство Феодосия в Киев рисует нам торговый обоз с тяжело груженными товарами телегами. Отношения Феодосия с Изяславом позволяют заглянуть в княжеские хоромы во время пира.

«Сказание о Борисе и Глебе» кратко рисует нам образы братьев. «Сей благоверный Борис был благого коренни, послушен отцу, покоряяся во всем отцу. Телом был красив, высок, лицом кругл, плечи широкие, тонок в талии, глазами добр, весел лицом, возрастом мал и ус молодой еще был, сиял по-царски, крепок был, всем был украшен – точно цвел он в юности своей, на ратях храбр, в советах мудр и разумен во всем, и благодать Божия цвела в нем». Когда он готовился принять мученическую смерть, облик Бориса меняется. «Весь облик его был уныл, и сердце его святое было сокрушено, ибо был блаженный правдив и щедр, тих, кроток, смиренен, всех он жалел и всем помогал». Описание Глеба более кратко. «Глеб, юнейший, неотлучно находился при брате, слушал чтение его день и нощь и творил многую милостыню нищим, вдовицам и сиротам». «Повесть временных лет» подчеркивает, что Борис принял именно мученическую смерть: «Посланные же пришли на Альту ночью, и когда подступили ближе, то услыхали, что Борис поет заутреню, так как пришла к нему уже весть, что собираются погубить его. И, встав, начал он петь: «Господи! За что умножились враги мои! Многие восстают на меня»; и еще «Ибо стрелы твои вонзились в меня; ибо я готов к бедам, и скорбь моя предо мною»; и еще говорил он: «Господи! Услышь молитву мою и не входи в суд с рабом твоим, потому что не оправдается перед тобой никто из живущих, так как преследует враг душу мою». И окончив шестопсалмие и увидев, что пришли посланные убить его, начал петь псалмы: «Обступили меня тельцы тучные… Скопище злых обступило меня; Господи, Боже мой, на Тебя уповаю, спаси меня и от гонителей моих избавь меня». Затем начал он петь канон. А затем, кончив заутреню, помолился и сказал так, смотря на икону, на образ Владыки: «Господи Иисусе Христе! Как Ты в этом образе явился на землю ради нашего спасения, собственною волею дав пригвоздить руки свои на кресте, и принял страдание за наши грехи, так и меня сподобь принять страдание. Я же не от врагов принимаю это страдание, но от своего же брата, и не вмени ему, Господи, это в грех». И, помолившись Богу, возлег на постель свою. И вот напали на него, как звери дикие, из-за шатра, и просунули в него копья, и пронзили Бориса…»

В «Сказании о Борисе и Глебе» говорится и о святости Глеба. «Когда убили Глеба, то бросили его в пустынном месте меж двух колод, – повествует сказание. «Но господь, не оставляющий своих рабов, – как сказал Давид, – сохранит все кости их, и ни одна из них не сокрушится». И этого святого, лежавшего долгое время, не оставил Бог в неведении и пренебрежении, но сохранил невредимым…» Ярослав, после утверждения в Киеве, приказал разыскать тело Глеба и похоронить его рядом с Борисом, что и было сделано. Далее автор сказания рассказывает, что вскоре у могилы страстотерпцев начали совершаться знамения и чудеса. Но об этом Ярославу сообщили только после того, как церковь Святого Василия сгорела по неосторожности пономаря. Ярослав приказал выстроить новый храм, куда и перенесли мощи святых братьев Бориса и Глеба. Ярослав, добившись канонизации Бориса и Глеба, не только положил начало пантеону русских святых, но и тем самым увенчал ореолом святости и свою собственную княжескую власть. Краковский епископ Матвей по этому поводу писал: «Он [русский народ] не желает сообразовываться ни с латинской, ни с греческой церковью, но, отделяясь от той и другой, не пребывает ни с одной из них в общении таинств». Как мы отмечали выше, в 1115 г. Владимир Мономах со своими братьями перенес тела Бориса и Глеба в новую каменную церковь.

Установление почитания первых русских святых приобрело формы национального культа. Память Бориса и Глеба праздновалась с необычайной торжественностью шесть раз в году. День 24 июля (день убийства Бориса) – главный из этих празднеств – причислялся к великим годовым праздникам.

Почитание Бориса и Глеба быстро перешагнуло пределы Руси. В Византии, в константинопольской Софии, была поставлена икона Бориса и Глеба, в Испагасе построена им церковь. Сохранился армянский «Пролог» о Борисе и Глебе, очевидно переведенный с греческого. Культ Бориса и Глеба существует и в Чехии: в Созавском монастыре в их честь выстроен придел.

Государственно-политическое значение культа Бориса и Глеба заключалось в осуждении княжеских распрей, в стремлении укрепить государственное единство Руси на основе строгого соблюдения взаимоотношений между князьями: все князья – братья, но старшие должны защищать младших и покровительствовать им, а младшие, безусловно, покоряться старшим. Поведением Бориса и Глеба, не поднявших руки на старшего брата даже для защиты своей жизни, освящалась идея родового старшинства в системе княжеской иерархии; князья, соблюдавшие эту заповедь, стали святыми.

Канонизация Бориса и Глеба привела к появлению на Руси особого культа «страстотерпцев», Борис и Глеб не были «мучениками за Христа». Они пали жертвами политической интриги, в условиях княжеской «которы», как многие до и после них. Смерть братьев, прославленная агиографией, – политический долг вассалов, ибо Святополк их вере, разумеется, не угрожал.

От современника Мономаха, епископа Никифора, грека по происхождению, осталось одно Слово и три послания: из них два обращено к Владимиру Мономаху, из которых одно обличительное против латынян. Другой современник Мономаха, игумен Даниил, совершил путешествие в Иерусалим и оставил описание этого путешествия.

Ученые подсчитали, что до наших дней от XI–XII столетий сохранилось всего 192 рукописи (149 русских, 13 старославянских, 18 болгарских, 10 сербских и 2 не определены). Но даже это незначительное количество книг позволяет нам установить, что читали русские люди. Прежде всего, в XI–XII столетиях русский народ познакомился с Ветхим Заветом, а также с Паримийником, содержавшим избранные отрывки из библейских книг. Особой же популярностью пользовалась Псалтирь с ее поэтическими достоинствами, словесной выразительностью, религиозным лиризмом. Эти качества Псалтири сделали ее не только настольной книгой для чтения, но и книгой учебной, и эту роль она выполняла на протяжении многих веков. Из новозаветных книг на Руси обращались евангелия двух типов – так называемые «апракосные», содержавшие отрывки из текстов четырех евангелистов вперемежку, приспособленные к церковной службе, и четвероевангелия, заключавшие в себе полный текст евангелистов в обычной последовательности. Древнейшим дошедшим до нас апракосным евангелием русского извода, содержащим в себе чтения лишь на воскресные и некоторые праздничные дни, является Остромирово Евангелие, переписанное в 1056–1057 гг. диаконом Григорием для новгородского посадника Остромира. Евангелие ценно не только своим текстом, но и художественным оформлением. Написанный на пергаменте в два столбца текст производит неизгладимое впечатление. Изящно орнаментованные инициалы букв отделяют друг от друга «чтения». Иногда «чтениям» предшествуют раскрашенные, как и инициалы, золотом, зеленой, голубой, красной, белой красками рамки-заставки. Сделанные на отдельных листах миниатюры с изображениями евангелистов Иоанна, Луки и Марка говорят об уверенной руке мастера, пользующегося богатой палитрой красок и высокой для своего времени техникой рисунка. Четвертого евангелиста, Матфея, нет, но для рисунка был оставлен чистый лист. Остромирово Евангелие является образцом книжного искусства Древней Руси, не имеющего себе равных среди памятников старославянской письменности XI столетия.

Известное распространение на Руси, наряду с каноническими, так называемыми «истинными» книгами, получили и апокрифические, т. е. «ложные», «отреченные», «тайные» сочинения, не признававшиеся христианской церковью. Апокрифы, корнями своими восходящие к античной мифологии, дохристианской и восточной религиям, фольклору и эллинистической философии, как бы дополняли канонические христианские книги своей трактовкой вопроса о происхождении мира, об истории человечества, о жизни, природе, о загробном мире. Среди апокрифов этого времени большое распространение имел отрывок из «Деяний апостолов» (Петра, Андрея и др.), рассказывающий о сказочных путешествиях, а также «Хождение Богородицы по мукам» – о конце мира и о загробной жизни. На Руси апокрифическая литература дополнялась примерами, взятыми из русской истории, памятников устного творчества, легенд и преданий, и приобретала местное значение.

Попытка понять происхождение славян, их историческую судьбу, связь русской истории с мировой привела к появлению значительной переводной исторической литературы, главным образом византийской. Исторический процесс в византийских хрониках трактовался по определенной схеме, которая базировалась на утверждении божественного происхождения мира и торжества христианской веры. Составители хроник черпали материал главным образом из Библии, сочинений отцов церкви, историков Древнего мира и средних веков, античных мифов и устных преданий. Такой характер носила переведенная на русский язык хроника Георгия Амартола. Несколько иной характер имела хроника Иоанна Малалы. Автор попытался примирить античность и античную историю с официальной христианской точкой зрения на исторический процесс. Русским людям были также известны сочинение патриарха Никифора «Летописец вскоре» и хроника Георгия Синкелла.

Переводчики творчески подходили к переводу. Они в эти тексты включали и материалы по географии, мифологии, литературе из сочинений других авторов, что фактически превращало эти произведения в энциклопедию.

На Руси пользовались популярностью переводные повести и романы. Среди них «Александрия», в которой рассказывалось о жизни и подвигах Александра Македонского, «Повесть о разорении Иерусалима» Иосифа Флавия, «Девгениево деяние» и другие.

Труд переводчика и переписчика был тяжелым. Об этом хорошо сказал в XIV столетии монах Лаврентий, писавший летопись для Нижегородского князя Константина. «Радуется купец, прикуп сотворив, – пишет Лаврентий, – и кормчий в отишье пристав; так же радуется и книжный списатель, дошед конца книгам. Тако ж и аз худый, недостойный и многогрешный раб Божий Лаврентий мних… А ныне, господа отцы и братья, оже ея (если), где описал, или переписал, или не дописал, чтите (читайте), исправляя Бога деля (ради Бога), а не кляните, занеже (так как) книги ветхи, а ум молод, не дошел».

Кроме оригинальных и переводных сочинений на Руси распространялась поэтическая самобытная литература, носившая в той или иной степени отпечаток язычества. В случайно уцелевшем поэтическом памятнике конца XII в. «Слово о полку Игореве» упоминается певец Боян, который прославлял события старины и, между прочим, события XI в. Можно предположить, что Боян воспевал подвиги Мономаха против половцев. Вероятно, народные эпические песни о временах киевского князя Владимира Красное Солнышко, так называемые былины Владимирова цикла относятся не к одному Владимиру Святому, но и к Владимиру Мономаху, так что в поэтической памяти народа эти два лица слились в одно. Имя Владимира Мономаха оказалось настолько уважаемо потомками, что впоследствии было составлено «Сказание о Мономаховом венце», а самой этой «шапкой» с конца XV ст. венчали на царство русских государей.

Во времена Владимира Мономаха росли и развивались многие города. Былина о «Ставре Годиновиче» рассказывает, что на пиру у князя гости хвалятся «городами да с пригородками». Сам князь, желая доставить народу все возможные удобства, приказал построить мост через Днепр. Часто наезжая в Ростовскую и Суздальскую земли, наследственную волость Всеволодова дома, он выбрал прекрасное место на берегу Клязмы, основал город и назвал его Владимиром-Залесским. Город окружили валом и построили там церковь Святого Спаса. Сын его, Мстислав, в 1114 г. построил новые укрепления в Новгороде, а посадник Павел заложил каменную церковь в Ладоге. Владимир перед смертью построил на реке Альте, на том месте, где был убит Борис, прекрасную церковь.

Продолжалось строительство и в столице. При Святополке здесь был возведен Михайловский Золотоверхий монастырь, стены которого сохранились до сих пор. Владимир Мономах близ Киева, где находился загородный дом Всеволода, основал Выдубицкий монастырь.

Киев к концу XI – первой половины XII ст. по количеству построек занимал одно из ведущих мест в Европе. Великокняжеский двор, дворы князей и бояр, построенные в основном из дерева, поражали своим величием и красотой. Во дворах князей и знати жилые дома состояли из нескольких срубов. В едином, цельном ансамбле соединялись жилое теплое помещение – «изба», – сени и холодная «клеть», служившая летней спальней и кладовой. Срубы-клети сочетались таким образом, что они составляли крытую галерею второго этажа. Галереи эти покоились на опорных столбах. Составной частью ансамбля были терема, т. е. сени, принимавшие шатровую гранную или круглую коническую форму. Обычно весь этот жилой комплекс назывался хоромами. Существовали и особые палаты – гридницы, которые играли роль парадных, приемных залов при дворцах князей. Служебные и хозяйственные постройки состояли из многочисленных погребов, медушь, скотниц, бань, братьяниц (амбаров, кладовых). Но дворцы строили не только из дерева. Раскопки, проведенные в Киеве, свидетельствуют о возведении здесь каменных палат. Рядом с Десятинной церковью располагались двухэтажные каменные дворцы с замечательной отделкой из мрамора, камня, мозаикой и фресковой живописью.

Дворы знати находились в верхнем городе, окруженном огромным валом и мощными стенами. Безусловно, особенно богатыми были киевские князья. Например, летопись, рассказывая о событиях в Киеве в 1068 г., сообщает, что двор Изяслава Ярославича, где имелось «бесчисленное множество злата и серебра, разграбили». Немного позже, во время переговоров Святослава Ярославича с немецкими послами, он им демонстрировал свои богатства: «бесчисленное множество злата, серебра и тканей». В накоплении богатства не отставали от князей бояре, воеводы, тысяцкие. О многолюдности, обширности и богатстве горожан также сохранилось немало свидетельств. Уже Титмар Мерзебургский называет Киев «большим городом», в котором «находится более 400 церквей и 8 рынков», а Адам Бременский именует его «соперником константинопольского скипетра, одним из великолепнейших украшений Греции (т. е. Руси)». По сообщению северо-восточной летописи, при Владимире Мономахе в 1124 г. в Киеве произошел страшный пожар, во время которого одних церквей сгорело около шестисот. Правда, М. С. Грушевский считает это значительным преувеличением. По его подсчетам, в это время в Киеве и его окрестностях имелось около 30 церквей и один рынок – на Подоле. Как бы ни расходились цифры в свидетельствах, мы не можем отрицать, что Киев во времена Владимира Мономаха был крупнейшим городом большой державы. Здесь можно было встретить «ляхов» и «угров», чехов и немцев, греков и хазар, евреев и армян, англосаксов и шведов, норвежцев и «быстроногих данов» (датчан).

У подножия горы, над Днепром, раскинулся Подол, торговая и промышленная часть города. Открытая с севера, она была защищена палисадом – «столпьем». С верхним городом Подол сообщался Боричевым узвозом и другим более отлогим спуском под горою Уздыхальницею. На Подоле проживало основное посадское население города. Простые люди на Руси жили в полуземляночных или срубных домах. Основой деревянных построек являлся четырехугольный бревенчатый сруб, поставленный прямо на землю или на подставки (столбы, пни, камни). Во многих домах был земляной пол. Зажиточные горожане покрывали пол отесанными досками. Деревянный потолок закрывался двухскатной крышей. Эта простейшая форма жилой постройки получила название «изба». Сам термин «изба» («истба», «истопка», «истобка») означает жилье с печью. Такая изба отапливалась по-черному.

На Подоле находилась главная пристань Киева. Сюда, как и в Новгород, приходили корабли с иноземными товарами. Здесь можно было встретить купцов из различных стран Европы и Азии. Многочисленные русские, внушительных размеров, долбленные ладьи (выдолбленные из бревна, они могли поднимать десятки людей и много груза) везли товары из различных районов Руси. Большие ладьи приспосабливали и для морского плавания. К основному корпусу наращивали борта. Такая набойная ладья называлась «насад». На большие суда, помимо весел, ставили мачту и оснащали парусом. Летопись, рассказывая о походе Олега на Константинополь, говорит о том, что в ладье (корабле) помещалось 40 воинов и имелись паруса. «И повелел Олег своим воинам сделать колеса и поставить на них корабли. И с попутным ветром подняли они паруса и пошли по полю к городу. Греки же, увидав это, испугались». Небольшие струги и «учаны» с их небольшой осадкой могли отлично перевозить людей и грузы по мелководью через отмели и перекаты. На наличие разнообразных судов на Руси указывает и «Русская правда». Иностранцы привозили ткани, пряности, вина, изделия ремесленников. Русские – лес, пеньку, меха, продукты земледелия, мед, воск. Хотя на рынки привозили самые различные товары, одежда русского горожанина и крестьянина не отличалась разнообразием. Ее изготавливали из дешевых домотканых материалов. Она состояла из холщовой рубашки-косоворотки с деревянными, металлическими или костяными пуговицами, узкого кожаного ремня, штанов, заправленных в высокие сапоги или замотанных в онучи, если носили лапти или порши (обувь, сделанную из цельного куска мягкой кожи). В холодное время года поверх носили грубошерстную теплую одежду, меховые, овчинные шубы.

Иную одежду носили князья и знать. Князья, бояре, дружинники были одеты в «корзно» – плащ, изготовленный из дорогой ткани. Верхняя одежда знати у «оплечья» (ворота), «припола» (полов одежды), «опястья» (рукавов), так же как и пояс, обшивалась золотом и драгоценными камнями. Обувь – высокие сапоги – делалась из цветного (синего, желтого, красного) сафьяна. Знать пользовалась одеждой из дорогих тканей: аксамита (бархата), паволоки (шелковой ткани), которые ввозились из Византии и восточных стран. Знатные люди носили мягкие круглые шапки, отороченные мехом. Зимние одежды знати шились из дорогих мехов: соболя, бобра, куницы. Знатные женщины носили одежду разного покроя и из различных тканей, а также покрывало, плащ, платки на головах.

На городских рынках шла бойкая торговля, происходил обмен товарами. Во времена Владимира Мономаха основным эквивалентом обмена на Руси становятся металлические, золотые и серебряные монеты. Первоначальной формой денег в Древней Руси являлись скот и меха. Скот (кожаные деньги), куны (мех куницы) и более мелкие единицы в виде «резаны», «ногаты», белки и др. являлись основными измерителями ценности в древней торговле. Но летописи и «Русская правда» уже говорят о скоте и о кунах как о металлических деньгах, лишь сохранивших старое название «меховых» денег, на которые идет счет при товарообмене, которыми платится дань, взимаются штрафы. Гривна кун (некоторые из исследователей считают, что гривна кун – это связка из 20 шкурок куницы) стала главной счетной металлической денежной единицей торговли, а также при взимании дани еще в древний период. Например, еще в 882 г. Олег в Новгороде «установил давать варягам дань гривен триста на лето». Но меховые деньги неудобны при обмене. Кроме того, в иностранных государствах в качестве всеобщего эквивалента обмена уже функционировали золотые и серебряные деньги.

Металлическое обращение первоначально начинает распространяться в виде пользования слитками (по весу). Серебро как металлические весовые деньги в слитках конкурирует с кунами как меховыми деньгами. Надо заметить, что попытки введения чеканки металлических денег впервые делаются под влиянием иностранной торговли еще при Владимире, когда стали изготавливать по арабской системе серебряные и золотые монеты. Это продолжалось и при Ярославе. Однако отсутствие на территории Руси того времени разведанных залежей серебра и золота заставляло для этой цели использовать иностранные деньги. Это было не выгодно и не удобно. Поэтому металлическая денежная единица в то время не получила широкого распространения и вряд ли имела какое-либо значение во внутреннем обороте.

Русские купцы активно занимались и внешней торговлей. Первые сведения об этом относятся еще ко времени варяжских князей. Их договоры с греками свидетельствуют, что в X в. много русских жило в Царьграде. Они продавали там невольников, а покупали всевозможные ткани. Звериная ловля и пчеловодство на Руси доставляли купцам множество воска, меда и драгоценных мехов, бывших, вместе с невольниками, главным предметом их торговли. Константин Богрянородный пишет, что в Хазарию и на Русь шли тогда из Царьграда пурпур, богатые одежды, сукна, сафьян, перец. К этим товарам – по сообщению Нестора – можно прибавить вино и плоды. Ежегодные путешествия русских купцов в Грецию император Константин описывает следующим образом: «Суда их приходят в Царьград из Новагорода, Смоленска, Любеча, Чернигова, Киева и Вышгорода. Подвластные россам славяне, кривичи, лучане и другие зимою рубят лес на горах своих и строят лодки, называемые однодеревки, ибо они делаются из одного дерева. По вскрытии Днепра славяне приплывают в Киев и продают оные русским. В апреле месяце собирается весь русский флот в городе Вышичеве, откуда идет уже к порогам. Дошедши до четвертого и самого опасного, то есть Неясытя, купцы выгружают товары и ведут скованных невольников около 6000 шагов берегом. Печенеги ожидают их обыкновенно за порогами, близ так называемого Крарийского перевоза (где херсонцы, возвращаясь с Руси, переправляются через Днепр). Отразив этих разбойников (печенегов) и доплыв до острова Св. Григория, русские приносят богам своим жертву благодарности и до самой реки Селины, которая есть рукав Дуная, не встречают уже никакой опасности, но там, ежели ветром прибьет суда их к берегу, они снова должны сражаться с печенегами, и, наконец миновав Конопу, Константию, также устье болгарских рек, Варны и Дицины, достигают Месимврии, первого греческого города». Во времена Владимира Мономаха место печенегов заняли половцы. Но от этого торговля не уменьшилась, поскольку, без сомнения, весьма обогащала русских.

Скандинавские саги и немецкие летописи сообщают о торговле русских с северными народами. Вся торговля с северными и балтийскими странами велась через Новгород, где со времен Рюрика поселились многие варяги, склонные к морским грабежам и купеческой торговле. На новгородском рынке, куда съезжались тысячи купцов, скандинавы покупали драгоценные ткани, домашнюю утварь, богатые одежды, шитые золотом, и меха. Такие изделия еще не производились русскими мастерами. Вероятно, что такие богатые одежды доставлялись купцами в Новгород из Царьграда по древнему торговому пути «из варяг в греки». Как говорит Нестор, этим торговым путем пользовались новгородцы еще во времена Олега. Русские купцы находились и в других балтийских городах. В Ливонии ежегодно бывали многолюдные ярмарки, куда весною собирались иностранные и русские купцы и производили широкий обмен товарами. Многие иностранцы уже в тот период называли Русь страною, изобильною всеми благами.

Торговлей занимались русские князья и бояре, умножая свои доходы. В условиях господства натурального хозяйства увеличение натуральных оброков создавало избыток продуктов, которые и шли на продажу. По крайней мере, летопись сообщает, что во времена Игоря «отроки Свенельда изоделись», а великий князь Святополк занимался торговлей и ростовщичеством.

В Киев ежегодно приходили купеческие флоты из Константинополя. Такие караваны привозили богатые и важные для князя и бояр товары. Князья, даже, ожидая их, из самых отдаленных мест присылали войско к Каневу для обороны судов от хищных половцев. Днепр в течении своем от Киева к морю назывался обыкновенно путем греческим. Им, как мы помним, издавна пользовались и русские. Русские, привозили в богатый и цветущий Судак горностаевые и другие драгоценные меха, а покупали соль в Тавриде. Здесь же русские купцы приобретали у восточных купцов бумажные и шелковые ткани, различные пряные коренья. В Киеве жили, как мы упоминали выше, греки, евреи, армяне, немцы и представители других народов. Сюда их привлекали выгодная торговля и обмен товарами. Немалое значение имело и гостеприимство русских, которые дозволяли христианам латинской церкви свободно и торжественно отправлять свое богослужение, хотя и запрещали им спорить о вере.

Подобно Черному морю и Днепру Каспийское море и Волга служили другим важным путем для торговли. Болгары, в случае неурожая на Руси, поставляли хлеб в Суздальский край, могли доставлять и ремесленные изделия Востока.

Удачные войны, получение выкупа, торговля русских купцов вели к обогащению верхних слоев населения русского общества. Многие князья и бояре вели роскошную жизнь. Узнав пышность константинопольского двора, великие князья, а вслед за ними и их придворные, хотели подражать ему. За ними следовали их жены и дети, родственники. Многие стали обзаводиться своими особенными придворными чиновниками. Нередко русские послы именем великого князя требовали у Константинопольского императора царской одежды и венцов. Но первым этой привилегии добился Владимир Мономах.

Завершить описание времени Владимира Мономаха хотелось бы словами великого историка Н. И. Костомарова: «Рассуждая беспристрастно, нельзя не заметить, что Мономах в своих наставлениях и в отрывках о нем летописцев является более безупречным и благодушным, чем в своих поступках, в которых проглядываются пороки времени, воспитания и среды, в которой он жил. Таков, например, поступок с двумя половецкими князьями, убитыми с нарушением данного слова и прав гостеприимства; завещая сыновьям умеренность в войне и человеколюбие, сам Мономах, однако, мимоходом сознается, что при взятии Минска, в котором он участвовал, не оставлено было в живых ни челядина, ни скотины. Наконец, он хотя и радел о русской земле, но и себя не забывал и, наказывая князей действительно виноватых, отбирал их уделы и отдавал своим сыновьям. Но за ним в истории останется то великое значение, что, живя в обществе, едва выходившем из самого варварского состояния, вращаясь в такой среде, где всякий гонялся за узкими своекорыстными целями, еще почти не понимая святости права и договора, один Мономах держал знамя общей для всех правды и собирал под нее силы русской земли».

Литература

1. Вернадский Г. В. Начертание русской истории. – М., 2002.

2. Восточная Европа в древности и средневековье. – М., 1978.

3. Златоструй. Древняя Русь X–XIII веков. – М., 1990.

4. Ипатьевская летопись // Полное собрание русских летописей. – Т. 2. – М., 1908.

5. История Киева. Древний и средневековый Киев. В 3-х т. – Т. 1 // Под ред. А. И. Артеменко. – К, 1982.

6. История России с древнейших времен до конца XVII века / Под ред. А. Д. Сахарова. – М., 1998.

7. История русской литературы X–XVII веков // Под ред. Д. С. Лихачева. – М., 1980.

8. Карамзин Н. М. История государства Российского. – Кн. 1. – Т. 2. – М., 1988.

9. Костомаров Н. И. История России в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. В 3-х кн. – Кн. 1. – М., 1990.

10. Лаврентьевская летопись / ПСРЛ. – Т. 1. – М., 1846.

11. Макарий (Булгаков). История Русской церкви. В 6-ти т. – Т. 1. – СПб., 1857.

12. Муравьев А. В., Сахаров А. М. Очерки истории русской культуры IX–XVII вв. – М., 1984.

13. Памятники литературы Древней Руси XI – начало XII века. – М., 1978.

14. Пчелов Е. Рюриковичи: История династии. – М., 2005.

15. Российское законодательство X–XX веков. В 9-ти т. – Т. 1. – М., 1984.

16. Соловьев С. М. Сочинения. В 18-ти кн. – Кн. 1. – Т. 1. – М., 1988.

17. Татищев В. Н. История Российская. В 7-ми т. – Т.2. – М. – Л., 1963.

18. Федотов Г. Святые Древней Руси. – М., 1990.

19. Хорошев А. С. Политическая история русской канонизации (XI–XIV вв.). – М., 1986.

1

Одна сажень равна 2,1 м.

2

На самом деле Святополк, старший брат Ярослава, был сыном гречанки и Ярополка (брата Владимира). Владимир после смерти Ярополка взял ее, беременную, себе в жены.

3

Борис был рожден от последней жены Владимира, византийской принцессы Анны. Владимир очень любил Бориса и всегда держал подле себя, даже после того, как выделил ему княжение в Ростове.

1

В IX–X вв. на Руси, согласно летописи, насчитывалось 24 города, в XI в. она называет 62 новых, а в XII в. – 119 новых городов. Города становились административными и политическими центрами. Там жили князь, его бояре, размещалась княжеская дружина. В городах князь со своими помощниками правил суд, отсюда управлял подвластными землями. Одновременно города росли и развивались как торговые и ремесленные центры. Здесь же сосредотачивалась религиозная жизнь, стояли наиболее важные храмы княжества, жили и отправляли церковные службы митрополит и епископы, располагались крупные монастыри. Города, как правило, занимали выгодное военно-стратегическое положение. Многие из них имели оборонительные стены. Здесь расцветало искусство, создавались летописи, организовывались библиотеки. Среди городов выделялись Киев, Чернигов, Смоленск, Полоцк, Новгород, Суздаль, Ростов, Любеч, Переяславль, Перемышль и др. Все эти города сложились как крупные городские центры в период укрепления и развития восточнославянской государственности. Все они были обнесены мощными стенами, имели сложную систему укреплений и являлись княжескими резиденциями.

Content

Владимир Духопельников
Владимир Мономах

От автора

Внук Ярослава Мудрого

Триумвират

Владимир Мономах выходит на политическую арену

На съезде князей в Любече

«Возложил Бог Святополку и Владимиру мысль благую в сердце»

На Киевском столе

Прадед и дед

«Убьет муж мужа, то мстит брат за брата…»

На Киевском столе (Продолжение)

Культура Киевской Руси во время правления Владимира Мономаха

Литература

1