Игорь Афонский

Здравствуй — прощай!

Странные рассказы

«Странные рассказы — интересно, но мне ничего не понятно», — так отозвался один медицинский работник, которому я передал почитать свою «подшивку» вечером, на одну ночь. В то время у меня был всего один — мой экземпляр. Это и стало рабочим названием повести. Много раз посторонние люди брали его почитать, я ждал ответной реакции. И все они по-разному отнеслись к прочитанному произведению! Вот, некоторые сразу смотрят в самый конец, чтобы узнать, чем это всё закончится. А женщины ищут «характер», полёт чувств и ход отношений. Многое это в «рассказах» отсутствует. Герои, так или иначе, рассказали о себе, что могло быть с их стороны простым вымыслом. С реальными событиями повесть связана лишь промежутком времени в ней описанных историй. Участники не имели тех имен и фамилий, да и были ли они теми участниками или даже «героями»? Об этом судить ёще рано, хотя эти события могли произойти очень давно, в стране, которая была отмечена на карте мира под названием СССР. Итак, «Странные рассказы» о похождении рядового в течение одного учебного периода, в одном южном полку в 1987 году. Потом были другие события.

«ТуркВО» — Туркестанский Военный Округ, изначально охватывал территории ряда среднеазиатских республик и некоторых областных центров России.

Имена и фамилии изменены.

Часть 1

Здравствуй — Прощай, Термез!

Глава 1. Сборы

Шёл 1987 год. Это было приятное освежающее утро. Действие происходило в маленьком прибалтийском городке. Сообщу даже больше — в портовом городке. Он, конечно, имел своё красивое название. Имя, которое каждый житель нашей огромной тогда страны коверкал в простой речи. Произносил как-то так, по-особому! Произносил так, как хотел, или так, как мог. А, впрочем, название этого города мне, как автору, не так важно указывать. Ведь этот день мог начаться в любом прибалтийском городе, даже в любом портовом городке, или просто в маленьком городе. И давайте сразу договоримся, мой голос будет как бы за кадром!

Стоит отметить, что месяц был май. Было ещё едва светло. На улицах цвели аккуратные кусты роз. Они, посаженные должно быть с осени, были в полном своём цвету. Эти розы на всю зиму тщательно укрывали, чтобы весной радовать их красотой всех окружающих. Все прохожие, приезжие и жители этого города, смотрели на них и искренне радовались им, но куда-то торопились.

Торопился и Олег! Это молодой человек призывного возраста. Он направлялся на призывной участок сборного пункта. Таким участком можно было бы назвать любое место, что угодно. «Пункт» в этом районе находился в самой его далёкой, пригородной части, на территории местного спортивного комплекса «Жальгирис». Проще представить старый, ветхий стадион, с примыкающим к нему крытым спортивным залом. Туда-то и стекались нестройным потоком в этот ранний час призывники со всего района, обходя огромные лужи дождевой воды, вылитые на город этой ночью. Такое обилие воды всегда так раздражает! Раздражает очень страшно, пока это проявление природы не сравнишь с другим грозным явлением, намного хуже, например, с отсутствием воды вообще.

Обычно большие компании провожающих шумно себя вели и служили многочисленным фоном на этом мероприятии. Среди них люди всегда пели песни или частушки с хлестким, порой бранным содержанием. А иногда там просто матерно выражали свои мысли! Вслух! И после всего этого, это были уже не мысли, а крылатые выражения. Народ больше общался на местном языке, а матерился почему-то на русском! И надо заметить, народ был самый разный. Очень много было девушек.

Провожать приходили семьями, многочисленными дружескими компаниями и небольшими группами. Что касается боевых подруг, то некоторые из них регулярно с ревом бросались своим парням на грудь. Там они немного судорожно всхлипывали, затем отрывались, оставив следы слез и помады на одежде. Потом девицы, шатаясь, обходили огромные чистые лужи стороной, чтобы уже потом нервно выкурить сигарету-другую. Там, издали, они, немного успокоившись, сиротливо оглядывались на своих любимых парней. А молодых людей трясло от алкогольного опьянения, неистово проведенной ночи и всеобщего к ним внимания. Ещё бы! Они призывники!

Олега, в отличие от других, никто не провожал.

Это скромный герой моего повествования. Я позволил себе подглядеть немного за его жизнью или даже придумал всё это! Сам не знаю, зачем, но это неважно.

Вот он, невысокий, худощавый. Сейчас он одиноко двигается, огибая эти большие лужи и веселых чужих друзей, которые присели на корточки, допить пивка «на дальнюю дорогу».

Он одет в тонкую, светлую рубашку сирийского производства и синтетические, тёмно-коричневые брюки. Это было очень легкой одеждой для утренней прохлады и такой сырости. Другие оделись ещё попроще: старые шерстяные спортивные костюмы, модные, потёртые джинсы, польские водолазки и морские тельняшки. Обувались тоже не как на парад. В рваные кеды, старые кроссовки, стёртые туфли и разношенные сандалии! И всё это, словно на слом, чтобы только доехать и там уже выкинуть! И действительно, ничего потом не жалко!

В руках он держал жалкое подобие сумки, которая могла легко трансформироваться в заплечный выцветший рюкзак. Такая сумка очень напоминала подсумок от противогаза. Но кто мог догадаться, что она им и являлась в своём недалёком прошлом? В прошедшем году этот прекрасный город приютил Олега в одном из своих лучших учебных заведений и даже пытался привить основы среднего технического образования.

Но, к сожалению, такое заведение не имело при себе военной кафедры. Поэтому следующей ступенью в жизни юноши была служба в рядах Вооруженных Сил необъятной нашей Родины.

Итак, пробираясь уже районом частных домов, построенных в начале двадцатого века, любуясь на зелень садов, он влился в поток сильно выпивших провожающих и слегка нетрезвых отбывающих призывников, в точку ближайшей разлуки — призывной пункт. Проводы!

Всё подобное закончилось для него на пороге его родного городка, где он успел побывать. А эта ночь прошла неспокойно, но в стенах родного общежития училища. Нужно сказать, что там тоже провожали! И вот провели. Рядом звучала песня очень модной зарубежной группы «Status Qwo». Только название песни уже само угнетало — «Понедельник — день тяжелый».

Это был поистине тяжелый день, переломный момент жизни: последние дни перед службою в Советской Армии, в частях Вооруженных Сил страны.

В спортивном зале их сначала построили по ранжиру.

«Строиться!»

Поэтому невысокий Олег оказался в середине строя. Нужно сказать, что уровень увлечения баскетболом в этой республике был небывало высоким. Кумиром всех мальчишек был Сабонис! И каждый из уличных пацанов старался не запятнать своей национальной гордости в спорте и своими личными достижениями оправдывал это. На спортивных площадках города играли буквально все, в школе даже преподавали специальные уроки, принимали «зачёты» за игру в мяч.

«Все свои вещи на пол! Приступить к досмотру личного имущества!»

И вот теперь на этой спортивной площадке, высыпав на пол содержимое своих баулов, рюкзаков и авосек, протертых до дыр чемоданов, призывники подверглись первому легкому обыску. Проще сказать — «шмону» и проверке всех имеющихся документов.

«Документы держать в правой руке, передать всё дежурному офицеру!»

«Разрешается иметь комплект туалетных принадлежностей, нижнее белье и продукты. Исключение составляют, согласно вывешенному плакату, колющие и режущие предметы, алкоголь и сильнодействующие медикаменты! Можете взглянуть, он у вас за спиной!» Плакат был грамотно нарисован от руки, а многие надписи были выведены на местном языке.

Надо отметить, что сейчас содержимое всех сумок напоминало развалы или старый «блошиный рынок».

Но как дико выделялся на общем фоне этот сшитый раскладной подсумок от противогаза! Куда входили, перечисляю: одежная щетка, щетка для обуви, нитки трех цветов, крем для рук в тюбике, шампунь в тюбике, моющее средство для рук в тюбике, футляр для очков, маленькие часы-будильник и некоторые другие вещи, так необходимые для настоящей полевой жизни.

Наличие мягкой туалетной бумаги, каких-то одноразовых салфеток, оставшихся после перелета на самолете компании «Аэрофлота», послужили прямым вызовом работнику местного Военного Комиссариата. Офицер долго пялился своим мутным взглядом на всё это, потом с огромным трудом наклонился и взял в руки охапку ярких голубых пакетов. Последовало его громкое выражение:

— Ч-ТА! Армия вам даст! Пра-сраться!

Это вызвало у всех сразу всеобщее внимание, просто дикий восторг. Пронеслась прямо волна, нет, целый шквал смеха и возгласов.

Что обозначало это междометие: «Ч-ТА!», этого никто, собственно, не понял, но способность персонала комиссариата изрыгать такие выражения уже казалось смешным. Ещё можно было подумать, что туалетную бумагу он видел впервые в жизни, и до этого момента обходился всегда удивительным образом без неё, и вот обнаружив её перед собой, он сразу догадался о её бытовом, простом предназначении. Пакеты исчезли в необъятных карманах форменных брюк этого представителя рядов Советской Армии. Тело этого офицера последовало дальше.

«Интересно, как могли сочетаться в этом обилии разных вещей настоящие боксерские перчатки и транзисторный приемник, чихающий, но передающий последние новости?»

Увлечение радиоприемниками в то время в стране было прямо небывалым. Боксом увлекался каждый второй юноша. Но надо отметить, что каждый первый был, как правило, «ботаник». Вероятно, что призывникам очень хотелось продолжить свое любимое дело и обязательно под музыку.

«Насколько нужно быть целеустремленным человеком, чтобы всегда тащить с собой хоть немного любимые вещи, тем более в такую даль, в неизвестность?»

Потом очень долго длилась перекличка.

«Приступить к перекличке!»

Всех просто начало «качать» в рядах от непривычки. Чьих-то документов сразу не нашлось, чьи-то фамилии просто страшно коверкались при прочтении.

«Козла! Козлаускас! Нэ слышу! Призывник, услышав свою фамилию, должен громко произнести «К-ХЯ!» Кому нэ понятно? Козла! Козлаускас?»

Офицер, видимо, был нетрезв, отчего он очень много потел, и отлучался по разным надобностям. А другой офицер, его заменивший, начинал все сначала, по новому кругу. Словно ему было действительно необходимо вникнуть в суть дела.

«Равняйсь! Смирно! Вольно! Продолжим перекличку личного состава! Э, Козлаускас!»

Да! Это была адская работа — обеспечить призыв, новое «пушечное мясо», новобранцев.

Наконец, эта часть мероприятия утряслась. Всех попытались перестроить в колонну. Так образовалось слабое её подобие. В зал въехала тяжёлая, грязная грузовая тележка. Такие можно было видеть в овощных магазинах города. Её перед собой тупо толкали товарищ прапорщик, который держал под мышкой бумажную папку с накладными, и рядовой солдат. Они стали выдавать каждому трехдневный запас сухого пайка в коробках и буханки чёрного хлеба. Этот дар оказался для юношей полной неожиданностью. Буханки тёмного хлеба и коробки быстро раздали в руки каждому стоящему в шеренге. Тележка двигалась упорно к концу строя. Раздавал высокий солдат без головного убора, а прапорщик делал вид, что нечто отмечает в своём важном документе. Так, в результате этих манипуляций, ещё долго все рассовывали по авоськам и баулам большие коробки с продуктами. Вот процедура закончилась, и тележка исчезла в проёме дверей.

Потом вышел настоящий подполковник, произнес длинную речь! Всё это звучало в духе того времени. Громко всё так, выпалил! И махнул прощально рукой вдаль. Тут все вздохнули и побрели к выходу, к автобусам. Там толпа провожающих смела ветхое ограждение, мягко обхватила выходящую колонну из здания. В последний раз замелькали запрещенные бутылки, блоки сигарет и гитары. Наступил момент, когда немногочисленные работники военкомата опомнились.

«Держать строй!»

Вот они перешли в наступление, а провожающие? Они сдались. «Поехали!»

Это разнеслась последняя команда. Вот автобусы вырвались на объездную дорогу, позади из колокола радиоточки грянул какой-то марш, потом почему-то реквием, но его оборвали, должно быть перепутали пластинки. Тогда все радиоточки были оборудованы стационарными проигрывателями. Включили песню одного эстрадного исполнителя, так модного в тот период времени. И молодого, и «барабан истого».

«…Был бог!..»

Казалось, что сама жизнь покидает утренний городок, сами молодость и юность уходит из этих кварталов и домов.

«Смотрите! Так вывозится будущее!»

Олег похмелился пивом, которое прошло по рядам, и уставился в окно автобуса. Рядом с ним ехали такие же, как он, молодые, веселые парни, которые еще вчера сидели за школьной скамьей местных учебных заведений, играли в баскетбол, загорали днём на пляже, ухаживали за девушками, строили свои грандиозные планы и заглядывали в будущее.

«Из окна этого автобуса совсем не было видно никакого будущего!»

Олег мог видеть только рваный, последний утренний туман. Но тут промелькнул очередной поворот, а потом ещё поворот! И вот перед его глазами встало оно! Это целое поле света! Свет и радуга!

Вот она — весточка этого будущего! Позади автобусов оставался разноцветный город, охваченный другими, своими, яркими событиями.

В военкомате судорожно вздохнули и отправились по разным адресам, чтобы отлавливать тех, кто не явился на этот и предыдущий день сборов.

В обед автобусы прибыли в союзную столицу республики. Там, в составе других автоколонн, попали на территорию Красных Казарм.

«Так вышло, что советская история просто не может существовать без своего революционного прошлого. Прошлое, где был очаг большевизма или место подпольного центра, откуда потом шли «брать власть» Советы!»

Даже если представить, что все происходило немного не так, кто в этом сейчас признается.

«Выходи строиться! Приступить к перекличке личного состава!»

А те казармы действительно были выложены из красного кирпича, как большее количество зданий и строений в этих краях. Район тот был чисто промышленный, нежилой. Это такое плавное сочетание больших пустырей и бесконечных свалок, ограждений различных секретных объектов и железнодорожных путей сообщения.

Наличие настоящего железнодорожного вокзала в пределах видимости был для всех как единственный ориентир, маяк. Все остальное просто перестало существовать для призывников. Стой стороны приходили знакомые, чтобы перекликнуться напоследок новостями. Оттуда прибыли и другие автобусы, в ту же сторону они и уехали, но уже пустые. Казарма постепенно всосала всех вновь прибывших, наделила каждого койкой и полосатым грязным матрацем. Подушек почему-то не дали!

Остаток дня прошел в вялом подведении итогов, прослушивании баек, сплетен, занятных историй, якобы из жизни. Все постепенно перезнакомились, а потом сгруппировались по интересам.

Решающим значением для каждой группы было место рождения. Так, хлопцы с Украины резко отмежевались от остальных братьев — славян. Прибалтийские товарищи оградились чисто языковым барьером, не понимая уже даже друг друга. Азиатских джигитов почти не было видно, они растворились в этой сумятице. Это был не их день! А лиц других национальностей вообще можно было бы посчитать по пальцам.

Олег лежал и тупо смотрел в потолок. Потолок был покрыт паутиной трещин, издали напоминавших схему путей сообщения метрополитена то ли города-героя Москвы, то ли не менее героического города Ленинграда!

Парень уже познакомился со своими соседями, но прекрасно понимал, что их могут разлучить в любой момент, поэтому сделал это по привычке, в силу своего общительного характера.

Рядом было несколько литовцев, которые хорошо понимали русский язык, но не разговаривали на нем в силу исторического упрямства. Олег не стал пробивать имеющиеся вековые преграды, чтобы услышать лишний раз, «что он лишь оккупант на их исторической родине». Это его уже не привлекало. Он не стал бродить по комнате, как это делали другие. Желудок его бурчал от отсутствия продуктов, которыми его следовало давно набить.

«А ведь ничего не брало его молодой организм! Но голод и жажда уже стали одолевать».

Олег спустился на пол, поставил табуретку посередине, накрыл сорванным агитационным плакатом и попросил нож. Им он открыл одну банку тушенки и стал вылавливать пальцами кусочки холодной свинины.

Неожиданно «вековая стена» дрогнула, и его пригласили к общему столу. Там сидели несколько ребят.

«Ричардас!»

«Андрюс!»

«Гриша!»

«Маркус!»

«Бонионис!»

Олег легко запомнил имена, но не был уверен, что правильно обращался к ним. Это сразу вызывало приступы смеха.

— Это я, Бонионис! А он — Ричардас!

Там, на сдвоенных табуретах уже лежали плакаты, снятые со стены, уложенные пакетами и стеклянными банками. Это был импровизированный стол. Там всё было настоящим, домашним, таким теплым и сытным. Все особенности национальной кухни, даже цепеллины!

Ребята хлопали его по плечу, смеялись и смотрели, как он уплетает эту домашнюю снедь, и радовались за него, восклицая на своем слабо понятном ему языке.

На выданные консервы из них никто смотреть не хотел, ведь недалекие отсюда родственники не оставляли их в покое даже здесь. По кругу пустили единственный стакан и бутыль с сельским самогоном, все произносили свои тосты. Вскоре Олег сказал свою часть тоста:

— Чтобы после службы все выпили так же, вместе!

Все разом потеряно замолкли. Но минуты молчания не получилось, пили дальше. Молодость, злость и спортивный азарт, вот что всех объединило в тот момент.

Все они чувствовали потребность высказаться и быть услышанными. Никакие языковые барьеры тут уже не действовали.

Дальше пошло по кругу другое спиртное, то, что в большом количестве поставлялось в это помещение, уставленное двухярусными койками. Оказалось, что ближайший магазин и кулинария просто работали на обслуживание этих призывников. Посредниками в такой торговле служили всякого рода военные старослужащие. Олег тут заметил, что все принялись уничтожать свои домашние заготовки. Так в одном углу резали сало с едкими, но добрыми луковицами и чесноком, запивали лимонадом «Буратино», а в другом углу разложили на газете остывшие беляши и манты, уставив весь пол пивными бутылками.

«Курить в помещениях строго запрещено!»

Но об этом никто не знал, или сразу все забыли. Курили!

И постепенно возникла необходимость проветрить помещение. Как говорится, хоть топор вешай. Вероятно, он уже висел, но его не было видно. Окна никак не открывались, зато дверь плотно не закрывалась.

Начали «резаться» в карты. Постепенно многие призывники стали рвать свою одежду! Их костюмы обретали вид безрукавок, тельняшки превращались в майки. Всеобщее стремление принести частицу себя в жертву росло, а потом перешло всякие границы пристойности.

«Народ бросился в крайность, нищета, сэр!»

Появились доморощенные художники, способные простыми бритвенными машинками запечатлеть чернилами на чужих частях тела неказистый рисунок с большой амбицией. Так потом отправлялся служить в какую— то «Тмутаракань» парнишка с нервным рисунком якоря и нежной надписью: «Привет из Балтики!». Что ждало потом повесу, никто не знает, а земляков он теперь найдёт всегда сходу. А всю оставшуюся жизнь будет стесняться уродливо выведенного рисунка на руке, прятать его в рукаве одежды или за спиной. Уныло и бестолково для всех закончился день, просто провалился в ночь, с ожиданием перемен, медосмотров и других прелестей предстоящей дороги. Ночь поглотила усталость, унесла тревоги и сомнения, развеяла дым в Красных Казармах, убаюкала тишиной, спящую молодую когорту.

«Наутро здесь проснутся великие полководцы, военные строители, отважные мореходы и другие военнообязанные люди. Если из них полководцев окажутся единицы, мореходов десятки, то строителей будет сотни. В любой армии мира труд — это почетная обязанность любого военнослужащего!»

Глава 2. Рассказ «о том, первом дне»

День наступил внезапно, согрев всех спящих потоками солнечного света! Вот оно наглядное преимущество огромных оконных рам.

Прежние архитекторы думали о здоровье молодой нации, они поддерживали санитарные нормы освещенности в казармах. Младая когорта нежилась на старых, уже провонявших прелостью и мочой матрацах, она не желала так рано просыпаться, впрочем, её всё равно бы не оставили в покое. Самые сообразительные поспешили умыться и справить утреннюю нужду, потому что в этом крыле все удобства были ограничены только одним вспомогательным помещением и только этим этажом.

Потом появился подтянутый мордатый сержант и сообщил новость:

— Все, вновь прибывшие, будут проходить медосмотр, согласно уже составленных списков, то есть в составе команд!

Тут же предложил ознакомиться с данным документом. Так появилось определение слова «команда». Одновременно появились «покупатели», несколько офицеров с сержантами, которые имели на руках списки новобранцев, такие реестры «мертвых душ». Сразу не было видно, что все они знают, так или иначе, друг друга. Но позже это очень бросилось в глаза: люди делали план, они соревновались в выполнении своей части работы! Это говорило лишь о том, что встречаются они здесь не в первый раз или даже приехали из одного места. Необычный плотный, ранний загар покрывал их кожу, одежда была полевая, нововведенная, знаки рода войск непривычные, до сих пор их мало кто видел, поэтому возникало много вопросов. Но вопросы все многозначительно опускались, оставались без ответа. Перезревший в рядах Советской Армии сержант только пыжился от своей важности, строил из себя «целку», на вопросы собравшихся людей не отвечал, создалось впечатление, что он просто не желает общаться с этой зеленой порослью! Ведь он — такого высокого полета птица! А «они»? Они все еще желторотые птенцы в этом мире! От этого число вопросов только росло, а число разных домыслов оставалось ещё больше. Потом волной прокатилось!

«Вот те — «связисты», а эти, что отдельно сидят, это «химики»!»

Попался парнишка из грамотных, из тех, кто не спал прежде на школьных уроках ВМП.

Ещё этот день отличался от многих других тем, что появилась отметка в воинском билете о дате призыва на службу у каждого прибывшего в Красные Казармы. Это был тот, единственный приказ, с даты которого считаются его дни службы! Человеку всегда было свойственно вести какой-то метрический, лунный или солнечный отчет протекающего времени, чтобы отвлечься в потоке его быстротечности. Ставить зарубки на доске по утрам, штриховать календарь чернилами, ставить крестики на стене, мазать масло на ломтик хлеба. Обрести какой-то порядок отсчёта — это значит чувствовать твердую почву под ногами, тешить себя иллюзией, что это время пройдёт, а он останется, вернётся. Посмотрим на этот день внимательно.

Медицинский осмотр тех, кто попал сюда — это дело, решённое другими заранее и бесповоротно. Это своеобразная «ярмарка», где лишь набивается цена на «товар», который показывают лицом и не только лицом. «Товар», как это можно было догадаться, это совокупность способностей призывника помочь Родине, его скрытого потенциала, его возможностей на ближайшие два — три года. Всё это доподлинно известно и отражено в медицинской карте, характеристиках с места учебы и работы, автобиографии и других сопроводительных документах. Иногда таких документов нет, но есть справка из другого учреждения или милиции, звонок из деканата или толстая папка разных документов, и неизвестно, что из этого хуже.

Медицинский осмотр — это «конвейер», проталкивающий упирающегося счастливчика к большим возможностям, которые предоставляются армией и Военным Морским Флотом. В число таких возможностей входит: бесплатно посмотреть мир, побывать в зарубежной командировке, обрести новые навыки и строительные специальности, участвовать в кругосветных вояжах на судах и подлодках ВМФ и продолжить своё образование в ВУЗах, после службы в рядах Вооруженных Сил. Это только краткое перечисление возможностей, которые начинаются с этого невзрачного на вид места.

Призывник, попавший сюда, уже должен был использовать все возможности уклониться от службы. Поздно ему изображать эпилепсию. Не помогут в личном деле подшитые тома справок о том, что в прошлом, очень давно, будучи ещё ребенком, им были получены серьёзные травмы и ушибы, перенесены с очевидным осложнением эти все болезни и хвори. Всё это рассматривалось раньше и не помогло, раз «конвейер» принял ушибленного, «хворобого» и недоношенного в детстве призывника! Поздно на это надеяться, если на предварительных осмотрах уже вынесли решение о зачислении отрока. Пускай у него не хватает общего веса, может отсутствовать одно полушарие головного мозга! Пускай ему оторвало палец, мешает жить плоскостопие! Пускай он не добегает ночью до горшка! Пускай у него «заячья» губа на всё лицо и явно выраженная грыжа! Всё это, пускай! Потому, что вес ему помогут набрать военные диетологи, грыжу удалят, палец пришьют или напишут об этом как о патологии растущего организма, мол, вырастет ещё, а всё остальное будет выглядеть уже малоубедительным. Улыбку на всё лицо будут всегда прятать в конце строя, если она станет смущать командира.

Итак, это поток голых тел, среди которого врачам уже трудно выяснить что-то интересное для себя. Невозможно обнаружить и, что самое главное — поздно что-то выявлять. Колесо событий вертится дальше. Это вопросы всему строю, но ответы, на которые, никого не интересуют.

Иногда выведут из строя детинушку, явного дебила, и тогда серьезные люди в белых халатах, врачи, сочувственно так поохают над его историей болезни. Для пущей убедительности проверят у него пульс и отведут обратно, в строй. Это всё, чтобы потом, из таких же, как он, серой мозаикой собрать или просто склеить сплоченный коллектив. Оружия им никто, конечно, не доверит, но служить они будут тоже, работы много, это: и снег убирать можно, и носилки таскать нужно.

Но есть команды или одиночки, которых ведут под «опекой». Ведут давно, ведут по жизни. Из школ ДОСААФ, из спортивных школ и секций, из интернатов. Их не будет касаться поток данного конвейера, потому что документы на них оформляются в первую очередь. И никто не будет унижать их ожиданием в этой очереди. Таких призывников, как они, ищут, их ждут в сборных пунктах, это почти будущий олимпийский резерв спортивных команд ЦСКА. Правда, что в этом «резерве» можно застрять и надолго. Такие призывники всегда нужны для пополнения рядов в элитных, пограничных войсках, в десантных или просто в комендантских ротах столиц.

В Военный — Морской Флот можно попасть неожиданно для себя. Если призывник невысокого роста и хорошо сложен — это прямая дорога для службы в подлодке. Если ему докажут, что его организм хорошо переносит качку, то районом службы может оказаться Дальний Восток или Север, Заполярье. Уже давно в приёмной комиссии не сидит наш Российский Царь — Петр Первый, которому было достаточно внешней стати новобранца и способности продержаться после удара или рюмки царской водки, прошу не путать кислоту с царской милостью. Во Флот должны идти выносливые, хорошо развитые физически люди! Но часто всё зависит от потока, от потребности в той или иной «команде» на данный этап распределения.

Нынешние «покупатели» представляют целый регион, округ, куда они обязаны привезти определенное количество людей. Для «покупателя» важно набрать молодёжь из крупного, промышленно-развитого центра! Ведь это гарантия, что призывники имеют какие-то профессиональные навыки, спортивные интересы и законченное среднее образование. «Покупатели» везут не Андрюш, Вить и Толиков, а будущих военных специалистов, это шоферов, поваров, расчеты военных орудий, младших командиров и рядовых. «Покупатели» — это проводники в царство теней, где «тенью» становились призывники на два — три года, согласно купленным или выданным вначале билетам!

Олег прошел все круги этого заведения. А его команда то росла от пополнения, то скудела прямо на глазах, но продвигалась к своей конечной цели. Из литовцев остались только Ричардс, Андрюс и Банионис. Другие ребята попали в остальные составы команд. По разным показателям их даже браковали, кому-то они были уже не нужны. Но поток нёс всех к единственному на тот момент ненасытному жерлу, к «черной дыре» того времени, к истоку «горячих точек», к нашим южным рубежам Родины.

Глава 3. Самолётом. Поездом

Торопится поезд покинуть пустынные земли. Земли, где ничего не растет, где всё покрыто песком или налетом откровенной соли. Растений тут нет, потому что не у всякого растения бывает столько сил, пробиться своими корнями к глубоким подземным источникам, чтобы от них уже напиться, чтобы выжить в такой пустыне. И поезду незачем в таком месте задерживаться. Торопится поезд и торопливо везет всех своих пассажиров в надежде, что скоро конечная остановка, и настоящее депо сметет весь песок, смоет дорожную усталость, освежит ночной прохладой вагоны состава. Проводники достойно отдохнут, а пассажиры займутся своими делами. Тот, кто едет домой, те втянутся в счастливые семейные хлопоты. Те, кто едет работать, будут чернеть под жгучим туркестанским солнцем, пока совсем не привыкнут к этим сухим, солнечным ваннам, а их кожа загорит и перестанет лопаться от ожогов.

В этот период времени поезда переполнены особыми клиентами — призывниками, которых везут в направлении учебных воинских центров, воинских гарнизонов небольших городов на юге страны.

«Есть на карте три дыры — Кушка, Термез и Мары!»

Поезд, в котором ехал Олег, был почти полностью предназначен для призывников, он был ими прямо забит до отказа, переполнен не по количеству мест, а по возможности посадить пассажиров и довезти до конечного пункта. Такая теснота в общих вагонах, где не предусмотрены кондиционеры, где окна своими слабыми потугами не могут остудить горячих пламенных голов и отчаянных молодых сердец. Пот стекает ручьём! И сказать, что человек может так потеть, как это происходит в дороге, это не сказать ничего. На вторые сутки в умывальнике туалета закончилась вода, потом чай перестали подавать, потому что убирать стало некому, проводник скрылся за своей плотной дверью и не желал выполнять свои обязанности, как он выразился:

— До Ближайшей Большой Станции.

Деньги уходили у пассажиров на покупку напитков в вагоне-ресторане и на мелких станциях. Лимонад там брали тёплым, а другого в продаже и не было, его пили залпом, но это не помогало. Минеральную воду выпили так же, всю. Жидкости всякие были в большом спросе.

Появилась в вагоне женщина, сутенёр, которая предлагала услуги своих знакомых. Услуги шли за продукты, наручные часы и, разумеется, деньги. Предложение шло в виде тихой беседы, по окончании которой очередной призывник краснел как майская роза. Но такими, интимными услугами некоторые охотно воспользовались. Договорились! В вагон прибыла подруга, девица с крашеными волосами, в красном ситцевом платье. Для других это был шок! А вслух говорить «о том, чего следовало бояться», они как-то по-мальчишески постеснялись. Сеанс борьбы и ласки проходил у всех на глазах! После всего случившего она захотела спокойно полежать на нижнем месте! Скоро это всем надоело! Сидеть и так было негде, её вытолкали вон из вагона, где не было даже воды в умывальнике, руки помыть. Она побрела обратно, видимо, в ту, в купейную сторону.

На тот момент уже все знали, что город, куда их везут, это районный, даже областной центр Сурхандарьинской области. Где сосредоточены учебные подразделения, в которых они проведут первые полгода своей воинской службы. Географической особенностью этого места является Орлиная Сопка, где зарегистрирована самая высокая температура в мире. Этот факт занесен в редкую тогда Книгу Гиннеса, летом до 76 градусов по Цельсию. От таких данных стало ещё душнее в вагоне, лектора попросили заткнуться, не травить душу такими подробностями. За окном безлюдные солончаки, одинокая телеграфная ветка вдоль путей и столбы, регистрирующие километры путей.

Да, самолётом было интересней! Целая команда оборванных и побритых наголо молодых людей, галдящих на нескольких языках. Команда призывников, постоянно растворяющихся в толпе провожающих и встречавших пассажиров в большом помещении старого здания столичного Аэропорта. Это головная боль «покупателей» до самого начала регистрации. Потом уже, в закрытом отстойнике все они рухнули прямо на пол, чтобы дождаться своего самолёта. На взлётной полосе вдруг оказалось, что некоторые сильно пьяны. Тогда их понесли на руках, командир самолёта отказался взлететь с таким «подарком» на борту, тут его стали уговаривать. Его уломали, о чём он потом пожалеет. Когда пьяная часть команды завладела салоном самолёта и стала нагло приставать к стюардессам, «химик» стал наводить порядок, он раздавал подзатыльники рьяным пассажирам, забрал гитару, спиртное, карты, развёл всех по разным углам и сам успокоился. Следующим пунктом были Набережные Челны, где должна была произойти дозаправка топливом. Самолёт сел благополучно, хотя пару раз движение в рядах салона создавало нежелательный крен, это желающие познакомиться с экипажем и устройством летающего судна расползлись всюду, не смотря на гневные команды командира корабля. Отстойник в «Челнах» на взлетном поле встретил такими же дружными командами, криками и вопросами.

«Откуда вы, черти?»

«Да сам чёрт нам не брат!»

«А, лабусы!»

«Привет, мусульмане!»

«Гей, славяне! Жив, курилка!»

«Ви куда? А, ми на Москву!»

«А мы в Прибалтику!»

«Как, в Прибалтику? Давай «махнём», не глядя, дядя!»

«Нет, жары не переношу. А те тоже с вами полетят. Вас в первую очередь, примите поздравления!»

«Спасибо! И вам так же, пониже, да коленом!»

На борт корабля поднялись уже две группы людей, две «команды», «прибалтийская» и «набережно-чёлновая», после которых на земле осталось много мусора от коробок с сухим пайком, порванной одежды, газет, пустых бутылок и журналов. Полет прошел на высоте семь тысяч километров и закончился для салона нормально, только туалеты были постоянно заняты! Там люди то мылись с дороги, то курили нещадно, то просто спали от усталости. Народ весь уже выложился, а частые преодоления звуковых барьеров сморили даже самых активных участников происходящих дебошей. Нервы сдали! Да, это было время, когда в самолётах курить было не запрещено!

Прибыли в южную, республиканскую столицу. В Средней Азии было всего несколько больших социалистических республик, но все они отличались друг от друга. Период повествования может обозначить несколько общих черт, это то, что все республики были близки к «горячим точкам» и имели военные поселения с полевыми учебными центрами. Наш герой мог попасть в любой из них. Это мог быть Отар, могли быть Мары или Термез и, наконец-то, Кушка. Это место тогда было нашей географической гордостью, самая южная точка СССР.

Аэропорт лениво встретил всех прилетевших ночной прохладой. Город радовал хорошо вымытыми улицами и площадями. Везде было уже столько растущей и нагло выпиравшей из земли необычной зелени, и от неё стоял такой пряный запах, что сравнить такое было не с чем! Это был рай! Нет, кусочек рая на этой прекрасной земле, где царила цивилизация, играли в воздухе водой фонтаны, светились витрины магазинов, ходили троллейбусы, маршрутные автобусы, и имелись настоящие восточные базары. Но вся эта сказка была не для каждого. Тем более не для тех, только что ступивших на эту землю. Призывников ждал очередной «отстойник», загон на территории городского аэровокзала. Там все сидячие места уже были заняты. Закуток так забитый до отказа местными или раннее прибывшими членами других «команд», что им сидеть было тесно. Лучшие места — это скамейки у забора. Впрочем, никто смешиваться с «местными» не торопился, их оттеснили дружно и весело. А сами они ретировались, потерялись на этом фоне среди прибывших пассажиров. Ждали автотранспорт. Дождались, поехали. Потом ждали на железнодорожном вокзале. Полоса сплошного ожидания. Появился старый дервиш. Он просил помочь! И ему отдали весь свой хлеб и что-то из сухого пайка. Он привёл своего ишак и стал кормить его хлебом. Это разозлило одного из призывников, он стал взывать к совести, «мол, хлеб, все-таки!», но ничего не проняло старого, он вдруг онемел или забыл русский язык, увёл своего ишака в сторону. Ишака, это грязное, линяющее животное теперь изучали два молодых литовца. Они, наверное, хотели узнать, как он устроен. Какое у них возникло удивление, когда тот громко заорал и не останавливал свою «сирену», пока не получил от хозяина по бокам. До какой степени они удивились, увидав живого верблюда! Их прямо тянуло к нему, если бы не солнечное пекло, они бы взяли животное под узду. Но этого гиганта пустыни напоили водой и увели в тень.

Потом появилась женщина, которая рассказала историю о том, что она отстала от поезда и была бы рада всякой помощи. Такую помощь ей стали оказывать все без исключения, хотя сомнения вызывали все привокзальные сказки. Женщина всех благодарила, испуганно озиралась на вокзальных нищих и поспешила удалиться, пока за ней никто из них не увязался. Вот очередная перекличка. Обнаружилось, что одного уже не хватает в другой команде. Один призывник «слинял»! Оказывается, есть отчаянные люди, они не сдаются никогда, ищут приключений на свою голову, испытывают судьбу на прочность. «Покупатель» хватается за голову, это у него не первый случай, к тому же его предупредили, что нужно было с наручниками некоторых везти, не поверил! Наивный!

Бегом в комендатуру! Доложить, сообщить по телефону, где-то его уже будут искать, найдут и отправят в наручниках. Вот подали пассажирский состав.

«Загружайся, братва!

«Поехали!»

«Пусть поторопится машинист, до самой границы ехать!»

Торопится поезд, торопится покинуть эти пустынные земли.

Глава 4. Присяга

Так повелось, что армия всегда была оплотом государства, его надежным, но не единственным инструментом управления внешней и внутренней политики, и оплотом его межгосударственного суверенитета. Собственно говоря, государство создало и содержит армию. Поэтому для управления армией всегда требовались заверения последней в своей лояльности к правящему строю. Ещё римские легионеры клялись на верность Римскому Сенату и императору Рима. Церемония клятвенных заверений обставлялась как парад, торжественное шествие, где согласно обычаям производились жертвоприношения богам. Потом, после длительных командировок по свету, больших завоеваний они вернутся и с триумфом пройдут через построенные для такого случая арки, пожнут сполна славы, покажут лицом свои трофеи. Всё это будет потом, а сначала — клятва!

Древние греки, собирая свои армады кораблей, для защиты интересов далёких колоний, метрополий, тоже приносили жертвы богам и клялись на верность, обещали вернуться «на щите», потом возвращались седые и усталые, чтобы остаток дней собирать обильные урожаи оливок, пасти в горах жирных овец и зализывать свои раны.

Воины племен варваров и даков клялись богам и своим вождям в верности, устраивали пляски, обильные пиршества и уходили умирать в своих бесчисленных набегах с улыбкой на лицах. Короче, клятва это нечто языческое, смесь высокой словесной энергетики, завет Высшим силам, просьба о покровительстве в будущих походах. Но пусть кара небесная покарает того, кто нарушит свою клятву! В таком случае последует общественное презрение, понижение в должности, лишение бывших регалий и заслуженных недавно званий, порой изгнание, ссылка, каторга или смертная казнь, согласно положениям закона. Это может быть решением трибунала или толпы, когда просто забивали камнями на площади.

Воинская повинность не может не быть не скрепленной торжественной клятвой: «Поклялся — исполни!»

Клятва может быть общей по форме, как присяга, а может быть особой, внутри какого-то одного подразделения, признание в котором нужно заслужить. Это тоже языческий обычай: юноша становится мужчиной.

Он на всю ночь уходит в джунгли, в прерию, в горы, там он охотится, совершает свои подвиги, потом приносит добычу к общему костру, где ему дают выпить, чтобы снять стресс, облегчить боль ран и остановить возможные кровотечения. Потом ему дают новое имя.

Изучают внимательно его добычу: если он принёс авоську с пустыми бутылками, то отправляют на край Земли — сдавать посуду, если принёс пару покрышек, снятых у зазевавшихся туристов, то нарекут Великим Автомехаником.

«И пускай боги смеются!»

Чаще, из века в век клятва остаётся установившимся ритуалом.

«Когда в бою, в борьбе следует подтвердить твёрдость своих намерений, чистоту своих помыслов!»

Потом ритуальные танцы, хождение кругом, строем, под условную музыку — марш. Ставятся подписи, обязательно: если не скрепить кровью или чернилами права и обязанности — зачем тогда огород городить. Конечно, всё происходит под сенью тяжелых знамён и боевых флагов, вымпелов и других воинских регалий, в тени римских орлов, сломанных бивней и рогов очень редких животных, в блеске холодного оружия, стали и серебра. Тот, кто клянётся — уже вправе носить оружие. Дают короткий залп в воздух, салют, взмах саблей или штыком! И всё это, такими кусочками большой мозаики откладывается потом в памяти новоиспеченного солдата.

В учебный центр военного городка с самого утра потянулись мирные жители, приезжие гости, родители молодых солдат, которые в этот день принесут свою первую торжественную присягу Родине на верность. Городок этот был так далёк от других центров цивилизации, что гости добирались туда заранее. Там они снимали жильё на два — три дня. Комнаты сдают местные жители за умеренную плату, это является основной статьёй дохода домовладельцев на прилегающих к воинским частям улицах. Надо сказать, что хозяева по восточному обычаю очень гостеприимны, они кормят, угощают овощами и фруктами из своих запасов. Уклад жизни сельский, и поэтому приходится держать домашний скот, птицу, то есть косить для них траву, собирать сено, покупать пищевые отходы в воинской столовой, другие нужные «комбинированные корма». Следует ухаживать за маленьким садом и огородом. Этим они и заняты целый день. В таких домах есть водопровод, но все по старинке пользуются колодцами, вода в которых непривычно сладкая и холодная, от неё ломит зубы, и она растекается по губам как нектар. Гостям отведут хорошие прохладные помещения, где, очевидно, жили дети, пока не выросли. Сами хозяева предпочитают спать на веранде. Это такое летнее, приподнятое над землёй сооружение, на ночь пол обкладывается кучей тюфяков и подушек. Ещё под верандой может оказаться печка, поэтому ночевать можно до самых холодов. Вы только представьте себе, что просыпаетесь, обложенные теплыми шкурами, высовываетесь, чтобы вздохнуть свежего, снежного воздуха, так что вылезти оттуда не хочется, а нужно!

Да, забыл! Все удобства на улице. Умывальник времен Гражданской войны — возможный трофей предка хозяев в период басмаческого движения — отбил у какого— то красного командира и привёз домой. Иногда ванная, но чаще на русский манер — баня с тазиками. В саду два — три дерева хурмы, которую собирают после первых заморозков, пара деревьев айвы, яблони, вишня, персики или абрикосы. Обычно у некоторых семей имеются далеко за городом настоящие сады, которые приносят хорошие доходы хозяевам. И там всегда собирают большие урожаи, а молодые родственники его продают на базарах страны. Но это настоящее богатство, не каждая семья имеет такую статью дохода.

«Что лучше сушеного абрикоса, дорогой Ата?

— Только сушеный персик, малыш!

— Ата, а что лучше сушеного персика?

— Только спелый абрикос!»

Нужно напомнить о кустах алычи, смородины, ежевики — это нетрудоемкие культуры, тут только собирай вовремя, очень редко малина и клубника. Местное население не варит варенье, на это нужно очень много сахара, так дефицитного продукта в этих краях. Они раскатывают пастилу из фруктов, сушат её на солнце, потом подают к столу такое лакомство. Очень хорошо получаются сухие фрукты. Всё остальное идёт на продажу, на корм скоту, так как деньги достаются тут с трудом. А они тут очень нужны, потому что национальные традиции требуют соблюдения местных обычаев и других правил. За невесту вносится калым, это сумма немалая, а для молодого человека прямо неподъёмная. Старый Бабай, глава семьи и клана, твердит, что есть разница.

— Вот, если у невесты образование, то выплачивать калым придётся меньше, чем надо за простую девушку из хорошей семьи.

Сын уже взрослый, но денег на такое дело не накопил. Тогда платит клан семья, старшие рода. Это деньги семьи, это престиж и уважение соседей, соблюдение традиций, но это своего рода кабала. Молодые живут с родителями, работают на них, переезжают в свой дом рядом, если позволяют финансы.

Ну, а гости? Гости города приезжают навестить своих дорогих сынов, братьев, и им оказывают в этом все необходимые бытовые услуги. Просто, как туристический справочник открыл.

Итак, небольшая площадь возле Дома Офицеров собрала всех желающих посмотреть на торжественную церемонию. В это время сюда подтягивается личный состав учебных подразделений ближайших двух полков «20» и «05». Артиллеристы и танкисты, отделения ПВО, связи и нескольких вспомогательных служб. Те, кто принесёт здесь присягу, пришли с автоматическим оружием и приставленными штык-ножами, отделение внутренних войск притопало с карабинами. Тут же, недалеко построились моряки береговой охраны, была такая часть, которая обслуживала то ли прибрежную зону, то ли катера береговой службы. Они были одеты в белоснежные «голландки» и чёрные шерстяные брюки, обуты в черные блестящие ботинки, а на голове каждый носил бескозырку. Отдельно стояли бойцы пограничного отряда, там ребята были все как на подбор, «баскетболисты».

Выступил командующий торжественной частью, он был в звании майора, принял у всех рапорт. Потом он отрапортовал сам какому-то гостю из президиума. Там было несколько старших офицеров с большими звёздами, в новой камуфляжной форме «пятнистые леопарды», так непривычной в этот период времени, когда вся армия еще ходила и носила старого образца форму!

Подразделение Олега замерло в ожидании, батарея подшита «с иголочки», подтянута, сапоги надраены до блеска. Вот по три человека: латыш Янис, казах Алимбеков, литовец Паукштис. Потом ещё тройка. Произносят наизусть текст «Торжественной Присяги», изредка можно заглянуть в ярко-красную большую папку. Очередь Олега, он на память, без сбоев, без запинки выговорил слова этой клятвы, в горле тут же пересохло, кровь пульсировала в висках тяжелым молотом, спина взмокла, ноги отнялись от напряжения, идёт кодирование организма, автомат стал невозможно тяжёлым, ещё немного — и сознание потеряет! Вздох! И напряжение прошло, теперь на ватных ногах нужно вернуться в строй, а там хоть опереться можно в чужую спину мокрым лбом. Следом — читал уже с текста. Следующий — азербайджанец Салимов прочёл наизусть. Были у него такие скромные возможности, он статьи Устава «зубрил», произносил как ругательство, вкладывал в слова второй смысл, потом все смотрели первоисточник и поражались от удивления его «проницательности».

Вот отчитал последний боец во взводе, потом последний в батарее.

Через некоторое время — последний человек в полку. Опять короткий марш по плацу. Вот небольшая речь произносится одним из «пятнистых ягуаров», он громко желает всем удачи! Все ринулись фотографироваться на память.

Делается композиция: личный состав батарее с двумя сержантами и лейтенантом во главе. Две минуты перекур. Подошли родители солдат, которых они хотели сейчас забрать на время увольнения. Олег дико пожалел, что его мама не смогла присутствовать на таком празднике!

Да, это был праздник, воскресный день! Даже в городе празднично отмечалось это осеннее событие «Сары — Арка», согласно национальным традициям. Играла музыка по местному радио, там же состоялись состязания борцов, настоящие скачки, восточная ярмарка, плюс ещё выставка достижений животноводов. Повсюду ели горячий лагман, плов, пекли горячие лепешки, пили кумыс, зеленый чай, катались на верблюдах. Вот девушка шла по канату, не боясь упасть. Для неё этот канат был натянут, но очень низко, над самой землёй. Но потом его подняли, очень высоко, и небольшой подросток прошёл свой путь с закрытыми глазами, до конца! Таких канатоходцев здесь воспитывают с детства. Можно сравнить каждого бойца с этим подростком, тут нужно идти до конца, на какой бы высоте ни находился твой канат!

«Дал слово — держи!»

Площадь опустела, зрители разошлись, гости ушли смотреть другие, местные достопримечательности города, подразделения строем вернулись в казарму, чтобы солдаты смогли пойти в своё законное увольнение!

Глава 5. Артиллерийский полк

Поезд прибыл с опозданием на несколько часов. Благодаря этому пассажиры только в пути наслаждались утренней прохладой. Но так закончилось долгое (бесконечное) испытание этой поездкой. Гражданский люд вышел на перрон, и улицы поглотили их без следа. И только потом будущие защитники Отечества покинули свои гостеприимные пассажирские места, эти, уже ставшие пахучими от их пота и мочи вагоны. Вокзал был на редкость пуст и суров, встречающего оркестра не было, а редкие деревья страдали в своём одиночестве за небольшой выбеленной в белый цвет оградой. К этой ограде всех и согнали для лучшего обзора! Так же одиноко на привокзальной площади чувствовали себя несколько патрульных нарядов с красными повязками на полевой форме. Ещё несколько часов бесполезного ожидания на вокзале, и ласковое солнце прекратило быть таким ласковым. Весь доступный солнечным лучам металл нагрелся и стал греть окружающий его воздух. Асфальт стал плавиться под ногами. На этой станции был асфальт! Что касалось других станций в пути, то асфальт там был ограничен только тем периметром служебного перрона, за чертой которого уже лежали тонны песка и пыли. Очертания остальных предметов расплывались в нереальной дымке.

Надо пояснить, что ещё с вечера в пути намечалось «нечто». Так в воздухе где-то там, далеко, на линии самого горизонта, группировались облака. Каждый нормальный житель нашей страны увидел бы в этом предвестника ливня или отличного дождя, но участники этой поездки, сломленные однообразием пустынного пейзажа, не ожидали ничего хорошего. И вот чудо свершилось! Нечто подобное порывам ветра, и край туч застилает безжалостное солнце! Крыло обременённых водой облаков легким фронтом пронеслось над всеми изумлёнными зрителями. Капли тяжёлой влаги с шумом рассекали горячий воздух, плюхались, пробивали всю толщину пыли на земле, и только там они неспокойно умирали. Поднятая этой «пулеметной очередью» пыль возмущённо повисала над землёй и уже потом тихо оседала! Так закончилось это чудо!

Было ли «что-то» это на самом деле? Никто не в силах этого осознать и объяснить! Это как исполнение одного желания неведомым джинном!

Как сон! Никто даже промокнуть не успел! Как можно было промокнуть в этом кипятке? Караван с небесной водой нёсся дальше, и уже там, далеко от такого негостеприимного места, оросит своим живым потоком усталую землю. Чем ему не понравилось в этом районе? Никто ответить на этот вопрос не мог. Местные жители давно занимались своими привычными делами, а призывники карабкались в крытые брезентом автомобили.

Первые минуты в этом городе пассажирам показались раем. Солнце — нежным и беззащитным, а небо — светло-голубым, стиснутым в объятиях настоящей радуги. Пока строились в колонну, им сообщили, что только что прошёл дождь, явление для этих мест совсем не обычное. Следов дождя никто не видел, везде было сухо, куски асфальта не парили, луж не осталось, только пыль, примятая при дороге, и этот воздух, что не резал лёгкие своим сухим дыханием, а обволакивал. Ещё им сказали, что это хорошая примета, что им всем повезёт!

«Вам всем повезёт! Это хорошая примета!»

Как обычно, "волхвов" никто не слушает, готовится "княжеская рать" добыть себе почестей и славы. Колонна двигалась довольно быстро, на городской трассе работали светофоры в одном режиме своего жёлтого света:

«Внимание! Осторожно!»

Так промелькнул за бортом машины местный культурный центр. Красные кирпичные стены старинной крепости, кинотеатр, площадь, рынок, Дом Офицеров, несколько каналов и арыков, мосты и ограды, потом пролёты широких улиц, с рядом голых пока деревьев, и вот забор воинской части. КПП. Усталые караульные уныло щурятся на новое пополнение: им самим осталось ещё немного дослужить до своего «дембеля», а эти пусть вешаются! Сержант, крепко сбитого телосложения татарин, в хорошо подогнанной (читать — ушитой) форме козырнул рукой, это он отдал честь входящему офицеру. Набитая по полям новая панама прикрывала рыжие волнистые волосы, которые были коротко стриженные, но упрямо вьющиеся. Сержант сверил номера автомобиля с записью на своём планшете, взглянул на знакомое лицо водителя, но ничем тот его не удивил. Тогда он обошёл вокруг этой машины. Потом случилось для всех неожиданное дело — он тоскливо окинул своим взглядом всех прибывших на борту и громко крикнул:

— Духи!

Все и так молчали, а тут просто уставились на этого человека, странного татарина. Он отвернулся и сделал едва заметный знак рукой. А за его спиной это движение уловил караульный рядовой со штык-ножом за поясом, который и открыл шлагбаум КПП части. Колонна двинулась дальше. Больше сержанта ничего не тревожило. А сегодня вечером он просто сдаст дежурство, потом выйдет из этого КПП, пересечёт вот эту самую улицу, и тьма поглотит его до самого утра. Ведь ночь он решил провести в комнате женского общежития местного профтехучилища, у одной из своих многочисленных подруг. Кто это будет? Этого он ещё не решил! Кому-нибудь повезёт!

Колонна сделала круг почёта по территории части с пятизначным номером полевой почты, а в простонародье её называли «20». Рядом, через несколько улиц, такую же часть называли «пятёрка». И ничего в этом замысловатого не было: коротко и доходчиво! Машины объехали плац, потом площадку летней эстрады, слева оставили столовую части, потом справа спортивная площадка и вновь тот же плац, только с другой стороны, тут все машины остановились, и новобранцы смогли выйти.

Ещё мгновение, и вся колонна машин рванула по своим, автомобильным делам.

Местом для дальнейших «торгов» было выбрано в этом артиллерийском полку. Туда свезли основную массу призывников. А тех, кто был уже избран в определённые рода войск, отправляли по воинским частям. Ярмарка напоминала выбор скота на ферме, где товар долго рекламировали, выставляли во всей стати, при этом сотрясали кипой документов и сертификатов, а потом скидывали цену и отдавали в руки нового хозяина. Так уходили будущие десантники, так покидали скамейки открытого летнего кинотеатра будущие танкисты, так увели куда-то сапёров! Ряды редели, а взгляды «покупателей» тускнели! Олег сразу нацепил на нос очки в толстой роговой оправе, это очень отпугивало пылкие взгляды офицеров, никто не хотел брать лишнего «очкарика» в свои подразделения. Потом, когда настал момент, и Олегу показалось, что пора, он спрятал свои очки, и одним «очкариком» на скамейке стало меньше! Так Олег попал в артиллеристы, в полк, куда они сразу прибыли после высадки на железнодорожной станции. В итоге, рядом с ним оказался только один знакомый человек, который был родом из Литвы. Высокий темноволосый парень с тонкими чертами лица. Уже через полчаса Олег стриг ему волосы, кромсал чудовищно тупыми ножницами, так как машинка перед этим вышла из строя. Новобранец выл, но пытался быть терпеливым. Руки устали, и теперь очередь дошла до бритвенного станка!

— Устали руки! Давай, бритвой, так будет быстрей!

— Точно будет?

— Как пить дать!

Вот число порезов на коже от лезвия стало неумолимо расти. Товарищ не выдержал такой пытки, поблагодарил от всего сердца и предложил свои услуги парикмахера. Олег постеснялся, решил отказаться, но тут же попал в руки какого-то младшего сержанта, тот и разделался с ним и с его шевелюрой. Место, где всё это происходило, было простой бытовой комнатой! И ни о каком салоне для стрижки и речи тут не было. Так и пошли эти двое новобранцев в баню! Один, со следами кровавых ран на голове, словно с него сняли скальп, а другой с неестественной для такого места бледностью лица, где весь личный состав уже имел меднобронзовый загар. В предбаннике они навсегда расстались со своей одеждой, им вручили новое исподнее бельё. Такой вещи никто из них никогда в жизни не видел, поэтому после бани они не могли правильно его одеть! В их «шмотках» уже ковырялись полковые «крысы», которые хотели поживиться ценными вещами, но ничего этого никак не находили. Наученные заранее, призывники не оставляли ценных предметов без присмотра, деньги были свёрнуты в пакете, что вызвало крайнее недовольство у местных. Послышалось нестабильное ворчание, Олег уже сделал вид, что ничего не расслышал, но приготовился отстаивать свои интересы. Этого не потребовалось, мародёры ретировались, увидев приближающегося прапорщика. Тот пришел выдать остальное обмундирование новичкам: шинели, портянки, обувь, штаны, носки и гимнастёрки. Это получилось довольно внушительная кипа вещей, всё было новое и необычно пахнущее. Такая «казёнщина»! Представляете, шинель к лету! Это в мае! Только вернувшись в расположение казармы и попав в объятия своих новых младших командиров, будущие бойцы узнали, что теперь они будут настоящими артиллеристами.

«Теперь вы будете настоящими артиллеристами!»

Точнее, наводчиками самоходных артиллерийских установок.

«Теперь вы будете настоящими наводчиками самоходных артиллерийских установок!»

Артиллерийских установок — 122 миллиметровых гаубиц, которые были очень распространенными в Советской Армии. На первом же построении старший сержант Шмыглюк пообещал сделать из призывников настоящих Шварценеггеров.

— Я сделаю из вас, мать твою! настоящих Шварценеггеров!

Тут он, хлопнув малорослого паренька в строю, поправил себя, мол, ничего!

— Для Рембо тот тоже ничего выглядит!

Если кто-то думает, что казарма — это просторное большое помещение, напоминающее чем-то конюшню, то…

…То почти ошибается. Казармы в «20» были большими. Казарма «самаходчиков» тоже была большая, но невероятное количество двухъярусных коек «съедало» всё пространство и всё понятие «просторное».

«20» — воинская часть с таким номером, которой сейчас уже давно не существует. В простонародье так назвали учебный артиллерийский полк в Термезе, Сурхандарьинской области, Узбекской ССР. Эта часть находилась у самого автовокзала, почти в центре этого удивительного места — Термез! Первые упоминания о ней можно найти в летописи этого замечательного полка. Эту часть сформировали в годы Великой Отечественной войны. Все постройки относятся примерно к этому периоду, ну разве что ангары для техники пришлось построить новые, всё остальное стало уже старое и ветхое. Скрипучий пол с разбухшими досками, стеклянные оконные рамы с древними шпингалетами.

Две трети батареи численности ее личного состава находились здесь ночью. Никакие открытые окна и двери, ни регулярное мытьё полов, ничего другого не могло повлиять на спёртость ночных запахов!

«О, боже! Это даже не конюшня, это свинарник!

— Вы можете спросить, чем их там кормят?

— Так, чем же вас там кормят?»

Эти желудки издают массу несвежих звуков, о запахах вообще трудно писать! Представляете, это сплошная стена вязкого газа!

«Батарея! Газы!»

Боец, который должен спать сверху — счастлив, если у него перебит нос! Он о запахе может судить только по своим слезящимся глазам. Ноги!

«Боец, мать твою! Ты ноги помыл?»

Бойцов не следует заставлять мыть ноги! Если этого не сделает сам боец, то у него не пройдет ни боль от бесконечных марш-бросков, не исчезнут судороги и оттёки. Не перестанут болеть мозоли от солдатских сапог или полуботинок на шнурках.

«Боец, а где твои тапочки?»

Что такое тапочки, это солдат может и не узнать. Ему их никто не выдавал! Вообще-то, есть такое плетёное изделие из дерматина — тапочки. Обычно их хорошо прячут! И имеются они одни на двоих, но не у всех, а только в лазарете или у сержанта.

Здание казармы, как я уже уточнил, строили в послевоенное время, когда дивизию развернули после завершения войны, то ли просто сократили здесь, то ли удалили подальше от глаз высших военных чинов и превратностей истории. Конечно, тут нужно было укреплять границы нашей Родины, содержать и совершенствовать имеющуюся военную технику, накапливать и передавать боевой опыт. Покатая крыша свидетельствовала о наличии в здании чердачного помещения.

Да, там был чердак! Он служил вещевым складом, который и охранять не было нужды, потому что туда очень трудно было попасть. Именно оттуда в один пригожий день вытащили ящик с обмундированием. Сама крыша была покрыта толью и толстым слоем листьев и пыли. Пыль была везде, это составляющая всего мира, а в Средней Азии тем более всё связано с пылью. Листья оседали под её тяжестью, но не падали, потому что деревья пытались держать их и дальше. Пирамидальные тополя покрыты слоем пыли, и никакой ветер не может сдуть этот груз! Только короткий период дождей наведёт тут нужный природе порядок.

Старшина и парочка сержантов руководили спуском этого ящика. Ящик был невероятно больших размеров и служил прибежищем для ненужного снаряжения.

«Спускайте! Верёвки возьмите!»

Спускали на верёвках, и надо отметить, что никого не ранили и ничего не уронили. Было это так. Вышел взвод, построился, и сержант объявляет задачу, что, мол, нужно!

— Эти два бойца на крышу, вперёд, марш!

Только сейчас все заметили, что есть крыша, что существует там чердак. Никаких лестниц и верёвок применено не было, об этом как-то не подумали. Олег и Тимур вскарабкались по стволу дерева, которое росло рядом. Сделано это было быстро и грациозно, как будто они всю жизнь этим только и занимались. Ну, Олег, скажем, с детства любил собирать грецкие орехи с высоких деревьев. А стволы орехов именно в Средней Азии достигают невероятных размеров в толщину. Итак, ствол, ветки, и вот желанная крыша, над которой повисло тело. Толчок, то есть прыжок — и они по очереди на крыше. Им кричат, чтобы толь не порвали своими сапогами, а то придётся им всё перекрывать заново.

— Толь береги!

— Я — Тимур! Не Толь!

Легко сказать, а трудно сделать, хоть босиком иди! Это только стоящим наблюдателям издалека всё так выглядит мило и забавно. Уже потом Олег обнаружил ссадину и вязкую тополиную смесь у себя на гимнастёрке. Какие-либо слова о «страховке» вызывали недоумение у окружающих, мол, ерунда!

«У вас и так всё неплохо получается, Тимур!»

Потом подали верёвки и спустили ящики. Итак, в одном оказались противогазы и подсумки для магазинов к автоматическому оружию. А в самом большом ящике находились настоящие кожаные портупеи с войлочной подкладкой. Они, вероятно, были вечными или сохранились со времен Гражданской войны. И всем захотелось сразу их надеть, примерить, узнать, как они прилегают к телу. Почувствовать себя настоящими полевыми командирами.

«Как полевой командир!»

Серёга, паренёк из города Мурома или из Коврова, плотного такого телосложения, как Илья Муромец, он первым упаковался в это обмундирование. Представляете себе — весь этот кожаный переплёт. Короткая причёска — он брился под Котовского, голый затылок, соль на гимнастёрке выступила, вечная щетина усов, плюс эта самая портупея! Ну, не хватает двух-трёх орденов Красного Знамени, нагана и полевого бинокля — и готов красный командир, басмачей ловить! Герой! Он, вероятно, был на самом деле далёким родственником Ильи Муромца или потомком легендарного Щорса! Но такой бравый вид сам за себя говорит уже о многом, есть внутренний стержень у этого человека! Принесли масло, нужно было вытереть плесень и старую соль с пылью. Раздали всем «повзводно», всей батарее. В этой батарее было пять взводов. Приказали приготовить!

«Всё протирать, изготовить бирки и подписать все одинаково для каждого бойца!»

В чём-в чём, а в этом сержанты толк знали, то есть знали, как это должно выглядеть, и как это можно было проверить.

«Фанеру пилить лобзиком (был раньше такой инструмент для ручного творчества) на равные кусочки, одного размера. Потом эти кусочки обтачивать, чтобы в быту не задевали о посторонние предметы, не кололись и не кололи сами. Затем следует насверливать отверстия».

Младший сержант сказал, что «где-то невероятное».

«В Уставе об этом чётко сказано!»

А это обозначало, чтобы все стали Устав штудировать, чтобы найти такое описание. Олег в бытность свою неплохо владел многими инструментами, но тут его умение было подвергнуто сомнению!

«Это работа очень ответственная, не всякий достоин! (Пауза) Делать бирки, оставаться для этого в казарме и писать надписи!»

Всех собрали и повели на учения. Остались только «особо приближённые» бойцы, которые способны на такие не рядовые подвиги. Под вечер каждого ждал личный подсумок для магазинов, портупеи, фляга для воды и несколько личных бирок, которые следовало пришить.

«Почему, спрашиваете, «личных»? Так каждому из вас присвоен номер и вписано имя и фамилия бойца!»

И каждого бойца заставили выучить номер своего автомата!

«Всем готовиться к строевому смотру!»

Это мероприятие, как правило, не заставляло себя ждать, оно было регулярным и обязательным! Так что казарма — это место общего жития, немного смахивающее на конюшню! Ну, это как кому повезёт!

Глава 6. Полоса препятствий

Он висел на руках! И его пальцы с каждой минутой всё больше и больше затекали от тяжести его тела и общего напряжения. Это была ещё одна слабая попытка. Тело, как в конвульсиях, передёргивалось. Слышались огорчённые крики кругом, не за него лично, за всех! Он отпустил руки, сдался! Можно было подпрыгнуть ещё раз, попытаться всё повторить, но он чувствовал, что проиграл. Эстафета двух взводов одной батареи продолжалась, а полоса препятствия уже остановила одного бойца, одного участника!

Он с самого начала всё делал не так! Вещевой мешок, автомат за плечами, сапёрная лопата на боку, каска на голове — попробуй в таком обмундировании всё сделать правильно! Стенка — препятствие очень серьёзное! Её следует сначала научиться проходить. Научиться правильно, раз и навсегда!

Сержант объясняет.

— Бежать без остановки, сгруппироваться, восстановить правильное дыхание, баланс всех частей тела, чтобы ни ремень, ни мешок не болтались, не мешали. Не останавливайся! Я повторяю, без остановки! Бег не прекращать! Визуально ищите точку на стене на уровне своих яиц, отмечайте это место! Представьте, что там выступ, небольшая ступенька, черт возьми! С разбега упирайся туда своей ногой! Какой ногой? Какая нога у вас толчковая? Той и упирайтесь! Потом поднимайте всё своё тело вверх, но не висните на руках сверху. А потом нужно перегруппироваться, и запрыгнуть, закинуть тело наверх на вытянутые руки. Как с места на козла запрыгиваешь. Потом перекинуть ногу через барьер, кому неудобно, следует переворачиваться всем телом, и вниз или боком, чтобы каска не билась. Какая каска? Железная! Повторить!

Он сделал всё неправильно! Когда стал бежать, то понял, что мешает всё! Каска на голове болталась, не то что у Карася, он свою панаму загнул, уплотнил, ничего не сказал, что так будет удобней! Мешал автомат за спиной, нужно было подогнать ремень. А подсумок, фляга, сапёрная лопатка — всё это оттягивает старый ремень, так что вот-вот будет сыпаться, как яблоки от ветра. Мешал вещевой мешок, так это была особая статья — полная выкладка.

Они проигрывают, и всё благодаря ему! Он бы лучше умер на месте, чем от стыда потом. Вдруг на полосу препятствий выскочил боец Салаев. Низкий азербайджанец, хорошо сложенный мужичок, лет двадцати двух. Он подставил руки в сплетении, опёрся.

«Ну! Давай!»

И Олег рванул, из последних сил перевалился через стену, плюхнулся, больно ударился. Встал и побежал к следующему бойцу. Эстафета не прервалась. Они не выиграли, но и не проиграли. Пришли вторые!

«Как получается, что стена чуть больше человеческого роста становится непреодолимой?»

Сержант объясняет просто.

— Стена — это препятствие. Когда куда-то стремишься, то должен представить себя не перед стеной, а за ней! С уверенностью, что её можно преодолеть, боец берёт высоту! Препятствие следует взять!

— Следующее упражнение — это полоса препятствий! Лабиринт проходить следует обдуманно! Не нужно метаться до самой стороны. Следите: ставим ногу на повороте, выбрасываем тело в сторону, потом шаг, следующая нога на повороте, вот здесь! Запомните, где именно! Поворот всем телом, корпус как бы перегибается, ноги на месте! Опять, и так далее. Показываю!

Сержант наглядно продемонстрировал это упражнение. Все довольно захлопали!

— Теперь каждый повторил, сначала медленно. Потом быстро. А потом так быстро, чтобы я даже ничего не успел увидеть! Первый пошёл! Хорошо!

Свободное время. Спортивный городок. Голый торс, брюки, сапоги— полуботинки.

«Итак, без остановки!»

Наметил место для толчка ногой! Толчок, шлепок!

— Но это невозможно! — уже лежа на спине, подытожил Олег.

«Если бы я был в связке, и кто-то сзади толкал бы меня на шесте, я бы поднялся, преодолел! Как пожарники на стену поднимаются!»

Ещё одна попытка.

«Вот! Тут ступенька!»

Это носок ноги упёрся в совершенно гладкую стену, оттолкнулся, тело получило заряд, уносящий его вверх. Руки только ждали этого, выпрямились, и можно перекидываться на другую сторону.

«Попробуем ещё!»

Бег. Упор. Толчок. Рывок. Подтяг. Переворот. Падение. Опять бег. Ещё: бег, упор, толчок, рывок, подскок, переворот, падение, опять бег.

«Ещё? Нет. Хватит! Что, в самом деле, это даст? Потом повторим!»

Олег уходит, приятели, которые посмеиваются над ним в тени, теперь с уважением отметили его успехи!

— Теперь каску, автомат и вещмешок! Попробуй!

— Ага! Сейчас! Только чаю попью с булочками! Ха-ха! Кто в «чепок» со мной?

— Угощаешь?

Приятели пошли в чайную. Может быть, им повезёт, и они не будут торчать в очереди, или дежурный офицер не выгонит, или к чаю мучные изделия не закончатся! В следующий раз, преодолевая препятствие, боец собранно и решительно перелетает через пресловутый забор; бьёт каска острым краем в нос, рвёт кожу в кровь. Но боец этого не замечает, он взял высоту, чтобы дальше следовать по этой полосе препятствий!

Глава 7. Аудитория

Владеть вниманием аудитории очень трудно, тем более что если эта аудитория состоит из простых солдат. Класс. Это даже не помещение, просто беседка с земляным полом, сверху накинута камуфляжная сетка, столбы по периметру, невысокая стойка стены, условные двери (при желании подними полог сетки и вот, можно выйти на все четыре стороны!) и всё! Пол следует подметать всё время, он хорошо утрамбован солдатскими сапогами, но такое количество «бычков» от сигарет и конфетных фантиков портит весь вид. Пепельница — пустая гильза от артиллерийского снаряда с пропилом для руки. Сержант отдаёт команду:

— Ё-моё! Убрать этот бардак, и немедленно!

И отворачивается, сам вытирает черную, почти школьную доску от остатков мела. Вот уже с веником топчется «крайний». Им может оказаться кто угодно, любой из этого взвода курсантов артиллерийского «20-го» полка. Оказался…

Сержант Шмыглюк — подтянутый, выглаженный, побритый, уже хорошо загорелый, внутренне подобранный, спокойный, как манекен. Если знать, что форма у него ушита до последнего сантиметра, стрелки наведены изнутри свечой и прошиты кем-то из родного взвода, то это могло бы объяснить его опрятный внешний вид. Физические данные были его личным достижением — он путём изнурительных тренировок на перекладине и брусьях по вечерам и ночью довёл себя до такого идеального состояния. Казалось, что ничего не мешает ему набрать и держать нужный вес, солнце не плавило его бесконечными пытками, как других. Утренний кросс, когда Шмыглюк вёл колонну, был неповторимым испытанием, но проходило время, и открывалось второе дыхание. Шесть километров, это два раза вокруг части и автовокзала, мимо здания городской военной гауптвахты, и несколько человек с сержантом приходят первые, догоняя даже тех, кто не сделал и первый круг! Итак, он начинает лекцию об артиллерийских снарядах. Всё это уже много раз курсанты слышали от других лекторов — офицеров и младших командиров своей батареи, но следует слушать, так как потом будет элементарный опрос. Вниманием следует владеть, иначе солдаты заснут, сидя на деревянных скамейках, врытых в пол. Тут прохладно, солнце не так печёт, движение воздуха не обжигает полуденным зноем. Ещё нет приказа отдыхать днём, прячась от сумасшедшего солнца. Ещё не подают в обморок на построениях солдаты, всё это ещё будет впереди учебной службы. Первое послабление — голый торс при передвижении по открытым участкам и при посещении столовой. Да, именно так, «солдат посещает столовую», даже не ходит, хоть и строем, а посещает. Иногда произносится команда: «бегом — марш!» — это чтобы лучше усваивалось что ли? А пока лекция. Там солдату ничего не хочется, даже пить. Нет, хочется спать, чертовски хочется облокотиться о плечо товарища и закрыть глаза, унестись в даль призрачного сновидения. Шмыглюк всё знает об этом, он умело делает паузу, потом о чём-то спрашивает зазевавшегося курсанта. Он может неожиданно стукнуть указкой о край стола, получится страшного звука щелчок! Потом продолжает. Младший сержант этого же взвода спокойно спит на последней скамейке, он мог бы спать в расположении батареи, но обязан быть с рядовым составом, поэтому он с ним, но никто его не будит. Он отдыхает. Длинноногий метис, спортивный, с красивыми чертами лица. Он безмятежно спит, но него с завистью можно смотреть, а можно не обращать никакого внимания. Его, после легкого ранения в ногу, оставили в учебном полку, а не отправили обратно в Афганистан, где он должен был проходить дальнейшую службу. Одно это делает его в глазах старшего сержанта небожителем, тот невольно перед ним благоговеет, как же, несколько месяцев в далёкой провинции, ранение под обстрелом! Как романтично! Как всё просто! Вот сидят тридцать человек, которые через месяц уже будут «за речкой», где от обстрелов и ранений никто из них не будет застрахован, и так далее. А у Шмыглюка этого никогда не будет! Очень давно, после учебного периода гепатит задержал его в этой «дыре», в учебном полку, теперь «дембель», он к нему давно готов, и значки, и альбом усиленно заполняется, а всё-таки маленький червь зависти «точит» молодую душу, он никогда не сможет рассказать, что был там, в Афганистане! Никогда!

Курсанты — это смесь многоязычного, интернационального коллектива.

На редкость тут мало русских. Вот «хохлы». Они обычно разговаривают между собой на малопонятном для других языке. «Мове»! Потом переходят на обычный, русский язык, друг друга дразнят «бандерой». Своим поведением совсем всех запутали, ну, кто тут скажет, что в этом взводе имеются «западники» и обычные украинцы? В то время об этом мало кто задумывался, многие не придавали этому особенного значения, и что самое главное, что были люди, которые даже не догадывались об этом существенном различии! Действительно, живя в стране, где вечно твердят о дружбе народов, о равенстве пятнадцати республик, вряд ли найдёшь повод усомниться в этом. Так успешно «вбивать» в головы главные идиомы правящей линии могли не везде! Вот сидит армянин, это уже немолодой человек с большим животом, со вставными золотыми зубами. По его тёмным кругам под глазами можно судить о трудной борьбе его организма в этот нелёгкий период за существование всего его. Попасть в армию под самый «занавес», после опыта двадцати четырёх лет жизни, это было почти недоступно для понимания многих! Вот два узбека. Один из них совсем не говорит по-русски, поэтому другой ему всё подробно переводит. Они всё время общаются друг с другом! Как это всё выглядит? Примерно так. Урзаев переводит с русского на узбекский, поэтому и его тихая речь звучит всегда: в строю, в курилке, при лекции, перед сном. Создаётся впечатление, что они готовы друг с другом разговаривать даже ночью! Переводить сны, скажем! Не удивительно, если это так и происходит, но никто не проверит, всем остальным хочется спать. Урзаев — крепкий, большеголовый! Вероятно, что в далёком детстве его голову укладывали на твёрдую поверхность, поэтому голова имеет такую необычную форму. А вот его спутник маленький и сухой! Но они, как сиамские близнецы, всегда вместе, это почти патологично!

Глава 8. День дневального по батарее

Из рассказа сержанта артиллерийской батареи.

«Дневальный в казарме есть лицо неприкосновенное. Если он стоит на «тумбочке» с повязкой «Дневальный» и штык-ножом в ножнах на поясе. Если он хорошо знает Устав ВС, если статьи отскакивают от него на проверяющего его лицо с силой хорошо выпущенного бильярдного шара. Если он вовремя подает голосом команды: утром — «Батарея, Подъем!», вечером — «Батарея, Отбой!» и, конечно, команду — «Батарея, Смирно!», когда появляется дежурный офицер по полку, командир батареи или старший офицер по званию, не говоря уже о командире полка или генерале армии.

— Дневальный не может быть привлечен к другим работам, не связанным с выполнением его дежурных обязанностей по батарее, то есть, скажем, убирать территорию, если это не территория расположения батареи, или не должен находиться на другом объекте, так как стоит в подчинении у дежурного сержанта, то есть под рукой. Между тем, дел у дневального всегда достаточно. Следует поддерживать порядок в расположении, следить за готовыми столами в столовой перед обедом, завтраком и ужином.

— Если кто не знает, то в Армии все должно быть одинаковым или по ранжиру! Вот солдатские одеяла имеют три полосы с одной стороны, поэтому их стараются стелить на одном уровне, это просто проверяется шнурком, постели взбивают специальными дощечками, так что углы стоят. Подушки и табуреты — всё в один ряд. Шинели одним боком — смотрят эмблемами вперед. Полотенца… (где полотенце, бегом за новым полотенцем, а то, что обнаружили под матрацем, им кто-то свои сапоги вытер) с одной стороны коек, заправлены все одинаково. Паркет полов начищен мастикой (кому-то повезет, если паркета нет), или просто вымытый пол до блеска. Вот вроде бы всё!

— Особая статья — это Ленинская комната, святая святых, хранилище регалий и стягов! Это гордость и слава каждого подразделения полка. Тут стандартный набор плакатов, свежий номер боевого листка, знамя или переходящий вымпел, собрание подшивок центральных газет и доска с указкой и мелом. Конечно, кто-то может сказать, что все Ленинские комнаты одинаковые, что везде портреты Ильича, министра Обороны СССР и членов ЦК Коммунистической партии, а стены обиты опаленной рейкой или затемнены марганцовкой, везде одинаковые столы и даже стулья. Да, это так! Вероятно, их где-то клонируют в одном месте, а потом раздают по частям, или оформители все из одной художественной академии, а может быть, что это проверяющий успел всех проверить и теперь, согласно его замечаниям и требованиям статей Устава ВС, они все одинаковые и не имеют ничего лишнего. Только зачем тогда проводят соревнования и конкурсы на лучшую Ленинскую комнату? Присуждалось бы такое звание пожизненно или понедельно. Лучшая комната этой недели! Комната первой недели июля! Звучит как— то необычно! Успех обеспечен».

У Олега тоже ничего лишнего в Ленинской комнате не было. В данный момент он занимался внимательным изучением материалов очередного съезда по газетным, доступным широкой общественности источникам, что успели буквально прилипнуть к его щеке. Вот если бы его увидел старший сержант, он бы выразился поточней как-нибудь!

«Да, ты, брат, шайбу тут ловишь! Или всё-таки массу давишь?» Вошел второй дневальный, невысокий, крепко сбитый чеченец по имени Осман. Он имел удивительное свойство — всегда напевал про себя какую-то мелодию. Мелодий у него было несколько, выбор зависел от настроения, слов никто не мог разобрать, да и звуки выходили неестественно глухими и загадочными. Это было не примитивное мычание или популярная песенка из кинофильма «Мимино»:

«Чита — брита, чита — марта — рита!

— Птичка! Птичка! Птичка — невеличка!»

О, нет, это было что-то сложное, глубоко трагическое и безысходное. Он сел рядом с Олегом, оперся о другие материалы, и теперь уже два дневальных пытались осилить «нерукотворные работы нашей партии и достижения нашего правительства», так выразительно отображенные в четких газетных страницах.

Теперь уже два дневальных были этим заняты. Очень скоро третий дневальный громко объявил:

— Батарея, отбой!

И три взвода, что занимали эту часть казармы, расползлись, закончив свои дела, и готовились «принять горизонтальное положение» на двух ярусных койках со скрипящими панцирными пружинами.

Послышались быстрые шаги, кто-то стремительно приближался к Ленинской комнате, но материалы съездов не давали никаких шансов повернуть головы. Неизвестно, чем бы это всё закончилось, но ворвавшийся младший сержант Орлов, обнаружив на одном месте такое недопустимое количество дневальных по батарее, стал просто раздавать легкие и обидные щелчки по носу. А когда остатки материалов партии были стряхнуты с уставших от них лиц подчиненных, Орлов напомнил, что следует сделать.

— Наступило то время, когда необходимо приводить в порядок расположение батареи, чтобы всё остальное время этот порядок поддерживать!

И всё было бы ничего, но Осман отказался мыть полы, мотивируя это тем, что он мужчина!

«Да, у нас в доме такую работу выполняют только женщины!»

Тут бы Орлову проявить смекалку, обратить всё в шутку или пойти навстречу этому достойному джигиту, но дело происходило в армии, где таких компромиссов не принимают и шутить не любят. Сам младший сержант только имел русскую фамилию, но смесь ярко выраженных азиатских кровей и, несомненно, древних корней его предков не мог смириться с неповиновением подчиненного. Он всегда считал себя очень крутым. Осман подвергся легкому прессингу, который, несмотря на свой малый рост, смело отразил. Он даже схватился за рукоятку своего штык— ножа. Дело принимало серьёзный оборот! Две стороны просто уперлись друг в друга лбами. Орлов, высокий, спортивно сложенный атлет с навыками самбо за спиной, и низкорослый горец с уже седыми висками и впалыми щёками, такой жизнь уже знает, можно сказать, что свои зубы на этом съел! Если один смотрел таким орлом вниз, то другой снизу вверх соколом пятился.

Что касается третей стороны, то два других дневальных были крайне озадачены, искренне ничего не понимая!

«А что, собственно, произошло?»

Предчувствие скандала, возможно, драки, просто потасовки, как яркое зрелище, пьянящее кровь чувство мятежа!

«Сейчас! Сейчас!»

Противники схлестнутся, победителю достанется всё! Ведро и Швабра! Хвала герою! Стоит наломать лавра, сплести венок для того, кто выиграет в этом поединке! Давид и Голиаф! А побеждённому бойцу в таком поединке придётся хлебнуть горя, и нет ничего горше, чем та участь, что обретаешь в поражении! Конечно, если победит рядовой, то это ЧП, если сержантский состав, то — уже неуставные взаимоотношения.

Разнимать их совсем не торопились, мол, покажите из какого вы, ребята, теста слеплены! Повод, правда, выбрали несерьёзный! Олег даже не понял, что в этом особенного, подумаешь, пол помыть! В его семье пятница считалась днем генеральной уборки, когда все работы по дому выполнял он сам, быстро и скоро. А тут, такая заковырка! Он решил принять сторону Османа!

«Я за тебя! Брат!»

Это в знак солидарности, но, если задуматься, то растягивать уборку вечером — это верный способ не быть приобщённым к отдыху, который и так ненормированный, даже тем же Уставом ВС. Где-то в сознании мелькнули толстовские образы из повестей «Казаки» и «Хаджи-Мурат». Вдруг он понял, какие они тут все разные, какой различный у них был уклад жизни и, вероятно, смысл во всё они вкладывают иначе. Это, как скопление планет, где друг о друге только догадываются, где не измеряют своими аршинами и не ломают каждого под себя. Но взвод был многонационален и зачесан армией под «ноль», всех старались видеть одинаково, так что планеты все собраны в одну лузу. Появился хмурый лейтенант другой батареи, который являлся в этот вечер дежурным офицером, сходу «перевел стрелки» на старшего офицера, которого тут же потребовал вызвать, так как не хотел брать на себя никакой ответственности.

Дежурным по штабу оказался офицер в звании капитана. Этот, недолго думая и посовещавшись со всеми, отошел с Османом в сторону, чтобы поговорить наедине. Он напомнил ему о присяге, о чувстве долга перед Родиной, о патриотизме и о чём-то ещё.

— Вспомни, ты же присягу давал! А твоё чувство долга перед Родиной, где оно? Будь патриотом!

Короче, напустил идеологического тумана, довел всех присутствующих до слез своей проповедью. Но, надо заметить, это были скупые мужские слёзы! А пока Осман остался при своём требовании, правда, штык-нож у него забрали, на всякий случай. Поставили опять на «тумбочку», дали двух бойцов в помощь дневальным. Совещание перешло в другое крыло.

Орлов уже не жалел, что не подключил к делу двух сержантов, чтобы обломать новичка. Так бы он развеял то либеральное настроение во взводе, которое сложилось в последние дни. Внутри взвода не было никаких осложнений на национально почве, все всегда выполняли своё дело. Так, узбеки, которые плохо знали русский язык, со слов товарищей учили статьи из Устава. Азербайджанцы, нередко вспыльчивые, не задевали во взводе никого. Все привыкли видеть в Орлове такого барина, постоянного рассказчика, такого ведущего, который уводил за собой в гражданскую жизнь! Часто повествуя о славном городе на Неве, где есть замечательное «рок-кафе», о «Сайгоне» — месте богемных встреч и неформальных «тусовок», о чем-то не от мира сего, далеком и загадочном. Итак, принцип: «не хочешь — заставим, не можешь — обязательно научим» дал сбой. А может быть, наоборот, что-то выросло человеческое, необъяснимое, выше примитивных рефлексов.

Вероятно, что Осман был чем-то симпатичен Орлову. Этот невысокий чеченец невольно внушал уважение: суровый, надежный, всегда справедливый. Поэтому у сержанта просто не поднялась рука, а крики и вопли — всё это наносное. Олег же с Османом всегда ладили, был случай, когда вечером у Олега раскалывалась голова от боли, и узнавший об этом Осман избавил от неё методом мануальной терапии, сказав, что это их народное средство. Средство выглядело как очень сильнодействующий массаж шейных позвонков и затылка. Воздействие на точки сняло напряжение и боль. Орлов к Олегу относился снисходительно, было у них много общего. Порой Олегу казалось, что все эти рассказы и байки были обращены к нему, он мог критически оценить услышанное, так как сам немало исколесил Союз до армии.

История этим не закончилась. Осман мужественно отстоял ночь. Утром батарею посетил «Папа», командир полка, говорят, что ураганом пронёсся по расположению, вскользь глянул на стоящего Османа, где-то обнаружил бардак и удалился. Олег в тот момент принимал столы на завтрак; когда вернулся, сменил Османа, тот завтракать не пошел, сразу лег спать. Орлова вызывал к себе полковой «особист», который держал руку на «пульсе» происходящего в полку. Взял на карандаш событие.

Было потом много дней и ночей, много дежурств. А когда учебный период закончился, то Осману предложили звание младшего сержанта и место в полку, чуть ли не на выбор — врут, наверное! Но он отказался и был распределён в какую-то боевую артиллерийскую часть, где всё было иначе, чем в учебном полку, совсем как в настоящей жизни.

«Дневальный — лицо неприкосновенное!»

У него то ли лицо особенное, то ли звание обязывает к соблюдению этого статуса. Взгляните, как стоит дневальный: у человека крылья за спиной выросли, и плечи шире, и голос прорезался, значит, есть, наверное. Звучит команда:

«Батарея, Отбой! Отбой, Батарея!» Спи, спокойно, Батарея, пока Дневальный твой стоит на своем посту, спи, спокойно!».

Глава 9. Под мостом, где то место

Это был обыкновенный мост для очень хорошей дороги. Куда вела эта дорога? Этого Олег точно не знал. Все другие, основные линии автострады проходили рядом. Мост, построенный для военных целей, для обеспечения военного полигона и связи с другими частями. Дорога была самая лучшая в этом забытом всеми крае. Именно эту автостраду нужно было пересечь утром рано, чтобы попасть в это самое место. Во время зарядки его взвод направлялся к арыку, принимал там настоящие ванны. Воды не больше чем по колено, но можно опуститься, окунуться. Летом вода не успевала остыть за ночь. Оросительный арык — это полноводный тёмного цвета поток, который во многих местах искусственно перекрывали. Знаете, а купаться там никто не запрещал! Наверное, местным жителям это в голову не приходило, а для всех остальных никто табличек не вешал! Любой опытный медик рассказал бы о высоком проценте удобрений, которые могут вымываться такой водой, если их даже специально не добавлять. Нитраты — это селитра, гербициды! Такие ужасные слова! Но в то время они ничего не говорили этим юным, тупым головам и безмозглым сержантам, которые сами так же, не раздеваясь, залезали в арык. Охладиться! Потом, когда все вышли, обулись, то бегом направились в расположение палаточного городка. Так же поступали и другие солдаты из взводов соседних батарей. И это для всех считалось нормальным явлением! Какие они были наивные! Какими они оставались безграмотными!

Но тем местом считается именно «под мостом». От арыка следовало пройти немного дальше, пробежаться трусцой, пересечь дорогу, спуститься по крутому склону, и вот она — чистая холодная Сурхан— Дарья! Даже не сама она, а какой-то неведомый её приток, её маленький сай. Ледяная, живая вода, с настоящей форелью. Там взвод так же раздевался, в одних исподних штанах заходил в воду по колено и умывался. Холодная вода в этом жарком климате — это предел солдатских мечтаний! Река сходит с горных ледников, быстро преодолевает любые расстояния. От этого места гряды гор и не видать, но не ключевая же она на самом-то деле? Тогда же они все вместе и выстроили тут запруду. Днём солнце немного нагреет поверхность, и тогда можно будет искупаться. Но для подневольного солдата попасть сюда самому практически невозможно. Это происходит только в строю, только с сержантом!

На этот раз Олег привёл сюда свою мать. Она приехала к нему в часть, им дали время для этого свидания. Олег и раньше получал увольнительные или уходил в «самоволки», чем нарушал Воинский Устав. Как говорил Олег:

«Главное было не попадаться!»

А теперь их подразделение выехало на полигон. Туда и приехала на сельском автобусе его мать. Тогда Олега отпустили ещё раз. Теперь, лёжа в нагретом слое воды, на спине, он испытывал настоящее наслаждение. Как в далёком детстве. Он однажды провёл одно лето под Ангреном. Там тоже был большой сай — такой быстрый поток, остро пахнущий хлоркой. Их запруда работала! Гребок рукой, тело уходит в холодную тень. Мост — вершина, произведение архитектурного творчества, конструкторской мысли, служил единственной цели — тень от него было всё, что нужно в такой знойный день! Мать сидела на камне, перебирала его форму: куртку с соляными разводами подмышками и следами от кожаной портупеи. Она курила. Это было скорей всего нервное. Она никак не могла бросить, даже когда он привозил из Прибалтики антиникотиновую жевательную резинку или лечебный антиникотиновый пластырь. Она курила. Начала курить давно, у неё всегда была пачка в сумочке. Они ни о чём не говорили, хотя всегда понимали друг друга с полуслова. Её юбочный костюм цвета «хаки» ей очень шёл. Новая причёска!

— У тебя новая причёска?

— Нравится?

— Конечно!

Хорошо уложенные волосы, маникюр на руках человека, который всю сознательную жизнь проработал на одном месте, в одном и том же цеху! Удобная летняя обувь. Фотоаппарат «Виллия-Авто» лежал рядом. Это был его фотоаппарат. Они истратили несколько кадров, получатся простые любительские снимки. Чёрно-белые, много, это будет целый раздел в семейном альбоме. Олег подумал, что они с матерью сейчас похожи на шпионов иностранной разведки, которые в пограничном районе специально фотографируют этот стратегически важный объект.

— Мы — шпионы!

Она не понимает!

— И теперь любой патруль просто обязан взять нас с поличным, чтобы конфисковать эту плёнку! Понимаешь? Забрать плёнку и их самих отправить на доследование!

Ему стало смешно:

«Так и попадаются все новички!»

Он вышел из воды, было теперь холодно! Но в тёплом воздушном потоке было бы слишком жарко, а так он уже через секунду высох. Если бы он курил, то именно это он сейчас и сделал бы — взял докурить или попросил бы новую сигарету! Это должно было шокировать его мать, так как Олег с детства не мог терпеть табачный дым, даже не дым, а запах от дыма на домашних предметах. Это, когда полотенце для лица пропитывается сигаретным кислым дымом, одежда воняет за версту. От одного этого его уже воротило, но он никуда не мог деться — курили многие. Зато любил нюхать сам табак, мять в руках сигарету, ловить нежный запах Виржинии далёкой. Интересно, а сейчас удивил бы мать его поступок? Наверное, нет. Она сейчас занята другим, мысль о том, что сын вот-вот уедет, не давала ей покоя! Конечно, она сама должно скоро отправиться домой, но в итоге и сын, как и все в этой учебке, уедет! Гнетущая тишина. Они собрались, следовало идти на остановку. В городе они бродили по восточному рынку. Там простые узбеки в своих халатах на ватных кушаках ждали своих покупателей. Товар — арбузы. Есть дыни, сухофрукты, свежие яблоки, ягоды, другие многочисленные фрукты.

— Что будем есть?

В чайхане подают плов, лагман. Они пообедали.

— Что хочешь?

А ему захотелось увидеть! Побольше! Увидеть, запомнить, сопережить! Слово-то какое! Вроде и «жизнь», а это «пере» проходит через жизнь своей широкой полосой! Нет! Ему хотелось именно прожить! Ему просто следовало прожить свою жизнь. Как бы это ни было трудно, прожить и вернуться, не сюда, конечно, на этот восточный базар! Зачем ему этот рынок? Перекрёсток! Опять «пере», а «крест» зачёркивает всё. Ему следует вернуться домой, в свою жизнь. Яркую и необычную, как калейдоскоп! Это ему повезло, что рядом с ним родной человек, до самого вечера можно гулять. Пройдёт месяц, их койки займут другие бойцы, другое поколение. Им же самим будет нужно занять койки других. Хорошо, если те, другие, уехали на «дембель». Порой другие бывают менее счастливыми, их отправляют в запаянных цинковых ящиках, чтобы потом похоронить под отмашку и залп из карабинов. Те, другие, уже сейчас лежат по госпиталям и санаториям. Во сне ищут свои ампутированные конечности, давятся в слезах, вспоминают прошлое и совсем не видят своего будущего! Те, другие, это Олег и его друзья через какое-то время узнают, неважно, кому и в чём повезёт. Они уже все на этой тропе. Им уже не свернуть!

Так они гуляли, ели мороженое, смотрели фильм, или до этого смотрели фильм, а потом ели мороженое, неважно! Вот, наступила пора прощаться! Олег:

— Не волнуйся. Всё будет хорошо! Я вернусь! Ты так и знай!

Она потихоньку крестит его, опять «крест»! Потом целует, обнимает!

Она уже не такая высокая. Или он вырос. Прощаются. Олег помнит «то место», там можно нырнуть, очень глубоко нырнуть!

«Но нужно возвращаться! Им всем нужно возвращаться!»

Глава 10. Пошёл ты в баню!

Как-то земляк Олега позвал его в баню, помыться. Надо отметить, что в рабочие дни это немыслимое удовольствие. Для солдат было одно расписание, для офицерского состава, следовательно, другое, а для них, курсантов артиллерийского полка, «учебки» — третье.

— Да брось, пошли. Там тоже земляки, звали, понимаешь?

«Повёлся», короче. Пришли в баню, там точно «зёмы»! Все из одной области! Из Карагандинской Области. Все казахи. На «постоянке» служат, уже «дембель» на носу, убирать им самим по сроку службы не полагается, они себе молодого «земляка» нашли.

— Задача такая: палубу замыть, всё досуха затереть, шайки сполоснуть чистой водой, стены вытереть, а потом — свободны!

Так и сказали эти «зёмы», и удалились в бытовку чаи гонять. «Зёма»— курсант изображает щенячий восторг от такой полноты действия! Олег сразу смекнул, что тот один не справится, вот и позвал его с собой на это дело! Сначала хотел отговорить, мол, пустое всё!

— Лишь зря столько времени на это угрохаем, а это нам надо?

— Да напросились сами уже!

Это не идёт сослуживец на уступки. Тогда Олег уходит в крайность:

— Сам и напросился! Сам и расхлёбывай! Из-за одной шайки с горячей водой в хоккей тут швабрами играть!

Тут ребята на всё иначе посмотрели, с другого угла зрения! Разделись и замочили свои солдатские «хэбэшки» в шайках с водой. Полчаса, молча, гоняли мыло по коридорам, потом напором из водяных шлангов голы обмылком забивали! А потом… а потом их увидели, накостыляли по шее, причём обоим и сразу! Обоих и выгнали за дверь бани. Гимнастёрки выкинули на землю, сказали, чтобы тут не появлялись лишний раз! «Зёмы!» Одежда, конечно, не высохла, её только замочить успели.

Одели так, мокрую. Встали на солнцепёке, вот и «сушилка»! А потом поплелись в расположение казармы. Вот так в баню сходили, вне плана!

Глава 11. Стрельбы

Автоматическое оружие, которое так тщательно чистит владелец, которое выносит из оружейной комнаты по тревогам с собой и каждый раз таскает за плечом в «марш-бросках», захлёбывается в одиночных выстрелах, лает, изрыгает огонь.

Оно ищет прицелом свою цель. Взвод отстрелялся, но остался лежать, ждал команду. Уже собрали использованные гильзы, чтобы сдать их для отчетности. Уже сержант от нечего делать использовал ещё один автоматный рожок. Уже автоматы остыли от выстрелов, чтобы снова нагреться под полуденным туркестанским солнцем, но команды не поступало. Стрельбы проходили в давно разработанном, старом песчаном карьере, где имелось устаревшее сигнальное оборудование, а также несколько хлипких транспортеров для мишеней, которые уже давно не могли безотказно работать. Взвод, который только что отстрелялся, принадлежал учебной батарее артиллерийского полка, выполняющего свои плановые учения в условиях полевого выхода. В этом взводе находился герой нашего рассказа по имени Олег — простой рядовой срочной службы, наводчик самоходной артиллерийской установки, в простонародье «саушки».

Сейчас он перевернулся на спину, растянулся на щебне окопа, смотрел на ласковое пока солнце и вспоминал, как долго они ползали по колено в мягкой пыли дороги, искали магазин с патронами, который имел неосторожность выронить солдат его взвода из своего подсумка. Ползал весь взвод! Все искали руками на ощупь и ничего не нашли, тогда к поискам приступили ещё два взвода. Шутки по этому поводу прекратились, так как смеяться стало уже некому, вдоль дороги стояли только сержанты этих взводов.

«Смеется тот, кто смеется вовремя!»

В данной ситуации, повезло только двум другим взводам, которые вырвались на марше вперед и ничего не знали о потере. Все прекрасно понимали, что Шмыглюк, сержант взвода, мог списать этот магазин или просто воспроизвести его из воздуха, благодаря своим связям. Но, так или иначе, потеря отразилась бы в отчётности, это означало лишь одно — «ЧП» при полевом выходе, что легло бы тёмным пятном на результаты батарей в целом на этих учениях.

В учебной части сержант имеет большой вес, так как ему доверены люди и материальные ценности. Офицеров всегда не хватало: то дежурство, то лекции и занятия, то политзанятия, тут нет никакой личной жизни. Но офицерская смекалка и взаимовыручка приводили к тому, что обязательно кто-то дежурил, кто-то брал чужой взвод к своему, а кто— то уезжал на попутной машине в город. Интересно получалось, когда после развода личного состава офицеры расползались в различных направлениях, отдавали последние распоряжения своим заместителям и встречались по ту сторону барханов, там дружно ловили машину и уезжали до следующего развода. Так постепенно, кроме сержантов и младших командиров, с личным составом никто не занимался. Таким образом, прекратились далекие утренние пробежки, теперь все бежали почти строем в направлении оросительного арыка, где и принимали мутные ванны. Только взвод, который не ленился и добирался до реки, мог наслаждаться чистой, слегка нагретой ночным воздухом в запруде водой. Так, если купаться в гимнастёрке, то одежда высыхает на теле по дороге в лагерь, только следует потом перешить новый подворотничок.

Вот только никто не задумывался над тем огромным количеством удобрений и ядовитых химикалий, которое сбрасывалось в те же оросительные системы, чтобы доставить до хлопковых полей. Все, конечно, любовались одинаковыми чахлыми кустами с аккуратными ватными коробочками, удивлялись отсутствию сорняков; о какой-либо угрозе для своего здоровья никто не подозревал. Тем более никто не задумывался о жизни тех, кто обрабатывал эти поля с утра до позднего вечера, о жителях этого района. Все существовали отдельно: армия со своими проблемами — сама по себе, колхозы и совхозы этого благодатного южного края — сами по себе. Изредка сбегут солдаты в «самоволку», только до крайних строений близлежащего кишлака, накупят там помидоров, горячих лепешек, яблок или кислого молока. Иногда специально приедет какой-то дехканин, привезёт в грузовой машине арбузов и дынь. Он принесёт в подарок несколько штук «господам офицерам», а потом продает всё возле солдатских палаток. Солдаты наедаются арбузами досыта, до умопомрачения, до болей в почках и колик в желудках. Конечно, приезжает в лагерь «военторговская» машина, но ненадолго, ассортименту них небогатый. Тут везет только дежурным по лагерю и по столовой, все остальные просто заняты. Повезёт, и вы станете обладателем бутылки тёплого лимонада, коржика, булочки или тюбика зубной пасты, если ваша паста уже закончилась. Тут не торгуются, успел просунуть рубль, получил на два и в сторону, пока не разобрались в давке, что сдачи не дали.

Итак, все долго и нудно искали потерянный рожок с патронами. Вот проехала мимо машина. И она подняла клубы тяжелой пыли, до взвешенного состояния лёса, совсем не спрессованного дождями, надёжно перетёртого бесконечными колесами. Солдаты встали, чтобы отвернуться, перекурить тем временем, пока осядет пыль. Кто-то ругался, беззлобно и обреченно, такое могло произойти с каждым, но случилось с толстым пока ещё, низкорослым армянином, так похожим на Санчо Пансу. Вдруг кто-то выхватил этот проклятый рожок из дорожной клоаки! Нашелся добросовестный человек! Послышался облегченный вздох, смех, все задвигались, засуетились. Начали хлопать друг друга пыльными ладонями, отряхивались, подтягивали ремни, сползшие автоматы, запачканные вещмешки. Потом послышалась сержантская команда:

— Становись!

И все построились, двинулись дальше, на стрельбы.

* * *

Теперь, лёжа в окопе, Олег вспоминал, как он с друзьями и с младшим сержантом смотались в местный поселок, чтобы купить лепешек. И что у них из этого вышло! Там, как оккупанты с автоматами наперевес, они вчетвером ходили от строения к строению и ничего не могли купить. Их встречали в каждом дворе толпы детей в оборванной одежде, а взрослых в тот момент не было. И только пожилая женщина, вышедшая навстречу, объяснила им, что ничего они здесь не купят!

«И хлеб ещё не пекли, огородов тут не держат, все взрослые и подростки работают в поле, а ближайший магазин находился за несколько километров оттуда».

Олег читал ужас в глазах товарищей! Это был шок от реальной жизни, от её действительности!

«Куда они попали?»

Точно так же они будут ходить в любом другом месте и видеть такую же картину нищеты и убогости.

«Как так можно жить? Где богатство колхозов — миллионеров, где плодовые поля, приусадебные участки, куда вообще смотрят власти?»

Уже сейчас до него дошло, что крайние дома, расположенные у полевого лагеря, просто жили за их счет, за потребность к спиртному, сигаретам, насваю, овощам и горячему хлебу. Коммерция только зарождалась в этом краю.

Как-то Олег ждал, пока испекут лепешки: женщина с покрытой головой раскатывала во дворе тесто, сидя у местной печи. Она неожиданно шлепнула себе по голой ляжке тугим раскатанным куском теста и залепила его в тандыр, на горячую стенку, потом проделала такую операцию ещё раз, и вот, скоро две лепешки были готовы!

Потом все рвали на куски горячий хлеб, а Олегу в горло не лез, достаточно было представить способ приготовления и раскатку. Есть хотелось всегда, потому аппетит всем портить не стал, пожалел, отложив свой рассказ напоследок.

Всё. Команда!

— Встать!

Грохот движения; поднимаются разморенные солнцем, стянутые плотными портупеями потные молодые тела. Автоматы разрядили, отстегнули рожки, передёрнули затворы, спустили предохранители, проверили всё вокруг себя, попрыгали, расслабились, построились и пошли обратно. Дорога обратно оказалась короче, чем на стрельбы. Вся вода выпита, а фляги давно пустые. В ауле была очень хлорированная вода, даже в колодце плавали перья от химической обработки: что-то говорили о гепатите. В полевой лагерь воду привозили тоже хлорированную, голубую, как в бассейне в далеком детстве, осадок в ней хоть ложкой черпай, от этого в горле стояла изжога. Но в лагере стоят чаны под чай, где заваривали верблюжью колючку, получалось отличное мочегонное средство изумительного рубинового цвета. В бытность дежурств по столовой Олегу приходилось самому заваривать такой чай. Для этого нужно было залить крутым кипятком собранные в пустыне кусты, предварительно ошпарить их, смыть пыль. Очень скоро привыкаешь к такому вкусу. Тут главное дело — это слить старые остатки «тридцать шестого» чая из бака, опрокинув тяжелый чан на землю. Если полениться и не мыть чан, то скоро осадок с металлическим привкусом испортит любой напиток. Китайцы говорят, что старый чай — это уже яд, почему бы и нет.

Кто-то пошутил про магазин автомата, когда проходили то злополучное место, послышался нервный смешок. Шли не по дороге, а рядом, чтобы только не поднимать пыльное месиво своими сапогами. На стрельбах отстрелялись средне, в этом деле самородков было мало. Олег целился в своих, запасных очках, но с непривычки всё плыло в глазах, стекла приходилось всё время протирать, поэтому он снял их и представил себя в школьном тире, тогда результат резко изменился в хорошую сторону. Зрение без особых нагрузок само выправилось.

Недалеко от полигона находилась ещё одна воинская часть, там был питомник собак для несения караульной и пограничной службы. Существовала легенда, что художественный фильм про пса по кличке Алый снимали где-то здесь! Олег, он смотрел этот фильм, подумал:

«Врут, ничего похожего здесь не было видно. Снимали в горах, собаку могли взять из питомника. Съёмки велись, вероятно, зимой, в период проливных дождей, а летом осадков тут не увидишь!»

Впереди чистка оружия, обед и несколько часов отдыха; суровый климат обеспечил настоящее пекло, в котором ничего нельзя делать. Где-то, в тропических странах живут размеренно, днём из тени не выходят. А тут только "Орлиная Сопка" держит мировой рекорд по самой высокой температуре летом — до семидесяти градусов по Цельсию, сорок пять градусов в тени в полдень. Скоро заканчивается полевой выход, скоро закончится и «учебка». Впереди чистый лист бумаги: что в нём напишут завтра? Никто этого не знает, но места на этом листе должно было хватить для всех, для каждого из них — этих пацанов!

Глава 12. День Большого Топора

Капитана понесло! Он, словно с цепи сорвавшись, всех крыл матом, да так, что последнюю дремоту у Олега как рукой сняло. И промелькнуло у рядового в голове:

«Все — это «губа»… и как минимум суток трое!»

Но мат долго не прекращался! Он рушился рвущими перепонки осколками.

«Десять, десять суток ареста!» — поправил себя Олег, глядя на разоренное гнездо поста пожарной безопасности. Пост — это выкрашенное в красный цвет место с бочкой воды, ящиком песка и подвешенным, застекленным шкафом разного пожарного инвентаря. Впрочем, стекло выдавили и аккуратно поставили на землю, и недоставало… двух пожарный топоров.

«Кому они были нужны?» — лихорадочно теснилось в мыслях.

— «Кому они были нужны?» — повторялось этим офицером и в матах.

— «Кому они были нужны?» — сотрясался вопрос и упирался в просторы космического пространства! Но это единственное, что связывало разъяренного капитана химических родов войск и рядового учебного артиллерийского полка, стоящего во внутреннем карауле на территории данной части. И было очевидно, что топоры кому-то потребовались больше чем просто на этом пожарном посту. Поэтому полковой пост внутренней караульной службы и понес этот невосполнимый убыток. Пропажа обнаружилась утром, когда хмурый офицер изможденного вида прибыл в район своего хранилища, отпер бытовку, выполз покурить это дело и уставился на стекла, сиротливо стоящие у стены.

«Откуда были эти предметы?»

Взгляд проследовал дальше, и не стоило труда догадаться — с поста пожарной безопасности, который служил красой и гордостью этого участка, этих ангаров. Минута, и караульный, сонно таращивший глаза, был призван к ответу.

— Объект находящийся под твоей непосредственной охраной, подвергся нападению! Это наверняка диверсия, это акт возмутительного… посягательства на самое святое! На химические войска!

Дальше капитан, умело используя статьи устава и весь запас богатого жизненного опыта, плюс фразы русского языка, сыпал без остановки.

Вот уже прибыла смена во главе с разводящим с простой украинской фамилией Шмыглюк. Старший сержант артиллерийского полка — Володя Шмыглюк. Он стал хмуро щуриться, а когда вник в суть дела, то решил завершить свои прямые обязанности разводящего на посту. Уже рядовой пришел в себя, оправился от внезапного нападения, огрызаясь, позорно покинул свой пост, а «химик» не унимался. Нервно дымя сигаретами, он не хотел слушать, что пломба на месте, и что никого из посторонних «вроде… не было». Это выражение ещё больше напугало его, и вслед он выжал вопрос:

«А кто, мол, вроде был?»

С этого потом все и началось!

* * *

— Автомат разряжен! — так доложил Олег и сдал оружие в оружейную комнату, не подозревая, что на очень длительное время все виды патрулирования в городе и караулы в полку и гарнизоне были для него заказаны. Снятый с караула, он так и не выспался. Предыдущая подготовка к караулу, регулярное изучение статей Устава Вооруженных Сил, дневные уборки в помещении и другие срочные и необходимые дела и поручения — вот тот короткий перечень обязанностей, что лежат на обычном курсанте учебной воинской части очень южного гарнизона с загадочным пятизначным номером полевой почты. Отслуживший чуть больше военнослужащий имел значительные преимущества перед курсантом, та же самая подготовка к караульной службе свелась к внешней подготовке одежды и обуви и внутреннему тренингу, спокойному сну. От военнослужащего, находящегося на постоянном месте службы, вообще меньше спроса, считалось, что свое он уже отбегал, всё знает и со всеми трудностями может и должен справиться. Обязанности караульного столь сложны и противоречивы, что сам Устав трактует порой поведение военнослужащего неоднозначно. Главное, порой, принять удобную позицию, скажем, платформу, на которой стоит младший командир:

— Люминий! Значить, люминий грузим, а те, кто умный, пойдут разгружать чугуний\».

Вот Олега определили в столовую, чтобы он мог достоять сутки наряда. Но, попав в наряд к чужому взводу, он уже вечером имел все шансы заступить в наряд, но со своей батареей. Чужие были немного юмористы!

— Итак, продолжай! Работа очень знакомая, как в кино про Чапаева, то есть картошку чистить. Полванны начистили ещё ночью, четверть ванны тебе осталось дочистить для ужина. Видишь! Картошка эта вся привозная. Но сохранилось её в хорошем состоянии очень мало, видимо везли очень долго, издалека. Земля с картофелем была тоже привозная. Это очень красивый чернозём, но весь отчего-то мокрый!

— Это сказалась среда хранения, и сырое состояние кладовых. Довеском к этой среде служат… Правильно, тараканы! Смотри, это местные, десятисантиметровые особи, которые прекрасно чувствуют себя в привозном картофеле. Вероятно, землю не стали счищать после уборки урожая, чтобы «нетто» не снизилось, а тараканов уже местные снабженцы добавили, чтобы потери при транспортировке смогли окупиться!

— А может быть, таким образом хотели удобрить другие, очень бедные черноземом территории необъятной страны. Известны же случаи, когда землю мешками продавали с Украины, или вот, в Приморье крестьяне— переселенцы везли с собой на подводах хорошую почву.

— Кто знает, с чем это все связано. Но картошки выходит на круг всегда мало. Это было лучше, чем сухой картофель из пятилитровых консервных банок. Тот получается жидким, как клейстер, и обычно безвкусным, порой комки не промешанной массы просто вызывали отвращение даже у самых голодных!

— Иногда варят блюда из маринованного картофеля, с тем проблем не возникает совсем: быстро вспарывали банки и высыпали содержимое в емкость, а уже готовые для приготовления куски просто резали мельче!

Юмористы разошлись. Сейчас же, героически сражаясь с тараканами и сгребая кожуру в ведра, Олег даже не мог вспомнить, как выглядели топоры на посту, и, что самое интересное, видел ли он их вообще накануне. В последние два года зрение он решительно посадил, поэтому не мог обращать внимание на многие вещи. Так часто случалось, что просто проходил мимо интересного, рассеянно кивал знакомым или незнакомым людям, считая, что они с ним здороваются. Свои очки, выполненные для него на заказ, он разбил сам, в первые дни в учебном полку. Было такое требование!

«Все личные вещи сдать в каптерку!»

Кожаный футляр от его очков пропал сразу, видимо, что кому-то потребовался больше, чем хозяину. Красивую оправу, с темнеющими на солнце стеклами, оценили все тут же. Олегу показалось дикостью — расстаться с ними, а объяснять и вечно доказывать всем, что они с диоптрией, он устал. Никто не стал считаться с новичком, тем более выслушивать его. Вероятно, что они предназначены для лечения, было малопонятно!

— Но почему ты их носишь не всегда? И почему не можешь оставить в каптерке?

— В какой каптёрке?

Тогда возникла ссора, и чтобы не отступать, Олег сам раздавил их ботинком у всех на виду. Совершив этот непредсказуемый поступок, он нажил себе врагов в образе сержантов соседнего взвода.

Сейчас же, перебирая мелочь в карманах, Олег пытался придумать, как купить такие топоры в ближайшем с воинской частью магазине. Он мысленно уже перелез через высокий забор. И даже тщательно отряхнулся, но угодил в руки какому-то капитану, вероятно, тех же химических родов войск, так популярных в последнее время. Потом они вместе приобретали эти топоры, торговались, но денег выложенных на прилавок катастрофически не хватало, сумма на счёте росла с астрономической скоростью, а капитан все толкал его, мол, бери, а то больше не будет… такого сна! Но растолкал его «земляк», попросил для сержантов чайник компота из холодильника. Олег набрал, ему было не жалко столь драгоценного напитка в начале жаркого дня.

— И почему компота варят всегда немного?

— Это только на столы, сладким его поэтому не назовешь!

— Конечно, если увидят дежурные по столовой, то обязательно за такое поведение взгреют как по первое число!

— Да! Тут было бы за что.

Но мысли подсказывали, что не это сейчас главное на данном этапе жизни. Итак, глядя на огромную чугунную ванну времен Великой Отечественной войны, боец вспоминал о том, чем занимались все на его смене возле поста вечером прошлого дня. Все — это водители автотранспорта, который должен был храниться в боксах этого ангара. День для них закончился поздно, они загоняли свои «КрАЗы», «ЗиЛы» и «КАМАЗы» в ангар, не торопясь попасть в казармы.

Водители срочной службы имели все шансы вести приличный образ жизни, это выражалось в том, что частые отлучки из полка, а также из города вносили в службу много разнообразия, а зависимость от них тех или иных офицеров — вела к поблажкам с их стороны. Это была почти светская жизнь, согретая южным туркестанским солнцем, где выход на общие построения имел оттенок очередного развлечения и обмена новостями. В остальное время работа просто отделяла их от учебного полка. Объяснительные записки тогда написали все члены караула.

В «объяснительной» Олег написал, что факт пропажи обнаружил не сразу, кто брал — не знает, кто присутствовал на объекте — может не узнать в лицо, что сам пост пожарного инвентаря только находится в зоне видимости — во время обхода его не всегда видно, особенно за подъезжающими машинами. Во взводе ему посоветовали тянуть время, мол, всё утрясется. Приблизительно определили и возможное время ЧП. Кто знал, что тактика выжидания — это не самая слабая позиция в жизни, но подсказанное — не всегда правильное. Ошибки всегда влекут последствия. Не «губа» пугала в тот момент Олега, а неприятная бездна, что вдруг образовалась возле него и то отношение к нему — смотрят сочувственно, как на покойника, или кисло улыбаются, как, например, их командир взвода, лейтенант Бойко. Этому уже точно очередное звание не светит! — «Такое произошло! «ЧП», в моём взводе!»

Днем, осмотрев личный состав автороты, Олег сразу узнал крепко сбитого, светловолосого паренька, который ковырялся со своей машиной поздно вечером и последним ушел.

Все знали, что это плохо закончится, для Олега тем более. И хотя сам факт участия в краже не был доказан, но капитан пообещал, что «все участники» понесут суровое наказание!

«Я лично сам позабочусь об этом!»

В этот момент он был похож на грозного индейского вождя, который призывал Небо в свидетели своей страшной клятвы. Поразительно, но Олег представил свой скальп на поясе в связке рядом с другими окровавленными трофеями этого краснокожего «Большого Брата» — капитана. Ему стало невероятно смешно, груз тяжелых утренних переживаний смыло потоком брани, он уже знал, что нужно сделать. В тот же вечер Олег вынес из солдатской столовой большой разделочный топор, сменил на нем топорище и покрасил его весь в красный цвет. Другой топор для него так же стащили. Тут пострадал другой ангар с боевой техникой. Его также пришлось перекрасить.

* * *

Ночью!..

Когда все утряслось, Олег и старший сержант повесили ещё липкие от краски топоры на место, щит застеклили заново. Часовой проверил пломбу, откозырнул им. Когда и это срослось, то соучастники пошли пить чай в каптерку, чести такой до этого случая рядовой не удостаивался. Существовала большая пропасть между рядовым составом и сержантами. В каптерке Шмыглюк внес предположение, которое ошарашило всех присутствующих. Он утверждал следующее:

— В этом происшедшем имело место ошибка!

Но успокоил!

— А ведь тебе отвечать все равно придется!

Оказывается, что у светловолосого шофера был брат, который отсутствовал на утреннем построении. Он прибыл вечером, сразу хотел что-то предпринять, но было поздно. Интересно, что под утро следующего дня подбросили еще два топора и, что самое занятное, вернули два старых, которые явно были с этого поста сняты.

Глава 13. День после «Дня Большого Топора»

Утро принесло другие хлопоты и заботы. В этом режим учебной воинской части расслабиться не давал. Бег вокруг жилого квартала (к которому примыкала воинская часть) — два круга: шесть километров, слабое подобие гимнастики, то есть «упражнение номер один» и «упражнение номер два», всё это из примерно-показательных. Потом умываться, завтрак, после поверки утренний развод, а дальше — изучение материальной части, обслуживание этой материальной части, уборка территории. Выглядело это со стороны серо и однообразно, каждый день одно и то же, но выходило иногда ещё хуже — уныло и безобразно.

Если утром, под звуки песни группы «Мираж», солдаты могли радоваться всем невероятным краскам рассвета, то после бега радость сужалась до минимального размера:

«Финиш, и ещё пока жив!»

Если пробился к умывальнику сразу, то потом вырвал несколько минут отдыха, если освежился у колонки раньше, во время забега, то заново воскрес. Позавтракал, заложил энергетический заряд на весь день, завтрак съел залпом — заряд прошел мимо. Потом построение и медосмотр.

На построении только наивный солдат признается, что у него что-то болит!

«Да, «косить» нужно уметь!»

Иначе сержант медицинской службы быстро разоблачит очередного «шланга». В борьбе за здоровый образ жизни в доверенном ему подразделении сержант просто боролся с больными солдатами.

У Олега в батарее таким медицинским братом был Кайрат, по национальности киргиз, по натуре немного садист, немного карьерист. Лечить он мог только старым шаманским способом — изгоняя демонов, осыпая пациентов резкими ударами указательного пальца под ребра и оплеухами, но если и это не помогало, и хвори не уходили, то применялся сильнодействующий гипноз и знание болевых точек на ногах. Это выглядело так: сержант внимательно изучает больного, ищет следы хитрости или страха в его глазах, удар по голени — больной настаивает, что где-то ещё болит. Тогда взгляд более милосердный, а голос нежно продолжает опрос:

— Что это, солдат, уже не болит, но где-то покалывает. Ги — де? Да — ра — гой!

Понятно! Нужно увеличить дозу внимания, вот и всё! Солдату просто казалось, что у него проблемы. Проблемы в батарее со здоровьем — это дело нешуточное. Теперь и другим тоже меньше кажется. Нет заболевших, тогда больше милости и славы осядут на погоны с золотыми, ядом заполненными чашами, больше шансов у сержанта уйти в увольнение в выходной день, с почетом и заслугами!

Но сегодня Кайрату не повезло, что-то случилось с Яном, латышским парнем с известной писательской фамилией, впрочем, они с писателем наверняка были просто однофамильцами. Латыш был огромного роста, никакой гипноз на него не действовал, просто не доставал взглядом, а причитания и заклинания, ввиду разности национальных традиций, не помогали. Ян честно игнорировал попытки шарлатана провести лечебно-профилактический сеанс, а когда уловки не помогли, направился в лазарет к настоящему военному медику. Все понимали, что Кайрату повезло бы ещё меньше, если бы он попытался настаивать: однофамилец латышского писателя отличался неимоверной силой, поэтому мог заткнуть за пояс даже двух таких сержантов. Это был, вероятно, настоящий потомок тех латышских стрелков, штыками которых держалась диктатура пролетариата в грозовые годы Великой Октябрьской Революции! Прямолинейный и бескомпромиссный, как соль земли, но большой и наивный, как ребенок, Ян словно заблудился в событиях этого времени.

Развод. Это солидное мероприятие, максимальная собранность личного состава. Надо много успеть, побольше охватить, всему полезному научить и научиться всем без исключения, да, исключение составляют те, что в наряде или в карауле, и те, кто действительно заболел. Отсутствующих по неуважительной причине быть не может!

Каждый командир должен знать, где у него и сколько людей находится. Обычно об этом знают только младшие командиры, они-то и вводят в курс дела своих боссов. Боссы, отлично проводя время вне расположения части, быстро осваиваются и убедительно докладывают дальше по команде. Развод — это когда отцы-командиры пытаются узнать своих чад в общей массе солдат. И если бы не знание точного месторасположения своего взвода в общем, полковом строю, на плацу, то все чада осталось бы сиротами. Если бы не усилия сержантского состава, только их судорожные знаки привлекают внимание взводных командиров.

И вот оно! Чудо свершилось: снова полководцы под сенью своих знамен! Взгляд налился отцовской любовью к своим вассалам, дым бессонной ночи за карточным столом, сладкие вздохи в чужой, потной постели, бессилие перед пустым бокалом, все это улетучилось прочь! Офицер, как боевая единица, обрел себя в строю, готовый согласно нормативам уложить весь личный состав в первые минуты боя с условным или потенциальным противником. Только дайте ему этот шанс, он отработает деньги, вложенные Родиной на его обучение — исполнит свой долг! Но в тот день Родина на подвиги нарядов не прислала, это в порядке другой очереди, извините, господа офицеры! Так, часть в караул, вышли и строем — шагом марш, готовиться! Другая часть батареи направляется на изучение учебной программы!

Тут же, на месте происходит следующий развод, людей могут направить в неизвестность. Бывают случаи разгрузки вагонов, складов, нелегальных работ на строительстве, в ремонте или просто в разработке чужих земельных участков. Всякого рода частники ждут этой минуты, чтобы забрать откомандированных в их распоряжение людей, им нужно решить свои небольшие проблемы за соответственно небольшие деньги, то есть даром. Мирок маленького гарнизонного городка полон таких «нужных людей», всякого рода «жучков», порой шапочное знакомство или совместный бизнес обязывает расплачиваться за услуги сдельщиной. Ответственных специалистов доставляют на объекты, порой личным транспортом. На складах всегда нужны грузчики, на стройках — строители, в садах и на огородах — пахари. Там хозяева чутко относились к вверенному им личному составу, к их нуждам и требованиям. Особенностью национальной традиции служит желание радушного хозяина пустить потоки пыли в глаза, поразить всех широтой своего кармана, отблагодарить по-хански, а в общем, как говорится, чем богаты, тому и рады. Почему-то перестали гордиться предками, как это было когда-то принято по седьмое колено, достаточно намекнуть, что какой-то большой начальник находится в неоплатном долгу, да, что там, пусть даром берет, короче, это друг по самую скамью подсудимых. А всё больше намеками, недосказанностью, недомолвками.

В обеденный час накрывалась скатерть-самобранка: горячий лагман в огромной пиале, невероятно вкусный плов с горкой, несколько чайников зеленого чая, обязательный холодный арбуз или душистая бухарская дыня и, конечно, дышащие жаром тандыра лепешки — все это приятно радовало глаза и желудки счастливчиков. Хозяин всегда знает своих батраков по имени, старается получить добросовестных и надежных людей, выжать из этого максимум пользы. Известным только ему способом вычисляет из массы неизвестных людей «паршивую овцу» и отказывается от неё. А замеченных в воровстве солдат может припугнуть собаками, это огромные местные сторожевые овчарки.

В то утро Олег попал на уборку территории части. Там к нему подошли «они» для выяснения отношений. «Ими» оказались — брат со товарищем, и их взаимоотношения плавно перетекли в «неуставные». В итоге уже через несколько минут слова иссякли, а силы были неравные. Олег разглядел и понял, насколько братья были разные люди. Они имели общие черты лица, возможно, фамилия была общая, но один был темней волосами, а другой всегда лихо зачесывал вверх свой выгоревший на солнце чуб. Они были разного роста, комплекции, вероятно, темперамента, общее в них только угадывалось. Товарищ, тот вообще попался настырный и прыткий. В нем текла добрая смесь южной крови, и это кровосмесительство отражалось на всем его поведении. Это всё напоминало сцену из дешёвого китайского фильма, которых было так много в видеотеке того времени. Партнёр часто жестикулировал руками, изображал китайский кун-фу, имел такие пальцы — веером, «по— одесситовски», с его слов, в претензии, был несдержан в выражениях и своих движениях. Ещё Олег понял, что может подавиться этими топорами, потому что они вернули на место такие же, и что вечером у него будет болеть все тело.

— А топором можешь подавиться!

В ответ они услышали, что давиться металлом могут сами, что нечего подставлять других людей, и чтобы разбирались сами в своем ангаре, в своих делах, а ему терять уже нечего. До настоящей драки так и не дошло, это поочередное спихивание с условного ринга со стороны можно было сравнить с птичьим боем. Когда все доводы и маты закончились, сотоварищи кинулись прочь, а Олег решил, что территория обрела истинный порядок — пустырь просто плыл над землей. Это усталость и напряжение дали о себе знать.

Боец побрел в казарму.

«Это была засада!» — решил потом он. Итак, плёлся, размышляя обо всем пережитом. Олег отдал должное своей невнимательности в карауле. По неопытности только пломбы проверил, а пожарный пост остался без внимания! Стекло могли выставить в любое время, плохое освещение позволяло это сделать.

В лучшем случае такая халатность грозила вычетом из жалования рядового суммы десятикратной стоимости похищенного с объекта. Рядовой, не занимающий никакой должности в полку, получал в месяц шесть рублей. Исходя из того, что учебный процесс длится шесть месяцев, и армия — это полное обеспечение, то ничего страшного в этом Олег не видел. Подумаешь, лишиться годового жалования! Дальнейшая служба, с выполнением её интернационального долга на территории дружественной нашему государству страны — вот что должно беспокоить в действительности. Но смутное сознание неопределенности исподволь давило, и было тошно от такой слабости и зависимости от огромного государственного механизма, который, как Молох, все перемалывает, заставляя даже сейчас вздрагивать спящего в каком-то закутке тесной казармы Олега.

Что касается второго участника этой истории, старшего сержанта Володи Шмыглюка, то прошедшие события никак не отразились на его дальнейшей судьбе и репутации в части. Он всегда был на хорошем счету у командования, такие истории, как с гуся вода, стекали в прошлое. Осенью домой! Бравый, вечно подтянутый, как плакатный пример своим солдатам, он постоянно себя истязал повышенными физическими нагрузками, будь то упражнения на перекладине, полоса препятствий или кросс с вещмешком, полным песка. Всегда выглядел превосходно, хотя все знали, что он переболел гепатитом, поэтому и остался в части. Сейчас он готовился в караул, только что самостоятельно провел развод, теперь предался размышлениям. Зависть очередной волной накрыла его душу, он страшно завидовал тем, кто скоро покинет его учебную часть. Но уедут они не домой, к своей прежней, привычной когда-то жизни, а разлетятся дальше, кто в шумный Кабул, кто в пыльный Кандагар, а кто — в неизведанный Герат.

Завидовал Олегу, который выкрутился из очередной передряги, подоплеки которой никто не узнает. Очень завидовал своему подчиненному, младшему сержанту Орлову, тот по ранению вернулся «из-за речки», пролежав в местном госпитале целый месяц, и остался дослуживать свой год. Одновременно это была безобидная зависть, опыт подсказывал, что лучшее в жизни — это ещё впереди.

«Топоры… Кому же потребовались эти топоры?»

Вероятно, что перед генеральной проверкой где-то не хватало своих предметов аварийного имущества. Может быть, это была провокация, о которой так мечтал капитан. Вот, в Москве дельтаплан германского туриста приземлился, и прямо на Красную Площадь, а тут, такие дела — топоры унесли! Вполне вероятно, что их бы вернули сразу, но что-то помешало это сделать. Например, одновременно двумя топорами поднимается дверь склада с петель так, что и замок снимать не надо. Развивая дальше свои мысли, Олег пришел к убеждению, что это чистая подстава. Такое положение дел его не устраивало, не любил он, когда об него ноги вытирают, а желающих на тот момент сапоги свои почистить было много, больно погода стояла пыльная.

Прошедшее накануне ночью, в больших командных кругах действительно сочли мелким «разп***ством», но закрыли на всё глаза, даже отмахнулись от бравого капитана, напомнив всем об очередной проверке из Генерального Штаба. Это обозначало: во-первых, личный зачёт — минимум по физической подготовке для офицеров, во-вторых, кросс на среднее время по-батарейно, и что-то печальное ещё, итогом этих мероприятий будут рапорта о досрочном увольнении со службы ввиду физического несоответствия.

В тот вечер, после поверки личному составу громко и отчётливо довели гарнизонные новости.

— Угнали машину с боекомплектом, нашли на границе области — закончился в машине бензин. Два «молодых» бойца двинулись в «бега» от несладкой жизни, спрятались в военной прокуратуре, теперь будут служить в соседней части, которая находится в двух шагах ходьбы от прежней части.

— Ночью повесился «прибалт», но шнурки не выдержали его веса и оборвались, вовремя заметили, теперь потерпевший в лазарете и ждет его спокойная обитель, как минимум. Военная прокуратура отзывает из разных частей взвод солдат, которые служили когда-то вместе. Кто-то выстрелил в спину товарищу, думал, что выйдет боком, но вышло лагом, так как всплыли новые факты по этому старому, забытому делу, итог — доследование.

В результате этого, двадцать человек ничем не занимаются, просто отдельно проживают в палатке, обедают в общей столовой, строем посещают все мероприятия, постоянно проверяют наличие личного состава. Они каждый день посещают следователей, а дома их ждать устали. И тут эти топоры.

— Проверить состояние всех топоров, — звучит команда, — всего снаряжения, в парке, на всех машинах! А там, посмотрим!

Этой ночью пьяному капитану снился падающий с неба снег, хорошая баня с парилкой и настоящая тёмно-бледная прорубь, до которой он никак не мог добежать. Ему, голому и потному в этом сне, всегда что-то начинает мешать. Сначала это был караульный, волокущий куда-то его и чужие топоры! Потом двери кладовой, почему-то широко раскрывшиеся в такой момент! Затем летящие прямо в лицо и исчезающие во тьме личные комплекты медицинских средств защиты, которые уже никто не найдет в этом кошмаре сна, и «сменщик» (другой офицер, стремящийся на его место), который где-то застрял в пути. Если в начале своего сна капитан как-то ещё отреагировал на происходящее, кидался с плачем на часового или шарахался обратно из кладовой, то потом просто взывал к совести пропавшего путника — «сменщика» и брел дальше. До бледнеющей проруби во льду оставалось совсем немного. Самым страшным моментом оказалось появление пояса с толовыми шашками, которые были давно где-то спрятаны и найдены с горящими запалами в столь странных обстоятельствах ночного кошмара. Капитан просыпается весь в поту: — Эх, ведь кто-то найдет весь этот тол, баня, короче!

Потом обнаруженные топоры по-тихому разобрали, один унес прапорщик на разделку мяса в столовую, два отдали артиллеристам, а последний комплект остался у офицера — «химика». Капитан ещё долго рассказывал эту странную историю, пока не сменился и не уехал на другое место службы.

Глава 14. О культурной жизни

Раз в неделю в учебную часть привозят новый фильм. Приличный летний кинотеатр с эстрадой собирает всех желающих на своих скамейках, всех свободных в вечернее время от дежурств и работ. Огромное тёмное небо смотрит своими безумными, просто бездонными звездными глазами на загорелых, коротко подстриженных людей, ревнуя, что те не обращают на него никакого внимания! А между тем, самые лучшие древние обсерватории Азии находятся именно здесь, в центрах древнейших цивилизаций мира. Хорезм, Бухара, Самарканд, Фергана — все эти города — государства. Они как звенья одной длинной цепи, связующие «шелковым караванным путем» далекий Китай с молодой тогда Европой. Другие, тоже важные звенья этой цепи, находятся по ту сторону высоких гор: Джелалабад, Мазари-Шариф, Герат, Кабул.

«Восток — дело тонкое!»

Достаточно вспомнить слова известного нам тогда киноперсонажа. Но тонкие инструменты внешней политики сменились грубыми кусачками и зубилом. Теперь тут переделывалась история, ломались многовековые устои, менялись нравы, люди! Но чем сильнее были удары по этой земле, тем больше была отдача, но потом удары стали вдруг вязнуть, инструменты стали бесполезными, а меры не эффективными.

Время шло, что-то должно было измениться, никто не знал, что именно, но все ждали и с надеждой смотрели в будущее. А пока люди, смотрящие не на небо, а на белое полотно экрана, тоже были предназначены быть частью этих ударов, остриём этих инструментов! Но кто тогда думал об этом. Время неумолимо неслось, а круговорот событий затягивал, как торнадо, свежие силы, массы и новые жизни!

Вчерашние подростки с увлечением смотрят «свежие», но очень старые картины.

«В джазе только девушки», «Дачная поездка сержанта Цыбули», «Случай в квадрате 36–80», «Ответный ход». Иногда устраивались концерты, тогда выступали местные военные коллективы, их репертуар был хорошо уже известен солдатам по пластинкам и радиовыступлениям. Это были уже новые поколения «Голубых Беретов» и «Каскада». Приезжали «звездные», эстрадные коллективы. Но это происходило очень редко, как-то проездом, их выступления можно было увидеть только в городском Доме Культуры или гарнизонном Доме Офицеров. В такой полк их не заманишь. Они неслись дальше! Чтобы «там» собирать свои «аншлаги», сорвать свои аплодисменты, закрепив всё это командировочными талонами, «внешвоенторгбанковскими» чеками и покупками импортных «шмоток», аудио и видео-аппаратуры. Это своеобразный «сенокос», время одного сезона, а потом полное затишье!

Очень удачными можно считать номера полковой самодеятельности. Вы, конечно, понимаете, что учебная часть не могла сама «ковать» кадры, у неё просто на это бы не хватило времени, но приезжие «самородки» проходили прослушивание отборочной комиссии внутри полка и после одобрения выходили выступать на маленькую полковую сцену. Так как призывы проходили в разных городах нашей необъятной Родины, то в среднем числе кандидаты представляли их все! Так набралась своя симфоническая группа, по совместительству это был полковой оркестр. Они имели классический репертуар, но мало кто это мог оценить. Судьба благосклонна к почитателям искусства, она не будет сорить талантами, если не захотела испытать на прочность какого-то из них. Руководил оркестром очень интересный человек, который мог сделать абсолютно всё, но ему приходилось готовить полковые выступления, репетировать марши, прохождение с песней строем под музыку! Представляете, какой была для него отдушиной работа с самодеятельностью. Он мог возиться с номерами всё свободное время солдата, он оттачивал номера, придавал новый тон старым песням, рекомендовал «рискнуть» в чем-то новом!

Особенно нужно отметить солистов, не тех, кто капусту солит, а кто выступает один, например, под гитару. Мишка-«москвич». Это стильно подстриженный шатен, с бугристым носом. Он называл себя «байкером» и «металлистом», но так как все его металлические атрибуты остались в прошлом, за порогом первой полковой бани, то эти прозвища к нему не прижились.

Уже никто не помнит его копну волос и одежду только чёрного цвета. От всей этой «гражданской жизни» чудом сохранилась только шестиструнная гитара. Мишка был отчаянный человек, за словом в карман не лез, энергия так и била из него, неудивительно, что гитару он отстоял. Пел он замечательно, играл на ней бесподобно. Мог танцевать, но этого от него никто не требовал. Он знал много песен! Как его слушала аудитория! Трепетно и внимательно! Его не хотели отпускать со сцены! Песни Александра Розенбаума: про казаков, «Вальс Бостон» — на «бис!». Первый концерт в одночасье показал — взошла новая звезда войсковых подмостков!

Глава 15. Фрагменты-1

Мишка-повар был родом из белорусской глубинки. Такого количества веснушек на лице вы не увидели бы ни у кого на белом свете. Его мечтательный васильковый взгляд всегда блуждал в поиске чего-то, должно быть скучал по своему Полесью.

Он являлся дежурным поваром, ночным сменщиком, и вообще, какой-то второстепенной фигурой на полевом стане. От него не зависело распределение всяких благ, таких как сгущенное молоко на утренний кофейный напиток или свежие овощи для салатов на офицерский стол. От него мало что зависело, но работы в ночную смену от этого меньше не было. Короче, он был обычным кашеваром!

«Знаете, сколько банок сгущенного молока выходит на приготовление утреннего напитка для учебного полка в полевых условиях?

— Не знаете! Из расчетов каждодневной нормы около двух ящиков, то есть девяносто шесть банок».

Такое количество пустых банок под наблюдением старшего прапорщика выбрасывается или закапывается в мусорную яму. Это патока, молочная сладкая река, которая после розлива достаётся каждому в виде неполной кружки какао или эрзац-кофейного концентрированного напитка. После кружку разбавляют крутым кипятком и пьют двойную дозу. Многие ухитряются слить молоко в специально приготовленные котелки во время вскрытия консервов. Самые опытные меняют банки, оставляя пустые для отчёта. Это было безобидное, но регулярное похищение со стороны взводов, стоящих на кухне дневальными, и всегда соблюдалась очерёдность, равномерность его распределения. Так вот, Мишка всегда закрывал на это глаза, никогда не подставлял солдат, помогал, иногда делился хлебом и хорошим чаем.

Основным даром жизни он считал свой драгоценный сон. Спать он мог всегда: на ходу, в палатке, на раздаче. Вот выдалась свободная минута, он уже в царстве Морфея, потом блеснёт удивленно взглядом, брызгает эдаким лучом света, выскажется о чём-то энергично, и опять погружение в сон! Из-за этого ему доставалось от Рашида, первого повара, многообещающего молодого узбека, который готовил для офицеров и имел право гонять всех подряд на кухне.

«Вы себе представить не можете, как нелепо выглядел этот белорус в своей солдатской форме!»

А это оттого, что он мало её надевал, и хранил её, где попало. Достаточно только вообразить гнома «Эхо» из детского мультфильма в панаме цвета хаки со свисающими полями, в гимнастерке невзрачного цвета пятен от жиров и в сапогах невероятного размера. Такой гном выползал из своего укрытия во время ночных, учебных тревог в полку. А в период, когда был дан приказ усилить рубежи и объекты повышенного значения, такому гному выдали автомат, накрыли его бронежилетом и поставили в оцепление на ветке железнодорожного вокзала. Ждали прорыва бандформирований в этом районе. По прошествии четырёх часов никакого прорыва не последовало, или некому было об этом сообщить, но все устали, и хоть бери голыми руками такое «усиление», остатки ночного дозора.

Утром оказалось, что враг был остановлен на подступах и уничтожен нашей артиллерией. Тогда оцепление снимали. А Мишка дослужил свои несколько оставшихся месяцев и уехал в родную деревню, поднимать хозяйство, а, впрочем, никто не сомневается, что лучшее своё время он проведет во сне.

«Счастливого тебе «дембеля», наш Мишка!»

Из оповещения взводного командира:

«Бойцы! В учебный курс молодого бойца входит несколько недель полевого выезда! К таким мероприятиям мы долго готовимся, много об этом говорим или просто ждём! Сегодня ночью отрабатываем тревогу!

— Итак, например, отрабатывается по ночам выход по «тревоге»! В момент, когда звучит сигнал, все сматывают матрацы с постелью, хватают вещмешки, получают в оружейной комнате своё оружие и покидают территорию, продвигаясь в якобы назначенный район. Если «тревога» учебная, то матрацы остаются свёрнутыми на койках, если с проверкой или с выездом, то берётся всё с собой!»

Назначенный объект может оказаться пустырём, с хранящимися там брёвнами леса, которые предназначены на дрова. Поднятые по «тревоге» солдаты валились на эти брёвна и, глядя на бесконечность ночного неба, предавались мечтам, обязательно вслух! Курили сигареты, передавая жалкий «бычок» от папиросы для очередной затяжки друг другу.

Чаще удивлялись гармонии жизни, не искали в чём-то смысл, а именно испытывали дикий трепет в сопереживании с бесконечностью. Дым в безветренную погоду поднимался прямо в небо, становился частью этого целого, рассасывался, замолкали и разговоры, притихали и мечты.

«Да, анаша в небольших дозах творит чудеса!»

Дают «Отбой тревоги», все встают, собираются и уходят вытряхивать в казармах свои одеяла.

Однажды «тревогу» объявили перед подъёмом, батарею ждали машины с зачехлёнными кузовами. Впереди полевой палаточный городок! Дорога петляла узкими улочками пригорода, светофор остановил машины у средней школы, построенной в стиле тридцатых-сороковых годов. Узбек, до этого спокойно сидящий сбоку, вдруг зацокал языком, увидев старшеклассниц.

— Девушка!

А дальше на местном наречии долго и лирично высказался солдат. Девчонки весело засмеялись, но ничего не ответили.

— Я им лунный свет, обещал в покрывало соткать, только пусть хоть одна меня ждёт! — так задумчиво сказал Урзаев, он ещё долго был под впечатлением от неожиданной встречи, качал тоскливо головой, такой неправильной, ярко выраженной азиатской формы. В чём выражается такая форма? Обычно ребенка в раннем возрасте крепко пеленают, и голова запрокинутая почему-то обязательно должна лежать на твердом дне детской люльки, поэтому принимает соответственную форму. Нельзя не согласиться, что впоследствии и тюбетейку легко носить.

Младший сержант Орлов, надев темные очки и выставив ногу в экспериментальном сапоге на борт, лихо заломил панаму на затылок, поднял автомат:

«Рейнджер!».

Он рисковал потерять головной убор, порывом ветра его унесло бы в пыль, лежащую вдоль обочины. Но ему повезло: образ сержанта останется в памяти подчиненных, ничем не омраченный, тем более таким пустяком.

Несколько десятков километров езды на машине, когда закончились хлопковые поля и поселки, наступила граница пустыни. Здесь находится скромный полевой лагерь. Палатки образовали правильной формы прямоугольник, отделенный подобием плаца от хозяйственного блока и столовой. Вдали было видно строение с торчащим из него стволом, оказывается, что рядом испытывали танки, которые заезжали в такую будку и производили несколько выстрелов в одну сторону. Будка служила ограничителем, горящие болванки снарядов чертили траекторию своего полёта, а потом где-то достигали цели, падали и зарывались в песок. Потом на выстрелы прекратят обращать внимание. Прекратят до одной поры, пока не произойдет эта первая трагедия, этот несчастный случай.

Гроб с телом медленно поднесли к двери багажного вагона. Приподняли, рывком втиснули внутрь, укрепили на место рядом с таким же, украшенным красным материалом ящиком. Говорят, что там внутри запаянная цинковая капсула, поэтому везут не в рефрижераторном вагоне, в этом, обычном багажном, без охлаждения. Поэтому-то родные никогда не увидят больше своих мальчиков, даже в последний раз!

Такой груз сопровождают два младших сержанта, один повезёт гроб в одну сторону, а другой со своим нелегким грузом — в противоположную сторону. Только до Ташкента они едут вместе. Полагается в сопровождение офицер, но что-то не срослось, где-то не получилось, поэтому офицер прибудет самолётом, а представители местных военных комиссариатов должны будут встретить всех на местах и организовать доставку и надлежащие похороны. Сопровождали в поездке не посторонние люди, а друзья, которые провели с погибшими товарищами последние годы службы. Везли хоронить двух сержантов срочной службы, двух человек, которые должны были вернуться домой живыми и невредимыми, вернуться в этот же год, осенью! Теперь их спрятали от посторонних глаз в эти цинковые ящики. Едут эти «цинковые мальчики» в свой последний путь на родные погосты.

Утренний кросс за территорией палаточного городка ничем хорошим закончиться не мог. Арык с прохладной водой находился в противоположной стороне лагеря, два взвода, что растянулись по всей дистанции пути, уже никак не попадали по времени к такой прохладе. Звучит команда:

— Кругом!

И все с готовностью выполняют, как будто только её ждали. Голые торсы, подпоясанные брючными ремнями, пыльные полусапожки, решительность в движениях. Те, кто плёлся сзади, охваченные новым веянием прозвучавшей команды, обрели вдруг второе дыхание и теперь их уже не догнать. А те, кто двигался раньше впереди, стали не у дел, но не смирились с этим, сломали строй, обогнали «середнячков» и стали догонять бывший хвост колонны. Два взвода всегда соревновались друг перед другом, но в таком испытании вели только сильнейшие. Олег находился в середине, оттуда было легче догонять основной состав, при таких частых манёврах он берёг силы:

«Дурная работа — не хитрая!».

Старший сержант «Чапа» любил покуражиться, он заставлял менять направление движения, часто сбивал темп бега, просто сбивал кого-то с ног, задевая своей массой при обгоне. Последняя команда была так ожидаемой, что никто не хотел ждать другой. Они рванули из последних сил, в лагерь. Но старший сержант потерял интерес к бегу, ему показали обломок стальной болванки, которую нашли в песке, теперь это событие привлекло его и других сержантов больше, чем личный состав, уносящийся галопом к долгожданным умывальникам. Перед завтраком объявили уборку территории.

«Уборка территории!»

Это напоминало обыск поверхности земли: орудий труда никаких, а порядок следует навести, собрать мусор, камни, палки, подмести и разровнять «плац». Взрыв, который прозвучал глухо и очень близко, никто не воспринял всерьёз, так часто что-то рвалось рядом, у соседей. Облако пыли, крики и какая-то жидкость… — это тёмная кровь, оросившая бревна и песок вокруг! Всё вдруг стало чёрно-белым, даже серого изображения, затянулось в движении; звуки гасли, их смазывала тишина вокруг, только стоны раскрытых настежь тел и возня тех, кто пытался поднять над землей эти тела! Пригнали «КАМАЗ», выкинули продукты из него, подняли на бушлатах четырёх раненных человек и втянули в кузов машины, подстелили что-то под них, головы держали в руках, задвинули борт. Машина двинулась. Очень далеко нужно было ехать. Город был совсем не рядом. Связи с городом на тот момент не было, но нашли способ сообщить в госпиталь, что произошло, чтобы там ждали!

«А что произошло?»

Обнаруженный утром осколок взрывателя от снаряда решили разобрать на сувенир, железо манило своим блеском, холодным и смертельным прищуром. На «завалинке», где хранились брёвна и пилили дрова для столовой, решили раскидать этот предмет на винтики, но предмет оказался крепче, он разбросал такое множество осколков, что хватило всем присутствующим! В итоге один скончался в машине, но он ещё долго хватался за жизнь, хрипел и плевался сгустками своей крови, а потом затих, думали, что находится в шоке. Второго успели привезти, но чего-то не хватило на тот момент, то ли главврача не было ещё на месте, то ли нужной группы крови не было, но оказать первую помощь и заткнуть все раны смогли в машине, а спасти окончательно не получилось даже в больнице! Третьему вынули осколок из головы и впоследствии его комиссовали. Четвертого немного подлатали, ноги и руки были целы.

Хоронили, рассказывают, на тихом деревенском кладбище, где собрались все родные и близкие. А это была большая половина села, они простились, вздрогнули от залпа очереди в воздух и разошлись в недоумении!

«Почему это случилось именно с ними, с их парнем!?»

Почетный караул отложил карабины и стал помогать закапывать. Сестра больше не увидит брата, а мать и отец своего сына!

Другие похороны были за городом, одинокой матери помогли на работе и служащие военкомата; скромно провели… семейная линия на этом зачахла. Сержанты, бывшие друзья, вернулись в свою часть, а полевой выход продолжался, деля пополам каждый летний месяц.

Глава 16. Дембельский альбом

Серега «Слеза» был непризнанным художником, хорошим копировальщиком и просто оформителем «дембельских» альбомов. Это был невысокий брюнет с очень светлой кожей лица. В первые дни учебного периода он стал стремительно худеть! Вполне возможно, что это происходило на подсознательном уровне. Потому что сознательно доводить себя до такого состояния и потом это не завершить ничем, проведя такой курс голодания, не «закосить» хотя бы от предстоящей поездки, такого не пожелаешь и врагу. Короче, скоро на него без слёз смотреть было невозможно. Он загорел и высох. Силы покидали его.

В полку на территории подразделения ПВО стояла палатка на сорок мест, там жили солдаты с очевидным недостатком веса тела. То ли это были ошибки предыдущих медкомиссий, когда забрали в Вооруженные Силы людей страдающих какими-то болезнями, что оказалось — они ложку держать не в силах, а не то что лопату в руках. То ли резкий контраст жаркого климата и того, более умеренного, домашнего так повлиял на их организмы, что потеря в весе стала заметной. На месте создали особую медицинскую комиссию, которая вывела общий диагноз: «неполная дистрофия». Там набрали целую команду, которой определили усиленный паёк питания. Команда, которую не брали на хозяйственные работы и не гоняли на зарядку и утренние кроссы. Команда ходячих теней! Они отсиживались по углам части, посещали общие построения, и с ними проводили какие-то занятия.

Скоро Серёга «Слеза» стал таким же! Но только этого вовремя тогда не заметили, а сержант медицинской службы упорно не хотел видеть. Хотя, что было бы проще, прояви внимание к человеку, исполни свой служебный долг, немного рвения на службе, и вот выявил бы на первоначальной стадии больного в рядах своих подопечных. Короче, больным его не признали, но обнаружили природное призвание и спрятали подальше от работ и трудностей. Он стал оформителем «дембельских», сержантских альбомов.

Сам процесс был разбит на несколько стадий: подбор фотографий, выбор памятных надписей, эскизы рисунков, выбор краски и материала, потом всё это собиралось, и «впихивалась» основная идея в такую работу. Вырезались из плотной бумаги будущие листы, на которых трафаретом наносился узор, всё это ретушировалось, переносился собственно рисунок с эскиза, каймились фольгой поля, надписи, цифры, обшивались толстым бархатом титульные листы обложки, на которых выдавливались памятные даты года службы! Это ещё та, кропотливая работёнка! Бархат был разный: синий, красный, чёрный и зеленый. Швейная промышленность выпускала много разных сортов, но достать что-то было делом самого демобилизующегося. Порой самым интересным было читать надписи, которые украшали альбом, или рассматривать рисунки, сделанные в одном экземпляре, чем смотреть на фотографии. Получался кусочек сказки, мир фантастических образов. Вот правдоподобный Рембо в обнимку с Шварценеггером, прыгающий в пропасть водопада! Тут полоса препятствия, где обезьяны в форме уже прошли её всю, а владелец альбома застрял на середине, беспомощно ожидая поддержки, но кроме смеха гориллы в сержантской форме ничего не дождётся. Вот изображена финишная прямая, куда на носилках приносят победителя соревнования, это толстый, разъевший брюхо боров в форме с лычками ефрейтора, носилки несут будущие сержанты. Вот самоходное орудие громит врага, но оказывается, что ориентир взят неверно, и обстрелян штаб полка, где уже все сдаются в плен. Вот натюрморт с блестящей гранатой «лимонкой» на подносе, усыпанном гроздьями патронов от «Калаша» и пулеметной ленты.

В конце альбома сюжет: поезд, последний вагон, куда торопится, но не успевает нерадивый пассажир, а «дембель» курит на подножке. Довольно «прикольно», и всё соответствует периодам службы! Все фотографии сделаны на черно-белой пленке, распечатаны в кошмарных условиях. Имеется несколько цветных фотографий с выпуском того или иного полугодия. Всюду указываются даты, события, техника, имена присутствующих и количество дней до приказа МО, в метрах, в дюймах, в бутылках.

Этот альбом у Володи Шмыглюка будет смотреть командир батареи! А это ещё одна памятная традиция в учебном полку. Низкорослый капитан с длинными усами был для простых солдат как «отец родной». Он ожидал приказа на присуждение очередного звания, но всякий раз такой приказ откладывали до неопределённых времен, причиной тому были бесконечные «залёты» в его родной артиллерийской батарее. Прозвище для капитана было не оригинальным: «Таракан» — кто-то когда-то наградил его им, оно и привязалось по жизни. Простой пример чуткого отношения!

Батарея проходит по плацу строем, разучивается песня, идёт подготовка к очередному конкурсу. В радиусе видимости капитан успокаивает плачущего навзрыд солдата, вот истерика проходит, ещё пару минут и он успокоится. Капитан сочувственно смотрит на этого щуплого мальчика, которого уже завтра пошлют в самое пекло войны.

Точно также и Олег однажды, на какой-то вопрос вдруг разревелся, потом всхлипнул и долго, судорожно глотал воздух, отвернувшись от «Бати». Мимо них так же проходили солдаты его взвода. В тот момент ему было всё равно, что они подумают. Он скрыл от матери, что их учебная часть была особого назначения, в то время они все были такие, особые. А тут она приезжает, просит у командования разрешения посетить город.

«Сейчас или потом она всё узнает, но как ей смотреть в глаза после этого?»

Такая новость волной придавила солдата, он помнил, что не смог ответить на простой вопрос офицера, а тот так ничего и не добился, но больше не спрашивал, отправил его умываться.

Вот и сейчас, «Таракан» виновато мялся на месте, потом махнул на всё рукой, как-то обнял за плечо солдата, этого взрослого ребёнка, и увёл в казарму, затем вернулся. Он опять нашёл нужные слова для бойца, чтобы приободрить его, поднять его «дух» над невзгодами и трудностями, а это, считал Олег, было самое главное. Волна благодарности за этого человека проснулась в душе! Но кто-то рядом грязно намекнул, «что, мол, это за недостойное поведение для рядового», не задумываясь, за это Олег приложился к чужому уху кулаком. После оплеухи «мрачный тип» глухо зашипел, но не стал с ним связываться. У Олега сложилась неплохая репутация в батарее, порой он выпутывался из трудных, казалось, что безвыходных передряг, но сам бесконечно ввязывался в истории, в драки.

Итак, капитан мог конфисковать альбом, если видел намёк на нарушение порядка секретности военной техники. На фотографиях часто демонстрировались на фоне объекты всевозможных выставок и новые образцы техники с полигонов и стрельб. Это было недопустимо в то время! Для цензуры вставлялись временные фотографии, которые потом легко заменялись другими, постоянными!

Альбом Шмыглюка — это произведение искусства, но одновременно обычная мишура, очередной пунктик из жизни «дембеля», такой как «дембельский» дипломат, колодка со значками, «навороченная» парадная форма с аксельбантами и толстыми, прошитыми разными нитками погонами, а также «сказка» и игра в «дембельский поезд». Это одновременно та самая красная тряпка, которой машут перед носом бешеного быка, чтобы раздразнить его. А для военного патруля в какой— то Караганде этого больше чем достаточно, потом последует череда преследований, унижений и мытарств.

Серёга «Слеза», как затворник, древний чернокнижник, ещё долго скрывался от палящего солнца. В полевом выходе выполнял какие-то работы в оружейной комнате, где продолжал своё дело. Щелкал бесконечно затвором, разбирал на скорость автомат «Калашникова», почему-то закрыв глаза. Любимым лакомством считал простой хлеб, присыпанный сахаром. А чай из верблюжьей колючки был для него настоящим шедевром. Сержанты подкармливали его, «но не в коня корм». Был у него верный спутник, звали его Ваня. Они когда-то были чем-то похожи друг на друга, но Ваня набрал массу к концу учебного периода, несмотря на тёплые, солнечные ванны и другие радости солдатской жизни. Куда-то делись его славные «конопушки»: смылись или растянулись до бронзового загара? После распределения разлетелись они: Серега в одну сторону, Ваня в другую, чтобы потом обязательно встретиться, пускай в другой жизни!

Глава 17. В гости

Однажды к Олегу подошёл старший сержант его батареи, с сообщением «явиться в расположение казармы» его вызывал комбат. Старший сержант, высоченный и рослый, как гренадёр, весь загадочно пыжился и некстати так улыбался, словно «выхаривал» что-то.

С этим старшим сержантом в батарее случилась неприятность, его «застукали», когда он обыскивал кровати солдат во время утренней зарядки, искал наличные деньги и другие ценности. После этого в батарее отношение к нему резко изменилось. Он стал изгоем, теперь любой, кто обещал набить ему «фейс», мог это спокойно сделать.

Сержанты отвернулись от него за столь низкий поступок. Его поймали за руку, обвинили в воровстве, и это был человек, который должен был служить примером для подражания своим подчиненным! Ситуация в обществе, как в кривом зеркале, перекошена, искажена. Получается, если бы он открыто что-то вымогал, то на такое поведение закрыли бы глаза, почему-то служебный рэкет не вызывает у людей омерзения и чувства протеста, к таким вещам привыкли! Недаром о служебном месте говорят как о «хлебном» — это место кормит, не человек работает, и не государство содержит, а «место» — седалище! То есть, если этот сержант не смог поставить своих подчиненных в такую ситуацию, когда они сами от него откупались, то получается «грош ему цена»! Этот тип вдруг стал бесцветным и серым, мало кого интересовало его будущее, он влачил существование до окончания своего срока службы. Так как уголовного дела на него не завели, видно, что не хотели «выносить сор из избы», то наказал его только обладатель похищенной суммы денег, врезал оплеуху своей крепкой крестьянской рукой. Этот отпечаток на лице уже ничем не смоешь, он остался в душе каждого.

Комбат хмуро улыбался — рядом с ним в комнате находилась привлекательная женщина в светлом импортном костюме с сумкой у ног.

Это была Мать Олега. Такой скорой встречи он никак не ожидал. Ещё сегодня он писал ответ на её письмо, а тут, вот, адресат перед ним. Ему ничего не пришлось ей объяснять и рассказывать, она уже всё знала сама!

Они обнялись, женщина не сводила своих глаз с сына.

«Вот, он каким стал, солдат!»

Немного подождав, комбат продолжил разговор с гостьей, он посоветовал остановиться у местных жителей, на этой же улице. Часть находилась в городских пределах, но улицы считались окраиной, дома стояли частные, с садиками и огородами, строились они высокой стеной наружу, отгораживались так от всех и вся.

«Одно! — сетовал офицер, — скоро полевой выход, а отпустить вашего сына я не могу!»

Посидев немного в Ленинской комнате, поговорив немного о родных и близких им людях, Олег с матерью пошли к КПП, так расстались. А вечером она ждала его у ворот!

«Каким она увидела его?»

«Худющим» и «чернющим» от загара.

— Одни глаза, ну, разве так можно?

— Ешь, не разговаривай, пожалуйста, с набитым едой ртом!

Она рассказала, как осторожно расспрашивал её комбат при их встрече. Оказывается, что однажды на встрече с родителями солдат, он сразу выложил перед ними всё ближайшее будущее их родных чад. После чего один родитель схватился за сердце, а родительница другого грохнулась на пол, потом стоял рёв, и это продолжалось в течение полутора ближайших часов, в ходе таких причитаний одного сына похоронили, а с другим не хотели расставаться.

Они много гуляли по маленькому пыльному городку, ходили на киносеанс в кинотеатр. В очередной раз смотрели шедевр местных и зарубежный мэтров Большого Экрана. Сказка из «Тысячи и одной ночи». Потом на вокзале, в кафе ели мороженое, там была самая большая порция по 500 граммов, усыпанная шоколадной крошкой. Покупали арбузы, виноград и яблоки — всё это стоило буквально копейки. Сложилось впечатление, что Олег хотел надышаться полной грудью напоследок. Мать помогала исполнить его желания! Но скоро обычные желания иссякли.

Машина увозила батарею за город, комбат сдержал слово — Олега не отпустили в увольнение. Где-то за поворотом он увидел родное лицо, привстал с места и помахал рукой. Но мать искала его глазами в другой машине и заметила поздно. Они расстались!

Вечером она приехала в полевой лагерь. Там старшим офицером был другой человек, с ним удалось договориться и забрать сына ещё на один день. Шли долго пешком к проезжей части, по пути свернули на речку, чтобы искупаться в ледяной воде. Это была чистая горная река, которая потом соберёт в себя все стоки оросительной системы, она указана даже на среднемасштабных географических картах. Нырнув в воду запруды, Олег видел быстрые всплески рыб — это форель.

«Вот бы порыбачить!»

Но безнадёжно, скоро сядет солнце, следовало идти. Напоследок они сфотографировались. Олег быстро оделся в высохшую форму, и они пошли к рейсовому автобусу. Вообще-то все три ночи Олег провёл в соседнем с полком доме. Для этого после отбоя он перелазил через забор, открывал калитку специальным рычагом, проскальзывал внутрь тенью, а за столом сидела она-.

— Ужин готов!

Под утро он возвращался как бы официально из увольнения или пристраивался к бегущим после зарядки бойцам.

Сержанты его взвода прикрывали эти мероприятия без всякой корысти. Орлов вернулся после похорон друга, он как-то остепенился, стал серьёзным, иссякли его балагурство и былая безалаберность. Он перестал «гусарить», сказал, что познакомился с кем-то в этой поездке, что его ждут. Шмыглюк попросил принести хотя бы арбуз. Олег передал через окно два, второй для солдат его взвода.

Олег пару раз нарывался на патруль, при этом один раз сбежал, потому что уже хорошо знал все закоулки, а второй раз «отмазался» тем, что сказал, мол, живет с родственниками. Парни «щелкали зубами», но отпустили его. Он явно находился под чьей-то защитой свыше! Ему везло! Но скоро этот отпуск завершился. Тот, последний вечер они провели с Рашидом и его приехавшими родственниками. Они занимали соседнюю комнату. Был приготовлен отличный плов, вкусный лагман, спиртного за столом не было. В настоящих, придерживающихся старых обычаев восточных семьях не принято употреблять водку за столом. Сначала Рашид обильно матерился на своей половине, его было хорошо слышно, даже родственники качали головой, видя, как изменился их сын. Когда мать Олега отчитала Рашида, сказав, «что в их семье дома никто не матерится», то сам факт, что его отругали, смутил молодого повара, но ненадолго, просто все перешли на узбекский язык. Русские за столом были на общих правах гостей, а это святое! Олег отвечал на вопросы, которые ему переводил Рашид, ответы очень веселили всех, смех заполнил души людей. На десерт принесли гранаты и хурму из сада, осенний урожай! Хурма — тёрпкий плод, но после заморозков таяла во рту. Потом пили чёрный индийский чай, подарок повара, тот уже привык к хорошим вещам. Достали длинный многострунный инструмент, очень напоминавший казахскую домбру, настроили его и долго играли по очереди, придумывая куплеты на разные темы.

На следующий день междугородний автобус увез одинокую женщину на север республики. Она уехала домой. Следы ночных слез и бесчисленных пачек сигарет лежали усталостью после этой поездки.

Олег вернулся на полигон, в полевой лагерь. Там долго находился под впечатлением от этой встречи. Именно такие перемены ставят всё на свои места, или выворачивают жизнь наизнанку. Теперь он был спокоен, был готов ко всему в этой, своей, последующей жизни.

«Нужно было просто жить!»

Глава 18. Самоволка-1

По какой-то причине в выходные дни сокращают число солдат и сержантов, которым предоставили увольнение. Очевидной причины не выпускать из полка людей не было, разве только облегчить работу патрульным службам. Просто сокращали поощрения, чем ограничивалось число людей, выходящих в увольнение. Часть людей, которые были не задействованы в несении дежурств и нарядов, готовилась к выходным дням заранее, планируя по минутам каждый возможный час, каждый имеющийся в кармане рубль по копейкам. Несение других служб и выполнение работ было подобно каторге, но неизбежно. Как-то само собой определилась группа солдат, которые рисковали быть пойманными, даже в чём-то наказанными, но не могли отказать себе в удовольствии нарушить тот или иной запрет. Статьи Дисциплинарного Устава, конечно, что однозначно трактуют степень наказания. За тот или иной проступок — самоё начальное и неизбежное, в таком случае — это ночь в «нулёвке», в камере предварительного задержания гарнизонной гауптвахты. Такое исправительное учреждение находилось буквально за углом, на другой улице, мимо него приходилось пробегать утром каждому из солдат. То есть каждый знал, что его ждёт! Но каждый надеялся, что в этот раз пронесёт, всё получится, патруль окажется не на высоте!

Толстяк Ким, странным образом попал в армию, то есть само то, что он в неё всё-таки попал, уже было странным. Сначала он отмалчивался по этому вопросу, потом «раскололся»!

— Да старик отказался платить в военкомате, сумма была не подъёмная!

— А как же ваша община, родственники, что, не помогли? — это спрашивали его дальше.

— Родственников! Я их просто достал, они-то и отказались! — уже под всеобщий смех отвечал Ким. Иметь фамилию Ким в Средней Азии — это не иметь вообще никакой фамилии, так можно озвучить слова Горина из пьесы «О том самом Мюнхгаузене». Это составляющее звено всех корней корейских фамилий, таких как Ли, До! В советский период иметь такое имя было делом чести, как же — Коммунистический Интернационал Молодёжи!

Ким тщательно готовился к вылазке за арбузами, которые он уже обещал с утра своему сержанту. Ближайшая точка, где можно было бы купить фрукты и овощи, находилась в пределах видимости от забора части на соседней улице. Этот маршрут был опасен тем, что тут начиналась «охота» за самовольно покинувшими свою часть солдатами. Охота велась патрулями соседних полков, у которых была своя «разнарядка» на случаи пресечения нарушений. Со своими орлами они разговаривали отдельно, а «залётных соколов» сдавали для бухгалтерии, в КПЗ.

План был до смешного и прост, и гениален! Ким надевал парадную форму с сержантскими «лычками», брал в подручные двух солдат и отправлялся, якобы, в обычное увольнение! Своё КПП пропускало троицу, а дальше они, не спеша, продвигаются к намеченной цели. Закупают лепешки, арбузы, дыню и обратно. По периметру в стенах здания имелись замыкающиеся замками решетки, где должны были принять товар. В напарники Ким выбрал Олега и одного литовского паренька, предложил им эту вылазку, а они согласились, всё равно чем— то нужно было заняться в этот день! Переоделись, вышли на улицу, направились в сторону рынка. Заранее договорились.

— И следует отдавать честь всем встречным офицерам и прапорщикам.

Впереди ползёт толстяк Ким, он весь мокрый, пот струится ручьём, сказываются вечное недосыпание и камни в почках, круги под глазами набухли вековыми морщинами, вставные зубы ныли при такой ходьбе.

За ним шествуют два долговязых придурка, которым даже в голову не может прийти хотя бы не наступать «липовому сержанту» на его мозолистые толстые пятки. Они всё время спотыкаются, останавливаются, тихо матерятся и идут дальше. Вот рынок, просто «пятачок», где можно купит всё. В палатке покупается горячий хлеб, который сразу терзают на глазах удивленного, вылезшего из окошка продавца. Конечно, с глазами у него потом всё было в порядке, просто быть очевидцем такой жестокости по отношению к выпечке, это был предел. Чтобы завязать «светский разговор», продавец предложил продать наручные часы с семью мелодиями, если такие у кого-то есть, «за хорошие деньги, разумеется». У литовца отвисла челюсть, он стал лихорадочно вспоминать, на ком он видел что-то подобное, потом сообразил, что нечто такое было, но в другой его, предыдущей жизни. Олег сразу понял, что их приняли не за тех, ведь обладатель таких часов должен был, как минимум, вернуться из командировки «оттуда», куда их скоро пошлют! Только Ким, обладающий торговой жилкой, стал торговаться за стоимость вещи, которой пока не обладал, он прикинул «навар» и уже загорелся такой идеей. Они о чём-то договорились, стукнули по рукам и разошлись.

На горизонте появился чужой патруль, нужно было ретироваться, с таким количеством бахчевых культур в руках далеко не убежишь. А прикупили несколько арбузов и одну «самаркандскую» дыню. Выбирать предоставили Киму, он клялся, что «не одну собаку на этом деле съел»; судя по национальному признаку ему поверили на слово, что собаку он съел не одну, а арбузы выбрал в итоге неспелые. Выбор свой он строил на расположении светлого пятна от пролежня возле хвостика ягоды и по форме вмятины, ссылаясь на то, что «этот арбуз, мол, мальчик, а этот арбуз — девочка!». Выдав столь «свежую», правдоподобную информацию для юных спутников, «мичуринец» Ким вручил каждому по одному арбузу и тихо скомандовал:

— Назад!

Они уходили вовремя, потому что появившийся патруль увлёкся нервным солдатом — одиночкой, который вдруг заметался вдоль рыночных рядов.

Олег хотел возразить по поводу существования полов в прекрасных ягодах, что их светлые пятна не влияют на степень зрелости арбуза, и вообще следовало взять те из них, что навязчиво предлагал продавец. А эти даже не скрипели в руках, как это наглядно показывал сюжет пятой серии из мультипликационного фильма «Ну, заяц, погоди!».

— Ты ещё бы на кофейной гуще погадал! Агроном ряженный! — произнёс Олег. Литовец тоже прикинул услышанное, переварил это и родил свой вопрос:

— Кас?

Но этим всё в тот момент закончилось. Из-за поворота им навстречу вынырнула фигура в форме.

— Смирно, равнение налево! — это не растерялся Олег, отдал честь, одной рукой держа свой арбуз, вытянул ступню, как на плацу, прошагал навстречу три шага строевым четким шагом! Получилось, что он шёл впереди один, остальные двигались парой, примкнули к его строевым движениям. Какое это было наказание для Кима, из рук которого вылетели арбуз и дыня. Арбуз развалился на кусочки, соприкоснувшись с поверхностью земли, а дыню поймал, как гандбольный мяч, двигающийся навстречу прапорщик! Это был, всего-то навсего простой прапорщик, которого поразила оказанная ему честь, чуть не придавило летящей тяжелой дыней, которую он успевает поймать, и это ему пачкают брюки и ботинки куски недозрелого арбуза! Звучит вопль отчаяния!

— Всё! Нужно сматываться! А тут несём потери! Мать моя женщина!

Но Ким, убитый горем, готов встать на колени, чтобы собрать там, что-то с земли, его вовремя выдёргивают из временного транса, вручают дыню, которую пришлось забрать у матерящегося прапорщика. Ещё мгновение, и троица уходит от погони, исчезает в воротах своей части. Маска Великой Скорби, всемирного сожаления о прошедшем дне, о своем неудачном выборе, выражение, не поддающееся дальнейшему описанию, была вылеплена на лице корейца.

— Пошли, пестики-мальчики! — толкают его в казарму остальные.

Так между Олегом и Кимом пробежала эта черная кошка с подпалинами арбузного рисунка. Ким не мог простить себе, что он «связался с дилетантами», а Олегу было от этого всё равно, неспелые арбузы всё равно пришлось есть. Литовец никак не мог осознать, что пол арбуза определяется не формой и цветом, а наличием жизнеспособных семян. Тот, старший прапорщик, получается, тоже был в «самоволке», он нашел способ не заниматься своими прямыми обязанностями на складе, а сразу уйти домой, но после этой арбузной истории вернулся переодеваться в свою часть, где попал под усиленное внимание командира своего подразделения. Он проклял ту минуту, когда решил сократить дорогу через «пятачок» — рынок, и ёще долго материл сержанта с этим липким арбузом!

Глава 19. Фрагменты-2

Выпал первый снег, его было много для таких мест, невероятно много.

Он падал медленно, в полном безветрии, и очень скоро покрыл всю землю. Это выглядело очень странным. Странным тем более, если учесть, что наступившей осенью был очень короткий сезон осадков, а прошедшим летом осадков вообще не наблюдалось. Ни капли дождя, кроме того, первого дождливого дня приезда Олега в этот город. Это была аномалия! Ещё тогда сказали:

— Это к счастью, мол, вам ребята повезёт!

Теперь этот снег выглядел аномалией, такой сухой и рыхлой аномалией. Он совсем не таял, но и не торопился замерзнуть, а когда его сгребли с дороги, то оказалось, что он больше желтый, чем белый. Где-то по пути пылевая «афганская» буря прихватила его своим крылом, сроднилась с ним, и не в силах дальше удержать так высоко в своих объятиях, опустила с небес к земле, где он, наконец-то, выпал. Говорили что-то вроде:

— Это где-то на границе обстреляли «химией» весь грозовой фронт, чтобы сберечь фруктовые сады! Вот там, на границе он вообще падал «багровый», кровавый снег.

Теперь на светлом фоне стало видно воронов. Это большое количество огромных чёрных птиц, которые должно быть живут по триста лет каждая. Они стали регулярно гадить с деревьев и крыш домов на всё, что движется или стоит без надобности, видимо, получали от этого дела искреннее удовольствие. Дневальным по батарее ввели в обязанности — гонять эти, тяжёлые «дельтапланы». Тут личный состав батареи посадили в крытые грузовые машины и повезли на полигон, на стрельбы. Но так как ничего не взяли подстелить на землю, а лежать на холодном снегу было неприятно, то мероприятие хотели уже отложить. Все месили грязь сапогами, толкались без энтузиазма на «пятачке», потом нашли старый забор, застелили им лежанку, сверху пару шинелей, и вот гнездо снайпера готово. Когда отстрелялись, то прибежал сторож, то есть солдат, обслуживающий этот объект, и стал причитать по поводу «унесенного ветром» забора. Ему указали, что он лох!

— Объект так содержать не следует! И где находится надлежащее для стрельб имущество? Почему люди должны так страдать от чужой бесхозяйственности? Каждый на своём посту, то есть на своём месте должен вносить лепту в усиление Вооруженных Сил страны! Не то может случиться с этим «каждым» что-то! Вот, возьмём с собой по ошибке в следующую командировку, там пока разберутся, что да как, дослужит он положенный срок за «бугром», тогда узнает, почём фунт лиха!.

Сторож испуганно заткнулся, исчез из вида, вероятно, что перспектива демобилизоваться из других краёв никогда не радовала его. Так победили грязь, которая и летом-то была не подарочек! Подвели итоги, прослезились, где-то в результатах что-то подправили и решили, что этого будет достаточно. По сути дела, могли и не ездить в этот день, но отчитаться было нужно: шло завершение учебного процесса. Потом с криками залезли в машину, все сырые и голодные, орущие и галдящие, как молодые птенцы в гнезде. Сержант нехотя забрался на борт, не таким он представлял себе этот день. Что-то было в его душе, это тоскливое, щемящее сердце грустное чувство разлуки не давало ему покоя, хотелось курить, наверное!

Ночью все лужи замерзли, а последующие два дня ветром выдуло все остатки снега. Остались только огромные птицы, вороны. Это было печальное зрелище: голые деревья, чёрные туши на ветвях и кучи мусора от сугробов, усыпанные помётом. Картина «Грачи улетели!». Просто никто не знал, какая тут бывает зима, поэтому это зрелище угнетало.

Наступил ноябрь. Казармы помыли и покрасили, приготовили для другой смены.

На другой день назначили первый транспорт. Взлёт намечался со вспомогательного аэродрома. Это была открытая местность, лишь вдалеке находились холмы, опоясанные колючей проволокой.

— Там обучается «спецназ»! — так говорили все про эту «дыру».

Олег уже много знал про эти подразделения. Там была «двойная», физическая нагрузка, там не «нянчились» с каждым отдельно, просто, напрягали всех сразу, а командовали взводные, которые были все не ниже звания прапорщика. Кормили только сухим пайком, без горячей пищи. Так готовили солдатские желудки к крутой сухомятке. Им придётся служить отдельно. Служить где-то на «точках», и сразу по полгода и больше. Как-то один такой взвод «квартировался» недолго на территории его полка, «спецназовские» бойцы украдкой, нарушая строгий приказ, набирали на кухне борщ, и где-то его так же украдкой ели. Выдача происходила втайне от своих поваров, которые были не ахти какие повара! Судите сами: курсантское меню — это «электролит», как первое блюдо, картофельная слизь — на второе. Желудки тогда посадили многие, приём пищи на время, кто не успел, тот голодный останется, кто вынес с собой хлеб — будет умирать по прихоти сержанта. Весело, короче! Шумно и весело! Зато вырабатывается привычка на всю жизнь — сметать всё со стола, пока рядом сидящий человек не встал! А как встал, то обед заканчивается!

— Всё, выходи строиться!

Олег выбрал Кабул. Была такая иллюзия выбора, когда на выбор дали четыре провинции Афганистана для прохождения дальнейшей службы. Вот первый борт — на столицу этой республики. Вещей было немного: шинели и бушлаты с зимними шапками, несколько упаковок сухого пайка, фляга с чаем, белье, плащ-палатка, комплект портянок, умывальные принадлежности, второй комплект верхней одежды, белая ткань для подворотничков и всё. Портупеи, подсумки — всё это осталось для других, а вытертые места на плечах, соль, которая не отстирывается, и выгорелые на солнце рукава — это для отъезжающих. В этот период ожидания батарея распалась. Первым бортом уезжали не все! Командовали уже другие офицеры, которым до солдат не было никакого дела. Они были здесь в командировке, спешили завершить свои личные дела, часто менялись, чтобы вырваться в город. Там, пробежавшись по магазинам, что-то закупали и возвращались. В группе отъезжающих с надеждой пронеслось:

— Вот! Сейчас начнётся! Настоящее дело!

Подошел огромный, как тур, солдат с явным признаком глубоко осевшей в одном месте хорошей мыслью. Он прикинул размер чужих полусапожек экспериментального варианта. Это были своего рода «облегчёнки». Посмотрел и через нос просипел:

— Сымай!

Лежавший на земле, такой же огромный, как тяжеловоз, боец с горьким вздохом снял свою обувь, а потом обул чужую. Всё происходило так буднично, будто бы они каждый час меняются сапогами, по очереди носят новые, или это игра какая-то, суть которой ещё никто не уловил:

— Махнём, не глядя!

Сама вялая покорность вызвала только презрение, но больше добивало отсутствие протеста во всех присутствующих. Ему достаточно было послать это быдло «куда-то подальше», да на его месте мог быть любой из тех, кто сейчас тупит свой взгляд. Олег встрепенулся и участливо спросил:

— Не жмут?

И на что «Тур» с акцентом поделился мыслью:

— Н-е-а! Давны хотэл такой! Мой размер там не был, говорил мн-не, здесь наи — дёшь. Вот, искал, понимаешь! Нашёл!

Все понимающе закивали головами, рады были за него, сучьи дети! А «Тур» побрел дальше, осуществлять свои следующие желания, нужно успеть, пока все не уехали!

«Да! Началось!».

Белорусу достались хорошие, сбитые от времени тяжелые кирзовые ботинки, в которых ему будет очень удобно лазить по горам. Он теперь будет часто проветривать их, чтобы исчезло присутствие чужого запаха. Он будет их чистить и мыть свои ноги, чтобы не заразиться «грибком». Так в одно мгновение он отказался от борьбы, сделав свой выбор в дальнейшей жизни.

Литовец из взвода Олега сказал что-то своему «земляку», тот осуждающе покачал головой. Это были простые парни, которые и русский язык плохо знали, но в обиду бы себя не дали. Олег вспомнил боксёрский турнир в батарее. Из четырёх литовцев трое оказались достойными противниками, они что-то умели, хорошо двигались на импровизированном ринге. Один даже победил младшего сержанта Орлова, хотя уступал ему в весе и росте. Он так удачно начал бой, потом блокировал все удары и выиграл по количеству очков. Орлов был поражён результатом. Перед ним стоял человек, над которым он вечно посмеивался, которого учил азам узбекского языка, в частности, как правильно и вовремя отвечать на вопрос словом«Якши».

И он накостылял ему! Побил в этом честном поединке.

Куда теперь они попадут? Повезёт, если попадут все вместе, одним «гуртом», в одно место! Повезёт, если встретятся когда-то со своими, другими товарищами, на пыльных афганских дорогах! Повезёт, если противник всегда получит достойный отпор, ведь чему-то их в этой «учебке» всё-таки учили! Даже если этот противник будет находиться среди «своих»! Как ни обидно это будет звучать! Все ждали свой «борт»!

«Всё! Прощай, Термез!»

1998–2006 гг. Владивосток

Часть 2

Здравствуй — Прощай, Кабул!

Глава 1. ДРА. Пригород Кабула. 2 ноября 1987 года

Крытый «КАМАЗ» нервно двигался по запруженным улочкам города. За баранкой машины находился опытный водитель, который объездил вдоль и поперёк многие места этого города. Но каждый раз очередное задание было для него только следующим испытанием перед отправкой домой. Водитель Саня, сержант срочной службы, нервничал, а сидящий рядом майор Меллис только накалял обстановку! А машина была новая!

«Лялечка!»

Их две штуки пригнали в дивизион из Союза. Всего две машины досталось из целой колонны. Гнали тогда много машин, от дивизиона водители — Саня с напарником, тот его лучший друг, «карифан»! Нет, машина новая, к ней не было и не могло быть претензий! Дорога, правда, была тоже не ахти какая, но сгодится: «второй сорт — не брак!» То, что для местных не существовало никаких правил дорожного движения, его не сильно расстраивало! В этом многие находили особый смак! Вот здесь Саня не стоял бы столбом, следовало свернуть на тротуар, спугнуть всех торговцев и объехать эту пробку, но рядом сидящий офицер просто не поймёт такого зигзага! Вот и сейчас он сидит и «учит», как следует ездить! Сидит и учит! А дай в руки «колесо» — толку никакого не будет! Саня уверен, был ведь уже случай!

«Из кювета! И новую машину, стыдно вспомнить!»

Майор Меллис получил вчера очередное задание, отправиться в Тёплый Стан, набрать младших сержантов и солдат для дальнейшего прохождения службы в зенитном дивизионе. А так как вечером у кое— кого невыносимо болела голова, ну, прямо раскалывалась на части, то они отправились только утром. Планировалось: туда несколько часов езды, там несколько часов, потом обратно — весь день пролетит! И всё было бы ничего, если бы не другие соискатели других частей, которые расположены намного ближе к Тёплому Стану, ближе, чем их подразделение. Они разберут всех нужных специалистов в первую очередь. Вот если бы не головная боль, вот если бы не напивались накануне, тогда всё было бы иначе: с вечера в гости к соседям, в 181 мсп (мотострелковый полк), ночёвка, а утром — «СтульЯ», спокойно набрал нужных бойцов и в дорогу, обратно. Майор чувствовал, что не прав, но от этого ощущения у него на душе становилось ещё гаже! Злость, сорванная на простом водителе с утра, обернулась сплошной тряской в пути!

«Ну, кто так дорогу выбирает? Что, он моей смерти преждевременной захотел?»

Но мысли о бесконечном кошмаре дороги сменились заботой об общей безопасности. Майор передёрнул затвор автомата, высунулся из кабины, крикнул на водителя встречного автобуса, красноречиво пригрозил ему оружием! Тот был безграмотным малым, иностранные языки не учил, но сразу понял, что светофор на перекрёстке не работал не напрасно, что «шурави» очень торопятся, стрелять будут, короче, дал он задний ход «во славу аллаха!», а потом без особых усилий перестроился в нужном направлении.

«Хоть толк от него есть! — решил Санёк, — А то, сидит и учит! Учит, как ездить! Меня, можно сказать, родившегося за баранкой автомобиля! Учить?» «КАМАЗ» вырывается на широкую трассу, ещё немного и позади эти все заполненные толпой кварталы и улицы. Пару «КПП», пару десятков километров езды с ветерком и они на месте. Тёплый Стан!

Самолёты долго кружатся по спирали, потом заходят на посадку. Это место особенное, и все об этом знают, тут горы обступают взлётную полосу почти со всех сторон, образуя котлован. Растительность выгорает, не успев набрать полный цвет, от этого всё кругом медного, желтого цвета. Сопки голые, с правильной конусной формой вершины. Котёл, что придаёт всему внутри особый температурный режим, бережёт от сильных ветров, от лишних чужих взглядов. Самолёт, нежно роняя с борта ракеты, идёт на посадку, борт полон новоприбывшими и снаряжением. График очень плотный, работают днём, иногда вечером, нередко по ночам, всё как везде!

Тёплый Стан. Кабул. Ноябрь 1987 год. Самолёт, как ангел с широко распахнутыми крыльями, опускался и ровно терял высоту. Тут работали все законы гравитации в противовес законам аэродинамики!

«Такой агрегат тяжелей воздуха, как он может ещё и летать? Но ведь летает! И сейчас прибыл строго по расписанию!»

Глава 2. Первая ночь

Всех выгрузили из крытых «Камазов», завели в плохо освещенные казармы — такое длинное здание. Оно было сделано как-то наспех и вышло с низким потолком и грубыми глинобитными стенами. Распределяли прибывший личный состав по батареям и взводам. В первую батарею агитировали молодой лейтенант и «старлей», то есть старший лейтенант, оба были тёзками, звали их Игорями.

«Летёха» был с некоторым незаметным внешним дефектом кожи, следы как от оспы делали его лицо словно слепленным из грубой глины, такая маска кукольной игрушки. Но ничего в этом особенного не было, он словно обожжен солнцем, непосредственен и неповторим. Для примера можно вспомнить американского артиста Джеймса Вудса, тот был не ахти какой красавец, но обладал такой энергетикой, что это стоило многих качеств.

«Старлей» — это образ римского вельможи, гордого патриция, породистого человека, бюст которого мог бы украсить не одну картинную галерею искусств. Оба Игоря были друг другу прямой противоположностью, один резкий и неугомонный, а другой всегда вальяжный, неторопливый. Вторую батарею представлял старший прапорщик, такой образец настоящего человека с большой буквы, честного служаки. Среднего роста, волосы давно выцвели на палящем солнце, глаза всегда с хитринкой, весёлые, озорные. Усмешка в соломенные усы, т]лпа\ «Павлины, говоришь!»

Сначала распределение шло по воинским специальностям, которые все получили в учебных центрах, но так как нужных в частях специалистов всегда не хватало, то брали людей с излишком, потом их распределяли вне расписания, то есть за штатом. Вторая батарея имела на своём вооружении несколько «БМП — 1» и «БМП — 2», в экипаж которых входил стрелок-зенитчик, оператор ПЗРК. Обычно вторая батарея пропадала на «боевых», дежурила на выносных постах, то есть вся жизнь на колёсах. В первой батарее были «Стрелы-10». Они были на базе МТ/1Б, то есть тягач, лёгкий, бронированный. И «Шилки», машины, которые плохо зарекомендовали себя на длинных дистанциях, но местные «самоделкины» облегчали салон, снимали тяжелую дорогостоящую аппаратуру из башни и вот! И пожалуйста — «Шайтан— Арба», грозное 23-миллиметровое орудие в четырёх экземплярах на гусеничном ходу! Можно резать скалы, пилить машины пополам, очередь по танку останавливает машину, выводит экипаж из строя, люди просто глохнут на месте.

Олег стал «заштатником» в этом дивизионе. Так получилось, это было не его место службы, он растерянно промолчал и оказался в рядах первой батареи. Полгода в учебном полку его обучали другому ремеслу, быть наводчиком на самоходной артиллерийской установке. Направляясь в часть, он не ожидал, что попадёт в другие рода войск! Всё произошло с ног на голову!

Подойдёт ли его кандидатура на роль артиллериста — это уже никого не интересовало, пора переквалифицироваться в зенитчики.

Молодых вытолкали в общее помещение, им показали койки, потом забрали в каптёрку все вещевые мешки и предоставили себе, обвыкнуться на новом месте. Мешки быстро выпотрошили, там искали продукты, новое парадное обмундирование, чтобы уйти в нём на «дембель». Молодой боец, родом из Воронежа, представился Олегу: «Овка!». Говор выдавал его как деревенского простого парня, лицо которого было покрыто веснушками, нос вздернут вверх, глаза смешливые. Руки его длиннющие, натруженные, не находили себе место, он спрятал их под мышки, как узлом завязал. Сквозило крестьянской смекалкой и простодушием.

— В таком случае, Лег! — сказал почему-то Олег.

Вовка оглядел тёмноволосого парнишку, который попал в его батарею:

— Там вещевые мешки уже оприходовали!

А потом добавил.

— А, что, такие галифе уже в учебке носят?

— Нет, не носят, это я украл, они тёплые и толще, чем обычные, в два раза, вот, смотри, как раз на зиму! — сказал почему-то Олег, он ждал подвоха, но номер прошел.

— Нужно забрать кое-что из мешка, — сказал Олег.

— Поверь, поздно!

На ужин собрались в два раза, то есть «молодняк» и «старые» члены команды. Олег ошарашено смотрел на гречневую кашу. То была обычная дробленая гречка, варённая, сухая, но с намёком на подливку из моркови и лука. Где-то на гражданке гречку готовили по праздникам, долго перебирали, грели на сковороде, потом варили, добавляли сливочное масло, заливали горячим молоком. В «учебке» это редкий гость, прапорщики пользовались периодом вечного дефицита, до столовой такие крупы не доходили.

Олег выгребает остатки из котла, получается внушительная порция на крышке от котелка. Такое поведение не остаётся незамеченным! Вот, рядом за следующим столом сидят несколько старослужащих, у них появился повод поиздеваться напоследок, развеять вечернюю тоску. Когда Олег съел всё, к нему подскочил малорослый солдат со словами:

— Ешь! — он подвинул ему ещё внушительную порцию.

— Спасибо! Наелся! — новенький отказался, ему и вторая порция ушла бы со свистом, но что-то подсказывало, что нужно остановиться.

— Да, ты ешь, не бойся, никто не отнимет, а мы тебе ещё наберём! — предложил солдатик.

— А вдруг вам не хватит? — пробормотал Олег, решив, что нужно поскорей линять отсюда.

— Нам! Хватит! Поверь, ешь! Ну, ешь!

Олег попытался уйти. Но не тут-то было. Уже семенил рядом «недомерок».

— В другой раз, обязательно! А то завороток кишок получу тут! — попытался отшутиться, но малорослый «дед» повис на руке. Тут как-то всё опрокидывается, оба оказались в этой каше.

— Вот добренький дядя! — успел подумать Олег, лягнув потихоньку навязчивого собеседника.

— Кашей угостил, понимаешь!

Потом «дядя» долго шипел за своим столом, сердито бросал взгляд на Олега, отряхивал с ушей гречку. «Дембеля» рядом посмеивались над происходящим. Сложилось впечатление, что смеялись они всегда, а объектом до поры до времени был этот, «Подгузок». Впоследствии он найдёт изуверский способ мстить за свои обиды. Но это будет потом.

После отбоя новичок не обнаружил своего одеяла, но рядом на соседней кровати кто-то уже спал, укрывшись сразу двумя одеялами. Вывод напрашивался сам собой!

— Тебе тут не жарко, однако, вспотеешь, заболеешь! Ну, я возьму одно, ты не будешь против? — очень громко спросил Олег.

Тут возникла тишина! Все оглянулись на этот смертельный номер. Облегчение крайне плохо отразилось на чутком сне, лежавшего в этой кровати. «Дембель» проснулся с чувством глубокого разочарования!

— Что опять, я ещё здесь?

Но, что это! Кому стало тут холодно в ноябрь месяц?

— Эй, Шкет, да ты бы попросил внимательно, я бы сам укрыл тебя осторожно! — произнесла возникшая глыба над кроватью.

— Вот, влип — то! Если такой встанет, то я точно лягу, тут же! — подумал Олег. Он оказался загнанным в угол, перегороженным койками от выхода.

— Смотри, Белый, простудишься, как же до дома добираться будешь?

— Что-то этот парень больно крутой!

И, хрясь, голова парня боднула убийственным ударом лбом. Молодой опрокинулся, но тут же выкарабкался из-под койки.

— Да, да! Встал уже! Щас точно ляжешь! А то, понимаете ли, приехали! Отбой вот для «дяденьки», а ты, отчаянный «молокосос», сейчас будешь тут отжиматься, пока не сотрёшься в хилых своих усилиях! — продолжал кряхтеть Увалень.

— Центр тяжести переваливается с одной ноги на другую, теперь только подгадать, не пропустить следующий удар, и тогда — прорвёмся! — калейдоскопом мелькнуло в голове.

— Итак, двигай резче, шарнирный мой! По счёту…

Взмах! Удар ушел в сторону, кулак запутался в солдатском одеяле! Послышался отовсюду хохот. Глыба встала, отряхнулась от спячки, закрыв спасительный проход.

«Вот и всё! Второго такого удара я точно не выдержу!» — опять пронеслось в голове. Но второго удара не было, мимо проходил прапорщик, в батарею которого так и не попал Олег накануне, одним только взглядом навёл порядок. Уходя, произнёс:

— Зря, пацан, ты не пошёл ко мне! Зря!

Тут Олег за этот долгий вечер наконец-то попадает в свою кровать, укрывается своим одеялом!

«Кайф!»

Не он один ложится с чувством какой-то, маленькой, первой победы. Одеял хватило не всем, но кому-то точно вернули в эту ночь! Утром уедут «дембеля» домой, оставят на других все тяготы армейской жизни, но жизнь продолжается!

— Две потасовки за вечер, не дотянет до своего конца! — только и подумал старшина, в батарею которого попал Олег.

«Это мы ещё посмотрим, кто из нас молокосос! Да, молока бы сюда!» — незаметно, опускаясь в заботы короткого сна, своей первой ночи на позиции дивизиона, грезит солдат.

Глава 3. «Балерина»

В маленьком шахтёрском городке рос как-то один гений, занимался музыкой, писал стихи, знал всё о группе «Beatls», даже спускался несколько раз в шахту во время учебной практики, видно, собирался там работать, соблюдая семейные традиции. Но так получилось, что сразу после техникума выдёргивает его родной военкомат из очередного, хорошо организованного вечера танцев в небольшой «кафешке» и в руч ает п о вестку: «Явиться!».

В то время солидные мероприятия отмечали в кафе и ресторанах, а в рабочий день проводили дискотеки для рабочей молодёжи. Такой вечер организовывала группа товарищей с явно меркантильной целью, они снимали помещение кафе, приносили оборудование, инструменты, разрабатывали репертуар и играли со сцены. Гений был признанным в своей среде неплохим солистом. Всем нравилась его виртуозная игра на гитаре и неопытные опусы в нужном ритме! Вот на такой дискотеке отыграли последний, прощальный вечер, где Гений попрощался с толпой обожателей его талантов и друзьями, и уехал в столицу республики, потом в учебный центр. По окончании такого военного учебного центра некоторым присваивалось воинское звание — младший сержант, специальность оператор «ЗСУ-23-4 М». Помимо этого Гений приобрёл: повреждение голеней ног, сломанную переносицу, большие и теплые чувства о своей, родной и горячо любимой «учебке». Также родилось упорное желание вернуться в свой родной городок, где нужно будет создать новую рок-«банду» и петь песни, которые он сам сочинит, и уехать! А его просто «пёрло» на лирической ноте! Говорят, что это болезнь, которой следует переболеть в детстве, но Гению не повезло, он болел так долго и основательно, что даже добился каких-то результатов.

На постоянное место службы младший сержант прибыл в город Кабул, в «зенитный — ракетный» дивизион, где согласно своему званию и специальности стал командиром боевой машины, но «за штатом», так как самой боевоё машины ещё не было, её обещали привезти из капитального ремонта. Дальнейшая служба заключалась в бесконечных дежурствах на КПП днём и в карауле ночью: днём — пост, вечером — ночной пост, днём КПП, ночью — караул.

«Вот такая весёлая карусель!»

Судьба порой испытывала на прочность всех вновь прибывших. Как-то в бане Гению предложили постирать чьё-то бельё. То ли кому-то было некогда это сделать самому, и он очень торопился! То ли этот, некто, просто отвык сам ухаживать за собой, но не столь важно! Новичок, получив в свою шайку какие-то мокрые тряпки, громко так произносит слова:

— Да, точно — нужно и воду сменить!

Потом вываливает всё содержимое на пол. Потом, якобы обнаружив «что-то» на полу под ногами, он произносит:

— Какая досада, тут кто-то «вестщи» свои позабыл!

После этого пытается уйти, но, сами понимаете, приходится отвечать за свои поступки, за свою независимость.

Вы когда-то наблюдали, как дерутся голые люди?

Это скорее всего избиение младенцев, чем драка. И хорошо, что шайка оказалась крепкая, латунная, сразу не сломалась! Правильно! Нечего к младшим сержантам лезть, нарушать субординацию в быту! Чуть позже его наградили прозвищем «Балерина». Это, наверное, оттого, что он передвигался так странно, нервно, перебирая своими длинными, тонкими ногами, как стая непуганых маленьких лебедей в пуантах из одноименного балета. Тут он не обижался, «хоть горшком назовите, только в печь не ставьте».

Испытав однажды местные наркотические культуры, он оценил их по достоинству. И доводя свой истощенный организм до состояния эйфории в периоды безудержного голода, он использовал этот допинг нечасто.

«А кто не грешен? Кто не грешен, тот пусть кинет в него камень! Так, баловство одно!»

Вот снится ему сон, хороший такой сон, широкоформатный, где сцена на всю кровать, сами понимаете:

«Далёкий шахтёрский городок всю ночь провожал в армию солиста местной самодеятельности. Проводы состоялись в небольшом ДК "Шахтёр", где молодёжь очень любила слушать выступления родной группы. И только под занавес им объявили, что следующим днём солист по имени Осип уходит служить. Что тогда началось! Концерт просили продолжить! Девчонки вновь столпились у эстрады, они громко кричали исполнителям, просили петь дальше, стирали с лиц потекшую тушь и размазанную помаду. Их Идол покидал сцену. Это был для них конец света!

Высокий стройный юноша пел, обратившись в зал. Он пел своим уже охрипшим голосом под расстроенную гитару. Это были песни его собственного сочинения. Светлые, длинные волосы вздрагивали в такт электрической гитаре, гриф которой также жил общей жизнью с каждой песней.

Последние месяцы пик популярности группы вырос за счёт таких нехитрых текстов, положенных на музыку популярных зарубежных хитов. Работа на шахте, учёба в техникуме, всё блекло перед вечерними выступлениями в ДК или в местном кабаке, куда их тоже приглашали на юбилеи и праздники. Кабак — место очень доходное и практически недоступное для молодой группы, там нужно было делиться со старым музыкальным коллективом. Но те редкие вечера, что удалось "отлабать" на таких юбилеях, приносили настоящие деньги, на которые можно было бы приобрести новый музыкальный инструмент в группу или отложить на поездку в областной город. Там их тоже уже знали и ждали с нетерпением. Это была слава! Небольшая "местечковая" Слава, громко стучащая высокими каблуками по нешироким деревянным сценам школ, летних площадок и актовых залов.

И всё было бы замечательно, но средний возраст каждого из этого коллектива быстро приблизился к призывному. Была обыкновенная весна 1987 года. Это был чудесный вечер очередной репетиции. После "обкатки" хорошего номера произошёл разговор о службе. Длинноволосые красивые парни, немного хмельные, немного под "кайфом", просто посмеялись очередной раз на эту серьёзную тему. Тема волновала каждого из них. Серьёзно "закосить" или откупиться от призыва никто из них не мог, на это нужны были большие связи и немалые деньги. Простых парней из этого угольного разреза ждало суровое будущее забоев и темнота бесконечных штолен. Единственным "светом в окошке" для каждого были такие вот вечера — концерты и дискотеки в школах. Было совместно решено, что все встретятся на этом же месте, но через два — три года. Решение было закреплено несколькими бутылками красного вина в чудовищно высоких бутылках. Предыдущие решения пришлось аннулировать. Осип, который не спал дома уже неделю, жил у своей знакомой женщины, и отправился к ней ночевать. Как он был удивлён, попав в руки военного патруля! Его элементарно просчитали. Городок небольшой, он, да соседний такой же. Они-то и входят в район. Так состоялся его короткий разговор с самим военным комиссаром. Тот не пугал сроком за уклонение, не давил на совесть, но и не обещал "рай на земле", серьёзно прозвучало простое, дружеское:

— Пора!

Так спокойно это получилось в устах усатого майора, и бесконечные вызовы в военкомат закончились. А те повестки и те несколько ночных засад у порога дома сделали своё дело: Осип сдался с условием, что ему дадут "отгулять" этот последний день.

Сцена стонала, несколько десятков рук тянулись к нему и были готовы порвать на его части. Последний номер, и зал стал меркнуть в темноте, это администрация ДК пришла на помощь. Администратор — накаченный молодец, подсчитав денежную выручку, решил, что на сегодня им хватит. Подал знак — "закругляемся!", и несколько дружинников стали оттеснять толпу от сцены».

Хороший сон, где сцена на всю кровать… Так и остался в памяти, широкий и цветной.

Только нашествие «замполита» дивизиона на КПП приносило серьёзный урон его творчеству, тот находил очередную записную книжку, начиненную солдатскими афоризмами, и успокаивался. Поэтому всегда велось двойное ведение записей, второй экземпляр просто более тщательно прятался. Да, нужно отметить, что свою боевую машину он всё-таки получил! Механиком-водителем у него стал Хитрый Татарин.

Глава 4. Командировка

Командировка наметилась неожиданно. «Зависла» аппаратура в «Шилке». Два лейтенанта, оба являлись высококлассными специалистами, покопались во внутренностях этой машины и определили, что следует поменять «блок № XXX». Надо заметить, что «начинка» башни — это сложные панели приборов и отдельных блоков, которые должны легко сниматься, на них должна легко читаться маркировка, и это всё должно быть доступно в процессе эксплуатации. Процесс происходит, то есть производится действиями как с одного командирского места, так и с трех мест членов экипажа.

Итак, в соседнем дивизионе на другом краю города в районе «Тёплого Стана» имеется машина, которую местные «самоделкины» разобрали под «облегчённый вариант».

«Летёха» берёт с собой двух бойцов, которые получили автоматы «Калашникова», сам вооружается «АКСу», они все одеваются в тёплые бушлаты и, вперёд, в командировку!

Один из бойцов по имени Оскар был казахом по национальности, другим оказался Олег, оба одного года призыва. Немного послонялись в полку, оформили там пропуска, дождались попутную машину в нужную сторону и поехали. Окраина города — это сплошные скопления кишлаков, которые живут отдельной жизнью своей общиной, много воинских частей, ограждённых минными полями и рулонами колючей проволоки. Очень выделяются участки кладбищ, они выглядят как пустыри, где от времени обваливаются могилы, обнажая пустоты в земле; надгробий или каменных постаментов не наблюдается, это словно напоминание живущим, «что всё — это прах, из праха, и во прах вернётся». Основным признаком такого места были шесты с тёмно-зелеными платками, исписанные надписями. Иногда имелось поминальное дерево, на ветвях которого вешаются лоскутки с узелками, это очень распространённый на Востоке обычай.

Командировочным пришлось добираться долго, где-то пешком, где-то брали городское такси до какого-то административного здания, а где-то промчались на борту «БМП»; так они пересекли Индийский район, прошли Мусульманский Центр, даже стояли в городской пробке на какой-то узкой улочке, оставили в стороне район, построенный для русских специалистов. Там наблюдали такой случай: двое «бачей» влезли в закрытый тентом кузов автомобиля, хотели поживиться чем-то, но потом вылетели оттуда вон, их выкинули из кузова на асфальт.

Такие курьёзы случались и в подразделении. Однажды дивизионный «Камаз» пересекал кишлак, следовало добраться до распадка, чтобы набрать речной камень. В машину влез «бача», а когда его глаза привыкли к полумраку, его уже обыскивали солдаты, которых послали на работу в этой машине. Он орал, брыкался, извивался, укусил кого-то, но было уже бесполезно, получил удар, которым голову можно было снести. У него сразу ничего не нашли, но потом за дело взялся один киргиз и обнаружил всё-таки свёрнутые в трубочку «афгани», местные деньги. На деле то оказался мужик малого роста, очень скверного характера, много ругался, за что его выкинули на повороте. Так получается, что хотел поживиться в кузове, а там его самого чуть не раздели до нитки. А камень тогда был нужен для укрепления района, им засыпали решетки от ракетных контейнеров, которые были связаны, вшиты в стенку.

Итак, командировка. Самым изнуряющим было движение пешком по прогретым солнцем улицам. Сразу захотелось пить, но, согласно уговору, ничего нигде не брали и не покупали. Брели мимо маленьких магазинов и небольших парикмахерских, скорей это были уличные заведения, расположенные только на открытом воздухе. Туда не стоило заглядываться, потому что привлечь внимание толпы подростков в чужом районе не составляло труда. Взрослым до них не было никакого дела. Взрослые занимались сами собой, поэтому трое пешеходов с автоматами рассекали своим движением орущих им что-то детей, и следовали дальше. Наконец, поймали попутную, армейскую машину, водитель не спрашивал документов, сразу посадил их в кузов. Такую живописную троицу ни с кем не спутаешь, тем более с американскими шпионами, разве только с китайской народной разведкой. Вот и «соседи»!

В этой части служил майор Меллис, этот человек был «покупателем» в то время, когда в центральный, Кабульский «отстойник» прибыла партия новичков, он выбирал для зенитного дивизиона тех, кто потом будет там служить. Выбрал и Олега, это с его специальностью — наводчика «САУ»! Тогда он сам был начальником штаба, но потом его перевели, с повышением. А направили всего-то в такой же дивизион командиром подразделения. Теперь он, слегка пьяный, вдруг встречает в своей «вотчине» знакомого солдата. На первый момент его даже прошибает слеза:

— Ба! Какого чёрта?

Потом понимает, ведь что-то неизбежное случилось. И он под этим делом сознался, что «да, мол, был грех, взял тебя к себе, твои документы из «артиллерийской» пачки в свою кипу». Просто увидел в военном билете курсанта в форме, прочитал название «мореходки», вспомнил, что сам поступал, но не прошёл по количеству полученных баллов, и вот!

— Взял! Даже хотел сюда забрать, всё присматривался. Ты уж, прости, браток!

Слушая эту еле связную речь офицера, Олег вдруг осознал, почему его предыдущая жизнь так круто изменилась! Этот, распухший от праздной жизни тип, когда-то, будучи выпускником средней, советской школы, подал свои документы в «мореходку» и не смог сдать экзамены по математике или написать сочинение по литературе. Поэтому его взяли в Высшее Военное Командное Училище где-то в Самаре, по случаю большого там недобора. Потом он видит где-то знакомые буквы, складывает их в слова, читает и вспоминает молодость, свои старые амбиции — приютил под крылом, понимаешь ли! А сейчас льёт тут горючие слёзы, не заметил, что всю жизнь другому человеку перевернул с ног на голову. Олег вспомнил свой экзамен по математике. Ничего трудного и особенного там не было, в билете был вопрос: «А как определить объём неизвестной бутылки?».

На что Олег выкатил из памяти сразу две формулы: объёма цилиндра и конуса, суммировал и посмотрел на экзаменатора. Экзаменатор поморщился:

— Ну, зачем так сложно? Легче было бы сравнить с имеющимся эталоном объёма!

Олега трясло от волнения, он думал, что не пройдёт последний отбор, таким большим тогда казался «отсев» и строгим конкурс. Но прошёл, даже отучился второй курс, а теперь, вот второй год в вооруженных рядах Советской Армии. Теперь самая большая награда на службе: вернуться обратно, учиться!

Лёгкой, расползающейся походкой офицер удалился в свою комнату, а солдат побрёл в столовую. Там Оскар уже отвечал на вопросы старослужащего солдата, какой-то «земляк» внимательно заполнял анкету на этих двух, вновь прибывших:

— С какой целью прибыли в расположение части? Есть ли родственники за границей, а за рубежом, указать в каком количестве и с кем проживают, ненужное подчеркнуть. Сколько месяцев в году, сколько дней в Армии?

Вероятно, что его интересовало всё, но самое главное — что он с этого может иметь.

— Геморрой! — только и произнёс Олег, думая о чём-то своём. Он высказался так вслух, к всеобщему удивлению всех присутствующих!

Второй раз в жизни судьба преподносит ему такой подарок. Так в учебной части к Олегу было повышенное внимание.

— А, из «мореходки», значить! Это значить, что парень не простой, а такой крутой!

Взвод отжимается, все приняли положение — упор лёжа, уже ушли последние силы:

— Раз! Два! Раз! Полтора! А тебе, что, особое приглашение? Полтора! Это значит, что следует находиться в положении между первой и второй позицией, лёжа! У вас, что, в училище этому не учили?

И дальше разгоряченный сержант занимается индивидуально, только с одним бойцом. Вот взвод на утренней тренировке, упражнение на перекладине.

— Шо? — орет в ухо бравый сержант, — Да ты даже тридцать раз не подтянулся ещё, слабак! Смотри сюда!

Шмыглюк подпрыгнул на турник, все принялись считать, вот:

— 52! 53!

Но тот может и больше, его личный рекорд «сто с гаком», но на солнце стало нагреваться всё железо вокруг, а от ожогов и мозолей потом будут болеть руки. Сержант помешан на своей физической подготовке, он готовит себя на «дембель», можно подумать, что иначе его домой не пустят, а недавний свой гепатит во внимание почему-то не принимает. Следующая сцена.

— Ню ка! Ню ка! И хто это идёт?

И сержант толкает солдат, распихивает всех своей массой, останавливает Олега. Олег спокойно рассматривает «Чапу», они недавно крупно поцапались, не поделили очки, теперь им просто тесно в одной комнате. «Чапе» скучно, он как большой трудный ребёнок, который сломал все свои игрушки дома, теперь тянется к вещам взрослых, понимает, что за это ему ничего не будет, или не понимает. Вот возникла свалка, это сержант применяет захват руками с подсечкой по ногам, сейчас жертва должна упасть, но Олег видел уже как применялся такой приём, он переносит центр тяжести ниже, выскальзывает во время из захвата и, пользуясь теснотой в помещении, оказывается у сержанта за спиной. Теперь он может стукнуть противника по шее, но рядом оказывается сержантский «подпевала» из другого взвода, мешает что— либо сделать. «Чапа» вращает головой, взбеленился, лезет на стенку, но тут громко объявляют:

— Отбой!

Он теряет всякий интерес, что-то внутри него ломается хрупкой пружиной. Но потом он оживает, по пути вытирает об кого-то свои сопли, его несет дальше. Такой упитанности можно было бы позавидовать. Все пошли спать. Через месяц «Чапа» вскроет взрыватель на головке снаряда, потом взрыватель вскроет всех, кто находился тогда рядом, многих не довезут до врача! Просто не успеют этого сделать! А пока он об этом не знает и берёт от жизни всё! Итак, за фотографию в своём военном билете Олег испытывал к себе двойное внимание, а спрашивали с него порой и втройне!

«Блок № XXX» сняли, им оказался двенадцатикилограммовый ящик с размером среднего дипломата. Его завернули в тряпку, чтобы об углы не бить бока, и несли по очереди. Как назло, в городе в тот период времени было очень неспокойно, там то ли отмечали какой-то национальный праздник, то ли участились случаи взрывов на улицах. Поэтому город часто перекрывали, там действовала система временных пропусков, сменных паролей, проверок на дорогах и выборочные обыски любого автотранспорта.

Наняли такси. Им оказалась желтая старая «тачка» с надписью «TOYOTA» спереди и сзади, но настоящая принадлежность производителя машины даже не угадывалась. Все такси имели подобные надписи, сделанные красной краской, так же как и автобусы были подписаны «MERCEDENZ — BENZ» — ходили такие громоздкие сараи на колёсах с багажным отделением сверху. Впрочем, там всегда сидели люди, которых покачивало как обезьян на груде коробок и ящиков.

Такое живое нагромождение груза.

Где-то за центром, останавливает это такси на посту группа вооруженных людей в форме, которые начинают, отчаянно жестикулируя руками, требовать выйти всем наружу. Но «летёха» ещё раньше своим сказал, чтобы они ни за что не выходили, а теперь махал встречным патрульным рукой, мол, поехали, матерился сквозь зубы, но улыбался. Оскар сидел бледный, как мел. Олег сразу развернулся на открытую дверь, рывком вытащил автомат, приготовился, поудобней для себя, стволом наружу, ему мешал ящик, который был на его коленях в дороге. На движение отреагировал офицер, заорал:

— Матроскин, порву на тельняшку, сидите все!

Патрульные зашевелились!

— Почему это такси так ощетинилось автоматными стволами?

Тут возник человек в штатском, который всё время прятал своё лицо в головной накидке, он стал долго наговаривать дежурному офицеру «что-то про комендатуру», потом обратился к водителю транспорта. Водитель им однозначно ответил. Надо отметить, если до этого шофёр мило разговаривал с русскими на чудовищной смеси всех языков, смеялся, что-то объяснял в дороге, то теперь вытирал пот и был даже не рад таким клиентам. Короче, с него там вымогали очередную мзду, больше ничем такое странное поведение не объяснишь. Проще было бы пострелять таких пассажиров на месте, а потом в средствах массовой информации объявить о ликвидации группы диверсантов, которые хотели взорвать на улице города «свою адскую машину», но им это не удалось.

— Матроскин, порву на тельняшку!

Опять пронеслось в голове, рывок, и ствол автомата опять стал блуждать по расплывающимся фигурам постовых. Те в недоумении мялись на месте, нелепо находиться под прицелом чужого оружия, когда сами должны были применить на деле свои автоматы.

Ситуация мирно «разрулилась», решили не связываться, сняли «чаевые» с водителя машины, дали отмашку, чтобы не задерживали движение.

Как потом объяснил водитель, его пропустили до следующего поста, там он вернётся обратно. Пост их встретил, но настороженно. Это было голое место, обложенное мешками с песком и камнями, даже сесть, посидеть было негде.

— Зависли! — тоскливо произнёс Игорь. Пекло, присыпанное пылью, а дорога тянулась куда-то дальше. Дальше пошли пешком. Прошло больше получаса. Следующей попутной машиной оказался полковой «уазик», но он был полон пассажирами. Игоря узнали, решили подбросить до КПП, впихнули всех. Солдаты влезли в заднюю дверь. В салоне стоял приторный, сладковатый запах, который не спутаешь ни с чем, этот запах выделял из присутствующих женщину, медицинского работника. Усталость и напряжение дали о себе знать, солдаты уснули в нелепых позах, обняв этот «блок № XXX», как родной. Лейтенант шумно рассказывал пошлые анекдоты, все смеялись, чудовищно сплёвывали слова в ответ. Старший офицерский чин, который не хотел никого брать, в тесноте морщился, потел и своим кислым запахом выражал весь страх, который накопился у него за эту поездку. Медицинский работник томно вздыхала, шумно реагировала на ухабы дороги и строила глазки молодому офицеру. Потом всё это смылось недолгим молчанием, видно сон сморил и остальных. Только водитель резво объезжал ямы на дороге и сосредоточенно сопел, ему сейчас не было ни до кого дела.

«Сибирь — Матушка!» — так было выведено на его машине.

«А Сибирь-то большая» — тоже пронеслось в мыслях у Олега через сон.

КПП выглядело непривычным для только что въехавших пассажиров, они редко бывали с этой стороны полка. Медицинский работник попрощалась с молодым лейтенантом, обещала навестить его на позиции! А старший офицерский чин вынес и такую развязку. Страх отступил, поездка завершилась, дальше никто мешать не будет, надоедать своими анекдотами.

«Да, не полагается брать попутчиков, но эта, Светлана, так просила! Не смог устоять!» — всё это было написано на нём крупным шрифтом.

«Спасибо тебе, Светлана!»

Оскар разминал свои затёкшие суставы. Олег вручил ему «блок № XXX», типа — всё!

«Наступила и твоя очередь его нести, дорогой!»

Оскар и Олег — это две разные азиатские группировки, которым вроде делить уже нечего, а только вместе сосуществовать на позиции. Так получилось, что оба потом заболели, заразились вирусом гепатита, притом осложнение — малярия, места там были какие-то болотистые, зараженные. Так что командировка прошла не совсем гладко, через какой-то период времени высокая температура, понос, и все другие прелести инкубационного периода дали о себе знать обоим. Впрочем, инфекции бушевали в полку уже давно. Больных поместили в разные палаты, подключили к капельницам, назначили процедуры, уколы, взяли анализы. Обнадёжили, что все будет нормально!

— Вы, мальчики, поправитесь тут!

Первые сутки Олегу ничего есть не хотелось, его рвало, но нечем было, шла одна слизь, желчь. В столовую он не вставал, ему сказали, что он не прав!

«Так просто сдохнет тут!»

Олег открыл глаза, посмотрел на стоящего рядом солдата и сказал, чтобы тот не переживал!

«Чёрта с два! Я тебя ещё переживу!»

Потом отвернулся, но вечером встал на ужин. Доковылял до столовой, узнал, где должен сидеть, удивился обилию «харчей», целому набору диетических блюд. Поужинал и пошёл обратно, по дороге его снова вырвало, он вернулся, взял хлеб со стола, насильно стал есть: «Чёрта с два!».

На следующий день опять кружилась голова, глюкоза в капельнице казалась бесконечным процессом, а руки уже были исколотые, как у матёрого наркомана. Олег навестил соседнюю палату, туда его переведут, если процесс лечения пойдёт успешней. Там уже лежал некто Дядькин, младший сержант из соседней батареи. Это был невысокий, коренастый парень, который любил заполнять солдатские книжки всякой соответствующей солдатской мелочью. Там же находились ещё несколько человек, но другие койки были пустые, ожидалось пополнение из другой провинции, поэтому хотели уплотнить несколько палат.

Дядькин лихо чертил что-то для наколки на мощное плечо местному батыру, он нашел своё место в жизни. Олег рассказал, что был в командировке, и чем это для него закончилось.

— Да, шаль, что не постреляли «ваш» там! Вот была бы тогда суматоха! — просто сказал, прямо прошамкал, молчавший до сих пор «шкаф».

— Больной, что ли? — спросил Олег.

— «Да, а как догадался? Мы все тут больные! Палата № 6 — только и промычал верзила.

«Грамотный, книжки читает!» — только и подумал Олег. Вариант, когда бы их вытащили из такси и раненых кинули бы куда-то в сырой подвал, его нисколько не устраивал. На плече батыра появилась тонкая гильза патрона, снизу хорошо различалась надпись группы крови.

«Группа крови на рукаве, мой порядковый номер…» — это пронеслось из какого-то фильма, что успели они посмотреть когда-то, в учебном полку после отбоя.

— Группа крови у тебя редкая! Голубая, наверное? — не удержался и спросил Олег, желая добить неожиданного доброжелателя.

— Что? — так и не понял юноша.

— Потомственный дворянин, наверное? — всё-таки спросил опять Олег. Юный молотобоец мысленно прикинул свое родовое древо, которое упиралось в деда — кузнеца Вакулу с одной стороны и полицейского пристава с другой стороны, для простоты анкетных записей оставили рабоче-крестьянское происхождение, а о других родственниках постарались забыть. Новые анкетные данные понравились спортивному дарованию:

— Дворянин!

После этого рисунок был радикально пересмотрен, на нём появилось подобие рыцарского щита, длинное копьё и шлем со спущенным забралом. Куда-то исчезли высокие афганские горы, крутые дорожные перевалы и другая атрибутика незамысловатого рисунка. Теперь это был потомственный рыцарь с той же группой крови на дворянском щите, вместо положенного там девиза. Сама тема очень заинтересовала всех обитателей палаты, все просто с ума от неё стали сходить. Олег побрёл к себе, уже не желая больше торопиться в свой новый коллектив!

«Прорвёмся!»

Ночью ему снилось такси, где молодой лейтенант сидел за рулём и, круто вращая руль то вправо, то влево, что-то рассказывал им, пассажирам, на смеси «фарси» и английского. Потом морщился, лез за автоматом и кричал:

— Матроскин, мать твою!

Потом появилась его мама, она была одета в чёрную паранджу, но всё такая же красивая, как в тот последний свой приезд. Она прошла и не узнала его, но посмотрела на них всех. Потом он увидел себя со стороны. Почему-то он был седым и старым, на голове у него была пропахшая кислым потом чалма, в руках клюшка от гольфа, он проходил мимо расстрелянного автомобиля, откуда вытаскивали ещё тёплых пассажиров, истекающих кровью. Одежда стала вываливаться, соскальзывать с тела, теперь он не был случайным прохожим! Он тот, кто отдал приказ применить оружие. Гражданское лицо, особа, уполномоченная властью на этой дороге, призрак, прячущий свои черты за палестинским головным платком. Очки, которых не было, но теперь находились на его переносице, они стали покрываться паутиной трещин. Они налились кровью, пульсировали боем часов, потом рассыпались, и осколки летели дальше, это «Блок №ХХХ» взрывался своим долгожданным действием, мстил за испорченную командировку, засаду и поврежденное солдатское здоровье.

Олег проснулся в поту, пытался вспомнить свой сон, но кроме облегчения, что это только сон, ничего уже не испытывал. Утром он переселится в другую палату, где должен будет пролежать три недели, потом его выпишут в часть. Заныл коренной зуб, Олег вышел на улицу, укрылся тёплым халатом и сел на корточки, рядом присел ещё один боец, он курил сигарету, предложил покурить, по-соседски; Олег сделал пару затяжек, сделал просто так, не доводя процесс до конца, боль ушла. Боец что-то объяснял, о чём-то вспоминал, переживал, докурил и ушёл. Олег смотрел на далекую цепь гор, покрытую мраком, на освещенную часть аэродрома, шум от которого, оказывается, так хорошо было слышно, ему казалось всё это таким нереальным, далёким, что он даже зажмурился на мгновение. Открыл глаза и увидел, что находится всё там же, на крыльце инфекционного отделения Кабульского Военного Госпиталя.

«Прорвёмся!» — вновь пронеслось у него в мыслях! — А что, где-то должно что-то порваться, там и пройдём!»

Глава 5. Хитрый Татарин

Он не был таким хитрым, как его называли, просто было в его выражении лица что-то от усмешки бывалого хитрована, сеточка морщинок складывалась в подобие узора — улыбка бестии. Любой физиономист нашел бы в его лице много разных подтверждений любых теорий, на самом деле не было надёжней и преданней этого человека по отношению к своим друзьям или данному им кому-то его слову.

Походка у него получалась уникальная — «ходьба боком», руки постоянно прятались от кажущегося холода в просторные рукава солдатского бушлата или вкладыша от такого. Сам бушлат всегда был стянут солдатским ремнём, с видом одной чудовищной складки позади. В холодное время года он носил старую, но тёплую солдатскую шапку, которая прикрывала одно только ухо. Она была когда-то синего цвета, но в тот период стала серого. Эдакий партизан, герой — «панфиловец», вышедший из немецкого окружения с тяжелыми боями. Казахстанец! Он родом был из большого промышленного города, где ещё в школе ДОСААФа смог получить водительские права, поэтому в своей учебной части освоил смежную воинскую специальность механика-водителя. Правда, на постоянном месте службы машину ему только обещали, она должна была прибыть из капитального ремонта, а на другой технике были свои экипажи, которые ни с кем ничем делиться не собирались. Он был на подспорье, типа «принеси то, помоги это», но это только помогло накопить опыт и отработать свои профессиональные навыки. Очень скоро он утюжил гусеницами тяжелой машины позицию дивизиона так, что взводный забрал его в свой экипаж, а новая «Шилка» досталась какому-то другому водителю.

Работа экипажа состояла в постоянной готовности к действию и в быстром, оперативном реагировании на поставленные командованием задачи. По сигналу «Общая тревога» запускался двигатель, прогревалось масло, настраивалась техника, отрабатывалось ориентирование на местности. Приборы «привязывались» визуально к тем или иным точкам на ландшафте, чтобы потом, по команде, в связке с другими машинами искать цель, вести её в воздухе и сбить, если возникнет такая необходимость. Чтобы не дать обнаружить себя «чужим» РЛС, технику гоняли на запасные позиции, окопы, которые вырыл кто-то раньше.

На позициях всегда не хватало людей! Или потому, что часть людей вечно стояла в караулах и других нарядах, всегда была нехватка в свободных членах команды. Экипажи освобождались от несения дальнейшего дежурства без предоставления им замены, то есть они уходили с поста, если это нужно, получали оружие и направлялись на машины. Одни даже ухитрялись получить чужое оружие за других членов команды, чтобы сократить общее время сборов.

Всё это происходило очень быстро, были отработаны специальные нормативы, по секундомеру проверяющий офицер засекал продолжительность действий экипажа. Показательное выступление выглядело так. Старт начинался за четыре метра, всё влетали на свои места со скоростью ветра, запирались и смотрели в «щели» видоискателей, проклиная дальше всех и всё.

— А! Что? Еле шевелитесь, совсём «молодые» оборзели! — это через губу цедит Рахимов — младший, который в своё время такие нормативы сдавал пачками. Сколько нужно набить шишек и волдырей, пока все не уложатся в срок!

«Будьте, спокойны! Укладывались!»

Конечно, с нашим героем всегда происходили курьёзные случаи! Он не мог пройти мимо всякого рода техники и вооружения. При случае залазил во все машины, которые только появлялись на территории. Обсуждал краткие тактические и технические данные того или иного агрегата, вводил водителей в «ступор» своей осведомлённостью, за что мог получить от очередного «деда» по шее. Часто использовал трюк с картофелем в выхлопном трубопроводе, этим добивал всех приезжих шоферов. Те никак не могли понять причины несуществующей поломки машины. Правда, с тяжёлыми «Шилками» такое не прокатывало, они не хотели глохнуть, или глушители были дырявые. Гоняли его после этого даже молодые офицеры, желая нанести лёгкие «местные» увечья.

Трюк с сахаром был самым дорогостоящим удовольствием в его исполнении. Когда в карбюраторный двигатель в бензобак добавляют большое количество сахара, то, поработав немного, двигатель сам глохнет. Чтобы сгустить топливо до нерабочей кондиции, сахара нужно очень много! Поэтому трюк не получался, или это происходило в пути. Никто не верил Татарину, если он начинал хвалиться по такому поводу.

— Ну, скажите мне, пожалуйста, какой это найдётся дурак, который целую пачку сахара просто так возьмёт и забьёт в патрубок, это сколько чаю можно было ночью всем вместе выпить?

— Что? Найдётся?

Трогательно выглядело его желание поднять всем настроение. Происходит следующая сцена: сначала его появление среди остальных, это полное многозначительности ёрзание на одном месте, молчание и очевидное оттягивание времени. Наконец-то «Рыба» не выдерживает паузу и спрашивает:

— Ну, что там у тебя? Выкладывай, а то, как ёрш на сковороде, всё вытанцовываешь!

— Да, вы знаете?

И тут ошеломляет всех своей новостью!

— Да врёшь, наверно, сам выдума-а, или кто подсказа-а! — это, окая, отрезал Вовка. Оказывается, что возвращается в батарею боец из Союза, он выезжал на похороны своего родственника. Татарин предположил, что больше отпускать не будут. Была такая привилегия для отличников боевой и политической подготовки, как предоставление кратковременного отпуска с поездкой на Родину.

— А в чём радость, вы, может быть, спросите? Так в батарею солдат вернулся, и новости, должно быть, привез, свежие! — тут же подвёл итог Татарин.

Однажды, каким-то чудом уберёгся от серьёзных повреждений. Как-то после политической подготовки бойцы вышли покурить, на перерыв. Для того, чтобы остатки сна выдуло из головы ветром вместе с речью оратора. Появляется Татарин, вид загадочный. Первый его вопрос всем:

— Знаете, что у меня есть?

— Что же у тебя есть? — это спрашивает Балерина, в надежде подкрепиться чем-то вкусным. Татарин лезет в карман толстых штанов и достаёт, вдруг, чеку от гранаты! На лице у него возникает крайнее удивление! Удивление вызывает у всех происходящее далее! Тут раздается глухой хлопок, дымом и гарью заполняется всё место для курения! Татарин танцует, бешено и очумело, вертит глазами, всё время бьёт себя по карманам штанов. Потом выворачивает их, и оттуда высыпается всякая, перемолотая вдрызг, мелочь. Это штаны исполосованы осколками взрывателя от гранаты, а ноги посекло царапинами, но кожу спасло нижнее бельё и толстые, тёплые штаны. Ничего не пострадало. «Антифриз» понимает, что могло быть хуже:

— Ну, ты ещё бы гранату притащил сюда, показать!

Татарин полез в другой карман, все готовы кинуться после такого номера в разные стороны. Он достаёт отдельно выкрученную гранату без взрывателя. Тут появился офицер, который слышал хлопки и уводит «сердешного» на разбор этих полётов. «Камикадзе» получил два наряда вне очереди, провел последующие два дня на кухне, а старший прапорщик устроил ревизию на прицепе с боекомплектом.

В банные дни личный состав получает пару кусков мыла для стирки и мытья. Стиральный порошок был привилегией лиц особо приближённых к каптёрке и офицеров. Как-то вычислили, что в автомобильном взводе пятна на одежде выводят бензином, протирают промоченной тряпочкой, особенно грязные места перед стиркой. Татарин берётся стирать в бензине своё «хэбэ». Конечно, тогда одежда становится идеально чистой, ведь бензин смывает сильный налёт грязи, соли и многое другое.

«Но как смывают бензин?» — такой вопрос у механика-водителя не возник, он вешает одежду сушить в полном предвкушении завершенного дела. Но так получилось, что кто-то курил рядом, «на свою голову» кинул бычок от сигареты рядом с местом, где стояли эти пары бензина в безветренную погоду. Этот «кто-то» чуть не поседел за минуту, когда буквально на его глазах почему-то вспыхнула голубым пламенем одежда. Потом приказом запретили стираться в бензине и других огнеопасных жидкостях и растворителях.

В осенний, дождливый период со стиркой возникали проблемы. Общей стиральной машины не было, бельё отдавали в полковое подразделение банно-прачечного комбината. Вот привозят бельё обратно, а оно сырое и с насекомыми, в полку был разгар их появления, новая вспышка. Сушить не было никакой возможности: парилка очень маленькая, но эффективная, там всё быстро сушилось. Сушили в казарме, развешивали все на постелях, на веревках, потом гладили утюгом, давили швы ткани утюгом. Вытравить никакого средства не было, предложили керосином, но что-то передумали.

Боролись долго, выиграл тот, кто всегда стирал себе отдельно, не пользовался общим постельным бельём. Положение выправилось с наступлением холодов. Дожди закончились, сушить стало можно на морозе, а досушивать в помещении. Все постепенно постриглись наголо, соблюдая санитарные нормы, это уровняло все категории солдат и сержантов, лысые с выбритыми подмышками «деды» уже не отличались от «черпаков», каждый старался сам привести свои вещи в порядок.

В этот холодный период Татарин ходил в караул — «пост № 1», именно от него пошла традиция смазывать сапоги салом или техническим жиром. Правда, те, кто служил долго и пережил предыдущую зиму, имели теплые стельки из собачьих шкур, тёплые шерстяные носки из «дукана». Но главным критерием сухой одежды и обуви было наличие в комнате печки — «буржуйки», которая в ночь обрастала всевозможными предметами. За печкой следил специальный истопник, он заготавливал топливо и растапливал, а дневальный подкладывал дрова всю ночь. В ленинской комнате извели все подшивки газет, которые торопились набить в сапоги, сушить изнутри.

Именно Татарин стал надевать чужие толстые портянки на пост в холодное время, но потом прекратил, «сделал» себе запасную пару. Это, глядя на «карифана», Антифриз решился взять чужие, но бывшие свои портянки, которых лишился в первые дни на позиции. Ноги просто ломило от холода, колодкой стояла обувь на таких морозах, это была какая-то беспросветная пора. Нужны были валенки с резиновой галошей, овечьи тулупы, а люди выходили в ночной караул в картонных сапогах и резиновых чулках от комплекта химической защиты. Именно в тот период один разведчик ПВО простудил свои почки и заработал гайморит, он стоял на вышке двенадцать часов через двенадцать. Этот лист железа под ним и деревянная будка, продуваемая всеми ветрами — вот вся защита разведчика, одетого в простое бельё, бушлат, тонкую одежду и укрытого в плащ-накидку. Практиковалось также отстоять на посту пару лишних часов. За другого человека, за «старослужащего», который в то время спит спокойным сном. Спать-то хотелось всем без исключения. Особой местью было вызвать какому-то старослужащему на свой пост по очереди то одного бойца, то другого. Это чтобы как-то заполнить своё время службы, отрывая отличных забот других. Так, эрудированный Подгузок терроризировал своим вниманием нескольких бойцов из своего взвода, он просто душевно с ними беседовал, тщательно завернутый в тёплую одежду. Боец, который ни о чём не подозревал, выскакивал на минуту-другую и мёрз рядом по полчаса кряду, отвечая на самые нелепые в жизни вопросы. Всякие попытки урезонить пыл «Мелкого», ни к чему хорошему не приводили, его внимание к ближнему только усиливалось. Так или иначе, но нахождение в закрытом, ограниченном пространстве давало ему преимущества, он был недосягаем, пользовался поддержкой своего призыва, но он не переходил той грани, когда можно было просто оторвать ему уши. Татарин нашёл ключик и к этому образцу человеческой гуманности, скоро все «заскоки» прекратились.

Достаточно было ему напомнить, что последний призыв будет малочисленным, то есть на позиции никто не придёт, все специалисты, готовые демобилизоваться, будут служить сверхсрочно, чтобы вывести технику. Основной костяк — это теперешние молодые. Над этим стоило подумать заранее, тем более таким придуркам как некоторые. Тут Мелкий призадумался, поведение его резко изменилось.

Глава 6. Рыбка в банке

«Рыбка в банке, все мы как эта рыбка в банке» — это доносится из местного радиотранслятора. Пластинки меняются одна за другой, но, повторяясь вновь и вновь, «Машина Времени» исполняет то про «скворца», то про «рыбку в банке». Все, кто роет окоп, просто вгрызаются в этот скованный слой суглинка и прессованного лёса, и смотрят на «Овку». Смотрят и ухмыляются. Теперь у него новое прозвище, это общее производное от его фамилии и слов этой песни. Он бесхитростно улыбается, но его сточенные зубы оголяются в хищной усмешке. Мало того, что он рыжий, весь в веснушках, так тут ещё, эта песня!

— Лом подточи!

— Бей вполсилы, а то дыру тут пробьёшь! — это кричат ему отовсюду. Роют и скалывают все, но внимание только к нему. Сейчас будет продолжение урока казахского языка, нужно будет повторить несколько выражений, правильно ответить на заданный вопрос и учить новые слова. Это занятие придумал старший сержант, длинноногий казах, чтобы как-то занять себя, но позже он стал получать от этих лингвистических уроков настоящее удовольствие. Обучение проходило без учебников, без записей в тетради, чисто на слух. Один произносил, другой повторял, запоминал и вновь повторял для проверки. Это отбивало всякое желание спать, потому что нужно было сосредоточится на происходящем. Если кто-то и мог позволить себе спать в машине, то такое не допускалось в экипаже «Рыбы». Занятия проходили регулярно, выбор темы был не прихотью, не случайностью, а скорей всего единственным, что этот человек хорошо знал, то есть свой родной язык. Он очень сердился, если подопечный ошибался в чём-то, мог настучать по ушам. Успехи были заметные. Вот Татарин и Балерина со школьной скамьи учили казахский язык, но толку от этого было мало. Ведь они ничего не могли сказать на казахском языке! Разве что названия некоторых предметов и небольших предложений в объёме той же школьной программы.

«А тут, вот какие обширные познания смог получить от своего репетитора!»

Вообще надо заметить, что Рыба очень универсален! Он, почти народный самородок, и с ним можно заниматься любым делом, потому что он имел хорошие профессиональные навыки. Так сходу научился водить «Шилку», даже такой трюк как преодоление высоты. Есть такие однометровые препятствия, когда машина потихоньку поднималась на дыбы, как на стенку. Это он смог выполнить с первого раза. Он мог правильно пилить дрова! Казалось, что в этом особенного? Но многие, поверьте, просто не умеют этого делать. С непривычки появляются мозоли, ручка инструмента ерзает, полотно заедает, пропил получается неровный. Сырое дерево заклинивает, это приводит к поломке тонкого полотна, если оно тонкое. А он всё делал как надо! Как городских людей учат на уроке труда, но те почему-то не помнят всех этих премудростей! Ещё он, не напрягаясь, не тратя особых усилий, мог колоть их! И мог подправить пилу, косу или наточить нож. Целую тысячу мелочей — в его руках всё горело! Что странно, ведь всех ещё в школе обучали одинаково, на уроках труда там давали общие знания об инструментах, но проходило время, и эти знания, такие нужные, не применялись.

А Рыба работал органично, с любовью осматривал результаты своего труда, всегда вытирал инструмент, он обладал запасом знаний, о которых никто не догадывался. Вот и сейчас, все бессильно ковыряют эту сухую глину, а он конкретно роет. Потом предлагает землеройным трактором наметить целые отрезки, чтобы так больше не мучиться.

— В полковом парке наверняка есть такой трактор! А?

Его речь выслушивает молодой лейтенант вполуха, он «мотает на ус», ему такая работа уже надоела. В обед он исчезает на полчаса, потом приезжает на стареньком агрегате, который взял до вечера. Вместе с Рыбой они наметили отрезки, обработали это всё огромным буром. Там только то и осталось, что лопатами перекидать всю землю, которую не взял ковш.

И была у Овки настоящая страсть!

Футбол — это маленькая отдушина в жизни человека, это большое увлечение, событие. Футбол можно не любить, в него можно не играть самому, но правила этой игры знают, наверное, все с детства. Конечно, футбол это командная игра. И если одна команда имеет перевес в возрасте, то другая команда обязательно возьмёт своё молодостью! Тут все равны! Можно, так, невзначай разбить мячом стекло в окне, а потом развести руками, мол, кто же знал? Можно наораться вдоволь, свистеть, улюлюкать, выкрикивая лозунги и стандартные фразы, пока глотка не охрипнет, но с мест болельщиков, и никаких «нарядов» и штрафных санкций за это не будет. Итак, матч века! Судья — человек серьёзный, «замполит»! С одной стороны мы можем видеть «зубров» Советской Армии и зенитных, ракетных войск, офицеров дивизиона, командиров её легендарных двух батарей и одного автомобильного взвода.

А с другой стороны — отличники боевой и политической подготовки, солдаты и сержанты двух тех же перечисленных батарей и того же неизменного автовзвода. Полем служит открытый всем ветрам косогор плаца, который кое-где «окультурен» каймой булыжников в виде непробиваемого бордюра. Для красоты восприятия стоят пара плакатов наглядной агитации, шток для поднятия Государственного Флага Союза Советских Социалистических Республик. Всё это очерчено в границах ближайших окопов и траншей для хранения боевой техники. Тут же V— образный окоп для стрелка ПЗРК, который тоже принимает участие в этой игре. Этот темпераментный азиат просто не может сидеть в своей яме во время такого матча. «Яма» — это окоп, скрытый растянутой сетью маскировочного типа. Молодых офицеров немного, команда укреплена двумя прапорщиками и одним майором, который не рассчитал свои силы и в первые минуты игры упал на поле, потерял бдительность, и его уносят под руки в сторону.

Это, как под эшелон попасть, но он легко отделался: люди играют в сапогах, не в тапочках. Вот прапорщики играют слаженно, пасуют только друг другу, на отчаянные крики других офицеров не обращают внимания. Они могли бы так играть отдельно, своим мячом. Поэтому «Зубры» сделали соответствующие выводы, и больше никто им пас не давал. Оставалось только кричать и разводить руками. Итак, офицеры играют зло, резво, не боятся растрясти свои дряблые мышцы и уже накопившийся подкожный жир. Дело порой доходит до обыкновенного толкания руками, за что они получают «пенальти» — удар с одиннадцати метров. Им начинают насчитывать расстояние, это видно их не устраивает, один «зубр» сам вышел перемерять, выдерживая полную длину шага.

Удар по мячу провёл высокий, толстый младший сержант, потомственный немец с такой же загадочной фамилией Роот, но славное арийское происхождение не помогло в его короткой спортивной карьере, мяч был отбит, игра продолжалась. Надо сказать, что присутствие на позиции таких странных, редких национальностей, вероятно, должно было скрепить интернациональный дух в части, а получалось наоборот. Болгарин из первой батареи почему-то просто кичился своим неземным происхождением, он был явно рождён в горах, где-то в районе легендарной Шипки, теперь повторял подвиг своих предков в горах Афганистана. Его родители вовремя не уехали на историческую родину. Поэтому-то он своей службой должен теперь исправлять ошибку, которую допустили в его документах, где то ли Белгородскую область спутали с каким-то краевым центром Болгарии, то ли город Софию посчитали столицей союзной республики. На этот казус в военкомате внимания никто сразу не обратил, а как бы служить бы ему как иностранному подданному где-то поближе к Черному морю, к родным и близким, к жене и ребёнку, который тогда ещё только намечался. Этот счастливый отец был не одинок в своем горе. Рядом с ним, в радиотелефонистах служил молдаванин, тоже счастливый отец. А всегда говорили, что в такие ответственные «командировки» семейных солдат не берут.

Так вот, команда! Это были: еще один литовец, этот же немец, один татарин, пару башкир, выходец из Каракалпакии, грузин, осетин, армянин и несколько разных выходцев из Средней Азии и Кавказа. Дивный получался «букет», просто гремуче-горючая смесь!

Итак, «болгарин» подаёт опять «немцу», тот несётся с мячом к воротам, но теряет его по пути, это «зубры» обложили свою цитадель непробиваемыми постами. Неожиданно играют Татарин с Рыбой, они пасуют друг другу. Мяч летит в ворота!

— Гол! — это на трибунах стоит рёв! Так парочка «дедов» — киргизов исполняют свой национальный гимн, сопровождая грохотом и стуком по пустым ведрам. Судья, матёрый десантник, по совместительству замполит дивизиона, делает предупреждение, корчит своё лицо в гримасе ужаса, поддерживает полосатую команду «зубров», те все были уже в голубых тельняшках. Мяч разыгрывается в углу поля, вот его опять ведут почетные ветераны Советской Армии, пасуя друг другу, но Балерина не спит на воротах, отбивает и этот натиск, его сметают вместе с оградой, а мяч уже в другой стороне поля!

— Веди же его туда быстрей, Рыба!

— Я тебя когда-нибудь обманывал?

— Нет! Но никогда не поздно начать! И попытка не засчитывается!

Глава 7. Матроскин

Нелегко быть лишним человеком! Когда все вроде бы при делах, включены в боевое расписание, закреплены за машинами, состоят в экипажах. Между прочим, это три разные вещи. Экипаж — это четыре человека: механик-водитель, командир, наводчик дальности и наводчик поиска. Быть закреплённым за машиной — это техническое обслуживание агрегата электрического питания или машины, но к экипажу в целом не имеет никакого отношения. Состоять в боевом расписании — быть включённым в список лиц, которые выполняли обязанности «по каждодневному небесному дежурству», то есть по утрам быть отмеченным в особом рапорте. Если человек «заштатник», то он выполняет любую работу, замещает любого человека, но временно. «И. О.» — исполняющий обязанности.

Олег был этим «и.о.», ему даже денег выплачивали каждый месяц меньше всех, но это его мало пока интересовало. Полковой магазин, «военторг» был недоступен личному составу зенитного дивизиона. В полку они имели право появляться только при исполнении прямых обязанностей, в определенный период времени. Почтальон — во время получения корреспонденции. «Водовоз», водитель машины с бочкой, предназначенной для питьевой воды — он мог находиться там, пока машина стоит под заполнением, а заполняется она или нет — неважно. Офицеры при вызове в штаб, старший прапорщик в складские помещения, и замполит — в любое время суток. Выход и время строго фиксировались на КПП, в особом журнале, и данные проверялись командиром дивизиона. Итак, Олега послали укреплять ряды разведки ПВО. На пункте наблюдения и связи служили две смены «радиооператоров», все они имели соответствующие специальности и долго объясняли новичку суть своей работы:

— Это — планшет, сюда заносятся координаты летящего объекта, при его появлении и ведении смежными службами ПВО. Понял?

— А что тут не понять?

Олег уверенно кивнул, что, мол, тут непонятно, всё почти понятно, стал рассматривать жирную красную точку, в душе уже кошки скреблись:

— Где тут Север? Где тут Юг? Как в такой плоскости что-то можно точно определить? Что я тут делаю?

Молодой, розовощекий молдаванин из Белгородской учебки долдонил дальше, обучал системе правильного нанесения объекта. Это он когда— то успешно заучил, у него всё от зубов отскакивало. Когда лекция дошла до темы «Средства Связи», то новичка волновал лишь один вопрос:

— А домой отсюда можно позвонить?

— С Луны, что ли, упал?» — так сразу и не врубился в дело связист, но потом подумал о реальных возможностях техники и сказал, что «нужно знать коды доступа, и тогда звони хоть в Москву».

Начальник смены — Рыжий Том, вальяжно общался с дежурным офицером, но время от времени придирался ко второму связисту. Когда он начинал ругать его, то все сразу замолкали, прислушивались. Тут появлялся его прибалтийский акцент, такое растягивание слов, коверканье предложений, ломание смысла фраз. Только когда недовольство было выплеснуто, Рыжий Том затыкался, щурился от электрической лампочки и замирал.

«Какая-то местная церемония!» — всего-то и решил про себя Олег. Тут по очереди все стали выходить покурить. Вышел и Олег, хоть и не курил, но нужно было проветриться от этого подвала. Вавилов, второй связист, уже «распушил свой хвост», что-то рассказывал разведчику ПВО, который стоял в темноте рядом, укрытый маскировочным одеянием так, что сразу его не увидишь. Вавилов гортанно окал, тут сказались, наверное, неудаленные хирургическим путём аденоиды, гланды и московское произношение: такое, сплошноё «га — га — га» в речи. Потом заткнулся, исчез из виду, пропал и разведчик, растворился в ночном воздухе, как тень отца Гамлета, но появился Рыжий Том. Он ещё не вышел из светлого проёма двери, как нанёс жёсткий удар ногой в живот Олега. Что-то подобное Олег уже ожидал, но не так скоро. Он попытался уйти от удара, смягчить толчок, но это ему не удалось, проваливаясь вниз, он увлек за собой край маскировочной сетки, чем спас себя от другого удара. Рыжий Том запутался, как кот стал фыркать, искать выход. Олег встал, направился к сержанту, и последовала серия коротких выпадов, противники были не равны.

Тут выполз дежурный офицер, ему вдруг приспичило покурить в кустах, он сгрёб Рыжего Тома за плечи и увёл с собой, на командный пункт. Когда Олег вернулся, то все там занимались своими делами, сдавали дежурство другой смене. Рыжий Том щурился от света лампочки, что-то рассказывал заступающему лейтенанту. Начальник смены — крупный туркмен, проверял документы. Потом все лишние встали и вышли из помещения. Те несколько десятков метров до столовой и казармы следовало пройти строем, по пути к ним присоединялся стрелок ПЗРК. Ужин, подготовка ко сну. Короче, Олегу не понравилось его новое назначение. Но связистом он так и не стал, пока. Лейтенант забрал его на свою машину — оператором дальности. А Рыжий Том при следующей их встрече только пожал плечами, сказал, что обознался, извини, мол, дальше щурил красные глаза на солнце, обещал пиво проставить:

— И только приезжай ко мне в город, когда тут закончишь, посидим, пивко попьём!».

Олег вспомнил, как чуть с копыт не откинулся, пообещал «пожурекать», приехать и угостить пивом «Балтиос».

— Практически с каждым приходится выяснять отношения, — потом жаловался Матроскин Рыбе.

— Только ленивый не лезет к новичкам!

— От, сержант, тот просто прикажет, а ты — выполняй! Положение обязывает! Нужно быть уверенным в своём положении! — подтвердил Рыба.

— Уверенным в своём «положении» может быть, знаешь, кто?

— Хто?

— Дед Нихто! — только передразнил его Олег.

— Иерархия выстраивается сама: докажи всем, что это «твоё место», но и тогда покоя не будет. Переживи все трудности, истрать уйму времени, познай дружбу, преодолей преграды и тогда «это место» по праву останется за тобой!

— То есть. Если, значить, мы мерзнем тут, под дождём. Пашем, как «папы карлы», до полного изнеможения, то оно, тут «наше место», и больше даром никому не нужно! — так подвёл итог разговора Рыба.

— Нет, если ты, Рыба холодная, мне пару затяжек во время «перекура» оставишь, или хлебом своим поделишься, когда все прячут свои глаза за столом, потому что съели пайку, вот тогда это место — наше! Понял! А то «в положение» он, понимаш!

— Да мне легче «учебку» прожить, вновь и вновь! Там мы все равны были как в упряжке, а сейчас всё заново! — уже с горечью произнёс Татарин.

Прошло время, уже никто не называл Олега «Матроскиным», прозвище просто не прижилось к нему. Никто не спрашивал о его прошлом, а о будущем он никому не рассказывал. Так, просыпаясь под пение мурз с далеких минаретов, когда до подъёма оставалось чуть-чуть, он выходит смотреть на раскинутый перед ним восточный город, покрытый клочками тумана и клубами дыма. Он восхищался им в душе, но мечтал о чём-то о своём, вероятно, о том городке, где родился, или о том портовом городе, где провёл последний год учёбы перед службой в армии!

«Кто знает?..»

Вот сзади хлопает дверь, из казармы по одному вываливаются сонные бойцы, у которых мочевые пузыри лучше всякого будильника. Они все, не стесняясь, опорожняются тут же.

«Какая там скоро будет стоять от этого вонь!» — только и проносится в голове. Камни уже были покрыты белым характерным налётом.

«Хорошо, что хоть окна не открываются на эту сторону, а то бы задохнулись от аммиака!»

Олег бросил последний взгляд на далекий восточный квартал, который будет жить рядом своей жизнью, и пошёл умываться. Перед туалетом стояла очередь, попасть туда стремились заранее. Из кранов умывальника бежала согретая ночным тёплым воздухом вода. Кранов было мало, поддон двойной, само помещение маленькое. Именно тут когда-то Олег забрал свою зубную пасту, но уйти не смог. Пришлось «вмазать» пару раз и тут же отгрести от всех по полной программе. Ничего даром не проходит, тюбик раздавил, но отстоял. И отстоял что-то большее! Умываясь, вытирается полотенцем, выходит готовиться к построению. Этот день так прекрасно начался, но так обыденно должен пройти. Это как на дальней околесной улице, где всё интересно и даже этот прохожий, что сидит у стены, на корточках, но стоит ему встать и поправить свои лохмотья, как сразу понимаешь, чем он так был занят, становится противно, но потом не замечаешь таких вещей, дальше делаешь всё так же, или нет!

«Всё зависит только от тебя! Не унывай, Матроскин! Держись, Рыба! Не дрейфьте, парни!»

Глава 8. Инфекционное отделение

Вирус гепатита победил окончательно. Переболели буквально все! И кто не болел в первый год службы, тот слёг во второй её половине. Этот район Азии не самый благополучный в отношении вирусных заболеваний, а летом стал просто невыносим!

«Желтели» солдаты, «желтели» офицеры — желтуха. Их отправляли лечиться в госпиталь, обязанности передавались здоровым членам команды или тем, кто выздоровел.

В зенитном дивизионе наступил кадровый кризис, заболели уже все повара.

Старший прапорщик М — дов сам готовил все первые блюда, другие обязанности распределили на свободных «заштатников». Такими были в тот момент Олег и Рыба, временно исполняющий обязанности кочегара. Конечно, это был короткий период, когда они занимались вплотную на кухне. До этого все обязанности упирались в заполнение алюминиевого пятитонного бака питьевой привозной водой. Бак находился рядом с самой крышей кухни, а элементарных перекачивающих насосов не было, поэтому вручную, вёдрами, передавая по цепочке из рук в руки, три — четыре человека вычерпывали машину воды в течение сорока минут и меньше. Ведрами служили банки от растительного масла. Бак для солярки заправляли насосом от «наливника», форсунку печи чистил кочегар. Эта была почетная обязанность истопника бани, но почему-то всех «залётчиков» определяли туда тоже.

Хлеборез это обязанности дежурства по батарее. Хлеб резать нужно быстро, не ломая и не прессуя свежие буханки и не кроша уже засохшие. Это делается примерно так: надпил по ребру булки, и силовым движением отделяется ломоть. Рыба всегда режет большие куски, говорит, что «так больше достаётся солдатам», но расходуется большее количество булок. Антифриз стругает ровные ресторанные кусочки, за это его попрекают на той стороне окна, но «не нравится, так не ешь».

Масло выдавливается специальной формой, так получается маленькая биточка определенного веса, что должно было соответствовать усиленным нормам довольствия. Потом всё это держится в морозилке, чтобы дошло до кондиции. Татарин очень любит масло, он выносит его вместе с хлебом в кармане, потом прячет, а если не удаётся вынести, то съедает его на месте. Балерина обожает сгущенное молоко, он будет страдать животом, но пить никогда не откажется; когда выпьет, то пускается мерным шагом до отхожего домика! В учебной части ему отбили ноги до крови, такой удар наносят даже в строю, зная, что ответить на него сразу уже не сможешь. Болячки не проходят долго, в гнилом климате всё затягивается, но на теле остаются шрамы. Татарин всегда пил молоко банками, но никогда не страдал от этого, разве что получит подзатыльник, если не оставит кому-то из своих товарищей.

Как-то в загруженной машине пропало несколько банок сгущенного молока и тушенки. Кто-то распотрошил коробки с продуктами. Дело происходило в ночное время, подняли на ноги всех, кто стоял в тот период на постах. Сначала их долго мурыжил старший прапорщик, потом сержанты били мокрыми полотенцами, они хотели как можно быстрей добиться положительных результатов в своих поисках, чтобы отправиться спать. Три человека продержались долго, но потом, видно, не выдержав такого натиска, принесли молоко и тушеное мясо в банках, во всём сознались. Машина была полковая, номера сменные из другого подразделения. Она предназначалась для поездки, в какую-то командировку и была набита внутри разными продуктами. Но все знали, что дальше дукана она не поедет, там ящики разгрузят, «затарятся» крепкими спиртными напитками и импортным пивом, в обход всех заповедей Шариата, и вернутся обратно. Потом устроят внушительный банкет по поводу очередной новой звезды у кого-то на погонах или по прибытии «сменщика». Львиная доля от продажи уходила на склад, откуда «ноги растут». Никто такую машину никогда бы не тронул, но по какой-то причине водители из автовзвода осмелели и позарились на дармовщину, в итоге погорели и за всё поплатились.

Надо сказать, что в тот раз вернули не всё! Оказывается, что с темнотой постовые часто приближаются друг к другу на граничащем участке, чтобы скоротать время в разговорах.

Этим обстоятельством воспользовался Хитрый Татарин, он прошёл по окопу к чужому посту мимо разговаривающих часовых, молча, влез на борт злополучной машины. Там он снял приготовленный им ящик и так же, молча, никем не замеченный, ушёл с добычей в руках и автоматом за плечами.

«Что знают двое, то знает и свинья!» — есть такая старая немецкая пословица. Он не посвятил в это дело никого, достоял своё положенное время караула на посту в противоположном месте, спокойно сменился и лёг после отбоя спать. Когда искали виновных, то никому в голову не пришло, что это могло совершиться столь дерзко и нагло! Практически одним человеком. Потом, хвастаясь у костра, Татарин угощал молоком друзей. Все понимали, что была явная «подстава», пострадали люди, что за такие дела нужно отвечать, но прошедшее случилось на тот момент уже давно. Тогда прошло всё гладко, потому что именно целого ящика никто не искал, раскрытые коробки волновали больше!

Вот вернулся из инфекционного отделения повар Вася, огромный, как бык, близорукий «детинушка». Именно очки делали его беспомощным, но только на первый взгляд. Свои первые полгода на постоянном месте службы он провёл на выносном, у дороги блокпосту. Там он смог поставить себя в коллективе таким образом, что претензий ни у кого потом не было. Однажды, разбив об голову «дембеля» деревянный табурет, он многозначительно произнёс:

— Стульев всём хватит!

Последующие события протекали мирно и спокойно, обязанности, права и все другие трудности были разделены поровну между всеми членами команды.

Скажете, что это идиллия? Вовсе нет!

Перед демобилизацией повара Зазы возник вопрос, а кто заменит уходящего повара? Неожиданно для всех рыжий Вася становится поваром. Для начала Васька взялся за строгий учёт продуктов, а выглядело это так: спросит на кухне кто-то из офицеров что-то сверх лимита или своего месячного пайка, повар ему отказывает в категоричной форме, порой со скандалом, «чтобы неповадно было впредь клянчить». Следующий шаг — набил морду одному кренделю, который повадился вечером выносить картофель на продажу, такие манипуляции происходили с легкой руки «бывших владельцев кастрюль и черпаков», этому был положен конец. Такой продукт как картофель — очень дефицитный, скоропортящийся субъект.

Потом Вася стал обыскивать всех, кто выходил из продуктового склада. Складом служила неглубокая землянка с деревянным крыльцом и дверью, с погребом объёмом на несколько квадратных метров. Тех, кто выносил сгущенное молоко в банках, он без предупреждения «мутузил», обычно ударом в нос, этого хватало, а выходить драться с ним, из-за банки молока никто не решался, играло чувство очевидной вины.

Как-то за баней ему пришлось «накостылять» сразу троим выходцам из Средней Азии, участники этого позорного события потом скромно отмалчивались. Все одного года призыва, они не имели никого в дивизионе младше себя, потому что следующего набора больше не было, а тех, кто прибыл позже, не хватало в полку, на штатных местах. Они были обречены долго оставаться «младшим годом», «черпаками» при «дедах», то есть выполнять всю работу самим, без перекладывания на другие плечи. Поэтому «другие плечи» искались внутри подразделения, из числа тех, на ком можно было «ездить», кого ломали трудности, кто попадал в зависимость от подобных стервятников.

Вероятно, что от Василия потребовали самоотвода от занимаемой должности. Бытует мнение, что все мужчины определенной национальности — просто прекрасные повара! Это было тем «тёплым местом», которое стоило любых затрат. Но Василий был выше любых национальных предрассудков, он правильно оценил свои кулинарные возможности и потребности других. В обоих случаях он мог ошибаться, кто знает!

Рыба ухитрился спрятать на выходе банку сгущенного молока, чтобы потом забрать её, когда никто его не увидит, пару раз такой номер проходил. Но потом, заподозрив неладное, Вася вычислил этот способ и поймал с поличным вора — чем всё обернулось, тот помалкивал. Стыдно было!

Готовый хлеб! Хлеб получали в полковом хлебопекарном цехе, там всегда удавалось выклянчить больше или просто украсть, по пути буханку съедали. Какой это был хлеб!

Это был горячий, пахнущий крутыми дрожжами или сладкой опарой хлеб, который тяжелыми кусками оседал в желудках несущих поддоны.

Что было потом, с этими посаженными желудками?

Кто знает!

В районе КПП оставляли одну буханку, но неофициально, поэтому по возвращении наряда у них двух — трёх булок всегда не хватало. Повар Заза ругался в таких случаях, но объяснение, что так и дали, его устраивало, пока сам не сходил разок, разобраться по этому вопросу. Потом «гайки закрутил», но ненадолго. Василий просёк эту тему сразу, сходил вместе со всеми за хлебом, где без предупреждения избил каждого отдельно. Он не ломал никому руки, не выворачивал ноги, просто каждый неожиданно получил авансом.

— А за что?

— А ни за что, просто так!

Цех хлебокомбината представлял собой большой шатер, где вмещалось практически всё. Когда оборудование стояло, то никакой холод не мог выдуть запахов пшеницы или свежей опары. Сам шатер напоминал купол цирка, это рождало ложное чувство почти ожидания чуда, вот сейчас появятся, наконец-то клоуны и жонглёры, начнётся представление. Но проходило время, и появлялся, в лучшем случае, вечно сонный хлебопёк или нетрезвый прапорщик, который поднимал очередного хлебопёка. Это тоже был цирк, только зрителями были немытые, вечно обвалянные мукой личности, которые накануне вечером выкурили много «чарза» или выкушали немного спирта после выпечки. Антифриз вышел вслед за Василием, покурить, пока хлеб готовили к выдаче, и с пол-оборота принял удар в живот и следующий удар — коленом в лицо. Сразу лопнула верхняя губа на старом месте, залило всю гимнастёрку кровью. Все дальнейшие попытки Олега ответить, достать противника, отбивались тем ногами. Потом поняв, что всё это бесполезно, что бой проигран, а репутация пошатнулась и вот-вот рухнет, Олег взял «тайм-аут» и ушел умываться.

Он обещал продолжить, но Василия это даже не интересовало:

— Следующий!

По возвращении Олега участливо допрашивал дежурный прапорщик, он даже называл конкретную фамилию, но подтвердить это или сознаться в чем-то было ниже мужского достоинства для солдата, он хмуро промолчал, тем самым усугубил свою роль в этом инциденте. Ваське ничего не было, Олег загремел в наряд в столовую, с формулировкой «за недостойное поведение», все сутки они не разговаривали, молча, работали бок о бок.

Участились столкновения с азиатской группировкой, которые не признавали других, тем более русскоязычных обитателей Средней Азии. Так получилось, что Татарин, Балерина и Антифриз были земляками. Вероятно, что поэтому они всегда держались во всём вместе. Служили в одном взводе с Рыбой, который был родом из какой-то глубинки России. Условия жизни, постоянный физический труд, бесконечная череда караулов, постов и других нарядов, где перерывы заполнялись рытьём окопов и траншей в таких каменистых почвах — это такой каторжный труд! Всё это приводило к разделу сфер влияния между своим, «молодым призывом» и «старшим годом», которому никто не хотел уже так слепо подчиняться, как это было в начале службы.

Пара «молодых» азиатов резко выделялись на общем фоне, они уже заправляли буквально всем и всеми. Для других они были серьёзными противниками. Один служил в автовзводе, имел возможность часто перемещаться по местности, а это доступ к легким наркотическим средствам и спиртному, то есть влияние на «употреблявших» членов других батарей, их безусловная поддержка. Всё это усложняло жизнь других членов батарей. Следовало отстаивать любую позицию, каждую мелочь: не убрали после вахты умывальник — тогда не принимается всё дежурство, не самим же убирать там на ночь-то глядя, что-то сказали не так, тогда ночью драка за баней.

— Не отступил, не побоялся угроз дальнейшей расправы, вышел навстречу стае шакалов, отбился — тогда заставил себя уважать!

— Молодец! Настоящий джигит!

Потом опять наедут, ударом в спину накажут! Однажды такой таджик рассмеялся своему противнику в лицо:

— Умереть в бою — это привилегия настоящего мужчины, мусульманин не боится смерти!

— Будешь тогда умирать медленно! — пообещали ему на «стрелке».

Вот Антифриза подкараулили как-то несколько раз, помяли бока, но он вставал с колен, отбивался, отказывался выполнять требования. Уходил зализывать свои раны, в какой-то дальний окоп, молча, глотал слёзы и возвращался с холодной уверенностью, что всё преодолеет.

— Чи-то, уже настучал? — доносилось в спину, но говоривший затыкался, увидев, какой колючий и злой взгляд бросали ему в ответ.

Прошло некоторое время, наступили холода, это как-то сковало продвижение болезни, вернулись последние инфицированные из госпиталя. Вернулись, и все остальные удивились очень резкой перемене — многие не вмещались в свои старые гимнастёрки, располнели на диетическом питании. Конечно, творог разбавляли водой, порошок из пакетов мало напоминал магазинный сырок, но обилие сгущенного молока на столах, разного рода каши, постоянная глюкоза, какая-то сахарная пудра, всё это благоприятно действовало на здоровье реабилитированных. Конечно, в госпитале мало было развлечений, но вечером можно было беспрепятственно посмотреть телевизор, на руках проходили ссадины и мозоли. В палатах всегда было весело, «травили» солдатские байки, читали книги, от которых некоторые уже успел отвыкнуть. Кто-то играл в карты, что было конечно запрещено, но выставляли на дверях караулить одного человека, и остальные играли в «подкидного». Было большое обилие журналов и газет, из которых можно было почерпнуть новости. Поэтому все, кто вернулся, очень отличались от остальных, они как бы побывали в отпуске! Вместе с холодами закончился и сам инфекционный период гепатита.

Глава 9. Злой маленький гений

Жил был маленький Злой Гений. Родился он в одном из крупных индустриальных центров одной очень крупной республики, поэтому считал себя очень продвинутым парнем, в отличие от тех пастухов, которые приезжали в город поступать в ВУЗы с двумя баранами за плечами, но, как ни странно, они-то поступали и учились. В семье этому Гению всячески потакали, он себе практически ни в чём не отказывал. В жизни каждый к чему-то должен стремиться, так вот, Злой Гений хотел любой ценой добиться богатства и власти. Сильным стимулом в этом был его маленький рост, все кто был выше его своим ростом, уже автоматически пересекали границы любви и терпения. А так как ростом он был невелик, то свыкнуться, что равенства в жизни никак не добиться, он не мог.

Государственный Университет — путёвка в жизнь, эта планка была достаточно высока, и без «хороших связей» у него ничего не получилось, так он попал в армию. В учебном полку его всегда путали с посторонним человеком, но потом привыкли и называли не иначе как «сын полка».

— Ты что здесь делаешь? Иди, мальчик, отсюда, не до тебя! Что значить? Ты в моём подразделении? Ещё скажи, что ты член моей семьи! Что-то я тебя раньше никогда не видел! В семье тем более, а фамилия у тебя уже есть? Назовите свою фамилию, юноша! Точно, встаньте немедленно в строй! Понимаешь, сын полка тут выискался!

— Нет, там я тебя не вижу и скоро точно забуду, а ну, марш, в первую шеренгу!

На медкомиссии:

— Чей это ребёнок? Заберите, говорю, ребёнка отсюда, пожалуйста!

«Ребёнок» почти плачет от обиды, морщит лоб, вот-вот разразится базарной бранью.

На постоянной службе было сложно, но сказались преимущества в росте перед другими, так Гений просто влетал на своё место, в башне «Шилки» успевал всегда вовремя, никому не мешал, и, что самое главное — добился успехов в стрельбах, машина прямо слушалась его.

Но он оставался на ролях учёного шута, с этим никак не мог смириться. Конечно, удел «молодых» в воинской части — это распределение всех тягот армейской службы на каждого из них равномерно, а на некоторых более чем равномерно. Гений решил подождать — для него всё ещё впереди!

«Самые терпеливые получат свои «плюсы», а остальным достанутся только «нули» на шею», — так и сказал он себе однажды.

Как-то, неожиданно наступает период поголовной продажи алюминия, такой своеобразный пик активности в этой торговле. Самое странное, что продавать-то нечего, разве что питьевой бак с крыши столовой, так никто его не отдаст без боя! Короче, продают все, покупателей за проволокой — хоть сейчас отстреливай, они просто торгаши, набитые купюрами различных достоинств! А взять этот «белый металл» на территории воинского подразделения негде! Но выдался случай, лейтенант батареи в ходе ремонта разобрал старый двигатель, аккуратно так спрятал алюминиевые крышки от этого двигателя. Тут же Гений организовал группу поддержки, они ночью продают по бросовой цене металл «за проволоку», тем самым сбивают цены на местном «мусорном рынке», а утром им всем уже бьют «фэйсы» и забирают все «афгани». Кто-то «слил» ход всей операции «дембелям». Тут подключается пострадавшая сторона. Начинают разбираться сами офицеры!

— Что за суета происходит?

И достаётся от лейтенанта тоже. Гений остался в стороне, почему-то заслуженное наказание понесли другие, вероятно, что это была его многоходовая комбинация, в результате чего он должен был всё-таки получить свою сумму, но перестарался, «дело» не прогорело. Потому что чистой воды авантюра!

Короткий автомат системы Калашникова «АКСУ» был гордостью лейтенанта первой батареи, он лихо носил его на плече, совсем не обременял себя внушительной связкой магазинов с патронами, спелёнатых лентой. Автоматы все получали при объявлении сигнала «Тревоги» в оружейной комнате, где, порой, автомат лейтенанта оставался на месте. Но потом требования командования ужесточились, и тогда автомат стал забирать верный ординарец офицера, член боевого экипажа. Этим незначительным обстоятельством воспользовались злоумышленники. Один из них вынес неприметное оружие под бронежилетом и спрятал его на территории. Потом, после объявления «Отбой тревоги», во время сдачи оружия этот автомат, конечно, в оружейной комнате не обнаружили!

— Эй, Никита! Автомат сдавай!

— Я сдаю! — по-старушечьи пропищал тот.

— Да, не этот, а офицерский!

— Я не брал!

— Как не брал? А роспись?

Заглянули в тетрадь, там росписи нет, только галочка выдачи. Стали искать, «пропесочили» этого ефрейтора, наказали дежурного сержанта, но результатов-то никаких. Уже посчитали, сколько такой автомат будет стоить при продаже, в близ находившемся «дукане», за таким очередь выстроится. Уже лейтенант посчитал, сколько он будет выплачивать ежемесячно из своей зарплаты и тут, и там, на Родине. Это его категорически не устраивало: цифры росли, как в счетчике придорожной бензоколонки, они становились более весомыми, внушительными и пугали длительным сроком безденежья. Кошмар продолжался, а воображение рисовало, что к счётчику подходили неведомо откуда взявшиеся, фигуры то замполита, то командира дивизиона, то командира части. Уже не цифры пугали своим значением, а позорные надписи на столбах! Вот, «Офицерский Суд Чести» — влево, «Лишение очередного звания» — это вправо, а «Рог Изобилия», он прямо отвернулся от смотрящего на него! Это обход всех предстоящих наград и заслуг!

Но офицер привык действовать, он собрал «дембелей» — поставил перед ними задачу.

— Действуйте! Ищите, землю ройте, но найдите, а не получится — тогда каждый домой поедет, но позже всех в дивизионе, выполнив все самые трудные, «аккордные» работы.

«Дембеля» долго хмурились, но согласились:

— Да, подстава! Наизнанку этого «козла» вывернём, если найдём!

Странно, но не факт желания восстановить справедливость движет этими людьми. Они ищут украденный автомат, но делают это скорей всего в корыстных целях! Да, им претит сам факт кражи в части, но дороже тот уровень спокойствия для каждого «дембеля» в отдельности и для всех демобилизующихся в целом! «Некто» рядом «скрысятничал» в отношении своего офицера! Вот скорей всего в чём дело! Искать будут упорно, среди «своих». Любая поблажка для демобилизующихся будет упразднена, кольцо жесткого контроля со стороны всех офицеров — вот кусочек перспектив будущего. Как-то иначе бы выглядел такой поступок по отношению к «плохолежащему» чужому оружию. Скажем, офицер другой части, другого подразделения, чужого полка мог потерять свой автомат! Так, он сам был бы виноват в этом, он и его подчиненные солдаты! Вот в чём дело! Посчитали и вычислили, или кто-то «помог», но нашли. Сначала следили, потом пригласили вечером для превентивной беседы. Теперь маленький гений стоял на коленях и грустно плакал, потом выл, через силу лил свои слёзы, каждый раз с надеждой смотрел на открывающуюся дверь, а вдруг войдёт офицер и всё прекратится!

— Ребята! Да вы что! Я же свой, вот, в доску! Да, как вы только могли так нехорошо обо мне подумать, моё сердце кровью облилось, обиды такой вам не прощу! Всё прощаю! Не так сказал, не так подумал! — глаза долго бегали, вращались, места не находили. Через полчаса он готов был достать автомат из трусов, если бы он там был в тот момент. Ему повредили челюсть, перестарались! Это был первый кандидат на отсев.

— Братцы! Мои хорошие! Не было этого! А зачем ведро воды, мыться будете? Я буду мыться? Я не хочу, я маленький, боюсь утонуть! А зачем полотенца в таком количестве? Может, не надо!

Тело стало прямо плющиться от таких ударов мокрым полотенцем, но и второй ничего не сказал. Ведь у него хватило ума молчать до конца! И он плакал, катался по полу, хватал за ноги, испуганно озирался на дверь, но так ничего и не сказал. Третий подозреваемый был полным идиотом, но у него оказалось алиби, его все видели. Потом автомат нашли, случайно. В запасном окопе был надёжно зарыт. Вопрос, на кого думать, отпал — очень сложным всё оказалось. Опять попытка легко обогатиться не удалась. Злой Гений извлёк урок из происшедшего, дальше он сам ничего не делал, но действовал уже наверняка. Прошли месяцы, про унижения все забыли, старая команда «дембелей» ушла, остались только те, кто потом уйдёт. Гений ждал своего часа. Но однажды дождался расплаты, два его старых «подельника» решили расставить все точки над «i». Когда переполнилась чаша дружеского терпения, они вытащили сотоварища в одинокий окоп, предварительно связав его. Не обошлось без уверений в чистой, бескорыстной дружбе, но слушать его больше никто не стал. Объяснили один раз:

— Говори, а то под гусеницу положим, потом развяжем, а как ты туда попал, потом уже никто не разберётся!

Так испугали в тот раз, что он поверил, стал брыкаться, но эти «отморозки» только смеялись. Тут на память пришла мысль отдать все деньги, лишь бы простили, выпустили, но где-то глубоко в душе он знал, что ничего ему не сделают:

— Подумаешь, отбили этому все внутренности, так отлежался в госпитале — теперь храбрый, вернулся — стал права качать! Где он раньше был со своими претензиями?

— «Давай, лучше его сырым мясом накормим, зимой-то он отказался есть собаку! — это предложил другой тип. Тут от одной только мысли Гения чуть не стошнило, он предложил рассчитаться: деньги, якобы, он займёт, к вечеру они будут у него, на этом согласились, и все разошлись. Вечером он принёс всего полста чеков. И сказал, что больше нет, но если они подождут, то он обязательно заплатит. Наутро уже было не до него, стали срочно отправлять в часть незанятых на технике людей, готовых к досрочной демобилизации, так и отправили одного из напарников.

Глава 10. Земляки

Земляки бывают разные. Обычно это группа людей, которым есть что разделить в жизни: или радости, или печали. Этих было двое. Одного все звали «Лохо», а у другого была смешная фамилия — Кастрюлькин.

Они оба были из такой непролазной глубинки, что и вспомнить о ней было нечего. Вечером пойти практически некуда, хорошее кино раз в неделю меняют. Танцплощадка одна на целый район. А городишко когда-то был продвинутый, областного значения, но так и не стал большим мегаполисом, городом — спутником. Кругом зоны ИТК, «строгого режима», а на лицах соседей, «вольнопоселенцев» опечаток «былых» или прожитых тут же лет, руки у которых искорёжены непосильным трудом на фабрике или в шахте, при рассмотрении пальцы, даже женские, в уникальных узорах «соцреализма». Спортивные секции и разного рода кружки как-то не привились молодым горожанам. Все развлечения — это борьба молодых банд с новоявленными «неформалами». Так, отловят подростков, сразу вопрос:

— Это же явные «панки», пацаны! А что мы с такими вот, продвинутыми, делаем?

И раздевают «золотую молодёжь» до нитки. Чем бы всё это закончилось? И так ясно — жизнь где-то рядом, за той стороной колючей проволоки.

Но пришло время отдать свой воинский долг, служить в армии. Там они и встретились.

Афганистан! Сколько наслышаны, но всё оказалось намного проще: повседневная караульная служба, боевое охранение небесных просторов, обслуживание «Стрел», «МТЛБ», недорогие наркотические средства, к которым уже успели привыкнуть. Нужны деньги!

Когда им предложили провернуть одно «дельце», то Кастрюлькин и Лохо не заставили себя уговаривать. Организатор рассказал, что и как они всё сделают. Он обо всём договорился на той стороне, там их уже ждали. Впрочем, там всегда ждут, свалка в пределах видимости — объект неусыпного, пристального внимания. Это всё казалось таким простым, Организатор стоял на посту, втроём они выносят крышки к забору. Там оттащат подальше, кто-то дождётся переклички, а потом юноши с автоматами «сдадут» металл.

— А автоматзачем? — так, на всякий случай спросили его тогда.

— Чтобы по голове твоей дурной не настучали! Понял? Идиот! — только и пояснили им. Всё выглядело убедительно, даже наличие оружия. Ночь была светлая, тащили у всех других караульных на виду, по знакомой тропе до оврага, открытой местности несколько метров. Сдали! Но получили меньше, чем ожидалось, обманул их знакомый бача!

— Шарит, как это нужно делать, лохов разводить!

Сказал, что потом будет больше, пусть несут ещё! Им бы послать сразу этого торговца к шайтанам, обратно тащить, а они скисли, сразу отдали все крышки от блоков, почти не торгуясь. Потом торговец предложил «настоящую цену» за автомат, солдаты струхнули, тут уже трибуналом пахнет, долго отнекивались, пошли спать. Организатор достоял вахту, но ночью их всех подняли, сначала били, потом забрали деньги. В тот раз этот маленький человек стоял на коленях, испуганно вздрагивал под ударами, но били больше других, или так им показалось. Сумму отдали не всю, потому что при расчёте сразу «намудрили», и никто из участников не знал точную цифру. Обидно, развели, как младенцев. Утром объявился хозяин белого металла. Офицер посмотрел на опухшие лица, треснул одного по уху, двинул другому для равновесия в строе, спросил:

— Кто?

Но ответа так и не дождался, это было бы себе дороже. Тогда потребовал всё вернуть. Но куда там!

— О чём, вы, товарищ лейтенант?

Тогда все ушли в «глубокий отказ», батарея понимала, чем это для них обойдётся, поэтому сопротивлялась сразу. На оболтусов пальцем никто не показал, а что подрались между собой, так сами виноваты! Когда лейтенант понял, что ничего тут не выйдет, опечалился, а днём слил солярку с машины и напился. Был такой отработанный приём: на проверке техники выезжает машина на прогон, там где-то в овраге её уже ждут, чтобы слить солярку в поддон. Деньги берут вперёд. Потом для блезиру погазуют где-то в запасном окопе, напустят дыма и обратно, заказывать бункеровщик.

Лохо долго терялся в догадках, но ничего не смог доказать, Организатор отнекивался, а прижать его было нечем. Потом кто-то подставил Кастрюлина, ему отбили все внутренности так, что положили в госпиталь, на операцию. Тёмная история! Затем куда-то вляпался Лохо, но отделался лёгким испугом. Сам он парень был здоровый, отвечать приходилось сполна. Решил выждать момент, потому что подлости простить не мог.

Вот теряется автомат в части: всё становится на свои места, кто-то взял, кто-то подстраховал! Лохо с сержантом связываться не стал, в долю проситься тоже не решился, но организатора аккуратно «слил», так что себя не выдал и обидчика наказал. Ушёл бы автомат, его уже ждали, и это были бы настоящие деньги. Но находят тайник, зарытый ящик в овраге, про который все уже давно забыли, а те, кому надо, помнили — такие интересные вещи грех забывать. «Дембеля» устало учили жизни, опять кто-то плакал, ползал на коленях, умолял всех, но это были неискренние признания. Люди его простили, но отвернулись. Вот пришёл новый призыв, уехали демобилизованные сержанты и солдаты. Вернулся Кастрюлин, по-прежнему такой же сухой и сутулый, он чем-то напоминал актера Юрия Никулина. Теперь только храбрился, его с таким диагнозом оставили дослуживать, выполнять до конца свой интернациональный долг. Дружба не распалась, даже окрепла, служи по-тихому, трави «косяк»!

Командировка. Это самое интересное событие на службе.

— Получай «сухпай», Лохо, автомат, «РД», выступаем, — это говорит лейтенант Володя, самый молодой офицер дивизиона, он же заместитель по технике батареи. Характер имел «золотой», общительный и веселый. Нужно было отправить машину в капитальный ремонт и получить новую. Но вольготная жизнь на колёсах омрачилась потерей личного оружия. Офицер во время сборов и построений личного состава колонны в отстойнике по привычке не брал автомат из машины, это кто-то приметил. Автомат украли, из под носа увели. Лейтенант в сердцах накостылял Лохо, но тот и ответил, по-уличному, в глаз.

Глядя на заплывший глаз офицера, Лохо прекрасно понимал, что «припаяют» за такое поведение: годик сверхсрочных показательных работ, дисциплинарного исправления. Только оказавшись за чертой, он смог ощутить всю зыбкость своего положения. Но именно это их в тот момент помирило. Офицер оказался нормальным человеком, к солдату у него претензий не было. Но за потерю своего оружия ему ответить пришлось, был суд чести, перерасчет зарплаты, были большие душевные срывы, но всё прошло.

Однажды наступил момент, когда можно было спросить у Организатора! Спросить за всё! Он потерял бдительность, его заманили в дальний окоп, там связали веревками и обещали, что положат под колёса тяжелой машины, а потом развяжут. В тот момент главарь струсил. Он рассказал много интересного, но по-прежнему больше наговаривал на других. Друзья обрадовались, что получили компенсацию, но упустили время. Кастрюлькин был демобилизован в числе других «дембелей», которых проводили в полк, оттуда отправили в «отстойник» и самолётом в Ташкент. Так им выдали документы и билеты по нужным направлениям, пожелали всего хорошего в дальнейшей жизни. В вагоне ехали все вместе — ефрейтор Никита, потомственный немец, Кастрюлькин и еще несколько человек выпили, покурили какой-то местной дряни, а утром обнаружилась пропажа денег, вещей и документов, воры не побрезговали и сняли часы с рук и медали с кителей. Кастрюлькин вез обычный «дембельский» набор, а также передачу от земляков для их родителей: магнитные браслеты, часы и другие, «заморские» диковины. Потом он будет жалобно разводить руками перед друзьями, что-то пытаться доказать. Но с кем не бывает, друзья ему, вероятно, простят его нелепость и невезучесть.

Что касается Лохо, то «вывод ОКСВА» он провёл в своём «МТЛБ», за рычагами управления, все трудности такого круиза перенёс на «своей шкуре». Поэтому увольнение в запас для него было с большой задержкой. Он в числе других получил на границе памятные часы завода «Славы» и Почетную Грамоту СССР за подписью-печатью самого М.С. Горбачёва. Так и уехал Лохо утренним поездом из пограничного городка в Ташкент, а оттуда в свой небольшой городок, который находился где— то, с его слов, на территории бывшего «Карлага», но стремился построить что-то светлое и чистое в этой жизни, так искорёженной такой войной.

Глава 11. Вавилов

Вавилов. Если бы его не было, то было бы скучно, и следовало такого типа придумать. Идущий по тропинке, ведущей с «КП» в казарму, человек напоминал реабилитированного больного с диагнозом восстановления опорно-двигательных функций организма. Так шагает человек, который перенёс какую-то травму, но своими усилиями поставил себя на ноги нелегкими каждодневными тренировками или поясом-корсетом, который держит резинками и пружинами обе нижние конечности, поэтому его ноги задираются так неестественно высоко. Это шагает деревянный мальчик, вырезанный старым безработным шарманщиком из сырого полена; он идёт, передёргивая руками и ногами, получается такой загадочный и судорожный танец. Но Вавилов был совершенно здоров, прошёл все медицинские комиссии, и ни одна из них ничего полезного для науки в нём не нашла. Он чем-то занимался с детства, кроме футбола и шахмат, вероятно, что теннисом, но максимальной собранности движений не достиг. Его вылепленный нос всегда был красного цвета, как следствие постоянных сквозняков во время дежурства в холодном подвальном помещении «КП», командного пункта. Свои обязанности под гнётом сержантского ига он выполнял исправно. Тяготы переносил с надеждой, что скоро всё закончится и сержантские «лычки» дадут ему «широкие» права и «глубокие» полномочия. Итак, человеке походкой гуся или Буратино из кукольного театра спешит по своим делам. Он ещё не знает, что командир дивизиона «Нос» и замполит слушают интересные записи на аудиокассете. Это стихотворная поэма — «дембельская сказка», такое длинное и занятное произведение, атрибут армейской жизни. Другие офицеры слушают это в очередной раз и давятся от смеха.

Когда командир стал случайным слушателем этой записи, он пригласил для беседы замполита. Теперь красный, как рак, с очередным приступом изжоги, глотает индийские таблетки, в состав которых входит сбор из горных трав, и он должен реагировать на этот факт, но всё, что он сейчас хочет, так это пристрелить идущего солдата из своего табельного оружия, прямо отсюда, из окна комнаты офицерского домика. Он бы попал, одной его злости было достаточно! Ему звонили! Звонили из соседнего дивизиона, там уже эту пакость во всю крутят. Знакомый узнал по голосу, поздравил с дарованием!

— Этому «дарованию» я сейчас кадык вырву! — горько произнёс Нос. И замполит, видя такую реакцию всего организма, пытается смягчить гнев командира, «мол, ничего страшного, ну, ославил наше болото этим своим кряканьем, ну и что?

— Да я этого гадёныша Гими Советского Союза заставлю исполнять несколько сот раз, пока он голос свой совсем не потеряет! — уже клянётся тот.

— У него нет голоса, — сказал кто-то из толпы.

— Что, вы его ещё оправдываете? Он тут устроил передачу «Спокойной ночи, дембеля», прочитал им «сказку» на ночь! Надо же, прохвост! — дальше кипятится Нос, покрываясь пятнами. Это где-то внутри плохо прижжённая спиртом язва дала опять о себе знать.

— Да хватит! — сказал как отрезал замполит.

— Не убивать же его за это? На самом-то деле!

— Где, этот, Рыжий? Пусть он определит ему фронт работы на следующие две недели! — решили наконец-то.

— Надо лечить язву! А то она меня доконает! — печально кивает головой и уходит к себе командир.

Глава 12. Теплый Стан. 1988 год

Это было тревожное утро одного из последних августовских дней. Инфекционное отделение Кабульского военного госпиталя находилось в районе Тёплого Стана, в непосредственной близости с аэродромом. Название Тёплый Стан перешло из советских аналогов местности. Посмотрел кто-то впервые на место и подумал\ «Ну, Тёплый Стан, не иначе!».

А где он видел прообраз, в Баку или в Москве, не имеет значения. Так вот, модули корпусов располагались на открытой местности такими стройными коробками, что радовали глаза тех, кто проезжал мимо по дороге.

Показателем тревоги служило необычное поведение командования госпиталя. Во-первых, была объявлена готовность к эвакуации тяжёлобольных, лечащихся солдат и офицеров. Во-вторых, все ждали автотранспорт, который так и не появился. Всем было приказано собрать бельё, скатать матрацы и вынести их из зданий. Дальше последовало невообразимое! Дело в том, что к артиллерийским залпам все уже привыкли, ведь артиллерийские и зенитно-ракетные подразделения располагались в другой части этого района, они производили регулярную артподготовку.

В то утро произошел обстрел территории аэродрома вражескими вооруженными группировками. Район «зеленки» ожил всполохами огней и дыма. С шипением и свистом множество мин и ракет класса «земля— земля» и «земля-воздух» устремились оттуда к советским позициям. Как такового «зеленого района» давно не существовало, это было условное название. Но где-то, на склонах гор укрепились силы душманских бандформирований, которые вели методично обстрел. Вели долго и упорно, безнаказанно, в течение нескольких часов. Попадания были стопроцентные: горели не взлетевшие вертолёты, стоящие самолёты, ангары, обслуживающие машины, тягачи и бензовозы. Те, кто успел подняться в воздух, вряд ли были заправлены для долгого полёта или ведения боя.

Ближайший аэродром был в населенном пункте, Баргаме, вероятно, что туда они и устремились сразу, чтобы дотянуть по-хорошему. Всякие операции, связанные с воздушной поддержкой авиации, должны быть заранее спланированы, учитывая, что тяжелые современные бомбардировщики тогда дислоцировались в аэропортах городов Ташкента, Душанбе, а мелкие полосы, вроде Шарабада под Термезом, могли только принимать некоторое участие, в роли вспомогательных. Противником всё было учтено, какой запас времени был с начала операции, сколько займёт перелёт поднятой по тревоги советской авиации, сколько займёт заправка топливом уже находящихся в воздухе боевых единиц. Поэтому стреляли медленно, не торопясь, уничтожая заранее выбранные мишени. Стоит только представить весь объём проделанной работы, которая, вероятно, предшествовала этой операции. Оплата боекомплекта и оружия, подготовка и обучение участников акта, выбор позиции и предварительная разведка на местности, подготовка траншей и путей отхода, транспортировка снарядов, маскировка и дезинформация разведки правительственных войск и ограниченного контингента ложными, подставными действиями, блокирование района по периметру.

Всё это выглядело приблизительно так! Где-то, на Ближнем Востоке, на окраине маленького города, в шикарном, хорошо охраняемом коттедже произошла встреча двух высокопоставленных особ одной исламской партии. В разговоре хозяин попросил гостя об одолжении, в частности, о проведении показательного акта, который помог бы в будущем в расстановке политических сил на их общей родине. Были переданы номера счетов в банке, денежные средства, которые можно было бы задействовать в этой работе. Нужно было бы объединить всех правоверных мусульман под зеленые знамёна ислама и продемонстрировать нынешнему правительству силы оппозиции, тем более перед выводом ОКСВ из Демократической Республики Афганистан. Нет, конечно, эти деньги не пойдут на запуск космического спутника с новым афганским экипажем. Хотя идея тоже интересная! Просто нужны действия, которые в корне изменят мировое мнение о будущем страны. Должна быть задействована пресса, журналист с мировым именем, какой-то независимый телевизионный канал и радиокомпании. Дальше гость с готовностью благодарит хозяина за радушный приём и оказанное доверие.

— Аллах Акбар!

Уезжает, потянув за собой внимание нескольких спецслужб. Никто не заметил присутствия третьего человека на этой встрече, им был старик — слуга гостя, который обслуживал всех за столом. После встречи слуга берёт отпуск, чтобы посетить своих родственников в соседней стране. Гость тщательно заметает следы, проводит несколько незначительных встреч с лидерами других партий, мотается по Европе и оседает, но почему-то в Великобритании, где уже открыто даёт интервью крупным газетам и радиоканалам страны. Совсем иного ожидали от него главы спецслужб и разведывательные агентства, они готовы заморозить счета и арестовать лидера за пособничество в международном терроризме в тот момент, когда он в интервью сам обвиняет правительство Кабула в растущей дискриминации и насилию по отношению к мирному населению.

Потерявшийся из виду слуга преображается в молодого человека, который старым, как мир способом, перевозит наличные деньги в своём багаже с двойным дном. Его помощник занят покупкой и транспортировкой боевого снаряжения, другой выбирает корреспондента и спешит заключить с ним контракт на достоверные кадры хроники.

Следующий пункт назначения — это подготовительный лагерь боевиков в Пакистане, где смотрится товар лицом: наёмники и образцы техники; потом ряд мероприятий и выбор места действия. Деньги пошли в счет аванса за предстоящую работу. Правда, их опять прокрутили, купили партию фальшивых денежных знаков крупных развитых стран, которые были хорошего полиграфического качества и изготовлялись на настоящей бумаге с водяными знаками. Теперь денежная сумма была значительной, её хватит на оплату всей операции. Фальшивые купюры должны были дестабилизировать денежные операции в этом районе, но их рано распознали по дефектам в бумаге, и они шли на чёрном рынке как одна к трём. Надо заметить, что изготовление фальшивых ассигнаций в Пакистане карается смертной казнью.

Осмотр места действия происходил рано утром, из тайно вырытого блиндажа. Говорят, что панорама, открывшаяся глазам наблюдателей, поразила воображение диверсантов, они даже не стали смотреть другие заготовленные варианты.

Только уточнили часы более подходящие для своего удара. Нападавшим всё было видно как на ладони: и ангары, и взлётные полосы, и места стоянок самолётов и обслуживающей техники. Стали завозить оружие и снаряды, делалось это днём, маскировалось под утварь дехкан, перевозимую при переезде, товары для магазина, фрукты для рынка, лес, песок и строительный материал для ремонта. Параллельно рыли подземные коммуникации и «схроны» для отсидки исполнителей, планировались и пути отхода. Боевиков завезли заранее и долго прятали. Банды, которые были задействованы на вспомогательных этапах операции, своими действиями блокировали подступы, устроили засады на дорогах от самих воинских частей, а также служили для отвлечения сил правительственных войск на других участках. Они наносили удары, вклинивались в колонны, а потом исчезали, не понеся значительного урона. Специально нанимали тайных агентов, которым давалась ложная информация, частично подтверждённая фактами. Это была грандиозная работа. Успех такой крупномасштабной операции зависел от многих факторов. Были отрезаны все пути подхода в заданный район, были блокированы многие другие районы города отвлекающими манёврами, взрывами в центре города. Заранее сообщалось о нескольких заминированных машинах, которые требовалось искать, чем было отвлечено много сил и внимания союзников. Сообща действовали группировки, до этого момента не имеющие ничего общего. Никто не знал направления основного удара, всё было сыграно как по нотам. Дезинформация велась даже на высшем уровне эшелонов власти.

Такую версию поведал в минуты хмельного откровения один военный советник, который был частым гостем на позициях дивизиона. Эта колоритная фигура уже второй срок находилась в состоянии отъезда и только «производственная необходимость» каждый год задерживала его вылет на Родину. Шикарные условия, когда тебя обслуживают и китайский повар, и настоящий негр-шофер, и даже есть мулат, он же слуга и камердинер дома. Когда приходится посещать, облаченным в смокинг, званые рауты, в иностранной военной форме всякого рода парады и стрельбы, а в гражданской одежде все остальные мероприятия. Когда не надо торопиться на работу, потому что само существование, присутствие в этой жизни — это сама суть всей работы, потому что без твоего совета кто-то не примет правильного, «своего решения». Так что ждите скорейшего вывода, Господин Военный Советник! Делайте выводы, пишите свои мемуары под диктовку на свой, но японский диктофон!

Больные инфекционного отделения с изумлением смотрели на происходящий фейерверк, на эти горящие остатки летавших когда-то машин, на взрывы, это уже начало рвать нагретое топливо в открытых емкостях и хранилищах. С земли в воздух взрывом поднимало какие-то бочки, которые тут же раскрывались лепестками и ломались на куски, а звук от этого доходил потом. Вот с шипением стали уноситься осколки на дальние расстояния, уже подгибаются чахлые кусты и деревья от их разящей силы. Любопытные сгибаются пополам на крышах корпусов, оказалось, туда очень просто залезть. Это было верхом бравады торчать именно там! Глупость! Ребячество!

Конечно, артиллерия стала прикрывать аэродром своими действиями.

Но, как потом стало известно, их тоже обработали «духи» из своих миномётов. Потом обстрелы будут регулярными и более точными. Нападения будут более жестокими и бессмысленными. Финансирование таких акций, вероятно, улучшилось. Вожди крупных группировок пытались заработать больше очков, отрабатывая свои авансы. Столкновений можно было избежать, ведь впереди вывод войск, это дело уже решенное, нужно было только терпеливо дождаться. Но в стране зрели силы, которые уже рвутся, скоро придут к власти, тогда спрос будет с каждого. Кто знал, что вооруженный конфликт затянется ещё на многие годы? Страна отправила своего космонавта на орбиту планеты, страна разрушила все свои патриархальные устои, стремительно стала развивать крупную металлургию и тяжелую промышленность, которые придут на смену мелким ремесленникам и другому кустарному производству. Целые районы города Кабула на окраине были чисто промышленными. Имелись доменные печи, цементные заводики, кирпичные цеха, литейные участки.

Но каждодневные, изматывающие обстрелы, которые уносили человеческие жизни, деморализовали действия армии и народной милиции. Происходили столкновения интересов различных племён и общин, это всё вело к смене существующего на тот момент строя.

Постепенно командование стало наводить порядок в корпусах. Никакой эвакуации не было. Никаких подземных укрытий для больных не предусмотрели, но по общему плану они где-то должны были находиться, указанные множеством «стрелок» — направлений. Паники не было, просто все привыкли. Это были такого рода неприятные неожиданности, а успокаивать пришлось только медицинского работника, которая носилась как бестия и сгоняла всех с крыш здания, пока не устала и не «сдалась». За этой женщиной всегда красиво ухаживал молодой сержант, он нежно нашептывал ей стихи, томно вздыхал, что-то объяснял ей про «электричество», «его величество», «безумное количество». В тот момент он оказался рядом, просто обнял её за плечи, сказал:

— Наташа! Всё в норме! Всё уже закончилось!

Потом увёл её куда-то и скоро вернулся, но уже один.

Прошёл злой Главврач, которого душило собственное бессилие. Бездействие утром, неопределённость и невозможность принимать какие-то своевременные меры во время обстрела задели этого человека, он отдал распоряжение, чтобы свободные машины направили на взлётную полосу, нужно помогать аварийным бригадам. Он просил больных оказать посильную помощь в эвакуации возможных раненых и наведении порядка на территории. К вечеру редкие огни от пожаров освещали разорённую территорию посадочных полос. Уже нагнали много тяжелой техники, и тягачи вытолкали в кювет искорёженные остовы гигантских машин. Уже залили пеной вздутые, как беременные тела, пузатые почерневшие вертолёты, засыпали песком лужи масла, заровняли щебёнкой воронки, залатали куски сломанного асфальта. После, там уберут более тщательно. Говорят, что в Ваграме все взлётные полосы состоят из сплошного бетона, это работа английских колонизаторов в начале прошлого века, врут, наверное.

— Зачем англичанам Баграм, если столица Кабул?

Вообще-то Афганистану отводилась интересная роль — форпоста Мировой Революции в странах Южной Азии, это начало пути в Индию, Пакистан, Иран и Китай, об этом даже Ленин писал. В то время советские торговые представительства соперничали с английскими колониальными системами в этом перспективном направлении. Именно, в тридцатых годах были укреплены и достроены ведущие дороги и перевалы. Один перевал «Саланг» чего стоит, это сеть туннелей и серпантинов, тянущийся на многие километры!

Последствия этих боевых действий ускорили эвакуацию других госпиталей, на Большую Землю вывозили по мере обеспечения транспортом, а так всех «распихивали» по другим гарнизонам. В итоге, все отделения были переполнены до отказа. Ташкент принимал регулярно и много, но недостаточно, поток увеличивался. Больные, мечтавшие уже очутиться в Узбекистане, толкались по чужим госпиталям. Дали приказ уменьшить срок амбулаторного лечения больных гепатитом до минимума.

Так закончилось лето 1988 года. На «мыльницах» типа «SONY» слушали необычные тогда хиты сезона — это «Ласковый Май», а группа «EUROPA» выдавала на экране новоявленных «двоек», телевидеомагнитофонов свою «Точку отчёта». Только младший сержант Адгиев слушал, как индийская девушка из известного тогда художественного фильма просила о чем-то своего парня:«Джимми!».

Она плакала и пела. А Джимми долго глотал слёзы, потом поборол свои страхи, откинул невзгоды в сторону и тоже запел! Вот такая вот получается «индийская дискотека»! А водитель Адгиев слушал дальше и подпевал. На двери кабины его автомобиля висел старый бронежилет, а на самой кабине красовалась надпись, что «До Баку — всего да ничего!», стоял номер части и порядковый номер машины в автопарке, номера имели разный размер. Полевая фуражка выцвела на солнце, пыль въелась в поры кожи натруженных рук, дорога звала дальше, и как всегда водитель торопился, ему нужно было спасать свою землю, свою «Терру».

Глава 13. «Эй, Антифриз!»

— Эй, Антифриз! — опять пронеслось через строй. Это произошло, когда батарея построилась и двинулась мыть котелки и кружки после обеда.

От столовой до умывальников двадцать пять метров, это расстояние проходят в составе строя. В строю может быть четыре человека — это наряд караульной службы дивизиона, а может быть девяносто четыре человек, солдат и сержантов всего личного состава дивизиона.

Из распоряжения командира:

«Но, независимо от количества человек, передвигаться по территории отдельного дивизиона следует только в порядке организованной колоны или строем!».

Так и шли, согласно приказа командира этого самого дивизиона.

«Во главе колонны должен стоять сержант, иногда младший сержант, а если такого в наличие нет, то ефрейтор или простой рядовой, которого должны выбирать главным в этой группе».

Очень редко можно видеть обыкновенного ефрейтора. Редко, потому что в такой части их долгое время было только двое, такое редкое воинское звание. Одного обнаружили случайно, определили только по записи в воинском билете военнослужащего. Солдат долго скрывал воинское звание, но внимательный писарь исправил это недоразумение к великому его огорчению. Прошел мучительный процесс «прописки» на новом месте. Иметь звание «ефрейтор» в Советской Армии — весьма проблематично, так как отсутствие твердого характера не может компенсировать всех невзгод службы в первый год службы. Многие хорошо помнят те длительные занятия в учебной части под руководством именно своего «ефрейтора», память об одном автоматически распространяется на всех остальных, носящих такое звание.

Но достаточно о «грустном». Короче, колонну обязан возглавлять старший по званию. В минуту трудных испытаний можно наблюдать офицера в начале колонны. И такое требование есть, но эта обязанность считается самым суровым наказанием для любого из них. Условная игра в «молодого» офицера, которому вменяется в обязанность присутствовать везде с личным составом, замещая других.

Итак, строй из двенадцати человек марширует из столовой, это неполный состав солдат от двух батарей, остальные на работах и в нарядах. Строй поднимает пыль своими сапогами, экспериментальной обувью, начищенной до блеска или совсем не чищенной, облегченными вариантами или тяжелыми кирзовыми, на шнурках или на «липучках». Пыль можно поднимать в любой сезон года, за исключением периода дождей, когда просто стоит болото, или во время снежных зимних месяцев, когда пыль отступает и не в силах справиться со всем снегом. На дворе весна, и всё на земле, что не успело за день оттаять, тому не суждено уже замерзнуть. Всё это сейчас будет дружно растоптано теми самыми сапогами. Ночью вся земля опять будет скована холодом. А сейчас это можно наблюдать днём, где-то в тени зданий. А там, где растает снег, там будет грязь. Климат можно приравнять к высокогорному климату, это несколько сотен метров над уровнем моря, поэтому снег долго лежит в тени, а потом сохнет. Воздух разряжен, это чувствуется при занятиях физической подготовкой или бегом, тогда воздуха в лёгких не хватает, и они просто рвутся на части.

«Ходьба строем — это не «заскок» высокого начальства, которому тоже нужно показать, что солдаты службу несут исправно, но и не жизненная необходимость. Это, можно сказать, уклад жизни, объединение по интересам, равнение взглядов в строгом соответствии сУставом Вооруженных Сил. Нужно показать всем тем, кто находится за территорией этого дивизиона, что жизнь тут идёт своим чередом, хоть и видно её издалека, как на ладон».

Это жизнь колонистов среди аборигенов, только колонисты прячутся за высокими преградами и считают себя в относительной безопасности, а аборигены недоумевают, так как не считают преградой какие-то камнем засыпанные стены.

— Эй, Антифриз, что спотыкаешься? Дороги не видишь, да? — это, растянутое сквозь зубы обращение звучит как часть каждодневного ритуала. Это придирки, которые должны доводить до истерики любого, но не Олега, а именно к нему обращался идущий следом младший сержант Аджаев. Его необъятная фигура продвинулась в середину колонны. Олег оглянулся и с ехидным прищуром посмотрел на младшего сержанта. Он должен был что-то ответить, но опять промолчал, подобрал ногу в такт и следовал дальше. Так движение продолжалось, но идущее за ним гнусавое чудовище продолжало дышать уже в затылок.

«Почему всё так выходило? Довольно неумолимо и отвратительно?»

Конечно, если бы чудовище постаралось, то могло в разговоре шире открывать свой рот, тогда его речь была бы нормальной и собранной. Правильность речи и постановка слов исчезали при переходе на другой, родной язык сослуживца. Собственно, и чудовищем он не являлся. Просто в силу сложившихся обстоятельств и не сложившихся взаимоотношений стал очень противен Олегу. Аджаев внешними данными очень напоминал одного греческого мифического героя, которому в ходе всей своей жизни приходилось путешествовать, и по той же легенде необходимо было всегда спасать Землю, «Терру». Самого же героя ещё после рождения, согласно традициям, тронутых седой древностью и предков, сбросили со скалы на камни. Тогда всё родственники и соседи думали, что он не выживет, не выкарабкается! И это было такое суровое первое испытание для героя.

Вот, Аджаев тогда и выжил, в этой своей жизни он стал водителем бензовоза и прекрасно себя чувствовал. Он так же спасал Землю, но находился пока на войне. А ещё он исполнял обязанности «каптёра» в дивизионной каптёрке, оттуда рос корень всей этой истории и взаимной неприязни.

Итак, я уже сообщил, что младший сержант был рослый малый. С виду, можно сказать, даже круглый, такой необъятный, без шеи, как борец в легенде. С огромными волосатыми руками, как грабли, и рано лысым черепом. Эти внешне чудовищные данные никто не замечал. Всё смазывалось его темпераментом. На самом деле он являлся довольно интересным рассказчиком, с потрясающей мимикой и громким, оглушительным, непосредственным смехом. Он мог заполнить пустую комнату только собой одним, это было движение звука, полёт массы и всплеск могучей энергии. Своим появлением в казарме он напоминал фонтан, где брызги доставались сразу всем присутствующим. «Молодых» ожидали потоки придирок, скандальная ругань по пустякам, короче, массовые неприятности. А «старослужащим», «равно ему правным» он дарил шутки и смех. В ходе своих частых командировок по маршруту «Хайратон, что возле Термеза — Кабул», он привозил много редких впечатлений и историй.

Истории сопровождались целым действием! Он мог повествовать бесконечно долго. Монологи рассказывались в нескольких лицах, с жестикуляцией и выкаченными глазами из орбит. Чередовались выражения: «Пода-жи!», «Выслушай сюда!», «Вишла всем!».

Как тут не вспомнить анекдот про правописание, что «вилька, тарелька» — пишутся без мягкого знака, а «сол, фасол, вермишел» пишутся с мягким знаком. Это выглядело приблизительно так: в плохо освещенной комнате в тесном кругу сидят «дембеля» и слушают очередную байку. А где-то рядом подшивает подворотничок своему младшему командиру «молодой» солдат. Все часто смеются, потому что без смеха на такое смотреть было бы невозможно. Действие! Действо! Это театр одного Артиста. Рассказ обильно заправлен матами, ругательствами, которые следует опустить.

«Купил, панимаешь, в «дукане» (в афганской лавке) кассету — называется «Индийская Дискотека», понымаешь! Как, в кино «Танцор Диско». Там дэвушка поёт и плачэт: «Джимми, Джимми! Ача! Ача! Джимми, Джимми! Ача! Ача!», а теперь парень ей отвечает, поёт и тоже плачэт!»

Туту рассказчика блестят глаза от переживаний.

Все, конечно, видели эти фильмы, это с детства знакомое, это простое родное индийское кинонашествие. Легко угадывались и герои других его рассказов — это знакомые офицеры, командировочные инспектора, друг Заза — повар и «молодой» молдаванин Костя. Тот, который в третий раз перешивает подворотничок и получает за это дело по шее, но, наконец— то, это ему как-то удаётся. Тут же ставится на стол «мыльница» и включается в розетку, доносится песня до боли знакомая и далекая:

«Аляро! Аляро! Аляро! Дансинг! Диско Дансинг! Диско Дансинг!».

Потом меняется аудиокассета, врывается рев рок-группы «Еигора», потом на смену им прорвались «Scorpions» и, наконец-то, млеющий голос сирот России «Ласковый Май». Всё это необычное и недоступное. Не потому что звучит из колонок простой «соньки», нет! В каком-то другом мире, расположенном за многие километры от них, и всеми ими на долгое время оставленное! И на тот момент: это бесконечно долгое время!

Аджаев теперь сидит в тени стены и ждёт. Сейчас, когда ему принесут его чистый котелок, он посмотрит на качество мытья, придерётся к «шестёрке» по пустяку, но обратно понесёт одну кружку. Ходить со всеми в строю ему уже не позволяет его «звездный» статус, он — «дембель»! Но положение вещей в дивизионе такое, что выбирать не приходится — все ходят на виду у начальства, которое не любит проявления «дедовщины», всякого рода «землячества» и других, неуставных взаимоотношений. Не любит, не поощряет, жестко борется с этим, но чаще закрывает на многое свои глаза, «заливает» их тщательно.

— Ну, пока, Антифриз! — это прозвучало совсем неожиданно! Что-то сломалось, и пытки не помогли, диагноз — пациент выжил. Изгой получил индульгенцию, прописку и возможность существовать безбоязненно, не оглядываясь на крики за спиной. Сколько дней мучений должно было пройти, чтобы чудовище ослабило свою хватку, прекратило травлю и потеряло интерес к своей жертве? Должно быть несколько месяцев. Все считали этот поединок их личным счётом, поэтому никто из посторонних не вмешивался, просто наблюдали.

Наступило разочарование, ведь ничего не случилось, как это было в артиллерийском дивизионе, там «молодой» пострелял обидчиков и заодно всех, кто присутствовал в комнате связи, потом воспользовался гранатой. Там даже некого было собирать в гробы, ошмётки какие-то остались, тем более говорить о происшедшем некому.

В полку часто случаются происшествия, люди устают друг от друга, устраивают дуэли или просто устраняют физически. Потом весь полк ищет преступника, для этого всегда прочёсывается близко прилегающая местность, усиливаются численно внешние караулы, устраивают засады. Человек, которого искали, обычно не выживал, в поисках участвовали охотники из категории осторожных убийц. Они даже подходить не будут к жертве, просто принесут потом труп, на опознание. Такие специалисты много болтать о себе не любят, даже очень сильно выпившие. Откровенностей от них не дождёшься.

Стоит вспомнить, как Олег получил такое необычное прозвище. Это случилось осенью, автопарк переходил на зимнее обслуживание автомобилями. В автомобильном взводе Аджаев обслуживал и водил потрёпанный старенький автомобиль «КРАЗ» — «наливник». Согласно приказу, карбюраторные автомобили в первую очередь готовились к наступающим холодам. Всем водителям выдали антифриз для системы охлаждения, которым заполнили полагающиеся ёмкости, под непосредственным наблюдением старшего лейтенанта Туша. Этим простым действием обеспечивалась жизнеспособность автомобилей в холодное время суток, после этого не нужно было сливать вечером воду из радиаторов, не нужно было бы потом варить газосваркой раздавленные оставшейся водой бачки. «Автомобилисты» собирались слить антифриз ночью, чтобы «сдать» его в ближайший дукан. Вечером, под впечатлением прошедшего дня произошла дискуссия. Обсуждались свойства жидкости, о которых многие имели смутные представления. Олег, как технически более грамотный, кратко разъяснил тему о природе плотностей веществ и температуре застывания жидкостей, в частности. Эта лекция не понравилась присутствующим, как смел какой-то «черпак» из другой батареи вмешиваться в разговор, учить ещё вздумал!

— Антифриз! Панымаешь! Па — шёл, вон! Панымаешь!

Жидкость благополучно продали. Прикупили «кумару»! «Чарсу» раздобыли, основательно причастились к такому делу, раскурили пару «косяков» и «отъехали» в нирвану. Только утром старший лейтенант Туш никак не мог понять, почему в радиаторы машин по-прежнему добавляют так много воды. Этим занимались Костя-молдаванин и «одессит» Паша, как самые незанятые члены свободного автомобильного общества, они вставали рано, чуть засветло, заправлялись и прогревали все подряд машины. Паша очень отличался от малорослого «пастуха» Кости не только крепким телосложением — фигурой его Бог не обделил, но и нравом. Если «троллеподобный» Костя все «наезды» старших сослуживцев встречал в штыки, ругался, гримасничал, но исполнял свои и чужие обязанности потихоньку воя, то Паша всё делал абсолютно молча, решив однажды, что лучше «отлетать» свой срок, а потом всё забудется, а своё он возьмёт в следующие месяцы службы. Стоит только сейчас зубы стиснуть!

Продолжением истории послужило странное происшествие. На всех очевидцев оно произвело неизгладимое впечатление, никто толком ничего не понял, поэтому потом никто не смог объяснить суть этой истории. Рассказывают, что дело было так! Утром, после объявления подъёма, в расположении дивизиона, точнее в казарме, в спальне автомобильного взвода случился переполох. Младший сержант Аджеев не мог найти свои новые тёплые портянки! Вернее, искал их Костя — пастух, но не нашёл, поэтому к розыскам присоединился Паша и тоже ничего не обнаружил. Всё напрасно, в сапогах пусто, возле печи тоже не сохнут с вечера. Поднялась страшная ругань, место было проходное, тупиком завершалась комната для бытовых нужд гарнизона, кому погладить — доска гладильная, кому подстричься — зеркало во всё лицо. Ищут уже везде!

Раздаются кругом плоские шутки, искренне недоумевают, по столь незначительному поводу каламбурят сослуживцы. Вот, интригующе зависла тишина. Ёще немного, и все пойдут морду чистить дневальному, который стоял на тумбочке ночью.

«Но что это? Нашлись! И где бы вы думали? А, ни за что не догадаетесь! Ну, какая наглость! «Черпаки» обнаглели, уже портянки рвут на ходу у «дембелей», это непростительно!»

Олег! Он, который мирно спал, лежа поверх кровати. Он, который скоро пойдёт в караул, заступит с оружием в руках на свой боевой пост охраны позиций дивизиона. Он, который, собственно говоря, ночью уже отстоял в карауле. Теперь он имел тёплые новые портянки в своих сапогах! Вероятно, что это чья-то злая шутка, которая плохо для кого-то сейчас может закончиться.

— Эй, Антифриз! Какого чёрта?! Тут. Понимаешь! Происходит!

Олег испуганно просыпается, его сгребли в охапку, вот сейчас он начнёт оправдываться и просто получит в дыню! Скажет, что подсунули ему эти портянки, гады такие! Сволочи, сделали это специально, чтобы подорвать дружбу поколений, нарушить взаимоотношения между чужим взводом и его батареей, прервать связь между всеми сержантами и ими, солдатами, скомпрометировать интернациональную основу всей службы, а в частности чистоту и белизну новых портянок. Но ничего такого не происходит. Странно, каким-то образом он извернулся ужом и вот вырвался из объятий демона, ещё мгновение, и двухъярусная кровать разделяет его и бывшего обладателя теплых портянок. Дёмон взорвался праведным гневом, потребовал немедленно крови, был готов перевернуть не одну двухъярусную кровать, но на нём повисли сослуживцы, его обступили товарищи, он снова стал самим собой — возмущенным младшим сержантом, огромным героем из легенды, которому пора было спасать свою «Терру», а тут какой-то «Антифриз!

Па-нымаешь-ли!», ввёл в недоразумение. Олег стал доказывать, что это своё!

— Это мои портянки! Я сам их резал из импортного обивочного мешка. Других таких нет! Они лежали в каптёрке. Я их носил когда-то и даже стирал! Тебе самому без спросу брать не нужно было портянки!

Через какое-то время всё успокоилось. Но портянки остались у Антифриза, так как он не захотел с ними расстаться, а бывший хозяин отказался их носить. Особая форма брезгливости. Старшина батареи ещё долго «нудел» по этому поводу!

— Что? Не мог подойти, попросить, мы бы что-то смогли сделать, что, мы не понимаем что ли?

— Что сделали? Дали бы стеклянные синтетические тряпки, как вот эти? Добренькие какие! А мои портянки, привезённые мною из «учебки», тем временем, что, другой бы носил! Видишь вот этот кант синего цвета, это шов от импортного мешка, это экологически чистый продукт, «коттон» называется, они там, на Западе, все помешаны на экологии. Почему мне не вернули мои вещи по первому требованию? Что, «дембеля» растащили?

Старшина озабоченно заткнулся. Он вспомнил о происшествии в умывальнике. Тогда тот же самый Олег сцепился с младшим сержантом из другой батареи, поводом послужил тюбик зубной пасты. Сержант явно вытащил импортную зубную пасту в желтом ярком тюбике из вещей вновь приехавших, или ему подарили при общем дележе.

«С этим Антифризом, действительно, одни проблемы!» — пронеслось в мыслях.

— Одно дело снять второе одеяло с «дембеля» в первую ночь на позиции, а другое дело пойти на пост в портянках, снятых с другого! — поделился старшина с сослуживцем.

— Досталось ему в ту ночь! Зато всем «молодым» вернули или сразу нашли их подушки и одеяла! — так ответил однополчанин, хмуро улыбаясь.

— В чём у него только душа держится? — опять спросил старшина.

— Да он двухжильный, наверное!

— Антифриз, па-ны-маешь!

Глава 14. Капитан, который привёл приговор в исполнение!

Капитан Карандашев считал себя потомственным запорожским казаком! Он то ли родился вблизи этой самой сечи на реке, то ли ему это просто казалось всю жизнь. Вероятно, что ему твердили об этом с детства, поэтому, когда оно прошло, он пошёл в военное училище, потом долго служил, медленно продвигался по службе, побывал даже в группе войск дислоцирующихся в Восточной Германии, и вот застрял тут, в этом отдалённом дивизионе ПВО города Кабула. Большей дыры он себе в жизни представить не мог, поэтому просто гнил и разлагался в тоске и пьянстве. Если первое предположение всегда было очевидно, то второе условие было неизбежным. Гниёшь — значить должен разлагаться. Наличие самогонного аппарата в кладовой батареи делало жизнь привлекательной, тоска отступала, чтобы потом вернуться и охватить всех с новой силой. На бражку смотрели как на домашний компот, её только не разрешали пить кому попало, то есть солдатам и сержантам. Так как при приготовлении продукты имели специфический запах, то результат брожения этих продуктов было легко найти на позиции. Обладая хорошим обонянием, он находил «схроны» с заначками, демонстративно выливал содержимое фляг на землю и искал дальше. Перед праздниками гнали самогон в дивизионной бане, этим занимались избранные люди. В их числе был и капитан Карандашев, который знал много домашних хороших рецептов, сам не пьянел, а в спёртом газами помещении парилки всегда доводил продукт до нужного качества.

Служебный рост этого офицера был стремительный: от заместителя батареи по вооружению, до командира батареи, и впоследствии до начальника штаба дивизиона. Так получалось, что с командиром они были в одном звании, но дни совместной службы «притёрли» однополчан окончательно. Командир был донским казаком, в этом у них было что-то общее, лихое казачество, удаль молодецкая!

Когда праздники проходили, уезжали все проверяющие, то неизбежно заканчивалось спиртное, и нужно было выползать из своих теплых комнат, чтобы руководить своими подразделениями. Тогда наступала тоска. Нужно отметить, что телосложения капитан был хилого, роста небольшого, одежду носил не по размеру, не ушивал её, она сидела на нём мешком, скрывала его тело. Никакими физическими нагрузками он не утруждал себя, на зарядке не бегал, как это делали некоторые молодые лейтенанты, поэтому ничем блистать в этом плане не мог. Однажды выезжал на «боевые» с расчетом «БМП», батарея часто выполняла подобные задания в составе полка или на своём, закреплённом за дивизионом месте. На посту нужно было прожить полгода, неся все трудности полевой жизни, все её ограничения и лишения. Четыре человека, обреченные общаться друг с другом на протяжении многих дней, выполняют своё задание, несут караульную службу, сами себе готовят, проверяют подходы к дороге, встречаются с танкистами, соседним постом. Дичают, наконец-то, по-тихому!

Результатом такого эксперимента после командировки стало необычное поведение капитана. Однажды утром писарю был дан приказ, напечатан который был в одном экземпляре, за подписью этого капитана. Это был приговор, который был вынесен разоблаченному агенту «духовской» разведки по кличке «Шайтанка», то есть собаки породы болонка, окрас светлый с пегими подпалинами. Приказ был длинный, многословный, но всё сводилось к тому, что двойного агента разоблачили и с ним поступят по закону военного времени. Слух пролетел по дивизиону очень быстро, все посмеялись новой шутке, но когда прозвучали одиночные выстрелы, то смеяться было уже неуместно. Подвешенное животное расстреливали из табельного оружия, ранили и долго добивали. Вой стоял щемящий, выворачивающий наизнанку душу. Потом писарь закопал останки и долго матерился на своём родном языке. Собака до этого просто приблудилась на свою голову и жила только в офицерском домике.

Так же извели всех кошек. Это была странная нелюбовь к братьям нашим меньшим.

Тоска не отпустила, но пришло очередное повышение по службе, звания росли на глазах, крупные звезды осели на погоны офицеров, в бане стали срочно варить самогон, чтобы отметить эти радостные события. На пороге вновь стучали шаги командировочных с проверкой, обладающих хорошей подготовкой к экстремальным условиям жизни! Были приглашены женщины из обслуживающих подразделений мотострелкового полка на скромный банкет, плавно перетекающий в бардак со стрельбой из ракетницы в ночное небо и заплывом в маленьком бассейне в одежде. Утром все разбредались, и лишь дежурный офицер следил за личным составом, завистливо озираясь на офицерский домик, где ещё гремела посуда, играла музыка, слышались смех и крики! Там потомственные казаки терли до блеска новые звезды, гордились древностью своих предков, чистотой полученного напитка, пили во славу первых и здоровья во благо! Обмывали очередное звание, короче, боролись с тоской окаянной!

Глава 15. Показательные стрельбы

Это был самый грамотно оборудованный полигон для проведения стрельб, который только можно было представить себе. Полигон мотострелкового полка «№ XXX» и полигон дивизиона ПВО. Так сложилось, что показательные стрельбы проходили выборочно на территории того или иного подразделения один раз в год. В этом году стрельбы проходили на территории этой мотострелковой части. Как всегда собирались чисто «оттянуться», люди-то все были «свои». Они порой месяцами друг друга не видели, но годами служили вместе, где-то рядом, «там за перевалом, там за той сопкой», были постоянно «на связи», друг у друга на слуху.

В дивизионе в тот момент оказался новый начальник штаба. Это был веселый, но очень педантичный, подтянутый внешне и собранный внутренне офицер. Когда он принимал свои дела и обязанности у предшественника, то не стал сетовать на какие-то промахи своего коллеги, он просто засадил двух казахов-«писарей» за столы, принёс кучу секретных материалов и карт, и заставил их днём и ночью оформлять планы, карты, расписания и другие секретные вещи. «Писари» тихо выли, но потом осознали важность момента, прониклись серьёзностью оказанного им доверия и выполнили задачу. Сам капитан, его звание было ещё капитанское, не собирался долго задерживаться в дивизионе, какая-то внутренняя линия гнула и вела его дальше, а работать плохо он не умел, поэтому всё проводил основательно. А дальше, нужно полагать, была Академия Генерального Штаба МО страны, не меньше. Олег, наблюдая за этим офицером, подозревал его в наличии «второго дна», так подразумевалось, что он, как минимум «шпион», и звание у него просто прикрытие, сам он тянул на полковника, что он здесь не задержится долго. Так оно и случилось потом. Но это было потом.

Короче, когда прибыли «Шилки» с экипажами и большими командирами для проведения стрельб, то первые двое суток все просто хотели освоиться, отметить долгожданную встречу. Всех разбросали по казармам и офицерским комнатам, где-то спали по очереди, кто-то стоял в карауле или в наряде, потом чередовались койками. Стояло глухое возбуждение, шли бесконечные вылазки в баню «с дороги»!

Потом появился злой и ужасный полковник! Это всегда бывает неожиданно, его уже никто не ждал, а тут на тебе, вот и сам, собственной персоной — прошу любить и жаловать, настоящий полковник, гроза и крутая головная боль многих зенитных подразделений. Он приехал инспектировать и даже вести это плановое мероприятие, а тут уже все синие ползают, позор такой, а у него ни в одном глазу. Командир дивизиона, надо отдать ему должное, не стал так низко падать и унижаться перед проверяющим, в глазах окружающих, тем более, его проверками не удивишь! Там постоянно кто-то лез с очередной проверкой, эта воинская часть такая была, всегда под рукой! Он выдвигает своего заместителя на первый план. Итак, тут разворачивается целый спектакль!

Капитан зачитывает план мероприятия, который уже согласован где-то и с кем-то, потом достает экран, тушит свет и показывает слайды с отработанным заранее материалом, он разворачивает карты, делает искусные «пассы» руками, строит «воздушные замки» в зыбком воздухе. Все просто зачарованы его голосом под гипнозом его убедительной речи, да нет, они уже отстрелялись, притом успешно, осталось только стволы почистить, смазать и зачехлить. Короткий, яркий, очень выразительный экскурс, и «замки» сползают с дымом в пепельницы. Полковник, ещё под впечатлением, рассматривает карты, это хорошо обработанный материал, осталось только похвалить, но так в армии не бывает. Он смотрит на опухших коллег по оружию, видит контраст между ними и этим начальником штаба, человеком, который сам изучает восточные языки, знает китайский язык, занимается оздоровительной йогой и гимнастикой «у-шу». Это спокойствие и уверенность в движениях, эта правильная подача текста, эти фразы — стиль настоящего командира.

Всё это вызывает у него сожаление. Сам полковник очень энергичный, не старый, не успевший в чём-то разочароваться «боевой» офицер.

Он понимает, что хорошая подготовка кадров и оперативных данных — это залог успеха любой операции, любого трудного дела. Он отдаёт приказ!

— Назавтра у всех выправленные материалы, вот образец!

Выходит. Это был «звездный час» капитана, в ту ночь восемь писарей под его руководством правили бумаги, кроили листы, колдовали над системами кодов и зон. Майоры преданно заглядывали через плечо, только мешая работе. Пишущая братия откорректировала задание, фильтровала данные, скоро всё было сделано. Если чья-то карьера могла пострадать, то «звезда» начальника штаба взошла нынче очень высоко!

Полигон располагался в распадке сопок, а дальше горы просто громоздились, упираясь вершинами всё выше и выше. Очередная цепь гор даже летом была покрыта белоснежной шапкой. Близко стоящие скалы, несмотря на свою кажущуюся, грозную неприступность, были обжиты каким-то подразделением. Их регулярно обслуживали звенья вертолётов. Они проходили низко вдоль позиций, прикрывая друг друга, потом поднимались выше по склону, отстреливали тепловые, противоракетные «ловушки» и зависали над точкой, там один садился, другие просто кружились рядом. Потом так же улетали обратно, оставив тучи пыли над позицией дивизиона. «Точка» имела задачу удерживать все ближайшие высоты под своим контролем, они все были так выгодно расположены для стрельбы, что этого нельзя было допустить. Полковой полигон был оборудован автоматическими транспортёрами, электропитание было от привозимых дизельных установок. Мишени были сменные, имелся дзот с бункером для наблюдения. Для стрельбы из пулемёта были вырыты окопы, выстроены «гнёзда». Именно сюда привозили часто людей с «большими звездами» на погонах, когда хотели произвести хорошее впечатление. Тут же устраивали выставки конфискованного у «моджахедов» оружия, показательные стрельбы новых образцов оружия и просто стрельбы, чтобы поддерживать форму, набить руку, пристрелять оружие.

Первый раз Олег оказался на полигоне вместе с взводом зимой. Было чертовски холодно, они быстро убрали снег, ведь именно за этим их туда привозили, как это потом оказалось. Потом стали стрелять из своих автоматов, но недолго, так как было очень холодно, а греться было негде, блиндаж не был оборудован под тёплое помещение. Чтобы не переохладить свой организм, солдату нужно было много и беспрерывно двигаться. Этот вытоптанный пятачок на большом пространстве бесконечного белого снега, где ослепительная яркость резала глаза, мишени «плыли» перед носом, от упоительного горного воздуха лопались легкие и кружилась голова. При стрельбе Олег вдруг понял, что ему не нравилось в его автомате: дуло оружия было изогнуто. Этот дефект был незаметен сразу, его нужно было обязательно для себя пристреливать. Начались долгие мытарства. Только помощь и вмешательство старшины батареи внесло коррективы в этот процесс. Оказывается, что «всё не так уж сложно»!

Он показывает, что нужно сделать, у Олега получается, ему в голову приходит мысль, «мол, неспроста старшина подошел, не его ли это был до сих пор автомат?», но спрашивать такой пустяк не стал, зачем расстраивать человека былыми воспоминаниями.

Как назло машины за ними долго не было, уже хотели возвращаться пешком. Но прибыл старенький «Газ-66», замерзшие и радостные солдаты влезли на его борт, дорогой пели песни; амортизаторов у этой «развалюхи» давно уже не было, трясло от души. Так и тащился усталый автомобиль по серой, грязной дороге, оставляя следы своих колес на растаявшем снегу.

Следующий выезд на полигон был весной. Для Олега в качестве постового оцепления. Выставили посты на обеих дорогах. С Олегом оказался «Мамлюк», круглолицый таджик из автомобильного взвода.

Они просидели несколько часов возле мощного, но уже разваливающегося глинобитного забора — дувала, в тени от ветвей с распускающимися почками, когда-то это было какое-то плодовое дерево. До них почти не доносились раскаты и грохот стрельб, этот запасной путь был объездным.

В обед никто не приехал, но появилась полковая машина, из которой вылез офицер с гражданским оператором. Они прошли к развалинам, посмотрели на пруд, установили камеру, повозились с экспонометром. Потом вылезли два бойца, переоделись в рыжие тёплые халаты, на головы натянули тюбетейки, обвязались тряпками, как чалмою, поставили крупнокалиберный пулемёт, произвели очередь, сняли всё это на камеру. Звучали команды:

— Мотор!

— Снято!

Но было видно, что им чего-то не хватало. Посмотрели на скучающих постовых, предложили сняться на память для потомков в сцене боя. Так Мамлюк и Матроскин выпустили весь свой боезапас, потом им выдали ещё, дали по одной гранате. Они устало, по очереди, заряжали магазины оружия, стоя за стенкой, и отстреливались, их поливали «огнём» с другой стороны дувала, почти в упор, для реальности картины снимали на камеру. Кончились патроны, внизу ещё бесновали люди в махровых халатах, но потом закончилась плёнка. Военный спецкор всем пожал руки, о чём-то спросил, сел в машину. Туда же сложились и все остальные, пулемёт завёрнули в солдатское одеяло, дуло его торчало из раскрытого окошка машины, иначе не вмещался. Бойцы принялись чистить своё оружие. Джигит был под большим впечатлением!

— Вах, послюшай! Вот сняли, а фотографии когда будут давать? Нужно домой послать!

Олег стал объяснять, что «это без фотографий, такие кадры, разве что увидишь в каком-то журнале кинохроники с заметкой:«Булыжник — оружие интернационалиста», или «Воины не сдались, отбили атаку камнями!».

— Зачем, камнями? Граната одна не взорвалась! Вот там лежит! — сказал Мамлюк, уже хотел пойти поднять. Но у Олега был печальный опыт, он попросил не трогать или забросать её камнями издалека. Стали кидать булыжники, но точного попадания никто не добился, граната лежала, не двигаясь.

Никто сразу не заметил, как появились посторонние раскаты, грохот. Когда заметили, то оказалось, что колонна дивизионных машин направляется с полигона в расположение части, полигон обстреливали со стороны кишлаков и распаханных полей из миномёта. Колонна в срочном порядке эвакуировалась, не открывая ответного огня по противнику. В какой-то момент шлейфы от полёта перекинулись в её сторону. Место, где падал снаряд, дымилось и разгоралось матовым огнём.

— Фосфор! — на глаз определил Мамлюк с видом знатока.

— Ракеты, что-ли? — переспросил Олег. Они стояли как два соляных столба, зачарованные таким зрелищем.

— Нет! Это Маха мед, Пророк на огненной колеснице! — только и рассмеялся таджик. «Огненная колесница» рванула прочь по дороге, увозя с собой всех нападавших. Издалека она напоминала закамуфлированный армейский джип. Ровно через минуту это место уже обстреливали из расчетных орудий артиллерийского дивизиона, но там никого не было. Для порядку снесли полздания на окрестностях этого кишлака и переместили «огонь» в другое место. «Шилки» ушли в сторону полка, а бойцы остались одни, с пустыми «рожками» — магазинами от автоматов и без воды во флягах.

— Пошли, Маджахетдин! За нами уже никто не приедет! — сказал зло Олег. Они умылись в холодной воде, которую не стали пить без фильтров, перемотали портянки, попрыгали для формы и двинулись вниз по дороге.

— А! Граната?! — вспомнил Мамлюк.

— Пошли! Ну её к бесам! — потянул упрямо упирающего солдата за собой Матроскин. По пути этот водитель, таджик из крупного городского центра, рассказывал о своём доме, о весне на его любимой улице, о девушках, которых он всех «готов любить и ласкать». Дорога вела через пустырь, через полковую свалку, вдоль старых минных полей и облезлых холмов.

Там когда-то искали дезертира, который долго прятался, даже вырыл яму, боялся вернуться. При задержании применили оружие. Искали все, а нашли «спецы» из полка, обложили местность натасканными собаками, такими чёрными большими овчарками и нашли. Говорят, что натравили собаками, а потом, издалека, «успокоили» его пулей в лоб. А оружие при нём было, но уже без патронов!

— Но кто же знал? — разводили те руками.

Когда бойцы шли след в след возле свалки, то по очереди менялись местами, мало ли что. Подошёл бача, он возник из кучи мусорных отходов, одетый в толстое тряпьё.

Что-то стал говорить, махать руками и ругаться. Вдали появились сподвижники.

Курба-ши ответил ему, махнул стволом в его сторону и в сторону возникших фигур, мол, отстань от людей и не оскверняй своим языком путь прохожих. Потом ещё что-то сказал, для Олега пояснил:

— Это он меня спросил — из какого я клана, думал, что я узбек! Вот! Я в Узбекистане много жил! А! — лишь потянул он, поняв, что трудно объяснить своему собеседнику о строении семейных кланов и сеймов в государствах Средней Азии.

Уже стемнело, когда они пересекли ограждение, вышли на удивлённого часового.

Тут же забрали у него рожки с патронами и пошли сдавать оружие в оружейную комнату, затем залезли в прицеп, где набрали несколько пачек с патронами, которые потом, молча, зарядили в пустые рожки, тем самым рассчитались с часовым. Поплелись ужинать.

Выслушали новости, оказывается, что на стрельбах произошёл один курьёз. Там имелся стенд для стрельбы из «Шилки» по взлетающему вертолёту. Система блоков поднимала на склоне раму, обшитую белыми простынями. В какой-то момент что-то застопорилось, и офицер, «зам по вооружению» командира дивизиона, отдаёт команду:

— НЕ стрелять!

А потом сам ринулся поправлять трос, но тут чья-то «Шилка» подрезает очередную мишень. Офицер и боец падают на землю, их обдало комьями грязи, трос просвистел где-то чуть выше, очередь из четырёх стволов веером по всему сектору, потом всё замерло. Майор, рассказывая эту историю, говорил, что поседел и чуть не обделался за эти минуты. Это были его последние дни в афганской двухлетней командировке, а могли оказаться и последними в жизни. Что касается нападения, то «охотились» не за колонной, простое стечение обстоятельств.

С тех пор часто устраивались такого рода нападения в этом, когда-то спокойном районе. Приедут, постреляют издалека, отведут свою душу и обратно, потом, как продолжение условной игры — артиллерия эти площади перерабатывает с усердием. Но техника идёт дальше, враг не дремлет.

Только вот, что наши-то в ответ сразу не стреляли?

Никто этого в тот раз не объяснил. Вертолётов ждали, что ли?

Глава 16. Праздник 23 февраля

23 февраля — особый день! Вот когда вас без причины поздравляют с праздником, то вы просто примите поздравления. А когда причины всё— таки имеются?

К такому дню готовятся заранее, вот в мотострелковом полку на окраине города Кабула убирают территорию, моют столовую, украшают актовый зал, отрабатывают прохождение праздничной колонны на плацу. В целях безопасности выставляют дополнительные блокпосты на дальних кордонах и подступах к воинским частям. Усиливают артиллерийскую обработку «зелёнки» тяжелой техникой и шеститонными ракетными установками, которые потом были переданы дружеской стороне.

Передача происходила официально, с участием ТВ и больших «звёздных» командиров. Наши экипажи «открутили» механизмы, всё настроили на цель, потом подставили смуглолицых «братьев меньших» по оружию, всё это сняли крупным планом, залп, камера вздрогнула от ударной волны, овации, камера опять мелко задрожала в руках оператора.

— Всё! Снято! Всем спасибо!

Потом, когда из снятого материала смонтируют целый телевизионный ролик, то будут крутить по местному телевидению, показывать всем, что есть такое «оружие возмездия», что противники скоро перестанут безнаказанно обстреливать города и мирные кишлаки. «Братья» в который раз бегут менять нижнее бельё, никак не могут привыкнуть к последствиям залпов, их места занимают простые рязанские ребята, они всё уберут после манёвров. А где-то там, далеко от посланных таких зарядов, горные хребты сотрясаются в могучем кашле, рушатся дороги, горят кишлаки, обваливаются гроты и подземные пещеры с сокровищами какого-то Али-Бабы, погибают и сорок разбойников, так ничего и не поняв.

Потом эту технику отгонят в ангары. Там её выскоблят, вымоют, подтянут где-то, что-то подкрасят, короче, в лучших советских традициях приведут в порядок и поставят на хранение.

К самому торжеству — Юбилею Вооруженных Сил, наш Монетный Двор выпустил очередную партию юбилейных медалей «70 лет Вооружённым Силам». К этой дате приурочено вручение боевых наград и присвоение очередных воинских званий.

Старый прапорщик, который недавно прибыл с «большой земли», сетует, что не получит никакой награды, так как отсутствует в документах, составленных заранее. Прапорщик, который сменился, сетовал на своём месте, что очень большой «бакшиш» у него запросили за орден. По «таксе» около десяти тысяч инвалютных рублей. Таких денег у товарища не было, горем убитый он пил до самого самолёта. В итоге, орден получил другой человек, но платил ли он что-то за такие услуги — история об этом умалчивает, а сам он по этому случаю никогда не распространялся. Рассказывают, что был такой случай с одним полковым офицером. Неоднократно выполняющий тяжелые рейды, постоянно находясь «на боевых выходах», он уже давно ожидал награждения, но почему-то всегда награды проходили мимо, стороной. И вот один раз, открытым текстом ему намекнули. Что всё будет «на мази», только «дай кому надо» на «лапу» и сразу попадёшь в списки. Тогда он прикинулся простаком и спросил:

— Кому дать на лапу?

Когда такая, жадная рука определилась, то заявителю вручил пару «лимонок» в обе руки, а чеку из обоих вынул.

— Вот, бакшиш! Когда в кармане только шиш! Но ты бери, у меня ещё есть!

Слова просто пригвоздили штабного офицера к месту. Тот уже забыл, как обращаться с такими вещами! Потом вояка лихо вышел из здания, где ещё долго носились, бегали, искали проволоку, чтобы закрепить взрыватель, пока не додумались выкрутить запалы.

Итак, основное торжество происходит в полку, туда подтягиваются зависимые от части массы солдат и офицеров. Надо сказать, что погода стояла прямо мерзкая, февраль очень вредный месяц, не даёт тёплых авансов. День выдался ветреный, солнце постоянно скрывалось за молочными облаками. Парад так долго ждали, столько много и трудно тренировались ходить «квадратом», и вот одно мгновение — он позади. Вручили кому-то что-то, зачитали текст поздравления Правительства и приказ Министра Обороны, перечислили длинный список каких-то обращений. «Зенитчики» и «артиллеристы» — это отдельные подразделения, поэтому для них поздравления отложили, на потом. Офицерский состав остался на небольшой банкет в столовой, а сержанты и солдаты проследовали на свои позиции, ёжась от холодного ветра. Одно утешение от прошедшего праздника — в виде трофеев каждый принёс несметное количество чайных ложечек и даже десертных вилочек, проявив большое рвение. Хапать, что под руку попадёт — это какая-то общая стадия клептомании у солдат. Помните сказку о солдате, который кашу из топора сварил, он утром тоже забрал топор, чтобы потом снова что-то сварить.

До этого момента на позиции пользовались исключительно алюминиевыми столовыми приборами, вот «нержавейка» с надписью на английском языке: «Сделано в Японии» — была на расхват, приобреталась в дукане, там выпрашивалась на сувенир.

Так завершился этот пасмурный день, а вечером всем вручили юбилейные медали «70 лет Вооруженным Силам», а тем, кто часто выходил на боевые операции — медали «За Боевые Заслуги». Так как часть не являлась гвардейской, то официально значок гвардейского отличия никто не носил, но три героя Советского Союза уже на тот момент были в полку, только полковник Аушев сменил место службы, поэтому звание за частью не закрепилось, а жаль!

Конечно, это событие все дружно отметили! Офицерский банкет перенесли в личный номер командира, где выставили такое количество спиртного на столе, что он превратился в бар! Памятным событием было происшествие — пропажа личных вещей у офицеров. Масса мелочей, так облегчающих жизнь и быт людей, что они просто привыкли к ним как к сувенирам, это электрические бритвы, часы, переносной магнитофон и пульт от видеодвойки. Кому-то всё это потребовалось. По горячим следам этого «кого-то» быстро нашли в расположении полка, привели, «опустили» ему почки, потом по рабоче-крестьянски набили морду. Этот «кто-то» очень был заинтересован в рабочем месте в составе зенитного дивизиона, но что-то в его состоянии было мелкое, недостойное чести советского офицера, сам поступок показал его низкие моральные качества. В итоге, сменщиком оказался другой вновь прибывший офицер, настоящий мужик, не хлюпик.

Ночь осветилась парадными люстрами, которые зависли в разных уголках неба, то праздновали артиллеристы. Часто выпускали трассирующие очереди из автоматов на соседних постах, там тоже не хотели унывать. Ночь была нежна, мягка к стоящим на посту, ветер прекратился, стало даже тепло. После разбирательства пили с тоски и от обиды!

— Вот, стервец, весь праздник испортил!

Солдаты после «отбоя» обмыли свои «значки» в каком-то обжигающем губы растворе.

— Спирт! — догадался Рыба.

— Надо запить\ — сказал со значением повар Вася, но не запил, а задохнулся от волны свободных паров и с выпученными глазами выбежал из коморки.

— Куда это он? — очнулся слегка «обкумаренный» Балерина.

— Кружку унёс, наверное, разбавить хочет! — только и сказал кто-то.

— Ну, вздрогнули, славяне! — выпили все присутствующие. Выпили один только раз, этого было достаточно. Обещали встретиться на гражданке, допить, наверстать, так сказать, всё упущенное.

«С праздником! Дорогие Друзья! С Праздником!»

Глава 17. Старый знакомый

Старый знакомый улыбнулся, это вышло как-то виновато, потом, подбоченясь, взвалил свою ношу на спину и вернулся в отходящую колонну. Колонна состояла из пеших солдат, которые выдвинулись на стрельбы или на позиции, неся всё своё имущество и снаряжение на себе. Странно, если расстояние незначительное, то заставляли передвигаться пешком, не боялись мин и засад. Такой, обычный переход мог занять три — четыре часа. Туда люди придут уже без ног, проклиная всё на свете. Закрепятся в нужном районе, отстреляются из миномётов, выполнят поставленную задачу и обратно.

В том случае, если следует пересечь черту города или расстояние более значительно, то все перемещения в крытых «КАМАЗах». Минуя сеть КПП, объезжая стороной кишлаки, минные поля, территорию других воинских частей, подразделение закрепляется в определённом районе, выполняет поставленную задачу, матерится и возвращается обратно. Сами видите — разницы нет, задача будет выполнена, это приказ!

Но потом ходить пешком всё равно придётся. Согласно распоряжениям, приказам из штаба, такие колонны двигаются регулярно, почти каждый день.

Старый знакомый был проштрафившийся сержант, которого перевели в минометную роту из Зенитного Ракетного Дивизиона. Это самое тяжелое наказание за содеянный поступок, дальше наказать уже было бы некуда! Самая тяжелая работа на позиции, как рытьё окопов, вечный «кочегар» или ещё что-то подобное — это цветочки по сравнению с обещанной жизнью в миномётной роте. Если в учебной части этому обучают, то на постоянной службе туда просто «сливают». Но везде живут люди!

Этот младший сержант притягивал к себе гнев командования, так получалось, что он постоянно был на волоске от больших неприятностей. Но пользовался сильной поддержкой у своих земляков, те никогда не бросали своих в трудную минуту. Гордый, своенравный характер, такой необузданный, бешеный, готовый к любым пререканиям, по разным поводам. Мнение, что если уже «дед», то чем— то отличаешься от других, которые должны всё выполнять за него, и для этого следует только приложить пару «железных» аргументов — своих кулаков. Вот основная причина того, что его «слили» как отстой. Указывать на национальный повод это бессмысленно, так как среда в батарее была интернациональная, русских там вообще не было, можно было найти украинца, немца по происхождению, татарина, литовца или башкира, но преобладали больше выходцы из Средней Азии. Других причин нет. Так, надолго не задерживались очевидные умельцы «волынить» и изображать «шланг» в повседневной работе. Атак как служба — это прежде всего работа, то если «кандидат» не заболел и не нашёл способ остаться где-то на вспомогательных работах в полку, то его готовили в миномётную роту. Туда часто уходили, но никто уже не возвращался, там дослуживали, как только получалось.

Что происходило с младшим сержантом до указанного периода, об этом история умалчивает, но эпилогом службы послужило недружественное поведение в эпизоде с поваром во время обеда. Поваром тогда был грузин, которого звали очень кратко — Заза, это было уменьшительное имя, почти ласковое. То был крупный человек с красивым иконописным лицом, с полным отсутствием каких-то складок жира на теле. Человек готовился на «дембель», соблюдал диету, был мастером по поднятию тяжестей местного стадиона, то есть «качком». Окна раздачи были не очень большие, практически человек мог туда пролезть, но высота от земляного пола и отсутствие каких-то ручек делали такой процесс трудоёмким. Заза всегда высовывался только своей шикарной гривой, но большие длинные локти уже не могли спокойно лежать на обитом жестью подоконнике. Всегда торчало одно плечо, виден было кусок тельняшки из-под белого халата. Повар ревниво смотрел на реакцию присутствующих, как оценят критики его произведения искусства. Обычно со столов сметалось всё, ели и просили добавки.

— Эй, сегодня кандидатам в партию не положено просить, а следующий может подойти\ — так бесцеремонно он мог «отшить» какого-то «деда» от своего окна раздачи, стойки.

В столовом помещении было пять столов, каждый с двумя огромными лавками, несколько свай, держащих ветхий потолок крыши, два окна раздачи: одно для горячих блюд, другое из хлеборезки для выдачи хлеба и масла. Имелись два небольших окна внешнего освещения. Вообще это была слабоосвещенная, вечно выбеленная набело столовая с земляным полом, который неудачно залили цементом, потом цемент лопнул, всегда крошился. Такие удручающие впечатления отходили на второй план вместе с голодом, это было святилище — место приёма пищи. Казарму делали временно, а получилось почти на десять лет. Столовую, видимо что, пристроили с торца вместе с кухней, она специально не отапливалась.

Так вот, какая-то неудачная фраза, словосочетание — «заразы», по поводу первого блюда привлекло внимание повара. Говорил младший сержант, что-то поднял в ложке высоко на уровень своих глаз.

Вероятно, отношения у них были не ахти какие, повар быстро отреагировал — влетел в окно, сшиб пару кастрюль на пол, схватил за грудки обидчика и хотел, видимо, оглушить несчастного половником для раздачи компота — это который с литым набалдашником на толстой деревянной ручке. Младший сержант ещё не успел произнести до конца свои мерзкие слова, осмыслить степень своего глупого положения на чужой территории, потом не успел толком испугаться, когда услышал за спиной грохот бачков, как уже был поднят с дубовой лавки на уровень плеч Зазы. Тут оба забыли русский язык. Они стали кричать на узбекском и на грузинском, своих родных языках, молотить друг друга руками, при этом Заза бил открытой ладонью, хлопками, как глушат рыбу в воде дети, а младший сержант мотал головой. Хорошее трудовое прошлое вылилось в крепкое тело, это не дало шансов быть просто избитым, как ребёнок. Уже сломался черпак, где-то разбились тарелки, улетели кружки и котелки в сторону. Уже заламывали руки обоим участникам событий, это дежурный офицер и старшины старослужащие вмешались в драку.

— Вах! Вах! Ну, зачем же так? — это кудахтал старшина батареи. Что-то застарелое выплеснулось наружу, что долго искало и вот нашло вдруг выход. Оба бойца имели серьёзные травмы лица, такие синяки и опухали не сходили ещё долго. Заза, подбоченясь, гордо отошёл к окну раздачи, посмотрел на него, но не смог представить, как он попадёт обратно, поэтому вышел обходить столовую вокруг. Младший сержант ещё долго махал руками, что-то доказывал соплеменникам, что другая сторона была не права в своём горе, он не так выразился, его не так поняли. Он был жалок. Было поздно!

Повара ничем не наказали, но замполит вызвал его на длительную беседу, сказал, что может испортить жизнь любому, но делать глупостей не собирается, просил прекратить преследования, не то он просто «уроет» обоих в землю. Замполит был из Рязанской БД дивизии, поэтому шутил редко, но метко. Представляете, такой косолапый, весь в веснушках, чем-то вечно озабоченный человек, ну, Винни Пух, одним словом.

Младшего сержанта сняли с боевой техники, определили истопником, но потом, в ходе каких-то манипуляций, его направили усиливать ряды других родов войск. Так он стал миномётчиком.

Однажды Рыба и Антифриз были посланы восстанавливать ограждения, разрушенные лихим командиром взвода во время проверки техники. «Шилка» протаранила пару столбов ограды, намотала несколько метров колючей проволоки. Теперь это нужно было заделать, чтобы недремлющий враг под покровом ночи не нарушил владений наших зенитных войск.

Одно такое нарушение под утро предотвратил сержант Агаев. Когда в ранних проблесках зари, но в полных сумерках необъятный враг вдруг стал наступать в нескольких местах одновременно, нагло и безудержно. Застучали, как сигнализация, привязанные к столбам и проволоке пустые консервные банки. На крики часового никто не реагировал, но кто-то незримо приближался, пёр буром, всей невообразимой массой.

Часовой нарушил все статьи Устава, дал пару очередей в разные стороны, сам откатился с засвеченного места. Каково было удивление Агаева, когда он обнаружил нескольких убитых наповал овец, которые имели неосторожность пройти сквозь сломанную изгородь, где-то по пути обойти минные поля, о которых все стали забывать, если бы не надписи и таблички. Но овцы читать не умели!

Подкрепление, поднятое по «тревоге», разогнало взбесившееся стадо противника, а две овечьи туши солдаты отнесли в сторону, освежевали, а следы вражеского вторжения уничтожили. Странно, но никто не пришёл искать потерянных овец, стадо мчалось галопом, ни пастуха, ни собаки рядом не было. Вероятно, это была проверка на бдительность!

Если говорить о собаках, которые в горах пасут овец, то это отдельный рассказ. Таких лохматых, больших псин мне лично доводилось видеть только в Узбекистане, это крайне интересная порода, очень приспособленная к зимним условиям в горах. Представьте себе, пожалуйста, ростом с годовалого телёнка, но недобродушный сенбернар и не московская сторожевая, а могучий зверь, покрытый густым мехом. В далёких аулах таких выращивают для собачьих боёв, но основное бремя — это горные пастбища. На лапах у такого пса бывает семь-восемь когтей — это удобно. Наверное, для того, чтобы ими не скользить на крутых ледяных склонах. Но верхние когти явно атрофировались, трудно ими пользоваться. Собака — друг человека! Но только одного своего хозяина, других друзей ей не нужно, она их готова живыми съесть. Именно такие собаки помогают местным жителям найти дорогу в тёмное время суток, именно такие друзья одного человека сторожат врагов своего хозяина, если такие имеются в хозяйстве, сидят где-то — в яме на цепи или в деревянных колодках. Рассказывают, что ужасней погони с собаками нет, после этого выживший долго ссытся, услышав собачий лай. Мышцы, которые рвутся собачьими клыками, долго гниют и не заживают.

Рыба громко так рассказывал какую-то байку, «бородатый» анекдот про дрова. Антифриз лишь покачивал головой. Было уже жарко и хотелось пить, фляги были пусты, а значит, кому-то придётся возвращаться, или следует подождать, может, «нелегкая» занесет кого-то из своих к ним.

По накатанной дороге продвигалась рота солдат. Они были далеко от полка, поэтому шли вразвалку, растянулись, не торопились к конечной цели своего следования. Цель — полковой полигон, где регулярно проходили стрельбы. Когда колонна сравнялась с остатками изгороди, её покинул боец. Им оказался старый знакомый, младший сержант. Волна необъяснимой нежности нахлынула на зенитчиков, все стали о чём-то спрашивать, вспоминать, угостили сигаретами, говорили взахлёб, отвечали невпопад. Куда-то исчезли все былые трения и обиды, люди жили настоящим днём, прошлое стёрлось до самых светлых фрагментов. Младший сержант гордо отряхнулся, его окликнули, он оглядел позиции в последний раз, взвалил свою поклажу на плечи, улыбнулся, но как-то сразу поник, улыбка угасла. Скользнул по лицам встретившихся с ним ему знакомых и, не прощаясь, поспешил догонять свой взвод.

— Всё, баста! Рыба, я иду за водой! — сказал Олег.

— Посмотри, что там будет на обед\ — допросил Рыба.

«Какая разница?» — пронеслось в голове у Олега.

Колонна исчезла из вида, скоро она достигнет цели, выполнит поставленную задачу и, матерясь, пойдёт обратно. Может, им повезёт, и обратно их увезут на машинах.

«Пусть им хоть в этом повезёт!» — подумал Рыба.

Глава 18. Осень 1988 года

Взрыв медленно заполнил пустоту. Место, где потом будет воронка, вдруг, прямо на глазах продвигающихся в укрытие бойцов родило фонтан земли, комья летели в разные стороны! Теперь можно было уже не спешить, остаться в траншее, пригнув голову к коленям. Всякое любопытство смело звуковым ударом этого взрыва, осыпав потом только мелкими комьями. На несколько квадратных километров территории, на которой располагались позиции зенитного дивизиона ПВО, только одно попадание имело место в тот день.

«Казалось, что произошла ошибка! Кто может так стрелять? Так нагло и безнаказанно вести себя по отношению к нашим войскам? Наша армия самая сильная в мире, самая боеспособная и могучая! Ан, нет! Этого оказалось недостаточно!»

После кошмарного обстрела в августе месяце военного аэродрома в районе Теплого Стана, после участившихся взрывов в столице Республики Афганистана городе Кабуле, все меры предосторожности оправдали себя на сто процентов. Не зря возводились перекрытия на открытых пространствах, засыпались речными камнями железные конструкции от использованных ракет большой дальности, до сих пор рылись траншеи и укрытия. Не зря! Серьёзных действий на этой стороне Кабула давно не производилось.

Эта равнина упиралась в гряду гор, но не имела крупных магистралей и жизненно-важных объектов в черте города, только посевные, хозяйственные поля на склоне, городские свалки и несколько мелких кишлаков, поглощенных городом. Отсеченные от этого воинскими частями были следующие объекты: базы технического снабжения армии, Резиденция правящего Президента, Старый Шахский Дворец и другие кварталы города. Это был далеко не центр, скорее, окраина города. Дворец назывался Летним, Резиденция — Временной, а кварталы — не спальными. Про все эти достопримечательности ходила масса легенд, но каждый офицер Советской армии надолго запомнил ресторан «Тарелка». Это здание, конструктивно напоминающее неопознанный летающий объект, служило точкой общего питания. Ещё, являлась точкой отсчёта при местном ориентировании во время проверки боевой техники. Каждодневные обстрелы города, канонаду которых можно было бы слышать или читать о них в рапортах, происходили всегда далеко. Это объяснялась тем, что война была чьим-то бизнесом, который проделывался на безопасном расстоянии для бандформирований. Они всегда просчитывали пути отхода, места хранения оружия, маскировку под настоящие вооруженные силы, и никогда не стояли насмерть, просто это в их честолюбивые планы не входило. Конечно, были случаи смертников-камикадзе, которым обещали прямую транспортировку в рай. Но та война, что происходила каждый день, была рассчитана на долгое время и реальную победу в конце. Поэтому гибли от мин дети, от взрывов разрушались жилые дома, свистели случайные осколки над всяким, кто попадал в прицел. Ближе к зиме происходили последние бурные всплески активности, потом «духи» торопились на зимние квартиры, в свои полевые или горные лагеря подготовки.

В данном районе таких обстрелов не было уже свыше года. Солдаты прежних призывов могли бы рассказать, что обстрелы происходили регулярно с точностью до получаса. Скажем, ужин в 20:00, а обстреляют за пятнадцать минут до него. Дивизион отсиживается в укрытии, потом строится и идет с песней на ужин. В это время артиллерийский дивизион по-тяжёлому «утюжит» районы вылазки. Надо напомнить, что наша артиллерия днём и ночью обрабатывала заданные районы, по ним тоже часы можно было проверять. Но нападавшие сменили тактику, теперь они приезжали на машине или пробирались заранее к месту, где было спрятано оружие, производили запуск ракет или выстреливали из минометов, потом быстро уезжали в другое место или прятались где-то под землёй. Они могли, как вода через песок, просочиться сквозь воинские патрули, посты, заставы, просто отсидеться в заранее выбранных подвалах. Они наверняка имели действующие пропуска, настоящую военную форму и ничем не отличались от других афганских военнослужащих.

Ландшафт этих территорий очень изменился от многовекового человеческого влияния, ведение посевных хозяйственных работ в таком сухом малоблагоприятном климате привело к созданию целых сетей подземных коммуникаций, водохранилищ и путей сообщений, по которым эту воду носили в курдюках. Красивый вид таил в себе двойное дно, как фокус!

Возвышающиеся площадки укреплялись на одном уровне камнями, ниже следовали следующие площадки под посевные культуры, ещё ниже — ещё одна! И такая многоступенчатость позволяла использовать все плодородные резервы местности.

Получались подобия пирамид, где-то имеющие колодцы для орошения, и спрятанные, порой заброшенные, шахты. Плато переходили от низин к возвышенности, эти поля обрабатывались крестьянами с утра до вечера, их даже многолетняя война не отучила от земледелия. Под палящим солнцем нужно было окучивать жалкие кустарники, чтобы собирать свои скудные урожаи. Так что маскироваться можно и под крестьян, которых всегда было достаточно.

Конечно, дивизион ПВО был для всех посторонних как на ладони, но это и было преимущество — открытость и доступность всего сектора для современных боевых машин. Велось наблюдение за перемещением летающих объектов, поддерживалась связь с другими подразделениями ПВО, в случае необходимости можно было отразить, как это звучало в утреннем рапорте: «воздушные атаки с территорий Ирана и Пакистана». Все позиции были нашпигованы окопами и укрытиями, для машин с РЛС имелись запасные, замаскированные сеткой и обшитые цинковыми ящиками стоянки. В случае удачного выстрела, приборы противника могли засечь место нахождения «шилки» или «стрелы», поэтому они просто перемещались в другой окоп. Согласно русской пословице_— дважды в одно место снаряд не ложится, это не всегда так. Но нашим бойцам повезло! Пока все пришли в себя, отряхнулись, потерянно озираясь вокруг, объявили: «Отбой тревоги!».

Сержант Мансуров тряс за плечо то одного, то другого солдата, заглядывая им в глаза, проверяя на степень вероятности их контузии. Спрашивал, почему никто рот не держал открытым. Так можно было уравнять перепад давления. Но никто не отвечал, его просто не слышали в эти первые минуты тишины. Все смачно сплевывали песок, Олег вытер кровь, сочившуюся из носа, который то ли разбил в траншее, то ли сорвал старую царапину на лице.

Долговязый, сутулый солдат по фамилии Кастрюлькин испуганно присел, чтобы перемотать портянки, плохо подогнанная обувь не давала покоя даже в такой кризисной ситуации. Тут же ему наступили на ногу, послышались жалобные причитания; размахивая застиранной до дыр портянкой, Кастрюлькин изобразил «танец с кинжалами». У кого-то пошла кровь из ушей, вечером их покажут военному врачу в полковом лазарете, на неделю их никто не увидит в дивизионе. Олег спросил, считается ли кровь из носа в таком случае ранением, но услышал в ответ, что «шланговать» так просто у него не получится. Вопрос был исчерпан, навсегда.

Никто не торопился на построение, казалось, что вообще никому не хотелось подниматься из этого уютного окопа, который с такими матами рыли когда-то. Закурили сигареты под необычным названием «Донские», стоимостью по шесть или восемь копеек пачка. К курящим солдатам присоединились механики-водители из ближайших машин. Которые по тревоге запустили двигатели и вывели технику из траншей, а сейчас, справившись со своим делом, были свободны. Посыпались шутки, смехом пытались снять напряжение тревожного вечера. Рыба, боец родом из Воронежа, смешно рассказывал о том, чем был занят последний час, и почему потом прибыл на машину со спущенными штанами. Его, шутя, поздравили с облегчением. Он пошел искать свой ремень. Крикнул всем что-то на казахском языке. Это было нововведение старшины, своего рода пытка — обучение казахскому языку, требовалось выучить несколько слов в день и отвечать на разные, порой провокационные вопросы, сути и всех тонкостей которых никто, кроме носителей казахского языка или общего, «тюркского» диалекта не понимал. Рыба в этом направлении даже преуспел.

Вспомнили историю о последнем «дембеле», когда залетевшего на чем-то рядового заставили чистить нужник по «дембельскому аккорду». Когда всё было сделано, солдат бросил гранату в дырку офицерского туалета, а потом, уезжая, подарил чеку от гранаты своему, оставшемуся сержанту.

Туалет срочно закопали, но это не помогло. Когда уже рыли новую яму, то от резонанса проезжающей машины граната сработала. Потом, разбросанное взрывом дерьмо убирали все вместе, очень долго. На этом участке можно было разбить огород, очень обильным оказался бы урожай!

Мансуров, ярко выраженный азиат с колесообразными кривыми ногами, потомственный кочевник из далекого Оренбурга, хорошо помнил эту историю и кивал в знак согласия. Впрочем, кивал он очень часто и по любому поводу. История его предков, которые ещё под Пугачёвым ходили на восстание, явно не давала ему покоя. Потом, вдруг, он вернулся из прошлого, стряхнул воспоминания и принялся за свои обязанности старшего по званию.

— Кто был ничем, тот станет всем!

Так как сам он не курил, а с никотиновою привязанностью подчиненных боролся собственным примером, то есть такого примера не подавал, то потребовал заканчивать разговоры и выходить строиться, как будто никакого нападения совсем не было.

Соседний артиллерийский дивизион последний раз перекопал снарядами подозрительное место, снёс по пути пару зданий в кишлаке, там долго по этому поводу негодовали. Солдаты отметили, что если есть жертвы, то приедут за выкупом к полковому командованию. К артиллеристам ходить бесполезно.

Как-то произошёл такой случай: во время марш-броска танковая колонна на дороге переехала или протаранила легковую машину местного аборигена, тот создал своим транспортом пробку при движении. Каким-то образом он выследил именно тот танк, который, по его мнению, был виновником в ДТП и потребовал себе разумную компенсацию. Сумма была скромной, но в натуральном виде это выглядело примерно так: тысяча четыреста литров дизельного топлива, тысяча двести литров бензина, четыре мешка риса, четыре мешка сахара, два мешка муки, банку растительного жира, ящик говяжьей тушенки и что-то ещё. Самым интересным моментом в этой истории оказалось, что всё требовалось не за транспортное средство, а за гибель родственника, сидящего в той машине за рулём. Потом выяснилось от него, что пострадали также пассажиры, но они были женщины, поэтому ничего за них пострадавшая сторона не просила! Командир полка долго не мог понять суть этого вопроса, спустил своему заму во всём разобраться должным образом, посчитал эту историю дурным анекдотом. Замкомандира полка оказался мужиком дотошным и прижимистым, сначала во всём разобрался сам, потом отправил одного прапорщика с сержантом, чтобы сделать предложение, приемлемое для двух сторон. Как шли переговоры дальше, история умалчивает, но обиженная сторона была рада минимуму: бочка солярки, бочка бензина, по мешку сахара, муки и риса. Взяли расписку об отказе от претензий за сломанную машину, пассажиров в которой не было в помине, а водитель был сам потерпевший в этой истории.

Но вот и всё, вышли на построение. Плац — это голый пустырь с одиноким штоком для красного флага, днём всегда поднятого. Рядом со штоком стоял одинокий капитан, он находился здесь давно, вероятно, что вышел ещё до обстрела, теперь удивлённо таращил глаза и ждал, когда же все встанут, наконец-то. Подтянулись офицеры, оценили наличие личного состава во взводах, в батареях, отчитались. Дальше всё протекало как в обычный осенний вечер. Так получилось, что очередное звание для командира где-то на тот момент задержалось в пути, поэтому он командовал даже двумя майорами, которые, сами понимаете, были старше его по званию, двумя капитанами, то есть равными ему по званию офицерами, и несколькими старшими лейтенантами и просто лейтенантами, прапорщиками, сержантами и солдатами. Сказать, что он был суров, это не сказать ничего, он был просто зверски суровым мужиком, который чаще бил «за дело» по лицу, чем это можно было нормально объяснить. Впрочем, нормальный врач мог бы диссертацию на этом случае защитить.

Однажды он снял бойца с поста внутреннего караула за то, что тот разговаривал с земляками через колючую проволоку, отправил его на гауптвахту в гарнизон полка, это было на тот момент необычно. Затраты на транспортировку и с соответствующей надлежащей данному случаю охраной! Через десятки километров по чужой территории! Расправиться с солдатом, действуя обычным мордобоем, он почему-то не смог. Чем бы такое закончилось, об этом судить трудно. Рядовому повезло, тот был при исполнении обязанностей караульного. Но так как боец был водителем бензовоза и всегда отправлялся в сложные командировки, а также был «земелей» дивизионного старшины, то дело замяли, так и не предъявив обвинений. Правда, на «губе» солдат отсидел сутки. Уважать его от этого не перестали. Парень, плохо говорящий на русском языке, с воодушевлением потом рассказывал о своём приключении.

В другой раз он просто смазал по щеке лейтенанту, когда тот огрызнулся по какому-то поводу. Лейтенант, спросонья, чуть не ответил ударом снизу. Но что-то его удержало, поэтому он потерял тогда равновесие, пошатнулся.

Единственный человек, который дал сдачи командиру, был старший прапорщик Ах — ов. Он оказался человеком той же, суровой закалки. Командир «БМП-1», орденоносец, много «боевых выходов» за плечами, отъявленный нарушитель внутреннего правопорядка в расположении, он также порой молотил своих бойцов, призывая к порядку! Его заслуженное звание было потолком в служебной карьере, свои два года он в Афганистане отбыл, с этой стороны терять ему было нечего. Любимые выражения, типа:«Свиньи, Сволочи, Ублюдки, п***сы/ Строиться!».

— Да, ты хоть хер соси, хоть в космос летай! А статьи Устава мне должен знать, перед заступлением в караул все прочитать!

Его хорошо должны помнить десантники, выходцы из термезских учебных частей. Сам он был невысоким, плюгавым, иначе не скажешь, но держался таким орлом, что, казалось, его и «соплей не перешибешь». Удар мог держать даже очень пьяный. Наверное, все помнят американские вестерны, где главный герой обязательно молотит только кулаками, где его прессуют почем зря, потому ещё удивляешься, как он держится после этого? Старший прапорщик мог выстоять в любой драке, это была гремучая смесь бахвальства, настырности и поразительной стойкости. Вот уж, как говорится, всё в корень шло!

Глава 19. Новый год

Все нормальные люди встречают праздник Нового Года в тесном семейном кругу. Это мероприятие сугубо личное, ничем не омраченное, даже сказочное. Надо сказать, что всё связанное со временем для человека всегда было сказкой. Молодёжь встречает этот праздник отдельно, это понятно. Сослуживцы, которые смотрели друг на друга в течение целого рабочего года тоже почему-то встречают этот праздник отдельно от семьи или только со своими половинками в знак выражения своего широкого внимания боссу. Начальник, это единственный кто пришёл, чтобы «оторваться по полной программе» или по привычке решил проверить процент посещаемости данного, новогоднего мероприятия! Но это пример корпоративной вечеринки. Есть ещё служебные командировки, спонтанные встречи, когда несбыточные мечты вдруг воплощаются в необузданный, настольный натюрморт. Казалось, сама командировка ставит крест на празднике, но везде живут люди, они всегда откликнутся на бой часов со Спасской башни. Все они, конечно, подсознательно готовились к празднику. Теперь, встретившись, начинают внутренне «подогреваться», пробуя напитки, потом встречать Новый Год по другим часовым поясам, а затем обязательно слушают речь — обращение руководителя страны, «Великого Кормчего».

Но есть что-то среднее между командировкой и корпоративным мероприятием. Когда молодёжь вынуждена отмечать праздник вне семьи, как бы им этого ни хотелось.

Например, в «зоне» или в Армии. В Зенитном Ракетном Дивизионе к празднику Нового Года готовились в два этапа. Так офицеры организовали баню с бассейном, пригласили обслуживающий персонал из полка, «исключительно на Новогоднее Мероприятие», заготовили «жидкий» ресурс, заказали импортные продукты в магазине. Вот солдатам было разрешено приготовить помещение казарм к празднику, просмотреть Новогодние телевизионные программы по телевизору и устроить небольшой банкет. «Четкости» на столе также были из товаров «Военторга», обычно производства стран дружеского, социалистического лагеря. Солдаты для этого скинулись из ежемесячной оплаты небольшой суммой чеков, денежных знаков. Из питьевых напитков — фруктовые соки, лимонады, содовые напитки и компоты. Всё это радовало глаз, пока выстраивалось на «Г-образном» столе. Дежурным офицером оказался заместитель по вооруженной части, из старой когорты, человек среднего возраста, отслуживший положенные два года, побывавший в отпуске, а теперь дотягивает свои дни до замены. Поясняя появление прекрасного пола на территории дивизиона, он, кося заплывшим глазом, объявил, что, мол, «вы, сопляки, баб ещё не нюхали, поэтому у вас и проблем быть не может, и, что самое главное — это яйца не звенят, а им, сам бог велел сеять и так далее». Тут же предупредил, чтобы никто из солдат не роился возле бани в указанный период времени.

Была такая национальная русская традиция — рассматривать и обсуждать появление в оконных стёклах очаровательных головок или на скамейке, во время перекура. Баня была небольшой, но неплохо продуманной, имелся маленький бассейн, куда заливали холодную питьевую воду. Сам момент погружения в этот бассейн очень хорошо был виден в окне издалека. Вот у соседей, артиллеристов, баня была просторной и вместительной. Какой-то умелец узорами вывел всю историю артиллерии на облицовочных досках. Там даже была комната отдыха.

Итак, молодёжь заключила перемирие между собой, забыла все свои «неурядицы», готовилась. «Деды» смотрели телевизионные программы, не желая пропустить какую-то новость из новогодней трансляции. «Дембеля» не могли позволить себе такую роскошь, так как думали только о предстоящем увольнении, короче, они просто валялись на ближайших койках. Короче, «молодые» пытались организовать веселье, подтянуть самодеятельность до нужного уровня! Гитара была не настроена, с ней долго возился младший сержант, потом спел какую-то грустную песню. Сели за стол. Потом взялся петь старшина, что-то из репертуара «Голубых беретов», казах по национальности, он исполнил прилично сразу две песни, ему хлопали, но устало.

Затем условно поднимали тосты: «За уходящий год!», «За уходящих людей этого года!». Появился лейтенант Володя. У него сразу разбежались глаза от необъятного разнообразия стола, он как-то прилип к стулу, не хотел больше вставать. Так и продолжал обсуждать с ненавязчивым солдатом по прозвищу «Малый» какие-то глобальные проблемы, ловко орудуя вилкой. Пришло время «Отбоя». Его объявили, но было сказано, что банкет продолжается. Незаметно появилось спиртное, надо сказать, что появилось оно еще раньше, и «дембеля» «устали» именно по этому поводу. Но вот на столе, то там, то тут очередной солдат «замахнет» рюмашку, скривит рот и сразу чем-то закусит от новогоднего обилия. По телевизору премьера телевизионного фильма «Собачье Сердце» по повести Михаила Булгакова, все перемещаются поближе к экрану, смотреть первую серию. Впереди ещё вся ночь, танцы вокруг стола, на столе, под столом. Потом «смена караула», те пришли холодные, голодные и злые, как волки. Словно заново звучит гитара, исполняют что-то душевное, все слушают! По Кабульскому телевидению показывают советский клип с участием Ларисы Долиной, та ещё была в хорошей форме, в красивой, декольтированной одежде, песня про «Лимоновый Сад» пользовалась большим успехом в этой мусульманской стране! Все встали, подняли бокалы, произнесли очередной тост: «С Новым Годом! Лариса!».

Глава 20. На этой стороне границы

Неприятности начались сразу, как только боец открыл глаза, почувствовал сильный толчок в грудь. Били ногами, обутыми в кирзовые сапоги. До этого момента солдат сидел на ящике с песком возле пожарного поста. Он и сел-то разве что на минуту-другую, хотел уже встать, но сон убаюкал его в своих объятиях, а дневальный, проводивший перекличку, повторив для верности номер поста, сообщил о происшествии дежурному сержанту. Тот сходил сначала сам, тихо и незаметно. Он знал, «что» нужно делать, в таких случаях идут проверять караул, а при необходимости снимают с поста. Но он сделал всё иначе, как это было принято раньше.

«Нужно учить салагу!» — решил тот.

Боец вскочил, хотел поправить автомат, но того не оказалось на плече, бронежилет, с которого он мог соскользнуть, спасал его от ударов, но самое неприятное уже произошло.

— Где твоё оружие, боец?

— Почему не отвечаешь на перекличку?

— Почему молчишь?

— Да, ты, наверное, заснул на посту!?

— А знаешь, что случается в таких случаях? Вырезают всех! Будят, а потом колют, как свиней, режут, как баранов! И никто уже не вскрикнет, не поднимет тревогу, не спасёт!

Крик обрывается. Последний удар, от него уже не спасает бронежилет, солдат валится как подкошенный в мёрзлый снег, в эту застывшую грязевую кашу. Следующие шесть часов он долбит эту мёрзлую землю, тут скоро будет новый окоп для машины. За это время рядом пробегают его товарищи — утренняя пробежка. Боец, по прозвищу Рыба, нырнул в яму, покурить, он ничего не говорит, не смеётся по поводу случившегося, ни о чём не спрашивает — понимает, что спать хочется всегда. Потом ушёл и он. Вот остановился «дембель», издали покачал недовольно головой.

«Сам, можно подумать, никогда не засыпал на посту, уже не помнит об этом! — подумал боец. Появился ефрейтор по имени Никита, того ещё недавно так же уличили в поступке, он этот окоп и начал. Покурили, без слов. Оглядел глубину проделанной работы и ушел. Бойцу было противно, его воротило от мысли, что такое случилось именно с ним. Не то чтобы он был особенный, нет, но он всегда думал, что как бы ни было трудно, а спать он не будет! В таких случаях он прижигал себе на кисти кусочек кожи сигаретой — стал баловаться, курить. Кожа никогда не заживала, рана оставалась надолго, а боль притупилась, но не прошла. Спать хотелось всегда! Но режим дня пересмотреть командиры не желали, а не хватало двух-трёх часов полноценного сна для каждого солдата. Земля сверху мерзлая, внутри суглинок с камнями. Вот и роет боец, уже по пояс исчез, его издалека не видно.

«Вот командир смотрит! А вот, уже не смотрит!»

Ещё недавно за такой «сон» одного младшего сержанта отправили в миномётную роту. Потом ещё одного перевели, а затем это делать перестали, оставляли перевоспитываться. Перед выходом на этот пост боец заскочил в баню, помылся, там была горячая вода, поэтому потом его так разморило. Он расклеился. В бане произошла стычка. Старшина чужой батареи, что-то внимательно выслушав от своего собрата по оружию, обратился к молодому бойцу:

— Там всё привести в порядок нужно! Ты, понял?

Акценту него был очевидный, ничего хорошего не сулил, якобы, отказы не принимаются! Но боец решительно отказался.

— Я стирать чужое исподнее бельё не нанимался! И вообще, за кого ты себя принимаешь? За самого крутого? Кандидат ещё называется! Как же это поведение идёт, почти вразрез с делом партии, или все-таки с межнациональным уклоном?

Старшина позеленел, он действительно был кандидатом в Коммунистическую партию и возлагал большие надежды, что-то желал достичь после службы в армии. Все рассмеялись, такого позора никто бы не вынес! Кто знал, что случай посчитаться представится так быстро!

Земля только сверху такая мерзлая, а снизу её пластами снимай. Хотелось, как и прежде, выспаться, но следовало долбить, долбить, до самой бесконечности. Долбить, пока не подойдут и не скажут:

— Амба! Пора домой! Прощай оружие!

Бронежилет, даже такой облегчённый, приковывал к земле, каска давно валяется где-то рядом, потому что голова не могла удержать такую большую вещь. Его маленькая голова! «Малыш» стоял на посту, курил в рукав бушлата, прятался в тени здания казармы от света огромной луны. Время приближалось к отбою, а скука уже одолела бойца. Через Татарина он вызывает к себе из казармы солдата, кого-то из своей батареи. Хитрый Татарин не говорит Олегу, что зовут не его, конкретно, а то был бы послан «куда подальше». Сам он «отмазался» тем, что его, якобы, заставили что-то срочно делать, а что именно, он объяснить бы не смог, но стал бы юлить на месте, пока не придумал.

Олег выскочил, не рассчитал, что нужно было одеться. Холодный воздух клубился всеми массами в ночном эфире, гнал облака, пас их на своих небесных пастбищах, прикрывая изредка кровавое Око Луны. «Малыш» уцепился за появившегося бойца, стал о чём-то расспрашивать его, теребя за пуговицы. Олег, убедившись, что попал ни за что, уже хотел настучать постовому «Дяденьке» по его маленькой голове. Роль ночного «гида» или сиделки его не устраивала, ведь от холода стало ломить зубы.

— Ты смотрел художественный фильм «Гардемарины, вперед!»? Нет! Ну, это не важно!

Дальше идёт краткий экскурс во времена Петра Первого, когда тот посылал дворянских детей учиться на Запад.

— Так, гардемарины — это курсанты мореходных училищ! — подвёл итог постовой.

— Ты уверен? — лишь спросил его Олег.

— Да, я смотрел этот фильм!

Дальше пошло краткое описание этого фильма, особенно его первой части. Олег радостно выслушал, потом душевно стал благодарить за оказанное доверие, за столь интересную, предоставленную только ему информацию и хотел уже уйти! Но не тут-то было. Возникла следующая тема: «Поле Чудес». Происходит обсуждение передачи в целом и его ведущего — Владислава Листьева. Стало понятно, что кроме призов в этой передаче бойца ничего не интересует. В другое время Олег бы с удовольствием выслушал своего собеседника, но тут его уже шатало.

— Хорошо! Я пошел на построение! — отрезал он. Ему вслед — умоляющая просьба:

— После отбоя приходи, о передаче «Взгляд» поговорим, я тебе вторую серию ещё не рассказал!

— Тоже мне, Шехерезада! Тысяча и одна ночь! — уже отмахнулся Олег. «Малыш» тогда вцепился в проходившего мимо Рыбу, тот стал отнекиваться, мол, ему картошку ещё чистить, в кухне убираться. Ночью Олега будят на пост, но он должен быть свободен, до этого был в суточном карауле. Он даже не желает разбираться в происходящем. Отняв голову от подушки, он не в силах побороть сон, валится опять.

В следующие мгновения его будит Мелкий, исполняющий танец с саблями возле койки, таким образом пытаясь достучаться до его сознания.

— Отвянь!

Но суета усиливается.

— Сгинь! Нечистый!

Но «нечистый» не унимается, тянет за одеяло, что-то шепчет в ухо.

— Застрели меня!

Но шепот не унимается. От его одежды, бронежилета и тем более автомата веет адским холодом ледникового периода.

— Изыди! Оставь меня! В покое!

Толчок, и «нечистого» унесли прочь вполне реальные силы воздействия, а силы тяжести переместили его на чужую койку. Просыпается сержант — «связист», который просто так лягнул ногой из постели, вытолкнул появившееся тело в его владениях, поморщился от холода и снова спрятался под одеялом.

— Потом расскажешь! Я тебя обязательно на свой пост позову, в другой раз! — мямлит Олег, проваливаясь в омут сна. Мелкий возвращается на свой пост, но не в тень здания, а к забору, как это положено. Утром уже никто не скажет, был ли это кошмар или самовольное оставление поста, все как-то забудут эти ночные минуты, сон дороже!

Глава 21. Дипломат от Зазы

Повару катастрофически не везло.

«Просто не везёт, и всё!»

Второй раз за время службы его обокрали, наглым образом умыкнули его «дембельский» дипломат.

— Это было, как наваждение! Второй раз!

Негласные историки зенитного дивизиона всегда красочно описывали первое происшествие, особенно им удавалось перечисление предметов, которые находились в этом дипломате. Интрига истории — это замалчивание способов розыска.

Место хранения — хлеборезка, где от пыли и жира индийскую, тонко выделанную кожу оберегала обыкновенная белая наволочка. Это самое беззащитное место, так как выставить окно, выломать дверь или вскрыть окошко выдачи продуктов не составляло бы ни у кого особых усилий.

«Это самое надёжное место! Кто посмеет взять? У Зазы!»

Просто столовая была всегда у всех на виду. Так оба окна кухни были хорошо видны постовым караула, а окно и двери столовой ночью находились под пристальным вниманием дневального, который дежурит на улице, и каждые час-полтора должен окликнуть по очереди номера постов и дожидаться ответа. Скорей всего, кражу произвели в сообществе с одним постовым в карауле, иначе такой трюк ничем не объяснишь. Набор вещей в дипломате был стандартный, это товары магазина — «военторга» и дукана. Самым дорогим предметом там можно было бы считать новый бритвенный прибор германского производства с плавающими лезвиями. Но общая сумма стоимости вещей перекрывала сумму ежемесячных выплат за должность повара, то есть легальный источник доходов. Отсюда некоторые делали выводы, что имелся нелегальный источник доходов!

— Какой вывод? Какой источник? Всё на кровно заработанные чеки! Ни веришь? Спроси у кого угодно, полковые друзья помогли!

Это, вероятно, и тревожило всегда преступные умы дивизиона, не давало им спать спокойно. Если Остап Бендер мечтал «о блюдечке с голубой каёмочкой», то преступный синдикат подразделения ПВО лелеял мечту о «дембельском дипломате от Зазы», как будто именно тут свет клином сошёлся, и достойней цели в жизни больше не было. «Синдикат» — это то преступное сообщество, в которое был вправе войти каждый, стоило только заявить о себе «громким делом». Синдикат — это история, абстрактная вещь. Что касается способа розыска, то это было самое неприятное. «Дембеля» словно дали обет молчания и избегали говорить об этом. Лишь только раз мелькнул тот факт в разговоре, что подозреваемый, стоя на коленях, долго выл, глотал свои сопли, в кровь бился головой об стенку и падал в обморок, а когда пропажу обнаружили, то упорно всё отрицал, не выдал своего напарника, до конца не хотел сознаваться в своём участии. Потом никогда, никем не назывались имена, ни первого, ни второго человека. Люди жили с этим, несли службу, думали, что шанс исправиться не пропадёт даром. Время чему-то научит! Не научило! Или научило быть хитрее, чем в предыдущий раз, посмотрим.

Весна. Ночь уступает свои права под натиском утренних зарниц, которые окрасили тёмное небо розовыми всплёсками, прорвали сгустки облаков и разогнали сырой туман над землёй, по оврагам, горы обрели смутные очертания. Скоро «дембель» у повара, он встаёт как всегда рано, чтобы готовить в кухне завтрак и обед. Здоровается с Саней, своим «одногодком»:

— Привет, брат!

У Сани очень сложное имя, когда-то, чтобы не ломать себе язык, его стали так называть — Саня! Сам он выходец с Кавказа, поэтому Заза принимает его за равного себе. Они оба высокие, подвижные, с натруженными руками, не знающие покоя. Они могли бы говорить на каком-то общем диалекте, но, к великому сожалению, таким диалектом не владели. Вот Саня мог материться на азербайджанском языке, но Заза разного рода маты не признавал, поэтому никогда не отвечал на подобное. Итак, его ждал утренний чай, это традиция: каждый мог зайти, выпить горячего чаю, поговорить, но не каждый решался на это.

— Как дила?

— Не родила!

Это дежурная фраза, пароль на сегодняшний день, от кого-то услышанная, вот и «прилипла, окаянная!». Это время, когда можно помечтать о доме, только нужно всё хозяйство запустить в дело. Последние полгода Саня был истопником, ему всегда нравилась такая работа. Запустил в действие форсунки на кухне, сама полевая кухня находится одной частью в помещении, а другой, топочной — на улице, а потом только заправляй вовремя соляркой, чисть сопла. Конечно, это очень грязная работа, но Саня по своей натуре — аккуратист, поэтому никогда не пачкается и не ходит в грязной одежде.

Вот Заза открыл хлеборезку, возвращается, сам в полном недоумении:

— Бараны! Им всё неймется! Ну, скажи мне, честно!

— Честно! — говорит Саня. Пауза.

— Нет! Ты не так меня понял! Они — шакалы! Они опять украли у меня мой дипломат! Они хотят, чтобы я так, голый домой поехал! Какой позор!

Заза качает головой, приготавливает пару острых ножей.

— Почему такой нездоровый ажиотаж? Конечно, это обязательный атрибут «дембельского» отъезда, но почему именно у меня? Это уже нехорошая традиция — раз в полгода красть, и только у меня! Вот, бараны! Вот, шакалы!

Саня без слов достает толстую верёвку, они оба уходят, такие высокие, порывистые, стремительные и очень на кого-то обиженные! Первым на их пути оказался дневальный, солдат по прозвищу Хитрый Татарин:

— Скажи, только честно в глаза смотри!

У Татарина забегали глаза, такого внимания он к себе никак не ожидал:

— Что, Заза?

— Что ты видел этой ночью, скажи, просто, честно в глаза гляди! Дневальный стал перечислять.

— Не то! — теряет терпение повар, объясняет, опять спрашивает:

— Скажи, какой шакал мог вынести отсюда что-то этой ночью?

Татарин понимает, что ничем им помочь не может, поэтому уже мнётся, ему не поверят в любом случае.

— Скажи, кто! И тебе ничего не будет!

Очень спокойно так затянули петлю под самый потолок. Дыба! Татарин проявил смекалку, напомнил, что засветло уехал офицер дивизиона на аэродром, в «отстойник». На этот факт сразу не обратили особого внимания. Тот же вопрос — ко второму дневальному, но и он ничего особенного не видел. Подняли ещё одного бойца, из «дедов». Со стороны казалось, что сын разговаривает с отцом. Солдат был такого маленького роста, что если его посадил бы Заза на колено, то вырисовалась бы настоящая идиллия.

Зазик, ну, ты же мне, как брат! Подумай, смог бы ты у брата что-то взять?

Сходу, и так запутать! Широкая ладонь сжимает плечо:

— А в первый раз у брата смог?

Постепенно в этот круг подозреваемых также попал и старшина одной батареи. Схема выстроилась простая, когда один отвлекал соседний пост или часовых, то другой залез. Осталось только обоснованно всё доказать. В роли обвинителей выступила группа «дембелей» дивизиона, они хотели договориться по-хорошему. А когда лица подозреваемых по— хорошему опухли, то прибегли к помощи мокрых полотенец. Провели повторный опрос других постовых и дневального. Сделали короткий перерыв, на завтрак. Сложилась следующая картина: дипломат на позиции отсутствует, все держатся уверенно.

— Самым простым было бы обвинить во всём дневальных, но не «прессовать» же всех?

Ночью из запертого помещения вынесли вещи, то ли стекло для этого выставили, то ли сняли заранее крючок на дверях, а потом проволокой вернули его обратно в паз. Самое очевидное, что воспользовались дубликатом ключей, которые находились у дежурного по подразделению. Новость с подъёмом облетела всех, отсутствие дежурного сержанта вызвало недовольство у командования подразделения. Заступил другой сержант. В темноте неосвещённой казармы состоялся следующий разговор на казахском языке.

— Зачем ты это сделал?

Для спросившего об этом, всё было так очевидно. Детали его просто не интересовали. Человек, с которым он прошёл столько всего вместе, не один год службы, совершает проступок! Старшина в этот момент чем-то напоминал персонаж загнанного беспризорника Коровина из экранизации повести «Кортик», когда его настигли мальчишки на улице и порвали на нём пальто. С заплывшим от побоёв глазом, с перебитыми пальцами рук, он всем своим видом как бы говорил:

— Да тебе не понять!

— Что может быть дороже жизни? Простой и тихой жизни? Когда не надо будет вздрагивать за содеянное зло и насилие! — тихо продолжал он. Другого тут как будто бы прорвало! Он не оправдывался, не пытался что-то доказать, не «переводил стрелки» на дела давно минувших дней. Он просто опустошил себя, всем наболевшим на душе! Поэтому сержанту стало вдруг горько и обидно!

Существовала традиция, когда солдаты помогали собираться на «гражданку», они скидывались каждый небольшой суммой денег или дарили вещи на память. Они оба помнят эти времена. Сейчас всё изменилось, что-то удалось сохранить, но традицию уже никто не поддерживал, все были как-то сами по себе, и каждый сам за себя!

Молодые солдаты с надеждой ждали, когда уйдут старослужащие, редко кто дружил в разных поколениях. «Земляки» — вот определение интересов группы людей!

— Мы все виноваты! Нас ведь учили иначе! Мы давно потеряли своё лицо! Теперь, как будем жить? Чему мы научим «молодых», как воровать друг у друга?

— Тогда сознайся, ради меня!

Но старшина отвернулся, тяжело вздохнул.

Поиски продолжались, были осмотрены все машины, окопы, перелопатили всю казарму, искали тайники, проверяли чужие дипломаты, но результата не было. Тогда Заза пошёл к старшине дивизиона. Прапорщик М — дов брился, он так брился каждое утро и каждый вечер, но синева его щетины рождала сомнение у других в чистоте этого процесса. Сам он любил пользоваться огуречным лосьоном, говорил, что в детстве мальчишки мажутся свежими огурцами, чтобы усы росли гуще. От него так и несло этим нездоровым запахом. Ощупав свои впалые щеки, он внимательно выслушал своего повара и сиплым, когда-то посаженным голосом произнёс:

— Иедим!

Он добился пропуска для себя, в полку взяли машину, там вообще все были для него «земляки»:

— Слу-жай, нужно — на, возьми!

Поехали в «отстойник» аэродрома, куда ночью направился офицер. Добирались через весь город, можно ведь, когда нужно. Там, в вещах отъезжающего, нашли доказательство кражи, всё содержимое дипломата, сам, «старлей» сообщил имена тех, кто передал посылку на Родину. Его борт задержался, только поэтому история закончилась именно так, а не иначе. Вечером эту ситуацию на позиции «разрулили» командир и замполит, они предотвратили дальнейшее насилие и вынесли своё, следующее решение:«Вето!».

Глава 22. Механики-водители

Это были два друга, оба выходцы из одной Среднеазиатской Республики, которые закончили в Отаре воинскую учебную подготовку по специальности «механик-водитель». Они оба были одной национальности, но уже не испытывали языкового барьера с другими людьми, так как приобрели хорошие навыки общения в первый год службы. Если им что-то было неясно, то требовали объяснения, не стеснялись этого. На первых порах всем незнакомым им людям казалось, что это своего рода придирка!

— Что ему ещё нужно?

Но, прикинув в уме «2 + 4», всё поставили на свои места. Вот, например, когда Рыба долго и доходчиво «окая», объясняет тонкости русского языка, чем вполне может поставить в большой тупик любого:

— От, берём юда от юда!

— Откуда что берём? — переспрашивают его.

— От, от юда.

Несмотря на внешнее сходство — тёмноволосые, невысокие, они очень отличались темпераментом. Один, назовём его «Звёздочка», как ошибка художника, который изобразил человека со светлой улыбкой, но если улыбка проходила, то оставалась только гримаса злости и недовольства. Он весь как ходячая пружина, на «шарнирах», движения быстры и порывисты. Идёт постоянное заискивание перед своим годом, как будто бы он ищет слабые места человека, чтобы потом по ним больно ударить. Все шуточки старые или пошлого характера, видимо, решив, что если смеются люди один раз, то это смешно будет всегда. К другим, на первых порах, он долго присматривается, потом, уже зная, что можно ожидать от человека, резко меняет линию поведения к нему. Это выглядит так. Сначала звучит просьба — «то сделай, это, пожалуйста», а при появлении кого-то со стороны, вдруг из него вырывается, вырастает «начальник», который с нервным криком, бранью начинает гонять своего напарника. Этот напускной гнев исчезает при выходе постороннего объекта из поля зрения. Такое двуличие коробит, но, смекая понятие «восточной» тонкости, всё равно остаётся недоумение.

«А зачем?»

При всём этом может быть очень внимательным, постоянно расспрашивает, учится тому, что не знает. Любит возиться в машине, когда присутствуют офицеры, которые понукают им, как «Киргизкой», но дело своё знает на все сто процентов. Изначально заложенное шутовское, заниженное положение в мужском обществе, как маскировка — что ли так легче.

Второй выглядел постарше, лицо круглое, настороженная улыбка, маска — человек изнутри. Являясь кандидатом в КПСС, ожидал в будущем разного рода изобилие благ, льготы при поступлении в институт и так далее. По месту службы «зарабатывал» себе характеристику, но повседневная жизнь подчеркивала его двойственность. Несовпадение слов с делом, постоянное издевательство над идеалами, которым должен поклоняться, даже внешне. Олег, который был в школе в комсомольском активе, уже «подустал» на этой стезе, чувствовал какую-то фальшь, наносное чувство долга. Когда ему предложили вступить в ряды КПСС, он откровенно спросил:

— А зачем? Вы, что, не видите, что жизнь меняется. Те, кто стоит у власти — зажрались, те, кто им помогает — ещё голодные, а те, кто просто пашет, но уже устали так жить, они терпеть этого так долго не будут!

На очередной бред кандидата он «отшил» его словами:

— Да, тебе муллой быть! Зачем тебе партия? Ведь дед басмачом, наверное, был?

Вдвоём — это зверинец в период прохлады, когда молодые самцы обезьян, ещё неутомлённые солнцем, сыты и пытаются заново поделить территорию. Но так как окопы для машин у них разные, то верещание длится долго, они просто не могут обходиться друг без друга, им смертельно скучно поодиночке! Не орать друг на друга на своём диалекте минут десять — это как не дышать воздухом! Вот сейчас, например, нужен торцевой ключ, очень редкий, скажем, на «сорок шесть», они могут его искать в течение дня, хотя один спрячет его у себя, а другой уже знает, где его нужно искать, но обвиняет во всём третью сторону!

— Да это Рыба во всём виноват! Давай, его сюда неси, а то покарябаем тебя зубами! Уши твои обломанные обгрызём! Рыба, давай!

Овка разведёт печально руками, улыбнётся в ответ, скажет, что это Костя-Пастух, наверное, у них взял без спроса. Нужно идти, искать. Исчезнет из виду на полтора-два часа, потом, когда вернётся, то принесет другой, такой же ключ. Те удивлённо на него посмотрят:

— Зачем?

Повертят в руках, целенаправленно постучат им по какой-то втулке или ступице, якобы, без него и дело стояло, затем вернут, продолжая распри уже по-другому, очень серьёзному поводу. Идёт идеологическая борьба, одна сторона обвиняет другую в несовместимости партийных интересов и таких низких профессиональных навыков.

— Ты, как кандидат в партию, должен всё уметь, а такой простой вещи не можешь сделать!

Другая сторона с пеной у рта, мол, не так.

— А причём здесь КП, да я бы мог всё ещё вчера сделать, а вот ты до сих пор шланг топливный не поменял, и хомут у тебя на машине висит и болтается.

И тут первая сторона, «Звёздочка», начинает кривляться, пытаясь в танце подмять «кандидата». Это тоже напоминает поведение молодых особей, которыё ищут удовлетворения в сексуальном плане. Конечно, на машине Звёздочки нужно что-то сделать, но за идейно-политическим спором все забыли об этом. Тут же достаётся ключ на «сорок шесть», меняется шланг, обтягивается хомут, регулируются зазоры, всё обтирается ветошью, ключ прячется: один, якобы, незаметно его убирает, а другой и не видит всего этого! Потом чешут бока, вытирают улыбки с лиц, работа заняла минут тридцать, не больше. О чём-то вспоминают, набрасываются на третью сторону, она во всём виновата!

— Вот, ты, Рыба не сделал вчера уборку, а твоя была очередь, сегодня тоже убираешь!

Рыба пытается увильнуть! Но киргизы дожимают тему, они явно не настроены убирать сегодня сами. Обступили длинноногого Овку, машут руками, что-то доказывают. Уступишь им сегодня — они будут ездить всегда! Поэтому Рыба сообщает им, что вчера он всё убрал, но вот Никита должен сегодня убирать, так как оставил возле машин своё «барахло», которое увидел Нос. А сам он уже занят, спешит на развод и уходит. Никита бежит мимо, окает:

— Не сейчас!

Меха ники-водители убирают сами!

Глава 23. По ту сторону границы

Олег проснулся от невероятного холода, остывающее железо высасывало из его тела остатки тепла, и если бы не выпитое ночью спиртное, он бы уже покрылся инеем. Сидел он в кабине, стоящей на стоянке боевой машины пехоты, где кто-то из солдат оставил открытым верхний люк.

«А дома он тоже двери не закрывает?»

Едва выпрямив спину, затёкшую за эти ночные часы, он нелепыми, корявыми, далеко не плавными движениями выполз наружу, его выдавило из кабины. Так он мёрз ещё недавно на переходе, но в другой, боевой машине. Там приходилось спать в такой же холодной «железной банке», притом без подогревателей, таким образом берегли аккумуляторы. Холодной до такой степени, что кусочки кожи тела прилипали к частям корпуса кабины, если ненадолго соприкасались с ними.

Внутри, на куче дырявых матрацев вповалку, скрюченные во сне, лежали фигуры солдат, накрытые солдатскими одеялами и армейскими тулупами. Обогрев уже не работал, освещение тоже — это сели аккумуляторы. Олег вытянул свой бушлат и пошёл подышать свежим воздухом. Утро ещё не начиналось, было сухо и ветрено. Отойдя в сторону от ряда машин, которые они вместе должны были охранять, он совершил утренний обряд «облегчения».

Повернул голову в сторону теплящего костра и замер! Возле огня сидел «бача»! Толстое небритое лицо его было покрытое сажей, на голову натянута шапка на манер шерстяного чулка большого размера, скатанного в одну сторону — Кабульская мода! На плечах накинуто солдатское одеяло рыжего цвета с подпалинами краёв. Обут он был в настоящие русские валенки. В руках «бача» держал эмалированную кружку, из которой, вероятно, пил чай. Сам он раскачивался, как старый шаман, в такт что-то подпевал себе и кивал головой, приглашая присесть! Само его появление в данный момент, в этом месте навело Олега на мысль, что это всё чья-та дикая шутка, и «афганца» привезли с собой, перетащили недавно через границу, или он заблудился, а ходит их тут немереное количество! Так в душу закралась тревога.

«Охранники, сонные тетери, ничего не знают, они дрыхнут во сне, там, в машине, без задних ног! А тут такое!»

В следующие минуты они сидели вместе у костра, грелись, ежась в ночной прохладе, рассматривали звёзды, украдкой друг друга изучали.

«Как к нему обратиться?» — ещё мучился мыслью солдат. Но, приглядевшись, он понял, что это какой-то боец, доведённый до столь жалкого состояния неделей караульной жизнью. «Бача» заговорил, так и есть! Если они, зенитчики, неделю нежились в расположении части, отмывая пыль и песок прошедших недель в бане и душе, приводя себя в надлежащий порядок, то он, солдат охранения, уже десять дней находится тут, то есть с самого начала! С момента пересечения границы его колонной! Его забыли тут, никто не приезжает, никто не кормит, он живёт лишь тем, что было в машинах. Ведёт торговлю с местными аборигенами, которые скупают всё, что можно скрутить или слить с машины.

«Как его вчера вечером мы не заметили? Когда приехали! Никто уже не скажет, что было поздновато и скоро стало темнеть — объяснял сам себе Олег. — А он спал вечером, не выходил, ну, конечно, зачем ему было нужно выходить, пугать других своим видом, он дождался ночи и вышел, эдаким духом! Напугать, именно меня!».

Вчера Рыба и Олег обошли территорию, собрали пакеты с сухим пайком и одеяла, стали ломать деревянные ящики и готовить кашу на костре. Потом подъехали ещё двое из другого подразделения, они вместе выпили чаю и пригласили присоединиться к ним, вообще. Машина имела обшитый салон, в ней кучу тёплых вещей, освещение и печь— обогреватель, все удобства в одном исполнении. Был ещё транзисторный приёмник.

Тут же возник местный житель, принёс рюкзак водки, протоптал уже тропинку, через пески шёл пешком. Стал торговаться с бойцами с целью приобрести что-то стоящее. Олег с тоской посмотрел на спиртное и сказал:

— Неси домашнее, чтобы поесть. Так хочется, ну, плова там, или лагман, или лепешки! Вот столько «пойла» притащил, свалимся тут с непривычки, а нам здесь торчать ещё неизвестно сколько!

Узбек достал из мешка яблоки, прошлого урожая. Обещал, что принесёт ещё что-то, мол, следует его подождать.

Патрульные из соседнего подразделения были парни помоложе, но отъявленные «сорвиголовы». Так, судя по разговорам, за свои полгода службы в Афганистане они побывали в разных переделках. Так, даже участвовали в «зачистках» территории, когда по приказу вывозились жители кишлаков из районов, где потом намечались военные операции или прохождение колонн. Олег видел перед собой больных людей, подробности их жизни тянули на многие годы заключения в психиатрической лечебнице. Отсутствие «тормозов» морального плана или это пустое бахвальство, ребячество, желание выделиться перед незнакомыми людьми своей исключительностью. Вот Рыба и Антифриз за долгие месяцы службы ничем похвастаться не могли, но не испытывали никаких угрызений совести или тем более неудобства.

Началось веселье под звуки транзистора, а потом и магнитофона, который достали послушать. На костре приготовили блинчики из муки и сгущенного молока. Процесс протекал на отожженном ящике — «цинке» от патронов. Получились твёрдые лепешки, их ели, но вприкуску с яблоками, в которых пропал весь кислый вкус, остался только мёд. Дальше пускали ракеты в воздух, нисколько не беспокоясь, что кто-то сейчас заявится с проверкой туда, выяснять о причинах такого поведения, вот такое это было глухое место. Потом хотели выстрелить из английского «бура» с длинным стволом, но не оказалось патронов к нему. Хозяин винтовки, советский офицер, провёз с собой в качестве памятного сувенира. Представляете, запись в таможенной декларации: «Бур, производство Великобритания».

— А что, все так и подумают, что он инструмент везет.

Хранил до поры до времени на своей машине, сказал, что «за него всем ноги оборвёт, если оружие уйдёт куда-то». Сняли снайперский прицел, разглядывали в него дальние огни за холмами.

Потом достали гитару, ребята задушевно исполнили пару песен, Рыба выдал несколько частушек, все смеялись до слёз. Опять развели очень большой костёр, стали греть консервы, кипятили воду. Тут Антифриз пообещал напоить всех чаем из верблюжьих колючек, уже собрался идти, ломать ветки, ему кричали, мол, не до него.

— Остынь, куда ты? Да у нас хороший чай есть! Никто это дерьмо пить не будет!

Но когда закипел розовый напиток, пили почему-то все, протрезвели, стали собираться спать.

Стояла такая прекрасная ночь с глубоким, бездонным небом, которое смотрело на всех с таинственным прищуром, пытаясь разглядеть будущее. Похолодало! В салоне машины было уютно, доели сухари с кашей, открыли дверь, стали курить, табачок был «разноплановый». Постепенно всех разобрал смех, смеялись до судорог рта, вспоминали интересные случаи и пытались их рассказать, перебивали друг друга, быстро устали! Проветрили салон. Кто-то постоянно ходил снаружи, была обговорена очередь, потом как-то перестали дежурить. Автоматы зарыли в кучу матрацев, чтобы не «ушли».

Рыба захотел увести машину, просто так, покататься! Все с интересом ждали, чем это закончится! Закончилось тем, что Олег проснулся на месте механика-водителя, а тело его свело свинцовой усталостью. Потом до самого утра все озабоченно искали выпить ещё, уже пересчитали всю пустую тару, не хватало одной бутылки. Спас положение «Бача», он принёс с собой. Стали пить за знакомство! Олег уже не мог пить, так как организм был отравлен, хотелось только простого чаю.

К утру прибыло пополнение, стали забирать некоторые машины. Появился офицер из воинской части «Бачи», он сказал, что к солдату приехала мать, и командованием ему предоставлен отпуск! Все с уважением смотрели, как солдат пытается привести себя в порядок. Бреется, скоблит грязь на щеках, стрижёт свои косматые патлы огромными ножницами, под возгласы собравшейся толпы. Потом моется теми остатками воды, что смогли для него собрать. Сели чистить оружие. Опять что-то вспоминали, смеялись. Скоро заберут и Олега с Рыбой, они бы так могли жить долго, но боялись одичать тут, «на природе». Скоро у них «дембель»!

Глава 24. Фрагменты-4. Вывод

Почему-то сам факт обстрела района Тёплого стана нигде долго не признавали, сам период был сплошного умалчивания, в печати мало было об этом сведений. Конечно, такое событие ни с чем не сравнишь. Пёрл Харбор! Даже, нет. Просто, нет!

Афганистан многие ошибочно считали чуть ли не шестнадцатой республикой, в которую входило столько народных средств и техники, туда уезжали работать различные специалисты, там поднимали многие отрасли народного хозяйства. В каждом дукане продавали советские вещи, продукты, товары из социалистических стран, наряду с другими, импортными товарами и продуктами. Почему-то ввязавшиеся вдела этого государства наши партийные «бонзы» никак не могли прекратить это вмешательство. Это была как воронка, «чёрная дыра», которая высасывала из бюджета свою дань. Только решительные действия нового состава нашего правительства смогли положить конец этой колонизации. Одно только обещание вывести наши войска из Германской Демократической Республики и Демократической Республики Афганистан вызвали тогда на Западе шквал недоверия!

— Да, уж! Где, вам!

Это была не уступка Западу, не победа западных политиков, это был разумный шаг в истории государства, которое решило признать свои ошибки и сбросить такую непосильную ношу. А к выводу готовились. Сначала много говорили, потом долго молчали, затем быстро собрались и вперед — с песней «Уходим!». Конечно, был Генеральный План вывода, где, согласно срокам, выводились из разных провинций, из глубины страны к центральным и северным пограничным районам, а затем на трассу, в «отстойники».

Первыми заговорили о выводе сами афганцы, они то ли газеты читали больше, то ли им это обещали в первую очередь, но мелюзга, промышлявшая мелкой торговлей, сразу озадачила наших солдат бесконечными вопросами:

— Шурави, когда барбухай в Союз?

— Почему молчишь? Барбухай не хочешь?

По международному праву всегда считалось, что десять лет оккупации чужих территорий ведут к штрафным санкциям и резолюциям ООН.

Наши десять лет пребывания в этой стране уже имели место, пора!

Потом вопросы стали задавать сами солдаты, их больше интересовало будущее этой страны.

Потянулись по воинским частям лекторы из Генерального штаба и Политического управления. Они туманно излагали суть политических событий и тогдашних доктрин государства, больше напирали на воинский долг, интернациональную помощь и выполнение обязанностей. Сверкали в лекции новыми словечками, «перлами» из речей бывшего секретаря райкома Ставропольского края. Уходили от вопросов, интересно травили старые анекдоты и выкладывали энциклопедические справки о Республике Афганистан, то есть всесторонне были готовы к политической беседе.

— Да, вывод неизбежен, товарищи солдаты и сержанты срочной службы, но мы сюда ещё вернёмся!

Все просто опешили!

— Зачем? — спрашивали его.

— Чтобы продолжить начатое, помогать дружескому афганскому народу строить социализм!

Он, что, идиот? С куриными мозгами!

Следующим этапом была передача всего бензинового автотранспорта дружеским воинским частям. Пришлось немного «подшаманить» сломанный, но не списанный пока ещё хлам. Если машина была на ходу, то её передавали с закрытыми глазами на многие серьёзные неполадки. Так, Костя-Пастух на ходу спрыгнул со своего «газика», отдав управление радостному брюнету в темно-зеленой полевой форме, тот не понял сразу, что тормозов у машины нет, и укатил в своё подразделение. Передача была больше формальностью, списывали технику, передавали старое вооружение и транспорт. Готовили к вывозу ракетные комплексы, которые хранились в капонирах дивизиона.

Однажды механики-водители отбыли в командировку, перегнали от границы несколько старых «БТРов» и «БМП», была выплачена денежная премия, которую на руки не выдавали, а просто отвезли ребят в дукан, «отовариться». Самым ходовым товаром были часы, имитация дорогих швейцарских «Ролексов», «Ориентов» и хороших японских фирм.

Пользовалась спросом бытовая техника и видеоплееры, но кто даст советскому солдату купить дорогую аппаратуру, когда офицеры днём и ночью ищут способ легкой наживы! Конечно, там покупались простые бритвенные машинки «Бош» с модными плавающими лезвиями. Для подруг и матерей брали нарядные женские платки с «люрексом», себе — индийские дипломаты с кодовыми замками, спортивную обувь и джинсовые костюмы невероятно-сиреневого цвета «выварки», производства «Кабул — подвал». Большим спросом пользовались пакистанские цветные открытки с артистками кино и приколами из жизни животных, в частности с обезьянами. Обязательным атрибутом такого «дембельского» дипломата было махровое полотенце, типов их было несколько, но такие, как «штатовские», «звёздные — полосатые флаги» не разрешалось брать даже офицерам, считалось непатриотичным такое поведение. Конфискованные у рядового состава такие полотенца вывозились как сувениры.

К Новому году несколько машин тяжелой техники выводят в командировку, они уже не вернутся в часть, потому что сама часть будет подтягиваться в те северные края, куда устремились эти «Шилки», «Стрелы», «МТЛБшки» и «Боевые Машины Пехоты». Всех предупреждают, что «вывод» не за горами, следует готовиться к передаче позиций и имущества дружеским афганским частям. Сразу поползли слухи о том, что ничего оставлять не нужно, в южных провинциях оставленные казармы сразу разграбили местные мародёры, которые как татарские, монгольское полчища выскребли всё подчистую. По распоряжению зарыли лишний боекомплект, который считался почему-то «неликвидным». Это происходило так: в свежевырытую большую яму сносили детали приборов от машин, старые цинки с патронами, другое содержимое кладовок, всё это засыпалось, утрамбовывалось, минировалось, обкладывалось дёрном для маскировки.

Готовились машины, они обшивались большим количеством ящиков, вязанками дров, палатками и тентами. Готовились фургоны для машин «связи», там ставились печки-«буржуйки», вешала для постелей, гамаки, телевизоры и радиоприборы по прямому назначению. Дорога была неблизкой, говорили, что сеть отстойников и полевых лагерей — вот что ждёт в пути колонну, обо всем следовало позаботиться заранее. Готовили продукты, полевую кухню, дрова, цистерну с водой, прицепы с боекомплектом и палатками. Короче, это, скорее всего, напоминало цыганский табор, чем боевую часть.

Но люди, умудренные житейским опытом, считали, что лучше заранее самим о себе беспокоиться, чем бегать потом по чужим частям с вечно протянутой рукой. А лишнее выкинуть никогда не трудно. Так протянулся ещё почти месяц, пока одной холодной январской ночью не подняли всех «по тревоге». Не спеша скатали постельные принадлежности, вытащили вещмешки, а запасные матрацы и одеяла уже лежали в машинах, получили оружие, бронежилеты, автоматные «рожки», окинули казармы прощальным взглядом и укатили, сделав круг почета по территории дивизиона!

Какая-то машина как бы случайно заблудилась и проехала по КП, протаранив сначала стену домика, а когда вышка над ней накренилась, та с грохотом раздавила и её остатки!

«Поехали» — почти команда, а звучит так по-домашнему, так «по— Гагарински». Колонна выходит из родных ворот, так остаются за поворотом база ГСМ, место, где находился полковой хлебный комбинат. Ещё поворот, объехали территорию полка. Потом промелькнуло расположение соседей «ВДВ-шников», и все присоединились к общей колонне. Дивизион — это всё, что осталось и поместилось тогда на колеса. Две «Шилки» — самоходные зенитные установки. Две «Стрелы» и одно «МТЛБ». Три «БМП». Два крытых фургона, два крытых «Камаза», две машины марки «Краз» (один «наливник», один тягач). Имелись прицепы, водовозка, бочка-прицеп, ПК-прицеп, то есть «полевая кухня». И ещё пара машин. Карбюраторная техника была передана по факту договора. Где-то впереди ждали две «БМП» и одна «Шилка», они находились на задании. Дорога по городским ещё кварталам тянется мучительно долго. Где-то, по недоразумению, нет общего оцепления. И там сразу «бачата» лезут к машинам, прямо под их гусеницы. Идущие тяжёлым «маршем» машины скидывают ход, теряют скорость. Им кричат:

— Барбухай, Союз! Барбухай, Шурави!

И кидают камни, в ответ только сыпятся проклятия, угрожают оружием! Потом вырвались, пронеслись дальше! Вот первый отстойник, по периметру ограждение проволокой, отдельно палаточный городок. Всех выстроили в ряд, тяжелая техника отдельно, грузовая техника отдельно — всё в составе полка, «водовозка» и «наливник» для обслуживания. Тут же выдают «сухой паёк», его «зенитчики» убирают про запас, так как у них уже работает своя кухня, и повар Вася начисляет кашу. У них есть вода, можно мыть котелки, умываться, даже офицеры обслуживаются отдельно, не так, как у других. На вечерней поверке, майор из полка требует от «камазистов»:

— Убрать все эти «интим»-за на вески!

Это шофера на ночь даже рули поснимали, окна занавесили — теперь им запретили. Олег слил бензин, нагрел под лампой ведро воды, отнёс в офицерскую машину, это его обязанности. Водитель не узнает, что такое происходит, а то бы не разрешил бы никогда. — «Но кто, его тогда бы спросил?»

Почти каждый боец заступает на два часа на пост. Все пошли спать в палатку, там стоит печь, её нужно топить, это тоже для всех по очереди. Утром должны ехать дальше. «Отстойник» — это голое место, ограждённое проволокой, тут чужих никого нет, но тишина обманчива, там, в темноте кто-то вечно бродит, пасёт овец, разбирает остатки чужих домов и солдатских казарм, колотит стёкла. Где-то, чуть дальше люди жгут костры, роются в мусоре.

Глава 25. Последний рассказ

В Клайпеде Олег зашёл в продовольственный магазин. Купил булочку и кефир. Там уже действовала система «Свой — чужой», нужно было показать прописку или продовольственную карту. Такое местное удостоверение. Продавщица долго таращила на него глаза, не могла понять, во что он одет. Его экспериментальная форма тут была пока в новинку. Потом до неё дошло, что он тот, «афганец». Она запричитала от радости, что сейчас ребята вернутся и наведут тут порядок. Олег знал, что национальное самосознание литовского народа достигло небывалого пика. Но ему все эти интернациональные игры уже надоели, хотелось просто жить.

В военкомат Олег прибыл заранее. Ему нужно было получить свой паспорт и поставить печать в военный билет. Очереди не было.

Женщина из нужного ему отдела подозрительно щурится на него.

— Что, комиссовали?

— Нет, просто дембель!

Она не верит. Олег развернулся к ней лицом, на его груди блеснули несколько значков и юбилейных медалей. Та все вдруг поняла, её немолодое лицо расплылось в улыбке. Она стала что-то говорить, выдала документы. Теперь можно уехать домой, но Олег направился в своё училище, следовало договориться о восстановлении на учёбу. Паспорт — это был только повод сюда попасть из Средней Азии. Именно самолеты до Риги, в Приморье и на Москву были в тот первый день. Олег не стал уезжать домой, а отправился в Прибалтику.

На улице было свежо. Утро в марте было ещё холодным. На асфальте так же лежали необъятные лужи, которые следовало обойти. Олег чувствовал себя почти дома. Так замкнулся тот круг, и он оказался длиною почти в два года.

1998–2011

Content

Игорь Афонский
Здравствуй — прощай!

Часть 1 Здравствуй — Прощай, Термез!

Глава 1. Сборы

Глава 2. Рассказ «о том, первом дне»

Глава 3. Самолётом. Поездом

Глава 4. Присяга

Глава 5. Артиллерийский полк

Глава 6. Полоса препятствий

Глава 7. Аудитория

Глава 8. День дневального по батарее

Глава 9. Под мостом, где то место

Глава 10. Пошёл ты в баню!

Глава 11. Стрельбы

Глава 12. День Большого Топора

Глава 13. День после «Дня Большого Топора»

Глава 14. О культурной жизни

Глава 15. Фрагменты-1

Глава 16. Дембельский альбом

Глава 17. В гости

Глава 18. Самоволка-1

Глава 19. Фрагменты-2

Часть 2 Здравствуй — Прощай, Кабул!

Глава 1. ДРА. Пригород Кабула. 2 ноября 1987 года

Глава 2. Первая ночь

Глава 3. «Балерина»

Глава 4. Командировка

Глава 5. Хитрый Татарин

Глава 6. Рыбка в банке

Глава 7. Матроскин

Глава 8. Инфекционное отделение

Глава 9. Злой маленький гений

Глава 10. Земляки

Глава 11. Вавилов

Глава 12. Теплый Стан. 1988 год

Глава 13. «Эй, Антифриз!»

Глава 14. Капитан, который привёл приговор в исполнение!

Глава 15. Показательные стрельбы

Глава 16. Праздник 23 февраля

Глава 17. Старый знакомый

Глава 18. Осень 1988 года

Глава 19. Новый год

Глава 20. На этой стороне границы

Глава 21. Дипломат от Зазы

Глава 22. Механики-водители

Глава 23. По ту сторону границы

Глава 24. Фрагменты-4. Вывод

Глава 25. Последний рассказ