Юлия Александровна Кривопуск

У мечты должны быть крылья

Глава 1

Июнь 1999 г.

Где-то на юге России…

На подходе к конечной станции поезд двигался медленно, мерно покачиваясь. А хотелось, чтобы он шёл быстрее, чтобы уж прибыл. Чтоб подхватить сумку и выпасть из душного вагона, размять затёкшие от долгого сидения и лежания ноги, прошагать по перрону, выглядывая знакомое лицо. В висках стучало: «Быстрее-быстрее-быстрее!» Большую вялую железную гусеницу хотелось подстегнуть хворостиной, чтобы она ускорила темп. Стрелка наручных часов как будто прилипла к циферблату. В конце концов Сашка решил, что лучше уж совсем не смотреть на часы, а глядеть в окно. Можно попытаться увидеть полоску моря. Хотя вряд ли удастся — пробегающие за окном пейзажи были далеки от морских: поля, леса, какие-то дома и ветхие постройки, бетонные заборы и автомобильные дороги. Ни малейшего намёка на песчаный берег и морские волны. Даже никакая захудалая чайка мимо не пролетела. Ну что ж, придётся терпеть и ждать. Соседи по вагону тоже застыли в томительном ожидании конца пути. Сашка огляделся. Смешно — практически все обитатели плацкартных вагономест так же, как он, остекленевшими взглядами пялились за окна. На уставших после длительного путешествия лицах явственно читалась всё та же мысль: «Скорей бы уже!» Измученные пассажиры, осоловевшие от жары и духоты вагонов, прибыли на курорт.

Поезд перешёл на черепашью скорость, шумно вздохнул несколько раз и, наконец, встал. Как по команде люди разом вскочили со своих мест. Суетливо толкаясь, пихая друг друга чемоданами и сумками, они выстроились в узеньком коридоре, ожидая высадки. Сашка остался на месте, смирив свое нетерпение. Пусть пихаются — он ждал этой минуты сутки пути, подождёт и ещё немного. Шумные, толстые мамаши с вертлявыми детьми, их потные мужья, обвешанные поклажей, непроспавшиеся после бурной попойки студенты — все воззрились на хмурую тётку в синей униформе, ожидая, когда же она проскрежещет железной дверью и выпустит их в другой мир. Мир чистого воздуха, зелёных деревьев, свободы и морского простора. Мир, который называется одним простым словом — курорт.

Прислонившись спиной к вагонной перегородке, Сашка ждал. И дождался.

— Молодой человек, вы спите, что ли? Приехали!

Парень открыл глаза. Хмурая тётка в униформе, уже вооружённая веником и совком, чтобы подмести ветхую ковровую дорожку, выстланную вдоль вагона, глядела строго и вопросительно.

— Спасибо. Извините, задумался, — ответил новоиспечённый курортник.

Резко и легко поднялся, подхватил спортивную сумку и пошагал к распахнутому металлическому зеву. Прыжок со ступеньки — оп-па! — и, наконец, под ногами асфальт — твёрдая субстанция, которая не ходит под ногами, не норовит качнуться так, что попадёшь носом в не слишком хорошо пахнущие носки какого-нибудь субъекта, пьяно храпящего на верхней полке.

Сашка огляделся и сразу увидел знакомое лицо. Молодой парень топтался у вагона с выражением явной маеты на физиономии. Коротко стриженный, одетый в спортивные майку и шорты, с золотым крестом на внушительной толщины цепочке, он держал руки в карманах и озирался по сторонам.

«Да-а, в Москве у такого кадра сразу бы паспорт спросили», — добродушно хмыкнул про себя Сашка. Рот сам собой растянулся до ушей, а ноги пошагали навстречу.

Этот парень приходился ему двоюродным братом со стороны матери. Он тоже заметил появившегося из вагона родственника, заулыбался, вытащил для приветствия руку из кармана, но озираться по сторонам не перестал.

— Здорово, братан! А я уж думал: куда ты делся? На поезд в Москве вроде сел, а здесь не сошёл. По дороге, что ль, потерялся?

Парень крепко пожал Сашке руку, обнял за плечи и как-то по-отечески потряс.

— Привет, Славик! — Прибывший из Москвы гость был искренне рад и не скрывал этого. — А я боялся тебя не узнать. Шутка ли — десять лет не виделись! А вот — сразу узнал!

— Ага! — Славка уже подталкивал брата локтем, приглашая двигаться в сторону лестницы, ведущей вниз. Над лестницей виднелась надпись: «К вокзалу».

Сашка немного опешил. Он ждал волнующей встречи, каких-то киношных скупых мужских слёз, но ничего этого не было. Славка явно спешил и всем своим видом показывал, что надо ускоряться к выходу. Брат повиновался. Замелькали ступеньки, затем ларьки и палатки, торгующие всякой снедью прямо в здании вокзала, зловонно пахнуло туалетом. Славка шёл быстро, почти бежал.

— Ну как дела-то? Нормально? — бросил он на ходу и, получив положительный ответ, удовлетворённо кивнул.

Преодолев небольшую площадь с обязательным для бывших советских городов памятником посередине, парни свернули на автостоянку. Таксисты, пристающие ко всем, кто выходил из вокзала, при виде Славки замолкли и даже как-то посторонились.

Среди разномастных «жигулей», «лад» и «волжанок», в большинстве своём стареньких и грязных, на стоянке явно выделялось несколько иномарок. Люди, усаживаясь в отечественные автомобили, осторожно бросали в их сторону завистливые взгляды. Славка вытащил из кармана брелок с ключами от машины и нарочито небрежным движением нажал на кнопку. Серебристый «ауди» с тонированными стёклами приветственно пиликнул и мигнул фарами.

— Это что? — удивлённо поинтересовался московский гость. — Твоя машина?

Брат молчал. Сохраняя озабоченное выражение лица, он снял с Сашкиного плеча сумку и бросил её в багажник.

— Послушай, я не понял, — помотал головой тот, будто отгоняя наваждение. — Ты что — на иномарке ездишь?

— А ты разве не видишь? — Славка пытался оставаться равнодушным, но заметно было, что его просто распирало от удовольствия.

— А это что? — Сашка ткнул пальцем в лобовое стекло, где, на куске картона были изображены российские флаг и герб.

— Пропуск, — лениво бросил родственник.

— Куда пропуск?

— А куда надо.

— Чиновников возишь?

— Ага. Одного. Чиновника. Садись давай! Семечек хочешь?

Сашка отказался. Послушно влез на переднее сиденье и, оставаясь в лёгком ступоре, потянул на себя ремень безопасности.

— Да брось ты его! — недовольно зыркнул Славка. — Не боись, не улетишь!

— А если оштрафуют?

— Не боись! — повторил водитель.

«Ауди» довольно резко снялся с места и на скорости, неприлично высокой для движения в районе парковки, поехал в сторону шлагбаума, отгораживающего стоянку от шоссе. Там дежурил человек в зелёном жилете, явно желающий получить с выезжающих определённую мзду. Однако, завидев Славкин автомобиль, парковщик безропотно поднял шлагбаум, и «ауди» пронёсся мимо, обдав того пылью.

— Ты тут прямо как хозяин ездишь, — произнёс Сашка, оглянувшись и наблюдая, как мужик отряхивает пыль с зелёного жилета.

— Ну не хозяин, а личный водитель хозяина, — наконец-то внёс ясность Славка. — Я, братан, большого человека вожу! Эту машину здесь каждая собака знает. И уважает. Если бы этот урод сейчас шлагбаум не открыл, я бы его снёс к чёрту. И ничего бы мне за это не было!

— А-а-а, — протянул московский родственник и откинулся на сиденье. От всего произошедшего в душе образовался неприятный осадок. Внезапно зависть нахлынула на него, сменившись затем стыдом.

«Ну зачем было так явно удивляться иномарке? — принялся корить себя Сашка. — В Москве, что ли, их не видел?» Хотя, если честно, в салоне подобного автомобиля он сидел впервые. В столице у него были знакомые владельцы машин, но всё отечественных. А чтобы вот так, на «ауди»… К тому же, Славка ещё и сам за рулём, а у Сашки даже прав нет.

Парень почувствовал явную неприязнь к сидящему рядом брату.

— А ты, оказывается, крут! — произнёс он. — Личный водитель — это звучит гордо!

Сашка постарался, чтобы его слова прозвучали иронично и даже с чувством превосходства. Подумаешь, личный водитель! Чтобы баранку крутить, особого ума не надо. Но Славка иронии или не заметил, или просто ею пренебрёг.

— А почему ты парковщика уродом обозвал? — решил внести дополнительную ясность московский родственник.

— А-а… Все они уроды, — ответил брат, сосредоточенно следя за дорогой.

— Кто — все? — не унимался парень.

— Все, — твёрдо произнёс Славка, поставив на теме жирную точку. Сашка возражать не стал. Как не стал и задавать вопрос: а кого именно снёс бы брат своей машиной, шлагбаум или урода, — справедливо полагая, что обоих.

«Ауди» летел по улицам города, лишь слегка притормаживая на светофорах, подрезая всех, кто попадался на пути, проскакивая на полной скорости пешеходные переходы.

— В общем, слушай сюда, — сказал Славка деловым тоном. — К матери тебя не повезу. Она в доме каждый закуток сдала — приткнуться негде. Сам понимаешь — сезон, надо деньги зарабатывать. В другое место поедем.

— В какое? — поинтересовался Сашка.

— Ко мне на хату. Хорошая квартира, с удобствами. Я там пока живу.

— Почему «пока»?

— Потому что «пока».

Славка явно не страдал многословием. Брат вздохнул и попытался снова наладить мосты.

— Ты сам-то как? — спросил он.

— В шоколаде, как видишь, — усмехнулся родственник, давя на педаль газа.

Больше Сашка не нашёлся, что спросить.

Машина выехала за городскую черту и стрелой понеслась по шоссе. Дорога была настолько узкой, что, казалось, со встречными автомобилями разъехаться нет никакой возможности. Сашка, привыкший к широким московским проспектам, инстинктивно поджал ноги от страха.

— Чё ты дёргаешься?! — захохотал Славка. — Не боись, не улетишь!

Парень опустил ноги и покраснел. Но брат, надо отдать ему должное, больше не смеялся.

Остаток пути ехали молча.

Славка сбросил скорость, повернул под «кирпич», не обращая ни малейшего внимания на стоящий тут же, на перекрёстке, автомобиль ГИБДД, затем повернул ещё раз и затормозил у подъезда обшарпанной пятиэтажки.

— Всё, братан, приехали — конечная станция.

Сашка покорно вылез из машины. Подхватил из багажника сумку, огляделся. Странно.

Почему-то ему казалось, что рядом с морем должны стоять исключительно санатории и пансионаты. А кроме мест обитания отдыхающих, на курорте имеют право на существование романтичные маленькие домики — двухэтажные, деревянные, со ставнями. Что навеяло такие образы — воспоминания детства, кинофильмы ли, книги, Сашка не знал. Но в воображении стояла именно такая картина: он в комнате на втором этаже одним движением распахивает оконные ставни и в дом врывается волна свежего, опьяняющего морского воздуха. Тёплый ветерок треплет волосы, заходящее солнце мягко ласкает лучами лицо…

Славка привёз его к обычному пятиэтажному зданию постройки шестидесятых годов. Грязный двор, мамаши с колясками, бабульки на лавочках. Не вязалось это с Сашкиными представлениями. И самое главное — никакого намёка на то, что где-то рядом есть море.

— А море-то где? — озвучил Сашка свою мысль.

— Щас объясню, найдёшь, — пробубнил родственник, локтем подталкивая брата к подъезду. Любопытные бабульки на лавочках впились глазами в лица парней, нисколько не стесняясь.

— Здравствуйте, — сказал им московский гость, чувствуя неловкость от такого внимания. Бабульки активно закивали.

— Здрассти, — процедил Славка, тоже обращаясь к пенсионеркам, но при этом глядя куда-то поверх их голов.

Подъезд тоже был неимоверно грязным. Облупленные стены, исписанные матерщиной, искорёженные ряды почтовых ящиков, углы, нестерпимо воняющие мочой. Однако дверь квартиры на втором этаже, которую Славка принялся открывать, была новой и добротной. Но ещё больше удивился Сашка, когда перешагнул порог своего будущего пристанища. Крохотная однокомнатная «хрущёвка» блестела, как конфетка. Присвистнув, московский гость поставил сумку на пол и прошёлся, заглядывая во все двери. Подивился на кухню с встроенной бытовой техникой, на полукруглую ванную, на зеркала, подсветку и роскошные обои. В Сашку, московское жилище которого «щеголяло» ремонтом двадцатилетней давности, подобная обстановка вселяла щенячий восторг.

— Это что — твоя хата? — с плохо скрываемой завистью спросил он у Славки.

— Сейчас моя, — последовал ответ.

— Сейчас твоя? А завтра?

— И завтра моя.

Манера брата говорить загадками начинала раздражать.

— Я всё-таки не понимаю, Слав. Откуда у тебя эта квартира?

— Ладно, не парься, — родственник решил пожалеть недоумевающего Сашку и открыть карты. — Это шефа моего хата. Сейчас временно я тут обитаю. По семейным обстоятельствам. Теперь ты тут поживёшь.

— А ты?

— Что — я?

— Ты разве тут жить не будешь? Вместе со мной?

— А спать я тоже буду вместе с тобой? — усмехнулся Славка. — Спальное место одно.

Брат кивнул на чёрный кожаный диван, стоящий у стены.

— Нет, я к матери поеду, у неё поживу, — пояснил он.

— Ты же сказал, она все углы в доме сдала? — не отставал родственник.

— Мой угол свободен, — заверил Славка.

Сашка неуверенно переминался с ноги на ногу.

— А твой шеф меня отсюда не выгонит? — спросил он.

— Не боись, всё договорено.

— Неловко как-то…

— Неловко штаны через голову надевать, — отрезал брат.

— Да? Ну, тогда спасибо.

— Располагайся, не стесняйся, — предложил Славка. — Шмотки в шкаф можешь повесить, там места полно. Холодильник пустой — уж извини. Да ты, наверное, на пляж сразу пойдёшь. Там, на набережной, кафешки разные — можешь пообедать. Бабки есть? Или одолжить?

— Что? — не расслышал Сашка. Он никак не мог собраться и взять себя в руки.

— Бабки, спрашиваю, есть? — повторил свой вопрос брат, с усмешкой наблюдая за ним.

— А? Деньги? Есть, да, конечно.

— Шашлык возьми — шашлык здесь вкусный. Ну, чё еще? А, держи ключи. Это будут твои, у меня свой комплект. Я на работу поехал — мне ещё шефа домой отвезти надо. Вечерком заеду. А не заеду, так позвоню. Давай, будь! — протянул Славка руку.

— Ага, пока, — ответил родственник, пожав протянутую ладонь. — А как на пляж-то пройти? — спохватился он.

— Из подъезда направо, а потом в гору. Там спросишь. Пока!

Вытащив из кармана горсть семечек, брат повернулся и вышел из квартиры.

Сашка остался один. Выглянул из окна кухни, посмотрел, как Славкин «ауди» резко сдал назад, чуть не врезавшись в скамейку с пенсионерками и, вспугнув стаю голубей, скрылся за поворотом.

Парень присел на стул. Попытался справиться со смятением. Было стыдно и немного обидно за себя. Чёрт, в двадцать пять лет пора научиться контролировать свои эмоции. А он, как детсадовец, раскрыл рот при виде ярких игрушек — красивой машины и шикарной квартиры. То, что Славкины машина и квартира достойны эпитета «шикарные», Сашка даже не сомневался. Не смущало московского гостя и то, что настоящим владельцем сих предметов роскоши являлся некий загадочный «шеф». Брат всем этим пользовался, а значит, остальное оставалось за кадром и не имело значения.

* * *

Своего двоюродного брата Сашка не видел десять лет. Собственно, они и до этого не часто встречались. Славкина мать, родная сестра Сашкиной матери, вышла замуж за моряка и уехала из подмосковного отчего дома на юг России. Сашкина мать тоже вышла замуж, но супруг увёз её в другом направлении — в Москву. Так получилось, что братья появились на свет в один год. Славкин отец всю жизнь проходил в море матросом, честно вкалывал, хотя изредка и выпивал.

А вот про своего отца Сашка мало что знал. Мать часто рассказывала, что его родитель был безумно красив. Московские художники писали картины с его мощного торса и вдохновлялись совершенными чертами лица. Говоря проще, папаша работал натурщиком. Как любой настоящий служитель богемы — а именно таковым он себя и считал, — папенька очень любил выпить. Его мощным торсом вдохновлялись, естественно, не только художники, но и художницы. Страсть к спиртному и женщинам, а также хроническое безденежье отца до добра не довели. Сашкина мать ушла от него через год после рождения сына. Папенька с бывшей семьёй не общался, алиментов не платил. Сашка и не видел его никогда, если не считать нескольких фотографий и одного портрета, писанного кем-то с идеального отцовского лика.

Однажды зимой, когда Сашке было шестнадцать, мать пришла с работы и хмуро бросила:

— Отец твой умер.

Сашка молча поднял на неё глаза, в которых стоял немой вопрос. Он не знал, как ему надо реагировать на это известие. Мать поняла вопрос по-своему.

— От водки умер. Под забором, как собака. Пьяный в сугробе замёрз, — пояснила она.

Больше они с матерью никогда на эту тему не говорили.

Славка, росший в провинции, в школе был троечником и задирой. Москвич Сашка тоже отличником не был, но троек в дневнике не носил. А ещё он унаследовал папенькину тягу к прекрасному. Но, если папаша прекрасное понимал весьма своеобразно, то у сына была тяга к книгам. С детства он читал запоем. Книги были его страстью, единственной и неповторимой любовью. Сашка всегда получал пятёрки по литературе, а сочинения писал лучше всех в классе. И если Славка после восьмилетки закончил ПТУ и пошёл служить в армию, то Сашка дотянул десять классов и отправился поступать в МГУ на факультет журналистики. К своему собственному удивлению, поступил.

Шёл 1991 год. Августовский путч перевернул всю страну. Распадался Советский Союз, разваливались предприятия, росли цены, люди месяцами сидели без заработной платы.

Сашка учился в университете. Он жил, наблюдая за происходящим как будто со стороны. Утром ходил на лекции, после обеда пропадал на тренировках в бассейне. Парень занимался плаванием и имел разряд мастера спорта. А вечером его всегда ждал вкусный ужин, приготовленный матерью. Как и откуда мать брала продукты, чтобы накормить его, парень не задумывался. Раз на столе стоит тарелка и в ней есть еда, значит, всё хорошо.

В университете царил сумбур. Систему преподавания, формировавшуюся десятилетиями, требовалось враз сломать и перевести на демократические рельсы. Преподаватели пытались на скорую руку накропать новый курс лекций. Оставив бесплодные попытки, возвращались к старым, отработанным методам образования. И терялись под напором студентов, жаждущих перемен и не желающих изучать устаревшие, по их мнению, науки. Преподаватели не знали, что преподавать. А студенты просто не хотели учиться — во всеобщей неразберихе им было весело.

Сашка во всём этом не участвовал. Он расслаблялся за партой и закрывал глаза, дабы не раздражать их зря. Глаза созданы, чтобы созерцать прекрасное, а не орущих сокурсников.

Сашка был красив. Папенькины гены сделали своё дело. Парень унаследовал от отца и мощный торс, и совершенные черты лица. В отличие от своих товарищей, Сашка любил сдавать экзамены. Во-первых, он продолжал много читать и много знал. А во-вторых, преобладающим большинством преподавателей были женщины. Сашка смотрел им в глаза. Не стесняясь. Просто говорил и смотрел. Женщины тушевались. Все. И молодые, и пожилые. Сашка засекал время. Через полминуты женщины переставали слышать, что говорил красавец студент. А ещё через пять минут ставили в зачётку «отлично».

Однокурсницы просто были скучны для Сашки. Они падали к его ногам, как скошенная трава. Он перепробовал их всех. В студенческом общежитии всегда находилась свободная койка. Некоторые из студенток приглашали его к себе домой. Сашка приходил — почему нет? Иногда даже знакомился с чьими-то родителями. И быстро забывал об очередной подружке, когда появлялась новая.

Были только две вещи, которых он никогда не допускал — беременность (за этим он следил всегда сам) и секс у себя дома. Дома не было места — они с матерью жили в однокомнатной квартире.

Так прошли для Сашки пять студенческих лет. В МГУ, слава богу, была военная кафедра, поэтому в армию он не попал. Страну все эти годы трясло, лихорадило, крючило и корёжило. Кто-то там кого-то убивал, делил какую-то собственность, захватывал какую-то власть. Сашка во всё это не вникал. А когда вышел из стен родного вуза, вдруг осознал, что надо вступать в жизнь и идти зарабатывать деньги.

Почему-то он оказался к этому не готов.

Шёл 1996 год. Имея диплом журналиста, Сашка сумел устроиться в одну небольшую газету. Получил скромный оклад в три с половиной миллиона рублей минус налоги.

А дальше надо было проявлять себя: бегать, искать материал, выпрашивать интервью, предлагать новые идеи. В общем, как говорят, «крутиться». И не просто «крутиться», а вкалывать день и ночь. У журналистов, как известно, ненормированный рабочий график. Сашке это не нравилось. Работать должен трактор — он железный.

В университете его научили потреблять знания — и только. Работать — не научили. А еще молодой выпускник МГУ умел сдавать экзамены женщинам.

Но в газете эти его умения никому не были нужны.

Мать начала роптать. Ей не нравилось, что повзрослевший сын живёт с ней в одной комнате. Сашке тоже это не нравилось — без студенческого общежития оказалось, что ему некуда водить женщин. Но перспектива жить без матери пугала. Парень был большим мальчиком и понимал, что, кроме неё, тарелку с вкусным ужином на стол никто не поставит.

Деньги стали для Сашки больным вопросом. Мать требовала, чтобы сын отдавал ей часть зарплаты. Он не хотел. Трёх миллионов едва хватало ему на собственные нужды: проезд до работы, обед в столовой и покупку кое-какой одежды. А ещё была голубая мечта — машина. И совсем уж нереальная голубая мечта — квартира. Пусть небольшая, однокомнатная, но обязательно с ремонтом. Потому что жить без ремонта — это всё равно что жить в хлеву. А в хлеву должна жить скотина, но никак не Сашка. А когда будут квартира и машина, можно жениться. Чтобы жена ставила на стол тарелку с вкусным ужином. Тогда мать пилить перестанет.

* * *

Мысли о еде напомнили Сашке, что он голоден.

Как и обещал брат, холодильник оказался пустым. Пустотой зияли и кухонные шкафчики — не было даже чая и сахара. Тоскливо оглядев сие хозяйство, московский гость решил, что в поисках пропитания лучше всего воспользоваться советом и идти в кафе.

Парень вышел из подъезда, пересёк двор и, провожаемый внимательными взглядами бабулек на лавочках, повернул к морю. Тёплый летний ветер подул в лицо, и Сашка понял, что идёт в нужном направлении. Откуда ещё в приморском посёлке может дуть ветер? Только с моря. Но пока перед глазами возникла лишь асфальтовая дорога, ведущая вверх. Вожделённой глади видно не было. «Что это за курорт такой, до моря никак не доберёшься, — мелькнула ворчливая мысль. — Теперь вот ещё в гору идти».

Улица, по которой шёл журналист, была довольно пустынной. Лишь несколько редких прохожих так же, как и он, отдуваясь, тяжело шагали вверх.

Преодолев подъём, Сашка оказался на перекрёстке. «Улица Ленина», — гласила табличка на одном из домов. «Значит, я в центре посёлка», — догадался парень.

Самая большая и широкая улица любого российского населённого пункта почти всегда носит имя Ленина. Что поделаешь — наследие советского прошлого.

Дом с табличкой не имел ничего общего с пятиэтажкой, в которую брат поселил Сашку. Небольшое, двухэтажное кирпичное строение с остроугольной коричневой крышей, со ставенками на окнах и цветочными ящиками на балконах кокетливо выглядывало из-за раскидистых дубов. И дальше, насколько хватало взгляда, стояли невысокие, будто сказочные, домики, утопающие в зелени. Сашка невольно остановился. Вот где он хотел бы жить! Распахивать оконные ставни и вдыхать запах моря. Домик мечты, домик из сна. Можно даже обозначить его как несбыточная голубая мечта номер три. Машина, квартира и домик у моря. Что ж, список желаний пополнился. Где бы ещё золотую рыбку найти? Сашка грустно усмехнулся.

А море уже шумело где-то, совсем близко. Уже отчётливо слышался рокот прибоя, и, наконец, когда деревья расступились, синяя масса пенной воды, искрящаяся и переливающаяся, оглушила и ослепила его. Парень даже остановился и на миг зажмурился — таким ярким ему показался этот мир воды, солнца и прозрачного, дрожащего воздуха. Мир, наполненный криками чаек и мягким шумом волн, мир широты пространства и ощущения простора и свободы.

Неужели он добрался до моря!

* * *

Все обитатели мегаполисов рано или поздно начинают страдать от тесноты. Проведя ночь в крошечной квартире, городской житель выходит на улицу и попадает в давку общественного транспорта или автомобильную пробку. День его протекает в узком пространстве офисного помещения, где на комнату в двадцать метров приходится четыре-пять рабочих столов его коллег.

Битком набитые вагоны метро, очереди в супермаркетах, толпы на автобусных и трамвайных остановках. Места отдыха тоже всегда полны людей. Хочешь посидеть с девушкой в кафе — подожди, пока освободится столик. В театрах и кинозалах практически всегда аншлаг. Летом на немногочисленных городских пляжах — тех, которые еще можно посещать с минимальным вредом для здоровья, — в солнечные дни яблоку негде упасть.

Теперь вы понимаете, что ощущает обитатель мегаполиса, выбравшись на простор?

* * *

Сашке хотелось прыгать и орать от счастья. Так ведёт себя собака, которую отпустили с поводка и дали порезвиться вволю. Он набрал полную грудь воздуха, желая заорать, что есть мочи, и… выдохнул. Что поделаешь — цивилизованный человек не может вести себя, как дикарь. Покосился по сторонам — не заметил ли кто его щенячьего восторга, и степенно пошёл вдоль по набережной.

Так вот почему улицы посёлка пустовали — все люди переместились на побережье. Широта морского простора оказалась не более чем пейзажем, на фоне которого суетная жизнь продолжала свой бег. Вся набережная была уставлена пластиковыми столами, стульями, деревянными скамейками и широкими зонтами, под которыми жевала, потягивала пиво и тупо смотрела пустыми глазами в пространство многочисленная людская толпа. Невероятное количество людей расположилось на пляже под палящим солнцем. Тётки сверкали целлюлитными ляжками, бегали и визжали дети, маялись от безделья отцы семейств. Но Сашка не смотрел на них. Забыв о голоде, он торопливо спустился по ступенькам, ведущим с набережной на пляж, скинул одежду и ступил в море.

Тут же спиной ощутил женские взгляды, направленные в его сторону, и досадливо повёл плечами. Сейчас ему было не до этого — очень уж хотелось искупаться.

И Сашка нырнул в тёплые волны. Вынырнул и, сильными гребками рассекая воду, поплыл от берега.

Раньше мать вывозила его на море каждое лето. Работая в системе «Интурист», она имела такую возможность. Сашка объездил всё черноморское побережье: Ялту, Севастополь, Геленджик, Сочи. Но после развала Союза путёвки давать перестали, а потом и вовсе уволили мать по сокращению.

Сашка любил плавать в море и не боялся заплывать далеко. С презрением относился к тем, кто трусил или у кого попросту не хватало здоровья соперничать с волнами. Сам он всю жизнь занимался спортом и сейчас уверенно и сильно бросал своё тело вперёд, дальше от берега, безумно наслаждаясь водой. Он привык доплывать до буйков и сейчас пытался найти глазами хотя бы одну красную точку, пока, наконец, понял, что буйков нет. Их забыли или попросту поленились выставить. Сашка перевернулся на спину и распластался на воде, мягко и даже вальяжно покачиваясь. Минуты утекали одна за другой, он потерял им счёт.

Какая-то слизь скользнула по коже, парень брезгливо дёрнул рукой. Слизь заскользила снова, неприятно обволакивая руки и ноги. Целый сонм желеобразных медуз с прозрачными куполами-зонтиками окружил его. Вздрагивая от отвращения всем телом, парень поспешил покинуть неприятное для себя общество, радуясь, что не успел получить ожог. Выбравшись на чистую воду, он решил плыть назад, к берегу. И тут понял, что обратный путь уже не будет таким приятным — суши почти не было видно.

В такой ситуации главное — не поддаваться панике. Сашка сделал глубокий вдох и перешёл на кроль. Он чувствовал, что силы ещё есть. Чем бояться, лучше активно работать ногами, а уж они зададут темп рукам. Раз! — вдох, раз-два! — выдох. Только бы ногу не свело. Темп, ещё раз темп, и активнее ногами. Раз! — вдох, раз-два! — выдох. Ощутив усталость, парень переключался на неторопливый брасс и восстанавливал силы. В одну из таких передышек Сашка обратил внимание, что пляж, переполненный людьми, остался в стороне, как бы сместился влево. А та полоска земли, до которой он пытался добраться, была каменистой, и отдыхающие явно обходили её стороной. К тому же на этом участке моря никто не купался. Ещё один рывок — и Сашка почувствовал под ногами камни. Случилось это почти у самого берега. В изнеможении он выбрался из воды и сел, отплёвываясь и вытирая лицо.

— Эй, парень, ты живой?

Невысокий пожилой дядечка в застиранной рубахе и потёртых брюках стоял перед Сашкой. Седые волосы обрамляли аккуратную плешь, добрые глаза неопределённого цвета озабоченно смотрели на пловца. В руках дядька держал стоптанные ботинки.

— Вроде, живой. — Сашка с трудом переводил дыхание.

— Пьяный, что ли? — В голосе дядьки звучала тревога.

— Да нет, голодный, — усмехнулся парень.

— Что? Голодный? А не пьяный?

— Да не пьяный, не пьяный!

— Куда ж тебя чёрт понёс, если ты не пьяный?! Здесь же дна нет! — всплеснул ботинками пожилой дядечка.

— Как дна нет? — удивился Сашка.

— А так. Яма здесь. Видишь — никто не купается. Одного тебя, дурака, занесло! Хорошо, что доплыл! А если бы ногу свело?! — кипятился дядька.

— Я не знал, что здесь яма.

— Не знал… А в воду ты как заходил?! На крыльях влетел?!

— Я не здесь заходил.

— Не здесь? А где?

— Вон там, где народу много.

Дядька повернул голову в указанном направлении и присвистнул:

— Ничего себе! Это в какую ж даль ты заплыл, что тебя так течением снесло? А? Пловец? Олимпиец? Это сколько ты проплыл? Километров десять туда-обратно? Когда назад поворачивал, берег видел? Или одни суда дрейфовали? — Мужчина присел возле Сашки. — Чего молчишь?

Парень прищурился и смерил говорившего пристальным взглядом. Дыхание его уже практически восстановилось. Тираду в свой адрес он действительно проигнорировал.

— Мне одежду надо найти, — произнёс он.

— Одежду? А где ты её оставил, помнишь?

— Сразу возле лестницы.

— Возле лестницы… Здесь штук десять этих лестниц. Возле какой именно?

— Там асфальтовая дорога к набережной шла.

— Асфальтовая дорога, набережная… Пошли, найдём. Вставай, олимпиец! — Дядька протянул Сашке руку.

Парень глянул на протянутую ладонь и встал сам. Мужчина посмотрел на него с уважением.

— Слышь, олимпиец, тебя как звать-то?

— Александр.

— Угу, Сашок значит. А меня Павел. Дядя Павел. Пошли здесь, по кромке — удобнее будет.

И они направились в сторону набережной, плюхая босыми ногами по воде.

— А я вон там, на маяке работаю. — Дядька кивнул на полосатую, красно-белую башню, возвышавшуюся над берегом. — Там же и живу. Иду домой, смотрю — чья-то башка в волнах ныряет. И прямо на яму идёт. Ну, думаю — не дотянет пловец. Побежал на «спасалку». Во-он она, там, на общественном пляже. — Дядя Павел указал на облезлый домик спасательной станции, стоящий вдалеке. — Думаю, сейчас Лёшке скажу — он на моторке сгоняет, глянет. А этого чёрта и нет — на обед, видать, ушел. И помощничков его сопливых тоже не видать. Небось, в кафешку пиво сосать пошли. А ведь должны неотрывно дежурить, по очереди на обед ходить. А они только и глядят, как бы смотаться или водки нажраться. Сядут и пьянствуют, вместо того чтобы за народом следить.

Сашка шёл молча, до ворчания спутника ему дела не было. Дядя Павел продолжал:

— Здесь море опасное. Это я тебе говорю, чтоб знал и дурью не маялся, не заплывал бог знает куда. Здесь тебе не лиман, где по воде километр можно прошагать и всё воробью по колено. Здесь такие места есть — два шага шагнул и с головой ушёл. У нас когда-то пол-отряда пионеров утонуло… При социализме ещё. Так же вот, в яму попали, и в воронку затянуло…

— Да не тонул я, дядя. Я плавать умею, — возразил Сашка.

— Э-э, умеешь… Лучше б не умел! Кто плавать не умеет, тот и не тонет. Тот просто на глубину не лезет. Так, у бережка поплещется, и ему хватает. А тонут как раз те, кто хорошо плавает и лезет куда не надо. Сегодня ещё штиль, а если б волны были? Тогда что?

— Что?

— Башкой об камни — вот что. Знаешь, сколько таких олимпийцев, как ты, за сезон тонет? Семь-восемь человек, а в прошлом году десять утопло. И все приезжие, отдыхающие, да по пьяни. Они думают, если они у себя в Москве бассейн два раза переплывают, то и море по колено. Ты вот тоже из Москвы небось?

— Небось, — согласился столичный житель.

— Вот. Я так и подумал. Уж больно вы, москвичи, в себе уверенные. А стихия-то, ей без разницы, уверен ты в себе или нет, по башке даст — и до свиданья. Мать-то есть у тебя?

— Есть. — Сашке уже порядком поднадоела эта лекция.

— Вот. А ты о матери подумал, когда тонуть собрался?

— Да не тонул я, дядя! — раздражённо отрезал парень. — Я мастер спорта по плаванию! Спасибо за заботу. Дальше я сам дойду.

И он зашагал к уже виднеющемуся знакомому спуску. Потом всё-таки приостановился и бросил:

— До свидания!

— До свидания, — грустно вздохнул дядя Павел. — Не тони больше, олимпиец!

Взгляд дядьки упал на две бутылки из-под пива, валяющиеся в песке. Подобрав их, дядя Павел тоже отправился восвояси.

Глава 2

Славка Воробьёв, развалившись на удобном сиденье «ауди», одной рукой держал руль, а другой кидал в рот семечки, лущил их и сплёвывал шелуху в открытое окно.

Покинув брата, парень поспешил на работу. Его начальник, Степан Васильевич Штырь (для своих просто Васильич), был владельцем и генеральным директором местного винно-водочного завода. Славка служил у него личным водителем. Шеф был мужиком не зажимистым и пользоваться служебным транспортом для своих нужд парню разрешал. Будучи на короткой ноге с местными властями, Васильич снабдил набором атрибутов, обеспечивающих беспрепятственный проезд в любую точку области, все принадлежащие заводу машины. Вот и на лобовом стекле «Ауди» красовался гербовый пропуск, открывающий дорогу даже на закрытые государственные объекты, а в багажнике лежал синий проблесковый маячок. Но серебристую иномарку с тонированными стёклами все посты ГИБДД знали и так и никогда не останавливали даже за грубое нарушение правил.

Сегодня пятница, и в два часа дня водителю надлежало уже стоять под окнами кабинета начальника. Васильич в принципе не любил задерживаться на работе, а пятница вообще святой день — работать вредно для здоровья. Особенно после обеда. Поэтому дольше чем до двух Штырь торчать на заводе не желал. Славка должен был везти шефа домой, в загородный особняк. Особнячок был выстроен на морском побережье, километрах в двадцати от города. «Скромный» домик на тысячу квадратных метров, расположенный на участочке в полгектара земли. Там проживало малочисленное семейство Степана Васильевича — жена да тёща.

Подъезжая к зданию завода, Славка сбавил газ и аккуратно, можно даже сказать, чинно припарковал автомобиль на отведённое ему место. Посмотрел на часы — слава богу, успел, приехал даже на полчаса раньше. Неторопливо выбрался из машины и вразвалку подошёл к охраннику, стоящему на входе. Тот приветственно кивнул:

— Чё, передать, что ты на месте?

— Ага, — сказал водитель. — Жду.

И направился назад к машине, слыша, как охранник докладывает по рации о его приезде.

— Эй, Славк! — понеслось вдогонку. — Васильич сказал, машину сменить! «Мерина» возьми! Нового!

— А эту куда? — обернулся Воробьёв. — В гараж?

— Ща спрошу. Ага, в гараж!

Через двадцать минут Славка уже восседал за рулём новенького шестисотого «мерседеса». Васильич приобрёл эту машину совсем недавно, и парень не успел ещё к ней привыкнуть. Сиденья, обтянутые светлой кожей, пахли новизной, руль приятно ласкал ладони, передняя панель мерцала множеством непонятных значков и кнопок, которые ещё предстояло изучить. Главный, на Славкин взгляд, атрибут роскоши — встроенный телевизор — транслировал футбольный матч. Картинка была отвратительной — чёрно-белой, с помехами. Но удовольствия от просмотра это всё равно не портило.

Стрелки часов ещё не успели показать два, а двери проходной уже распахнулись, и оттуда выплыла грузная фигура шефа в сопровождении начальника охраны завода.

Васильичу было сорок шесть лет, но выглядел он на все шестьдесят. Нежная любовь к выпивке и жирной пище сделали его толстым и обрюзгшим. Позади генерального маячила парочка здоровенных ребят в отглаженных костюмах — телохранители, которых тот иногда брал с собой для пущей важности. Славка, забыв про свою вальяжность, суетливо выскочил из машины и распахнул перед шефом заднюю дверцу. Но Васильич сразу садиться не стал, а сперва обошел «мерседес» кругом, одобрительно похлопывая его по бокам, как породистого рысака.

— Какую я лошадку приобрёл, а, Серёж? — обратился он к начальнику охраны.

— Хорошая лошадка, — растянул губы в ниточку тот, изображая улыбку.

— Отличная лошадка, — пропыхтел шеф. — Как раз мне по рангу. Даже у нашего мэра такой нет! Да, Славик? — Взор генерального упал на водителя. — Ты, двоечник, все кнопки на панели изучил? Куда-зачем нажимать, знаешь?

Шеф явно был в хорошем расположении духа, и вопрос прозвучал больше насмешливо, чем строго.

— Все! — Славка моментально уловил настроение Васильича и решил пошутить:

— Как на рояле могу сыграть! Сонату Моцарта!

— Сонату… Брешешь небось опять. — Шеф принялся запихивать своё объёмистое тело на заднее сиденье. — Инструкцию хоть открывал?

— Открывал, Степан Васильич!

— Открывал… Ладно, сейчас проверю.

— Степан Васильич, мне куда садиться? — Начальник охраны решил переключить внимание генерального на себя. — К вам или в машину сопровождения?

Тот шумно вздохнул.

— Сзади езжай. Мне тут одному в самый раз, а с тобой тесно будет.

— Степан Васильич, в целях безопасности хотя бы один человек из охраны должен сидеть рядом с вами.

— Да ладно — в целях безопасности! — отмахнулся тот. — Ты с твоими молодцами мне больше для эскорта нужен, чем для безопасности. Валяйте в «козёл».

Сергей молча захлопнул дверцу. Небольшой кортеж из двух внушительных автомобилей — шестисотого «мерседеса» и «гелендвагена», который Васильич ничтоже сумняшеся обозвал «козлом», — тронулся с места.

— Куда едем? — поинтересовался Славка. — Домой?

— Нет, сначала в ресторане пообедаем, — пропыхтел генеральный.

— В «Прибое»? — уточнил водитель.

— В «Прибое» — где ж ещё. Больше у нас в городе ничего приличного нет, — высказал своё мнение Васильич и добавил: — Кондиционер-то включи! Жарища…

Пропустив мимо ушей последнюю просьбу, Славка послушно порулил в указанном направлении.

— Ну что, брата встретил? — поинтересовался шеф.

— Встретил, Степан Васильич, — последовал ответ.

— Ну и как?

— Да нормально.

— Узнал хоть его? После десяти лет-то?

— Узнал, — кивнул водитель. — Да он и не изменился почти. Десять лет назад такой же был.

— Понятно… А чем он у тебя занимается? В смысле профессия какая?

— Журналист в какой-то газете. Забыл название. Мать говорила, заумная какая-то газета — такая, что и читать не будешь

— Я-ясно, — протянул шеф. На его широком лице проступили капли пота. — Ты кондиционер включил или нет, не пойму?

— Включил, Степан Васильич, а как же! — заверил Славка.

— Так не дует ни черта! — возмутился генеральный.

— Как не дует? Дует. Я уже замёрз, вообще!

— Ты замёрз! Так он на тебя дует, вот ты и замёрз! А ты включи, чтоб на меня дул!

Васильич недовольно заёрзал на сиденье. На Славкином лице отразился мучительный мыслительный процесс. Куда нажимать, он явно не знал. Наконец ткнул в первую попавшуюся кнопку.

— Извините, Степан Васильич! Всё — включил.

— Что ты включил, я опять ничего не чувствую!

— Просто до вас холодный воздух пока не дошёл! Через минуту почувствуете, — изо всех сил выкручивался Воробьёв.

— Через минуту? Ну ладно. Врёшь небось, — проворчал шеф. — Опять инструкцию не прочитал…

Шумно дыша, он направил раздражённый взгляд за окно.

— Ну а как твой брат… как, кстати, его зовут?

— Сашка.

— Ну, а как твой Сашка на машину отреагировал? — решил Васильич продолжить допрос. — Он в такую и не садился небось никогда, только издалека видал!

— Да он пропуск на стекле увидел — понял, что не моя, — ответил Славка.

— Ну, естественно, не твоя. Но всё равно — оценил? Двигатель там, амортизаторы, навороты всякие…

— В «ауди» наворотов-то мало, — пожал плечами водитель.

— Да ладно — мало! В общем, ничего твой брат не оценил, — вынес вердикт генеральный.

— Не, он не понимает.

— Да уж куда ему с журналистской зарплатой в машинах понимать! В своей Москве только на метро небось и ездит… Славка! — выпрямился в кресле Васильич.

— Что? — дёрнулся тот.

— Где обещанный холодный воздух? Я сейчас закиплю тут к чёрту! Минута уже прошла!

— Он дует, Степан Васильич, — засуетился Воробьёв. — Просто пока тёплый, не остыл ещё. На улице слишком жарко. Может, вам пока окошко открыть?

— Вот ещё — буду я пылью дышать. — Шеф недовольно осел назад. И после паузы продолжил: — Ну, от квартиры твой брат точно обалдел! — уверенно заявил он.

— От квартиры — да, — согласился Славка. — «Твоя, что ли?» — спрашивает.

— А ты чего?

— А я говорю: «Да, моя!»

— Поверил? — усмехнулся генеральный.

— Да я потом сам признался, что не моя.

— Ну и зря. Пусть бы думал, что ты — парень не из простых. Пусть бы обзавидовался! Им, москвичам, полезно ихнее место указывать. А то они больно много о себе думают! Понаедут тут и пальцы загибают, — пропыхтел Васильич.

— Да нет, Сашка не такой, — помотал головой водитель.

— Ну, может, и не такой… Хотя мало верится… А остальные все такие! Сидят там, в своей Москве, жируют. К стране, как пиявки, присосались. Вот и надо им в нос тыкать, что мы тоже люди не бедные!

— Всё равно бы кто-нибудь сказал, что это ваша квартира. Красней потом, — отмахнулся Славка.

— Кто же это скажет? — поднял брови Штырь.

— Да хоть мать моя или бабки на лавочке. А то ещё Миледи, если вдруг заявится.

— Миледи? — Упоминания этого имени шеф явно не ждал, что отразилось на его лице. — При чём тут Миледи?

— Как при чём? — удивился Воробьёв. — А вдруг приедет?

— Нет, не приедет. Не приедет она больше. — В голосе генерального послышались грустные нотки.

Славка уловил интонацию и заботливо глянул на шефа в зеркало заднего вида.

— Жалеете, Степан Васильич?

— Нет, — отрезал тот. Но потом засомневался: — А вообще, не знаю… Весело с ней было. Заводная баба. Как выпьет, на столах выплясывать любила. Помнишь, как тогда, в ресторане этом?

— В «Кипарисе»? — услужливо подсказал водитель.

— Да-да, в «Кипарисе»!

* * *

«Миледи» было прозвищем одной известной в своё время актрисы, блиставшей в молодости в советских фильмах, а ныне исчезнувшей с экранов. Несколько лет назад она объявилась здесь, в курортном городе. Занесло её сюда ветром путча, дефолта, безработицы и прочих несчастий. В те годы, в начале 90-х, киноиндустрия новой России пришла в упадок. Алису Павлову, как и многих других актёров, перестали приглашать на съёмки. Будучи невостребованной в профессии, она уехала из Москвы. Как и зачем она попала на Черноморское побережье, не знал никто. Зато здесь, на курорте, бывшая звезда советского кино ухватила удачу за хвост — ей подвернулся Штырь. «Миледи», как её прозвали местные жители за красоту, строптивый нрав и житейскую хитрость, свой шанс не упустила. Став любовницей Васильича, она опустошала его кошелёк регулярно и на весьма крупные суммы. Но тот об этом нисколько не жалел. Взамен Алиса устроила в жизни директора завода настоящий праздник — организовала кинофестиваль. Её не смутил даже тот факт, что на Черноморском побережье уже активно существовал сочинский «Кинотавр». Миледи придумала своё название, хотя и неоригинальное — «Кинокараван» — и начала действовать.

Наприглашала массу знаменитых актёров и режиссёров, которые взяли да и согласились приехать.

Десять дней побережье сотрясали шумные банкеты, фейерверки, пьянки и гулянки. Почему-то именно так Миледи представляла себе кинофестиваль. Она сумела напоить всех, причём к утру мало кто вспоминал, а зачем он, собственно, сюда приехал. Позабыли и про фильмы. Впопыхах, между попойками, присудили кому-то Гран-при и пошли отмечать это событие в ресторан.

Васильич, как спонсор, играл в этом предприятии главенствующую роль. Ему страшно нравилось находиться среди звёзд, закатывать для них банкеты и сутками напролёт пить с ними на брудершафт. Чувствовать, так сказать, свою причастность к большому искусству, сеять разумное, доброе, вечное. Вся эта фестивальная кутерьма тогда встала Штырю в копеечку, но он был только рад.

Для интимных встреч с любовницей Васильич прикупил небольшую квартирку и оборудовал там уютное гнёздышко. Алиса милостиво согласилась какое-то время в ней пожить. Но ближе к зиме на курорте ей стало скучно. Бросив и Штыря, и квартиру, она вернулась в Москву.

* * *

— Да-а, тогда она наклюкалась — будь здоров! — хохотнул Славка. — И все её киношники с фестиваля тоже в «отключке» были. Один там, помню, разулся, босые ноги на стол задрал и чёрную икру из банки наворачивал столовой ложкой. Икра из банки сыплется, все на ней подскальзываются и падают. Та-акая куча мала была!

— Точно! — Васильич тоже засмеялся. — Вот как раз тогда Миледи по столам-то и пошла. Дескать, на полу скользко, так я по столу до туалета дойду. И правда почапала! Рюмочки только — дзынь-дзынь — падают! У официантов глаза на лоб! Смехота!

— Ага, народ-то — одни знаменитости собрались. По телевизору та-акие все серьёзные. А тут нате — нажрались, как свиньи.

— Ну так на халяву-то чего не нажраться, — резонно заметил Васильич. — Платил-то кто? Винно-водочный завод. В такую сумму банкетик тот вылился — страшно вспомнить… — Да ну её, эту Миледи! — махнул рукой он. — Укатила в свою Москву, и чёрт с ней. Кстати, ты в курсе, как она улетала?

— Не-а, — помотал головой водитель. — А чё было?

— Чё было… С бодуна, как всегда, глаза еле продрала, глядь — на рейс опаздывает. Пока до аэропорта добралась, самолёт уже на взлётную полосу выруливать начал. Ну она же крутая мадам, у неё сотовый телефон ещё тогда был. Она давай с этого телефона начальнику аэропорта звонить: «Задержи, — говорит, — самолёт, на пять минут, я на борт сяду!»

— Надо же! — удивился Славка. — Я эту сплетню не знал! И что, задержали?

— Какая сплетня! Правда всё! Мне потом сам начальник аэропорта и рассказывал! — возмутился генеральный. — Задержали — почему нет? Решили «приколоться» напоследок. Трап-то уже отогнали, самолёт на взлётной полосе стоит. Как в него влезешь? Если только сам взлетишь. Весь аэропорт к окнам прилип — что же она делать будет.

— Ну и что она? Требовала, чтобы ей трап подогнали? — Воробьёв был заинтригован.

— Нет, не стала. Догадайся с трёх раз.

— Не могу.

— Лестницу верёвочную ей скинули, она по ней и влезла!

— По лестнице?! По верёвочной?! Мама моя!!! — вытаращил глаза водитель. — Я этого не знал!.. Да как же она смогла?! Это ведь трудно — по верёвочной лестнице… Да-а, даёт Миледи! И что, прямо так, на каблучищах своих, карабкалась?

— Нет, она босоножки скинула и в зубах держала. В люк влезла, а там стюардесса стоит, как соляной столб, ничего сказать не может. А Миледи босоножки из зубов вытащила и говорит: «Чего, мол, смотришь? Шампанского неси!» А та её спрашивает: «Как же вы смогли-то?»

Славка уже вовсю давился смехом.

— А та чего?

— А та говорит: «А я, когда в фильме «Катастрофа» снималась, научилась».

— Обалдеть! — Воробьёв был в шоке. — Улёт просто! Да-а… А багаж как же? У неё же здесь шмотья чемоданов на десять было!

— А багаж я ей потом контейнером отослал. Да и в контейнер-то всё еле влезло, можно было прицепной вагон спокойно брать.

Васильич внезапно замолк, и в воздухе повисла неловкая пауза.

— А Миледи сейчас, говорят, растолстела сильно, — решил продолжить тему Славка.

Шеф не ответил. Его подёрнутый поволокой, меланхоличный взгляд был направлен за окно.

Так, ни шатко ни валко, обсасывая старые сплетни, они подкатили к ресторану. Васильич, обливаясь потом и матеря бестолкового Славку, так и не сумевшего включить кондиционер, выбрался из «мерседеса». Троица охранников уже поджидала его на улице.

— Что-то больно много вас — стадо целое, — окинув их взглядом, резюмировал Штырь. — Всех кормить не буду, и не надейтесь! Славку вон для компании возьму. Славк, вылезай! Серёга, тоже пошли! А вы здесь сидите, машины сторожите, — обратился Васильич к двоим парням в костюмах. — Их, конечно, и без вас никто не угонит. Но с понтом дела посидите!

«Прибой», по сути дела, был ночным клубом — считалось, очень даже приличным. На первом этаже заведения располагалась дискотека, на втором — ресторан, на третьем — казино. В ресторане взору представала балюстрада, огораживавшая круглое пустое пространство посередине. Облокотившись на её перила, можно было наблюдать внизу танцпол дискотеки, который с наступлением ночи заполнялся людьми. По всей длине окружности балюстрады, в три ряда, стояли довольно простенькие столики — квадратные, накрытые белыми скатертями. В центре такого столика красовалась дурацкая вазочка с искусственными цветами. Ни дать ни взять, вагон-ресторан — не хватало только занавесок из простыни на окнах. Но окон в заведении в принципе не имелось, да и изысканностью вкуса никто из посетителей явно не отличался. Кстати, в зале сидело много народа, хотя рабочий день в стране ещё не закончился. Пока люмпен-пролетариат вкалывал за гроши на своих рабочих местах, здесь было царство богатых и сытых. Оставалось только догадываться, кто же все эти люди, которые, несмотря на пробушевавший не так давно дефолт, могли себе позволить отдыхать в злачных заведениях.

Троица медленно поднималась по лестнице. Одышливый Васильич с трудом переваливал своё грузное тело со ступеньки на ступеньку. Наконец, достигнув-таки второго этажа, мужчины упёрлись взглядами в стройную женскую фигуру. Обладательница подтянутых форм заученно улыбалась, на её блузке в области груди болтался бейджик с надписью: «Светлана. Администратор»

— Дорогой Степан Васильич! — Администратор Светлана обнажила зубы в улыбке. — Мы так рады вас видеть! Для вас самые лучшие места — какие пожелаете! Хотите в VIP-зал с камином, в кабинет или в кабинет с прилегающей спальней?

— С прилегающей чем? — не понял Штырь.

— Спальней! — Светлана усиленно улыбалась. — Степан Васильич, а вы разве не знаете? Вы давно у нас не были!

— Был я у вас на прошлой неделе, никаких спален не видел, — отрезал тот.

— Ну так пойдёмте, я вам покажу. Это у нас сам Вахак Зурабович распорядился сделать, на третьем этаже, рядом с казино. Для супер-VIP-клиентов!

— Трахаться, что ли, в ваших спальнях? — Генеральный любил называть вещи своими именами.

Администраторша игриво захихикала.

— Ну почему же, можно просто прилечь, отдохнуть после сытного обеда!

— А тёлки прилагаются? — решил вступить в разговор Славка.

Светлана захихикала пуще прежнего.

— Ну, если пожелаете, обращайтесь — и это организуем.

— Ясно всё с вами, — подвёл итог Штырь. — На третий этаж не потащусь. Передай Вахе, вместо спален лучше бы лифт построил для супер-VIP-клиентов. Веди в кабинет!

— Как скажете. — Обладательница стройных ножек засеменила вперёд, провожая почётного гостя.

— А может, в каминном зале посидим? — заикнулся Славка. — Чего там, в кабинете, на стены пялиться?

— А в каминном зале на кого смотреть? — буркнул Васильич. — Мы пожрать пришли или в театр? — Секунду подумал и затем смилостивился. — Ладно, пошли в каминный зал!

Администраторша кивнула и, цокая каблучками, провела гостей в боковую дверь.

В полутёмном помещении VIP-зала действительно имелся большой камин, встроенный в стену, но по случаю жаркой погоды, естественно, не топившийся. По бокам от него полукругом стояло несколько низких столиков, окружённых диванами. Посетителей в зале не наблюдалось.

Васильич плюхнул своё грузное тело на диван и недовольно бросил администраторше, протягивавшей ему меню:

— Так! Ты давай-ка иди отсюда!

— Да, конечно, я приму ваш заказ и уйду. — Светлана продолжала улыбаться.

— Я сказал, иди отсюда! — повысил голос Штырь. — Официантку пришли!

— У наших лучших клиентов я принимаю заказы. — В глазах девушки появились тревога и недоумение.

— А я сам буду решать, кто у меня заказ примет! — рявкнул шеф. — Мне твоя рожа не нравится! Иди! Чего встала?!

Славка, услышав эти слова, насмешливо хмыкнул.

Светлана вздрогнула, побледнела, молча положила меню на стол и вышла.

— Дура, блин! — понеслось ей вслед негромко, но в тишине зала достаточно отчётливо.

Воробьёв продолжал ухмыляться.

— Что это вы её так, Степан Васильич?

— Дура потому что! Овца, блин… «Вы у нас давно не были!» — передразнил генеральный девушку. — Я сюда каждую неделю хожу! А то и в неделю по два раза! Я что — такой незаметный?! Или меня легко с кем-то перепутать?! Башкой думать надо, что людям говоришь! Скажу Вахе, чтоб уволил её, к чёрту!..

К столу подошла официантка. Боязливо улыбнувшись, спросила:

— Вы что-нибудь уже выбрали?

— Чего будете? — Васильич исподлобья глянул на сотоварищей. Те замешкались с ответом, и девушка решила взять инициативу в свои руки.

— Могу предложить вам наше фирменное блюдо «Стерлядь по-старорусски», — зачастила она. — Рыба, нашпигованная приправами, запекается на углях, на гарнир подаётся…

— Блин, ещё одна дура! — вскипел Штырь. — Я тебя о чём-нибудь спрашивал?!

Официантка растерянно замолчала.

— Я тебя о чём-нибудь спрашивал?! — Генеральный покраснел от натуги. — Я вот им вопрос задал! — указал он на своих спутников. — А ты чего затараторила?! Ты не видишь, к кому я обращаюсь? Ты слепая?! Или тупая?!

Девушка изменилась в лице.

— Пошла вон отсюда! Дура! Другая пусть придёт! Поумнее!!!

Оскорблённая официантка выбежала из зала.

— Ваха одних дур набрал, блин. Овец тупых каких-то, — продолжал негодовать Васильич. — Скажу, чтоб всех уволил!

Через минуту на подгибающихся от страха ногах к столу подошла третья девушка. Натянув улыбку на лицо, она молча застыла — в глазах плескался ужас.

— Мне голонку и пиво «Балтика», ноль пять, тройку, — снизошел наконец шеф и сделал заказ. — Пиво чтоб холодное принесла, а не мочу козлиную! Вам чего взять? — спросил он у Славки с Сергеем.

— То же самое, — ответил водитель.

Штырь недоумённо поднял брови.

— Не понял! Ты, двоечник, за рулём пиво пить собрался?

— А, девушка! — всполошился тот. — Вместо пива минеральную.

Официантка кивнула и перевела взгляд на начальника охраны.

— То же самое, и тоже с минералкой, — поддержал компанию Сергей.

— Всё? — трясущимися губами прошептала официантка.

— Всё! — отрезал Васильич. — И скажи там, на кухне, чтоб через пятнадцать минут было готово! Иначе всем головы поотрываю!

— Да-да, конечно. — Девушка согнулась в полупоклоне и попятилась назад. Оступилась, но сохранила равновесие, и мелкими шажками быстро-быстро зашагала к выходу.

Славка ухмылялся. Сергей молча наблюдал за сценой, не выражая никаких эмоций. За время службы на винно-водочном заводе начальник охраны насмотрелся всякого. Эта ситуация была скорее обыденной, чем из ряда вон выходящей. Штырь любил «строить» обслуживающий персонал — официанток, горничных, продавщиц. Он делал это изощрённо, явно получая удовольствие. Особая нелюбовь у шефа была к крупье казино. Когда проигрывал, Васильич материл их нещадно, а проигрывал он практически всегда. Нынешний случай в ресторане был так, мелочью, на которую даже не стоило обращать внимания.

Девушка принесла заказ и удалилась. Три огромные свиные ноги, истекающие жиром, возвышались на тарелках. Мужчины принялись за поедание мяса.

— Вот готовят здесь хорошо, — удовлетворённо прочавкал генеральный, — повар хороший. А официантки дуры.

— Да бабы все дуры, — тоже с набитым ртом промычал Славка. — У них в башке только одно — как бы замуж побыстрее выскочить. А в другом направлении мозги не работают.

— А если выйдут замуж, то о чём думают? — скептически поинтересовался Сергей.

— А если выйдут замуж, то вообще ни о чём, — хохотнул Славка. — У них тогда мозги сразу отключаются за ненадобностью.

— Они тогда начинают думать, как бы им побольше денег потратить, которые муж зарабатывает! — веско высказался Васильич. — Такую губу раскатывают, что только успевай кошелёк открывать!

— Да? У вас жена много денег тратит? — участливо спросил водитель.

— Нет. — Шеф прихлебнул пива. — Она бы потратила, да кто ей даст! Я её за шестнадцать лет так воспитал, что теперь экономит. А поначалу норовила, да. Один раз меня до ручки довела. Приносит из магазина какой-то лифчик с трусами и трясёт у меня перед носом: «Смотри, — говорит, — какие красивые!» Я ей сразу вопрос: «Сколько стоит?» Она мне: «Ой, да копейки! Пятьдесят долларов». Я от этих слов чуть инфаркт не заработал! У меня в те времена люди на заводе в месяц такие деньги не все получали! А она, видите ли, лифчики по пятьдесят баксов покупает! Я говорю: «У тебя полшкафа забито этими лифчиками!» А она: «Ну а этот же в комплекте с трусами!» Нормальный аргумент, да? — Васильич глянул на собеседников, явно ища поддержки.

Славка хмыкнул, Сергей предпочёл эмоций не выражать.

— Ну, и чё вы сделали? — Воробьёв смачно глодал свиную ногу.

— Да, что я сделал… Мозговое внушение. «Вот теперь, — говорю, — и жри свой лифчик всю неделю! На еду денег не получишь!» Деньги в сейф закрыл, чтоб без спроса не хапала. Ничего, недельку на голодной диете посидела — поняла, что к чему. Теперь в глаза заглядывает и, чуть что, кланяется.

— Так что ж, вы ей денег совсем не даёте? — уточнил водитель.

— Почему, даю. Продукты надо в дом покупать. Бегает, ищет, где подешевле, и за каждую копейку отчитывается.

— Лифчики больше не приносит?

— Приносит, только по пятьдесят рублей, а не по пятьдесят баксов.

Повисла пауза, во время которой все сосредоточенно ели.

— Нет, я вообще эту тему не понимаю, — решил продолжить Штырь. — Зачем покупать дорогое нижнее белье? Кому его показывать? Вот я шестисотый «мерин» купил, так его все видят. А лифчиком кто будет любоваться? Даже если он в комплекте с трусами? Любовник?

— Вы, — пожал плечами Славка.

— А мне на фиг не надо на него смотреть, — отрезал генеральный. — Я мужик, я на сиськи люблю смотреть, а не на тряпки.

— Так вы бы ей это объяснили.

— Так я и объяснил. — Съеденная свинина настроила Васильича на мирный лад. — Говорю же, теперь денег много не тратит. А хочет много тратить — пусть идёт зарабатывает! Правильно я считаю?!

— Правильно! — бодро отозвался водитель.

— Вот именно, правильно… Так что, Славик, надумаешь жениться, ищи жену экономную! Чтоб бабки не транжирила почем зря. Да, Серёга? — обратился Штырь к начальнику охраны и зачем-то потрепал его по загривку. Тот выдержал экзекуцию с каменным выражением лица.

— А ты чего молчишь? — спросил его генеральный. — У тебя жена экономная?

— Нормальная, — подал голос тот.

— А ещё лучше, — решил высказаться Славка, — чтобы жена работала и мужа содержала.

Услышав эти слова, Васильич удивлённо вздёрнул брови.

— А что? — продолжил свою мысль водитель. — У меня один друган пристроился. Жена пашет, он дома сидит. Баба, правда, старовата — ей тридцатник уже. Зато с квартирой, с машиной, бухгалтершей в супермаркете работает, деньги лопатой загребает. Он ей про любовь в уши надудел, она и растаяла.

— Правда, что ли? — не поверил шеф.

— Конечно, правда, — кивнул Воробьёв. — Чего мне врать? Пацан живёт весь в шоколаде. Спит до обеда, потом до вечера телек смотрит. Вечером жену идёт с работы встречать.

— Надо же, — удивился генеральный. — Какие нынче нравы пошли. Мужики бабам на шею садятся. И жена его такого терпит?

— Не просто терпит, а ещё и рада по уши, — заверил Славка. — Она до тридцати лет просидела, замуж никто не брал. Рыдала в платочек, что старой девой останется. А тут вдруг такое счастье привалило — мужик. Она теперь с него пылинки сдувает.

— Так он женился или просто с ней живёт? — покачивая от удивления головой, уточнил Штырь.

— Женился, пришлось, — последовал ответ. — В этом плане она его прижала. Ультиматум поставила — или женись, или пошёл вон. Он и расписался. Да подумаешь — развестись-то всегда можно. Бабам штамп в паспорте важнее жизни. Ну вот она его и получила, теперь ходит довольная.

— Страшная небось?

— Ну как сказать — обыкновенная. Не фотомодель, конечно. Но для моего другана сойдет. Он сам не Ален Делон.

— И что, он просто сидит дома, и всё? — не успокаивался Васильич. — Ему не надоело? По-моему, если дома всё время сидеть, от скуки взвоешь.

— Ну он вроде бы не просто сидит, а рейса ждёт, чтобы в море уйти, — почесал затылок водитель. — Кто-то там ему что-то наобещал. Но сейчас в море уйти, сами знаете, без связей просто нереально. На чём идти-то? Судов-то нет.

— Да, от нашего флота ничего не осталось, — согласился шеф. — Все суда флотское начальство приватизировало. А потом с этими судами кто куда рванул. Теперь наши кораблики где только не встретишь! Под иностранными флагами ходят.

— Что, прямо ни одного судна не осталось? — снова подал голос начальник охраны, видимо заинтересованный темой.

— Почему? Ржавые посудины, никому не нужные, остались. На таком корыте в море выйдешь — и только богу молись, чтоб не затонуть. Им давно в металлолом пора, а их всё в рейсы снаряжают, — ответил Штырь.

— Ага, — добавил Славка, — проболтаешься на таком судёнышке полгода, жить не захочешь. А заплатят гроши. Так лучше уж дома сидеть.

— А на иностранных судах хорошо платят? — Сергей явно хотел войти в курс дела.

— Хорошо, — ответил Славка. — А ты пойди устройся к иностранцам! Английский надо знать плюс всякие международные морские штучки. Диплом соответствующего образца иметь, конкурс пройти. Очередь — сто человек желающих.

— Или просто дать взятку кому надо, — хохотнул Васильич. — За тысячу «зелёных» тебе и диплом сляпают, и без конкурса первым на очередь поставят.

— Не, у иностранцев фишка с взяткой не проходит, — мотнул головой Воробьёв.

— Это ты ходов не знаешь, — махнул рукой Васильич. — Спорим, я твоего другана за неделю на любое иностранное судно устрою?

— За тысячу «зелёных»? — уточнил водитель.

— Тысяча — это только на взятку тем, кто конкурс проводит. И две тысячи мне за посредничество, — шеф запальчиво глянул на водителя, а затем расхохотался.

Сергей со Славкой переглянулись. Усмехнувшись шутке генерального, Воробьёв ответил:

— Да нет, я думаю, моему другану этот рейс на фиг не нужен. Это он так, отмазку придумал, чтобы окружающие не донимали. Типа я такой бедный-несчастный, хочу работать, но нету возможности.

— Так получается, баба его полностью содержит?

— Ага, — кивнул водитель.

— Это не дело. Я бы со стыда умер ходить и у бабы денег на сигареты просить, — высказался шеф. — Позорище!

— А он не курит, — пожал плечами Славка.

— Всё равно. Да и баба эта скоро поймёт, что он из себя представляет, и бросит его.

— Нет, не бросит, — возразил Воробьёв. — Ей тридцатник уже. Кому она на фиг нужна в таком возрасте? Ей же рожать надо. Пока другого мужа будет искать, уже родить не сможет — годы-то идут. Да и не факт, что она другого мужа найдет. Мы, мужики, сейчас в дефиците!

Славка довольно откинулся на спинку стула.

— Это точно! — с готовностью согласился Васильич. — А хорошие мужики вообще на вес золота!

— Хорошие — это какие? — решил уточнить начальник охраны.

— Хорошие — это те, которые могут и бабу обработать, и денег заработать, — поучительным тоном высказался Штырь. — Такие, как я! Ну, и как вы со Славкой. Я, кстати, по этому поводу знаете что думаю? Лет через сто наступят такие времена, что хороших мужиков будут просто с аукциона продавать.

— Чего? — Славка даже подавился свининой. — Вы как скажете, Степан Васильич!..

Сергей вопросительно поднял брови.

— А что? — продолжил шеф свою мысль. — Именно с аукциона, и никак иначе! И бабы будут за нас платить. Вернее, нам платить. Хочешь замуж? Плати бабки. Кто больше заплатит, той и хорошего мужика в мужья. Нормальная тема, а?

Сергей со Славкой снова переглянулись.

— Да нет, не будет такого, — мотнул головой водитель. — Чё-то уж совсем…

— Будет-будет, — уверенно заявил Штырь. — Бабы и так на нас гроздьями вешаются, глаза друг дружке выцарапывают. А через сто лет просто всё приобретет более цивилизованную форму. Аукцион! Заплатила — и ты при муже.

— А разводиться, получается, нельзя? — хмыкнул начальник охраны.

— Не, можно, — хохотнул Воробьёв, — бабки получил, а на следующий день развод. И опять на аукцион, пусть опять какая-нибудь дура платит. Красота! Степан Васильич, нормальная тема! Мне нравится!

— Брачный договор будут составлять! — продолжал авторитетно вещать генеральный. — К примеру, за пятьдесят тысяч долларов пятьдесят лет совместной жизни.

— Что-то маловато! — возмутился водитель. — По штуке баксов в год! Копейки просто. У меня зарплата двести баксов в месяц. Если я ей буду всю зарплату отдавать, эдак она быстро свои бабки отобьёт! И ещё в наваре останется!

— Дурак, что ли? Всю зарплату отдавать! Полтинник в месяц, и хватит с неё, — отозвался Штырь. И, блаженно откинувшись на спинку дивана, произнёс: — Ладно, это действительно всё шутки. А в общем, мужики, суть какова? Нас мало, и мы должны себя ценить! И бабы должны нас ценить! И не лезть, когда их не спрашивают! Правильно?

— Правильно, Степан Васильич! Абсолютно с вами согласен! — воскликнул Славка.

Сергей молча кивнул.

Тем временем шеф засобирался.

— Ну что, ребята, поели? Пора в путь-дорогу. Где там эта дура, пусть счёт принесёт!

В дверном проёме возникла официантка, неся на подносе кожаную папочку с вложенным в неё счетом. Васильич мельком глянул на трёхзначную цифру, небрежным жестом кинул на поднос купюру и проворчал:

— Ладно, сдачи не надо. Пригласи-ка мне повара, который это мясо готовил.

— Что-нибудь не так? — решилась открыть рот девушка.

— Пригласи, я сказал!

Официантка мигом рот захлопнула и поспешила ретироваться.

В зал вплыла объёмистая фигура повара в белом колпаке.

— Слышь, мужик, хорошее мясо готовишь. Молодец! Держи за труды! — Штырь вложил в ладонь мужчины стодолларовую купюру.

— Эй, вы! — обратился он к ожидавшим его Славке и Сергею. — Геть на выход!

И троица потопала к дверям, провожаемая благодарным взглядом повара.

— Вообще-то мне отлить нужно. — Васильич резко изменил траекторию движения и направился к туалету. Водитель поспешил за ним, начальник охраны проводил обоих до двери и остался снаружи.

Переминаясь с ноги на ногу и явно тоже желая посетить заветную кабинку, Сергей услышал в соседнем, женском помещении, сдавленные рыдания. Дверь была приоткрыта, и он решил заглянуть. Администратор Светлана нервно курила у подоконника, рядом вытирала слёзы официантка, на которую недавно наорал Васильич.

— Ладно, хватит реветь, — Светлана выбросила окурок и принялась кусать ноготь. — Меня он тоже дурой обозвал, я же слёзы не лью.

— Ну за что, Свет, ну за что?

— А ни за что! У него денег много, поэтому он всегда прав. А ты терпи, ты никто и звать тебя никак! Хочешь здесь работать — терпи. А не хочешь — увольняйся, дорога открыта. На твоё место очередь стоит, в затылок дышит. Иди в больницу санитаркой! Дерьмо выгребай из-под лежачих больных за пятьсот рублей в месяц! Хочешь?!

— Нет! — Девушка судорожно всхлипывала.

— А нет — тогда вытирай сопли и марш в зал, клиенты ждут!

Официантка закивала, высморкалась, вытерла потёкшую тушь и, вздохнув, вышла из туалета. Заметив Сергея, стоявшего под дверью, испуганно остановилась. Хотела было что-то сказать, открыла рот, но не решилась, а оглянулась на Светлану, ища поддержки. Та тоже увидела охранника, перестала кусать ноготь и вопросительно посмотрела на парня. Тот, не выдержав немых женских взглядов, резко повернулся и скрылся за дверью мужского туалета.

— Свет, это же… — Официантка попыталась найти определение для Сергея, но не смогла.

— Телохранитель Штыря, — помогла ей администраторша.

— А что он здесь делал? А? — растерянно заморгала та.

— Что-что… Подслушивал! — прошипела Светлана. — Теперь побежит, хозяину доложит.

— И что будет? — На глаза официантки вновь навернулись слёзы. — Мы же вроде бы ничего такого не говорили…

— «Что будет, что будет»! — передразнила администраторша. — Не бойся, не убьют! С работы попрут, и всех делов…

— Да я сама уйду, — судорожно всхлипнула девушка. — Вот прямо сейчас возьму и уйду! Зачем мне это надо — нервы трепать ни за что ни про что?!

— Успеешь ещё! Не паникуй раньше времени. Может, и не будет ничего, обойдётся…

Но официантка продолжала всхлипывать.

— Давай, иди в зал! — прикрикнула на неё Светлана. И застыла, глядя, как девушка удаляется, цокая каблучками.

Дверь мужского туалета открылась, из-за неё, шаркая, вывалился Васильич. Хмурым взглядом покосился на застывшую Светлану, повернулся и пошёл прочь. За ним хвостом тащились водитель и начальник охраны. Глаза девушки сузились в щёлочки, кулаки сжались сами собой.

— Ненавижу! Козлы!! Ненавижу!!! — сдавленно прошептала она, сверля взглядом затылок Штыря.

Глава 3

Свою одежду Сашка отыскал сразу.

— А мы уже думали, вы утонули! — раздался игривый женский голос. — Где вы были, молодой человек? Мы успели соскучиться!

Парень оглянулся. Две ничем не примечательные девицы в купальниках смотрели в его сторону. Обе явно провалялись на солнце много времени и были цвета взбесившегося томата. У одной из них — обладательницы белёсых волос, бровей и ресниц — обгорел нос. Сашка усмехнулся. Ему нравились блондинки, но для себя он делил их на две категории: собственно блондинок и белобрысых. Собственно блондинки, кроме платинового цвета волос, обладают ещё роскошным телом и сексуальностью. А белобрысые, как правило, обладают целлюлитом и колхозной рожей. Призывно глядящая девица, распластавшаяся на пляжном полотенце, явно относилась ко второму типу. Рядом с её пышным телом притаилась худенькая, даже костлявая, подруга. В отличие от толстухи, она была маленькой, безгрудой, и смотрела так, как будто чего-то стеснялась. Её жиденькие тёмные волосики были собраны в пучок на затылке. На лбу у обеих красовались пластмассовые очки от солнца.

— Купался я, девушки, — ответил Сашка без особого желания и отвернулся.

— А вы всегда так долго купаетесь? — не отставала белобрысая.

Сашка оставил этот её вопрос без ответа. Голова его была занята другим. Парню не хотелось натягивать джинсы на мокрые плавки. Он сосредоточенно думал, что лучше сделать: обсушить их и потом надеть джинсы или снять и надеть джинсы на голое тело. Если остаться на месте и обсыхать, придётся общаться с назойливыми девицами. А чтобы снять плавки, надо пойти в кабинку для переодевания, в которую змеилась очередь. Стоять в очереди тоже не хотелось. К тому же голод настойчиво давал о себе знать — надо бы побыстрее сходить поесть. Кстати, деньги на месте?!! Сашку прошиб холодный пот. Поддавшись романтическому настроению, он бросил без присмотра брюки, в которых оставил приличную денежную сумму. Трясущимися руками парень стал шарить по карманам.

— Молодой человек, вы что-то потеряли? — Белобрысая явно была настроена на активные действия.

Сашка вытащил из кармана заветные купюры и вздохнул с облегчением.

— Да мы ваши джинсы сторожили, не беспокойтесь, — заверила его девица. — Деньги и ценности на месте.

Снова повисла пауза.

— Могли бы и поблагодарить, — уже обиженно произнесла толстуха.

— Спасибо, — процедил Сашка и всё-таки решил отправиться к кабинке для переодевания. Некрасивых и назойливых женщин он не любил. Секунду подумал, повернулся и бросил напоследок:

— Я женат, девушки, и у меня восемь детей!

— Хам! — проворчала белобрысая и перевернулась на спину, опустив тёмные очки со лба на нос.

— Какой красивый парень! — Худенькая девушка не разделяла негативного настроения подруги. Её восхищённый взгляд был устремлён вслед удаляющемуся Сашке.

— Ирка, козёл он! — Толстуха попыталась вернуть свою спутницу с небес на землю. — Я тебе сразу сказала, когда он ещё только первый раз появился. С такой смазливой рожей — сто процентов козёл. Или бабник, или голубой. Он нам нахамил, а ты вздыхаешь!

— Наташ, ты всегда думаешь о людях плохо. Может, у него просто настроения нет знакомиться! — принялась защищать парня Ира. — Может, у него неприятности — мало ли что. Может, он просто голодный! Мужики всегда злые, когда голодные…

— Ага, сбегай, накорми его — глядишь, подобреет. Борща из дома принеси в кастрюльке, — съязвила Наташа.

— Да он уже ушё-ёл… — расстроенно протянула подруга.

— А то бы побежала? — хмыкнула толстуха.

Ира не обратила внимания на подначку и вздохнула.

— Почему так всегда? Когда мне кто-то нравится, он непременно куда-то исчезает.

— Потому что ты на красавцев заглядываешься! — заявила белобрысая. — А красавцы — все козлы! Или бабники, или голубые.

— Я это уже слышала, — ответила худенькая девушка.

— А ты ещё раз послушай! Тебе сто раз скажи — всё без толку. И вообще, больше я с твоими предметами обожания знакомиться не буду! Если тебе надо, сама с ними знакомься. А то она притаилась и молчит, а я отдувайся. И главное, мне это всё на фиг не нужно! У меня Колька из рейса скоро придёт, и мы поженимся.

Проглотив эту отповедь, Ира ещё раз вздохнула и тоже перевернулась на спину.

Переодевшись, Сашка поднялся на набережную, заполненную праздной публикой. Шашлык жарили сразу в нескольких местах — в воздухе витал аппетитный запах, дразнящий ноздри. Цены приятно радовали глаз. Отстояв небольшую очередь и получив вожделённую пластиковую мисочку с жареным мясом и неким подобием салата, он сел за столик под огромным пляжным зонтом с надписью «Sprite». Столик только что покинула шумная компания, оставив после себя гору одноразовой посуды и пивных бутылок, убирать которые никто не спешил. Брезгливо сдвинув их в сторону, Сашка пристроился на краешке стола, стараясь не смотреть на объедки. Но долго пребывать в одиночестве ему не пришлось. Практически сразу над ухом раздалось деликатное покашливание, и вкрадчивый мужской голос поинтересовался:

— Молодой человек, у вас свободно?

Сашка нехотя кивнул. Напротив возник нестарый, но практически весь седой мужчина с выпуклыми жабьими глазами водянисто-голубого цвета. Одетый в какие-то слишком яркие широкие шорты и майку, бейсболку, перевёрнутую козырьком назад, он почему-то был похож на иностранца, хотя вопрос свой задал на чистейшем русском языке. К столу он пришёл с такой же, как у Сашки, пластиковой миской мяса и открытой бутылкой красного вина. Узрев использованную неубранную посуду, мужчина тоже расчистил себе место для трапезы. Устроившись, сосед вдруг стал внимательно разглядывать Сашкины руки.

— Вы из Москвы? — внезапно спросил он.

— Да, — удивлённо ответил Сашка. — А как вы догадались?

— Не удивляйтесь, — произнёс мужчина, приступая к еде. — Я просто увидел, как вы держите вилку и нож, и сразу узнал столичного жителя. На этом курорте никто, кроме москвичей, не умеет правильно пользоваться столовыми приборами. Это я вам заявляю как отдыхающий со стажем! Понасмотрелся, знаете ли, на приезжих из других городов. А про местных я вообще молчу! Они не то что нож с вилкой держать — говорить правильно не могут. Абсолютно неотёсанный народ. Книг не читают, в театры не ходят, спортом не занимаются. Основное развлечение — пьянки и гулянки. Хотя, согласитесь, здесь не такая уж дыра. Курорт всё-таки.

— Часто здесь отдыхаете? — сделал из вышесказанного вывод Сашка.

— Каждый год. Приезжаю в начале июня и провожу здесь всё лето.

— А приезжаете, естественно, из Москвы? — уточнил парень.

— Из неё, родимой, — улыбнулся мужчина, — прямиком с Кутузовского. А вы, простите, в Москве на какой улице проживаете?

Сашка чуть не подавился шашлыком и посмотрел на соседа по столику с плохо скрываемой завистью. Жить на Кутузовском проспекте, где располагаются дома сталинской постройки с огромными шикарными квартирами — предел мечтаний любого москвича. Сашкин домашний адрес такой престижностью не отличался. Слегка замявшись, он ответил:

— Я живу в Метрогородке.

И замер, ожидая реакции.

Метрогородок — это практически рабочая окраина Москвы. По-сравнению с Кутузовским — небо и земля. Обитатель элитного района должен был бы скорчить презрительную мину, узнав место жительства своего собеседника, но ничего подобного не произошло. Наморщив лоб, новый знакомый вдруг спросил:

— А где это — Метрогородок?

* * *

Москвичи не знают города, в котором живут. Это просто невозможно — знать все улицы огромного, многомиллионного мегаполиса. Да к этому никто и не стремится. Человек живёт в границах своего, зачастую небольшого, района. Ходит в детский сад, расположенный во дворе дома, затем в школу за углом. Нередко и вуз стараются выбрать поближе к собственному жилищу, чтоб не надо было вставать спозаранку и тратить на дорогу массу времени. Для многих москвичей возможность подольше поспать дороже профессиональных пристрастий. И смешно, и грустно, но это так. Посмотрите, кто движет столичный прогресс? Кто, в большинстве своём, заправляет бизнесом, политикой, культурой? Это всё неуёмные провинциалы, зубами прогрызающие себе путь наверх, к материальному благополучию. Коренные москвичи же, как правило, вялы и апатичны. Предмет мечтаний провинциалов, — московская квартира и прописка, — у них имеются с рождения. А годам к двадцати пяти-тридцати у столичного жителя обязательно умирает какая-нибудь бабушка, тоже москвичка, и оставляет любимому внуку ещё одну квартиру. Вот и готов бесперебойный источник денежных средств. Львиную долю бюджета практически каждого москвича составляют доходы от сдачи в аренду жилья. Причём, размеры их таковы, что целая семья из трёх-четырёх человек вполне может жить, ни в чём себе не отказывая. Так для чего делать лишние телодвижения? Зачастую коренные жители столицы либо не работают вообще, либо ходят на службу за небольшую заработную плату, исключительно ради того, чтобы пообщаться с трудовым коллективом и обсудить последние сплетни. Как вы можете догадаться, данная контора, само собой, располагается рядом с домом. Человеку просто нет необходимости таскаться по огромной Москве, а значит и изучать названия районов и улиц.

* * *

— Метро Сокольники, — сориентировал собеседника Сашка, немного приврав. На самом деле, от Сокольников до Метрогородка надо ехать на трамвае около часа (а если попадёшь в пробку, то и дольше). Но о таких «мелочах» у москвичей не принято упоминать. Тем более что Сокольники — хороший старомосковский район. И, если кто-то не в курсе дела, то можно и не посвящать его в подробности собственного домашнего адреса, добавив тем самым несколько очков к своему столичному статусу.

Приём сработал — мужчина посмотрел на Сашку уважительно, явно причислив его к клану культурных во всех отношениях московских жителей.

— Анастас, — протянул мужчина руку.

— Как? — переспросил Сашка, стараясь не показывать удивления.

— Анастас. Можно просто Стас.

— Александр, — ответил на рукопожатие парень.

— Замечательно, очень рад! — Собеседник явно был доволен.

— Взаимно. — Сашка радости не разделял, но вежливо улыбнулся. Ему уже начало порядком надоедать, что сегодня с ним без конца кто-то пытается заговорить. Теперь вот придётся слушать этого назойливого земляка. Тот не заставил себя ждать и заявил, наливая вино из своей бутылки в Сашкин стакан:

— За знакомство надо выпить! — Потом вдруг спохватился: — Пардон! Я не спросил — может, вы не хотите?

Парень жестом разрешил продолжать.

— Итак, мой тост — за знакомство! — Стас поднял пластиковую ёмкость, приглашая собеседника чокнуться. Сашка принял приглашение, хотя смысла в этом не видел. Зачем чокаться одноразовой посудой, которая не звенит? Выпив, новый знакомый заговорил вновь:

— Александр, вы здесь на отдыхе? Или, может, по делам?

— На отдыхе.

— Пансионат или частный сектор?

— Частный сектор. — Столь размытая формулировка пришлась парню, как нельзя, кстати.

— Я тоже в частном секторе, — непонятно чему обрадовался собеседник. — Это, знаете ли, намного дешевле, чем пансионат. Снимаю чудесную, большую комнату у одних моих давних знакомых. А дом расположен прямо рядом с морем. Для меня самое главное — чтобы дом, в котором я живу, находился как можно ближе к морю. Я, знаете ли, простор люблю, воздух! А море так просто обожаю. Готов целые дни проводить возле воды! С утра проснусь, оденусь — и сразу сюда. И дышу, дышу! Не могу надышаться. В Москве-то где такой воздух возьмёшь? Вот и приходится насыщаться кислородом на год вперёд, прочищать лёгкие.

Заметив, что Сашка допил вино, Стас принялся снова наполнять его стакан.

— Давайте, Александр, выпьем за воздух! Воздух — наша жизнь, а чистый воздух — наша долгая жизнь.

Тот не возражал.

— Питаюсь здесь, — рассказывал новый знакомый. — Шашлык, если вы успели заметить, очень дешёвый!

— Так вы что же, одним шашлыком питаетесь? — решил уточнить Сашка.

— Ну что вы — нет, конечно! — ответил Стас. — Если есть одну жареную свинину, можно язву желудка заработать! Здесь есть кафе. Оно расположено чуть дальше, возле кипарисовой аллеи. Называется «Ветерок». Очень рекомендую. Там можно поесть суп и множество других блюд по очень приемлемым ценам. А впрочем, может быть, вы сами всё это знаете? А я вас мучаю тут своими рассказами!

— Нет, я ничего этого не знал, — заверил Сашка. — Я сегодня первый день как приехал.

— Первый день?! — снова невесть чему обрадовался Стас. — Первый день — это же замечательно! Я так вам завидую, Александр! У вас весь отдых впереди! Надо за это выпить!

Вино пилось легко, как компот, Сашка даже не чувствовал опьянения. Поэтому согласился на третий стакан. А вот его собеседнику выпивка явно совсем развязала язык, который у него и так болтал без умолку.

— Вы знаете, Александр, этот маленький посёлок просто прекрасен! — вещал он. — Я сюда езжу отдыхать уже много лет подряд. Именно сюда, и больше никуда. И как вы думаете, почему?

— Потому что здесь дёшево? — предположил тот.

— А вы меркантильны, Александр! Но я сюда езжу из-за женщин! Женщины, я вам скажу, здесь удивительны, поразительны и, самое главное, — чрезвычайно легко доступны!

— Да?! — усмехнулся Сашка. — Проститутки, что ли?

— Ну что вы! — Резкое высказывание собеседника даже немного смутило Стаса. — Почему сразу проститутки?! С проститутками я не общаюсь. Я пока ещё не настолько пал, чтобы покупать женщину за деньги.

— «Пока ещё»? Значит, вероятность падения всё-таки не исключается? — не мешкая, прицепился к словам парень. Его настроение, испорченное впечатлениями дня, давало о себе знать.

Стас осёкся, прищурился и внимательно посмотрел на собеседника. Какая-то мимолётная тень скользнула по его лицу, мгновенно сменив глуповато-радушное выражение на подозрительно-напряжённое.

— Какой вы! — медленно произнёс он, сверля Сашку взглядом. — Поймали меня на слове… Но мне это, знаете ли, нравится. Когда один человек ловит другого на слове, значит, тот, другой, попал впросак, так ведь? Я попал впросак, то есть впредь мне надо быть умнее и следить за тем, что говорю. Это для меня урок!

— Вы не ответили на мой вопрос, — проигнорировал парень тираду нового знакомого.

— Ну если я так сказал, значит, действительно вероятность низко упасть для себя не исключаю. А собственно, что тут такого? Ведь говорят же, что нельзя зарекаться от сумы и от тюрьмы! Другими словами, будь готов ко всему в этой жизни, — произнёс Стас с лёгкой улыбкой. — Или вы придерживаетесь иного мнения?

— Конечно, иного, — безапелляционно заявил Сашка. — Я считаю, что нельзя допускать морального падения ни при каких обстоятельствах. Человек должен идти по жизни с гордо поднятой головой. Иначе он просто не сможет себя уважать!

— Да? — изогнул Стас одну бровь. — Может, оно и так. Только при чём здесь продажные женщины, которых вы зачем-то упомянули?

— При том, что пользоваться их услугами позорно! Лично у меня, кроме чувства брезгливости, они ничего более не вызывают. А необходимость платить им деньги просто унижает. Только ущербные и морально опустившиеся мужчины могут заниматься платным сексом.

— То есть, вы разглядели во мне именно такого мужчину? — усмехнулся новый знакомый.

— Надеюсь, что нет. Хотя ваши слова о доступности женщин меня насторожили.

— А вы не любите общаться с ущербными людьми? — последовал вопрос.

— Нет, не люблю. Так же, как и с морально опустившимися. Ущербные люди вызывают во мне унизительное чувство жалости, а после общения с морально опустившимися хочется сходить в душ и смыть грязь.

— Понятно, — собеседник сцепил пальцы рук. — Значит, по-вашему, морально опустившиеся люди заслуживают презрения?

— Конечно!

— И вы не собираетесь принимать во внимание причины этого падения? Внешние факторы, сопутствующие обстоятельства? Может, человек заслуживает не презрения, а сочувствия?

— Сочувствие — это форма жалости, а жалость, как я уже сказал, унизительна. Что же касается внешних факторов, то я считаю, человек прикрывается ими, чтобы оправдать собственную слабость. Никакие обстоятельства не способны повлиять на наше решение, если мы того сами не хотим! — заявил Сашка.

Стас посмотрел на него внимательно и слегка насмешливо, но парень проигнорировал этот взгляд.

— Допустим, — произнёс новый знакомый. — А если речь идёт о естественных инстинктах? Сексуальном влечении, например? Такое обстоятельство способно повлиять на наше решение?

— Вы всё пытаетесь оправдать мужчин, которые пользуются услугами проституток? — усмехнулся парень. — Для вас это больная тема?

— Ну почему же больная! Просто раз мы с этого начали, надо до конца разобраться.

— Проявление любого естественного инстинкта — это проявление слабости. Человек тем и отличается от животного, что должен уметь контролировать свои инстинкты. Или хотя бы просчитывать последствия, к которым они могут привести.

— Тогда давайте конкретизируем, — предложил Стас. — Если я отказываюсь от секса, то я — человек? А если я покупаю любовь продажной женщины, то я — животное? Всего лишь потому, что в первом случае я якобы контролирую свой инстинкт, а во втором — нет?

— Именно.

— А вы не считаете, что в первом случае, последствия, о которых вы упомянули, могут быть хуже, чем во втором?

— Чем же?

— Ну хотя бы расстройством здоровья. Воздержание вредно для мужчин, знаете ли. Оно может привести к импотенции и даже бесплодию, — улыбнулся собеседник.

— Это не оправдывает использования услуг проституток. Для здоровья надо заниматься сексом с любимыми женщинами, — ответил Сашка.

Стас откинулся на пластиковом сиденье, в его глазах заплескалось откровенное веселье.

— Мне нравится множественное число, которое вы употребили, — произнёс он. — Не с «любимой женщиной», а с «любимыми женщинами». Все ваши напыщенные фразы, друг мой, перечёркнуты этими двумя словами. Я неплохой психолог, знаете ли. И сейчас с уверенностью могу сказать, что, как бы вы ни упирались, в подсознании вы не приемлете моногамную любовь, а приемлете полигамную. А это уже огромный шаг к сексуальной свободе. Так что зря вы накинулись на меня, Александр. Я поймал вас на слове, как недавно это сделали вы. Один-один, знаете ли.

Сашка сделал некое движение головой, выражающее то ли досаду, то ли безразличие к услышанному.

— Хорошо, я больше не буду мучить вас этой темой, — произнёс новый знакомый. — Хотя, собственно говоря, я и не собирался говорить с вами о проститутках. Это вы взъелись на меня непонятно за что. Прицепились к словам… Ну да ладно. На самом деле я хотел поговорить с вами о любви.

— О любви? — усмехнулся журналист. — Или всё-таки о сексуальном влечении?

— А какая разница?

— Духовная и телесная любовь — это разные вещи!

— А вот тут вы в корне не правы, Александр! Эти две любви взаимосвязаны, отдельно одна от другой они просто не могут существовать! — возразил Стас.

— С чего вы взяли?

— Ну как с чего? Судите сами. Вы могли бы любить женщину духовно и не желать её физически?

— Мог бы. — Сашка не был абсолютно уверен в своём ответе, но произнёс эти слова из чистого упрямства.

— Позвольте вам не поверить! — хитро прищурился новый знакомый.

— Почему? Не все же такие, как вы. На свете существуют разные люди.

— Кто? Покажите! Только, пожалуйста, не приводите в пример себя — это слишком банально.

— Тогда кого я могу вам показать? — удивился молодой человек. — Общих знакомых у нас с вами нет. Если только персонажи из художественной литературы…

— Ох, Александр, оставим литературу в покое! — вздохнул Стас. — Написать можно что угодно, а жизнь расставит всё по своим местам! Если мужчина любит, но не желает женщину — значит, он импотент. Коротко и ясно.

Не ожидавший такого поворота беседы, парень нахмурился. Он явно проигрывал в затеянном им самим сражении. Заметивший это Стас едва заметно усмехнулся.

— Так давайте же выпьем за здоровых мужчин и красивых женщин! — предложил он, чтобы разрядить ситуацию. И расстроенно протянул, заглядывая в пустую бутылку: — Э-эх, а вино-то уже кончилось! Пойду прикуплю ещё. О, а вот и официантка! Не прошло и полгода, что называется. Девушка, у нас на столике очень грязно. Уберите, пожалуйста. И ещё бутылочку «каберне» принесите, если можно.

— У нас самообслуживание, — буркнула девица, составляя на поднос использованную посуду.

— Понял! Нет вопросов! — закивал новый знакомый. — Александр, вы только никуда не уходите. Я сейчас принесу ещё одну бутылочку винца, и мы с вами продолжим нашу беседу. Хорошо?

— Хорошо, — пожал плечами Сашка. Спешить ему всё равно было некуда.

Откинувшись на спинку стула, парень повернул голову в сторону моря и ахнул. За разговором он даже не заметил, какая неописуемая красота царила вокруг. День уже шёл к своему завершению, и солнце, матово красное, медленно двигалось к горизонту. Море играло и переливалось мириадами бликов. Отражение алого диска дробилось в воде, сверкало и поблёскивало розовым светом. Но этот свет не раздражал глаз, а, наоборот, радовал и успокаивал. Белые чайки летали над тихой рябью, то садясь на поверхность, то вновь взмывая в прозрачный воздух. Дневную жару уже сменяла вечерняя прохлада, но люди не спешили покидать пляж, предпочитая нежиться под бархатными лучами. Маленькие дети подбирались к ласковой воде и, когда волны тихонько задевали их босые ножки, визжали от удовольствия.

Глядя на них, Сашка почувствовал спокойствие и умиротворение. Это был один из тех моментов, которые невольно запоминаешь на всю жизнь. Вроде бы ничего такого не происходит. Просто море, безветрие и прозрачный воздух, напоенный ароматами зелени. Просто ты молод и здоров. Тебе сейчас, сию минуту хорошо.

Сашка поднял руки и с хрустом потянулся всем телом. Действительно, ну чего он взъелся на этого мужчину со странным, редким именем. Анастас, Анастас… Что-то знакомое было в данном созвучии. Ах да, конечно! Анастас Микоян, соратник Сталина. От этого воспоминания тут же повеяло чем-то холодным и тревожным.

«Вот что значит, влияние стереотипа! — одёрнул себя Сашка. — Вспомнил про Сталина и тут же напрягся. Глупость какая. Ну подумаешь, человека назвали как какого-то Микояна. Он же не виноват! Хотя эти его ледяные, по-жабьи выпуклые глаза всё равно почему-то неприятны…»

И тут журналист почувствовал на себе чей-то взгляд.

Необъяснимое ощущение, не правда ли? Ты сидишь, занятый своими мыслями, и вдруг, сам не зная почему, поворачиваешь голову в сторону и видишь кого-то, бесцеремонно тебя рассматривающего. С кем из нас такого не случалось?

Сашка заёрзал на стуле и, повинуясь странному чувству, обернулся. И тут же наткнулся на два сверливших его женских глаза. Заходящее солнце, светившее в щёку, мешало как следует рассмотреть лицо девушки. К тому же она заметила, что её рассекретили, и склонилась над бокалом, стоящим перед ней. Парень узнал белобрысую макушку её подружки, сидящей напротив. Мгновенно он вспомнил обеих. Это были те девицы, которые сегодня пытались познакомиться с ним на пляже. Сашка досадливо отвернулся.

К столику почти бегом приближался Стас.

— Александр! Простите, что задержался! — воскликнул он. — Заглянул по пути в отхожее место. Знаете, я мыл руки и заметил, что у меня язык фиолетовый!

— Язык фиолетовый? — вздёрнул брови журналист. — В каком смысле?

— В прямом! Это значит, что вино, которое мы пили, было некачественным! Ужасно! Везде стараются облапошить. Хорошее виноградное вино никогда не окрасит рот! А в это псевдо-«каберне» был добавлен краситель. Получается, мы с вами выпили по полбутылки химического раствора!

— Да?!

— Вот именно! Поэтому второй раз «каберне» я покупать не стал. Взял бутылку «кагора». Александр, вы пьёте «кагор»?

— Пью, — подтвердил тот.

— Вот видите, я угадал. А ещё вы, наверное, не курите и занимаетесь спортом. — Стас принялся разливать вино в предусмотрительно захваченные им чистые пластиковые стаканы.

— Угадали, — кивнул Сашка.

— Представьте себе, я тоже пытаюсь вести здоровый образ жизни! Именно пытаюсь — иногда получается, а иногда нет. Но я положительно вижу в вас родственную душу! Давайте за это выпьем.

Стас протянул свой стакан, приглашая собеседника чокнуться. Парень, слегка подуставший от неуёмной болтовни нового знакомого, приглашение принял. Выпив, мужчина снова заговорил:

— Знаете, Александр, чтобы не остаться в ваших глазах ущербным или морально опустившимся человеком, я всё-таки позволю себе закончить свой рассказ о женщинах. Не откажете мне в такой любезности?

В голосе нового знакомого звучала ирония. Сашка это заметил, но кивнул, стараясь продемонстрировать снисхождение.

— Надеюсь, информация окажется для вас полезной! — объявил Стас. — Так вот — женщины на этом курорте просто чудесные. Многие готовы броситься к вам в объятия буквально в первый же день знакомства. Не все, замечу! Многие. Этих многих надо уметь выбирать. Я езжу сюда постоянно, и каждый раз у меня новый роман. Такой всплеск чувств, заряд эмоций, что хватает потом на весь год, до следующего лета. Мне хочется жить, здешние женщины вселяют в меня такое желание. И никаких проституток, я вас уверяю! Никаких денег, всё по-честному!

— По-моему, здешние женщины вселяют в вас не жажду жизни, а сексуальное желание, — хмыкнул Сашка.

— Конечно, сексуальное желание! — Мужчина и не думал отрицать. — Именно сексуальное! А секс есть жизнь. Эти два понятия взаимосвязаны, разве не так? Если в жизни нет секса, то для чего тогда жить? Вот вы разве живёте для чего-то другого? А? Расскажите.

— Я не готов ответить, — пожал плечами парень. — Не знаю.

— Ну да, — закивал Стас. — Вы ещё слишком молоды, чтобы знать ответ на этот вопрос. А вот я для себя уже давно решил, что живу исключительно ради секса. И нисколько этого не стыжусь, знаете ли, говорю прямо. Ну, может быть, и ради других удовольствий. Один мой знакомый — врач, профессор, преподающий в медицинском институте, — говорит так: «В жизни человека есть три физиологических удовольствия. Первое — поесть, второе — заняться сексом». А третье знаете какое?

— Поспать? — предположил Сашка.

— Не угадали! В туалет сходить! — Новый знакомый затрясся от смеха. — И я с ним полностью согласен! Но из трёх вышеперечисленных составляющих я отдаю предпочтение сексу. Это лучше, чем быть рабом своего желудка и, как следствие, унитаза. Да-с. А для чего ещё жить? Работать где-нибудь на заводе и приумножать чьё-то богатство? Чтобы этот кто-то наслаждался сексом вместо меня? Увольте. Для семьи и детей? Тоже не моё — я, знаете ли, не люблю детей. Я люблю женщин! Причем самая лучшая женщина угадайте какая?

— Какая?

— Новая! — захохотал Стас.

Сашка тоже усмехнулся.

— А теперь давайте вернёмся к началу нашего разговора, — почему-то шёпотом заговорил его собеседник, — и расставим все точки над i. У нас в стране сейчас демократия?

— Демократия, — ответил Сашка, не очень понимая, к чему клонит собеседник.

— Свобода слова? Свобода мысли? Свобода всего, не знаю чего?

— Ну да…

— Так почему же вы пытались осудить меня за то, что я всего лишь предположил — заметьте! — всего лишь предположил! — что я мог бы воспользоваться продажной любовью. А? — прошипел Стас, уперев в Сашку ледяной взгляд, от которого у того побежали мурашки по коже. — Если смысл моей жизни — секс, почему вы осуждаете меня за пути его достижения? Почему вы вешаете на меня ярлык ущербного и презираете за моральное падение?

Парень отстранился от собеседника и едва заметно поёжился.

— Непритязательный смысл жизни вы себе выбрали, — ответил он.

— Да? А кто это определяет? Вы?

— Общество.

— Откуда вы знаете, что думает общество? Вы у него спрашивали?

— Моральные ценности всем прививали ещё в школе. — Слова журналиста почему-то звучали как оправдание.

— В какой школе? Социалистической? Когда в головы вдалбливали, что надо жить и умирать ради Сталина и коммунистической партии?

— А вы считаете, детям надо говорить, чтобы они жили и умирали ради секса? — прищурился парень.

— Я считаю, что смысл жизни каждый выбирает себе сам! — поднял палец Стас. — И никто не вправе человека за этот выбор осуждать!

— Хорошо! — Сашке уже порядком надоела эта беседа. — Но платить деньги за секс всё равно позорно!

— Почему? Ведь ты его получишь! Хоть за деньги, но получишь! А иначе можешь вообще остаться ни с чем!

— Ну и пусть ни с чем! Унижаться за секс не стоит!

— Платить деньги — это унижаться?

— Да!

— А за что тогда стоит унижаться? — упорно допытывался новый знакомый.

— Ни за что не стоит! Что вы ко мне пристали? — Парень откинулся на спинку стула.

— Уверены?

— Уверен! И вообще, я вам уже достаточно сказал, отвяжитесь от меня!

— Понял! — Стас тоже выпрямился. — Вопросов больше нет. Ни за что не стоит унижаться. Хорошо. Посмотрим, как вы поведёте себя через некоторое время, мой друг. Куда вы придёте со всеми вашими принципами.

— Что? — переспросил Сашка. Но мужчина внезапно заговорил о другом.

— Вы знаете, Александр, сзади вас за столиком сидят две дамы, — произнёс он. — Одна из них просто поедает взглядом ваш затылок.

Парень растерянно оглянулся. Он ещё не успел переварить предыдущую тему и явно не понимал, о чём речь.

— Посмотрите на ту девушку за соседним столиком! — указал ему Стас. — У неё такой жаркий взгляд, обращённый на вас, а вы не замечаете.

— Да нет, я заметил… — пробурчал журналист. — Просто она не в моём вкусе.

— Не нравится? А зря… Она смотрит на вас с таким обожанием! Я бы мимо такого взгляда не прошёл!

— Стас, взгляд меня мало интересует! Я видел её на пляже в купальнике. Она очень худая и невыразительная особа. — Сашка вошёл, наконец, в колею и покривился. — А грудь у неё просто отсутствует.

— Вы любите женскую грудь?

— Конечно. А вы разве нет?

— Да-да, я тоже, разумеется. Но, вы знаете, с возрастом я стал ценить в женщинах другое.

— Что — другое?

— Как бы вам это объяснить? Попробую на примере. Вот эта девушка смотрит на вас с немым обожанием, так? Как вы думаете, на что она ради вас готова?

— Не думаю, что на многое, — хмыкнул Сашка.

— Почему же? Как минимум она готова лечь с вами в постель!

— Мне этого от неё совершенно не нужно!

— Но вы только недавно говорили про естественное сексуальное влечение, за которое позорно платить деньги!

— Ну и что?

— Так вот вам способ удовлетворить это самое влечение, причём бесплатно!

— А, вот вы о чём! — сообразил парень. — Но я не хочу удовлетворять своё сексуальное влечение с ней! У меня-то к ней нет сексуального влечения!

— А к кому есть?

— К красивым женщинам!

— А вы уверены, что красивая женщина будет смотреть на вас с таким обожанием?

— Нет, не уверен. Но я буду за ней ухаживать…

— Угу, ухаживать… — Стас скептически посмотрел на своего собеседника. — А вот чтобы ухаживать за красивой женщиной, без денег не обойтись. Какие бы там теории про продажную любовь вы ни выстраивали. Деньги-то у вас есть?

— Смотря сколько, — замялся Сашка.

— Вот именно — смотря сколько. Много. Современные красивые женщины стали корыстны. Издержки гласности и демократии, знаете ли. Это при социализме девушка модельной внешности шла работать на завод и считала это нормой жизни. А нынешние красавицы не хотят работать вообще! При социализме красотка могла выйти замуж за водителя трамвая. А сейчас всем подавай миллионеров! Демократы развратили женщин. — Новый знакомый разволновался — видимо, эта тема задела его за живое. — Хотите маленький пример? — И, не дожидаясь согласия, крикнул: — Девушки! Идите к нам, мы вас вином угостим!

По набережной, явно красуясь, вышагивали две фигуристые девицы. Дорого одетые, благоухающие, они двигались по направлению к ресторану, расположенному здесь же. В этот ресторан, скрытый от взглядов толпы зеркальными витринами, заглядывала публика исключительно с тугими кошельками. Покосившись в сторону наших героев, сидящих за пластиковым столиком над дешёвой бутылкой вина, одна из них презрительно бросила:

— А мы пьём только «мартини»!

И, гордо тряхнув волосами, обе скрылись за створками зеркальных дверей.

— Видели?! — усмехнулся Стас. — Идите, покоряйте её своим обаянием! А вон сидит девушка, — мужчина кивнул в сторону соседнего столика, — заполучить которую ничего не стоит. Только свистни, на задних лапках прибежит! Такую не то что стакан вина, стакан воды устроит!

— Стас, а вы женаты? — неожиданно спросил Сашка.

— Нет, — просто ответил тот.

— А были?

— Нет.

— А почему?

— Да так. Не получилось, не сложилось. Да и потом, семья — это накладно. Женщины много хотят, знаете ли. Сначала она хочет родить одного ребенка, потом второго. Работать с маленькими детьми она не может, а значит, я должен всех их содержать. С какой стати? У меня не такой большой доход и есть свои нужды и желания. Я найду, куда потратить деньги, кроме как кормить ораву голодных ртов. По молодости не женился, а в зрелом возрасте я уже понял, что мне это и не нужно. А удовлетворять свои сексуальные желания можно и без штампа в паспорте, так ведь?

— Приехать сюда и найти девушку, смотрящую на вас с обожанием, — закончил его мысль Сашка. — Всё с вами ясно.

— Именно! — Стас навалился грудью на стол и зашептал: — Послушайте, Александр, та особа, про которую я вам говорил, уже осталась одна. Её подруга ушла. А она сидит и продолжает сверлить взглядом ваш затылок. Не теряйтесь, друг мой! Вы её возьмёте голыми руками, бурная ночь обеспечена!

Глава 4

— Ирка, у меня уже задница болит сидеть столько времени! — Белобрысая Наташа метала глазами молнии. — Что мы тут высиживаем? Ты ему взглядом дырку в затылке просверлить хочешь?!

— Наташ, ну давай посидим ещё немножечко, ну пожалуйста, — умоляюще ныла Ира. — Скушай вот чипсиков. Пивка тебе купить?

— Я уже все кусты обегала от твоего пивка! — возмущалась подруга. — А от чипсиков твоих у меня изжога! Я на солнце обгорела! Я домой хочу! Принять душ, намазаться кремом и пожрать нормально!

— Ну давай ещё посидим, ну Наташ… Ну пять минуточек!

— Мы уже десять раз по пять минуточек посидели! Чего ты ждешь? Ты думаешь, он сейчас обернётся, увидит тебя и влюбится без памяти?

Ира растерянно заморгала глазами.

— Ну нет, я так не думаю…

— А чего мы тогда тут сидим?!

— Не кричи, он услышит! — зашипела девушка.

— Да и пусть слышит! Мне по фигу! Я жрать хочу! — продолжала возмущаться толстуха.

— Наташ, я тебе сейчас шашлычка куплю, успокойся. Сейчас, подожди…

— Не надо мне твоего шашлычка! — проворчала та. — Богачка какая нашлась — шашлыком угощать! Мне просто тебя, дуру, жалко! Ну что ты в нём нашла? Надменный хам. Он в твою сторону даже не смотрит!

— Наташ, он такой красивый, ну такой!.. Просто вылитый Леонардо ди Каприо!

— Блин, сколько раз тебе повторять? — Наташа схватилась за голову. — Козёл он, Ирка! Козёл!!

Внезапно Ира покраснела и пригнулась к столу, опустив глаза в бокал с пивом.

— Что? — напряглась толстуха.

— Он обернулся!

— Ну и что? Смотрит на тебя влюбленным взглядом?

— Нет, отвернулся. Разговаривает со своим другом.

Наташа просто заполыхала негодованием.

— И друг у него козёл! Я этого престарелого бабника знаю! Он в прошлом году Вальке из нашего дома всё лето мозги канифолил. Она ходила довольная, всем рассказывала, что свадьба у неё скоро. Что жених у неё москвич, и она к нему в Москву жить уедет. Ага, уехала! Так до сих пор дома и сидит. Лето кончилось — и женишок тю-тю. Умотал к себе в столицу, только один, без Вальки. Теперь вот опять приехал, но не думаю, что за своей прошлогодней любовью. Говорят, он сюда каждый год приезжает и каждый раз новую бабу заводит.

— Да какое мне до него дело? — отмахнулась Ира.

— А такое, что дурак дурака видит издалека! И козёл козла тоже! Если твой ди Каприо с этим козлом спелся, значит, он такой же козёл! А ты дура — такая же, как Валька!

Закончив тираду, подруга недовольно откинулась на спинку пластикового стула. Ира возмущённо сверкнула глазами в её сторону.

— Наташ, а сама-то ты что ходишь и рассказываешь, что у тебя с Колькой свадьба скоро? — запальчиво спросила она.

— А ты не сравнивай, — назидательно произнесла толстуха. — Колька свой, местный, а не пижон столичный. Мы с ним со школы дружим. К тому же он с матерью на ножах, давно от неё свалить хочет. А мне бабка квартиру оставила. Я ему и сказала — если поженимся, туда жить поедем. Знаешь, как он обрадовался! Так что я его за жабры крепко держу. Пусть попробует не жениться! Будет тогда со своей маменькой-алкашкой до конца жизни куковать.

— Как будто квартира для отношений — это главное! — возразила Ира.

— Конечно! Конечно, главное! — без тени сомнения заявила Наташа. — Что это за отношения без квартиры? Так — перепихон по случаю? А семью без квартиры ты вообще никогда не создашь. Особенно по нынешней жизни, когда государство всех как липку ободрало. А по-твоему — что главное?

— По-моему, главное — любовь! — заявила подруга.

— Любо-овь, — жалостливо протянула толстуха. — Неужели? Ты серьёзно?

— Конечно! — дёрнула плечом Ира.

— Ага. Ты только никому про это не говори — засмеют. Про любовь она вспомнила! Ты, Ирка, поменьше книжек читай, а побольше людей слушай, особенно семейных. Кому она нужна, твоя любовь, если жить негде? Глаза разуй и погляди, как народ из-за жилплощади грызётся. Башку готовы друг другу проломить!

— Так что же, твой Колька из-за квартиры с тобой встречается? — прищурилась Ира.

— Когда мы встречаться начали, бабка ещё жива была, — резонно заметила Наташа, — и квартиры у меня не было. С седьмого класса под ручку ходили. Думаешь, без любви? А вот замуж Колька мне предложил, только когда жилплощадь появилась. Мужикам, чтобы обручальное кольцо на палец надеть, стимул нужен, толчок, понимаешь? Одной любви им мало. Сегодня он одну любит, завтра другую, послезавтра третью. Невест знаешь сколько? А вот невест с квадратными метрами не так уж много.

— Значит, если бы у тебя квартиры не было, он бы на тебе не женился, — подвела итог подруга.

— Тогда бы я другой способ искала, — пожала плечами Наташа. — Залетела бы, например. Но это уже как последний вариант — самый худший. Мужики сильно не любят, когда их ребёнком к стенке припирают. Способ с квартирой гораздо эффективнее.

— Почему?

— Ну, — задумалась толстуха, — честнее, что ли. Вроде, как он сам решение принимает на тебе жениться. А если забеременеть, то получается, что ты за него решение приняла и потом его перед фактом ставишь. Мужикам это не нравится.

— А ты-то сама своего Кольку любишь, Наташ? — вздохнула Ира.

— Люблю! — заверила та.

— А если он тебя бросит, что будешь делать?

— Не бросит! — последовал ответ. — Колька — не дурак!

— А если — всё-таки?

— Ну если — всё-таки, тогда другого найду! Знаешь, сколько желающих отыщется? В отдельной квартире без родителей пожить? Очередь выстроится, ещё выбирать буду! А ты, чем своего ди Каприо гипнотизировать, лучше бы попроще вариант поискала. Соразмерно своим возможностям.

— Каким возможностям? — опешила Ира.

— Жилищным. Квартиры у тебя нет, зато есть отдельная комната. Чем о принце мечтать, лучше бы там ремонт сделала. И нормального мужика привела, а не этого… гостя из столицы.

— Наташ, ну о чём ты, о чём? Я вообще не понимаю! — возмутилась девушка. — Квартиры, комнаты, ремонт! А ты про любовь вообще не думаешь?

— Опять двадцать пять! А что про неё думать? Нет её. Есть секс и есть расчёт. А всё остальное — сказки для глупых девочек, таких, как ты.

Ира сникла, негодование в её глазах потухло, сменившись печалью.

— Грустные вещи ты говоришь, Наташ, — произнесла она.

— Зато правду. — Толстуха смачно захрустела чипсами.

— Ты знаешь, а мне такая правда не нужна. Я без любви просто жить не смогу. Зачем? Для чего?

— А зачем все живут? Нас, когда рожали, не спрашивали. А родили тебя — живи! Устраивайся, как можешь.

— Но как я могу себя пересилить? Ну хочется мне любить, ну что я сделаю? Парень вот этот понравился…

— Силу воли тренируй! — усмехнулась Наташа. — Аутотренингом займись. А лучше всего знаешь что? Представь вашу будущую семейную жизнь. Только не в розовых красках, а реальную. Представь, как ты приведёшь его в свой обшарпанный дом без центрального отопления. Как вы будете топить углём котелок, спать на твоём узком диване, умываться холодной водой из ржавой раковины. Как его длинные ноги не будут помещаться в ваш маленький туалет и он будет вынужден делать свои дела с открытой дверью по ночам, когда все спят. А спать у вас ложатся ой как не рано! Как придёт пьяный вдрызг папочка и будет ломиться к вам в комнату, чтобы выпить с зятьком. Как мать будет стучать вам в стенку, когда вы слишком громко занимаетесь любовью и мешаете ей спать. Как вы будете ходить в общественную баню по субботам, а среди недели мыть голову в тазике. А главное, как от всего этого он будет раздражаться и вымещать свою злобу на тебе. Ну что — нравится картинка?

Совсем расстроенная Ира посмотрела на подругу тоскливым взглядом.

— Ну а с чего ты взяла, что он будет злиться? — неуверенно спросила она. — Может, и не будет совсем…

— А у него на роже написано. Посмотри, какой он холёный! Мужики с такими рожами котелки углём не топят. Такие мужики живут в квартирах со всеми удобствами и жён себе подбирают соответствующих. Но подожди, я тебе ещё не всё рассказала!

— Что-о ещё? — грустно протянула Ира.

— А ещё у вас родится ребёнок. В доме поселится запах детского дерьма и подгоревшего молока. Без конца надо будет стирать пелёнки, а стиральной машины нет. А главное — станет невозможно спать, потому что ребёнок будет орать по ночам. И вот тогда твой ди Каприо перестанет ночевать дома. А потом соберёт манатки и уйдет совсем. К другой. У которой есть отдельная квартира со всеми удобствами. А ты останешься одна с ребёнком, в грязной дыре, без денег и без мужа. Так и закончится твоя любовь.

— Наташ, ты мне сейчас ужасы какие-то рассказываешь, даже слушать не хочется! — На глазах Иры выступили слёзы. — Но почему надо обязательно жить у меня? Ведь можно же уехать к нему!

— Ага, одна уже уехала! — фыркнула Наташа. — Валька из нашего дома, я тебе говорила. До сих пор едет, всё доехать никак не может. Вон, кстати, смотри — дружок твоего ди Каприо к фотомоделям клеится!

Толстуха заинтересованно обернулась на громкий мужской голос, кивком указывая подруге на развернувшуюся неподалёку сцену.

— А они его послали — оп-па! Молодцы девочки!

Наташа удовлетворённо хмыкнула, а затем продолжила:

— Понятно, кто твоему красавцу нужен? Фотомодели! Ты у нас на фотомодель тянешь? — Она привстала из-за стола, скептически оглядывая подругу. — По-моему, не очень. Росточком, сто процентов, не вышла. Хотя вес бараний, по весу подойдешь. Но во всём остальном… — скривилась толстуха, — Клаудии Шиффер из тебя не выйдет. Шансов, Ирка, у тебя ноль. Можешь о своём ди Каприо даже не мечтать!

Ира судорожно пыталась сглотнуть подступивший к горлу комок.

— Ты действительно так считаешь? — тихо произнесла она. — Можно даже не мечтать?

— Наконец-то, — шумно вздохнула Наташа, — дошло до жирафа на третий день! Да, Ира, я действительно так считаю! И вот уже полдня пытаюсь донести эту мысль до твоего затуманенного мозга.

— А как же жить без мечты?

— Ну, собственно, мечтать-то ты можешь, кто тебе не даёт? А вот жить надо реалиями, понимаешь? Трезво смотреть на вещи! Вот с этим парнем, — подруга выразительно показала глазами, — у тебя абсолютно никаких шансов! Он в жизни к тебе не подойдёт, а уж тем более не женится. Не теряй времени, Ир! Ведь у тебя уже возраст подпирает. Двадцать лет, а ты всё в облаках витаешь. Через пять лет ты вообще никому не нужна будешь! Тебе замуж надо быстрее! А вот найдёшь мужа и мечтай сколько влезет. Как все женщины. Лежат в кровати и мечтают о голливудских звёздах, а рядом Вася Печкин пьяный храпит.

— Как — все? — удивилась Ира. — И ты тоже?

— И я тоже, — кивнула подруга, вытряхивая себе на ладонь остатки чипсов из пачки.

— А только что говорила, что Кольку любишь…

— Люблю, — пожала плечами та.

— Так почему же тогда о другом мечтаешь?

— Потому что жизнь такая! — Толстуха закинула чипсы в рот и принялась жевать.

Солнце уже скрылось за горизонтом, и сумерки стали быстро накрывать побережье. Прохладный ветерок задул с моря. Наташа зябко поёжилась.

— Пошли домой, Ир!

— Нет, я… всё-таки ещё посижу, — ответила та. — Знаешь, не хочу я лежать в кровати с одним, а думать о другом. Посижу я ещё. Мало ли что…

— Ничего на тебя не действует, — раздражённо проворчала подруга. — Никакие уговоры. Ну и торчи тут всю ночь, если хочешь. Пока!

— Пока, — попрощалась Ира и поёрзала на стуле, устраиваясь поудобнее.

Между тем темнота стала стремительно сгущаться. Уставшие от жары вереницы отдыхающих потянулись вверх по асфальтированному склону, направляясь по домам, пансионатам и санаториям. Столики летнего кафе постепенно заполнялись публикой, совершенно отличной от той, которая наводняла его днем. Исчезли семейные пары с выводками детишек. Компании молодых людей в обнимку с девушками и бутылками пьяно шатались по набережной. Напомаженные красотки в коротких юбках скромно присаживались на пластиковые стулья. Заказав одинокую чашку чая, они стреляли глазами в сторону иномарок, подъезжающих к ресторану с зеркальными витринами. Пузатые мужчины с прорезывающимися лысинами рассматривали красоток сальными взглядами. Практически у всех представителей сильного пола на пальцах поблёскивали обручальные кольца, но жён поблизости явно не наблюдалось. Ире стало неуютно среди этих людей. Она сгорбилась, пытаясь стать незаметнее.

Действительно, чего она ждёт? Девушка чувствовала, что эйфория прошла, речи подруги возымели действие. Она сидела здесь уже из тупого упрямства. «Раз уж прождала столько времени, буду ждать до конца, пока он не уйдет», — решила Ира. Зачем? Она и сама не знала. Она даже не нашлась бы, что сказать, если бы объект её интереса вдруг действительно подошёл к ней. Скорее всего, промолчала бы. «И я дура, и ситуация дурацкая», — сердито подумала девушка.

И обмерла от страха и сладкого предчувствия. Красавец парень резко встал со своего места и направился в её сторону.

* * *

— Знаете, Стас, — Сашка уже изрядно накачался вином, — мне совершенно не нужна эта девица. Я подойду к ней, но только для того, чтобы вы от меня отстали. Ждите здесь. Надеюсь, она быстро убежит, и моё отсутствие будет недолгим. Прихвачу ваше вино, не возражаете?

Взяв початую бутылку, парень нетвёрдым шагом направился к столику, за которым, нахохлившись, как испуганный воробей, сидела девушка. Вперив нетрезвый взгляд ей прямо в лицо, он шёл к цели. Подойдя, задел ногой легкий пластмассовый стол, пошатнулся, наклонился вперед, чтобы сохранить равновесие, и разлил всё содержимое бутылки по столешнице. Вино растеклось и закапало девушке на подол платья.

— Извините, — пьяно пробормотал Сашка.

Ира подскочила. Омерзение и ненависть к самой себе нахлынули на неё. Так вот чего в результате она дождалась! Идиотка! Она повернулась и побежала прочь, краем глаза замечая, что многие люди, находящиеся на набережной, с удивлением наблюдают за ней.

«Господи, какой позор!» — пронеслось в голове. Ира бежала и молилась только об одном — чтобы поблизости не оказалось никого из знакомых. Иначе завтра её дурацкое поведение будет обсуждать половина посёлка.

— Девушка, вы куда? — дурашливо развёл руками Сашка. — Я же хотел с вами познакомиться!

Парень повернулся к Стасу — тот покатывался со смеху. Помявшись на месте, журналист потопал обратно к своему столику.

— Ну вот, а вы говорили — бурный секс на всю ночь. — Сашка продолжал дурачиться и разводить руками. — Ускакала, как горная коза. Ещё и вино из-за неё разлил.

— Александр, вы шли так, что любая бы на её месте убежала, — веселился Стас. — Вы выглядели, как медведь, который идёт загрызть свою жертву. Даже я бы испугался, честное слово!

Стас отсмеялся, а затем пристально посмотрел на парня.

— А ведь вы не так пьяны, Александр. Вы это сделали специально? Признайтесь!

— Что? — округлил глаза тот.

— Вы специально напугали девушку?

Журналист подтвердил:

— Специально.

— Зачем? — удивился мужчина.

— Уж больно она страшная. Пусть лучше домой идёт.

Стас часто заморгал, а потом снова зашёлся от смеха.

Глава 5

Штырь любил называть свой загородный дом усадьбой, категорически не принимая никаких других названий. Дача, коттедж — всё не то. При слове «дача» в голове любого бывшего советского гражданина возникает образ курятника на болоте. В коттеджах живут уже более привилегированные слои общества, но рангом пониже, чем позиционировал себя Васильич. А вот в усадьбах живут баре. Барином директор завода как раз себя и считал. Было ещё звучное слово «резиденция», но его Штырь милостиво оставил для мест обитания королей и президентов. Статус хозяина усадьбы вполне его устраивал.

Барское жилище было прямоугольным, двухэтажным, без каких-либо архитектурных изысков. Вытянутое в длину, оно имело два входа. Один из них был обращён к въездным воротам, другой — на приусадебный участок. На участке росли величественные сосны. Пряный аромат смолы наполнял лёгкие и кружил голову. А если пересечь участок по прямой и выйти через заднюю калитку, то тут открывалась настоящая красота: лазурное море и практически пустой, огромный песчаный пляж.

В таком вот месте Васильичу удалось отхватить себе кусок земли и построить дом.

Шестисотый «мерседес», переваливаясь по ухабам просёлочной дороги, подъехал к гаражным воротам. Двойные металлические створки, крашенные коричневой краской, закрывались на висячий замок, который Славка потопал открывать. «Мерседес», а за ним и «гелендваген», запылённые по самую макушку, медленно и устало въехали в просторный гараж.

Рядом с гаражными были расположены ещё одни, деревянные ворота, открывающие въезд на гостевую стоянку для автомобилей. На ней скромно притулилась маленькая красная «тойота». Штырь недовольно покосился в её сторону:

— Кого ещё чёрт принёс?

Как бы в ответ на этот вопрос из-за дома появились четыре фигуры — три женские и одна мужская. По мере их приближения лицо Васильича приобретало всё более недовольное выражение. Навстречу ему шли жена Лена, тёща Егоровна и брат жены со своей супругой. Все четверо слащаво улыбались.

— Стёпа! — замахала рукой Лена. — А у нас гости! Виталик с Катей приехали!

Хозяин усадьбы, дождавшись, пока компания подойдет поближе, хмуро вопросил:

— Чего это? — И, не здороваясь, кивнул в сторону шурина с невесткой: — Я их не звал, а они припёрлись?

Улыбки с лиц родственников не исчезли, но из слащавых превратились в вымученные. Жена Васильича потупилась, испытывая явную неловкость. При этом никто из присутствующих не выглядел ни удивленным, ни шокированным. Выходка хозяина усадьбы молчаливо принималась как данность.

Нарушив возникшую паузу, подала голос тёща:

— Стёпушка, а мы уже заждались, стол накрыли, я пирог испекла!

— Пирог — это хорошо, — закряхтел Штырь. — Здороваться кто будет? — Вопрос был обращён к незваным гостям.

— Здрассте! — отозвались те нестройным дуэтом.

— Здрассте, — хмыкнул родственник, сверля парочку пытливым взглядом.

За спиной Васильича молчаливой группой стояли охранники, бесстрастно наблюдающие семейную сцену.

— Стёпа, пойдём в дом, — косясь на них, попросила Лена. Ей явно хотелось скрыться от посторонних глаз.

— А чего в до-ом? — вдруг обиженно, как ребёнок, протянул Штырь. — Погода какая! Я на улице хочу посидеть.

— Конечно, конечно, на улице! — засуетилась Егоровна, бросив раздражённый взгляд на дочь. — Мы сейчас там и накроем, и ужин туда подадим!

— Ужинать не буду — сыт, — произнёс Васильич. — А вот чайку попью! С тёщиным пирогом. С чем пирог-то, а?

— С зелёным луком, Стёпушка — твой любимый. — Егоровна была рада до смерти, что ей удалось купировать вспышку недовольства зятя. Вдвоём с дочерью они исчезли в доме, туда же поспешили ретироваться и шурин с невесткой.

— Степан Васильич, нам куда? — прозвучал из-за спины голос начальника охраны. Штырь обернулся.

— Давайте-ка «мерина» мойте, — отдал он распоряжение телохранителям. Те, облачённые в отглаженные костюмы, спали с лица, но возражать не посмели. — А потом все вместе езжайте на «козле» на завод, — продолжал командовать шеф. — Машину на заводе оставите — и по домам, отдыхать. Славка, «козёл» в городе помоешь! На мойку заедешь, вот тебе деньги.

— Так, может, и «мерина» в городе помыть? — с надеждой спросил начальник охраны.

— Нет, «мерин» мне завтра здесь нужен! — отрезал генеральный. — Бабенко в гости жду. Пусть приедет, позавидует!

Никита Петрович Бабенко был мэром города.

— Мойте как следует, чтоб блестел! Языками вылизывайте! Приду — проверю!

Распорядившись, Штырь заковылял к дому. Потом вдруг остановился и спросил:

— Славка, семечки есть?

Тот кивнул.

— Отсыпь!

Воробьёв залез в карман шортов и с готовностью отсыпал начальнику порцию в протянутую ладонь. Довольный, тот продолжил свой путь.

Лена с Егоровной носились как заведённые, накрывая на улице стол к чаю. В таком же темпе крутилась и Катерина. А её мужа просто усадили под сосной в плетёное кресло. Кресла были сделаны на заказ, в соответствии с необъятными габаритами Васильича, и потому напоминали небольшие диванчики. На таком же диванчике разместил свой широкий зад и сам хозяин усадьбы, смачно сплёвывающий шелуху от семечек себе под ноги.

— Ну что, Виталя, как житуха-то? Ничего? — хитро прищурив один глаз, спросил Штырь.

— У кого-то, может, и ничего, — плаксиво ответил родственник, — а у нас плохо!

— Что так?

— Меня с работы хотят уволить…

— Да ну! Какие гады! — картинно всплеснул руками Васильич. — За что же это тебя, бедного?

— Сделок совсем нет, — продолжал плакаться шурин. — Народ без денег сидит, ничего не покупает. Не до жилья сейчас людям.

— Это плохо, — согласился хозяин усадьбы.

— Плохо, — кивнул Виталий.

— Что ж, совсем никто ничего не покупает? У нас всё-таки курортный город, спрос на недвижимость всегда был.

— Был, — опять кивнул родственник.

— А сейчас нет спроса?

— Нет.

— Плохо.

— Плохо.

Штырь продолжал лущить семечки.

— А ты арендой займись, Виталь! — посоветовал он. — Народ на отдых всё равно едет — лето же. Комнаты снимают, квартиры. Вот ты и возьми на себя посредничество.

— Не могу! — заявил тот.

— Почему?

— Конкуренция большая, вытесняют!

— А ты конкурентов сам потесни!

— Не могу!

— Почему?

Виталий шумно вздохнул, опустил глаза и отвернулся.

— Мальчики, к чаю! — певуче зазвучал голос Лены.

— Пошли чай пить, нищий ты наш агент по недвижимости, — с издёвкой пригласил Васильич. Виталий предпочёл не обратить внимания на едкий эпитет в свой адрес. Встав, он потопал на зов сестры.

Рассевшись за овальным плетёным столом, покрытым белоснежной скатертью, семейство принялось за трапезу. Огромное блюдо с ещё тёплым луковым пирогом источало аппетитный аромат. Вокруг него теснились многочисленные вазочки с печеньем и конфетами. Свежезаваренный чай янтарно поблёскивал в тонкостенных сервизных чашках. Хозяин усадьбы, довольно крякнув, положил себе внушительный кусок пирога. Отправив в рот значительную его часть, он принялся жевать, прижмурившись от удовольствия.

— Катерина, тут мне твой муж на жизнь жаловался, — облизывая пальцы, обратился он к невестке. — С работы, говорит, увольняют. Жить скоро не на что будет.

— Да, у нас сложная жизненная ситуация, — потупив глаза, произнесла та. — У Виталички проблемы.

— Бедные вы, бедные… — усмехнулся Штырь. — А я смотрю, на машине новой приехали. Или это так, кто-то покататься дал?

Катерина рассерженно зыркнула в сторону мужа. Тот сделал вид, что не заметил.

— Машина не новая, а подержанная, — стала оправдываться невестка. — Три года ей. По дешёвке взяли, последние деньги отдали. Но она в очень хорошем состоянии. Пробег всего десять тысяч. Потому и взяли, что хорошая и дешёвая.

— А-а-а, — протянул Васильич. — Ну, если хорошая и дешёвая, тогда можно и последние деньги отдать. Да, Виталичка?

Шурин снова предпочёл не отвечать.

— Что молчишь-то, родственник? — вопросил хозяин усадьбы, отправляя в рот следующий кусок пирога. — От проблем на работе язык отнялся? Кушай вон пирожок — мамка испекла!

Лена, всю беседу явно страдавшая от выпадов мужа в адрес гостей, попыталась сменить неприятную тему.

— А как у Тёмы дела в институте? — задала она вопрос.

— Хорошо, — подал голос Виталий. Потом вдруг чихнул и трубно высморкался в платок.

Васильич, жуя, насмешливо наблюдал за ним.

Брат Лены вид имел бледный, даже болезненный. Сколько Штырь его помнил, тот всегда был худым, с землистым цветом лица и постоянно простужался. Казалось, ткни в него пальцем — и он рассыплется на части. Жена Виталия, наоборот, тело имела дородное, на лице всегда играл румянец. Мужу спуску не давала, держала его в строгости, на коротком поводке. Сопровождала супруга везде и всюду. Кроме того, Катерина была старше Виталия на несколько лет, ухаживала за ним, как мамка, и последнее слово в доме всегда было за ней. Все вокруг это знали и тихонько посмеивались, но в глаза, кроме Васильича, никто ничего не говорил.

— Приболел никак, а, Виталька? — хмыкнул Штырь, сведя на нет старания жены разрядить обстановку. — Катька, что за мужем не ухаживаешь? Заболел вон, чихает… Ты к нам лечиться приехал, Виталь? Морским воздухом подышать, ингаляцию сделать?

Невестка подавилась пирогом, а Виталий, с хмурым видом пряча в карман носовой платок, сердито ответил:

— Я к матери приехал. Навестить.

Васильич картинно вздёрнул брови.

— Егоровна, так это он к вам, оказывается, прикатил! — изумился он. — А я думал, ко мне. Ошибся, значит. По простоте душевной не понял, что к чему.

— Стёпа, Виталик по делу приехал, — стараясь не смотреть на мужа, произнесла Лена.

— По де-елу, — протянул супруг. — А я, знаешь, и не сомневался, что по делу. Какое-то чутьё прямо-таки подсказывало, что Виталик приехал именно по делу! Ну давай, родственник, выкладывай, какое у тебя ко мне дело.

Подцепив из вазочки конфетку, хозяин усадьбы принялся медленно разворачивать фантик, обводя присутствующих насмешливым взглядом.

За столом повисло молчание. Все, как один, уставились в чашки с чаем.

— Ну, я слушаю! — поторопил Штырь и надкусил шоколадный батончик, церемонно придерживая его двумя пальцами.

Шурин закашлялся, покраснел и, закрыв рот салфеткой, выскочил из-за стола. Не переставая кашлять, он скрылся в доме.

— Так, Виталька выбыл, — констатировал Васильич и переключился на невестку. — Катька, может, ты тогда изложишь суть вопроса?

Но вместо Катерины внезапно подала голос Лена.

— Стёпа, Виталик хочет занять у тебя денег, — на выдохе проговорила она. Было видно, что эта фраза стоила ей больших усилий.

— А кто бы сомневался, что Виталик хочет денег, — хмыкнул супруг. — Виталик к нам по другим поводам и не приезжает. Я имею счастье лицезреть его рожу, исключительно когда ему надо денег. И мать тут ни при чём. Да, Егоровна?

— Что? — встрепенулась тёща, услышав своё имя.

— Я говорю, что сын твой к нам приезжает, только когда деньги нужны!

— Виталик занятой очень, — уважительно произнесла та. — Не может часто приезжать. У него работы много. А сюда ехать далеко. А я не обижаюсь. Время-то сейчас какое! Тяжело всем. И потом, телефон есть! Зачем попусту машину бить, бензин жечь. По телефону можно поговорить.

— И часто ты с ним по телефону разговариваешь? — поинтересовался Васильич.

— Часто, — закивала Егоровна. — Вот вчера как раз разговаривала. Он позвонил, а я трубку взяла. Говорит, приедем к вам завтра, дело у меня к Степану. Вот я сегодня пирог-то и испекла.

— Пирог — это хорошо! — Штырь потянулся за следующим куском сдобы. — И много вам денег надо, Катерина?

— Сейчас Виталик придёт и скажет, — ответила невестка. Глаза, в которых плескалось раздражение, она старалась ни на кого не поднимать.

— Да ладно, — махнул рукой Васильич, — мы все и так знаем, кто у вас в семье руководит. Пусть твой Виталик там, в доме, кашляет. Говори сама.

Катерина поёрзала на кресле, бросая быстрые взгляды на присутствующих, помяла в руках салфетку и выпалила:

— Нам нужно десять тысяч долларов!

— Ого! — изумился хозяин усадьбы, замерев с куском пирога у самого рта. — Ничего себе! Для чего же вам столько денег? В магазин за хлебом сходить?

— Мы хотим открыть своё агентство по недвижимости!

— Ишь ты! — удивился зять. — Своё агентство! В чужом агентстве, значит, Виталька работать не может — сделок у него нет. А в своём, значит, сможет? И сделки тут же появятся?

В это время шурин вернулся к столу. Васильич, морщась, оглядел субтильного родственника. Уловив, что основной вопрос уже озвучен, брат Лены поспешил вставить своё слово.

— Разве мы много просим? — протянул он плаксивым голосом. — Подумаешь, десять тысяч! Для тебя это копейки.

— А ты-то откуда знаешь, копейки для меня это или нет? — поднял брови Штырь. Кусок пирога, наконец, был отправлен в рот. — Я, между прочим, деньги не печатаю! Я директор винно-водочного завода, а не завода по производству дензнаков!

— Так мы же всё вернем, — переглянулись Виталий с Катериной. — Мы же в долг!

— Конечно, вернёте. Ещё бы вы не вернули! — проворчал зять. — Вопрос только — когда? А что же вы в банке кредит не возьмете? Проценты неохота платить?

— Конечно, — закивала Катерина, — и проценты бешеные, и волокиты сколько! Пока все бумажки соберёшь, все проверки пройдёшь…

— Да знаю, знаю, — перебил её Васильич.

— А если знаешь, чего тогда спрашиваешь? — раздражённый Виталий позволил себе даже некий выпад в сторону богатого родственника.

Штырь не удостоил его ответом. Пыхтя, он поедал пирог. Затем, уперев взгляд в Катерину, внезапно произнёс:

— У тебя, Катька, прыщ на подбородке вскочил.

На лице невестки появилось мучительное выражение. А Васильич, прихлёбывая чай, добавил:

— И вообще, растолстела ты сильно! Витальку скоро раздавишь. Виталька, ты её сверху-то не пускай! Пусть под тебя ложится, а то мы твоих костей скоро не соберём!

Шурин натянуто улыбнулся. Снова возникла тягостная пауза.

— Ну так что, Степан? — не выдержал Виталий. — Дашь денег?

— Я тебе не Рокфеллер! — грубо отрезал Штырь. — И водку я не за доллары продаю, а за рубли! И выручку всю, до копейки, показываю! И налоги плачу! И зарплату людям не задерживаю! Перебьётесь!

— Стёпа, не кричи, — попыталась успокоить мужа Лена.

— Что захочу, то и буду делать! Я в своём доме! И ты мне рот не затыкай! — оборвал супругу Васильич. — Вы все у меня на шее сидите и ещё рот мне затыкаете! Родственнички хреновы!

Со звоном опустив чашку на блюдце, обозлённый Васильич начал остервенело чесаться.

— Мошкара зажрала, блин…

Затем с новой силой накинулся на притихших женщин:

— Какого чёрта стол на улице накрыли?! Комары меня уже до костей обглодали! Ничего толком сделать не можете!

Лена дёрнулась, устремив тревожный взгляд на мать. Егоровна мгновенно подскочила.

— Да мы сейчас всё в дом занесём! Нам не трудно. Лен, давай быстро стол в доме накроем!

Дочь тоже поднялась, зачем-то принявшись бестолково переставлять чашки.

— Мы, пожалуй, поедем, — засобирался Виталий.

— Да-да, поздно уже, Тёмочка там один, — заспешила вместе с ним Катерина.

— Ага, плачет студент без мамки, — воткнул последнюю шпильку Васильич. — Весь в папку пошёл!

Пропустив обидную фразу мимо ушей, супруги поторопились распрощаться.

— Пирожок-то возьмите Тёмочке! — всполошилась Егоровна. — Совсем внука не вижу, хоть стряпню мою поест.

— Мама, Тёма учится, некогда ему тебя навещать, — проворчал Виталий, но гостинец взял. Косясь в сторону охранников, надраивающих на лужайке шестисотый «мерседес», шурин с невесткой покинули негостеприимный дом.

* * *

— Уф-ф! — В салоне автомобиля Катерина обмякла. — Неужели выдержали?

— Мне иногда так хочется ему по роже съездить! — прошипел Виталий с лицом, напрягшимся от едва сдерживаемой злобы.

— Не вздумай! — окоротила его супруга, устраивая свой объёмистый зад на сиденье. — Ему твой удар что слону дробина. А вот если он тебе по роже съездит, реанимация обеспечена. А то ещё охранников своих натравит — вообще прибьют! В лесу закопают, и следов не найдёшь. А у тебя семья, между прочим, сын студент!

— Да не бухти ты, сам знаю! — Виталий опустил ручной тормоз. — Унижаться перед ним надоело! Он нам в морду плюёт, а мы улыбаемся.

— И улыбайся! — с нажимом произнесла жена. — Улыбайся! Подумаешь — разок в морду плюнет! Зато потом денег даст.

— Да если бы разок! Он постоянно над нами издевается!

— Ну и что?! А ты терпи! Ради таких деньжищ можно и потерпеть чуток. Ты, главное, от Ленки не отставай. Завтра ей позвони. И на жизнь побольше жалуйся. Пусть думает, что мы бедные. А то сама в шоколаде живёт, мать тоже к себе пристроила, а брат, значит, должен копейки считать?

— Доведёт меня Степан до белого каления! — ворчал муж. — И ведь нравится ему глумиться над людьми! Прямо удовольствие от этого получает. Раньше, когда как все жил, он такой не был.

— Деньги людей портят, — авторитетно заявила Катерина.

— Не деньги людей портят, а люди людей портят! Если бы мы его на место ставили, он бы с нами по-другому разговаривал.

— Тогда бы ты вообще от него ни копейки не получил! А так хоть что-то имеем. Ты, главное, от Ленки не отставай, — твердила своё супруга.

— Может, правда, проще в банке кредит взять? — с надеждой спросил Виталий.

— Ты что! — сверкнула глазами жена. — На процентах разоримся! По миру пойти захотел?!

— Лучше по миру пойти, чем быть ковриком для вытирания ног!

— Я тебе дам — лучше! — пригрозила Катерина. — Я тебе щас такое «лучше» покажу! Придумал! Кредит в банке! Ишь…

Дородная супруга возмущённо запыхтела.

— Ладно, не ори! — поморщился муж. — В ушах звенит.

— Я тебе щас дам — «не ори»! На дорогу вон смотри! Не хватало ещё в аварию попасть…

«Тойота» натужно ревела мотором, преодолевая просёлочные ухабы. Виталий остервенело рванул рычаг коробки передач.

— Своими руками бы этого родственника придушил, ей-богу! — злобно прошипел он.

— Ты, главное, от Ленки не отставай, — продолжала наставлять жена.

* * *

Трое охранников, сняв пиджаки, в белых рубашках и отглаженных брюках надраивали «мерседес».

— Расскажите хоть, чё вы там, в ресторане, жрали? — обратился к Сергею один из его подчинённых.

— Мясо, — коротко бросил тот.

— Вкусное? — сглотнув голодную слюну, уточнил парень.

— Нормальное, — отрезал начальник.

— А мы с утра не жрамши!

— На заводе, в столовке, надо было пообедать. — Сергей не проявил ожидаемого сочувствия.

— Так не успели.

— Надо было успеть!

Начальник охраны дал понять, что больше жалобы по этому вопросу не принимаются. Но парень не унимался.

— Сергей Викторович, может, вы на кухне чего-нибудь для нас спросите? Кухарки обычно сердобольные, дают пожрать, если попросить.

— Нет здесь кухарки.

Парень, явно недавно устроившийся на работу, удивился:

— А как же они живут? Кто жрать готовит-то?

— Жена с тёщей и готовят. Заткнись, я сказал, со своей жратвой! Машину лучше мой! Быстрее помоем, быстрее в город попадём. Там и пожрёте.

Парень вздохнул и, плеснув полироль на бок автомобиля, взялся за тряпку.

* * *

Васильич молча, постукивая пальцами по столу, наблюдал, как жена с тёщей заносят в дом чайные принадлежности. Солнце клонилось к закату и озаряло розовым светом всё вокруг. Воздух застыл, даже близость моря не приносила прохлады. Только здесь, под тенью деревьев, хозяин усадьбы находил спасение. Ему, с его весом и комплекцией, в такие дни было особенно тяжело.

Мошкара к вечеру действительно стала заедать, но уходить с улицы всё-таки не хотелось. Немного подумав, Штырь решил переместиться из-за стола в плетёное кресло под сосной, где недавно беседовал с шурином. Очень уютное там было местечко. Но, узрев возле дерева дёрн, заплёванный шелухой от семечек, скривился.

— Лен! — позвал он жену. — Лен! Иди сюда! Прибери здесь.

Супруга покорно пошла на зов.

— Ой, ну а кто это здесь нагадил? — всплеснула она руками.

— Я, — склонив голову набок, капризно произнёс Васильич.

— Ты?! — В голосе жены не было ни удивления, ни негодования, сквозила только беспредельная усталость. — Ты что, семечки стал лузгать? Как базарная баба?

— Ну и что? Мне захотелось! — Муж, подобно маленькому ребёнку, надул губы.

— Захотелось! — в сердцах бросила Лена. — Как я теперь это убирать должна? Пусть так всё и валяется.

— Ну, ты веничком, так это… — Штырь попытался изобразить процесс подметания.

— Как я тебе веничком с травы шелуху смету? — вздохнула жена. — Издеваешься?

— Ну и ладно, — проканючил супруг. — Буду сидеть в грязи! Жена меня не любит, ухаживать за мной не хочет. Я всё для тебя делаю, а ты для меня пол подмести не можешь!

Васильич скорчил обиженную мину и, плюхнувшись на плетёное сиденье, уставился в сторону.

— Сядь в другое кресло, — показала рукой Лена.

— Не хочу! Мне здесь больше нравится!

Женщина пожала плечами, повернулась и пошла обратно к столу.

— Стёпа! — позвала она через какое-то время. — Мы в доме чай накрыли, пошли!

— Не пойду! — отозвался хозяин усадьбы. — Не буду я ваш чай пить, сколько можно!

— Как не будешь? — подошла ближе супруга. — А для кого мы с мамой накрыли?

— Не знаю, для кого. Сами пейте свой чай. Я на вас обиделся.

— Ладно, — согласилась Лена, — чай можешь не пить. Но хоть просто нам компанию составь. Или так и будешь здесь сидеть?

— Так и буду сидеть.

Женщина снова пожала плечами и направилась в дом. Зайдя внутрь, она прошла в гостиную. Как и все комнаты в доме, гостиная имела прямоугольную форму, без каких-либо выступов или закруглений. Дальний угол перегораживал камин, стену полностью занимал огромный плазменный телевизор. Посреди комнаты стоял дубовый стол с резными ножками, на который с улицы перекочевали белоснежная скатерть, чашки, пирог и сласти. Вокруг стола громоздились массивные стулья, на одном из которых сидела Егоровна. В жилище большого человека маленькая женщина затерялась, как муха в картонной коробке.

— Ну что? — Егоровна тревожно подняла глаза на дочь.

— Сидит в кресле, дуется, — устало произнесла Лена.

— А к столу придёт?

— Нет. Сказал, сами пейте свой чай.

— Ну и ладно, — повернулась к телевизору мать. — Посидим, подождём. Со стола убирать не будем. А то придёт, скажет — опять накрывайте. Чёрт его знает, твоего мужа, что ему в голову стукнет! А мы опять бегай, как две савраски!

— Да уж! — Дочь тоже присела на стул и уставилась в телевизор.

С огромного экрана что-то вещал Борис Николаевич Ельцин. Невнятная речь резала слух, оплывшие щёки совсем заслонили щёлочки глаз. Распухший нос, некогда подкорректированный пластическими хирургами, краше не стал.

— Совсем плохо выглядит Борька-то, — кивнула Егоровна в сторону главы государства. — Вконец уж спился. Всю страну развалили, разворовали, а он знай — водку хлещет. Выбрали на свою голову президента.

— Мам, ладно тебе, — махнула рукой Лена. — Страну развалили… Тебе-то от этого хуже стало, что ли? Ты что, плохо живёшь?

— Хорошо живу! — воскликнула мать. — Лучше некуда! Барину, мужу твоему, каждый день в пояс надо кланяться. А у меня тоже гордость есть! Была бы возможность достойно жить, хрен бы вы меня здесь вместо прислуги держали!

— Тише, мам, — зашипела Лена, — с ума сошла? Если услышит, озвереет!

— Да не услышит, не бойся, — успокоила Егоровна дочь, — вон он сидит, я его в окошко вижу.

— Охранники могут зайти, — продолжала шипеть Лена. — Узнают — донесут!

— Охранники уехали уже, — ответила мать. — Машину помыли и уехали.

— Точно?

— Точно!

Дочь облегчённо вздохнула и с укоризной взглянула на пожилую женщину.

— Как ты можешь такое говорить, мама? — произнесла она. — Сколько я сил потратила, чтобы уговорить Стёпу взять тебя сюда! А ты всё недовольна. Чем тебе тут плохо? Живёшь на свежем воздухе, со всеми удобствами, ешь что хочешь и сколько хочешь!

— Ты ещё будешь меня куском хлеба попрекать! — проворчала Егоровна. — Я всю жизнь провкалывала, вас с Виталькой вырастила и чего дождалась на старости лет? В приживалках живу у зятя, из милости! Домработницу из меня сделали! К кастрюлям приставили! И я ещё должна за это спасибо сказать?

— Во-первых, мама, — Лена говорила, всё время тревожно поглядывая в окно на сидящего под сосной супруга, — никто тебя не попрекает. Во-вторых, растила ты нас не одна. У тебя вообще-то муж был, если помнишь.

— От вашего папеньки никакого толку никогда не было! — продолжала бухтеть Егоровна. — Много он вами занимался? А, вспомни? Уроки хоть раз проверил? Хоть один выходной с вами провёл? В цирк, в кино сводил? А когда вы с Виталькой грудными были, он ни одной пелёнки не постирал, ночью ни разу не встал, если плакали! Считал, что не мужское это дело — с сопливыми детьми возиться. У него занятия поинтереснее находились — театры и любовницы.

— Но ведь он деньги зарабатывал, мама!

— Да, — согласилась Егоровна, — морским офицерам тогда много платили, денег нам хватало. На зарплату медсестры я бы вас в таком достатке не смогла вырастить. Потому и терпела всю жизнь выходки вашего папеньки.

Лена пристроила стул так, чтобы получше видеть в окно мужа, и спросила:

— А что, ты считаешь, тебе было бы лучше развестись с отцом?

— Тогда я так не считала, — вздохнула мать, — жила с ним ради вас, о себе не думала.

— И что? Разве это плохо — жить ради детей? Я тебя не понимаю, мам!

— О себе тоже надо думать, — ответила та, — о собственном достоинстве. Иначе всю жизнь будешь пресмыкаться. И я — тому пример. Сначала отец твой власть надо мной имел, а теперь вот зять то же самое делает.

— Мама, не надо всё так воспринимать, — принялась Лена её уговаривать. — Ничего ужасного в твоей жизни не происходило и не происходит. Ну, развелась бы ты с папой, и дальше что? Влачить полунищенское существование, одной, с двумя детьми? Квартиру бы пришлось разменять, офицерских продуктовых пайков не было бы. В очередях за колбасой стоять — это что, жить с достоинством? А смогли бы мы с Виталиком высшее образование получить? Неизвестно.

— А на хрена тебе твоё высшее образование? — грубо спросила Егоровна. — Вот выучили тебя, и что? На втором курсе замуж выскочила, на третьем родила. Еле до диплома тебя дотянули, мучились сколько. А толку? Сколько ты по специальности проработала? Дома сидеть и борщи варить можно и без института!

— Да, мама, — вспылила Лена, — я сижу дома и варю борщи! Потому что я замужем за человеком, который может меня обеспечить! Потому что я не хочу преподавать в школе за тысячу рублей в месяц! Потому что я не желаю тратить свои нервы на полудебильных детей, которых интересуют только жвачка, кола и мультфильмы про черепашек-ниндзя. Хочешь, чтобы я развелась с мужем и пошла работать учительницей? А как мы будем жить, мам? Нам тогда придётся переехать обратно в свою квартиру! А там живёт Вера с мужем и ребёнком! Забыла? Хочешь ютиться впятером в трёх комнатах? А если Вера ещё родит?

— У Веры есть муж! — тоже повысила голос Егоровна. — Вот пусть он и обеспечивает свою семью жилплощадью! А не пристраивается жить в моей квартире!

— Мама, пожалей Веру! Где её муж возьмёт квартиру? Ну где?

— Я не обязана об этом думать! — Голос матери сорвался на крик. — Пусть снимает, пусть катятся к его родителям!

— Да, мама, давай, выгони родную внучку на улицу! — всплеснула руками Лена. — Пусть в подворотне живет, а ты будешь жить одна в трёхкомнатной квартире и думать о своём достоинстве! Только вот на какие деньги ты будешь жить, а? На свою грошовую пенсию? С раннего утра будешь бегать по булочным, выискивая хлеб подешевле? Ходить в дырявых туфлях? Латать старые платья? Так ты сохранишь своё достоинство?

Мать сгорбилась, закашлялась, взгляд её потух. Затем скрипучим голосом произнесла:

— Вот и не спрашивай больше, Лена, хорошо ли я живу. Всю жизнь медсестрой проработала, с самой юности. В войну ещё, девчонкой сопливой, санитарам помогала, бинты стирала. И чего дождалась на старости лет? Копеечной пенсии, на которую прожить невозможно… И ту государство не выплачивает, с декабря вон ни рубля в сберкассе не дали. А президенту нашему хоть бы что! Только водку жрёт с утра до вечера, а на простой народ плюёт! Харю жирную откормил… У, сволочь! — Егоровна погрозила кулаком в сторону вещающего с экрана телевизора Бориса Ельцина. — Старики в нищете живут, кругом одно ворьё, бандиты и пьяницы. Людей до нитки обобрали! Где моя пенсия? Где, а? — вопросила пожилая женщина главу государства, как будто он мог ей ответить. — Пропил её небось гад… Как же тут с достоинством прожить? Вот и остаётся только — перед богатеями на коленях стоять. Сколько лет уж перед зятем на коленях стою и помру, видать, на коленях.

Егоровна обратила взгляд на дочь.

— И ты, смотрю, такая же. Вся в меня. Муж тебя вместо прислуги держит, а сам по любовницам бегает. А ты терпишь. Нет у нас в роду гордых женщин..

Лена вздрогнула, но справилась с собой, подошла к матери, обняла её за плечи и тихо сказала:

— Мы хорошо живём, мама. Да миллионы женщин посчитали бы за счастье оказаться на нашем месте. У нас есть огромный дом, есть достаток. Мы не заботимся, где нам спать, как согреться зимой, где взять еду. У тебя двое замечательных детей, двое внуков, правнук. Все здоровы, все пристроены. Да, нам с тобой приходится убирать в доме и варить еду. Но все женщины делают это и не считают себя прислугой. А насчет любовниц, так это всё сплетни. И папа тебе не изменял, и мой муж мне не изменяет. Это всё бабы от зависти брешут.

— Да, действительно, бог с ним, — вздохнула Егоровна, — и уберём, и приготовим. Но хоть бы отношение человеческое было. А то как собачек шпыняет.

— Мам, не выдумывай. — Дочь слабо улыбнулась. — Тебя Стёпа вообще не трогает. Если кому достаётся, так это мне. А я терпеливая, мне всё нипочем.

Женщины замолчали.

— Лен, — подала голос Егоровна. — А почему Степан Верке квартиру не купит?

— Не задавай глупых вопросов, мама, — ответила та. — Потому что Вера — не его дочь.

* * *

Васильич просидел на воздухе где-то около часа. Ему хотелось прогуляться до моря, разуться, потрогать ногой мягкие волны. Но очень уж лень было вставать. Его стало клонить ко сну. Побоявшись заснуть прямо на улице, хозяин усадьбы сделал над собой усилие и поднял тяжёлое тело с кресла. Дойдя до дома, он ввалился в гостиную и, узрев жену, стоящую у окна, капризно протянул:

— Ле-ен, спа-ать хочу!

— Да, Стёпушка, сейчас, — всполошилась та. — Пойдём, я тебе постель разберу.

Муж устало поморгал слипающимися глазами и поковылял в спальню.

Супруги спали раздельно. Васильич выделил себе комнату на первом этаже, чтобы не утруждаться подъёмом по лестнице. Широкая кровать громоздилась посреди комнаты, декорированной в тёмно-синем цвете. Лена быстро сдёрнула покрывало, поправила пуховые подушки. Хозяин прошёл в комнату прямо в уличной обуви. Кряхтя, уселся на край кровати и вытянул ногу. Жена сняла с него один ботинок, потом другой, затем помогла стянуть рубашку и брюки. Завалившись в постель и повернувшись на бок, Васильич заканючил:

— Спинку почесать!

Лена покорно заскребла ногтями по спине мужа. Штырь удовлетворённо засопел, засыпая.

— А! — Васильич издал такой звук, что жена вздрогнула. — Совсем забыл! Завтра Бабенко в гости приедет. Тебе надо стол накрыть. Соорудишь там всё, как полагается.

— Как Бабенко?! Как в гости?! — У Лены бессильно опустились руки. — Почему же ты раньше не сказал? У нас даже продуктов нет!

— Утром в город съездишь, купишь, — сонно пробормотал муж.

— На чём? — простонала жена. — Ты водителя домой отпустил!

— Да? Чёрт! Позвони, пусть приедет, отвезёт тебя на рынок. — Штырь недовольно задвигался, требуя, чтобы его опять чесали.

— Хорошо, — устало и покорно произнесла Лена, снова начиная скрести спину мужа. — Бабенко один будет? Или с женой?

— Один. Или с женой. — Васильич уже засыпал, язык его заплетался.

— А во сколько они приедут? — заторопилась супруга задать последний вопрос.

— К обеду. — Муж сладко зачмокал и захрапел.

— К обеду, — тупо повторила Лена и посмотрела на часы. Стрелки показывали половину двенадцатого ночи.

— Мам! — Лена вышла в гостиную, где Егоровна убирала со стола. — У нас завтра к обеду гости. Мэр с женой приедут. Стёпа сейчас сказал.

Егоровна замерла с блюдцами в руках.

— О боже! Опять на рынок в шесть утра ехать! — охнула она. — Неужели нельзя было заранее предупредить, чтоб нам, как савраскам, не бегать?

— Мам, ты спи, я одна за продуктами съезжу, — произнесла дочь. — Потом только на стол собрать поможешь, хорошо? Господи, ещё же надо Славе позвонить, — схватилась она за голову.

До постели жена Васильича добралась только в половине первого ночи. Спать ей оставалось всего пять часов.

Глава 6

Серебристый «ауди» тяжело переваливался по ухабистой дороге на окраине посёлка. Вдоль пыльной улицы, за скособоченными заборами, выстроились деревянные домишки довоенной постройки. Во дворах бегали куры, лохматые псы лениво брехали на прохожих. Наглые коты настороженно наблюдали за машиной — редким гостем в этих местах. В домишках не было ни газа, ни канализации, водопроводную воду давали по часам, а ванная считалась роскошью. Летом дворы утопали в пышной зелени, хоть как-то скрывающей убогость жилищ. Слякотной зимой постройки выглядели жалко. И только близость лимана делала эти места привлекательными. Пройди сто метров — и вот они, вожделенные волны, тихо плещущиеся у берега. Не портили впечатления ни грязновато-серый песок, загаженный окурками, ни безжизненная мутная вода, слишком тёплая, почти горячая. Чтобы хоть как-то в ней поплавать, надо было тащиться от берега в глубь лимана по илистому дну.

Но солнце грело вовсю, давая страждущим тепло и загар. На пляже можно было валяться с утра до ночи, снять угол в ближайшем домишке стоило копейки. Что ещё надо человеку? В былые времена от желающих отдохнуть в этих местах не было отбоя.

Летом прошлого, 1998 года дефолт ударил по стране, как залп миномётных орудий. Лето нынешнего, 1999 года на отдыхающих было бедновато. Люди, ещё не оправившиеся от потрясения, заделывали бреши в собственных бюджетах. Не до жиру, быть бы живу. Местные жители, раньше отбивавшиеся от желающих снять комнатку на побережье, сейчас охотились за каждым туристом.

Славкина мать, Галина Сергеевна, каждый день как на работу, ездила встречать поезда, прибывающие из Москвы. Выстругала палочку, на палочку прибила дощечку. На дощечке кнопками прикрепила листочек с надписью: «Сдам комнату/койку. Очень дёшево» Вставала у выхода из вокзала в один ряд с такими же, как она, и хватала за руки прибывших на отдых сограждан.

— Снимите у меня комнатку, ну пожалуйста! Вам с ребёнком лучше всего будет на лимане! Там мелко, как раз для малышей! Грязь? Ну и что — грязь?! Грязь у нас лечебная, ею в пансионатах за деньги мажут. А у нас бесплатно — мажься сколько влезет! Снимите у меня комнатку! Я вам и скину чуток…

Деньги, вырученные за сдачу жилья, были единственным средством существования Галины Сергеевны. Была ещё пенсия, но эти гроши, положенные государством, не выплачивали уже полгода. Кризис в стране, как всегда, ударил по самым бедным. Когда-то были ещё накопления на сберкнижке — Галина Сергеевна сдавала комнаты давно, ещё со времён социализма. Дефолт превратил эти деньги в пыль. Был ещё сын Славка, с трудом пристроенный на винно-водочный завод водителем и исправно получающий зарплату. Но мать денег у сына не просила. «Пусть поживёт в своё удовольствие, пока молодой», — рассуждала она.

Не поехала женщина на вокзал только сегодня. Сын родной сестры, Сашка, прибывал к ним в город утренним поездом. И чего его чёрт принёс? Десять лет носа не казал, а тут вдруг — здрассти, заявился! Не хотелось Галине Сергеевне, чтобы племянник увидел её в толпе бабулек с дощечкой на палочке. Стыдно было. И дом разваленный показать стыдно. С тех пор как помер муж (шестой год уж пошёл), дом стал приходить в упадок. Рассохлись полы, барахлила проводка, без конца прорывало кран на кухне. У Славки руки не из того места росли, чтобы чинить всё это, да и не жил он здесь последнее время. Так, поесть иногда приезжал. Хорошо всё-таки что сына она пристроила. Вот и в своей собственной квартире начальник разрешил пожить. Славка говорит — ремонт там везде, всё новое, блестит. Надо бы хоть выбраться когда, посмотреть.

А вот сейчас сынуля снова у матери поживёт. В квартиру-то братца поселил.

Вон и Славик!

Галина Сергеевна увидела сына, с трудом распахивающего покосившиеся ворота, чтобы загнать «ауди» во двор.

Две местные девки шли мимо, загребая дорожную пыль и плюясь шелухой от семечек. Заметив иномарку, они остановились, с интересом наблюдая за её водителем.

— Слав, привет! — вытянула шею одна.

Воробьёв, то ли не расслышавший слов за шумом мотора, то ли не желающий отвечать, вниманием её не удостоил. Сел в автомобиль, эффектно хлопнул дверцей и въехал во двор, обдав девиц пылью. Затем вышел, закрыл ворота и, приметив-таки застывших подруг, слегка наклонил голову в знак приветствия. Развернувшись, вразвалку пошёл в дом. Только когда он скрылся за дверью, девки отмерли.

— Славка к матери приехал, — произнесла одна.

— Вижу, не слепая! — ответила другая.

— Чего это вдруг? Навестить, что ли, решил? Вроде он в городе сейчас живёт… Говорят, директор завода ему квартиру подарил!

— Прям-таки подарил? С чего бы?

— Откуда я знаю, с чего? Захотел и подарил! У богатых свои причуды.

— Так это что — Воробьёв теперь при квартире?!!

— А ты думала?

— Ни фига себе! — Девица жадным взглядом уставилась на дверь дома, за которой скрылся Славка. — Во как! А в школе троечником был последним, уроки вечно списывал. А сейчас и при машине, и при квартире, и в нашу сторону не смотрит.

— Да, вот за кого замуж надо было выходить… — задумчиво протянула её подруга.

— О-ой, типа он тебе предлагал! — насмешливо произнесла девица.

— А я не особо старалась, вот он и не предлагал! А вот сейчас постараюсь — может, и предложит!

— Ну-ну, давай, старайся! Нужна ты ему сто лет!

— А кто — ты, что ль, нужна?

— Да пошла ты!

— Сама пошла!

Рассерженные девицы разбежались в разные стороны.

— Привет, мам! — с порога поздоровался Славка и тут же заявил: — Дай пожрать что-нибудь.

— Здравствуй, сыночек! — закивала та. — Иди на кухню, сейчас накрою.

Помыв руки, Воробьёв уселся на шаткую табуретку.

— Чё-то, мать, у тебя табуретки шатаются! — недовольно произнёс он.

— Почини! — послышалось в ответ.

— Ладно, починю. Пожрать дай сначала!

Несмотря на изрядное количество свинины, съеденной за обедом, голод уже давал о себе знать. Славка принялся уплетать здоровенную котлету, закусывая картошкой и хрустящими свежими огурцами с грядки.

— Глянь-ка, что это за девки у нас под забором встали? — Галина Сергеевна, подслеповато прищурившись, смотрела в окно. — Твои невесты, что ль, Славк?

— Кто там? — Сын с набитым ртом привстал и бросил взгляд туда, куда показывала мать. — А, эти… Да одноклассницы мои. Что ты, не помнишь, что ли? Акимова с Матюшиной.

— Глянь, ссорятся, что ль? Сейчас подерутся, точно! Во девки дают! — комментировала Галина Сергеевна. — Не, не подрались — разбежались! Чего это они?

— Да дуры! — пожал плечами сын. — Что ты на них смотришь?! Они и в школе тупые были, овцы две. Даром что отличницы! Сядь, не маячь!

Мать присела рядом.

— Ну что, встретил Сашку? — спросила она.

— Угу, — промычал Воробьёв.

— Отвёз на квартиру?

— Угу.

— Ну и как?

— Что — как? Нормально.

— Что рассказывает?

— Ничего не рассказывает.

— Что — совсем ничего? — удивилась Галина Сергеевна.

— Не-а.

Мать примолкла с непонимающим видом, затем снова спросила:

— Так что ж вы, молчали всю дорогу, что ль?

— Мам, чё ты хочешь? — повысил голос Славка. — Я не спрашивал ничего, он ничего и не рассказывал. Дай пожрать спокойно!

— Ага, — произнесла та, пытаясь что-то сообразить.

— А чего он приехал-то, вообще? — спросила она, помолчав. — Десять лет не виделись, и тут — нате! К себе, в Москву, так не зовут! А тут без приглашения прикатил. Телеграмму прислал: «Я еду — встречайте». Вот счастье-то привалило!

— Не знаю я, чего он приехал! — пробурчал сын. — На море, отдыхать.

— Ага, на море! Как раньше, так всё по санаториям ездили. А тут, видать, дефолт бабахнул, деньги кончились, так про родственников вспомнили! Чего он в пансионат путёвку не взял? Купил бы путёвку, отдохнул, как человек, — с кормёжкой, со всеми делами.

— Да уж, в пансионат! — хмыкнул Славка. — В наших пансионатах сейчас такие цены, что без штанов можно остаться.

— И что теперь? Можно родственников стеснять?

— Мам, чё ты завелась? — Сын дожевал ужин и заложил руки за голову. — Где он тебя стесняет, в каком месте? Он вообще у Васильича в квартире живёт!

— Ага, нашёлся барин! — не унималась Галина Сергеевна. — Квартиру ему предоставили со всеми удобствами. Сами в дерьме живём, а он там шикует. Бесплатно причём! Он тебе денег за проживание предложил?

— Не-а. — Славка принялся выковыривать из зубов застрявшее мясо.

— Вот! И не предложит! Родственничек хренов. На халяву-то летом на море пожить — как хорошо!

В коридоре раздался звук шагов. Воробьёв скосил глаза и увидел пузатого, низкорослого мужичка в плавках и шлёпанцах, с надувным матрасом под мышкой. Мужичок явно хотел прошмыгнуть мимо кухни незамеченным, но рассохшиеся деревянные половицы громко и натужно скрипели, выдавая его присутствие.

— Здравствуйте! — кивнул он хозяевам, разом на него уставившимся.

— Здрассти! — ответила Галина Сергеевна за себя и за Славку. — Мужчина!

Мужичок вынужден был остановиться на окрик.

— Матрасы свои на улице оставляйте! Пускай там сохнут! — скомандовала хозяйка. — Намочите тут, а мне потом убирай за вами!

Мужичок покорно развернулся и потопал на улицу.

— Так вот… О чём это я? — задумалась Галина Сергеевна. — Ах, да! Родственничек хренов! Десять лет не виделись, и ещё бы столько не видеть!

— У тебя пиво есть, мам? — Славка вытянул ноги, с хрустом потягиваясь всем телом.

— Не помню, — недовольно произнесла та. — Глянь в холодильнике, если только твоё с прошлого раза осталось.

— Эх! — Сын разом подскочил с табуретки и открыл дверцу холодильника. Увидел бутылку, откупорил и принялся с наслаждением потягивать янтарную жидкость.

Галина Сергеевна продолжала бурчать:

— И сюда Сашку не вози, нечего ему тут делать. Потом Ольге будет рассказывать, что мы в развалюхе живём.

— А то твоя сестра не знает, где ты живёшь, — крякнул Славка.

— Не знает! — убеждённо произнесла мать. — Она считает, что мы живём в особняке на берегу моря. Когда она тут была последний раз? До перестройки ещё. Тогда и дом был как дом, и море как море. А сейчас и дом — развалина, и море — помойка. И нечего ей про это знать. А Сашка будет сюда проситься — скажи, все углы отдыхающим сдали, гостей принимать негде.

— А я так и сказал, — ответил сын.

— Вот и правильно сделал! Они там, в своей Москве, жируют в квартире со всеми удобствами. Пусть думают, что мы здесь не хуже живём!

— Да ладно! Насочиняешь сейчас! — хмыкнул Воробьёв. — «Жируют…, в квартире с удобствами!..» Халупа однокомнатная на окраине Москвы. Даже не Москва, а деревня там какая-то — выселки. И живут в ней вдвоём — сестрица твоя и этот чудак на букву «м». Здоровый лоб, а всё с маменькой в одной комнате спит.

— Зато у них, в Москве, все удобства! — парировала Галина Сергеевна. — И центральное отопление, и горячая вода, и в туалет на улицу бегать не надо, одно место морозить. И даже телефон в квартире! А у нас до сих пор, чтобы «скорую» вызвать, надо на почту топать. А если почта закрыта, ложись и помирай!

Мать с громким стуком убирала тарелки.

— Конечно, они там, в Москве, жируют! Вся страна на столицу пашет, а они только сливки снимают! Ещё при социализме мы тут в очередях за колбасой стояли, а у них всегда от продуктов прилавки ломились! Мы в приморском городе рыбы не видели! Потому что всю рыбу сразу в Москву отправляли! Судно только успеет из рейса прийти — уже фуры стоят, ждут. Загрузились и погнали в столицу! Если твой папаша из трюма чего утянет — значит, поедим рыбки, а нет — так и не увидим. И на проходной ещё шмонали. Плохо спрячет, так и отнимут. Зато как приедешь к Ольге в Москву — в магазинах рыба какая хочешь! Только сумки загружай и лопай, сколько влезет!

— Мам, достала уже, хватит бухтеть! — оборвал её Славка. — Сходи на рынок и купи себе рыбы! Там её — завались!

— Конечно, сейчас всего полно, — согласилась мать. — Да только покупать не на что. Государство нас обворовало, ободрало как липку. Всю жизнь провкалывали, а что имеем? Нищую пенсию, которую полгода уже не платят! Где наши денежки, а? Ясно где — в Москве! Там вся сволота сидит, которая нас ограбила! Взорвать бы эту Москву к чёртовой бабушке!

— Да, тебе только волю дай, — констатировал сын. — Ты всех взорвёшь и перестреляешь. Террористка номер один.

Славка швырнул пустую бутылку в мусорное ведро.

— Ладно! — произнёс он. — Пойду телек погляжу, а то от твоей болтовни голова пухнет.

Галина Сергеевна сердито натирала полотенцем чистые тарелки.

— Слава! — окликнула она сына.

— Чего ещё? — с недовольной миной повернулся тот.

— Ты же обещал табуретку починить!

— А! — отмахнулся парень. — Потом починю!

И зашаркал к вожделенному дивану. По пути вытащил из кармана сотовый телефон, глянул на экран. «Поиск сети» — мигала на нём издевательская надпись. Мысленно выругавшись, Воробьёв вошёл в комнату и встал на стул. Снова глянул на экран. Приём не помог — надпись продолжала мигать. Пришлось тащиться на второй этаж. Мать наблюдала из кухни за манипуляциями сына. Поднявшись наверх, Славка пристроил стул напротив окна и взгромоздился на сиденье. Только в таком положении телефон наконец-то поймал сеть. Нажав кнопку вызова, парень принялся слушать длинные гудки, мерно идущие ему в ухо.

Трубку никто не брал — Сашки в квартире не было.

Глава 7

Для Иры этот субботний день ничем не отличался от будней. Когда работаешь по графику «сутки через трое», общепринятые выходные теряют для тебя смысл. Девушка служила администратором в гостевом доме.

Гостевые дома пришли в курортные города вместе с новой жизнью, начавшейся для России в девяностые годы двадцатого века. Аккуратные двух-, трёхэтажные особнячки вырастали, как грибки, на тихих зелёных улочках. В них не жили миллионеры. Большинство богатых людей даже никогда не бывали в построенных на их деньги домах. Они обитали в Москве, а отдыхать ездили в Ниццу. Особнячок, построенный в маленьком курортном посёлке на кусочке земли, подвернувшемся по дешёвке, был всего лишь вложением денег. Когда, после дефолта, недвижимость резко упала в цене, некоторые особо предприимчивые её владельцы сделали из таких коттеджей гостевые дома. Эдакая судорожная попытка хоть как-то вернуть потерянные денежные средства.

Попав внутрь такого домика, обнаруживаешь, что это небольшая гостиничка номеров на пять-шесть. И сервис в ней имеется, как в настоящей большой гостинице. Есть и повар, и горничная, и администратор. К вашим услугам бильярдный зал, бассейн, сауна. В маленьком ресторанчике вам могут предложить блюдо из меню, а могут выслушать ваши пожелания и приготовить на обед, к примеру, борщ по рецепту вашей мамы. Тишина, спокойствие и домашняя обстановка сопровождают вас на протяжении всего отдыха. В гостевом доме вам просто некому мешать — цены на проживание бешеные и все имеющиеся номера редко бывают полностью заняты.

Ира работала как раз в таком заведении. Её должность называлась «администратор», но на самом деле регистрировать постояльцев ей приходилось нечасто. Большинство из них попадали сюда по рекомендации хозяина и паспорт предъявлять не спешили. Ира насмотрелась и на областных чиновников, занимающих высокие посты, и на московских депутатов, и даже на звёзд кино и эстрады. Все они старались не афишировать своё пребывание в маленькой частной гостиничке. У разных людей на то были разные причины, но в основном известные личности новой России отдыхали здесь от жён.

— Привет! — Ира вошла в комнатушку, где было её рабочее место. В малюсеньком помещении едва разместились диван, стол и телевизор. Узенький проход был перегорожен гладильной доской, на которой сменщица Ксения Прохина рьяно что-то наглаживала.

— Привет! — Ксюша обнажила в улыбке ряд испорченных зубов. Оглядела с ног до головы вошедшую девушку и спросила: — Все выходные на море, что ль, провалялась? Красная как рак…

— Ну да…

— Совсем мозгов нет? Теперь облезать будешь.

— Ну, может, обойдётся… — Ира повернулась к висящему на стене зеркалу, расстроенно поглядела на своё отражение. Потрогала пальцами уже облупившийся нос и вздохнула. — Что гладишь?

— Джинсы, — шмыгнула носом сменщица.

— Чьи?

— Мужика из четвёртого номера.

— А зачем стрелки загладила? На джинсах стрелки не делают.

— Постоялец попросил со стрелками.

— Что за постоялец?

— Фиг его знает. Москвич какой-то.

— А что, у них, в Москве, джинсы со стрелками носят?

Ксения с громким стуком отставила утюг.

— А мне без разницы, как у них, в Москве, носят. Мне сказали — я и глажу. Кстати, уже твоя смена началась. Так что бери-ка, дорогая, утюжок и наглаживай сама! — заявила она.

Ира безропотно подчинилась. Сменщица плюхнулась на продавленный, пыльный диван и закурила, выпуская струю дыма в открытое окно. Утреннее солнце весело пробивалось сквозь листву раскидистых дубов, растущих вокруг гостевого дома.

— Как смена-то прошла? — поинтересовалась Ира, разглаживая наведённые Ксенией стрелки.

— Да нормально, — отмахнулась та, — как всегда. Ивановну только вчера замучили.

(Ольга Ивановна была здешним поваром.)

— Кто замучил-то?

— Тётка из первого номера житья не давала. «Приготовьте, — говорит, — мне на ужин блюдо с местным колоритом!» — скривилась Прохина.

— Что? — приподняла брови Ира.

— «Блюдо с местным колоритом», — с расстановкой повторила сменщица.

— С местным — это с каким?

— С местным — это с местным, Ира! Что тут непонятного?

— А какой у нас местный колорит?

— Не знаю, — пожала плечами Ксения.

— А тётка откуда приехала?

— Да тоже из Москвы. В этом году москвичей как собак нерезаных.

— Тогда понятно, — Ира закончила глажку и сложила джинсы. — Куда их?

— Положи пока на стол, — показала подбородком Прохина. — Потом в номер отнесёшь. Или не носи, пусть постоялец сам придёт. Спустится со второго этажа, не переломится. Что тебе понятно-то?

— Про местный колорит понятно. Такое только москвичи могут сморозить, у них гонор зашкаливает. Считают, что везде, кроме Москвы, аборигены едят кузнечиков.

— Во-во, — согласилась сменщица, — Ивановна тоже так сказала.

— Ну и как она выкрутилась? — Ира тоже присела на диван.

— Ивановна-то? Принесла им абрикосовое варенье, — усмехнулась Ксения.

— И как? Сошло за местный колорит?

— Не-а. Тётка нос сморщила, говорит: «Я хотела чего-нибудь оригинального!»

— А варенье из абрикосов, значит, неоригинальное?

— Нет. У них, в Москве, такое же варят.

— Надо было ей консервы в магазине купить, «Бычки в томате» называются.

— Ха-а! — скривилась сменщица. — Точно! Скажу Ивановне, пусть в следующий раз так и сделает!

— Конечно! Захотели местного колорита — нате вам бычки азово-черноморские. Кушайте, не подавитесь только.

— Они не подавятся, — скептически произнесла Прохина. — Они нам эту банку консервную на голову наденут.

— Не наденут. Мы им рыбку на блюдо выложим, укропчиком украсим, картошку на гарнир сварим. Еще добавки просить будут!

— Ты что, серьёзно? — Ксения глянула на Иру с подозрением.

— Шучу, конечно! А ты что подумала?

— Девушки! — на пороге возник высокий, импозантный мужчина средних лет. — Я вам джинсы отдавал на глажку. Можно получить?

— Да, конечно, — привстала с дивана Прохина. — Вот они лежат — возьмите, пожалуйста.

— Спасибо!

Мужчина взял со стола сложенные джинсы, расправил их и нахмурился.

— Девушки! Я же просил загладить на брюках стрелки! Где они?

Ксения метнула рассерженный взгляд в сторону Иры. Та, сделав невинное лицо, произнесла:

— Извините, но стрелки на джинсах не заглаживают! Не принято.

— Где не принято? В вашей деревне? — возмутился мужчина.

— Вообще не принято, — пояснила Ира. — Во всём мире — в Европе, в Америке.

— Нам, в Москве, об этом ничего не известно, — с издёвкой ответил постоялец. — Сделайте мне, пожалуйста, стрелки на джинсах. Во второй раз прошу.

Мужчина швырнул брюки на диван.

— Третий раз просить не буду. Обращусь непосредственно к хозяину вашего заведения! — злобно выплюнул он и скрылся за дверью.

— Ну вот! — Ксения подскочила с дивана и схватила злополучные джинсы. — Вечно ты, Ирка, на рожон лезешь. Какая тебе, блин, разница — со стрелками он будет ходить или без стрелок? Сказали, как надо сделать, — делай и молчи.

— Ладно, наглажу ему стрелки, — Ира взяла из рук сменщицы брюки и снова встала к гладильной доске.

— Кстати, девушки, кто здесь только что курил? — Импозантный постоялец опять возник на пороге.

— Никто, — быстро среагировала Прохина. — Мы вообще не курим!

— Кто-то здесь, на первом этаже, курил в открытое окно, и весь дым поднимался прямо ко мне в номер! — Мужчина переводил возмущённый взгляд с одной девушки на другую.

— Кто-то где-то, но не мы! — распахнула Ира честные глаза.

— Ясно, — постоялец поджал губы, — тогда передайте этому кому-то, что больше сигаретного дыма я не потерплю! Пожалуюсь вашему хозяину!

Мужчина снова исчез, раздражённо хлопнув дверью. Ира показала закрытой двери язык и произнесла, обиженно надув губы:

— Ябеда. А стрелки на джинсах всё равно не заглаживают!

— А если он правда хозяину пожалуется? — встревожилась сменщица.

— А ты, Ксюш, кури поменьше, он и не будет жаловаться.

Та сверкнула глазами, но промолчала, не найдя, что ответить.

Закончив глажку, Ира сложила джинсы и вручила их Ксении.

— На, отнеси постояльцу, а то меня он с лестницы спустит.

— Давай. — Сменщица, кряхтя, встала с дивана и потопала на второй этаж. Ира уставилась в окно.

В десятом часу утра посёлок ещё не проснулся. Тихая улочка, на которую смотрела девушка, была пустынна. Деревья слегка шелестели листьями, пели птицы, ласковое солнце нежно поглаживало лучами зелёную траву.

— Ой, белка! — вырвалось у Иры. Действительно, маленький пушистый зверёк резво скакал с ветки на ветку огромного раскидистого дуба, росшего под самым окном.

— Чего орёшь? — Ксения, благополучно вернувшаяся от постояльца, стояла в дверях. — Белок, что ль, не видела? Иди лучше в ресторан, Ивановна зовёт столы накрывать.

— Иду. — Ира покорно поднялась с дивана. Она уже привыкла к тому, что на своей работе ей приходилось делать всё: гладить белье, накрывать столы, убирать номера, зашивать дырки, лечить постояльцев от простуды и перепоя… В общем, обеспечивать комфортные условия проживания.

Под ресторан в гостевом доме отвели максимально возможное количество квадратных метров. Пять столиков располагались на приличном расстоянии друг от друга, чтобы люди, сидящие за ними, не сталкивались спинами и не слушали разговоры соседей. Стены, задрапированные органзой и увешанные репродукциями картин, выглядели даже изысканно. По соседству с рестораном размещалась кухня. На кухне, подбоченившись, стояла Ивановна.

— Долго я буду тебя ждать? — «поприветствовала» она Иру. — Быстро столы накрывай! Сейчас постояльцы с голоду подохнут!

— Не подохнут, — ответила девушка, — они живучие.

И, захватив лоток со столовыми приборами, отправилась в зал.

Рабочий день начался.

После завтрака обитатели гостевого дома разошлись по своим делам. Перемыв посуду, три представительницы обслуживающего персонала уселись на кухне отдохнуть и почесать языками.

— Ксюха, ты чего домой не идёшь? — распаренная Ивановна обмахивалась полотенцем. — Твои сутки уж давно закончилась.

— А что мне дома делать? — Сменщица Иры вытащила пачку сигарет, намереваясь закурить.

— А ну убери сигареты! Все продукты мне прокуришь! — рявкнула повариха. — Иди на улицу дыми!

Ксения спрятала сигареты.

— Ты здесь скоро поселишься, — продолжала Ивановна.

— Не хочу домой идти, — отмахнулась Прохина. — Там родственников толпа. Все друг у друга на головах сидят, орут, скандалят. Здесь лучше, спокойнее.

Ксения жила в семье, где странным образом скопилось много народа. Её бабка в своё время родила трёх дочерей, которые вышли замуж и привели в отчий дом троих мужей. Дочери также исправно начали рожать и произвели на свет пятерых детей — бабкиных внуков. У Ксении имелись две двоюродных сестры и два двоюродных брата, которые выросли и так же, как их матери, из бабкиного дома уезжать не спешили. Сёстры были уже замужем и успели родить; братья, слава богу, жениться пока не торопились. Вся эта орда умудрялась размещаться в старом двухэтажном деревянном особняке с котловым отоплением и туалетом на улице. Ночью храп вперемежку с криками младенцев раздавался из каждого закутка. Днём, когда все, кроме старой бабки и кормящих матерей, уходили на работу, Ксении, дежурившей сутки через трое, ещё как-то можно было существовать. Но сегодня суббота, а значит, вся семья в сборе. Провести день в обществе драгоценных родственников Прохиной не улыбалось, поэтому домой она попросту не шла.

— Замуж тебе надо, Ксюха, — со знанием дела заявила Ивановна. — Чтоб из дома уехать и жить спокойно.

— Ага, — хмыкнула администраторша. — Вон, сёстры мои повыходили замуж. Да что-то из дома не уехали — как жили с нами, так и продолжают. В добавок мужей привели. Сейчас мужики такие пошли — норовят сами к жене пристроиться.

— А ты с квартирой жениха найди, — не унималась повариха.

— Где? — без всякой надежды в голосе спросила Ксения.

— А хоть бы и у нас, в гостевом доме. Вон сколько мужчин приезжает. И все, между прочим, обеспеченные.

— Да. И все жаждут на мне жениться, — усмехнулась Прохина.

— Не жаждут. Мужики вообще редко жениться хотят. Пока не появится баба, которая их окрутит.

— Ольга Ивановна, да к нам одни женатики с любовницами селятся, — подала голос Ира. — Как их окрутишь? И зачем?

— И паспорт никто не показывает, — добавила её сменщица. — А там, может, ещё и детей десяток.

— Ну и что! Если мужик денежный, то и десяток детей — не помеха. У него денег на всех хватит — и на отпрысков, и на тебя, — не сдавалась повариха.

— Может быть, — согласилась Ксения. — Только богатым мужикам красотки нужны. А я рожей не вышла.

— Кто тебе такое сказал? — возмутилась Ивановна. — Рожей не вышла… Да как можно про себя такое говорить! Молодая девчонка, симпатичная. А эти фотомодели — тьфу на них! Смотреть не на что! Вон, ходят тут эти жерди — все одинаковые, одна на другую похожа. Волосья пергидролью вытравят, морду намазюкают и дефилируют, костями громыхают. Ну все же, ну все на одно лицо! Не поймешь, то ли мужик одну и ту же привозит, то ли каждый раз разных. И ты видела, чтобы хоть одна из них в качестве жены приехала? А? Фигушки! Все в любовницах ходят! Потому что нормальные мужики на таких не женятся. Переспать он с ней переспит, а женится на другой! Так-то вот.

— Это на какой же — на другой? — подняла взгляд Ксения.

— На обыкновенной! — продолжила свои рассуждения повариха. — На такой, которая уют может создать, обед вкусный приготовить, детей нарожать. Мужику в первую очередь нужен борщ понаваристей да котлетки позажаристей, рубашки чистые. Ну какая фотомодель с хозяйством справится? Они только могут краситься да трахаться — больше ничего.

— Ивановна, у тебя в мозгах старые стереотипы, — отмахнулась Прохина. — Может, тридцать лет назад так оно и было, как ты говоришь. А сейчас денежный мужик себе прислугу наймёт, чтоб борщи варить. А жена ему нужна красивая, именно для постели, а не для кухни.

— Ксюшенька, — произнесла повариха, — плохо ты знаешь мужиков. А уж я-то их на своём веку много повидала — и богатых, и всяких. Какие тридцать лет назад были, такие и сейчас остались. Если у мужика деньги водятся, он их, как раз наоборот, лучше на любовницу потратит или, того хуже, на проститутку, но никак не на прислугу. Или ты не видишь, с кем сюда постояльцы приезжают? На кого денежки расходуют? Или забыла, сколько у нас номерочек в сутки стоит?

— Вижу, — ответила администраторша. — Ну и зачем мне такой муж? Чтобы я дома вместо прислуги сидела, а он по любовницам бегал?

Ивановна, не ожидавшая такого поворота, осеклась.

— А ведь и правда, — подпёрла она рукой подбородок. — Что-то я сразу не сообразила… Получается, у нас здесь кобели одни ходят. Так, что ли? Ир? Ты как думаешь?

— А я что? — пожала плечами та. — Получается, так.

— Нет, кобель нашей Ксеньке не нужен, — задумчиво протянула повариха. Прохина шумно вздохнула, махнула рукой и отвернулась.

— Да нет, девчата, ну не одни ж кобели! — снова оживилась Ивановна. — Бывает, и порядочные мужчины к нам селятся. Вот сейчас мужчина в четвертом номере живет — один, и не водит никого. Ксенька! Ты ж сегодня ему, кажись, штаны гладила!

— Мы их вдвоем гладили, — вместо сменщицы ответила Ира. — Так нагладили, что он нас чуть не загрыз.

— Как? — удивилась повариха. — За что? Плохо погладили, что ль?

— Не мы, а ты нагладила! — повернулась Ксения. — Стрелки ему на джинсах не сделала.

— Ага. А ты его сигаретами задымила! — парировала Ира.

— Ой, девки, глупые вы! — покачала головой Ивановна. — Какое вам замужество, господи! Мозгов совсем нет. Я им жениха сватаю, а они его, оказывается, уже до белого каления довели. Хорошо ещё, если хозяину не пожалуется.

— Да и пусть жалуется! — с вызовом произнесла Ира.

— Ой, смелая какая, — с укоризной сказала повариха. — Премии лишат — будешь знать.

— А за что лишать? — Девушка распахнула абсолютно честные глаза. — Джинсы мы ему перегладили — сделали, как просил. А кто курил, мы понятия не имеем. Правда, Ксюш?

— Да! — подтвердила сменщица. — Может, ему запах дыма вообще почудился. Всё ведь бывает.

— Ох, девки-девки, — закряхтела Ивановна. — Доиграетесь! — И, выдержав секундную паузу, добавила: — А тебе, Ксенька, всё равно, замуж пора. Двадцать шесть лет, а ты сидишь — неизвестно чего ждёшь. Подружки все, поди, уж давно замужем и дитями обзавелись. А ты одна болтаешься как неприкаянная.

Та в ответ промолчала.

— Замуж надо по любви выходить, — решила сказать своё слово Ира. — Без любви никакой муж не нужен. Я вот только по любви замуж выйду — я давно решила.

— Да мы уж знаем, — хмыкнула Прохина. — Только влюбляешься ты всё время в кого-то не в того.

— А в кого она влюбляется? — полюбопытствовала повариха.

— Да всё в звёзд каких-то, — махнула рукой Ксения, — причём голливудских. Все стены дома плакатами обвешала. То в Тома Круза влюбилась, то в Рики Мартина. Последняя любовь-то у тебя кто, а, Ирка? А, вспомнила — Леонардо ди Каприо! С такими возлюбленными тебе, подруга, до конца жизни в девках куковать! — Сменщица иронично улыбнулась.

— Господи, я и не знаю звёзд-то этих, — пожала плечами Ивановна. — Чего они делают? В кино играют или поют, по сцене скачут?

— Да и то, и другое. А наша Ирка по ним убивается, — хитро прищурилась Ксения.

— По всем сразу? — удивилась повариха.

— Ага.

— Ну что ты чушь порешь?! — возмутилась Ира. — Ни по кому я не убиваюсь! Я просто их поклонница, и всё. Я же не совсем дура! Я понимаю, что они далеко, в Америке, куда я никогда в жизни не доеду…

— Глянь, Ивановна, она уже в Америку собралась! — картинно всплеснула руками Ксения. — В Голливуд! К ди Каприо в невесты записываться!

— Никуда я не собралась!

— Да я тебя знаю! Тебе в голову стукнет, ты и поедешь! И будешь там, у него под дверью, слёзы лить! «Леона-ардо, возьми меня за-амуж!»

Администраторша принялась тереть кулаками глаза, изображая рыдания.

— Дура! — надула губы Ира.

— Ой, обиделась! Значит, правда, в ди Каприо влюбилась!

— Да не трогай ты её, — встала на защиту Иры Ивановна. — Ну влюбилась и влюбилась! Молодая ещё. Повзрослеет, ума наберётся и перестанет по этому Карпу убиваться.

— По какому Карпу? — опешила Ира.

— Ди Каприо, Ивановна! — захохотала Ксения.

— Во-во! Ему самому! — закивала повариха. — По-молодости ещё можно влюбляться, пока время есть. Но и то… Пора бы уже начинать головой думать. А то после двадцати пяти лет уже никто на тебя не посмотрит. Будешь, как Ксенька вон, на работе сутками сидеть, курить и вздыхать.

— Да что ты прицепилась ко мне, Ивановна?! — возмутилась Прохина. — Ну не ухаживает за мной никто, ну что я сделаю? Самой, что ли, мужикам на шею вешаться?

— Нет, на шею вешаться не стоит, а то за гулящую примут, — веско заявила повариха. — А вот первый шаг самой сделать можно. И даже нужно. Приличные парни завсегда стеснительные. Это кобелям всё нипочем, они с любой бабой легко шашни заводят, а потом так же легко бросают. А к хорошему мужчине чаще всего женщина сама должна подход найти. Это я, девчата, по своему опыту знаю. Был у меня один случай в жизни, до сих пор себе простить не могу.

— Какой? — навострила уши Ксения, падкая до чужих любовных историй.

— Да ничего особенного, — попыталась замять стряпуха, видимо, не особо приятную для себя тему.

— Нет уж, Ивановна, если заикнулась — давай рассказывай. Нам же интересно! Да, Ирка? — загорелась Прохина.

— Да ну! — отмахнулась Ивановна. — Ничего интересного!

— Расскажи! Ну расскажи! — заныла Ксюша.

— Вот прилипла, липучка! Ладно, слушайте… — Повариха подпёрла кулаком щёку и начала рассказ: — Возрастом я такая как Ирка, была. Молодые девчонки, на танцы бегали. Здесь, недалеко от посёлка, санаторий есть для военных. Офицеры туда отдыхать приезжали со всего Союза. Женихов — море. Все красавцы, все при погонах. Многие с семьями отдыхали, но много и холостых было. Это сейчас здравницы по полгода пустуют, только летом заполнены. А раньше здесь жизнь круглый год кипела. Ну вот, а при том санатории был клуб. Туда на танцы всех пускали — и гражданских тоже, особенно девушек. На танцах-то я его и приметила.

— Кого — его? — спросила Ксения.

— Его, — вздохнула Ивановна, — парня.

— И что?

— Понравился он мне. Лейтенант. Не писаный красавец, но такой… — повариха попыталась сделать какой-то жест, — ну, в общем, понравился.

— Ага. А дальше-то что?

— Да что. Дура была, молодая. Взяла с подружкой поделилась. Люськой ее звали. Говорю: «Так мне вон тот парень нравится — сил нет!» А она и давай смеяться, всем девчонкам трепать — мол, Ольга влюбилась.

— Ну и ладно!

— Вот и не ладно! Забраковали моего лейтенантика подружки. Как стали жужжать: «Да у него нос картошкой, да ноги кривые, да штаны на коленках пузырятся». Всей гурьбой смеяться стали. А я стою — чуть не плачу. В туалет убежала, чтобы никто слёз моих не видел. Пока в туалете сидела, белый танец объявили. Прибегаю — стоит мой лейтенантик. Я и пригласить хочу, и решиться не могу. Подружки-то засмеяли. Думаю, приглашу — ещё больше засмеют. А пока стояла да думала, Люська, зараза, взяла да и позвала его на танец. Я так и обомлела. Меня на смех подняла, а сама, под шумок, моего парня отбила! И потом, после этого танца, он весь вечер от неё не отходил! — Повариха горестно вздохнула.

— Ну и что? Подумаешь, один вечер! — пожала плечами Ксения.

— Нет, не подумаешь, — отозвалась Ивановна, — они потом встречаться стали. Лейтенант этот из Ростова оказался — отдыхать приехал, по путёвке. Каждый день Люська к нему на свидания бегала, а я дома рыдала в подушку. А потом он ей предложение сделал.

— Как? — ахнули разом Ира с Ксюшей.

— А вот так!

— И что, она согласилась?

— А как же! Согласилась, конечно. Вышла замуж и в Ростов укатила. Так до сих пор там и живёт.

Воцарилось молчание. Затем Ира осторожно спросила:

— Ивановна, и ты до сих пор об этом жалеешь? У тебя ведь, получается, с тем лейтенантиком ничего и не было…

— Не было, — согласилась повариха. — Но ведь могло быть. Никогда себе не прощу, что побоялась тогда к нему подойти. Может, у меня сейчас бы совсем другая жизнь была… Счастливая…

— Да брось ты, Ивановна, — скинула оцепенение Ксюша. — Такая же бы у тебя жизнь была. Ну, уехала бы ты в Ростов помидоры окучивать! А всё остальное так же было бы. Детей бы родила да поварихой работала. К тому же все военные пьют. И твой лейтенантик тоже, небось, закладывал, будь здоров. Ещё бы и морду тебе бил по пьяни. А нынешний твой муж чем хуже? Всю жизнь в море ходил, шмотки импортные привозил. Привозил или нет?

— Привозил, — кивнула та.

— Ну вот. Квартира есть, детей родила — выросли уже. Внуки пошли. Чего тебе ещё надо?

— Да, — стараясь казаться равнодушной, пожала плечами повариха, — я и не жалуюсь. Нормальную жизнь прожила, как все. Я просто вам, дурёхам, пример привела. Если будете сиднем сидеть, неизвестно чего ждать, так и без женихов останетесь! Уведут из-под носа, как у меня увели когда-то…

— Подожди, Ивановна, — что-то соображая, произнесла Ира. — А как же муж-то, а? Выходит, если ты до сих пор о лейтенантике жалеешь, мужа ты не любила?

— Ну почему, любила, — как-то неуверенно ответила собеседница. — Он за мной шибко ухаживал, цветы через день дарил. Вот и вышла за него. Ничего, нормально. Жизнь прожили.

— А Люську больше не видела?

— А как же — видела. Она к родителям часто приезжала. На улице я её встречала, но не подходила. Да и она морду воротила, не здоровалась. Сейчас уж не приезжает — родители померли, дом ихний она продала. Давно её не видела.

— А я бы её убила! — вдруг выпалила Ира.

— Кого? — удивилась Ивановна.

— Люську!

— За что?

— А чтобы чужих женихов не отбивала!

Повариха растерянно захлопала глазами. Ксения оценивающе и даже с каким-то подозрением посмотрела на Иру.

— Ну-ну, — произнесла она.

Раздался мелодичный звонок домофона.

— Иди послушай, кто там пришёл, — отправила Прохина сменщицу. Ира сорвалась с места и кинулась к трубке.

— Такси приехало, постояльцы из второго номера уезжают, — через секунду возвестила она.

На лестнице, ведущей со второго этажа, раздался топот. Обрюзгший мужчина лет пятидесяти с испитым лицом и мешками под глазами направился к выходу. Его сопровождала длинноногая красотка лет восемнадцати. Ира заученно заулыбалась и начала прощаться:

— До свидания! Рады были вас видеть! Приезжайте к нам ещё!

— Ага, — пропыхтел толстяк. Юная красавица, взяв под руку своего покровителя, не удостоила Иру даже взглядом. Когда пара исчезла, на пороге появился таксист.

— Здрассти! Чемоданы где? — воззрился он на Иру. Та молча повела его на второй этаж. Поднявшись наверх, она открыла дверь, на которой была прибита металлическая цифра «два». Посреди комнаты стояли чемоданы. Подхватив поклажу, таксист удалился, а Ира стала придирчиво оглядывать гостиничный номер. Заглянула в спальню, в ванную комнату.

Интерьер здесь не отличался особым шиком. Конечно, евроремонт, конечно, новая мебель и сантехника. Но знающий человек сразу бы понял, что вся эта «роскошь» российского производства и не особо высокого качества. У Иры же, обитающей в нищей дыре, подобная обстановка вызывала чувство благоговения и ощущения того, что она прикасается к какой-то другой, дорогой и недоступной жизни.

Постояльцы особой грязи за собой не оставили, если не считать морского песка, хрустящего под ногами во всех комнатах. «Надо сменить постельное бельё, пропылесосить и проветрить», — отметила про себя девушка. Внезапно взгляд её упал на посторонний предмет, валяющийся в гостиной на диване. Жестяную коробку цвета обивки трудно было сразу заметить. Взяв её в руки и приоткрыв, Ира обнаружила внутри нечто сухое, сыпучее и приятно пахнущее. «Чай!» — промелькнула догадка. «Какой запах! — Девушка с удовольствием вдохнула аромат. — Надо на кухню отнести!»

Через секунду она уже стучала каблучками по лестнице.

— Ксюха! Ольга Ивановна! Нам в подарок чай оставили! Так вкусно пахнет!

— Дай погляжу, — протянула руку администраторша. — Импортный — тут по-иностранному написано. Дорогой, наверное.

— Хоть раз в жизни хорошие постояльцы попались, — одобрительно проворчала повариха. — Подарочек оставили. А то ни от кого благодарности не дождёшься. Все на тебя смотрят, как на мебель, и только приказы отдают!

— Что-то я за этими, из второго номера, тоже особой приветливости не заметила, — засомневалась Прохина.

— Почему? Хороший мужчина, — заступилась за постояльца стряпуха. — Тихий, не капризный. И девица при нём приятная — не нахамила ни разу.

Снова раздался звонок домофона, Ира сняла трубку.

— Алло!

— Девушки! Я там, в номере, коробку с чаем оставил, — донёсся до неё голос вроде бы уже выбывшего постояльца. — Принесите!

— Хорошо. Минуточку подождите, пожалуйста.

— Кто там? — взглянула на Иру Прохина.

— Постояльцы вернулись, просят принести забытый чай.

— На! — хмыкнула Ксения и вручила Ире несостоявшийся подарок. — Неси! С полдороги небось вернулись.

Глава 8

Васильич прислугу в доме не держал. Во-первых, ей надо платить деньги, а с деньгами расставаться он не любил. Во-вторых, до усадьбы так просто не доберёшься, а значит, прислуге надо предоставить условия для проживания. Это что — в доме круглые сутки будут находиться чужие люди? Чужих людей в доме Штырь тоже не любил. Ну а в-третьих, если держать прислугу, то для чего тогда жена? Чем она будет заниматься? Ногти красить целыми днями? Нет, такое положение вещей Васильича категорически не устраивало. Воспитанный при социализме, он считал, что домашнее хозяйство супруга должна вести самостоятельно. Тем более если не работает и живёт на иждивении мужа. Ну можно еще тёщу к кастрюлям приставить. Но не более того.

В шесть утра заспанный и отчаянно зевающий Славка припарковал «ауди» у ворот усадьбы. Лена, обвешанная сумками, уже ждала. Каждую неделю ей приходилось совершать этот утомительный вояж за покупками. За городом можно, приобрести кое-какие продукты. Но выбор в поселковых магазинчиках очень бедный, а цены высокие. Чтобы накормить привередливого супруга, предпочитающего всё свеженькое и на дух не переносящего полуфабрикаты, требовалась поездка на городской рынок. А уж к встрече такого уважаемого гостя, как мэр города, надо было подготовиться особенно тщательно.

Устроившись на заднем сиденье, Лена прилегла вздремнуть. И как прилегла, так и уснула, провалившись в серый вязкий туман забытья. Открыла глаза она, лишь когда почувствовала, что машина остановилась. Приподнявшись на локте, женщина увидела красный свет светофора. Значит, уже город. Вот и замечательно.

За годы, проведённые в усадьбе, Лена успела соскучиться по городской жизни. Ей стало не хватать того, от чего раньше она уставала и раздражалась. С интересом она смотрела на асфальтированные улицы, умытые водой из поливальных машин, разглядывала встречные автомобили, от обилия которых уже отвыкла. Нарядные и цокающие каблучками по тротуарам женщины вызывали у неё лёгкую зависть. Когда живёшь за городом, глупо разгуливать на шпильках по просёлочным дорогам и покрывать лицо слоем макияжа. Жена Штыря проводила жизнь в удобной обуви, практически не пользуясь косметикой. Кстати, сегодня, раз приедут гости, можно будет привести себя в порядок и немного пощеголять. Лена стала жадно всматриваться в витрины магазинов одежды, которые из-за раннего часа были ещё закрыты.

Наконец, «ауди» подъехал к рынку, и женщина вышла из машины.

Рынок находился в черте города и был отгорожен от остального мира глухой бетонной стеной. Он всегда радовал местных жителей удобством расположения и низкими ценами. Но при этом был бельмом на глазу у городских властей, имеющих бесперебойный источник мусора и рассадник преступности прямо у себя под носом. Несколько раз его собирались закрыть, вынести за городскую черту, но всё напрасно. Рынок как птица феникс, снова возрождался на прежнем месте робкими ростками стихийной торговли, которая ширилась день ото дня, питаемая покупателями, охочими до дешевизны. Такую торговлю проще было упорядочить, чем извести в корне, и рынок, на радость простому люду, открывали вновь.

Что ж, иногда с болезнью легче свыкнуться, чем бороться.

Лена пошла вдоль торговых рядов. Рабочий день ещё только начинался. Торговцы, все, как один, кавказской национальности, носились с громыхающими железными телегами, наполненными фруктами и овощами. Ароматные яблоки, груши, персики, абрикосы и бог знает что ещё выкладывали на прилавки аккуратными пирамидами. Весело блестели алые бока помидоров, огурцы топорщили свои пупырышки по соседству с пучками яркого редиса и свежей зелени. Всё хотелось потрогать, понюхать и тут же съесть, наслаждаясь сочным, неповторимым вкусом.

Лена начала делать покупки. Сперва зашла в мясной павильон, где приобрела огромный кусок свиной шейки, розовый, пахнущий теплом и испещрённый мелкими белыми прожилками сала. Балык, какой вы можете найти только в приморских городах — свежий, с кожей янтарного цвета, не заветренной долгими перевозками, — тоже перекочевал в её сумку. Различные колбасы и колбаски, истекающая слезой ветчина и ароматная буженина — всё скупалось рачительной хозяйкой. Славка, кряхтя, тащил за ней неподъёмную поклажу. Лена не удержалась и купила даже свежей барабульки, хотя и не собиралась подавать её сегодня к столу.

* * *

Знаете ли вы, жители мегаполисов, потребляющие лежалые продукты из своих супермакетов, что такое свежая барабулька? О, это небольшая рыбка, размером меньше селёдки, но больше кильки. Деликатес Чёрного моря. Её вкус способен вызвать у вас стон восторга. Купив килограммчик — другой этой рыбки, вы должны рысью бежать домой, обвалять её в сухарях и тут же бросить на раскалённую сковородку. Проглотите вы всё, что приготовили, вместе с пальцами, даже не заметив.

А пробовали ли вы домашний творог, уважаемые жители мегаполисов? Не тот, перекисший и обезжиренный, который формуют на заводах в квадратные безликие пачки. Настоящий, домашний творог, сделанный лишь вчера, а сегодня уже лежащий на прилавке? А клубнику, только что сорванную с грядки, ели? Знают ли ваши дети, как выглядят черника и брусника? А как растёт картошка? Бедные вы, бедные, замученные суетой, издёрганные и нервные, питающиеся консервантами, дышащие выхлопными газами жители мегаполисов!

* * *

Славка еле успевал относить сумки в машину, как Лена наполняла новые. Овощи, фрукты, картофель, зелень, ягоды… Многие продавцы знали супругу Васильича в лицо и, завидев, начинали заискивающе улыбаться, не забывая при этом обвешивать и обсчитывать. Женщина понимала, что её обманывают, но никогда не скандалила. Зато товар выбирала тщательно, чтобы не подсунули испорченный. Каждую покупку записывала в блокнотик, обозначая вес, цену и общую стоимость. Делалось это для отчёта перед мужем о потраченных деньгах.

Загрузив под завязку багажник автомобиля и завалив сумками задние сиденья, Лена со Славкой присели отдышаться. Супруга Васильича подбила отчёт, посчитала сдачу и, вздохнув, произнесла:

— Всё, Слав, с продуктами закончили. Теперь вези меня в бутик.

Воробьёв, до этого меланхолично лузгающий семечки, сплюнул за окно остатки шелухи и тронулся с места.

Бутик, в который решила заглянуть Лена, выглядел странным образом. Помещение с наглухо занавешенными окнами было заперто. Рядом с дверью, на стене, располагалась кнопка звонка. Надавив её, супруга Штыря замерла в ожидании. Дверь приоткрылась. Наружу выглянула дама средних лет, облачённая в отутюженный брючный костюм, с безупречным макияжем и высокой причёской. Два аккуратно подведённых глаза настороженно впились в посетительницу.

— Боже мой, Елена Вячеславовна! — отутюженная дама расслабилась и как будто обмякла. — Проходите! Какое счастье, что вы к нам снова заглянули!

Дама раскрыла дверь пошире, и Лена юркнула в просторное помещение. Позади тут же раздался щелчок замка.

Попав сюда, мало кто мог догадаться, что это элитный бутик. Нигде не наблюдалось ни одной вешалки, ни одного платья или костюма, ни одной пары обуви. Посреди довольно большой комнаты, стены которой были увешаны зеркалами, стояли журнальный столик и несколько мягких пуфиков. На столике лежали глянцевые женские журналы, зачастую даже не распечатанные. Окна занавешены плотными портьерами, не пропускающими ни лучика дневного света. Единственное, что напоминало о магазине одежды, — две примерочные кабинки, расположенные по углам помещения.

— Присаживайтесь, Елена Вячеславовна! Сейчас я пришлю к вам моих девочек. Жанна! Ева!

Хозяйка бутика скрылась в подсобном помещении. Через мгновение оттуда вынырнули две девицы, такие же ухоженные, как и их начальница. Одну из них, Жанну, Лена знала давно, а вот вторая явно была новенькой. Жанна, как более опытная, сразу взялась за дело.

— Здравствуйте, Елена Вячеславовна! — расплылась она в улыбке. — Чаю-кофе хотите? Или сразу приступим?

— Жанночка, у меня так мало времени, — тоже улыбнулась Лена. — Давайте сразу приступим.

— Хорошо, — кивнула та. — Что вы хотите сегодня приобрести?

— Вы знаете, сегодня я принимаю у себя мэра. Принесите мне что-нибудь летнее, лёгкое, не пафосное, но элегантное. Подходящее для приёма гостей за городом.

— Я поняла. Посидите минутку, мы вам что-нибудь подберём.

И обе девушки удалились.

Лена осталась одна. Потеребила край блузки, посмотрела на ногти. Встала с пуфика, поглядела на себя в зеркало, призадумалась. Повернулась боком, приподнялась на цыпочки, втянула живот. Опустилась на всю ступню, выдохнула.

В свои сорок шесть лет Лена выглядела очень даже неплохо. Конечно, фигура далеко не девичья, но лишнего веса не было. Зато имелась неплохая грудь, несколько обвисшая после давних родов, но при правильном подборе бюстгалтера очень даже аппетитная. Лицо, если не считать трагической складки на переносице, было практически без морщин — всё-таки жизнь на свежем воздухе давала положительный эффект. Женщина подошла поближе к зеркалу. Как бы избавиться от этой складки на переносице? Лена потрогала её пальцами и тут увидела свои глаза — усталые и потухшие. Рука сама собой опустилась. Не от складки на лбу надо избавляться, а от такой жизни. Лена снова присела на пуфик и задумалась.

А ведь когда-то она была совсем другой — жизнерадостной, сияющей, воздушной, искрящейся. Счастливой. Любила без оглядки и в первый раз вышла замуж именно по любви. Верку родила…

* * *

Лене тогда было восемнадцать, она только успела окончить первый курс университета. Статный, белозубый, невероятно красивый курсант Высшего военно-морского училища покорил её сердце с первого взгляда. Учёбу он уже завершал, ему оставался всего год. Родители Лены были против их брака — они решили, что дочь должна сначала закончить вуз. Но девушка объявила, что беременна, и мать с отцом сдались. Свадьбу сыграли в августе, а зимой 1972 года родилась Вера. Супруг Лены окончил училище, и тесть капитан первого ранга взял его под своё крыло. Чуть позже молодая семья получила служебную квартиру. Казалось бы, всё шло так хорошо… Лена помнила себя в то время — она была счастлива. Каждый час, каждую минуту, каждую секунду — много-много мгновений счастья. Ей даже снились радужные сны, в которых она танцевала, кружилась и смеялась. Но когда Вере исполнилось 8 лет, беда постучалась в их дом — умер папа Лены. Инфаркт. Ещё через полгода счастье совсем отвернулось от неё — муж ушёл к другой женщине. Служебную квартиру им с дочерью пришлось освободить…

* * *

— Боже мой, эти вертихвостки бросили вас здесь одну! И даже кофе не предложили! — Хозяйка бутика выпорхнула из подсобного помещения и всплеснула руками.

— От кофе я отказалась, — улыбнулась Лена. — А девочки мне наряд подбирают.

— Давно уж пора подобрать, — проворчала хозяйка и предложила: — А может, всё-таки, кофейку? Со мной за компанию. Я вам сейчас сама приготовлю!

— Ну давайте! — согласилась клиентка.

Через минуту на столике перед Леной возникла чашка ароматного кофе и вазочка с печеньем.

— Умница вы, Дина Игоревна, — произнесла Лена, с наслаждением отпивая глоток из чашки. Только сейчас она поняла, что проголодалась. — Как вы всё здесь хорошо придумали!

— А что делать, моя дорогая, — посетовала хозяйка бутика, тоже потягивая ароматный напиток, — если не скрываться, задушат налогами. Цены придётся взвинтить до небес, а кто в нашей провинциальной дыре будет покупать дорогую одежду? У нас и так немного обеспеченных людей, но даже они предпочитают экономить. Клиентура уйдёт, бизнес надо будет закрыть. И что — идти на рынок торговать турецкими тряпками? Ни за что на свете! Я всю жизнь проработала с элитным товаром и не собираюсь опускаться до ширпотреба.

Дина Игоревна была женщиной, в определённых кругах очень известной. До перестройки нынешняя хозяйка бутика долгие годы работала заведующей магазином «Альбатрос», вариантом московской «Берёзки». Только основными клиентами в этом магазине были не иностранцы, а простые советские моряки. Практически всё мужское население области ходило в море. И каждый моряк хотя бы раз в жизни побывал в загранплавании и заработал валюту. Свободное хождение иностранных денежных знаков в Советском Союзе было, как известно, запрещено. Поэтому валюту официально обменивали на так называемые «чеки» или «боны» — цветные кусочки бумаги с водяными рисунками. И вот на них в «Альбатросе» моряки приобретали самые настоящие импортные товары.

С приходом рыночной экономики и массовым ввозом в страну товаров иностранного производства «Альбатрос» сначала превратился в рядовой магазин, а потом и вовсе закрылся. Дина Игоревна сначала растерялась. За долгие годы пребывания на должности заведующей элитным торговым заведением она привыкла к жизни в достатке, обросла нужными связями. И тут, в один момент, всё рухнуло. Но, просидев пару лет на иждивении мужа, дама заметила, что ситуация на рынке постепенно стала меняться. Вдруг оказалось, что в городе, по самую макушку заваленном импортными товарами, по-настоящему качественную вещь купить негде. Турецкие тряпки, болтающиеся на вешалках в магазинах, обеспеченным людям были не нужны. А вот товаров оригинального производства известных западных марок попросту не было. И тут Дина Игоревна поняла, что надо делать.

Сначала она попыталась открыть бутик легальным путем. Но магазин очень быстро разорился. Аренда, непомерные налоги, бандитские наезды привели Дину Игоревну к финансовому краху. И тогда она решила уйти в подполье. Всё равно её товар не был рассчитан на массового потребителя. Тогда зачем же держать двери магазина открытыми для всех? Арендовав просторное помещение в центре города, Дина Игоревна сделала из него… склад. По-крайней мере, так значилось в уставных документах. Весь товар хранился в подсобном помещении и никогда не вывешивался в зале. А раз нет торгового зала, то нет и торговли. А значит, нет прибыли, нет налогов. И цены можно не задирать. Клиенты приходили только старые и проверенные, новые появлялись исключительно по рекомендациям знакомых. Очень удобно.

Дина Игоревна была довольна собой.

— Елена Вячеславовна, посмотрите, пожалуйста, что мы вам подобрали! — Жанна и Ева вынырнули из подсобки, держа в руках охапки одежды.

Лена с интересом поднялась из-за стола.

Вот он, вожделенный момент! То единственное, что ещё приносило в жизни радость и откровенное удовольствие — примерка новых платьев. Женщина облачалась в одежду, вертелась перед зеркалом и так, и эдак, то убирала волосы, то вновь распускала. Из подсобки возникла и обувь. Вздохнув, Лена отставила ту, что была на каблуках, но и та, что осталась, была хороша.

— Леночка Вячеславовна, примерьте этот шикарный брючный костюм! — ворковала Дина Игоревна. — Можете не верить, но когда я его брала у поставщика, то думала именно о вас. Вам он непременно подойдет!

Через час абсолютно счастливая Лена, приобретя костюмчик и пару обуви, выпорхнула из салона Дины Игоревны.

Хозяйка бутика осторожно отвернула край плотной портьеры, закрывающей окно, и проводила клиентку взглядом. Из-за её спины на Лену глазели девушки-продавщицы.

— С водителем ездит, — тихо, с легкой завистью проговорила Ева. — На иномарке.

Дина Игоревна строго посмотрела на подчинённую, но промолчала. Аккуратно задвинув край портьеры, хозяйка вышла в подсобку.

— Кто это была? — спросила Ева у напарницы.

— Пошли покурим, — вместо ответа сказала Жанна, покосившись в сторону двери, за которой скрылась начальница.

Оказавшись на заднем дворе, Жанна повертела в пальчиках тонкую дамскую сигарету и произнесла:

— Это жена директора винно-водочного завода.

— А-а! — протянула Ева, затягиваясь дымом. — Вон оно что! Буду знать.

Жанна, прищурившись, продолжала:

— Видела, какие бабки она за костюмчик отвалила? Нам с тобой за эти деньги два месяца пахать надо. А она — раз, — Жанна сделала широкий жест рукой, — и выложила, даже не моргнув.

Ева молча курила. А напарница не унималась:

— Мой папаша на этом заводе вкалывает. Знаешь, сколько получает? Три тысячи рублей в месяц! И те задерживают, вовремя не выплачивают. Зато у директора жена костюмчики по триста баксов скупает.

— И босоножки за сто, — добавила Ева.

— В машину с водителем села и поехала, — выпустила струю дыма Жанна. — Королева, блин.

— А сама страшная, как сто подвалов, — поддержала её собеседница. — Ни рожи ни кожи!

— Ага, старая — лет пятьдесят, сразу видно.

— Толстая.

— Вся в морщинах.

— На башке чёрт-те что и маникюра нет.

— И педикюра, кстати, тоже.

— Слониха.

— Росомаха.

— Девочки, вы чем тут заняты? — Дверь бутика открылась, недовольная Дина Игоревна выглянула на улицу. — Марш в помещение, ещё одна клиентка пришла!

* * *

В усадьбу Лена вернулась к двенадцати часам дня. Солнце уже припекало не на шутку. Васильич в широких шортах с изображением пальм и попугаев, без футболки, но в кепке и шлёпанцах, нежился на любимом плетёном кресле, потягивая из бутылки пиво.

— Бабенко звонил, часам к трём подъедет, — подойдя к машине, известил он жену.

— Доброе утро, Стёпа! — произнесла Лена, принимаясь выгружать сумки из багажника.

— Ага. Доброе утро, — ответил Штырь и отвернулся.

Когда покупки с помощью Лены и Славки перекочевали на кухню, хозяин усадьбы возник на пороге.

— Чего вкусненького привезли? — спросил Васильич, сунув нос в одну из сумок.

— Всё вкусненькое, — ответила супруга. — Стёпа, не хватай, пожалуйста, продукты. Гостям ничего не достанется!

Но Штырь, азартно урча, как кот, завидевший сметану, уже отшматовал себе кусок копчёной свинины и принялся его поедать.

— Отчёт где? — поинтересовался он с набитым ртом. Лена молча протянула блокнотик. Цапнув его жирными пальцами, супруг удалился на улицу. Славка отправился к машине.

На кухне появилась Егоровна. Помогая дочери запихивать продукты в холодильник, поинтересовалась:

— Ну как, поспала ночью хоть сколько?

— Да, мам, поспала, — кивнула дочь. — В дороге ещё прикорнула. Нормально.

— Смотрю, глаза вон красные… — Мать придирчиво заглянула ей в лицо.

— Это от жары, мам.

— Ну да, от жары, — проворчала та. — Заездит тебя скоро твой муженёк, в могилу сляжешь!

— Мам, — возмутилась Лена, — типун тебе на язык!

— На кой чёрт нам сдались эти гости?! — не унималась Егоровна. — Припрутся сейчас, зады свои усадят — а мы бегай, их обслуживай! Никита водки нажрётся и спать завалится! А утром проснётся, и опять покоя не будет — завтраком его корми. А это снова на стол накрывай, снова с тарелками носись! Как в прошлый раз.

— Ну нажрётся и нажрётся, — отмахнулась дочь. — Подумаешь, спать уложим! Места полно! Давай шашлык замачивать, времени мало осталось.

С улицы раздался голос Васильича.

— Лена! — звал он жену тоном, не предвещающим ничего хорошего. — Ну-ка, подойди сюда!

Супруга Штыря замерла.

— Что? — тревожно глянула на неё мать. — На «ковёр» зовет?

Лена пожала плечами.

— Что он там делает? — Егоровна выглянула в окно и посмотрела на зятя.

— Отчёт мой проверяет, — ответила дочь. — Как я на рынок съездила.

— Ну всё, значит, точно — на «ковёр». Иди, получай по мозгам. — Мать сочувственно посмотрела на Лену.

— Иду, — обречённо ответила та.

Штырь восседал за столом, напялив на нос очки и постукивая карандашом по столешнице. Перед ним, весь испещрённый вопросительными знаками, лежал блокнотик Лены.

— Садись! — Васильич глянул на жену поверх очков.

Та покорно села.

— Опять всё дорого купила! — недовольно проворчал муж.

— Разве, Стёпа?

— Конечно! Икру по пятьдесят рублей за банку взяла! Дешевле не могла поискать?!

— На рынке брала. Где я ещё дешевле найду?

— На оптовый склад могла бы съездить!

— Так времени не было, Стёпа! И потом, на оптовый склад ехать — на бензине больше прокатаешь.

— Бензин я из заводской кассы оплачиваю. А икру из собственного кармана! Есть разница?

Лена промолчала.

— Дальше, — стучал карандашом Штырь. — Свинину аж по семьдесят рублей за килограмм купила.

— Ну я же шейку взяла, — попыталась оправдаться жена. — Шейка всегда самая дорогая!

— Так. Хорошо. Балык за двести рублей! Масло по шестьдесят рублей за килограмм! Тоже самое дорогое взяла? Яблоки по пятнадцать рублей! Лен, ты что, обалдела — яблоки по пятнадцать рублей брать? Им красная цена — десятка! Помидоры, огурцы, клубника… Всё остальное тоже дорого!

Супруга молчала, уставившись в стол.

— Я тебя спрашиваю! — повысил голос Васильич. — Что молчишь? Почему яблоки по пятнадцать рублей взяла?!

— Стёпа, на рынке такие цены, — тихо ответила Лена.

— На рынке, Лена, надо торговаться! — начал заводиться Штырь. — Если бы я так бизнес вёл, как ты на рынок ходишь, вы бы давно все с голыми задами бегали! Я на заводе за каждую копейку торгуюсь, а она яблоки по пятнадцать рублей покупает! Совсем одурела!

— Стёпа, ты же знаешь, я не умею торговаться, — произнесла жена.

— Что?! Что ты сказала?!! — Супруг бросил карандаш на стол. — Торговаться не умеешь?! А жрать ты умеешь?! Ты семь лет уже дома сидишь, не работаешь, ни копейки в дом ни приносишь, а жрёшь и пьёшь по первому классу! Ещё раз вякни мне, что торговаться не умеешь! Что ты вообще умеешь? Учись! Рот открыла и начала торговаться! Язык есть? Или проглотила?!

Лена встала и, оскорблённая, попыталась уйти.

— А ну стой! — злобно прошипел муж. — Куда собралась?! Я ещё не закончил!

Жена встала, как вкопанная.

— На что четыреста долларов потратила?

Проглотив комок в горле, охрипшим голосом Лена произнесла:

— Костюм купила. И босоножки.

— Кому костюм? — поинтересовался Штырь.

— Себе.

— Угу. И босоножки тоже, стало быть, себе.

— Да.

— Значит, чтобы шмотки купить, у тебя и время нашлось. На оптовый склад за икрой некогда было съездить, а в магазин за тряпками зайти — куча времени появилась!

Женщина молчала, отвернувшись в сторону.

— Неси костюм, показывай!

Обиженная и расстроенная, супруга пошла в дом. Принесла костюм и коробку с обувью.

Штырь глянул на шмотку, помял в пальцах материал, вытащил босоножку, повертел её в руках и бросил обратно в коробку.

— И вот это дерьмо четыреста баксов стоит? — брезгливо произнёс он. — Лен, ты совсем дура, да? Ты где это купила? На барахолке, у кавказцев?

— Нет. У Дины в бутике, — тихо ответила жена.

— У Дины? — Васильич резко сменил тон. Снова схватил босоножку, повертел её, посмотрел через очки, потом поверх очков. Ещё раз помял материал костюма, почитал название торговой марки и спросил:

— А что это за фирма?

— Какая-то немецкая. Название не на слуху, но вещи выпускает очень качественные.

— Это Дина так сказала?

— Да.

— Ну, ладно… — сбавил обороты Штырь. — Дина — баба толковая, в тряпках понимает. И цены не задирает… Если она так сказала, значит, так и есть. Ладно, всё, иди, — махнул он рукой. — И давайте там, на кухне, зады свои быстрее поворачивайте! А то провозитесь, гости к пустому столу приедут!

Лена на деревянных ногах пошла обратно в дом.

Егоровна, резавшая на столе мясо, застыла с ножом в руке.

— Ну как? Живая?

Дочь молча кивнула.

— Ничего, обошлось.

— Аж здесь было слыхать, как орал, — произнесла мать. — Опять выступал, что всё дорого купила?

Лена снова кивнула.

— Вот гад! Деньги лопатой гребёт, а за копейку удавить готов, — высказалась Егоровна и с неприязнью посмотрела в сторону окна, за которым виднелась фигура зятя.

— Мама, всё нормально. Покричал и перестал. Давай лучше на стол накрывать. А то скоро гости приедут, а у нас ничего не готово.

Пожилая женщина вздохнула и продолжила свою работу.

Глава 9

Ровно в три часа дня у ворот усадьбы просигналил чёрный «мерседес» с мигалкой на крыше. Васильич самолично отправился открывать ворота. Плавно въехав на территорию, автомобиль замер. Дверца его открылась, выпустив из металлической утробы весьма молодого мужчину, которому явно не было ещё и сорока. С переднего пассажирского сиденья выпорхнула женщина в лёгком платье. Мужчина стал топтаться на месте, дожидаясь, пока хозяин усадьбы закроет ворота. Взгляд гостя не отрывался от шестисотого «мерседеса», нарочито выставленного посреди лужайки прямо перед домом.

— Здорово, Никита! — заорал Васильич, лязгая замком ворот. — Чего топчешься? Иди гляди какого я «мерина» приобрёл!

— Здравствуйте, — поздоровалась женщина.

— Здравствуйте, Илона. — Штырь подбежал, схватил женщину за кисть правой руки и весьма ловко приложил к губам. — Прошу, проходите в наш маленький домик! Мы вас заждались!

— Отчего же? — Илона вздёрнула аккуратно подведённые брови. — Мы, кажется, не опоздали. Так ведь, Ник?

— По-моему, нет, — ответил супруг, взглянув на часы. — Три часа ровно. Как обещали, так и приехали.

— Вот видите, — мило склонив голову набок, улыбнулась женщина. — Так что вы не должны были нас заждаться.

— Илоночка, я вас жду всегда! — возвестил хозяин усадьбы. — Даже три секунды ожидания заставляют трепетать моё сердце!

— Степан Васильич! — погрозила пальчиком та. — Сейчас Ник начнёт ревновать!

— Не начнёт, — отмахнулся Штырь. — Мы его шашлыком накормим, у него на ревность сил не останется. Позвольте, я вас сопровожу к столу!

Васильич подхватил под руку супругу мэра и повлёк её в сторону дома.

— Эй, эй! — шутливо закричал Бабенко. — Ты куда мою жену потащил?

Проводив парочку взглядом, Никита Петрович подошёл к автомобилю, красовавшемуся на лужайке. В глазах мэра мелькнула зависть. Он начал обходить машину кругом, зачем-то стуча по каждому колесу носком своей кроссовки. Затем заглянул внутрь через стекло.

— Открыто, садись! — раздался за спиной голос хозяина усадьбы, уже успевшего вернуться.

Бабенко вздрогнул, усмехнулся и ленивым жестом, как бы нехотя, открыл дверцу.

— Садись-садись! — пригласил Васильич. — Оцени степень комфорта.

Никита Петрович присел на водительское сиденье, потрогал ногами педали, попытался покрутить отделанный кожей руль.

— Да то же самое, что у меня, — притворно-равнодушным тоном вынес он вердикт.

— А что ты сюда уселся? — спросил Штырь. — Ты на пассажирское сиденье сядь.

— А какая разница?

— Большая. Иди, сядь сзади.

Пожав плечами, Бабенко перешёл на заднее сиденье. Слегка поёрзал.

— Да у меня так же, — произнёс он.

— Где так же? — возмутился Васильич. — Здесь салон намного шире. Я в твоей «ешке» вообще не помещаюсь, а тут — смотри!

Штырь шустро влез на заднее сиденье рядом с мэром.

— Смотри! Спокойно влез и нормально себя чувствую!

— Ну, с твоими-то габаритами, конечно, просторный салон нужен, — не без иронии согласился Никита Петрович. — А мне, костлявому, и в «ешке» много места.

— Ну так! Солидному человеку — солидная машина. А несолидному человеку — «мерседес» Е класса! — парировал Васильич.

— Не понял! — вздёрнул брови мэр.

— Да ладно-ладно, шучу, — захохотал Васильич. — Извини, а то обидишься ещё.

— Да что на тебя, дурака, обижаться?!

— Не понял! — Хозяин усадьбы вздёрнул брови с таким же выражением лица, как это только что делал мэр. — Ты кого дураком назвал? — Но потом снова захохотал.

— Ну, салон вроде красивый, ничего не могу сказать, — решил всё-таки сделать комплимент Никита Петрович. — Панель деревом, что ли, отделана?

— А как же, орех, — Васильич, развалившись на сиденье, сделал вальяжный жест. — А сиденья из какой кожи, посмотри! Бархат просто! Сама нежность, можно сказать! Люк вон, в потолке. У тебя такого нет.

— Угу, — мэр поднял глаза вверх. — Только зачем он нужен?

— Как зачем? Чтобы воздух шёл! Приоткроешь — и в лицо дует свежий ветер!

— А климат-контроля нет, что ли? — Глаза у Бабенко загорелись. Неужели сейчас можно будет хоть немного сбить с приятеля спесь?

— Это у тебя его нет! — Васильич подавил порыв мэра в зародыше. — А здесь всё есть! Тут столько электроники, что Славка вторую неделю разобраться не может. Вон, смотри — всё в кнопках! И климат-контроль, и чёрт с рогами! Тут такая вентиляция — даже в зад будет дуть, если захочешь! А телевизор видишь?

— Угу, — откликнулся мэр. — Телевизор вижу. А зачем всё-таки люк?

— Зачем-зачем! — взбрыкнул Штырь. — Затем! Бабам нравится — они туда башку любят высовывать. Вот найду себе тёлку молоденькую и буду возить. Люк открою, она башку высунет, а я тем временем ей трусы, р-раз — и сниму!

— И что дальше? — повеселел Бабенко.

— Что дальше… Будет тёлка без трусов — вот что дальше!

— Понятно, — усмехнулся мэр. И, старательно подавляя приступ зависти, с большим трудом выдавил из себя фразу: — Авто солидное, что скажешь! Когда по городу едешь, небось все машины врассыпную?

— А то! — довольно изрёк Васильич. — Славка как на педальку нажмёт! Да ещё «гелендваген» сзади! Еду, как Борис Николаевич, по чистой трассе! Гаишники честь отдают! На всех светофорах только зелёный свет зажигают!

— Да ладно, треплешься почём зря, — отмахнулся Бабенко. — Если на каждом светофоре лично для тебя зелёный свет зажигать, гаишников не хватит.

— А вот ты бы взял и позаботился, чтоб хватило, — заявил хозяин усадьбы. — Постарался бы для друга.

— Это не ко мне, — замотал головой мэр. — Это к начальнику ГИБДД.

— Да ладно, обойдусь, — произнёс Штырь. — У меня мигалка есть, я и на красный проехать могу. Вот лучше бы ты дороги в городе сделал, чтобы ямы на такой машине не считать!

— Ага, — кивнул Бабенко. В голосе его послышалось злорадство. — Дороги у нас плохие! Твой навороченный «мерин» как по ямкам поскачет, сразу сыпаться начнет — это факт. Здесь ему не Европа! Стоечки сразу полетят, как миленькие, и подвеска вряд ли справится. А запчасти дорого стоят, да и не найдёшь их.

— Мне по заказу из Германии привезут, — запыхтел Васильич.

— Ну вот, весь твой заводишко на запчасти и будет работать, — съязвил Никита Петрович. — И на бензин ещё. Сколько эта тачка жрёт?

— Не знаю, не считал, — Штырь равнодушно посмотрел в сторону. — Меня такие мелочи не волнуют. Ты от темы-то не уходи. Когда дороги в городе сделаешь?

— На какие шиши? — нахмурился мэр. — Давай деньги — сделаю тебе дороги.

— На свои деньги я и сам могу дороги сделать, — усмехнулся хозяин усадьбы.

— Ну, так и делай, — пожал плечами Никита Петрович.

— Нет, дорогой! Для этого ты существуешь и городской бюджет!

— В городском бюджете денег нет!

— А куда ж они подевались?

— А откуда они там возьмутся? — взвился Бабенко. — Ты вот налоги платишь?

— Плачу, — не моргнув глазом соврал Штырь.

— Платишь… Брешешь как сивый мерин! Если бы ты налоги платил, ты бы сейчас на шестисотом «мерине» не ездил.

— Ага. Тогда ты бы ездил! — захохотал Васильич.

— Вот именно, — криво улыбнулся мэр. — Так что отвали со своими дорогами!

— Что значит — отвали? Во всей области только по федеральной трассе нормально можно ездить! А на городские улицы хоть не выезжай совсем — яма на яме!

— Ну и не выезжай!

Последнюю фразу Бабенко сказал уже с явным раздражением.

— Ладно, — пошёл на попятную хозяин усадьбы и миролюбиво добавил: — Да шучу я, шучу. Давай, вылезай, пошли к столу. Наши жёны нас потеряли уже.

* * *

Стол накрыли на улице, в тени сосен. Лена с Егоровной постарались на славу. Помимо многочисленных закусок и салатов, был замочен и уже нанизан на шампуры шашлык, отварена и ароматно благоухала молодая картошечка, крупная сочная клубника лежала аккуратными горками в вазочках. Илона Бабенко, усевшись в плетёное кресло, чинно брала наманикюренными пальчиками алую ягодку, откручивала зелёный хвостик и — ам! — быстро проглатывала. В процессе еды она приподнимала тщательно подведённые бровки, а розовые маленькие ушки сосредоточенно двигались в такт жевательным движениям. Лена, успевшая не только накрыть стол, но и облачиться в обновки, взирала на гостью, подперев подбородок рукой.

— Боже мой, какая благодать! — Илона успевала не только есть, но и вещать тонким, высоким голоском. — В городе сейчас такая духота — просто ужас. Раскалённые дома, асфальт плавится, дышать нечем. Мне чуть дурно не стало, когда я вышла из подъезда! Слава богу, в машине есть кондиционер, иначе дорога сюда превратилась бы в пытку! А у вас здесь просто прелесть — тень, свежий морской воздух. Нам тоже надо где-нибудь в этом месте построить дачу. Обязательно скажу об этом Нику.

— Конечно, — ответила Лена в тон собеседнице. — Здесь замечательно! Вам просто необходимо обзавестись кусочком земли в этом районе.

— Да. — Гостья слизнула с губы клубничный сок. — Примерно таким же, как ваш. Сколько у вас здесь соток?

— Пятьдесят, — с невозмутимым видом ответила хозяйка усадьбы.

— Скажу Нику — нам нужно сто соток. Или лучше, сто пятьдесят. — Илона вновь принялась поедать клубнику, а Лена подавила ироничную улыбку.

Мадам Бабенко получила титул первой леди города всего год назад. Вершина власти пока ещё не принесла «монаршей» чете желаемого уровня материального достатка. Илона этот факт переносила очень болезненно — особенно когда ей доводилось лицезреть чужое богатство. Например, усадьба Штыря доводила её до нервической дрожи в коленках, а шестисотый «мерседес», нагло выставленный хозяином на обозрение гостям, уязвил мадам Бабенко в самое сердце. Что же оставалось делать бедной супруге мэра, чтобы всё-таки доказать, кто в городе хозяин? Только дать понять противной Елене Штырь, что потенциал у господина Бабенко гораздо выше, чем у какого-то директора винно-водочного завода. Погодите-погодите, мы тоже отхватим участок на побережье, и гораздо больше вашего! Вот!

— Илона, а как ваши детки? — сменила тему Лена и, подперев подбородок другой рукой, приготовилась слушать.

— Хорошо, — дожёвывая ягоду, заморгала глазами гостья. — Я их в летний лагерь отправила, в Америку. Прекрасное заведение на берегу океана, отличные условия. Мне картинки показывали — так мило! Небольшие коттеджи среди пальм. В коттедже проживают всего четыре человека, у каждого своя комната. Санузел, правда, один на всех, но, по-моему, это нормально. Отдельный санузел для каждого ребёнка — это уже слишком! Как вы считаете?

— Да, — кивнула Лена, — конечно. Санузел должен быть общий.

— Ага. Так вот. Питание четырёхразовое. У них там воспитатели есть, занимаются с детьми постоянно. Конной езде даже обучают! Лошадь запрягать, сбрую всякую на неё вешать. Всё по-английски!

— Что по-английски? — удивилась Лена. — Лошадь в телегу запрягать?

— При чём тут телега? — в свою очередь удивилась Илона. И, презрительно поджав губки, объяснила непонятливой собеседнице: — Разговаривают там все по-английски! Это же Америка!

— А-а! — протянула хозяйка усадьбы. — А ваши сыночки знают английский?

— Конечно! — дёрнула плечом мадам Бабенко. — Оба моих мальчика язык знают в совершенстве. Бывает, знаете, они даже дома забываются и начинают друг с другом общаться на английском! Прямо так, сидят и старший младшему говорит: «Ду ю спик инглиш?» Представляете?!

— Да вы что? — покачала головой Лена. — «Ду ю спик инглиш?» Ну надо же! Какие молодцы! А младший ему что отвечает?

— И младший ему тоже отвечает! — Гостья расплылась в довольной улыбке. — Только что — я не понимаю. Я в школе французский учила.

— А-а, — закивала Лена.

Рассказ о летнем лагере тоже имел предназначение воткнуться шпилькой в бок супруге Штыря. Это явственно читалось в глазах мадам Бабенко — она смотрела на Лену с вызовом, как бы говоря: «Ну, чем мою карту бить будешь?»

Лена подтекст слов Илоны прочитала сразу. И ненадолго задумалась, что бы ей такое ответить. Костюмом новым, что ли, похвастать? Стоп! А зачем вообще отвечать? «Сделаю вид, что меня её рассказ никак не впечатлил. Подумаешь — Америка! У нас «мерседес» шестисотый на лужайке стоит, и рассказывать ничего не нужно».

Проигнорировав вызывающий взгляд собеседницы, Лена равнодушно спросила:

— Так, и что же летний лагерь?

— А? — опомнилась жена мэра. — Летний лагерь — замечательно! Джунгли кругом, прерии! Свежий воздух и океан! И ещё, знаете, Лена, удалённость от родителей полезна для воспитания детей. Мои мальчики в лагере становятся намного дружнее. А дома ссорятся постоянно… Старший младшего без конца задирает, тот обижается. А потом младший за старшим шпионит и ябедничает, куда тот пошёл и чем занят!

На этих словах Илона прикусила язык. Чёрт, сболтнула лишнее! Ну как же можно признаваться, что в семье есть какие-то проблемы — пусть даже небольшие, пусть даже с воспитанием детей. У Бабенко всё должно быть идеально.

Лена сделала вид, что не заметила промаха собеседницы, а та, пытаясь оправдаться и загладить досадное упущение, сморозила очередную глупость:

— Вы знаете, Лена, они у нас с раннего детства живут в постоянной кон-фронтации! — Мадам Бабенко с трудом выговорила длинное слово. — Я раньше не понимала, почему. А тут мне подруга сказала, что если у детей четыре года разницы в возрасте, то всегда так происходит. Представляете?

— Да, если четыре года разницы, то конечно, — с серьёзным видом подтвердила хозяйка усадьбы. — Четыре года — это очень неприятная разница.

— Вот! И вы тоже так считаете? А я же не знала! — расстроилась Илона. — Надо было младшего на год позже рожать. Тогда бы не было у них кон-фронтации!

И замолчала, довольная тем, что нашлось объективное объяснение.

Лена подавила улыбку и мысленно себя поздравила. Иногда важно суметь вовремя промолчать, и твоя «оппонентка» сама себя посадит в лужу. А начни Лена хвастать в ответ, неизвестно, чем бы всё закончилось. Самолюбие Илоны Бабенко лучше открыто не уязвлять. На всякий случай.

— О чём задумались? — донёсся до Лены голос супруги мэра. Хозяйка усадьбы встрепенулась. Гостья сидела над пустой вазочкой из-под клубники, держа в пальчиках зелёный хвостик от последней съеденной ягоды.

— Ни о чём. Не выспалась просто, — улыбнулась жена Васильича. — Отключилась на секунду.

— Да? А чем вы таким по ночам занимаетесь, что не высыпаетесь? — игриво хихикнула Илона.

— Она по ночам дом сторожит, — внезапно раздался в ответ голос Штыря. Хозяин усадьбы подошёл к столу и явно услышал последнюю фразу, произнесённую гостьей.

— В каком смысле? — вздёрнула брови мадам Бабенко.

— А без смысла, — хохотнул Васильич. — Надо же кому-то дом сторожить. Вот она и караулит на коврике у двери. Да, Ленусик?

Супруг положил руку на шею жены и потрепал, как собаку, по загривку. Лена раздражённо дёрнула плечом, но быстро справилась с собой и произнесла:

— Илона, не обращайте внимания. Это у Степана Васильича шутки такие. Полные юмора и скрытой иронии.

Штырь хмыкнул и, узрев обильно накрытый стол, потёр руки.

— Ну что, Никита Петрович, по сто грамм?

— Святое дело, Степан Васильич!

Мэр присел к столу и первым делом взял бутылку водки, вознамерившись наполнить рюмки присутствующих. Лена поднялась со своего места и принялась накладывать закуски в тарелки гостей.

— Что ж, Степан Васильич, давай выпьем за твою покупку, — предложил Бабенко.

— Погоди с покупкой, — окоротил его Штырь. — «Мерина» мы отдельно обмоем, как полагается. А первый тост должен быть за здоровье всех присутствующих!

— О`кей, — не стал спорить Никита Петрович. — За здоровье, так за здоровье. Только дамам надо налить.

— Я не пью! — оповестила хозяйка дома.

— Леночка, почему же вы никогда не пьете? — развёл руками мэр. — Уж за здоровье-то грех не выпить. Ну? Леночка? Пять капель!

— У меня и так здоровья нет, а если ещё пить за него, то совсем не будет, — отказалась та.

— Степан Васильич! Повлияй на жену! — обратился Бабенко к Штырю.

— Да ну её! Не хочет — пусть не пьёт. Нам больше достанется, — отмахнулся тот.

— Илона, тебе налить? — переключился Никита Петрович на свою супругу.

— Конечно, налить. Только не водки, естественно, — жеманно произнесла жена.

Бабенко воззрился на бутылку в своей руке.

— Пардон! — отставил он тару. — Что будешь пить? Выбирай! — предложил он ей широким жестом.

А выбор-то, собственно, был не особо велик. Спиртное Васильич, естественно, не покупал. Глупо было бы тратить деньги на то, что можно взять бесплатно на собственном заводе. В подвале усадьбы всегда громоздились ящики с водкой, запасы которой периодически пополнялись. Любил ещё Штырь коньячок — ради этого напитка даже запустил на заводе отдельную линию. Но вот про ассортимент дамского алкоголя хозяин усадьбы просто позабыл.

Хотя завод выпускал пару сортов вина, особым спросом в городе оно не пользовалось. Качество было не то, да и, как ни крути, а душа русского человека тянется к водочке. Вот и Васильич этот алкоголь уважал особенно и в доме держал в изобилии. А вино не употреблял и даже брезговал.

Потому на столе сейчас громоздились лишь бутылки с водкой и коньяком. Мадам Бабенко, пытливо оглядев небогатый ассортимент, удивлённо хлопнула глазами:

— А что, «винчика» нет?

— Детских напитков не держу! — крякнул Васильич. И тут же посоветовал:

— Илона, пейте лучше водку. Чистый продукт, натуральный. Сам произвожу, сам отвечаю за качество! Попробуйте!

— Спасибо, конечно, — замялась супруга мэра. — Но я водку не очень… У меня от неё наутро голова болит. Мне бы «винчика»!

— От вина голова скорее заболит, чем от водки! — авторитетно заявил Штырь. — Вино — это что? Перебродивший ягодный сок! Гниль, одним словом. А в водке никакой гнили, чистейший спирт и родниковая вода!

— Водки тоже палёной полно, — возразил Никита Петрович.

— Но-но, попрошу! Только не на моём заводе! — погрозил пальцем Васильич.

— Согласен. Но водку с твоего завода не укупишь — цену задрал, выше некуда, — посетовал Бабенко.

— А как же, за качество надо платить! А ты-то чего жалуешься? Пей, сколько влезет — вон, весь стол уставлен.

— А я не жалуюсь, я за народ радею. Мне чего переживать? У меня ещё и вся квартира твоей водкой завалена. Подарки от твоих щедрот, — произнёс мэр.

— Не понял! Тебе что, мои подарки не нравятся? — поднял брови Васильич. — Могу больше не дарить.

— Почему? Дари. Такой подарок, как водка, всегда нужен. Правильно я говорю, девчата? — Бабенко переводил взгляд с одной женщины на другую.

— Угу, правильно. Только налей мне чего-нибудь, уже, — подала голос его супруга.

— Пардон! Так что тебе — коньячок или беленькую?

— Илона, у меня есть бутылка чудесного французского вина. Хотите? — вдруг предложила Лена.

— Не понял! — воззрился на жену Штырь. — Откуда вино?

— Купила, — запальчиво произнесла та. — Сейчас принесу.

Лена поднялась из-за стола и прошла в дом.

— Тратит деньги на всякую дрянь, — заворчал хозяин усадьбы. — Вино французское! Небось в соседнем подвале бомжи разливали.

— У тебя по соседству бомжи в подвалах живут? — усмехнулся Никита Петрович.

— У меня соседей вообще нет, как видишь, — отрезал недовольный Васильич.

— Вот! — Лена вернулась, неся в руке бутылку. — Замечательное французское вино!

— А ну дай сюда! — протянул руку муж. — Чем ты моих гостей травить собралась?

Штырь, прищурившись, принялся изучать этикетку.

— Ни черта не понимаю! Что тут накорябали? — раздражённо произнёс он. — Лу… Ло..

— Здесь написано «Луи Жадо». — Лена взяла бутылку из рук Васильича и продемонстрировала присутствующим. — Вино молодое, урожая девяносто седьмого года, но сказали — очень вкусное. Никита Петрович, откройте, пожалуйста.

Не успела Лена произнести эти слова, как Штырь снова протянул руку.

— Дай сюда, я сказал! — повысил он голос. Схватив бутылку, повертел её и так, и эдак. — На этикетке тебе чего хочешь понапишут! — вынес вердикт супруг. — А внутри неизвестно что, бурда какая-нибудь. Бомжи в соседнем подвале разливали, а тебе, дуре, продали!

Васильич отставил вино в сторону.

— Илона, лучше это не пейте, — посоветовал он. — Давайте я вам водочки налью! Безопасней и для здоровья полезней.

— Но Илона хотела вина! — вспылила Лена.

— Она уже не хочет, — ответил за гостью Штырь, наполняя рюмку супруги мэра водкой.

— Илона, давайте свой бокал, я налью вам вина. — Хозяйка снова взяла бутылку и сама принялась её открывать.

— Да я правда вина уже не хочу, — начала отказываться мадам Бабенко, видя, что назревает скандал.

— Хотите, Илона, я же вижу, что хотите! — Лена судорожно орудовала ножом, срезая фольгу с горлышка.

— Не хочет, тебе сказали! — произнёс Васильич, смерив жену взглядом.

Та молча взяла штопор и принялась ввинчивать в пробку. Понаблюдав за действиями супруги, Штырь так же молча выхватил бутылку из её рук и шарахнул о дерево. Мелкие осколки брызнули во все стороны, ароматная пахучая жидкость потекла по стволу. Лена вздрогнула и застыла.

— Что смотришь? — Хозяин усадьбы спокойно откинулся на спинку кресла. — Убирай! Напорется ещё кто-нибудь на стекло…

Сорвавшись с места, жена опрометью бросилась в дом. Было видно, как у неё судорожно трясутся плечи.

— Я же ей сказала, что уже не хочу вина… — растерянно пробормотала Илона.

— Не обращайте внимания, она за мусорным ведром пошла, — равнодушно бросил Васильич. — Давайте выпьем лучше, а то водка греется.

Мужчины опрокинули по стопке.

В глазах мадам Бабенко читалось явное удовлетворение — она взяла реванш. Оказывается, у семьи Штырь тоже есть проблемы, да ещё какие. Завтра надо будет рассказать близким подругам об увиденной сцене.

Близких подруг у супруги мэра было двадцать семь человек.

* * *

Лена влетела в кухню, едва сдерживая рыдания. Егоровна заваривала чай. Завидев дочь, она замерла с чайником в руке.

— Что? — тревожно вскрикнула пожилая женщина.

Не отвечая ни слова, жена Васильича металась по кухне, как раненый зверь.

— Лена! — Мать поставила чайник на стол. — Лена!!

Егоровна подскочила к дочери, схватила её за плечи и стала трясти, повторяя без конца:

— Лена! Лена! Что? Что случилось?!

Дочь, всхлипнув, отстранила мать и, спотыкаясь о кухонные стулья, кинулась на второй этаж, в свою спальню. Егоровна побежала за ней. Супруга Штыря распахнула дверцы антресолей и стала вытаскивать чемодан. Тот застрял, и она рванула его изо всех сил. Чемодан неожиданно легко поддался, и несчастная упала, ушибив копчик. Уже рыдая в голос, женщина принялась выгребать из шкафа свои вещи, сдирая их с вешалок. Комкая, она кидала платья на пол. Егоровна наблюдала, стоя на пороге и теребя передник.

— Лена! — позвала мать упавшим голосом. — Ты можешь сказать, что случилось? Что он тебе сделал? Ударил, да?

— Всё, мама! — истерически закричала дочь. — Я ухожу от него! Сил больше нет! Я… я не могу больше это терпеть! Он издевается! Он без конца надо мной издевается! Я для него всё равно что собака! Хуже собаки! Люди к животным так не относятся, как он ко мне! Я устала! Я рабыня! Пашу, как лошадь, а вместо благодарности одни унижения! Он уже на людях меня унижает! Мама, он сейчас меня унизил, отвратительно прилюдно унизил!

Егоровна присела на стул.

— Ну и правильно, Леночка, — осторожно произнесла она. — Правильно! Давай от него уйдём, бросим его к чёрту. Вот прямо сейчас чемоданы соберём и уйдём. Дай я тебе помогу!

Пожилая женщина принялась ползать на коленях, подбирая разбросанные дочерью вещи.

— Ты только платья не комкай, аккуратно складывай, — бормотала она, собирая чемодан. — Сейчас к Верке поедем. Будем впятером жить, а что тут такого? Зато сами себе хозяйки. У меня пенсия, ты на работу устроишься. Уходи от него, Леночка, уходи! Он тебя в могилу сведёт, живьём сожрёт. Он же кровь из тебя пьёт, вурдалак проклятый. Девочка моя, правильно ты делаешь! Уйдём, прямо сейчас и уйдём! Слава богу, решилась наконец!

По щекам Егоровны потекли слёзы. Лена судорожно меряла шагами спальню.

— Всё, ухожу, — твердила она как заведённая. — Ухожу, ухожу! Пусть живёт, как хочет. Я не рабыня! Я не прислуга! Правильно ты говорила мама, надо жить с достоинством! Иначе тебя просто втопчут в грязь! И будут до конца жизни в эту грязь мордой тыкать! Хватит, надоело пресмыкаться! «Стёпушка — то, Стёпушка — это!» Ботинки сними, пятки почеши, подай, принеси! На черта мне его деньги! За каждую копейку сгноить готов! Он меня уничтожает, просто уничтожает! Хочет, чтобы я валялась у него в ногах и кланялась за крошку хлеба!

Лена выдохлась, всхлипнула, села на пол и застыла, уперев горестный взгляд в пустоту. Егоровна собирала чемодан, с состраданием глядя на дочь.

* * *

Лене было тридцать, когда она вышла замуж за Штыря. Свёл их, как ни странно, Виталий. Женщина до сих пор не знала, где и как её дорогой братишка познакомился с начальником отдела производства винно-водочного завода. Но полезное знакомство он постарался не упустить. Виталий убил одним махом двух зайцев: устроил личную жизнь сестры и заимел обеспеченного родственника. На заводе и во времена социализма платили высокие зарплаты.

Лене Степан не показался. Будучи её ровесником, он выглядел много старше своего возраста. Уже тогда он страдал излишним весом и любил выпить. Но жених начал дарить дорогие подарки, был смешлив, понравился матери. Да и какого такого принца ждать в тридцать лет? После развода замуж Лену больше никто не звал.

Свадьбы у них не было. Пришли в ЗАГС, расписались и поехали обратно домой. Штырь стал жить с женой и тёщей в трёхкомнатной квартире, доставшейся Егоровне от покойного мужа.

С первых дней совместной жизни молодой супруг резко изменился. Дорогие подарки дарить перестал. Куда-то испарилась и его смешливость, уступив место жёсткости. Лена понимала, в чём причина этих перемен, но боялась сказать правду даже самой себе. Егоровна тоже что-то подозревала и с сочувствием смотрела на дочь. При этом деньги в дом Степан приносил исправно, кормить семью считал своей обязанностью. Однако транжирства не терпел и требовал от жены экономного ведения хозяйства. Веру особо не любил, но и не обижал. В конце концов такие отношения все приняли как данность. В общем, как-то сжились, стерпелись.

Лена работала в школе, преподавала математику. Егоровна трудилась медсестрой в поликлинике.

А дальше случилось то, чего никто не ждал — через пять лет Штырь стал директором завода.

Это был 1988 год, самый разгар горбачёвской борьбы с пьянством. Повсеместно запрещали продавать спиртные напитки, вырубали элитные виноградники, закрывали винно-водочные заводы. Собрались закрыть и завод, где работал Степан, прислав для этой цели предписание из Москвы. Но местное партийное начальство начинать ликвидацию не спешило — уж больно хороший доход приносило производство алкоголя, в том числе и в их собственные карманы. Времена уже были далеко не сталинские и даже не брежневские. Разгул гласности и демократии подточил партийную дисциплину, и предписание из Москвы решили временно отложить. А чтобы в случае чего отвечать не пришлось, спешно назначили нового директора. Если хвост прижмут, можно будет на него свалить — мол, он, негодяй, указы сверху не выполняет. На эту роль выбрали не очень умного, но исполнительного Штыря. И тот, ни сном ни духом не ведая о коварных планах вышестоящих органов, с радостью должность принял.

Москва больше не вспомнила про небольшой винно-водочный завод на юге страны. Степан проработал директором четыре с лишним года.

* * *

Из ступора Лену вывел женский голос.

— Мама! Мам! Где вы тут?

— Бабуска! — шепеляво вторил детский голосок.

По лестнице зашлёпали маленькие, торопливые, семенящие шажочки и лёгкие, почти бесшумные шаги.

— Бабуска! — В комнату, как небольшой вихрь, ворвался ребёнок лет четырёх, в смешном коротком костюмчике, загорелый, озорно поблёскивающий глазками.

— Костик! — одновременно воскликнули Лена и Егоровна. Мальчишка кинулся к ним обеим. Не зная, к кому подбежать сначала, заколебался и остановился в нерешительности. Бабка и прабабка сами обняли его с двух сторон, затискали, зацеловали.

На пороге комнаты возникла молодая женщина в джинсовых «капри» и стильных тёмных очках с дымчатыми стёклами. На её блузке виднелся маленький торговый знак французкого дома моды. Женщина приподняла очки и воззрилась на картину, представшую её глазам.

— Мама! — Вера деловито подбоченилась. — Мам! Что тут у вас происходит?! Вы зачем вещи на полу разбросали?

— А у меня есть масина! — гордо заявил Костик, демонстрируя родственницам белый пластмассовый джип с дистанционным управлением. — Она сама ездит!

— Ой, какая красивая машина! — воскликнула Лена. — Сама ездит?! Надо же! Ну-ка, покажи бабушке!

— Сейчас! — кивнул мальчик. Он опустил джип на пол и принялся нажимать на кнопки автоматического пульта управления. Автомобиль резво закрутил колёсами, но по ковру, устилавшему пол комнаты, ехал плохо, а потом и вовсе запутался в валявшихся повсюду вещах.

— Мам! Ты меня слышишь? Я спрашиваю: что здесь происходит? — снова задала вопрос Вера.

— Смотри-ка, твоя машинка забуксовала! — всплеснула руками Лена, обращаясь к внуку. — Давай-ка её в другом месте покатаем.

— Костик, иди вниз! — приказала сыну Вера.

— Я не хочу! — запротестовал мальчуган.

— Иди вниз, я сказала!

— Не хочу!

— Пойдём со мной, касатик! — Егоровна подхватила правнука на руки. — Пойдём на кухню, я тебе конфетку дам.

— «Чупа-чупс»?

— Да, зайчик, «чупа-чупс».

— Ну, пойдём, — согласился Костик. — Пусти меня, я сам пойду!

— Хорошо, только со мной за ручку, а то лестница крутая, вдруг упадёшь!

Егоровна, бросив на Лену подбадривающий взгляд, удалилась вместе с правнуком на первый этаж. Оставшись наедине с матерью, Вера плюхнулась на стул.

— Ну?! Так ты мне скажешь, что тут происходит, или нет? — тоном следователя на допросе обратилась она к матери. — Там, внизу, гости сидят, напились уже. Вы с бабушкой тут по полу ползаете. В чём дело?

— Я ухожу от Степана! — вздёрнула подбородок Лена.

— Так я и знала. — Дочь закинула ногу на ногу. — Опять. Из-за чего на этот раз?

— Я потом тебе расскажу. Не сейчас. Сейчас не могу. — Хозяйка усадьбы судорожно сглотнула и медленно, с трудом, спросила: — Ты на машине?.. Подвезёшь меня до нашей квартиры?.. Меня и маму. Мы вдвоём решили уйти.

Вера всплеснула руками.

— Вы решили! — воскликнула она. — Вы решили! Замечательно! Превосходно! А у меня вы спросили? В квартире вообще-то я живу со своей семьёй! Ничего страшного, мам?

— Ничего страшного, — твёрдо произнесла Лена и с вызовом поглядела на дочь. — Ничего страшного! Тебе эту квартиру никто не дарил. Это мамина квартира, и мы имеем право в ней жить.

— Так, ладно. — Дочь сменила тон. — Хорошо, я вас отвезу в квартиру! Мам, ну ты хоть можешь объяснить, что, в конце концов, произошло? Прежде чем принимать такие решения, ты должна всё объяснить!

— Вера, я объясню тебе позже.

— Нет, мам, сейчас! Ты хочешь одним махом изменить жизнь, ничего не объясняя? Нет уж, давай выкладывай! Я жду. Я твоя дочь, я имею право знать.

Вера наклонилась вперёд, сверля глазами мать.

— Он… разбил бутылку, — выдавила из себя Лена.

— Какую бутылку? — опешила молодая женщина.

— Бутылку… вина.

— Какого вина?

— «Луи Жадо».

— «Луи Жадо»? Что за чушь? Мам, твой муж случайно разбил бутылку какого-то вина и ты из-за этого с ним разводишься? — удивлению Веры не было предела.

— Не случайно.

— А как?

— Специально. О дерево.

— О дерево? Зачем?

— Он хотел, чтобы Илона пила водку.

— А что, Илона не хотела пить водку?

— Нет.

— Ага. Но сейчас она водку очень даже пьёт! Поставила рядом с собой бутылку и наливается…

— Дело не в этом.

— А в чём?

Лена не ответила, повисла пауза. Вера тряхнула волосами.

— Мам, я что, должна из тебя каждое слово вытягивать? Дело не в этом, а в чём?

Лена продолжала молчать.

— Мам! — Вера начала заводиться. — В прошлый раз ты уходила от Степана Васильича, когда он не так, на твой взгляд, выразился!

— Не просто не так выразился, — безжизненным голосом произнесла мать. — А обложил меня матом.

— Ну хорошо! Обложил матом. Но, извини меня, смешно из-за этого разводиться с человеком, с которым прожила столько лет! Тем более что обложил он тебя за дело! В позапрошлый раз — когда он запретил тебе покупать дорогие лифчики. Тоже причина — обхохочешься! Сейчас ты собралась разводиться, потому что он разбил какую-то там бутылку! Ты хоть сама понимаешь, что говоришь ерунду?!

— Ты забыла ещё один раз, — глядя перед собой немигающим взглядом, добавила Лена. — Когда он завёл любовницу.

— Когда ты думала, что он завёл любовницу! — всплеснула руками Вера. — Ты не знала наверняка и до сих пор не знаешь! Не было никакой любовницы!

Дочь вскочила со стула и начала метаться по комнате.

— Ты без конца что-то выдумываешь, мам! Какие-то ситуации, которые выеденного яйца не стоят! Господи! Степан Васильич разбил бутылку! Да и чёрт с ней! Пойди себе новую купи! Хочешь, я тебе куплю? Прямо сейчас съезжу и куплю! Как, ты сказала, вино называется? «Луи Жадо»?

— Не надо ничего покупать, — тихо произнесла мать.

— Что? — не расслышала Вера.

— Ничего. Ты же знаешь, я не пью.

— Тем более! Так что расстраиваться, я не понимаю? Там, внизу, все уже забыли про эту дурацкую бутылку. Водку пьют, шашлыком закусывают. А мама здесь разводиться собралась! Боже мой! — Дочь схватилась за голову.

Лена присела на край кровати. Глянула на себя в зеркальную дверцу шкафа-купе. Поправила волосы. Судорожно вздохнула и закрыла руками лицо.

— Я устала с ним жить! — простонала она. — Ты не понимаешь! Он издевается надо мной, издевается! Он разбил эту бутылку, чтобы при всех меня унизить! Чтобы показать, что я никто в его доме. Паршивая шавка — не больше! Причём я не имею права даже тявкать, я должна молча ему подчиняться, лизать пятки и вилять хвостом. Это унизительно, унизительно!

— Мам, с чего ты это взяла? — Дочь снова опустилась на стул.

— Я ни с чего это не взяла, это так есть!

— А я, например, так не считаю. И я уверена, что все остальные тоже так не считают. Ты всё себе нафантазировала, мам! Человек просто разбил бутылку о дерево! Просто! Да у него и в мыслях не было того, что ты сейчас тут наговорила! Мам! Ну мам!

Вера подошла к матери, обняла её за плечи. Присела на корточки, заглядывая в лицо.

— Мам! — тихо и убедительно заговорила она. — Я считаю, что ты просто устала от безделья. Сидишь здесь, в деревне, от скуки на стены кидаешься. И мысли всякие дурные в голову лезут. Может, тебе на работу устроиться, а? Вольёшься в рабочий коллектив — там новые люди, другие проблемы. Зачахли вы с бабушкой тут.

Лена отняла руки от лица и горько усмехнулась.

— Да уж действительно я зачахла от безделья! Ничего не скажешь!

— Вот-вот, и я говорю! — подтвердила дочь.

Вера поднялась с корточек, подошла к окну, переступая через разбросанные на полу вещи.

— Там народ вовсю куролесит, — известила она. — Кажется, твой муженёк уже Петьку моего напоил.

— Так вы вдвоём с Петей приехали? — спросила Лена.

— Угу, вдвоём, — ответила Вера. Отошла от окна, глянула на кавардак, устроенный в спальне. — Давай, что ли, платья твои на место повесим.

— Давай, — вздохнув, согласилась мать.

Через десять минут уже ничто не напоминало о бурной сцене, развернувшейся в спальне.

— Мам! — позвала Вера.

— Да! — откликнулась мать.

— У меня вообще-то к тебе дело есть.

— Какое?

— Тут, это… Ну, в общем… Петю надо в рейс устроить. Попроси Степана Васильича.

— Так! — У Лены опустились руки. — Какой ещё рейс?! Петя же работает в супермаркете!

— Уже не работает, мам.

— Почему? Его уволили?

— Ну почему сразу уволили? Сам ушёл.

— Зачем?

— Потому что там начальник — козёл.

Лена набрала в грудь воздуха и закрыла глаза.

— Понятно, — стараясь снова не сорваться в истерику, произнесла она. — Начальник козёл! В ресторане тоже был начальник — козёл, в пансионате — тоже козёл, на бензоколонке — тоже козёл.

— Мам, не надо обобщать! — занервничала Вера. — Там везде были разные ситуации!

— А, по-моему, твой Петя просто работать не хочет!

— Он не одинок в своём желании! — прищурившись, парировала дочь.

Лена прикусила язык. Помолчав, спросила:

— А почему именно в рейс? У него даже образования морского нет! Кем он туда пойдёт?

— Пойдёт матросом, — пояснила Вера. — Для этого образования не нужно. А где ещё более-менее заработать можно? Петя устал пахать за жалкие копейки! Что это за зарплата для мужчины — две тысячи рублей? Пусть его Степан Васильич в хороший рейс устроит. Чтобы за полгода тысячи три-три с половиной долларов можно было получить.

— Ещё какие-нибудь пожелания будут? — устало вздохнула мать.

— Ещё займите нам тысяч пять на жизнь.

— Долларов? — ахнула Лена.

— Каких долларов! Рублей!

— О господи! Всё?

— Всё!

— Слава богу! Как вы мне все надоели, господи, боже ж ты мой! Господи боже! — охая и причитая, Лена пошла вниз по лестнице. Вера с чувством выполненного долга направилась следом.

Глава 10

Сашка с трудом разлепил один глаз и попытался определиться в пространстве. Первое, что выяснилось — он лежал носом в подушку. Видимо, поэтому ночью было так трудно дышать и снились какие-то кошмары. Парень, кряхтя, перевернулся на спину. Руки и ноги на месте, хотя и сильно затекли. В глаза тут же начал бить дневной свет из незашторенного окна. Сашка прикрыл лицо рукой и понял, что спит в футболке. Так, замечательно! Скорее всего, джинсы тоже не сняты. Он похлопал себя по бёдрам — так и есть. Осталось только ещё понять, где находятся кроссовки. Если на ногах, то впору кричать: «Караул!» Спать в уличной обуви — это верх свинства. Сашка с трудом приподнял чугунную голову и бросил взгляд на ноги. Кроссовок не было — можно похвалить себя хотя бы за это. «А есть ли они вообще?» — мелькнула тревожная мысль. Парень поискал глазами обувь и дёрнулся, как от удара током: «Где я?!» Он мгновенно подскочил и сел, разглядывая обстановку. Он спал на кожаном диване, стоящем в плохо знакомой однокомнатной квартире. Взгляд наткнулся на спортивную сумку с неразобранными вещами, валявшуюся в углу. Сашка расслабился. «Господи, я же у Славки в гостях!» — подумал он. Сделав над собой усилие, парень поднялся с дивана, уронив при этом подушку. «Откуда она взялась? — удивился Сашка, возвращая её на место. — Кажется, никаких подушек я здесь вчера не находил». Шаркая и держась за гудящую голову, он побрёл в ванную. По пути узрел свои кроссовки, разбросанные по углам прихожей. В зеркале ванной комнаты отразилась собственная опухшая физиономия. «Вот это я вчера наклюкался! А губы-то почему фиолетовые?» Парень высунул язык и увидел, что он такого же синюшного цвета. Мгновенно, как вспышка, в сознании всплыл вчерашний вечер. Лицо нового знакомого Анастаса (надо же, имя запомнил!), демонстрирующего фиолетовый язык. «Нажрался вчера суррогата! — понял Сашка. — Поэтому и башка трещит!» Вздохнув, он порадовался, что брат не объявился ни вчера вечером, ни сегодня утром и не видел его в невменяемом состоянии. Затем парень включил холодный душ и сунул под него гудящую голову. «А как я вообще до дома-то добрался? — продолжал он ворочать мозгами. — Не помню». События вчерашнего вечера обрывались в памяти где-то в районе опрокинутого пластмассового столика. Какая-то перепуганная девица в мокром платье, убегавшая прочь. «Наверное, Стас меня домой привёл, — сделал единственный возможный вывод парень. — Он и подушку достал. Ну что ж, неплохо я отметил день приезда!» Сашка вытащил голову из-под душа и снова воззрился на себя в зеркало.

Приняв ванну, освежившись и несколько придя в себя, журналист задумался, что же делать дальше. Брат не появлялся и не звонил; где его можно найти, не сказал. А может, звонил да никого не застал? Парень уставился на телефонный аппарат с беспроводной трубкой, стоящий на стеклянном столике. Ну конечно! Дома-то никого не было. И что теперь делать? Неудобно как-то… Сашка глянул в окно. Дело шло уже к полудню, ослепительно светило солнце. Бабульки на лавочках в тенёчке несли свою бессменную вахту. Парень прислонился лбом к стеклу. Ну не торчать же ему в квартире в ожидании, когда брат соизволит появиться! В конце концов, он не виноват, что Славка бросил его здесь, не оставив способа связаться. Захочет — сам найдёт.

Придя к такому выводу, Сашка засобирался на улицу. «Пойду опять на море!» — решил он. А что, собственно, ещё делать летом в курортном городе? Есть после вчерашнего перепоя не хотелось, а вот поплавать бы не мешало. Кстати, джинсы и кроссовки надо бы сменить на что-то более лёгкое. Сашка недовольно покосился в сторону сумки с вещами. Разбирать её на больную голову не хотелось, но придётся.

Извлекая на свет помятые в дороге шорты и майки, парень наткнулся на небольшую прямоугольную коробочку. Господи, как он мог забыть! Сашка вытащил из сумки фотоаппарат, суетливо сдувая пылинки. Это была не дешёвая «мыльница», популярная среди населения в 90-е годы. Ширпотреб журналист терпеть не мог, предпочитая иметь одну вещь, но дорогую и качественную, чем десяток дешёвых и быстро приходящих в негодность. «Я не настолько богат, чтобы покупать дешёвые вещи!» — любил он повторять чьё-то известное высказывание. Фотоаппарат Сашка приобрёл, исходя из этого же принципа, вложил в покупку немало денег и тщательно её берёг.

Выйдя из подъезда, провожаемый внимательными взглядами разом примолкнувших старушек, московский гость побрёл по уже знакомой дороге к морю. Головная боль тупо стучала в виски. Надо было срочно окунуться — может, полегчает. В кармане широких шорт болтался фотоаппарат — сегодня Сашка решил сделать несколько снимков.

Фотографирование было для него не просто хобби. Он любил созерцать красоту и старался её запечатлеть. Красота — это самая быстро меняющаяся субстанция в мире.

* * *

Что такое красота? Сашка давно пытался ответить на этот вопрос. Первое, что он уяснил, когда начал размышлять на эту тему, было разделение красоты на внутреннюю и внешнюю. Внутренняя красота, или духовная, присуща только человеку. Всё остальное с уверенностью можно отнести к красоте внешней. Человечество на протяжении своего существования пыталось достичь идеала красоты. Хотя вразумительно объяснить, что такое идеал, не мог практически никто. Художники разных стран и времён пытались представить миру своё видение красоты внешней, писатели делали акцент на красоту внутреннюю. Но, изучая литературу, Сашка скучал. В памяти не откладывалось почти ничего. Рассуждения русских классиков о духовной красоте его не вдохновляли. Скажите, пожалуйста: как заглянуть человеку в душу? При помощи какого прибора? Вывернуть его наизнанку расспросами и разговорами? А понравится ли это ему? И какова вероятность быть посланным далеко и надолго против вероятности услышать нечто, что заставит тебя взглянуть на мир по-другому? Духовную красоту сложно увидеть, а ещё сложнее показать. Мир не любит сложностей. Люди хотят жить просто, не утруждая свой мозг.

Другое дело — красота внешняя. Чтобы распознать её, не требуется больших умственных усилий. Глаз сам фиксирует внешнюю красоту, часто даже помимо нашей воли. Её легко увидеть, легко показать. Другое дело, что она быстро исчезает. Внешняя красота с течением времени разрушается, меняется, приходит в негодность. Хотя при этом она служит источником вдохновения для красоты духовной. Испокон века поэты воспевали красоты природы. Красивые женщины пробуждают в человеке самое высокое в мире чувство — любовь. Природа и женщины — вот две главные составляющие, служащие источником вдохновения и совершенствования. А вот теперь встаёт главный вопрос: какая природа и какие женщины? Другими словами, мы вернулись к тому, с чего начали: что такое красота?

Известные философы в один голос уверяли, что красота — это прежде всего гармония. Гармония линий и цвета, звука и смыслового содержания, сливающихся в единое целое. Сашке такой ответ ясности не прибавлял. Хорошо, а что есть гармония? Определённое сочетание неких составляющих? А как вывести формулу этого сочетания? Кто может сказать, что за чем должно следовать и в каком порядке?

Объективности нет ни в одном из суждений о красоте, красота — понятие субъективное. Вот к какому выводу он пришёл. И решил предложить миру своё видение красоты. Для начала хотя бы красоты внешней. Для этого Сашка избрал самый простой способ — купил фотоаппарат.

Первое, что обнаружил молодой философ — к стыду своему, он понятия не имел даже о красотах родного города — Москвы. Казалось бы, ничего сложного — сесть в метро, сойти где-нибудь в центре, побродить по улочкам. Но у Сашки, занятого то учёбой, то работой, то развлечениями, никогда не было на это времени. И он решил наверстать упущенное. Пешком бродил по Тверской, Арбату, Ленинским горам, взбирался на Останкинскую телебашню. Посетил усадьбу в Коломенском и Серебряный бор. Крутился на каруселях в Парке культуры и ночами напролёт глазел на подсвеченные фонтаны Поклонной горы. Наконец-то сходил в цирк на Цветном бульваре и в Большой театр, покатался на коньках в парке Сокольники и на прогулочном катере по Москве-реке.

«Красиво живёшь! — ворчала мать. — Лучше бы подработку нашёл и денег в дом принёс!» Но Сашка не обращал на неё внимания. Он научился делать хорошие фотоснимки. Красота преходяща, её надо было успеть запечатлеть. Перестраивали Арбат и Тверскую, по всей Москве возводили многоэтажные жилые комплексы, не всегда её украшавшие. Слякотной осенью уныло было в Коломенском и неприглядно в Серебряном бору. Голые деревья с облетевшей листвой зябли на холодном ветру, серые тучи набегали и заслоняли ясное синее небо. Сашка ловил те моменты, когда этого не было. Когда сияло солнце и зеленели деревья в парках, когда было ярко, живо и, главное, — красиво. Красиво так, как видел он. Иногда стоял с фотоаппаратом на улице и высматривал привлекательных девушек. В отличие от общепринятого мнения, Сашка считал, что их было мало. Созерцая красоту, он стал привередливым. Девушки улыбались, когда замечали, что их фотографируют, — ему это не нравилось. Настоящей удачей он считал снимок, сделанный незаметно. За всё время парню удалось сделать лишь несколько таких фотографий. Одну из них он особенно любил. На ней Сашка заснял очень красивую девушку — высокую блондинку, выходящую из дорогого автомобиля. Девушка смотрела куда-то вдаль, слегка прищурив яркие голубые глаза. Она не позировала, и потому в её лице не было ни слащавости, ни надменности, ни желания понравиться. Она не притворялась и потому была совершенна. Сашка спрятал эту фотографию в укромное место, доставая и подолгу разглядывая лишь в часы одиночества и раздумий.

Однажды душным майским вечером парень привычно взял фотоаппарат и собрался выйти из дома. Замешкался у двери и вдруг замер, остановленный плохим предчувствием. Вначале журналист не понял, в чём дело, и всё-таки открыл дверь и вышел на улицу. Опустился на лавочку возле подъезда и задумался. И осознал, что означают его плохие предчувствия, — ему некуда было идти. Он исходил всю Москву вдоль и поперёк, сделал тысячи снимков и днём, и ночью, и зимой, и летом. И вот теперь источник иссяк, красота закончилась. Сашка не мог придумать, куда бы ещё ему можно было пойти и что запечатлеть. Пора было предлагать миру результаты своих изысканий.

— Ты бы хоть эти фотографии в свою газету отнёс, что ли, — с надеждой предложила мать. — Может, денег заплатят!

Парень попробовал. Отобрал изрядное количество снимков и принёс. Главный редактор пожал плечами.

— У нас информационно-аналитическое издание, мы виды Москвы не печатаем. Обратись в какой-нибудь глянцевый журнал. И вообще, лучше бы ты своими статьями с таким рвением занимался!

Издатель глянцевого журнала, специализирующегося на географии, повертел в руках увесистую пачку фотографий.

— Неплохо, но ничего нового, — вынес он вердикт. — Москва, Москва, опять Москва! Избитая тема. Все ваши снимки, молодой человек, — взгляд туриста. Общеизвестные виды, набившие оскомину пейзажи. К тому же фотографии какие-то, не знаю, дилетантские, что ли… Любительские. Единственное, что более-менее достойно внимания — портреты девушек. Но у нас географическое издание, снимки людей мы не публикуем.

Сашке всё-таки удалось пристроить несколько фотографий в какой-то журнал. Ему даже что-то за это заплатили, но радости парень не испытал. Оказывается, ему нечего предложить миру. Его видение красоты — общепринятый штамп, всем известный и никому не нужный.

Он забросил фотоаппарат подальше и занялся своими статьями. Но неприятный осадок от всего произошедшего не давал покоя и отравлял ему жизнь.

Редакция газеты, в которой работал журналист, давала задания на написание экономических и политических статей. Сашка увязал в сухих цифрах и непонятных терминах, чуждая ему область деятельности раздражала и даже злила. Писать не хотелось. Журналистика не приносила удовлетворения, он хотел работать по вдохновению. Оказалось, что это — недоступная роскошь. Страшная и жестокая правда жизни — ты не можешь заниматься тем, чем хочешь. Ты должен делать то, что может тебя прокормить. Эта мысль ударила Сашку как обухом, обожгла и подкосила. Но она стала и первым уроком, который преподала ему жизнь. Первое, что он уяснил себе раз и навсегда:

Я НЕ МОГУ ЗАНИМАТЬСЯ ТЕМ, ЧЕМ ХОЧУ. Я ДОЛЖЕН ЗАНИМАТЬСЯ ТЕМ, ЧТО МОЖЕТ МЕНЯ ПРОКОРМИТЬ.

* * *

Всё-таки не стоило брать сегодня с собой фотоаппарат. С такой больной головой высматривать виды и фиксировать их на плёнку не было сил. Тем более драгоценную технику во время купания придётся оставить в кармане шорт. Значит, далеко не поплаваешь, надо будет следить за одеждой, чтобы её не спёрли. Сашка досадовал на собственную несообразительность.

Выйдя на уже знакомую набережную, парень поморщился. Сегодня, в субботний день, на пляже было столпотворение. К многочисленным отдыхающим, видимо, добавилось местное население, желающее провести выходной на берегу моря. Практически на каждом квадратном сантиметре песчаной поверхности распласталось чьё-то тело. Люди лежали носами в пятки друг друга, визжащие дети носились буквально по головам, щедро обсыпая песком. Вода близ берега просто кишела народом. Самое интересное, что почти никто не плавал. Мужчины и женщины стояли по шею в воде, не двигаясь, устремив бессмысленные взгляды куда-то вдаль. Лёгкие волны слегка покачивали их тела, и тогда они начинали вяло шевелиться, стремясь не упасть.

«Почему они так себя ведут? — подумал Сашка. — Никто из них не умеет плавать? Или им просто лень это делать? Хотя как может быть лень плавать? Странно».

Сойдя на песок, парень стал пробираться к воде, стараясь ни на кого не наступить.

— Александр! — вывел его из задумчивости знакомый голос. Сашка вздрогнул и обернулся. Шлёпая босыми ногами по воде и приветственно махая рукой, к нему приближался Стас.

— Здравствуйте, мой дорогой друг! — протянул он Сашке ладонь. — Как вы себя чувствуете после вчерашнего?

— Здравствуйте! — хрипло произнёс тот и поморщился. Даже незначительная мимика заставила снова всколыхнуться волну головной боли.

— О-о-о, — понимающе протянул теперь уже старый знакомый. — «Перепел», явный «перепел». Что ж вы на солнце-то вышли в таком состоянии? Вам в тенёчек надо, в тенёчек. И таблеточку принять.

— Ага, — покривился Сашка. — А вы как?

— А я вот, представьте себе, — ничего, бодр. Видимо, адаптировался за многие годы к местному суррогату. Пойдёмте на набережную, там я видел аптечный киоск. Купим вам что-нибудь от похмелья.

— А! — махнул рукой парень. — Неохота тащиться. Окунусь, и само всё пройдёт.

— Ну-ну, воля ваша. Хотите, я ваши вещи постерегу?

— Хочу. Если вам не трудно. — Сашка чуть не сказал, что у него в кармане лежит дорогостоящий фотоаппарат, но вовремя прикусил язык. Кто его знает, этого Стаса! Парень покосился в сторону вчерашнего знакомого. Тот смотрел на него своими выпуклыми жабьими глазами с выражением глубокого участия и желания помочь. Отогнав нехорошие мысли, Сашка скинул одежду и пошёл в воду. На ходу обернулся, увидел, как Стас опустился на песок рядом с его вещами. Зайдя на достаточную глубину, парень нырнул. Проплыл под водой, стараясь не задеть ноги людей, толпящихся в море, и вынырнул подальше от кишащей человеческой массы. Удалившись от всех, лениво перевернулся на спину. Палящее солнце тут же ослепило его, раздражённые глаза не могли воспринимать яркий свет. Сашка снова лёг на живот и, вспомнив свой вчерашний неудачный заплыв, решил больше не искушать судьбу и погрёб к берегу. Стас терпеливо ждал его на песочке.

— Ну как, полегчало? — участливо спросил он.

— Вроде того, — сплёвывая воду, произнёс парень и присел рядом. — А вы почему не купаетесь?

— Я уже накупался, — последовал ответ. — Я здесь с раннего утра. Я, знаете ли, люблю наслаждаться морем под утренними лучами солнца. В такое пекло я обычно уже покидаю пляж. Сейчас вот тоже собрался уходить, но увидел вас. Решил подойти, поздороваться.

— А! — издал Сашка звук без каких-либо эмоций. — Так я вас задерживаю? Извините.

— За что? — удивился Стас. — Я ведь сам предложил посторожить ваши вещи. Вам не за что извиняться.

Мужчина поднялся, отряхивая песок.

— Я сейчас иду на обед. Помните, я вчера рассказывал вам про чудесное недорогое кафе? Хотите составить мне компанию? Вы голодны?

После купания Сашка действительно ощутил посасывающую пустоту в желудке. К тому же разведать местонахождение хорошей точки общепита было бы очень полезно.

— Да, пожалуй! — решил он. — Пойдёмте!

Поднялся, подобрал свои вещи и потопал вслед за Стасом.

* * *

Хвалёное кафе оказалось обыкновенной «стекляшкой», источавшей на много метров вокруг запах советской столовой. Этот запах Сашка помнил с детства. Именно так пахли школьные обеды, поглощаемые вечно голодными учениками на большой перемене в школе. Как только раздавалась трель звонка, возвещавшего конец третьего урока, все классы разом срывались с места и огромным табуном грохотали по лестницам в направлении вожделенной еды. Сашка скакал по ступенькам вместе со всеми, радостно сознавая себя частичкой толпы, несущейся к цели. Даже не голод гнал его туда, а именно стадное чувство, ощущение единения со всеми остальными. Чувство, которое с таким упорством в нём воспитывала советская система и которое впоследствии он в себе презирал и искоренял.

* * *

К лоткам раздачи змеился хвост очереди, в конец которой парочка и пристроилась. Вопреки опасениям, очередь двигалась быстро и, спустя короткое время, приятели уже заняли один из столиков. Проглотив борщ, к удивлению Сашки, действительно оказавшийся вкусным, они принялись за второе.

— Ну как? — спросил Стас. — Нравится вам здешняя стряпня?

— Вполне сносно, — кивнул парень. — Учитывая, что я заплатил за это смешную, по московским меркам, сумму, очень даже нравится.

— Как ваша голова? — поинтересовался собеседник.

— Нормально. Прошла.

— Похмелиться не желаете? — хитро прищурился Стас.

— Нет.

— Ну и правильно! Незачем каждый день отравляться алкоголем.

Сашка промолчал. В кафе стоял гул людских голосов, звон столовых приборов, треск допотопного кассового аппарата. Раздатчицы в засаленных белых халатах ловко орудовали половниками, раскладывая еду по тарелкам.

— Наверное, в этом заведении уже лет двадцать ничего не менялось, — предположил парень. — Эдакое окно в прошлое, застывший социализм. При этом народ, я смотрю, валом валит, постоянно очередь.

— Здесь низкие цены, — объяснил Стас и поинтересовался: — А вы помните, как было при социализме?

— Конечно, чему вы удивляетесь? — ответил журналист. — Так же, как и вы, я прожил при нём большую часть своей жизни. Новому строю, слава богу, всего восемь лет, а я, как видите, гораздо старше.

— Да-да, это так. Но при социализме вы были совсем юным, неужели вы помните что-то существенное?

— А что вы называете существенным?

— Образ жизни, конечно. Образ мышления, мироощущение и миропонимание

— Эк вы завернули, — усмехнулся Сашка. — Мироощущение, миропонимание… Такое впечатление, что вы сами много над этим думали.

— Думал, да, — признался старый знакомый. — У меня, знаете ли, Александр, есть время для раздумий. Я ведь в некотором смысле не работаю. Могу позволить себе думать.

— Не работаете? — Парень не особо удивился этому факту. — А на что же вы живёте?

— У меня две квартиры в Москве, — последовал ответ. — В одной живу, другую сдаю. Вот и весь мой доход, но мне хватает.

— Понятно, — произнёс Сашка и глянул на своего собеседника с плохо скрываемой завистью. — Так и что же вы надумали про социализм?

— Конкретно про социализм — ничего, — известил Стас. — Лучше Маркса и Энгельса про него никто уже ничего не придумает. А вот про себя при социалистическом строе и сменившей его демократии надумал кое-что.

— Да? И что же?

— Знаете, я понял одну вещь, очень важную, на мой взгляд. — Мужчина откинулся на спинку стула. — Я не люблю демократию. И зачем нам её навязали — просто не понимаю. Я привык быть винтиком в социалистической системе. Ма-аленьким таким винтиком в огромной работающей машине под названием «государство». Я привык крутиться в заданном кем-то для меня месте, в заданном кем-то для меня темпе и направлении. Понимаете, что я имею в виду?

— Вы сейчас говорите о работе? — попытался вникнуть Сашка в слова собеседника.

— Да, именно о ней — вы всё правильно поняли. Так вот, при социализме я был винтиком. Но, с другой стороны, я мог им и не быть — огромная машина работала и без меня. Я мог взять больничный или положенный мне отпуск раз в год. Я мог не приносить никакой пользы, но мне это было всё равно. Не я поставил себя в заданное место, и не моё дело было за себя отвечать. Я делал то, что мне говорили. Я жил, как все, подчинялся начальству, получал зарплату. И мне это нравилось! Понимаете? Нравилось!

Но вдруг пришли демократы и нагло, как танки, влезли в мою налаженную жизнь. Они отняли у меня право быть винтиком. Они решили сделать из меня личность! Зачем? Я их об этом не просил. Но они сказали мне, что я перестал быть необходимым системе в том качестве, в котором привык! Новой России, видите ли, не нужны винтики, а нужны личности! Какая глупость… И что теперь получается? Личность не может быть винтиком! Личность не может крутиться в заданном кем-то темпе и направлении в компании себе подобных. Личность должна сама определять свою жизнь. И сама за неё отвечать… А я не могу! Я не могу сам определить себя по жизни! Мне не хватает на это ума, смелости, опыта, не знаю, чего ещё! Мне надо, чтобы меня определили! Понимаете?

— Кажется, да, — ответил парень. — Но можно ли поконкретнее? Кем вы работали раньше?

— Сидел в отделе кадров.

— В отделе кадров чего?

— СЭВ.

Уловив непонимающий взгляд собеседника, Стас расшифровал:

— Совета экономической взаимопомощи. Учреждение занималось экспортом и импортом товаров при социализме.

Сашка присвистнул.

— Ничего себе! «Тёплое» местечко!

— Ничего особенного, — мужчина принялся подчищать с тарелки остатки еды. — «Тёплыми», как вы изволили выразиться, были только места тех, кто занимался непосредственно договорами с компаниями других стран. А я занимался подбором персонала, в большинстве своём низшего звена — дворников, уборщиц, буфетчиц, сантехников. В общем, тех кадров, среди которых всегда была текучесть. В подборе кадров высшего звена, сами понимаете, моё участие не требовалось.

— И что же случилось? — поинтересовался журналист. — Вас уволили?

— Да, — последовал ответ. — Сократили семь лет назад в связи с ликвидацией предприятия.

— Ага, — соображал парень. — И вы хотите сказать, что всё это время не можете найти работу?

— Именно, — подтвердил мужчина. — Именно это я и хочу сказать. Первое время я пытался куда-то устроиться. Писал эти, ставшие модными, резюме, ходил на какие-то собеседования. Меня никуда не брали.

— Почему?

— Потому что чиновниками в новой России становятся исключительно по знакомству, — улыбнулся Стас. — У людей с улицы шансов никаких. Разве вы не знали этого, Александр?

— Чиновниками? — переспросил Сашка. — Ну, может быть… А вы хотели работать исключительно чиновником?

— Конечно, — кивнул собеседник. — Кроме как перекладывать бумажки с места на место, я больше ничего не умею и не хочу делать.

— Понятно. — Парень пристально поглядел на мужчину. — А кто вы по профессии, можно узнать?

— По профессии? — Почему-то этот вопрос вызвал у Стаса усмешку. — По профессии… По профессии я философ!

— В каком смысле?

— В прямом! Философ — он и есть философ. В любые времена и при любых обстоятельствах. Какой ещё тут может быть смысл?

— Угу. — Сашка опустил глаза. Вдаваться в дальнейшие подробности этой темы ему почему-то не захотелось. — То есть работу вы так и не нашли?

— После нескольких неудачных попыток я перестал её искать, — задумчиво произнёс Стас. — Более того, я решил, что мне вообще незачем работать. Я же вам сказал, у меня есть источник дохода, он был и семь лет назад. К чему напрягаться?

— Тогда я не понимаю сути ваших претензий к нынешнему строю. — Сашка вконец запутался. — Вы не работаете, но у вас есть жильё и ежемесячный доход. Вы можете целыми днями лежать на диване и философствовать, сколько влезет. На курорте вон отдыхаете… Что ещё вам нужно?

Стас закончил трапезу.

— То, что мы с вами называем демократией, — принялся объяснять он, — есть не что иное, как подмена понятий. Мы с вами имеем в виду экономический строй, а не политический, поэтому правильнее было бы называть нынешнюю ситуацию в России капитализмом. Хотя капитализм и демократия всё-таки тесно взаимосвязаны. Ведь наращивание капитала без свободы выбора, свободы слова и всяких других свобод невозможно. Как вы считаете?

— Не знаю, — пожал плечами Сашка.

— Вот и мои познания в теории экономики слабоваты. Но бог с ним, я сейчас просто пытаюсь воспроизвести словами собственные ощущения. Так вот, при нынешнем общественном строе в том виде, в котором он существует сейчас в стране, человеку предлагается заботиться о себе самому. Понимаете? Са-мо-му. Я должен нести ответственность за себя сам. Государство не думает обо мне, общество перестало заботиться о своих членах. Всё!!! Финита! Мне даётся максимум свободы. Я могу использовать свой потенциал в любом направлении, получать неограниченные доходы и распоряжаться ими по своему усмотрению. Государство перестало надзирать за мной. Меня не привлекут за тунеядство, не посадят за спекуляцию. Здорово, да?

— Здорово, — кивнул Сашка.

— Правильно. Но дело в том, что у меня НЕТ потенциала. Понимаете? НЕТ. Ни умственного, ни физического, ни какого-либо другого. Никакого. При социализме я этого не ощущал. Я был, как все, — не лучше и не хуже. Я шагал в одном строю вместе с такими же, как я, — людьми без особых способностей, но с равными возможностями. И мне было комфортно в этом жить! Понимате?! Я спокойно спал по ночам… Капитализм лишил меня спокойного сна. Вдруг, откуда ни возьмись, появились некие личности намного умнее, талантливее и удачливее меня! Они обскакали меня на извилистом жизненном пути, уверенно попав в колею событий августа 1991 года. Они вышибли меня из седла, вывели из строя, в котором я шагал в ногу со всеми столько лет… И я внезапно очень остро ощутил свою бездарность, никчемность и ненужность. Я оказался на обочине жизни… Вот она — разница между социализмом и капитализмом, которую я ощущаю! Улавливаете?

— Кажется, да, — произнёс Сашка, действительно начиная понимать, к чему клонит его собеседник.

— Наш новый строй лишил меня моего места под солнцем. Маленького моего места, обыкновенного стула в отделе кадров. Зато взамен он предложил мне огромное поле деятельности. Ширь и простор — иди куда хочешь, делай что хочешь. Займись бизнесом, как говорили мне некоторые мои знакомые. Твори, создавай, дерзай! А я не знаю, не понимаю, куда мне идти, я не готов к такой свободе. Я привык к своему стулу в отделе кадров, и он меня устраивал. Мне нравилось сидеть в конторе с девяти до шести, перебирать бумажки и получать за это зарплату. Нынешнее государство сочло меня ненужным и сняло обузу со своих плеч в виде моей персоны. И я теперь чувствую себя ущербным… Меня предоставили самому себе! Они хотели заставить меня работать с большей отдачей, да ещё и кое-что с меня поиметь. Я имею в виду налоги, пошлины и прочие обременения, которые наша система налагает на всякого рода бизнесменов. Но я оказался хитрее. Я сделал свой выбор, но не тот, который от меня ожидали. Я отказался работать совсем. Вот так!

Закончив говорить, Стас сложил руки на груди.

— То есть, вы обижены на новое общество и таким образом ему мстите? — сделал вывод Сашка.

— Именно! — подтвердил собеседник.

Парень помолчал, переваривая услышанное.

— А если бы у вас не было второй квартиры, что б вы делали? — задал он вопрос, пристально заглянув Стасу в глаза.

— Но она есть. — Мужчина спокойно выдержал этот взгляд. — Видимо, Богу было угодно, чтобы она была.

— Богу? При чём здесь Бог?

— При том, что у вас нет второй квартиры, а проблемы те же, что и у меня, — констатировал бывший сотрудник отдела кадров.

— Откуда вы знаете? — вырвалось у Сашки.

Тот откинулся на спинку стула и усмехнулся.

— Мужчины! Вы поели? Освободите стол! — Толстая потная тётка в очках и несвежем переднике грозно уставилась на них.

Стас суетливо подхватился с места.

— Да-да, мы уходим! Пойдёмте, Александр.

Сашка отодвинул стакан из-под компота и тоже поднялся на своих журавлиных ногах. Глянул на тётку сверху вниз, хмыкнул, подмигнул и, провожаемый совершенно негодующим взглядом из-за толстых линз, удалился.

Стас уже поджидал его на улице. Солнце давно перевалило зенит и начало свой путь к горизонту. Его лучи, гораздо более мягкие, чем пару часов назад, весело просвечивали сквозь зелёные листья кипарисов, окружавших небольшую столовую. Огромные деревья выстроились двумя рядами, образовав роскошную тенистую аллею, по которой прогуливались отдыхающие, переваривая только что съеденный обед. Виднелась синяя полоска моря, искрящаяся и переливающаяся. Сашка невольно застыл, изумлённый открывшимся видом. Затем спохватился, поспешно, словно боясь опоздать, достал фотоаппарат и навёл ракурс. Стас внимательно наблюдал за ним. Сделав несколько снимков, парень перевёл дух и, как будто опомнившись, принялся что-то искать глазами.

— Вы не меня ищете? — раздался насмешливый голос. Стас стоял, прислонившись к кипарису и жуя какую-то травинку. — Я уж думал, вы совсем про меня забыли, и хотел уходить.

— Извините, — стушевался Сашка. — Не могу пройти спокойно мимо красоты, стараюсь запечатлеть.

— М-м, а вы эстет, — произнёс мужчина, отлепившись от дерева. — Причём явно увлечённый. Я понял это, наблюдая за вами. Можно взглянуть на чудо фототехники?

— Пожалуйста. — Парень протянул ему фотоаппарат.

— «Кодак»! Профессиональный? — спросил Стас со знанием дела.

— Не совсем. Профессиональный мне не по карману. Но тоже очень хороший.

— Понятно. — Знакомый вернул драгоценность владельцу. — Ну что, теперь мы можем идти? Или вы сейчас снова пуститесь вприсядку, углядев очередной вид на море?

— Не исключено!

— А есть какой-то толк от этих снимков? — поинтересовался Стас. — Или это просто хобби?

— А что, от всего обязательно должен быть толк? — ощетинился парень, стараясь, однако, скрыть возникшее вдруг раздражение. — А просто для души ничего делать нельзя?

— Почему же нельзя? Очень даже можно. Я вот для души увлекаюсь женщинами. А вы, стало быть, фотографиями.

— Ничего себе сравнение! — усмехнулся Сашка.

— Но мне показалось, я задел больную для вас тему, когда задал свой вопрос. Это так?

Парень нахмурился.

— Не хотите говорить — не надо, — взглянув на него, пожал плечами мужчина.

Несколько метров собеседники прошли молча. И вдруг Сашка почувствовал огромную потребность излить этому идущему рядом человеку всё, что не давало ему покоя столько времени.

Не зная, с чего начать, он набрал в грудь воздуха, запнулся, закашлялся, покраснел и решил всё-таки промолчать. Потом передумал, покосился на своего спутника. Тот нарочито смотрел в сторону.

— Понимаете, Стас… Вот вы так легко признаёте, что вы бездарны…

— А вы этого сделать не можете. — В голосе седого мужчины прозвучало участие. — Ничего страшного, это беда очень и очень многих. Практически никто не может сказать себе: «Я бездарен». В некотором смысле это равносильно самоубийству. Сказать: «Я бездарен» — значит поставить крест на своих амбициях. Ведь только талант может иметь привилегии, а значит, удовлетворять амбиции. Только талантливый человек может стать богатым и знаменитым, бездарности обречены прозябать в нищете и безвестности. Наша беда ещё и в том, что мы все обожаем мечтать и наши мечты, увы, чаще всего носят материальный характер. Чтобы осуществить мечту, нужны большие деньги, а их можно заработать только с помощью таланта. Если нет таланта, то нет денег, а значит, мечта никогда не осуществится. Это ужасно, не правда ли? Признавая себя бездарным, мы отказываемся от своей мечты. Жизнь теряет смысл. Зачем тогда вообще жить?

Сашка слушал, напряжённо глядя себе под ноги. На его переносице залегла складка.

— Я угадываю ваши мысли? — спросил Стас.

— Да, — хрипло произнёс парень и откашлялся.

— Тогда дайте я угадаю, что с вами произошло. Кто-то признал ваши фотографии бездарными?

— Да. Они сказали, что снимки любительские и не стоят внимания.

— Кто — «они»? Мнение этих людей для вас важно?

— Очень.

— Сочувствую. — Мужчина дружески положил руку Сашке на плечо. — Но мне кажется, это не приговор. Чтобы стать хорошим фотографом, надо всего лишь пойти куда-нибудь поучиться.

— У меня уже есть одна профессия, — произнёс парень. — Я журналист.

— Ну и что? Получите второе образование.

— Оно будет платным. У меня нет денег. Да и не готовят в России профессиональных фотографов, надо ехать за границу.

— Найдите спонсора.

— Где? — усмехнулся Сашка. — Кто вложит в меня деньги? Вы?

— Я тоже небогат, — вздохнул собеседник. — Но если ваши снимки действительно достойны внимания, думаю, вполне можно найти какие-то инвестиции. По крайней мере, попытаться.

— Снимки недостойны внимания, — произнёс парень. — Знаете, какую характеристику дали им в редакции? «Взгляд туриста»! Вот и всё! Фотографии бездарны! Мне сказали это прямо в лицо, разом перечеркнув мои надежды… Признаться, мне было очень больно это услышать…

Внезапно Стас остановился и протянул Сашке руку. Тот уставился на ладонь непонимающим взглядом.

— Поздравляю. — Бывший сотрудник отдела кадров продолжал протягивать руку. Парень машинально её пожал. — Добро пожаловать в наши ряды!

— Какие?

— Ряды бездарностей и неудачников. Самые многочисленные ряды в мире!

— Что вы несёте! — Сашка раздражённо отнял свою ладонь и угрюмо пошагал дальше.

— Ничего особенного — я говорю правду. — Стас последовал за ним, нисколько не обидевшись. Парень продолжал мерить шагами аллею.

— Александр! — позвал мужчина. — Александр!

— Ну что?

— Остановитесь, пожалуйста!

— Ну? — Журналист, набычившись, встал.

— Посмотрите вокруг!

— Что?

— Ничего не изменилось!

— Что не изменилось?

— Ничего не изменилось! Всё та же аллея, те же деревья, то же море и то же солнце. Мир не рухнул оттого, что вас признали бездарностью. Мир как был, так и остался прежним.

— Только как мне теперь жить в этом мире?

Стас расхохотался.

— Что смешного, я не понимаю? — В голосе Сашки просквозила обида.

Бывший сотрудник отдела кадров продолжал веселиться.

— Александр, у вас в душе кипят просто гамлетовские страсти! — произнёс наконец он, вытирая слёзы.

— Вы находите это смешным?!

— В данном случае да. Боже мой, кто-то там что-то сказал про ваши фотографии, и вы решили, что всё — надо пойти повеситься.

— Я не собираюсь вешаться! — покачал головой Сашка.

— Ну так потом соберётесь, я вашу породу знаю.

— Какую породу?

— Русская интеллигенция, чёрт вас побери! И всё-то у вас трагедия, и всё-то у вас загадка и туманна даль. Кстати, это не я сказал, а кто-то из великих.

— А вы не такой? — поднял брови парень.

— Такой, в том-то и дело, что такой. Был.

— Был? А сейчас перестал?

— Конечно, перестал. — Стас продолжил путь, его собеседник поплёлся за ним. — Я уже битый час вам об этом талдычу. Я принял свои пороки и недостатки как аксиому, я смирился со своей бездарностью и ленью и живу, полностью подчиняя себя им. Я не борюсь с ними, понимаете? К чему тратить силы на бесполезную борьбу? Чтобы гнаться за мечтой, которая всё равно никогда не воплотится? Зачем? Объясните мне, зачем?

— Зачем?! — вспылил журналист. — А затем, что мне двадцать пять лет, а я живу с матерью в однокомнатной квартире! Вдвоём с ней в одной комнате! Как вы считаете, это нормально? Вот здесь стоит её диван, а вот здесь мой — на расстоянии метра. Вы так жили?

Стас внимательно посмотрел на Сашку.

— Нет, я так не жил, — ответил он. — Вопрос жилплощади у меня всегда был решён. М-да, это действительно проблема. Хотя тем более наивно пытаться решить её при помощи каких-то фотоснимков.

— Я не пытался решить её с помощью фотоснимков! Мне просто нравится фотографировать. Решение продать фотографии пришло потом, и было неудачным. Никто их не купил, никому они были не нужны!

— Да-да, понимаю, — закивал бывший сотрудник отдела кадров. — А скажите, Александр, вы работаете по профессии?

— Работаю, — вздохнул Сашка.

— И что, она не приносит вам доход? Мне кажется, в журналистике вполне можно добиться большого успеха и высоких гонораров.

— Вот именно, что только кажется! В журналистике хорошо заработать можно лишь двумя способами: ехать в «горячие точки» или собирать сплетни для жёлтых газет. За всё остальное платят копейки.

— В самом деле? — удивился Стас. — Надо же, я думал иначе. Хорошо, подставлять себя под пули, конечно, не стоит. А вот сплетнями, по-моему, вполне можно заняться.

Парень покривился.

— Что? — отреагировал знакомый. — Достоинство не позволяет? Да-да, как же, вспоминаю наш вчерашний с вами разговор. Купить продажную любовь позорно, и всё прочее. Собирать сплетни, значит, тоже позорно.

Сашка промолчал.

— Да! — поднял палец Стас. — Из вчерашнего разговора я запомнил и ещё кое-что. Вы сказали, что нет на свете такой вещи, ради которой вы могли бы унизиться. Ну или что-то в этом роде. Правильно?

— Разве я такое говорил? — попытался припомнить парень.

— Говорили, — произнёс мужчина. — Но это было, что называется, на пьяную голову. А вот сегодня, в трезвом уме, вы готовы подтвердить свои слова?

Сашка растерянно захлопал глазами и, выдержав секундную паузу, объявил:

— Конечно, вы тогда пристали ко мне, я и ляпнул первое, что пришло на ум!

— Интересно! — невесть чему обрадовался Стас. — Первое, что пришло на ум! Значит ли это, что в глубине души вы всё-таки допускаете возможность унижения, потери достоинства? Ради возможности жить в отдельной квартире, например?

— Смотря какое унижение имеется в виду, — пробурчал парень. — Что такое унизительное мне надо сделать, чтобы у меня появилась отдельная квартира?

— Ну хотя бы пойти работать в жёлтую газету.

— Да, и тут же на меня свалится миллион! Вручат вместе с записью в трудовой книжке, — усмехнулся журналист.

— Но вы же сказали, что там хорошо платят.

— Лучше, чем в других изданиях, но не настолько. К тому же придётся бегать, как сайгак, днём и ночью. А потом ещё и статьи писать, сочиняя ложь в каждой строчке. Противно!

— Зато вы заработаете на отдельную жилплощадь.

— Да никогда я не заработаю таких денег, понимаете, никогда! Для этого надо, чтобы невероятно повезло, суметь добыть эксклюзивную информацию! И мало того, надо добыть её первым и выгодно продать во все издания. Какой процент вероятности, что я сумею это сделать? Ноль целых хрен десятых? И что, в ожидании чуда лопатить дерьмо всю жизнь?

— Не хотите, — сделал вывод Стас.

— Не хочу! — отрезал Сашка.

— Что ж, ваше право.

Кипарисовая аллея закончилась, и дорогу нашим героям преградила небольшая скала. Обогнув её, собеседники вышли на морское побережье. Безлюдный берег был покрыт камнями. Пахло водорослями, чайки с громкими криками кружили над водой.

— Посидим? — предложил Стас. — Мне нравится это место. Отдыхающих здесь не бывает, на камнях неудобно лежать. А вот посидеть вполне можно.

Кряхтя, мужчина пристроился на одном из камней.

— Присаживайтесь, Александр! — пригласил он. — Посмотрим вместе на воду. Вы любите смотреть на воду?

Сашка нехотя опустился рядом.

— А я очень люблю, — не дожидаясь ответа, продолжил старый знакомый. — Созерцание воды отвлекает меня от мыслей, знаете ли.

— От каких мыслей? — вяло спросил журналист.

— От любых. Ведь наша главная беда в том, что мы слишком много думаем. Поэтому и жить сложно.

Парень криво усмехнулся.

— Конечно, лучше вообще не думать, и сразу жить станет легче, — произнёс он.

— Да. Да! Вы смеётесь, а ведь это правда. Кто меньше задумывается, тот чувствует себя счастливее.

Сашка решил не продолжать эту тему. К чему опять бесплодные споры?

— Кстати, Александр, позвольте узнать, о чём вы всё таки мечтаете? Об отдельной квартире? И всё?

— Нет, ещё о машине и загородном доме, — буркнул тот.

— А! — издал разочарованный возглас Стас. — Стандартный набор желаний. У кого ни спросишь — все мечтают об одном и том же. Никакого полёта фантазии, никакой оригинальности или романтики. Мелкие людишки, мелкие мыслишки.

— А о чём, по-вашему, надо мечтать? — возмутился Сашка. — В космос полететь?

— Почему нет? Космонавтам, кстати, много платят. И квартиры дают от государства.

Парню захотелось грязно выругаться, но он сдержался.

— Знаете, Стас, я, наверное, пойду, — поднялся журналист со своего места. — Хочу ещё найти какой-нибудь магазин, купить продуктов. У меня дома совершенно нечего есть.

— Да, конечно, идите, — закивал тот и тоже поднялся. Схватил Сашкину руку и принялся её трясти. — Спасибо вам за компанию, Александр. Извините, если я вас задел своими высказываниями. Просто захотелось горячей дискуссии, знаете ли. Размять немного мозги, а то совсем ворочаться перестанут в этой глуши.

— Да нет, что вы, какие могут быть обиды, — пожал плечами парень. — Вы очень интересный собеседник.

Сашка еле вырвался из цепкого рукопожатия и, улыбаясь натянутой улыбкой, пошагал обратно к кипарисовой аллее. Дойдя до небольшой скалы, он вдруг замер и обернулся. Его знакомый сидел на облюбованном им камне, устремив неподвижный взгляд в море.

— Стас! — окликнул его парень. Тот вздрогнул и оглянулся, вопросительно подняв брови.

— Это вы меня вчера домой привели?

— Да! — последовал ответ.

— А как вы узнали, где я живу?

— Вы назвали мне адрес!

— А! — уже тише, сказал журналист.

— Что?

— До свидания!

— До свидания! — Мужчина снова устремил взгляд в морскую даль.

Сашка обогнул скалу и пошагал по тенистой аллее.

Адреса квартиры, куда его поселил брат, он не знал.

Глава 11

Васильич, уже изрядно накачавшийся водкой, сидел за столом в обнимку с молодым курносым парнем. Опустив свою тяжёлую руку ему на плечи, Штырь практически повис на нём, чем доставлял тому немало неудобств.

— Петька, я ж тебя как родного сына люблю! — вещал хозяин усадьбы. — Ты ж муж моей дочки, блин! И отец моего сына… блин, внука! Пей давай!

Зятёк, красный, как свёкла, то ли от жары, то ли от смущения, вяло отказывался:

— Да не, я не буду. Я за рулём.

— За каким рулём, ты чё, офигел? — вытаращил глаза Васильич. — Куда ты собрался? Я сказал — вы сегодня здесь ночуете! Чё, места мало?

Свободной рукой Штырь повёл в сторону усадьбы.

— У меня ж не дом, а дворец! Места полно! Хотя слово «дворец» мне не нравится. Мне нравится слово «усадьба»! Как у помещика. А я и есть помещик! Крепостных бы мне ещё сотню-другую! Ух, я бы их тут держал!

Васильич сжал огромный кулак.

— Вот тут бы у меня все были!

— Да у тебя и так целый завод работников, — жуя шашлык, произнёс Бабенко. — Есть кем покомандовать.

— Завод — это да, — кивнул хозяин усадьбы и снял, наконец, руку с плеча зятя, чем принёс тому явное облегчение. — Где мои сигареты?

Штырь закурил, с наслаждением затягиваясь. Затем продолжил:

— На заводе все у меня по струнке ходят. Там только ослабь хватку — всю водку сопрут. Или выпьют, не отходя от конвейера. Алкаши проклятые! Представь, какой им всем соблазн! Бутылки на ленте под носом одна за одной: дзынь-дзынь, дзынь-дзынь. У многих нервы не выдерживают, ага. И штрафую, и премии лишаю — всё равно пьют. Увольнять приходится пачками. А новые приходят — такие же алкаши. Хоть охранников с собаками по цеху пускай.

— А ты баб на работу бери! — посоветовал Никита Петрович. — Бабы — они непьющие.

— А бабы просто водку тырят и на рынок несут продавать. Прибавку к зарплате себе делают, — возразил Васильич.

— Ну тогда не знаю, — покачал головой мэр. — Тогда действительно только охранники с собаками остаются.

— Во-во! — поднял палец Штырь. — А вот если бы крепостные у меня были — совсем другое дело. Эти, на заводе, — алкаши алкашами, а права знаешь как качают! Грамотные все стали, мать их, и, главное, не боятся ничего. Он месяц поработал, водки больше выпил, чем произвёл, а я ему — извольте зарплату, компенсацию за увольнение, ещё чёрт знает чего. А крепостного высек бы, как в старину, и в холодный погреб запер. Посидел бы, протрезвел, репу почесал и в другой раз бы уже десять раз подумал, прежде чем водку жрать.

— Вам, Степан Васильич, надо в президенты баллотироваться, — кокетливо заявила Илона. — Вы бы во всей стране порядок навели.

— А я ещё, может, и соберусь, — явно довольный признанием своих методов, заявил хозяин усадьбы. — А что? Борис Николаич наш уже давно на ладан дышит, а я ещё молод и полон сил! А? Петька?

Васильич снова повис на плечах у зятя.

— Подойдёт тебе такой президент? Попробуй скажи, что нет!

Тесть поднёс увесистый кулак к носу тщедушного зятя. Тот отстранился и еле слышно пискнул:

— Подойдёт!

— Вот! Что и требовалось доказать!

Штырь рассмеялся и снова затянулся сигаретой.

Из усадьбы на всех парах выскочил маленький Костик. В руках он держал машинку с дистанционным управлением, во рту торчала палочка от «чупа-чупса».

— Деда! — Карапуз мчался к столу, ловко перебирая ножками, подскакивая и тараща глазёнки.

Заслышав голос мальчишки, Васильич развернулся к нему навстречу вместе с креслом, подхватил на руки и смачно поцеловал. Из дверей дома вышли Лена с дочерью и тоже направились к гостям.

— Вот оно, моё чудо! — продемонстрировал внука хозяин усадьбы. — Маленькое, вертлявое, щекастое чудо. Что хочешь, зайчик?

Штырь повёл рукой в сторону стола.

— Кушать хочешь? Или попить?

— Водки хочу! — ничтоже сумняшеся, заявил малыш.

Все, кто сидел за столом, разразились дружным хохотом.

— Водки? — недоумённо переспросил дед. — Давай налью тебе водки!

Взял бутылку, наполнил её содержимым рюмку и подал Костику. Тот схватил посуду и опустил в неё нос.

— Фу, воняет! — скривился малыш и вернул рюмку деду. Но тот тару не принял.

— Что значит — «воняет»? Хотел — пей! Мужик ты или не мужик?

— Не хочу! — заныл Костик.

— Пей, говорю! — полушутливо-полугрозно заявил Васильич.

Супруги Бабенко отсмеялись и принялись за еду. Отец малыша тоже спешно набивал желудок, пока дорогой тесть избавил его от своего внимания.

— Степан, ты что, с ума сошёл?! — Подоспевшая Лена выдернула рюмку из рук карапуза. — Ребёнка водку заставляет пить! Совсем мозгов нет?

— Степан Васильич, ну вы действительно что делаете-то? — Возмущённая Вера сняла сына с колен деда.

— О! О! Налетели, налетели! — Штырь расставил в стороны руки, позволяя забрать у себя мальчишку. — Он сам захотел.

— А ты чего сидишь, глазами хлопаешь? — Вера переместила свой гнев на мужа.

— Дак Степан Васильич, это… пошутил, — жуя, попытался оправдаться тот.

— Ничего себе, шуточки! — Глаза молодой женщины метали молнии. — Костик, пойдём на кухню, к бабе Тане. Она тебе супчику даст.

— Не хочу супчику, хочу водки! — Радостный малыш, обретя свободу от объятий деда, решил снова повеселить публику.

— Во! Видала?! — Штырь направил указательный палец в сторону внука и захохотал. — Я же говорю, он сам захотел! А вы на меня налетели. Молодец, парень, мужиком растёшь! Весь в меня.

Присутствующие деликатно промолчали — всем прекрасно было известно, что маленький Костик в плане родства к Васильичу не имеет никакого отношения.

— Пошли, говорю! — Вера слегка хлопнула сына по попке, задавая направление к дому. Тот повиновался и, чмокая «чупа-чупсом», отправился есть суп. Мать последовала за ним.

— Хороший малый. — Хозяин усадьбы любовно провожал глазами внука. Затем, как ни в чём ни бывало, обратился к жене: — Садись, чего стоишь! Шашлык уже остыл, а ты всё где-то ходишь.

Та хотела было присесть и уже подвинула себе кресло, как на пороге дома возникла Егоровна.

— Лена, Лен, тебя к телефону! — закричала она.

— Извините, я сейчас, — обратилась женщина больше к гостям, чем к супругу. Те понимающе заулыбались. Васильич, поглядев вслед быстро удаляющейся жене, досадливо крякнул:

— Ну вот, опять все разбежались! Чёрт-те что, никак родню за стол не усадить! —

И, обратив внимание на жующего рядом зятя, снова повис у него на плечах. — Ну что, Петюха, пить будешь?

* * *

Зайдя в прихожую, Лена схватила телефонную трубку.

— Алло, Лен, это я! — раздался голос брата Виталия. — Привет, как дела?

— Привет, — отозвалась та. — Хорошо дела.

— Как здоровье?

— Спасибо, в порядке, — вздохнула сестра. — Виталик, ты что-то хотел?

— Лен, я насчёт вчерашнего звоню, — перешёл к делу тот. — Ну, насчёт денег занять. Ты как, со Степаном поговорила?

— Нет, — удивлённо ответила Лена. — А разве я должна была с ним поговорить?

— Ну, он нам вчера вроде как отказал.

— Ну да.

— А ты поговори с ним — может всё-таки даст.

Лена снова вздохнула. Егоровна, выйдя из кухни, бросила на неё настороженный взгляд.

— Виталик, ну что я ему скажу? — Супруга Штыря приложила ладонь ко лбу.

— Придумай что-нибудь, — послышался из трубки плаксивый голос. — У меня бедственное положение, понимаешь? Тёмочке надо за учёбу платить, а мы машину только что купили.

— Так ты же сказал, что тебе деньги нужны, чтобы свой бизнес открыть, — поразилась сестра, присев на стоящий рядом стул.

— Правильно, — поспешно заверил Виталий. — Заплачу Тёме за учёбу, а на оставшиеся деньги открою агентство.

В телефонной трубке послышалось шуршание, а затем в ухо Лены заверещал голос Катерины.

— Леночка, мы всё отдадим, слышишь? — причитала невестка. — Всё до копейки, ты что, нам не веришь?

— Верю, — произнесла та. — Только зачем вы машину покупали, если вам сыну за учёбу платить нечем?

— Потому что дёшево предлагали, вот мы и взяли, — бесцеремонно отрезала Катерина. И тут же снова перешла на плаксивый тон. — Леночка, ну нам очень нужны эти деньги, очень! Или ты хочешь, чтобы твоего племянника отчислили из института и забрали в армию? — Невестка пустила в ход тяжёлую артиллерию. — Дай трубку Татьяне Егоровне! Виталий, поговори с матерью! Её родного внука в армию забирают! В горячую точку! В Чечню! Убивать!

— Не надо говорить с матерью! — резко оборвала её Лена. Катерина в трубке осеклась и притихла.

— Не надо, — уже более спокойным тоном повторила жена Васильича. — Я поговорю со Степаном.

— Ой, спасибо, ой, спасибо, Леночка, — зачастила невестка. — Тогда Виталик завтра позвонит, хорошо? Узнать, как дела.

— Хорошо. — Лена поморщилась, как от зубной боли.

— Ой, спасибо ещё раз! До свиданья, Леночка! Татьяне Егоровне привет!

Катерина уже отсоединилась, а хозяйка усадьбы всё ещё тупо слушала короткие гудки, летящие в ухо.

— Мам, ты чего? — Вера вынырнула из кухни, взяла у матери из рук телефонную трубку и положила на рычаг. — Чего ты сидишь, как пыльным мешком по башке шарахнутая?

— Ничего. — Женщина сложила руки на коленях. — Виталик звонил.

— Да мы поняли, — произнесла Вера, оглядываясь на маячившую в дверном проёме Егоровну.

— Пошли на кухню, нечего в прихожей торчать! — пробурчала та. Все подчинились. За столом маленький Костик возил ложкой по тарелке супа.

— И что же мой дорогой дядечка хотел? — язвительно спросила Вера, отобрав у сына ложку и принявшись его кормить. — Небось денег?

— Конечно. Как всегда, — вздохнула Лена.

— Мам, посылай ты их подальше! — Вера вытерла Костику подбородок. — И братца своего, и жёнушку его наглую. Они думают — им что здесь? Бездонный колодец с деньгами? Нам самим не хватает, ещё их должны содержать!

— Виталика с работы уволили, — произнесла мать. — А им за учёбу Тёмы надо платить.

— Да? А что ты там про новую машину говорила? — поджала губы дочь.

— Они машину только что купили.

— Так пусть продадут и заплатят за учёбу!

— Вера, нельзя так к людям относиться! — укоризненно произнесла жена Васильича. — Тем более к родным.

— А им можно ТАК к нам относиться? — парировала Вера. — К родным людям?

— Как? — подняла глаза Лена.

— Как к халявному источнику денег! Эдакий кошелёчек, к которому можно в любой момент прийти, поклянчить, и тебе дадут, сколько ты пожелаешь! Пусть кредит в банке возьмут!

— Если Виталика уволили с работы, какой банк ему выдаст кредит? — резонно заметила мать.

— А если Виталика уволили с работы, чем он нам отдавать будет? — не менее резонно ответила дочь.

— Вера, лично у тебя он ничего не просит, — осадила Лена молодую женщину. — И твоё слово «нам» в данном случае неуместно. Тем более что ты приехала сюда, чтобы тоже попросить денег. Или нет?

Вера сердито сверкнула глазами.

— Я — твоя дочь, а Степан Васильевич — мой отчим, — сказала она. — А твой братец ему никто! Чужой человек! Пусть сам крутится, как хочет!

— Степан Васильевич и тебе никто! — повысила голос хозяйка усадьбы. — Отчим — не кровный родственник. Можешь тоже сама крутиться, как хочешь, и нечего здесь деньги клянчить!

— Хорошо. — Вера со стуком отложила ложку, которой кормила сына. — Хорошо! Мы сейчас уедем. Раз мы здесь никто — уедем. Костик, вылезай из-за стола! Беги на улицу, позови папу. Скажи, мы домой уезжаем. Нашей бабушке племянник дороже собственного внука. У нас дома холодильник пустой, кушать нечего, денег нет. Но бабушке всё равно, она нас не любит. Она будет племяннику бестолковому за учёбу платить! А мы будем с голоду умирать! Костик, ты меня слышишь?

Мальчуган весело болтал ножками, даже не собираясь двигаться с места.

— Ты меня слышишь или нет?! — Вера с силой дёрнула его за руку. Малыш обиженно захлопал глазами, скривился и заревел.

— Оставь в покое ребёнка! — взвилась Лена. — Ребёнок-то здесь при чём?

Подскочив, она схватила Костика на руки.

— Ну, ну, не плачь, зайчик… Зайка мой хороший…

Егоровна, до этого молча наблюдавшая за сценой, вдруг твёрдо произнесла:

— А ну, обе, хватит гавкаться! Дай сюда ребёнка.

Отобрав Костика у дочери, она снова усадила его за стол.

— Соку хочешь?

Тот, хлюпая носом, закивал.

Поставив перед малышом чашку с соком, Егоровна обратилась к Вере:

— Чего с матерью ссоришься? Кроме неё, кто за тебя слово перед Степаном замолвит? Хоть и отчим он тебе, а что ж ты к нему сама с просьбой не подойдёшь, через мать подбираешься? Витальку кроешь! А твой муженёк лучше, что ли? Дитя народил, а сам копейки заработать не может! Чем вы от Витальки с Катькой отличаетесь?! Такие ж пиявки, присосались к матери и жилы тянете…

— Да я… — взвилась Вера. — Да я сейчас сама пойду и попрошу!

— Иди! — рявкнула Егоровна.

— И пойду!

Резко развернувшись, Вера пулей вылетела из дома, громко хлопнув дверью.

Звенящая тишина повисла в воздухе. Маленький Костик принялся булькать соком в чашке. «Буль-буль-буль! — лопались пузыри. — Буль-буль-буль!»

— Господи, ну куда она пошла! — схватилась за виски Лена. — Там же гости! Степан пьяный сидит! Сейчас устроят перед чужими людьми семейную сцену, позора не оберёшься! Мама, ну зачем ты её завела!

— Я её завела?! — вскинулась Егоровна. — Или ты ей начала мораль читать?

— Боже мой! — заметалась Лена.

— Что ты мечешься — давай беги туда! — скомандовала мать.

— И что я там буду делать?

— Что-нибудь! Сюда её приведи, если сможешь.

— Боже мой! — снова запричитала Лена и выбежала следом за дочерью.

* * *

Разъярённая Вера почти бегом приблизилась к столу, за которым сидел Штырь с гостями. Рванула на себя плетёное кресло. Все присутствующие примолкли и с удивлением наблюдали за ней. Петя подавился куском шашлыка.

— Вер, я только пятьдесят грамм выпил, не больше, — промычал он. — За здоровье Степан Васильича…

Не обращая внимания на мужа, молодая женщина обратилась к отчиму:

— Степан Васильич, у меня к вам просьба! Нам с Петей деньги нужны! Не могли бы вы одолжить нам тысяч пять рублей?

Илона Бабенко, заслышав эти слова, откинулась на спинку кресла и, положив ногу на ногу, принялась рассматривать свой маникюр. На лице её появилось отрешённое выражение. Никита Петрович, тренированный заседаниями городского правительства, тоже никаких эмоций не выражал. Штырь, туго ворочая затуманенным алкоголем мозгом, воззрился на падчерицу, плохо соображая, чего от него хотят.

— Пять тысяч рублей? — переспросил Васильич.

— Пять тысяч рублей, — подтвердила Вера.

Смысл фразы, хоть и с трудом, но дошёл до хозяина усадьбы.

— А зачем вам пять тысяч рублей? — спросил он и упёр мутные зрачки в переносицу Веры.

— На жизнь, — не моргнув, произнесла та.

— Обнищали, что ли?

Мадам Бабенко не смогла сдержать ухмылку. К столу подошла Лена и тихонько присела, наблюдая за происходящим.

— Обнищали, — подтвердила Вера, не обращая ни на кого внимания.

— Петюха, ты что это семью не кормишь? — повернулся Васильич к зятю. Тот попытался что-то промычать, но жена его перебила:

— А его с работы уволили. Устройте его, пожалуйста, Степан Васильич, на другую работу. Желательно высокооплачиваемую. Например, в море, в хороший рейс.

— Та-ак! — выпрямился Штырь. Взгляд его порядком протрезвел. — С работы, значит, уволили! Что-то всех родственников моей жены последнее время с работы увольняют. Что бы это значило? Перестали меня в городе уважать, что ли? Или родственники настолько бестолковы, что убытков принесут больше, чем пользы? За что тебя уволили, Петюха?

— Я сам ушёл! — насупился тот.

— Са-ам ушёл? — язвительно протянул Васильич. — И что же ваше величество не устроило?

— Начальник — козёл! — последовал ответ.

— Ах, ну конечно! Начальник — козёл! Кто бы сомневался. — Хозяин усадьбы сложил руки на груди.

Лена решительно встала со своего места.

— Стёпа, давай это потом обсудим! — произнесла она и обратилась к гостям: — Кому салатику положить?

На предложение никто не откликнулся.

— Я тебя уже четыре раза на работу устраивал! Четыре! — не слыша жены, набирал обороты Васильич. — И везде начальники — козлы! А я, между прочим, этих людей знаю лично и что-то не замечал, какие они плохие. А вот мой зять дорогой мне без конца нервы треплет! Так кто из вас козёл? Объясни!

— Я не желаю работать за копейки! — выдал Петя.

— Что? — прищурился Штырь. — За копейки работать не желаешь? А за что тебе миллионы платить? Что ты умеешь? Расскажи, пожалуйста, всем присутствующим, какой ты у нас специалист. Вот детей делать ты специалист — это да. Верку быстро обрюхатил! Иначе я бы её за тебя в жизни замуж не пустил! Думал, ко мне в семью проберёшься — будешь в роскоши купаться? А тебе тут хрен выкрутили?! Работать заставляют?!

— Стёпа! — воззвала к мужу Лена, но безуспешно.

— Я работать не отказываюсь! — заявил зятёк. — Я готов работать, но за достойную оплату! Я в море хочу пойти!

— Ну, так иди! — жестом пригласил Васильич.

— Устройте меня в хороший рейс!

— Я никуда тебя не буду устраивать! Понял?! — взвился тесть. — Мне надоело людей за тебя просить! Ты мне уже вот тут вот сидишь вместе со своими амбициями!

Штырь похлопал себя по загривку, показывая, где именно сидит Петя.

— Ладно, успокойся, Степан Васильич! — вдруг подал голос молчавший до этого Бабенко. — Успокойся, всё! Пётр, скажи, пожалуйста, сколько тебе на последней работе платили?

— Две с половиной тысячи, — угрюмо ответил тот.

— Вполне нормальные деньги! — не желал успокаиваться хозяин усадьбы. — Люди и на меньшую зарплату живут семьями.

— Подожди, Степан Васильевич! — оборвал его Никита Петрович и снова обратился к парню: — А сколько ты хочешь получать?

На лице Пети появилось растерянное выражение. Ища поддержки, он глянул на жену. «Давай, давай, не продешеви!» — прочёл он в её глазах. Приободрённый, зять Штыря брякнул:

— Пятнадцать тысяч в месяц!

Илона Бабенко снова хмыкнула, Лена прикрыла глаза рукой. Только на лице Веры прочиталось удовлетворение.

— И ты считаешь, что в море ты такие деньги заработаешь, — произнёс мэр.

— Если на грузовом судне пойти или на танкере, то вполне, — ответил парень.

— Но в нашем флоте танкеров нет.

— Я знаю! — вскинул глаза Петя. — Но ведь можно же к иностранцам устроиться!

— Ты говоришь по-английски? — продолжал допрашивать Никита Петрович.

— Да матросу и без английского можно обойтись!

— А ты в море хоть раз ходил? Знаешь, что это такое?

— Нет. Но надо же когда-то начинать!

— Как у твоего зятя всё просто, — резюмировал Бабенко, обращаясь к Васильичу. — И без этого можно обойтись, и без того.

Тот в ответ молча развёл руками, как бы давая понять: «Вот! Убедились сами?»

— Я могу замолвить за тебя словечко перед нужными людьми, — продолжил Никита Петрович. — Но на танкер не рассчитывай. Я только на российское промысловое судно могу устроить. Там, конечно, таких денег не заработаешь, зато опыта наберёшься, поймёшь, что к чему. А потом уже можно будет и об иностранных судах речь вести.

В глазах Веры заплескалось разочарование. Петя, мельком глянув на жену, вздохнул.

— Что вздыхаешь? — поднял брови Бабенко. — Устраивает такой вариант?

— А конкретно сколько мне там заплатят? — последовал вопрос.

— Тридцать тысяч за рейс привезёшь. Может, чуть больше.

— Рублей?

— Конечно. Не долларов же.

— А рейс — это пять месяцев?

— Да.

— Нет, не устраивает, — отрезал Петя.

Мэр изумлённо поднял брови, Илона смерила парня презрительным взглядом.

— Петя, ты что? — встрепенулась Лена. — Соглашайся! Сам Никита Петрович тебе помощь предлагает, а ты… Как ты себя ведёшь?

— Мам! — встряла Вера. — Нормально он себя ведёт! Степан Васильич! Вы ведь можете и на танкер устроить! Вы ведь всё можете, если захотите! Никита Петрович! И вы тоже можете!

— Вера, я тебе ещё раз объясняю, — терпеливо повторил мэр. — Иностранные судовладельцы даром денег никому не платят, даже матросам. Опытные моряки в очередь выстраиваются, чтобы туда попасть. Люди со знаниями, с плавательным цензом! Как я могу составить протекцию человеку, который моря не нюхал и по-английски ни бельмеса? Меня, мягко говоря, не поймут! Мало того, если твой муженёк не справится, его спишут на берег до окончания рейса. А тогда вообще — всё! Больше ни одно судно его на борт не примет! Только в качестве пассажира! Понимаешь? Дорога в море для него будет закрыта! Навсегда! А я, в свою очередь, потеряю уважение нужных людей. Зачем мне это надо?

— Он справится, Никита Петрович! — умоляюще сложила руки дочь Лены. — Он со всем справится!

— Вер, матросом работать тяжело. На корабле всю грязную работу делают матросы, — продолжал просвещать Бабенко. — И тяжелее всего им приходится на промысле. Когда путина идёт, им надо в трюме сидеть, в холодильнике, рыбу по коробам раскладывать. В полутьме, в холоде, всю смену скрючившись в три погибели. Вот если твой Петька хоть один промысловый рейс выдержит, покажет себя настоящим мужиком, да ещё английский подучит, тогда и разговор будет другой. А сейчас нет, о танкере не может быть и речи.

— Ну хорошо, а грузовое судно? — не сдавалась Вера. — На грузовых судах ведь больше платят, чем на промысловых, и работа полегче.

— Я сказал — нет! — отрезал Никита Петрович. — Сколько раз тебя с работы увольняли? — обратился он к Пете.

— Четыре! — ответил вместо него Васильич.

— Вот! Ненадёжный, значит, человек! Пусть теперь на промысле репутацию исправляет, — поставил точку Бабенко.

— Я на промысел не пойду! — упрямо повторил зять Васильича.

— Петенька, ну ты что, соглашайся, — взмолилась Лена. — Вера, скажи ему!

— Не пойду, я сказал! За копейки в трюме гнить!

— Петь, а может, всё-таки… — пошла на попятную Вера.

— Не пойду! На танкере или на грузовом судне пойду, а на промысловом — нет! — Её муж, напротив, решил проявить стойкость.

— Петя, тебе семью надо кормить! У тебя ребёнок маленький! — простонала Лена.

— Вот вы его и кормите! — огрызнулся парень. — Вы богатые! А я инвалидность зарабатывать не собираюсь!

— Что?! Что ты сказал?! — распахнул глаза Штырь, привстав с кресла.

— Стёпа! Стёпа!! — вцепилась в него жена и с неимоверным усилием усадила обратно. Тот пьяно икнул и замолчал.

— При чём тут инвалидность? — вскинул брови мэр и вопросительно посмотрел на свою супругу. Та равнодушно и непонимающе передёрнула плечами.

— Ну так что ты решил? — решил уточнить Бабенко у Пети. Тот насупленно молчал.

— Никита Петрович, устройте его на танкер! — опять завела волынку Вера.

— Что ты решил, я спрашиваю?! — повысил голос мэр.

— Не пойду я на промысловом! — отрезал парень.

— Ну хорошо! Тогда я — пас! — скрестил руки Бабенко. — Я предложил помощь, вы от неё отказались. Я — пас! Всё.

— Никита! — воскликнула Лена. — Никита! Ну, подожди! Он согласится. Дай ему время подумать, и он согласится!

— Не надо меня уговаривать! — отвернулся Никита Петрович. — Я не хочу больше обсуждать эту тему.

— И правильно! — поддержал его Васильич. — Раз такой умный, пусть сам на работу устраивается. На биржу труда идёт! И живёт на пособие по безработице!

Вера изменилась в лице.

— Степан Васильич, — плачущим полушёпотом произнесла она. — Ну как же? Ну вы ведь можете!

— Вера, хочешь знать моё мнение? — вспылил Штырь. — Разводись с ним, к чёрту! Ещё будет нам здесь условия ставить, вошь! Сколько можно его выходки терпеть? То я не хочу, это я не буду! Генерал нашёлся! Я его терплю только из-за Костика. А так давно бы уж выгнал взашей!

Зять густо покраснел, подскочил и опрометью кинулся прочь от стола.

— Петя! Петя! Ты куда? — закричала Вера. Тот, не оборачиваясь, широко шагал через лужайку по направлению к въездным воротам. Жена бросилась за ним.

— Ну и зятёк у тебя… — покачал головой Никита Петрович, обращаясь к Штырю. — Хочет всё и сразу, на блюдечке принесите.

— А сейчас молодые все такие! — Мадам Бабенко с хрустом откусила свежий огурчик. — Юношеский максимализм у них проявляется. До двадцати пяти лет будет проявляться, а потом перестанет.

Присутствующие переглянулись — зятю Штыря было двадцать семь.

Над столом повисла тишина, нарушаемая лишь сочным движением челюстей супруги мэра.

— Давайте лучше поговорим об отпуске! — предложила Илона. — Кто куда в этом году едет отдыхать?

Глава 12

Сбежав от Стаса, Сашка проделал обратный путь по кипарисовой аллее и далее, до знакомой уже набережной. Никакие продукты покупать он не собирался. Как и подавляющее большинство мужчин, готовить парень не умел, не любил и не хотел. Быт — это удел женщин.

Купив бутылочку пивка, журналист принялся было высматривать свободный столик уличного кафе, но, поняв безуспешность сего занятия, довольствовался скамейкой. Пиво было прохладным и чрезвычайно приятным на вкус. Скамейка, по счастливой случайности, стояла в теньке. Сашка прикрыл глаза и принялся наслаждаться напитком, прохладой и одиночеством.

Стас порядком вывел его из себя. Легко рассуждать о приземлённости чужих мечтаний, когда у тебя есть средства, чтобы обеспечить себе достойную жизнь. Тогда можно и философствовать — почему нет? «Деньги — это чеканенная свобода». Достоевский сказал.

М-да…

Сашка был нищ и зависим.

* * *

С некоторых пор Сашка избегал ходить по центральным улицам Москвы — их вопиющая роскошь раздражала. Парень понял это, когда, вооружённый фотоаппаратом, изучал родную столицу. Ссутулившись и втянув голову в плечи, он пробегал мимо дорогих ресторанов, отелей и бутиков. Ему, с его мизерной зарплатой, там нечего было делать. Как нечего было делать и в казино, огни которых так притягательно горели. Попытать удачу парень не мог себе позволить — ему вряд ли хватило бы денег даже заплатить за вход. Потихоньку, чтобы не заметила мать, он лишь иногда посещал залы игровых автоматов, но всякий раз возвращался оттуда ни с чем.

Роскошные иномарки проносились мимо, норовя обдать парня грязью из лужи или снежной кашей. В дорогих автомобилях сидели красивые женщины, которых не интересовал нищий журналист, шлёпающий по тротуару. Глядя на них, Сашке становилось обидно и жалко себя. Тем сильнее он ненавидел мужчин, которым принадлежали эти машины и эти женщины. Ну чем они лучше его, ну чем?!

Получается, в отношении к новой России и новым русским Сашка со Стасом был солидарен.

Грёзы о красивой жизни всё настойчивей посещали его. Тем больше нарастало в нём раздражение. Он не желал, как бродячий пёс, смотреть голодным взглядом на недоступную роскошь, в которой купается кто-то другой. Он не желал всю жизнь выкраивать гроши на хлеб, глядя, как богачи проносятся мимо на шикарных иномарках. Он не желал пахать, как проклятый, ожидая весь год жалких трёх недель отпуска. Пахать, создавая кому-то капиталы и сверхприбыли, без надежды на собственное благополучие. Он не хотел созерцать в телевизоре сытые рожи успешных и знаменитых, вальяжно поучающих народ, как надобно жить. Он не хотел смотреть… Он хотел быть. Не надрываться, а наслаждаться, не отираться около жизни, а жить. Он сам желал купаться в роскоши, ездить на иномарках и выступать по телевизору. Вот что было его потаённой мечтой, а не те квартира, машина и дача, за которые его осудил Стас. Но о подобном богатстве Сашка просто боялся — слишком мифической и недоступной была такая жизнь. Он загонял свои желания в самые дальние уголки сознания, понимая их несбыточность, а вместо них ставил перед собой другие, казавшиеся более реальными, цели. Квартиру, машину и дачу хотели все, и он примкнул к рядам страждущих среднего материального достатка, дабы ничем не отличаться от своих соотечественников.

Может быть, зря он это делал?

* * *

Пиво закончилось и, отбросив пустую бутылку, парень задумался, куда же ему идти дальше. Снова поплавать в море? Или направиться домой в надежде, что брат всё-таки вспомнит про него и приедет? А может, он уже приезжал? А может, и не раз? Ещё решит, что Сашка его избегает. Подумает: «Вот, приехал, только чтоб на море бесплатно отдохнуть!» И тётку надо бы повидать… Журналист решительно поднялся со скамейки и потопал по направлению к дому. Закатное солнце светило ему в спину алыми лучами.

Выйдя на улицу Ленина, Сашка наткнулся взглядом на примеченный им вчера двухэтажный домик с остроугольной коричневой крышей.

Интересно, а кто в этом домике живёт?

* * *

— Вот тебе список, чеши за продуктами! — скомандовала Ивановна, вручая Ире листок бумаги. Девушка, только что загрузившая грязное постельное бельё в стиральную машину, скривилась:

— А попозже нельзя? Я хоть передохну.

— Давай, чеши! Ужин скоро, а хлеба нет и кофе закончилось! Прогуляешься заодно!

— Да уж! По такой жаре…

— Иди-иди, не выступай!

Покорно взяв лист бумаги и захватив сумку, Ира потащилась к выходу. Спустившись с крыльца и нажав на кнопку автоматического замка калитки, девушка вышла на мощённый плиткой тротуар. Повернулась и буквально в двух шагах от себя увидела Сашку. Тот стоял, прислонившись к ограде, и наблюдал за ней изумлённым взглядом. Жаркая волна моментально прилила к лицу Иры, ладони предательски вспотели.

— Девушка, я вас знаю? — вырвалось у парня.

Ира залилась пунцовой краской, потупилась, выронила листок со списком продуктов, спешно его подняла, обогнула Сашку и быстро пошагала прочь. Потом вдруг остановилась, обернулась и произнесла:

— Мы с вами на пляже вчера встречались…

— А! — сообразил парень. — А я думаю: где я вас мог видеть?

Мозг наконец-то выдал картинку вчерашних событий. Конечно, именно эта девушка лежала вчера на песке в компании белобрысой толстухи, пытавшейся с ним заигрывать. Именно она сверлила взглядом его затылок, когда он вечером пил вино на набережной. И вот теперь она попалась на его пути в третий раз. Да ещё как попалась! Оказывается, это она живёт в домике его мечты. Ничего себе! Сашка был несколько ошарашен.

В голове Иры тоже вихрем неслись беспорядочные мысли.

«Господи, откуда он здесь взялся?.. За продуктами надо идти — ужин скоро… Как он меня нашёл?.. Блин, список упал!.. Лицо горит, мамочки! Я, наверное, выгляжу, как идиотка… Надо на него не смотреть. А может, он просто номер хочет снять? А я решила, что он меня ищет… Дура!.. Да какой номер, совсем с ума сошла… У нас, что ли, чужим номера сдают? Познакомиться хочет!!! Господи…»

— Как вас зовут? — спросил парень.

— Ира. А вас? — Голос девушки предательски дрогнул.

— Саша. А вы знаете, Ира, мы ведь с вами сейчас увиделись в третий раз! Это хороший знак. — Журналист улыбнулся. — Значит, нам стоит присмотреться друг к другу и, может быть, подружиться. Как вы считаете?

Что-что, а найти подход к женщинам Сашка умел, если хотел.

— Я? Да…

— Что «да»?

— Тоже… так считаю. — Ира слабо улыбнулась в ответ.

— Давайте я вам сумочку помогу донести! — предложил парень.

— Спасибо, не надо… Она пустая, я ещё ничего не купила. Только вышла вот…

— Вы в магазин?

— Угу.

— Хотите, я вас провожу? А потом обратно сумку донесу?

— Хочу. — Девушка ещё раз улыбнулась, но уже смелее. Напряжение понемногу начинало спадать.

— А я как раз узнаю, где у вас тут хорошие магазины, — излучал обаяние Сашка. — Я ведь только вчера приехал, ничего ещё не успел разведать.

— Да у нас тут, в посёлке, только продуктовые палатки, — пояснила Ира. — А хорошие магазины в городе, туда на автобусе надо ехать.

— Ну ничего, посмотрим на палатки! — рассмеялся парень. — Хотите взять меня под руку?

— Я?.. Ну, можно… — Девушка осторожно, краешками пальцев, зацепилась за Сашкин локоть. Не спеша они пошли вдоль по улице.

Из окна гостевого дома на удаляющуюся парочку смотрели две изумлённые пары глаз.

— Ксеньк! — позвала Ивановна. — Это чё было, а? Это наша Ирка мужика подцепила, что ль?

Прохина курила, тонкой струйкой выпуская дым в приоткрытую форточку. На вопрос поварихи она деланно равнодушно пожала плечами.

— Ну да, наверное.

— Ты смотри! — забурлила эмоциями Ивановна. — Это ж надо, а? Прям возле работы! Не успела за калитку выйти, и — бабах, уже с мужиком под ручку! Во даёт! Скромница наша! Тихоня!

— Да какая она тихоня? — возразила Ксения. — Это она с виду скромная, а иногда как скажет — мало не покажется. Вы не замечали, что ли?

— Так то на работе! А по поводу мужиков скромная. Ты её с парнем хоть раз видела? Ты сама говорила, что она только в звёзд влюбляется. В Карпов всяких… А тут — раз! — и мужика подцепила! — качала головой Ивановна.

— Да ладно вам! Не она его подцепила, а он её. Она мимо него проскочить хотела, а он её позвал.

— Значит, приглянулась она ему. Надо же! И парень какой — видный, высокий. А Ирка маленькая, худющая. А вот понравилась! — продолжала удивляться повариха.

— Неизвестно, что ещё там было, — дёрнула плечом администраторша. — Может, он у неё просто дорогу спросил.

— Ага, и под ручку повёл!

— Всякое бывает!

— О-ой, а тебе завидно, что ль? — подбоченилась Ивановна. — Девке в кои-то веки парень подвернулся, а ты уж на зависть вся изошла.

— Ничего мне не завидно! — Ксения выбросила окурок в форточку. — Я просто говорю — неизвестно, что ещё там было.

— Ты чего на территории мусоришь! — рявкнула повариха. — А ну иди поднимай свой окурок! Хозяин приедет, увидит — скандал закатит.

— Ладно, не увидит!

— Иди, поднимай — кому говорю!

— Да как он увидит? В кусты полезет?

— Может, и полезет! С него станется, он куда хочешь, влезет… Во все дырки нос суёт. Иди поднимай окурок, а то щас по шее получишь! И проветри здесь! Дышать от твоего дыма нечем!

— Вот блин! — Прохина распахнула оконную раму и нехотя потопала на улицу.

* * *

Домой Сашка попал только в девятом часу вечера. Плюхнулся на диван, включил телевизор. С экрана вальяжно ухмылялся рыжий лохматый парень, восседающий на дорогом мотоцикле в окружении длинноногих красоток. «Я купил пиво и выиграл миллион! — кричал рекламный ролик. — Теперь живу, как хочу!»

Сашка задумался. Только что он расстался с Ирой, проводив её до дома. Посмотрел в глаза и спросил, когда сможет её ещё раз увидеть. Женщины теряются, если посмотреть им в глаза долгим и пристальным взглядом. Чтобы эффект был полным, надо представить, как ты целуешь эту женщину. Как приближаешься к ней всем телом, осторожным, но сильным движением берёшь её за бёдра, скользишь руками по тонкой ткани платья. Как подбираешься к груди, впиваешься губами в губы и целуешь, целуешь, целуешь… Эти мысли отражаются в глазах, и женщина странным образом читает их там, ощущает их кожей… Хотя на самом деле ничего нет — ты до неё не дотрагиваешься даже пальцем. Контакт идёт на расстоянии, через неуловимые волны желания, через воздух, через мысли.

Сашка умел смотреть в глаза женщинам.

С Ирой он мог бы этого и не делать. Казалось, она потеряла сознание только от одного вопроса, заданного им: «Когда я смогу тебя ещё раз увидеть?» Но Сашка, на всякий случай, посмотрел ей в глаза долгим взглядом. Чтобы закрепить эффект.

Ему было с ней скучно. Скучно весь показавшийся невыносимо долгим путь до каких-то палаточных рядов, где она купила хлеб и банки с кофе. Начала торговаться писклявым голосом о цене на редиску и в конце концов купила целых семь пучков. Набила полную сумку какой-то снеди — рыбьи хвосты торчали из неё вперемежку с перьями зелёного лука. Сашка галантно тащил поклажу на своём плече и про себя матерился. Ира смотрела на него снизу вверх полными обожания глазами и смущённо улыбалась.

Куда ей столько продуктов? У её родителей десять детей?

Она была совершенно не в его вкусе. Парень вообще сомневался, что она может быть в чьём-то вкусе — маленькая, тощенькая, с невыразительным личиком и облупившимся носом. К тому же тёмненькая. Сашка банально любил блондинок.

Зачем он заговорил с ней? Парень сам не мог этого понять. Видимо, слишком много обстоятельств сошлось в одной точке и волна изумления выплеснулась из него словами: «Девушка, я вас знаю?»

* * *

Как и многие люди, Сашка был суеверен. Мы ловим знаки судьбы, верим в удачу, уповаем на чудо. Скажите, кто из нас не покупал лотерейный билетик, скептически улыбаясь, а втайне надеясь, что вот сейчас сорвёт большой куш? А извечная наша страсть к азартным играм? Это, не сравнимое ни с чем, трепетное ожидание, что наконец блестящий шарик упадёт в нужную лунку или карты выдадут нужную комбинацию. А вера в сказки — глупая, тщательно скрываемая, но такая сладкая и дающая надежду? Надежду на то, что Золушка станет принцессой и поселится в огромном красивом замке, что рыцарь победит чудовище и добудет любовь и счастье. Надежда — вот чем мы живём, вот что питает наши силы и придаёт смысл существованию. Надежда на то, что мечты сбудутся.

Эта девушка, встречу с которой судьба посылала Сашке снова и снова, показалась ему символом надежды. Вместе с Ирой голубая его мечта — дом на море — вдруг приблизилась и стала реальной, выпуклой и осуществимой. Хотя некий голос подсказывал парню: что-то здесь не так. Неправильно, некрасиво и даже как-то стыдно знакомиться с девушкой только потому, что она живёт в доме твоей мечты. Играть в любовь из корыстных целей гнусно. Но Сашка упорно заглушал этот внутренний голос, наступал на него тяжёлым ботинком рассудка и давил, давил, давил…

Действительно, сколько можно идти на поводу у собственных принципов? Стас в открытую посмеялся над ним за это. Продажную женщину купить стыдно, в жёлтой прессе работать стыдно… Теперь вот закрутить роман с обеспеченной девушкой совесть не позволяет — видите ли, она некрасивая. Миллионы мужиков во всём мире спят с проститутками и считают это нормальным. А журналисты жёлтой прессы вообще выбросили слово «совесть» из своего лексикона и живут припеваючи. Некоторые состояние себе сделали на сенсациях. Да любой мужик на его месте моментально подцепил бы эту девицу и ни капли не усомнился. Сашке бы стоило похвалить себя за сообразительность, а он тут сидит и мучается совестью. У него столько было любовных романов, плюс-минус ещё один — какая разница?

Разница в том, что все предыдущие романы были действительно по любви.

Ну и что? Где теперь эта любовь? Испарилась, как с белых яблонь дым. Да, и не любовь то была, а так — половое влечение.

А к Ире у него даже полового влечения нет.

Внутренний голос, вынырнувший из подсознания, ворчливо произнёс:

«Зато, может, она человек хороший. Может, у неё душа прекрасная. Ты же хотел постигать красоту. Вот тебе и даётся шанс насладиться процессом. А там, глядишь, и любовь придёт».

«Прибежит! — скривился Сашка. — С чего ты взял, что её душа настолько прекрасна, чтобы покорить меня? Пока она только в палатке за редиску торговалась».

«Зато какими глазами она на тебя смотрела!»

«Какими?»

«Обожающими».

«И что?»

«А то, что, как сказал Стас, она на всё для тебя готова. Когда люди смотрят такими глазами, они готовы мир перевернуть».

«А мне-то что с того?»

«А тебе с того дом на морском побережье».

«Ага, на блюдечке. В фантик завернут и на свадьбу подарят».

«Ну ладно, не на блюдечке и не на свадьбу. Потом в наследство достанется от родителей».

«Да, может, у неё родители ещё сто лет проживут, и я умру раньше них! Кстати, скорее всего, она не одна в семье, а есть ещё братья и сёстры. Тогда дом придётся делить на всех наследничков».

«Там разберёмся».

«А спать-то как с ней?»

«Так же, как и со всеми остальными. Или забыл, как это делается? Ничего, когда дойдёт до дела, вспомнишь. С твоим-то опытом».

«Да я её даже не захочу!»

«Надо будет — захочешь».

«Не понял. Так ты серьёзно меня уже на ней женишь, что ли?»

Сашка беспокойно заёрзал на диване от ошеломившей его мысли. Затем подскочил и засобирался на улицу. Надо пойти в палатку и купить бутылку. Залить мозг алкоголем, иначе с ума сойдёшь.

* * *

Когда Ира ввалилась в вестибюль гостевого дома, волоча за собой сумку с продуктами, Ивановна пулей вылетела ей навстречу.

— Ирка-а! — зашипела повариха, округлив глаза. — Ну ты даёшь! Мы с Ксенькой всё видели.

— Что вы видели? — смутившись, спросила девушка.

Не успела Ивановна открыть рот, как из кухни раздался голос Прохиной.

— Как ты парня подцепила, видели! — возникла она в дверном проёме. — И как он тебя до калитки проводил, тоже видели. Слушай, вылитый Леонардо ди Каприо! Прямо как ты мечтала, да?

Почему-то в голосе Ксении Ире послышались нотки иронии. Или это в ней говорила зависть? Девушка сверкнула на сменщицу глазами.

— Дайте сумку на кухню отнесу! — сердито сказала она.

— Да давай мне эту сумку, будь она неладна! — Повариха выхватила у девушки поклажу и потащила к холодильнику. На ходу обернулась, тараща глаза и призывно махая рукой.

— Пошли на кухню, чего стоишь? — произнесла она громким шёпотом.

— А почему шёпотом? — тоже понизила голос Ира, следуя за ней.

— Хозяин приехал, не орите тут теперь! А то спустится, по шеям надаёт.

— Давно приехал? — Девушка принялась выкладывать продукты из сумки.

— Как ты ушла, через полчаса, наверное.

— В хорошем настроении?

— Да вроде ничего. С порога, по крайней мере, не гавкал. Ксюха, не вздумай сейчас в помещении закурить! — пригрозила Ивановна Прохиной.

— Что я, дура, что ли? — обиженно произнесла та.

— И вообще, шла бы ты уже домой, — предложила ей повариха. — Целый день тут толчёшься, с девяти утра. А уже девять вечера.

— Не-а, не пойду. Я сначала послушаю, что Ирка расскажет, — села на стул администраторша. — Ирка, рассказывай! Что за парень?

— Сашей зовут, — покраснела та.

— Точно Сашей? А может, Леонардо? — усмехнулась сменщица.

— Да пошла ты! — надулась девушка. — Домой! Не буду я вам ничего рассказывать.

— Ксенька, а ну захлопни рот! — скомандовала Ивановна. — Завидуешь — завидуй молча! Ириш, давай рассказывай. Интересно — страсть! А откуда он? Нашенский?

— Из Москвы.

— Из Москвы-ы! — развела руками повариха. — Ничего себе! Ну ты, Ирка, даёшь! Такой красавец, да ещё из Москвы! Вот подцепила, так подцепила!

— А кем он там, в своей Москве, работает? — поинтересовалась Ксения.

— Журналистом.

— На телевидении?

— В газете.

— Ни фига себе! — Ивановна уже просто не находила слов. — Журналист!

— В какой газете-то? — продолжала допрос сменщица.

— Не знаю, — пожала плечами Ира. — Он названия не сказал, а я что-то даже и не спросила.

— Чего ж ты? — подняла брови Прохина.

— Не знаю… А зачем мне это надо? Какая разница?

— А такая разница, что брешет, небось, твой Леонардо.

— Почему сразу брешет? — вступилась Ивановна. — Что он, журналистом не может работать? И зачем ему брехать?

— А затем, чтобы Ирке голову заморочить. Все мужики на курорте или киношники, или журналисты. В уши надудят, чтобы в постель быстрее затащить.

— О-ой, много ль тебе дудели-то? — Повариха упёрла руки в бока. — Подумаешь — ну и пусть дудит! Такому парню и дудеть не надо, к нему любая прибежит, только свистни. А если он нашей Ирке в уши дудит, значит, понравиться хочет. Значит, приглянулась она ему. Мужики просто так хвосты павлиньи не распускают! Ир, чего ещё говорил?

— Ну так, посёлок наш хвалил, говорил, что море ему нравится…

— А про себя-то больше ничего не рассказывал?

— Не-а. Да я потом по палаткам пошла, продукты скупала.

— Сумку носил?

— Носил.

— Молодец! — похвалила Ивановна.

— А чего молодец-то? — удивилась Прохина. — Любой бы мужик носил. Или что, Ирка будет сумку тащить, а он будет рядом идти — руки в карманы?

— Ой, Ксюш, да всяких полно! Другому и в голову не придёт, что женщина тяжесть несёт и ей помочь надо.

— Ну тогда молодец, — не без иронии согласилась Ксения. — Так что ж ты, Ир, кроме как зовут и где работает, ничего больше про него и не узнала?

— Не-а, — покачала головой та.

— Да ладно, узнает ещё! — отмахнулась повариха от назойливой администраторши. — Люди только познакомились, что ты от неё хочешь? На следующем свидании он ей ещё что-нибудь расскажет. Да, Ир? Когда следующее свидание-то?

— Завтра вечером, — ответила та.

— Вот! Завтра вечером. А где?

— Да здесь же, возле нашего гостевого дома.

— Что, лучше места не нашли? — проворчала Ксения.

— А он здесь не знает больше ничего, только вчера приехал.

— Во как! — произнесла Ивановна. — Только вчера приехал и сразу нашу Ирку нашёл. Вот что значит — судьба! А как он смотрел на тебя, Ир! Когда сюда-то проводил! Таким влюблённым взглядом! Мы с Ксенькой видели. Да, Ксеньк?

— Ага, чуть стекло в окне не выдавили, — подтвердила Прохина. — Ир, ну а тебе-то он понравился?

Лицо девушки стало малиновым.

— Конечно, понравился, — ответила за неё Ивановна. — Чего спрашиваешь, не видно, что ли? Вон — вся, как свёкла. Эх, девчонки, завидую я вам! Какое у вас сейчас время хорошее — молодое. Любовь, парни, свидания…

Телефон, стоящий на подоконнике, вдруг залился мелодичным звоном. Ивановна шустро подскочила и взяла трубку:

— Да, Вахак Зурабович! Да, пришла. Сейчас подойдёт. Конечно!

Опустив трубку на рычаг, повариха повернулась к Ире.

— Иди наверх, хозяин зовёт.

— Зачем? — напряглась та.

— Он мне не доложил.

— Ой, господи! Может, из постояльцев кто нажаловался?

— Не знаю. Иди, не гадай, он ждёт.

Ира спешно выбежала из кухни. Ксения поглядела ей вслед.

— Странная история, Ивановна, — обратилась она к поварихе. — Тебе не кажется?

— Ты о чём? — подняла брови та.

— Да парень этот… Откуда он взялся на Иркину голову?

— Откуда-откуда — от верблюда. Тебе же сказали, из Москвы приехал.

— А под забором у нас чего стоял?

— Ну, стоял и стоял, мало ли что. Захотелось ему постоять.

— Всё равно странно.

— Да что тебе странно-то, я не пойму? — всплеснула руками Ивановна. — Вот сидит, заладила — странно да странно.

— Слишком уж он красивый для нашей Ирки. Такие мужики под стать себе девушек ищут, а не таких, как Ирка.

— Да ты-то почём знаешь? Вот сидит, знаток мужиков! Другие, может, и не смотрят, а этот посмотрел.

— Да на что там смотреть-то? На неё без слёз не взглянешь. Суповой набор, а не баба — одни кости. И на рожу страшненькая. А он, действительно, на голливудскую звезду похож. Я таких красивых парней раньше и не видела…

— Ксенька! Ты злыдня и завистница! От зависти лопнешь сейчас. Не трогай Ирку! — прикрикнула повариха на Прохину.

— Да кто её трогает? Нужна она мне сто лет — трогать её! Я просто свои мысли высказываю, — возразила Ксения.

— Не надо мне твоих мыслей! Иди кому-нибудь другому высказывай! И вообще, шагай домой, сколько уж будешь тут сидеть? Твои потеряли тебя, небось.

— Да кому я нужна? — вздохнула администраторша. — Нет меня, все и рады. Если б потеряли, давно бы сюда позвонили.

— Всё равно, шагай. Допоздна досидишь, потом как домой пойдёшь? Сейчас время такое, по ночам лучше не шляться. А здесь тебе ночевать негде!

— Да ладно, сейчас пойду, — пробурчала Ксения. Кряхтя, поднялась со стула и потопала собираться.

Ольга Ивановна, оставшись одна, посмотрела в окно. На улице вечерело. В свете включившегося фонаря видна была калитка и мощённая плиткой дорожка, на которой Ира повстречала, как показалось поварихе, свою судьбу. Всхлипнув, Ивановна быстро вытерла фартуком навернувшиеся слёзы. «А мне, значит, не судьба была, — подумала она. — Сделай я тогда, в юности, один шаг, скажи одно слово, и всё было бы по-другому. Побоялась. А Ирка вот не побоялась. Значит, ей судьба, а мне нет».

Ивановна даже не подозревала, как она была права…

Глава 13

Кем стали ученики Христа после смерти?

Предполагаю, что Апостолы стали Ангелами…

Огромный алый диск солнца двигался к линии горизонта, очерченной морем. На стыке неба и воды морская гладь окрасилась в пурпурный цвет, полыхающий закатным пламенем. Огненно-красная рябь, переливаясь малиновым, розовым и даже фиолетовым, медленно становилась синей, серой, а затем иссиня-чёрной. В этой пугающей черноте уже нельзя было разглядеть ни песка, ни водорослей, ни весёлых маленьких рыбёшек, шустро плавающих днём. Одна кромешная темь, недоступная человеческому глазу и оттого отторгающая и страшная.

Где-то там, в морской дали, откуда еле видна полоска берега, на границе заката и ночи, со стороны солнца двигалась тень. Размытое пятно, похожее на сгусток тумана, на фантом. Его движение имело конечную цель — широкую плоскую скалу, торчащую из водной глади посреди бескрайнего моря. В тот миг, когда закатный луч коснулся каменного плато, тень достигла своей цели. Замерев на секунду, она стала сгущаться, приобретая черты человека. Невысокий пожилой дядечка в застиранной рубахе и потёртых брюках возник из сгустка белёсого тумана. Седые волосы обрамляли аккуратную плешь, добрые глаза неопределённого цвета озабоченно взирали на мир. Дядечка был босой, а в руках держал стоптанные ботинки. Кряхтя, он присел на край скалы и устремил взгляд в ту сторону, где было уже темно. Оттуда, со стороны берега, утонувшего во мраке, едва касаясь ступнями поверхности воды, спешил некто ещё. Одетый в какие-то слишком яркие, широкие шорты и майку, бейсболку, повёрнутую козырьком назад, он почему-то был похож на иностранца. Когда алый луч заката разделил плато на вершине скалы ровно пополам, отступая и сдавая позиции надвигающейся ночи, человек, похожий на иностранца, появился на тёмной стороне каменной поверхности. Взглянул на сидящую там фигуру по-жабьи выпуклыми, водянисто-голубыми глазами и произнёс:

— Приветствую тебя, Хранитель Света!

— Приветствую тебя, Хранитель Тьмы, — последовал ответ. — Опять в человеческом облике по волнам шляешься?

— Разве? — удивился вновь прибывший, пытаясь оглядеть себя. — Действительно! Значит, забыл перевоплотиться. Увлёкся, знаешь ли, беседой, с одним молодым человеком. Настолько интересный тип! Давно мне в нашем захолустье таких не попадалось.

— А если бы люди увидели, как ты идёшь по волнам? — с укором спросил Ангел (а это был именно он).

— Ну и увидели бы — подумаешь! Ничего страшного! Людям надо изредка напоминать о нашем существовании. К тому же большинство из них всё равно решило бы, что я — их пьяный бред.

— Да, люди стали много пить, — печально согласился собеседник.

— Они всегда много пили! — скривился Хранитель Тьмы. — Побег от реальности во все времена был объектом вожделения.

— К сожалению, — вздохнул Хранитель Света. — Ты подарил людям алкоголь, и они восприняли твой подарок как благо.

— Ты ставишь мне это в вину? Я показал людям способ расслабления и отдохновения, а ты укоряешь меня?

— Отдохновение должно быть в молитве! В духовном воссоединении с Господом нашим!

— Кстати, распятый еврей тоже пользуется моим изобретением, и весьма успешно, — хмыкнул Хранитель Тьмы. — Спаивает церковных прихожан «кагором», выдавая его за свою собственную кровь.

— Не смей так называть Иисуса! — воскликнул Ангел. — И не путай священный обряд причастия с банальным пьянством!

— Иисуса вашего как хочу, так и буду называть, — изогнул бровь собеседник. — У меня с ним свои счёты, и ты, простой Апостол, мне тут не указ. А что касается пьянства — так, может, церковь его и насадила человечеству? А?

— Что за чушь ты несёшь?! — вознегодовал Хранитель Света. — Господь никогда не призывал людей разрушать свою плоть алкоголем!

— Не призывал, но и не запрещал. Более того — он даже избрал вино в качестве средства причащения! Я склонен рассматривать подобные действия как скрытую пропаганду алкоголизма! — хитро прищурился Хранитель Тьмы.

— Одна ложка церковного «кагора» не способна сделать человека алкоголиком!

— Где одна ложка — там и две. А где две — там и бутылка. Как ты считаешь: может, Христос имеет дивиденды от мирового производства спирта, а?

— Замолчи! — закричал Ангел. Глаза его метнули молнии. Но Хранитель Тьмы лишь довольно расхохотался в ответ.

— Как быстро ты выходишь из себя, — сказал он. — Тебе бы следовало поберечь свои нервы.

Луч заката сместился по наскальному плато, уступив ещё немного места надвигающейся тьме. Хранитель Света хмуро взглянул на него и произнёс:

— Времени не так много — солнце заходит. Скоро я вынужден буду уйти. Что ты хотел поведать мне, враг мой?

— Я хотел рассказать тебе о молодом человеке, который прибыл к нам из Большого Города, — отсмеявшись, ответил собеседник. — Преинтереснейший тип, знаешь ли!

— Ты говоришь о Мечущемся Страннике? — поднял глаза Ангел.

— Вы знакомы? — удивился Хранитель Тьмы. — Когда это ты успел?

— Вчера, после полудня.

— Надо же! Опередил меня, ишь какой шустрый! — прищурился собеседник. — И что — его впечатлили твои проповеди?

— Нет. Он покинул моё общество в раздражении, — вздохнул Хранитель Света.

— Я так и думал! Ты, как всегда, не смог найти к человеку подход. Взялся поучать?

Ангел промолчал.

— Можешь не отвечать, я и так знаю, — махнул рукой Хранитель Тьмы. — Ваша братия только и делает, что поучает. Надо менять методы, старина! Не читать мораль, не корить, не пугать, не взывать к совести, а делать что-то другое.

— Что — другое? — посмотрел исподлобья Хранитель Света. — Поделись соображениями.

— Так я тебе и сказал! — воскликнул собеседник. — Мои методы — это моё ноу-хау, я предпочитаю их не разглашать.

— Можешь не думать, что ты умнее меня! — тихо произнёс Ангел. — Я знаю все твои методы — они так же стары, как мир. Ты потакаешь людским порокам, давишь на их слабые стороны и уводишь от реальности в мир разрушающих грёз. Ты покупаешь их души за мифы о золоте и увлекаешь их в пропасть Ада. Ты убиваешь ростки совести проповедью эгоизма и наслаждений. Ты окрашиваешь их руки в крови невинных жертв, прикрываясь благими намерениями. Ты — Дьявол!

— Ну да, да! — поморщился Хранитель Тьмы. — Я — Дьявол. Только непонятно — к чему столько пафоса. Я не потакаю людским порокам, а призываю смириться с ними, не давлю на слабые стороны, а даю право на слабость, не увожу от реальности, а дарю отдохновение. И что с того, что я покупаю человеческие души? Ты тоже это делаешь, разве не так? Только я предлагаю взамен души золото, а ты — нечто эфемерное — любовь Господа. А людям не нравится твоя денежная единица — вот и всё. Что поделаешь?

Дьявол картинно пожал плечами и подмигнул Хранителю Света. Тот ещё больше нахмурился.

— Что ты насупился? — спросил его Хранитель Тьмы. — Бог низверг меня с Небес. Как ты думаешь — зачем? Он был настолько недальновиден и не предполагал, что я начну искушать грехами людской род? Какой же тогда из Него Бог? Или Он сделал это намеренно, одним махом убив двух зайцев? Первое — избавил себя от угрозы быть низвергнутым с престола. А второе — послал меня на Землю, чтобы ему было с кем бороться, а значит, чтобы люди видели его заслуги перед человечеством и уповали на Него, как на Спасителя. Гениальный ход — верно, Апостол?

— К чему ты клонишь? — мрачно спросил Ангел.

— Я клоню к тому, что Иисус был гениальнейшим человеком, когда-либо родившимся на Земле, — задумчиво произнёс Дьявол. — Так вот, Апостол, что-то подсказывает мне, что второй вариант причины моего низвержения является наиболее вероятным. А если так, то, получается, я всего лишь хорошо делаю свою работу. Я помогаю Христу удержаться на Его престоле. Я служу твоему Богу, Апостол!

— Ты не служишь Богу, ты служишь себе!

— Опять упрёк! — картинно расстроился Хранитель Тьмы. — За что ты меня не любишь? За мою расторопность? За то, что я нанял отличный штат менеджеров и внедрил их во все сферы деятельности? А кто тебе мешает работать так же?

Хранитель Света молчал, что, видимо, стоило ему больших усилий.

— Вы, Ангелы, — глупые и ленивые существа, — тем временем, продолжал Дьявол. — Пока вы спите на своих облаках, продирая глаза лишь время от времени, я уже давно добился больших успехов в покорении мира. Да-да! Например, кино и телевидение преимущественно работают на меня, индустрия игорных развлечений моя целиком. Гламур, реклама, книгоиздательство, пресса подвластны мне практически полностью! Ведь всё это существует ради золота, а посему провозглашает золото, ставит золото на пьедестал и заставляет ему поклоняться! А где золото — там и я! Триумф золота — это мой триумф! Я гигантскими шагами иду по этой планете, меня почитают и возносят! И это, заметь, всего лишь скромные плоды умелого PR-менеджмента. Вот так! Работать надо уметь.

А у вас, Ангелов, что? Посредники эти ваши между людьми и Богом? Священники, сами мечтающие лишь о деньгах? О какой любви Господа может идти речь, глядя на них? Смешно, право. Надо работать с персоналом, Апостол. Сократить всех этих ваших посредников, набрать новый штат менеджеров. Молодых, мобильных, генерирующих свежие идеи. Поставить им сверхзадачу — сделать эту вашу любовь Господа конкурентоспособной на рынке. Пусть они рекламу начнут давать, выпустят акции или облигации. Напишут новые тексты и музыку этих ваших молитв. Неужели вы не понимаете, что у народа уши вянут слушать две тысячи лет одни и те же заунывные песнопения?! К тому же в них не разобрать слов. Стишки попроще сочините, мелодии поритмичнее. Глядишь — и людишки потянутся, особенно если винцом подпоить…

— Протестанты уже давно и поют и пляшут, — хмуро заметил Ангел.

— Так пусть попляшут все христиане! — Дьявол снова весело подмигнул. — Да, и смените дресс-код, в конце концов. Ну сколько можно смотреть на этих священников в рясах? Сшейте им, наконец, новые модели одежды — закажите их у ведущих кутюрье. Пользуйтесь плодами прогресса — и вы приобретёте массу новых сторонников. — Голос Хранителя Тьмы звучал насмешливо. — Начните уже тратить ваши деньги на продвижение религиозных идей, хватит набивать ими карманы!

Хранитель Света сверкнул взглядом и горестно вздохнул.

— О каких деньгах ты говоришь? — спросил он.

— Как о каких? — вздёрнул брови Дьявол. — О тех, что ваши священники собирают с прихожан. Там немалые суммы. О тех деньгах, которые вам жертвуют сильные мира сего, замаливая свои грехи. Что вы там им прощаете взамен, а, Апостол? Одному Богу известно… Ты положил свою жизнь на проповедование христианских идей, чтобы потом кто-то использовал их для обогащения. Не обидно?

— Одного я не понимаю, — произнёс Ангел, устремив вдаль потухший взгляд. — За что Господь наказал меня выслушивать всё это?

Дьявол подошёл к границе света и тьмы, но не решился переступить.

— Тебе не нравятся мои слова? — вкрадчиво спросил он. — Я плохой, что поделаешь. Конечно, моё присутствие в этом мире печально, но неизбежно. В конце концов, не было бы меня, не было бы и тебя. Потом, согласись, одно единоличное господство Ангелов в этом мире сделало бы его невыносимо скучным. Все бы работали, как пчёлы, копошились бы в своих домах. Поспали-поели-поработали; поработали-поели-поспали. Тоска. А где страсть, где азарт, где адреналин? Одно рутинное болото? Да всё население земного шара перевешалось бы от скуки!

Хранитель Тьмы явно сегодня был в ударе.

— В покое есть счастье! — ответил ему Хранитель Света.

— В покое есть смерть! А жизнь — это хаос!

— Ты считаешь, что страсть и азарт возможны только в хаосе?

— Конечно!

— Ты заблуждаешься, — покачал головой Ангел. — Азарт и страсть возможны в любви, в самопожертвовании, в молитве.

— Опять ты со своей молитвой! — скривился Хранитель Тьмы. — Ну, хорошо! Пусть молитва. Но одной молитвой не достигнешь этой вашей любви Господней.

— Нет, одной молитвой не достигнешь, — согласился Хранитель Света. — Должен быть ещё труд. Трудом, верой и молитвой достигнут люди любви Господа.

— А зачем она им вообще нужна, эта любовь? — сделал выпад Дьявол. — Люди хотят материальных благ, а не какой-то непонятной любви. Любовь на хлеб не намажешь!

— Это ты внушил им эту мысль! — нахмурился Ангел. — Ты заставил людей думать, что деньги важнее любви!

— Я! И горжусь этим. Знаешь, почему? Потому что нам с тобой предписана вечная борьба, и я побеждаю и тебя, и твоего Бога. Я смог внушить людям свою мысль, а вы — нет. Я сильнее вас!

— Не делай поспешных выводов, — предостерёг Хранитель Света. — Во все времена люди были подвержены искушению Дьяволом, но всегда и боялись небесной кары за грехи свои.

— Вот! Вот на чём держится ваша правота! — воскликнул Хранитель Тьмы. — На страхе! Разве это правильно? Разве можно через страх прививать Истину?

— Истина возникает в борьбе между добром и злом, а страх — лишь одно из орудий этой борьбы, — парировал Ангел.

— Да? А какие ещё орудия есть в вашем арсенале? Расскажи! Поведай, например, сколько жизней унесли религиозные войны. Сколько невинных душ загублено ради того, чтобы распятый еврей воцарился на своём престоле. Почему Он допускал эти войны? А может быть, даже поощрял? Ответь, Апостол! А как ты объяснишь явление инквизиции, когда миллионы людей убивали ради того, чтобы Христос не утратил своего влияния? Кто направлял карающую руку священников? Только не говори, что я! Я этого не делал, и мы оба это знаем! Страх, войны, убийства… По-твоему, это всего лишь тернии на пути к Истине?

— Тогда ты расскажи мне про гонения на христиан, — произнёс в ответ Хранитель Света. — Про войны ради политических амбиций, денег и власти. Про коммунистов, которые разоряли церкви и убивали священников. Сколько невинных душ загубил ты, а, Дьявол?

— Погоди! — поднял палец Хранитель Тьмы. — Мне положено быть плохим, и я своими действиями лишь оправдываю своё предназначение. Господь же должен быть хорошим. Если мы равны с Ним в своих преступлениях, то в чём же между нами разница? Выходит, разницы нет? Выходит, Он так же, как и я, держит власть с помощью устрашения и силы? Достойно ли это Бога? И зачем нужен такой Бог?

— Господь никогда не желал кровопролития, — покачал головой Ангел. — Недостойные служители церкви извратили Его Учение ради своих корыстных интересов. Потому и было развязано столько войн и загублено столько жизней.

— А что же распятый еврей так распустил своих служителей? — усмехнулся Дьявол. — Не удержал их в узде? Зачем нужен Властитель, не умеющий справиться с собственными подчинёнными?

— Господь увещевал их, но они не слышали Его голоса.

— Священники не слышали голоса Бога? — картинно изумился Хранитель Тьмы. — Вот это нонсенс! А ты не думал, Апостол, что они просто не хотели его слышать?

Хранитель Света схватился за голову и издал страдальческий стон.

— Своими вопросами ты разрываешь мне сердце, — произнёс он. — Зачем ты мучаешь меня?! Люди предают Христа, который их любит, и ты это знаешь! Если даже служители церкви отворачиваются от Него, то что говорить об остальных? Господь прощает их и оплакивает их души…

— Вот поэтому, — глаза Дьявола победно сверкнули, — на Земле моих сторонников гораздо больше, чем твоих!

— Да, это так, — тяжело вздохнув, согласился Ангел. — Но не спеши праздновать победу в нашей борьбе. Ты ведь знаешь условия игры. Твоя власть над Землёй не установится до тех пор, пока есть хотя бы одна душа, преисполненная любви.

— Идиотские правила, — проворчал Хранитель Тьмы. — Идиотские и несправедливые. Что такое одна душа, преисполненная любви, по сравнению с миллиардами людей, жаждущих денег? Капля в мировом океане? Что она может изменить?

— Ты преувеличиваешь свои достижения, враг мой, — слабо улыбнулся Хранитель Света, отняв руки ото лба. — Тебе неподвластны миллиарды, как бы ты этого ни хотел. Пока ты не смог покорить даже этот посёлок.

— А вот тут ты ошибаешься! — воскликнул Дьявол. — Этот посёлок уже давно у меня в кармане. В нём нет такого жителя, который бы не стремился к материальному благосостоянию! Ни одного! Какая там любовь Господа? Здесь никто о ней даже не помышляет!

— Если есть хотя бы один человек, преисполненный любви, ты не можешь торжествовать победу, — снова сказал Ангел.

— Да знаю, знаю! — поморщился Хранитель Тьмы. — Незачем мне десять раз повторять! Но такого человека нет.

— Есть!

— Кто?!

— Хрупкая Душа.

— Ты о ком? — удивился Дьявол и досадливо махнул рукой. — А, эта маленькая некрасивая девушка — твоя ученица! Ну, ты бы ещё про детей вспомнил! Она пока слишком молода, почти ребёнок. Придёт время, и я склоню её на свою сторону, не сомневайся.

— Не будь столь самонадеянным, — произнёс Ангел. — Моя ученица никогда не продаст тебе свою душу. Не для того я потратил столько лет на её воспитание, чтобы ты смог с ней справиться. К тому же я привёл к ней Мечущегося Странника. Этот юноша, прибывший из Большого Города, стоит на распутье. Он сомневается, а в сомнении есть зерно Истины. Хрупкая Душа сможет показать ему верный путь, и на моей стороне будут уже два человека.

— Когда ты всё успел? — усмехнувшись, спросил Хранитель Тьмы. — Я расстался с Мечущимся Странником буквально перед закатом!

— Вот после этого и успел, — смиренно опустил глаза Хранитель Света.

— Твои усилия напрасны, — пожал плечами Дьявол. — Гость из Большого Города нищ, а все нищие мечтают о богатстве. Я выведал у Мечущегося Странника его мечты. Он, как и все, жаждет банальных материальных благ и ни словом не заикнулся ни о какой любви. Твоя девчонка ничего не сможет с ним сделать.

— Посмотрим, — уклончиво сказал Ангел.

— Ты, как утопленник, цепляешься за последнюю соломинку, — скривился Хранитель Тьмы. — Смешно наблюдать за твоими жалкими потугами.

— Не наблюдай, — последовал ответ.

— Нет уж, я привык держать ситуацию под контролем! Кстати, Апостол, давно хотел задать тебе один вопрос.

— Какой? — напрягся Хранитель Света.

— А что сделает с тобой твой Бог, если ты упустишь этот посёлок?

Пожилой дядечка в застиранной рубахе отвернулся и промолчал.

— Что молчишь? — напирал Дьявол. — Тебя назначили на пост Ангела Южного округа, чтобы ты хранил свет в душах его жителей. Но твоя миссия на грани провала. Какое наказание тебе назначит распятый еврей? А? Расскажи!

— Зачем тебе это знать?

— Просто интересно. Что ваш Господь делает со своими нерадивыми слугами?

Хранитель Света горестно вздохнул и обратил свой взор к небу. В глазах его стояли слёзы.

Луч солнца сместился ещё ближе к краю скалы, оставив Ангелу лишь немного места для босых ступней.

— Ты ещё что-нибудь хочешь мне сказать, враг мой? — спросил пожилой дядечка. — Солнце почти совсем село, мне пора уходить.

— Не надейся, что я так просто отдам тебе Мечущегося Странника! — произнёс Дьявол.

Алый диск практически скрылся за горизонтом, забрав за собой свои огненные лучи. Лишь малюсенький краешек виднелся над границей неба и моря, даря плоской скале слабое пятнышко света. Водная гладь полностью погрузилась в чёрную, непроглядную тьму. Но с другой стороны уже вставала луна, светлая и яркая, готовясь прочертить через морскую поверхность свою золотистую дорожку.

— Мне пора! — сказал Хранитель Света. — Я не прощаюсь с тобой, Хранитель Тьмы. Наверное, я никогда не смогу сказать тебе: «Прощай!» и буду обречён жить с тобой бок о бок бесконечно.

— Вот именно, — ответил Дьявол. — Скорее всего, это и будет наказанием для тебя, не уследившего за людскими душами и не оправдавшего надежды Бога. Иди! До встречи.

Невысокий пожилой дядечка в застиранной рубахе и потёртых брюках подхватил свои стоптанные ботинки и ступил со скалы на морскую гладь, торопясь догнать уходящее солнце. В ту же секунду светило скрылось за горизонтом. Ангел исчез вместе с ним, растаяв, как сгусток белёсого тумана.

Хранитель Тьмы посмотрел ему вслед торжествующим взглядом ледяных, водянисто-голубых глаз.

— И не шляйся больше по волнам в человеческом облике! — долетел до него голос из-за горизонта.

Дьявол усмехнулся, потянулся всем телом так, что хрустнули позвонки, резко выдохнул и тоже ступил на морскую поверхность. Только путь его лежал по направлению к утонувшему во мраке берегу. Не торопясь, он пошёл, с каждым шагом превращаясь в серый фантом.

Глава 14

Темнота всё больше вступала в свои права. Ветер стих и уже не доносил до усадьбы запах моря. Штырь одиноко громоздился за столом, где от шикарного пира остались одни объедки. Никита Петрович, накушавшись водочки, был отправлен почивать в гостевую спальню. Туда же посеменила и мадам Бабенко, пьяно икая, деликатно заслоняя ротик ручкой и смущённо улыбаясь. Лена с Егоровной споро собирали грязную посуду.

— Лен! — подал голос Штырь. — А, Лен!

Жена не откликалась, сосредоточенно звеня столовыми приборами.

— Лен! — упорно взывал супруг. — Поехали в ночной клуб, а?

— Куда?! — сдвинула брови та.

— В ночной клуб!

— Стёпа, я не склонна сейчас воспринимать твой юмор.

— Почему юмор? — Васильич, кряхтя, переменил позу. — Я серьёзно. Поехали в ночной клуб, расслабимся.

— Тебе сейчас надо в постель и спать, — супруга подняла поднос, заставленный тарелками, — а не по ночным клубам шастать. Иди в дом, я тебе давление померяю.

— Нормальное у меня давление, не надо мне его мерить, — мотнул головой Штырь. — И спать я не хочу. Я хочу продолжения банкета! Поехали в ночной клуб.

Васильич не заметил, что хозяйка усадьбы уже скрылась в доме, и он разговаривает сам с собой.

— Чисто расслабимся, — бухтел он. — Лен, а, Лен! В казино сходим, в ресторане посидим. Чё ты, расслабиться не хочешь? Лен!

Жена, вернувшаяся за очередной порцией посуды, поморщилась.

— Стёпа, не морочь мне голову! Я очень устала.

— Ну вот и отдохнёшь! Расслабишься. Поехали в ночной клуб, а, Лен!

— Иди спать, Стёпа! — отрезала та и, нагрузив поднос, снова отправилась в дом.

Егоровна, стоя на кухне у раковины, мыла тарелки. Дочь с раздражённым видом принялась подкладывать ей новые.

— Чего такая недовольная? — покосилась на неё мать. — Всё из-за Верки с Петькой переживаешь, что ли?

Лена не отвечала.

— Да не переживай ты! Все ж пьяные были вдрызг — вот и полаялись. Завтра проспятся и на трезвую голову помирятся.

— Вера с Петей ни при чём, — отозвалась Лена. — Степан там опять чудит.

— Степан? Что он хочет?

— В ночной клуб ехать хочет. И чтобы я с ним поехала.

— О господи! — покачала головой Егоровна. — Опять на подвиги потянуло! Как что-нибудь спьяну в голову взбредёт! Никита вон нажрался и спать завалился. А этому ночной клуб подавай! Ну и что ты решила? Поедешь?

— Ты что, мам, смеёшься? Какой ночной клуб? Я в жизни там не была и не собираюсь. Тем более я так устала, что еле на ногах стою, — ответила Лена.

— Ну так иди ложись, — посоветовала мать. — Чего мучиться-то? Я тут сама домою.

— Сейчас пойду. Надо ещё Стёпу уложить.

— Ты над ним прямо как над дитятей, — укоризненно произнесла Егоровна. — Сам ляжет — большой мальчик уже.

— Да ведь он может и на улице заснуть, мам, в таком-то состоянии!

— Ничего, не зима. Если и на улице поспит, не замёрзнет.

Лена выглянула в окно, надеясь увидеть сидящего за столом мужа. Его плетёное кресло пустовало.

— Ой, а где он? — забеспокоилась женщина.

— Чего? Нету? — Егоровна тоже подошла к окну, напряжённо всматриваясь в темноту. — Может, спать пошёл?

— Как он мог пойти спать, если он мимо нас не проходил?

— Ну, не знаю… С другого входа зашёл, — предположила мать.

— Зачем? — удивилась Лена.

В тот же миг женщины услышали грохот и, бросив всё, опрометью кинулись на звук. Васильич стоял возле гостевой спальни и барабанил в дверь.

— Никита! — орал он. — Открывай, твою мать! Никита!

Хлипкая створка сотрясалась под его ударами, грозя слететь с петель. Лена с Егоровной бросились к горе-родственнику и, шикая, вцепились в него с двух сторон, пытаясь увлечь прочь. Но не тут-то было! Сдвинуть с места огромного мужчину двум хрупким женщинам оказалось не под силу. Тем временем дверь спальни отворилась, и на пороге появился шатающийся мэр. Он еле держался на ногах, измятая донельзя рубашка вылезла из джинсов. Никита Петрович спал, не раздеваясь. С трудом приоткрыв красные, как у кролика, глаза, Бабенко промямлил:

— Вам кого?

Васильич облокотился о дверной косяк.

— Слышь, Никит, в ночной клуб поедешь? — с надеждой в голосе спросил он.

Никита Петрович, не соображая, что от него хотят, продолжал пялиться на Штыря пьяным взглядом.

— Чисто расслабимся, а? — уговаривал тот.

Мэр, шатаясь, держался за дверь, чтобы не упасть, и молчал.

— Стёпа, пошли спать, не мешай людям! — воззвала к мужу супруга, но безуспешно.

— Поехали, а, Никит? Чисто расслабимся. — Васильича явно заклинило. — В ночной клуб поехали! А? Тёлок снимем!

Услышав последние слова, Лена изменилась в лице. С силой налегая на мужа, она пыталась сдвинуть его с места. Егоровна помогала ей, но Штырь, казалось, совершенно не замечал их обеих. Никита Петрович, пошатавшись ещё немного, не рассчитал амплитуды и с грохотом захлопнул дверь прямо перед носом Васильича. В ту же секунду послышался звук падающего тела — видимо, Бабенко лёг спать прямо на полу. Хозяин усадьбы озабоченно прислушался и произнёс:

— И этот устал.

Повернувшись, он вздохнул и побрёл обратно на улицу. Жена с тёщей сердито смотрели ему вслед. Опустившись в плетёное кресло и продолжая вздыхать, Васильич в раздумье побарабанил пальцами по столу. Тёплая тьма ласково обнимала его, крупные звёзды весело подмигивали в бездонном чёрном небе. Некая мысль, очевидно, внезапно посетила пьяный мозг, и Штырь, резко поднявшись, вновь пошёл в дом. Миновав дверь кухни, где с криком: «Стёпа, ты куда опять?» нервно подскочила супруга, Васильич направился дальше по коридору. Плюхнувшись на стул, ножки которого жалобно заскрипели, он подтянул к себе стоящий на столике телефонный аппарат. Набрав длинный номер, хозяин усадьбы слушал гудки, летящие ему в ухо. На том конце кто-то брал трубку, успевал сказать: «Алло!», и связь обрывалась. Штырь терпеливо набирал ещё раз, снова слушал гудки, и снова связь не срабатывала. Наконец, Славкин голос произнёс:

— Слушаю, Степан Васильич!

— Славка! — обрадовался тот. И тут же протянул обиженным тоном: — Зна-аешь, меня тут все бросили, никто меня не понимает… Я в ночной клуб хочу, а ни одна зараза не желает составить мне компанию!

Лена, прислонившись к стене, слушала телефонную исповедь мужа.

— Приезжай ко мне, ты мне нужен, — продолжал тот. — Только побыстрее!

— Хорошо, Степан Васильич, — раздалось из трубки. — В ночной клуб поедем?

— Ага, — закивал шеф, как будто Славка мог это увидеть. — Чисто расслабимся! Точно? А, Славк? Давай, не копайся, я жду!

Закончив разговор, хозяин усадьбы вытащил из кармана сигареты и тут же закурил, не двигаясь с места. Супруга стояла, глядя на мужа скорбным взглядом.

— Стёпа! — произнесла она. — Зачем ты вызвал Славу? У мальчика выходной, что ты его дёргаешь?

— Так мы же отдыхать поедем, а не работать. — Прищурившись, Штырь смотрел на жену сквозь пелену сигаретного дыма. — В ночной клуб. Поедешь с нами? Поехали! Последний раз предлагаю, больше не буду.

— Я никуда не поеду! И тебе не надо никуда ехать, Стёпа. Ты же пьян, а у тебя давление! Тебе в кровать надо, отоспаться.

— Что ты из меня инвалида делаешь! — возмутился тот. — Я здоров, как бык, нет у меня никакого давления. Поедешь или нет?

— Нет!

— Ну и пошла на х…! — зло бросил супруг и отвернулся. Лена растерянно застыла, не зная, что сказать.

— Пошла, пошла! — замахал рукой Штырь, прогоняя её, как назойливую муху.

Не проронив больше ни слова, женщина развернулась и, оскорблённая, поднялась по лестнице на второй этаж. Васильич остался сидеть, докуривая сигарету. Егоровна закончила греметь на кухне посудой, выключила кран, погасила свет. Выйдя в прихожую, хмуро взглянула на сидящего там зятя и безмолвно пошла спать. Штырь крякнул, поднялся, прошёл в свою комнату. Распахнул дверцы гардероба, выудил на свет рубашку и белые брюки. Окинул взглядом с десяток малиновых пиджаков разных оттенков, но выбрал другой — песочного цвета. Переоделся, с удовольствием поглядел на себя в зеркало и тут услышал с улицы автомобильный сигнал. Хлопнув входной дверью так, что затрясся весь дом, Васильич пошёл к Славке.

Лена лежала в кровати, отвернувшись от света фар, бьющего прямо в окно. Мотор «мерседеса» размеренно урчал, затем послышался шелест шин и стук закрывающихся створок ворот. Степан уехал развлекаться в ночной клуб. Но женщине уже было всё равно. Вымотавшись за этот невероятно длинный день, она желала только одного — чтобы её оставили в покое. Глаза закрылись сами собой. Спасительная нега сна окутала Лену своим шёлковым одеялом.

* * *

Лене исполнилось тридцать девять, когда Штырь, в период всеобщей приватизации, решил сделать винно-водочный завод своей собственностью. И уже было добился своего, оформил все документы и получил свидетельство. Собирался праздновать победу и пить шампанское, когда к нему явился некий человек кавказской национальности. Одетый в белоснежный костюм, он без стука зашёл в кабинет директора и долго с ним беседовал. В конце концов, Штырь выставил его и сделал непростительную ошибку.

Новоиспеченного владельца завода убивать не стали, хотя могли. Человек, одетый в белое, делал политическую карьеру и брал смертный грех на душу только в исключительных случаях. А может, просто у него были хорошие юристы. Они обратились в суд и объявили приватизацию винно-водочного завода незаконной.

Штырь попал в СИЗО. Лена носила ему передачи в больших тяжелых сумках, которые оттягивали руки. Поднималась в пять утра, чтобы успеть занять и отстоять очередь к заветному окошку в железной двери. Совала работникам СИЗО деньги, добиваясь свидания. Надеялась, что это какая-то ошибка, что мужа подержат немного и отпустят, когда во всём разберутся. Но суд по делу Васильича состоялся. Лена помнила, как судья торопливо зачитывал приговор, основанный на каких-то странных и даже абсурдных обвинениях. Как он нервно поглядывал на холёного человека кавказской национальности, присутствующего в зале. Судья не успел дочитать приговор. Степан, громко всхлипнув и закатив глаза, сполз со скамьи подсудимых прямо на пол. Руки в наручниках поднялись вверх и стали похожи на крючковатые лапы замороженной курицы. Лена, распахнув от ужаса глаза, смотрела на эти руки и не могла сдвинуться с места. А затем, поняв, что это всё-таки не смерть, сама обмякла на жёстком сиденье, еле удержавшись, чтобы не упасть.

Приговор так и не был приведён в исполнение. Штырю поставили диагноз — инсульт. Он попал в больницу, а потом Лене позвонили и сказали, что она может забрать его домой. Женщина отчётливо помнила, как зашла в палату и увидела мужа. Левая половина его тела была парализована, огромный взрослый мужик лежал на больничной койке и беспомощно плакал. Лене самой хотелось зарыдать в голос, но она справилась с собой. Степана с трудом поместили в машину и отвезли домой.

Лена стала его выхаживать. Варила овощные супчики, протирала их через ситечко и кормила немощного с ложечки. Поднимала стокилограммовую тушу и водила за ручку по комнате, восстанавливая атрофированные мышцы. Обслуживала в туалете и в ванной. Её усилия не пропали даром — Васильич очень быстро встал на ноги. Окреп, поправился и через два месяца вышел на работу.

Его там ждали.

Больше Штырь не совершал непростительных ошибок. Раз в месяц, в установленный день, к зданию завода подъезжала неприметная «лада». Парочка коротко стриженных ребят топала прямиком в кабинет генерального, где их принимали как самых дорогих гостей. Но задерживались они там ненадолго. Примерно через полчаса стриженые парни покидали заводскую территорию. Город большой, объектов много. Если в каждом засиживаться, времени не хватит.

* * *

Шестисотый «мерседес», шурша шинами, подкатил к ночному клубу «Прибой». В субботний вечер здесь был аншлаг. Грохот музыки доносился из открытых дверей, толпа подвыпивших подростков тусовалась возле входа. На «мерседес» обратили внимание практически все. Медленно и эффектно он проехал на парковку, провожаемый завистливыми взглядами потрясённой молодёжи. Появившиеся из автомобиля Васильич со Славкой вальяжными движениями захлопнули дверцы почти синхронно. Ни на кого ни глядя, с каменными лицами, они прошли ко входу в заведение, рассекая толпу, как два ледокола.

— Ой, Славка! — раздался женский возглас.

Воробьёв даже бровью не повёл. Поравнявшись с охраной, караулившей заведение, водитель пропустил шефа вперёд. Тот слегка кивнул парням в форме и, не замедляя шага, потопал вовнутрь. Славка скользнул за ним.

— А билетики? — заикнулся было один из охранников, но напарник быстро одёрнул его, и тот захлопнул рот.

Оказавшись в небольшом фойе заведения, Васильич остановился, переминаясь с ноги на ногу.

Прямо перед ним громыхала и переливалась огнями дискотека, чуть подальше располагалась лестница, ведущая на верхние этажи, где были ресторан и казино.

— Кто тут сегодня командует? — обратился Штырь больше в пустоту, чем к сопровождавшему его Славке. Но тот воспринял вопрос в свой адрес.

— Сейчас схожу, разберусь, — ответил он и скрылся в мигающем свете дискотеки.

Через десять минут они уже сидели на диване за одним из небольших столиков, стоящих по окружности танцпола. Васильич смаковал «хеннесси» с лимоном, Славка довольствовался «кока-колой». Сигаретный дым висел плотной пеленой, из-за грохота музыки приходилось орать во всю мочь, чтобы услышать друг друга. Кроме того, в зале было неимоверно жарко. Бросив взгляд на Славку, облачённого в джинсы и спортивную майку, Штырь стянул с себя пиджак и остался в одной рубашке.

На танцполе скакали размалёванные девицы. Одетые в немыслимые декольте, в юбочки по самое «не могу», на высоченных каблуках, они исступлённо трясли всеми частями тела, искоса бросая взгляды на мужчин, сидящих за столиками. Мужской контингент заведения был весьма колоритным. Практически все парни были стрижены наголо, с накачанными бычьими шеями, на которых болтались толстые золотые цепи. Много было и кавказцев. Вальяжно развалившись на полукруглых диванах, представители сильного пола оценивающе разглядывали пляшущих девиц. Мальчики-официантики сновали между столиками, шустро разнося напитки.

— Эх! — крякнул Васильич, разминая пальцы рук. — Ну что, Славка, шлюх снимать будем?

Тот неопределённо пожал плечами.

Женский контингент всё прибывал. Танцпол уже был забит до отказа. Девицам приходилось уплотняться, но уходить они не желали, предпочитая оккупировать территорию, на которой стояли столики. Одну, подошедшую слишком близко, Славка сердито двинул по заду.

— Эй! Пошла вон отсюда!

Та развернулась, зло сверкнула глазами, но промолчала и отодвинулась.

— Слав, чего ты? — удивлённо хохотнул Штырь. — Пусть бы задницей потрясла!

— Она бы ещё своей задницей мне в стакан села! — раздражённо ответил водитель. — Овца, блин!

Шеф заказал вторую порцию «хеннесси». От коньяка, упавшего на старые дрожжи, глаза его масляно блестели, скачущую толпу девиц он разглядывал с большим интересом.

— А что, Славка, может мне опять любовницу найти? Как думаешь? — спросил он.

— Здесь, что ли? — презрительно скривился тот.

Штырь не успел ответить на вопрос, как вдруг из пляшущей клоаки вынырнула одна из представительниц женского пола и плюхнулась на диван рядом со Славкой. Пока тот соображал, что к чему, девица повисла у него на шее.

— Славочка! — верещала она. — Привет! Я так рада тебя видеть!

Воробьёв отстранился, пытаясь высвободиться, но безуспешно. Васильич с усмешкой наблюдал за происходящим.

— Ты такой симпатичный, Слав! Такой красивый! — Девица смотрела на парня восхищённым и явно пьяным взглядом. — У тебя такое тело! Как у Шварценеггера!

Штырь подавился смехом.

— Меня Вика зовут! — прокричала она Васильичу.

Тот, ухмыляясь, закивал, давая понять, что услышал. Между тем, Славка выглядел сильно раздражённым.

— Славочка! А что ты молчишь? — Вика захлопала ресницами, делая вид, что не замечает раздражения. А может, действительно, не замечала. — Ты меня не узнал? Я Вика Матюшина. Мы с ним в одном классе учились! — Последнюю фразу она снова прокричала Штырю.

— А вас я тоже знаю! — продолжала девица. — Вы Славочкин начальник, да? Степан Васильич?

— Он самый! Собственной персоной! — проорал тот, перекрикивая музыку. — Викуля! Водки хотите?

— Ну, не знаю… — засомневалась девица. — Я как-то водку…

— Хочет! — с нажимом произнёс Славка, высвободившись, наконец, из её цепких объятий. Вика снова захлопала глазами, но возражать не стала.

— Эй, официант! — позвал Штырь. Ответа не последовало. Васильич закрутил головой, пытаясь поймать человека в униформе. Задержав, наконец, одного из пробегавших мимо, он сделал заказ.

— Сто грамм водки девушке!

— Дамской? — уточнил официант.

— Любой! — рявкнул Славка.

— Ой, мальчики, ну что вы… — засмущалась бывшая одноклассница. — Я вообще-то водку не пью… Может, лучше шампанского?

— Перебьёшься! — отрезал Воробьёв. И добавил, обращаясь к официанту: — Водки ей принеси!

— Подороже, подешевле?

— Самой дешёвой!

Матюшина примолкла, аккуратно сложив руки на коленях и уперев взгляд в столешницу. Скачущие на танцполе девицы свернули шеи, рассматривая её злыми глазами, полными зависти. Штырь и его водитель, воспользовавшись паузой, перестали обращать всякое внимание на непрошеную гостью. Когда графин с водкой был доставлен, Вика подняла рюмку, выставив напоказ обкусанные ногти.

— Мальчики, я хочу выпить за ваше здоровье!

— Ага. — Славка слегка покосился на неё и снова уставился в толпу. Штырь не отреагировал вообще. Матюшина, вздохнув, опрокинула в себя ёмкость. Слегка поморщилась. Поставила рюмку на стол и глянула на мужчин, ожидая, что кто-нибудь из них наполнит её снова. Не дождавшись, сделала это сама.

— А теперь я хочу выпить за любовь! — возвестила бывшая одноклассница Славки, с надеждой всматриваясь в его лицо. У того даже бровь не дрогнула. Вика опрокинула в себя вторую рюмку. Заметив, что графин опустел, Воробьёв проорал:

— Ну что, выпила за здоровье? А теперь давай катись отсюда!

Та хлопала глазами, не понимая, что происходит.

— Чё зенками лупаешь?! Пошла, говорю! Вали к своим подругам!

Матюшина не двигалась с места. Славка, грязно выругавшись, подпихнул её локтем.

— Мальчики, вы меня выгоняете? — Глаза девицы наполнились пьяными слезами.

— Да! — рявкнул Воробьёв, пытаясь столкнуть бывшую одноклассницу с дивана.

Скачущие на танцполе девицы, ревностно наблюдающие за ними, жадно впились глазами в соперницу, ожидая её позорного изгнания.

— Ладно, Слав, оставь её — пусть сидит! — остудил Штырь пыл своего водителя. — Викуля, ещё водки хотите?

— Хочу, — кивнула та, смахивая с ресниц слезу.

По танцполу пролетел вздох разочарования.

Музыка лупила по барабанным перепонкам, в воздухе висел запах перегара и потных тел, от сигаретного дыма щипало глаза. Штырь смотрел на бывшую Славкину одноклассницу, поглощавшую водку не хуже мужика. Ему стало некомфортно и скучно, потянуло домой. Он хотел уже было расплатиться по счёту, как вдруг заметил высокую блондинку, пробирающуюся сквозь толпу в их сторону. Девушка была настолько яркой и эффектной, что Васильич встрепенулся. Домой сразу расхотелось.

— Оба-на! Вот это тёлка! — Славка тоже заметил красотку. — Степан Васильич, видите?

— Угу, — промычал шеф, не спуская глаз с девушки.

Красотка оказалась не одна. Компанию ей составляла подруга, немного пониже ростом, обладающая весьма внушительным бюстом. Девушки гордо прошествовали к соседнему столику и присели на диван. Обе закурили. Мужской контингент заведения заметно оживился и заёрзал. Славка с Васильичем переглянулись.

— Ну чё — надо снимать, а то упустим, — проорал Воробьёв на ухо шефу. Тот согласно кивнул и закрутил головой в поисках официанта.

Через пять минут на столике, за которым сидели девушки, появилась бутылка шампанского. Официант, наклонившись, что-то сказал блондинке, указывая на Васильича. Та отставила бутылку в сторону.

— Девушки сказали, что не принимают подарков, — подойдя, известил Штыря работник заведения.

— Оба-на! — поднял брови Славка.

— Почему? — удивился Васильич.

— Не знаю, — последовал ответ. — Отменить заказ?

— Подожди, — сказал Штырь. — Ты им какое шампанское поставил?

— «Советское».

— А французское есть?

— Да.

— Поменяй им «Советское» на французское.

— Какой именно марки?

— Чего?

— Какой именно марки? — повторил свой вопрос официант.

— А у вас что, разные есть? — поразился Васильич и перевёл удивлённый взгляд на Славку.

— Самой дешёвой! — помог определиться тот.

— Хорошо.

Через несколько минут официант вновь возник возле столика Штыря.

— Девушки просили передать, что им ваш подарок всё равно не нужен.

— Ничего себе! А что им нужно? — Шеф явно был задет за живое.

— Не знаю. Отменить заказ?

— Подожди!

Штырь снова глянул на Славку, надеясь на его помощь. Тот пожал плечами.

— Да ну их, Степан Васильич! Ещё будут тут выпендриваться!

Не послушав совета, Штырь поманил пальцем официанта.

— Слышь! А фрукты у вас есть?

— Да.

— Поставь им фруктов, да побольше. Вазу такую, здоровую, принеси. Ещё мороженого, кофе, конфет каких-нибудь…

Через полчаса столик, за которым сидели девушки, был полностью заставлен угощениями. Не притронувшись ни к чему, красотки поднялись и пересели на другие места. Обе снова закурили, изредка о чём-то переговариваясь. Девицы, скачущие на танцполе, открыли рты. Васильич был шокирован.

— Ничего себе! — выдал Славка. — Борзые шалавы! Я таких ещё не видел.

Штырь нервно закурил.

— Ну, чё делать? — обратился он к водителю.

— Да послать их подальше, и всё! — ответил тот. — Сидят две овцы, думают, они самые крутые, что ли? Я бы послал.

— Слышь, пойди, поговори с ними! — обратился к нему Васильич.

— Кто? Я? — Воробьёв даже подавился «кока-колой». — Не пойду! Чё я, больной, что ли? Чё я им скажу?

— Скажешь, кто я такой.

— Да ну! Вон пусть официант скажет!

— Официант — чужой человек, а ты свой. Я хочу, чтобы ты пошёл.

— Не пойду. Чё я, дурак, что ли? Весь клуб на нас смотрит. Они меня пошлют подальше — позора не оберёшься.

— А хотите, я пойду? — вдруг подала голос Вика, про которую все уже успели забыть.

Штырь и Воробьёв разом посмотрели на неё. Бывшая одноклассница Славки была полна решимости и как будто даже протрезвела.

— Сиди, не рыпайся, — бросил ей водитель.

— А чего? Пусть сходит. — Васильич окинул её оценивающим взглядом. — Баба с бабой всегда лучше договорится.

— Ну вали, если охота, — разрешил Воробьёв.

Вика встала и, подхватив рюмку с водкой, вполне уверенным шагом пошла к столику, за которым сидели девушки. Минут через двадцать она вернулась с победным блеском в глазах.

— Мне кажется, они передумали! — возвестила Матюшина и плюхнулась на диван. — Просто девчонки из Москвы, потому не совсем в теме.

Штырь поглядел на неё с недоверием, затем бросил взгляд в сторону девушек. Те продолжали сидеть за своим столиком.

— Ну и что дальше? — спросил он Вику.

— Сейчас-сейчас, подождите, — успокоила та.

Ничего не происходило. Выругавшись, Матюшина сорвалась с места и снова пошла к красоткам. И тут, к всеобщему удивлению, подруги встали и подошли к столику, за которым сидел Штырь.

— Можно составить вам компанию? — поинтересовалась высокая блондинка.

Васильич сделал приглашающий жест рукой, Славка подвинулся.

— Меня зовут Ева, — представилась девушка.

— А меня Жанна, — произнесла её подруга.

— А меня Вика! — громко возвестила Славкина одноклассница, хотя все присутствующие и так были с ней знакомы. — Девчонки из Москвы к нам приехали, — решила ещё раз пояснить она.

— Кто из Москвы? — подняла глаза Ева.

— Вы! — уверенно произнесла Матюшина. — Разве нет?

— Мы местные, — покачала головой собеседница.

Славка глянул на бывшую одноклассницу, как на дуру. Та быстро прикусила язык и опустила глаза.

Девицы, скачущие на танцполе, потеряли всякий интерес к Штырю и его водителю. Их взгляды направились на те столики, за которыми ещё остались свободные мужчины. Каждая из них надеялась, что сегодня именно ей улыбнётся счастье и мачо местного разлива, обладающий толстой золотой цепью и крутой подержанной тачкой, обратит на неё внимание.

* * *

…Продавщицы элитной одежды из бутика Дины Игоревны стояли в дверях дискотеки ночного клуба «Прибой», примеряясь, как бы им пройти сквозь толпу танцующих.

— Жанн, ты точно столик заказала? — озабоченно поинтересовалась Ева.

— Точно, — проворчала та. — Кстати, ты мне сто рублей должна. С меня двести взяли за предварительный заказ.

— Ладно, потом рассчитаемся.

Выдохнув, девушки начали пропихиваться сквозь толпу. Танцующие расступаться не желали, приходилось наступать им на ноги и толкаться локтями. Ева с Жанной тоже получили несколько больных тычков, прежде чем смогли добраться до своих мест. Присев, они закурили.

— Слушай, на нас все мужики пялятся, — не без удовольствия заметила Жанна.

— Да? — Ева огляделась по сторонам. — С чего ты взяла?

— Вижу! — ответила подруга. — Глянь — глаза сломали! А вон тот, толстый, который впереди сидит, аж башку свернул. На тебя, кстати, смотрит.

— Который? — повела глазами Ева. — А, вон тот! Ну и урод, господи, прости! Пусть смотрит.

Неожиданно возле столика возник официант с бутылкой шампанского и двумя бокалами на подносе.

— Девушки, вам презент вон с того столика! — нагнувшись, проорал он в ухо Еве. Та, посмотрев в указанную сторону, увидела толстяка, на которого только что обратила её внимание подруга. Ева отодвинула бутылку.

— Передайте тому столику, — ответила она, — что мы в презентах не нуждаемся!

Официант кивнул и удалился, но шампанское оставил.

— Ты чего? — набросилась на неё Жанна. — Знаешь, сколько здесь такая бутылка стоит?! Между прочим, просто так за столиком ты не можешь сидеть, должна обязательно заказ сделать.

— Ну и сделаем, — пожала плечами Ева.

— Ага, за свои бабки! А так бы мужики заплатили! Давай, открывай шампанское, пока не унесли.

Жанна не успела договорить фразу, как официант снова подошёл и поменял бутылку «Советского» шампанского на бутылку французского.

— Зачем это? — вздёрнула брови Ева, обращаясь к нему. — Я же сказала, мы не нуждаемся ни в чьих подарках! Заберите!

Молодой человек бутылку забирать не стал и снова отошёл.

— Ни фига себе! — Жанна округлила глаза. — Французское поставили! Евка, хватит кривляться, давай пить. Классные мужики, ты чего? Обалдеть! Знаешь, сколько здесь французское шампанское стоит? Дай сюда бутылку!

— Не надо! — остановила её подруга. — Бесплатный сыр только в мышеловке. Хочешь, чтобы тебя потом за это шампанское во все места отымели?

— Ну почему сразу отымели? — шипела Жанна, пожирая глазами бутылку. — Может, у нас по любви сложится!

— Ага, по любви! — усмехнулась Ева. — Забыла, где находишься? Здесь только любовь искать.

Из-за спины снова возник официант, на этот раз с подносом, уставленным угощениями. Перед девушками появилась трёхъярусная ваза, заваленная фруктами, креманки с мороженым, конфеты, шоколад… Скоро на столике не осталось свободного места.

— Рот закрой, ворона залетит! — крикнула Ева Жанне. Та стёрла с лица изумлённое выражение и с тревогой поглядела на подругу.

— Слушай, мужики, кажется, с серьёзными намерениями! — произнесла она. — Если ты и сейчас от всего откажешься, могут и обидеться.

— Ну и обидятся, что с того?

— Жалко… Я щедрых мужиков люблю!

— Жанна, эти щедрые мужики тебя снимают, как последнюю шлюху!

— Дура ты! Не снимают, а ухаживают — это разные вещи.

— Сама дура! Вставай, пошли пересядем, вон столик освободился.

Подруга нехотя подчинилась. Девушки переместились на другие места. Обе снова закурили.

— Слушай, на нас весь клуб пялится, — снова известила Жанна, оглядевшись по сторонам. Ева не отреагировала. Она с удивлением наблюдала, как от столика, где сидели мужчины, завалившие их угощениями, отделилась девушка. Держа в руках рюмку водки, подвыпившая мадемуазель явно направлялась к ним. Проследив за направлением взгляда подруги, Жанна тоже узрела приближающуюся девицу.

— Она что, к нам идёт? — Вопрос продавщицы повис в воздухе.

Девушка с рюмкой подошла вплотную.

— Ничего, если я к вам присяду? — нагнувшись, чтобы её услышали, громко спросила она. И, не дожидаясь разрешения, плюхнулась на диван.

— Вас как зовут? — спросила незваная гостья.

— А тебе зачем? — вопросом на вопрос ответила Ева, неприязненно разглядывая пришедшую.

— Значит, надо, раз спрашиваю!

— А нам не надо, и отвечать мы не собираемся! — В голосе Евы зазвучал вызов. Жанна пребольно ткнула её под столом носком туфли.

Вика Матюшина насмешливо подняла брови.

— Зря ты так, девочка. Если ты не совсем дура, то должна понимать, что я не просто так пришла. Видела, из-за какого столика я встала?

Ева угрюмо промолчала.

— Значит, видела, — сделала вывод гостья. — Так что ссориться со мной я вам не советую. Поэтому давайте попробуем ещё раз. Меня Вика зовут. А вас?

Жанна всё-таки выдавила из себя своё имя.

— Хорошо, а тебя? — Матюшина дёрнула подбородком в сторону Евы. Та упорно не хотела разговаривать.

— Ева её зовут, — ответила Жанна за подругу. Блондинка метнула в её сторону рассерженный взгляд.

— Что-то я вас не знаю, — прищурилась Вика. — Приезжие? Из Москвы, что ли?

— Почему сразу из Москвы? — Жанна выпустила струйку сигаретного дыма.

— Потому что местные девчонки так себя не ведут! — Матюшина была настроена довольно агрессивно.

— Как — так?

— Некрасиво.

Вика, не спрашивая разрешения, взяла пачку сигарет, лежащую на столе, и демонстративно закурила. Девушки следили за ней с отвращением. Не обращая внимания на выражение их лиц, незваная гостья продолжала:

— Нормальные пацаны познакомиться с вами хотят, а вы кривляетесь. Здесь так не принято!

— Извините, нам на входе не объяснили! — нарушила Ева молчание.

— Извиняю, — кивнула головой Вика. — Вот я и пришла, чтобы вам объяснить. Надеюсь, вы всё поняли.

— Мы всё поняли, — ответила Ева. — Только мы знакомиться не хотим!

Матюшина с презрением на неё посмотрела.

— Послушай, Ева! — бывшая Славкина одноклассница опёрлась локтями о стол. — Ты хоть знаешь, что за человек там сидит?

— Понятия не имею!

— Так вот я тебе скажу! Этот человек — директор винно-водочного завода. Его в нашем городе уважают все. У него очень много денег и очень большие связи. И я тебе искренне не советую вести себя оскорбительно по отношению к нему. Надеюсь, ты понимаешь, чем это может закончиться для тебя и твоей подруги.

Жанна нервно затушила окурок и выхватила из пачки новую сигарету. Но Ева сдаваться не собиралась.

— Чем? — задала она вопрос.

— Девочка, ты из детского сада, да? — скривилась Вика. — Тебе что, надо всё разжевать и в ротик положить? Ты сама не понимаешь, что с тобой может сделать этот человек?

Ева покраснела.

— Что зарделась, красна девица? — усмехнулась Матюшина. — Дошло, наконец?

— Нет! — Ева решила идти до победного.

Тогда Вика обратилась к Жанне.

— Послушай, у тебя подруга совсем тупая, да? Её в детстве мама не роняла?

Жанна предпочла промолчать, только изредка поднимая на собеседницу глаза.

— Что молчишь? — презрительно поджала губы Вика. — Страшно стало?

Матюшина откинулась на спинку дивана, нагло разглядывая подруг.

— В общем так, целочки! — обратилась она к ним. — Через пять минут вас ждут вон за тем столиком. Будете кривляться — мало не покажется. Считайте, что я вас предупредила!

Прихватив так и не выпитую рюмку водки, незваная гостья с победным видом удалилась. Жанна с плохо скрываемым раздражением поглядела на подругу. Настроение у пышногрудой красотки явно испортилось.

— Вот и сходили в ночной клуб! — проворчала она. — Отдохнули! Всё из-за тебя! Что теперь делать?

— Валить надо отсюда! — засобиралась Ева.

— Сиди! — остановила её Жанна. — До тебя правда не дошло, во что мы вляпались? Уйдём — хуже будет!

— Да кто нам что сделает? — возмутилась Ева. — Что ты эту ненормальную слушаешь? Облезлая макака с дешёвыми понтами.

— Макака ничего не сделает, а этот мужик может!

— Да мужик сидит, не рыпается. Ну их всех! — Ева неожиданно успокоилась. — Мы сюда пришли отдыхать, с какой стати мы должны портить себе вечер? Правильно?

— Вот когда тебя в тёмной подворотне отымеют, тогда и будешь думать, правильно или нет!

— Кто меня отымеет? Директор завода? Сразу же пойду и в милицию заявлю!

— Ой, ладно! — махнула рукой Жанна. — В милицию она заявит! Насмешила. Да он всю милицию с рук кормит.

— Тогда в газету напишу!

— Ещё скажи — Ельцину пожалуешься. Вечно с тобой проблемы! Сейчас бы уже давно шампанское пили и ананасом закусывали. И эта баба придурочная нам бы мозги не полоскала. Кстати, про директора завода она правду рассказала. Денег у него до фига. Между прочим, сегодня утром к нам его жена приезжала! Помнишь?

Ева наморщила лоб.

— Это которая?

— Которая брючный костюмчик купила.

— Босоножки ещё взяла? Зелёные? — вспомнила Ева.

— Точно!

Блондинка задумчиво затянулась дымом.

— Что ж ты мне раньше не сказала?

— А я откуда знала? — дёрнула плечом Жанна. — Я её мужа первый раз в жизни вижу.

— Денег до фига, говоришь?

— Вот именно!

От столика, за которым сидел Штырь, снова отделилась Вика и направилась к подругам.

— Девчонки! — прокричала она, наклонившись над ними. — Я вам непонятно объяснила? Вас ждут!

— Да идём, идём! — Ева вдруг решительно затушила сигарету. Жанна оторопело уставилась на подругу.

— Что смотришь? Передумала я! — произнесла блондинка с нажимом.

— А! Ну, тогда пошли, — поспешно засобиралась та. — Пока ты опять не передумала.

Под взглядами практически всех посетителей клуба подруги прошествовали к столику, за которым сидел Штырь.

— Можно составить вам компанию?

Глава 15

Ночь с субботы на воскресенье для Иры была бессонной. Постояльцы гостевого дома долго не хотели возвращаться в свои номера, загуляв почти до утра. Ира могла бы и прикорнуть — звонок домофона всё равно разбудил бы её. Но сон не шёл, взбудораженное воображение рисовало одну за другой картины счастья. Вот они с Сашкой, взявшись за руки, гуляют по городу. Они обязательно должны съездить в город. Там, на автовокзале, всегда продают свежие цветы. Они выйдут из автобуса, и Сашка купит ей букет белых лилий. Большой-большой, просто огромный. Её любимые цветы — ландыши и белые лилии. Для ландышей сейчас не сезон, а вот для лилий — в самый раз. И на автовокзале они самые дешёвые. Ира засмеётся, возьмёт букет, и они пойдут с Сашкой гулять к фонтану. В городе есть большой красивый фонтан. Ира встанет возле него и подставит лицо брызгам. Это будет очень красиво — она в голубом лёгком платье, с букетом белах лилий, вся в искрящихся фонтанных брызгах. Они оба будут счастливо смеяться, и Сашка посмотрит на неё влюблённым взглядом, а потом прижмёт к себе и поцелует.

А ещё надо обязательно встретить с Сашкой рассвет на море. Только не на общественном пляже, а уйти далеко-далеко, куда не забредают ленивые отдыхающие. Ира знала такое место. Правда, берег там не песчаный, а покрыт большими серыми валунами. Надо выбрать самый высокий и самый плоский валун, взобраться на него и ждать. Они обязательно так и сделают, и станут всматриваться в горизонт до рези в глазах, соревнуясь, кто же из них первым увидит луч восходящего солнца. Конечно, Ира увидит первой, но она ни за что этого не скажет, а подождёт, когда его увидит Сашка. Пусть он думает, что выиграл — ей это будет приятно. А Сашка тоже не скажет, что увидел луч, он будет ждать, что это сделает Ира. Он подумает, что ей приятно выиграть. Так они и будут сидеть, пока сияющий огненный краешек явственно не обозначится над горизонтом. И тогда они посмотрят друг на друга, всё поймут и счастливо засмеются. На Ире будет голубое лёгкое платье…

Почему-то её заклинило на этом платье. Ире казалось, что в нём она будет выглядеть особенно романтично. Такое голубое-голубое, шёлковое, с рукавами-крылышками, широким поясом и струящейся широкой юбкой-клёш. Волосы надо распустить и завить, а туфли надеть белые, на невысоком каблучке. И сумочку взять белую.

Всё бы хорошо, только такого платья у Иры не было. Как не было и белых туфель, и белой сумочки. Из всех своих фантазий девушка смогла воплотить только одну — завить волосы.

В бигуди она ходила с самого утра. Приехав домой, тут же помыла голову и накрутилась. Так и щеголяла целый день, похожая на инопланетянина, боясь, что, если снимет бигуди раньше времени, кудри не доживут до встречи с Сашкой. Мать хмыкала, глядя на неё, но молчала, не докучала вопросами. Страшилась спугнуть хрупкое счастье дочери — уж слишком редко приходилось ей видеть у неё такие сияющие глаза…

Первая неприятность ждала Иру, когда она всё-таки сняла бигуди. Тонкие податливые волосы завились в такие плотные кудри, что стали похожи на торчащие в разные стороны пружинки. «Ладно, ничего, отвисятся, — подумала Ира, скептически разглядывая себя в зеркало. — Перед самым выходом слегка намочу и расчешу, хорошо будет».

Вторая неприятность в принципе была ожидаемой. Надеть Ире на свидание было совершенно нечего. Распахнув створки шкафа, она горестно рассматривала свой гардероб. Ничего, даже отдалённо похожего на романтическое голубое платье, не нашлось. И как ей раньше не пришло в голову сшить хотя бы что-либо подобное? Ира плюхнулась на кушетку и подпёрла кулаком подбородок. Со стен на неё смотрели плакаты с изображениями любимых голливудских актёров. Леонардо ди Каприо был с почётом вынесен на самое видное место.

Посидев так несколько минут, Ира решилась. Идти на свидание надо, даже если у тебя нет нужного платья. Наденем, что есть. Поколебавшись, Ира натянула джинсовые шорты и белую блузку с рюшечками. Расчесала кудри, слегка сбрызнув их водой, намазала кремом облупившийся от загара нос. Глянула на часы и, не спеша, отправилась на автобус.

К гостевому дому она подошла, когда день уже клонился к вечеру. Часы показывали шесть, на кухне готовились к ужину. Сменщица Ксения Прохина накрывала на столы.

— О! Привет! — удивилась Ира. — А ты что тут опять делаешь? Я же Надежде Семёновне смену сдавала. Где она?

— Домой пошла, у неё внук заболел, — не отрываясь от работы, ответила администраторша. — Она мне позвонила, попросила за неё поработать.

— А ты и рада примчаться, — вздохнула Ира, присаживаясь на стул. — Ксенька, ты на работе уже прописалась!

— А чё мне дома делать? — скривилась Прохина. — На родственничков своих смотреть? Я уже эти рожи видеть не могу. Сегодня воскресенье, все дома толкутся. Ну их, на работе лучше.

— Пошла бы на пляж позагорала, — предложила Ира.

— Да ну! У меня кожа белая, не загорает совсем. Я сразу красная становлюсь, как рак. А потом краснота сходит, и опять вся белая. Так что толку время тратить?

— Ну, искупалась бы.

— Где? В нашем гадюшном море? У нас купаться — инфекцию только цеплять. Не море, а помойка.

— Понятно, — вздохнула Ира. — Всё тебе не так.

— Ага, — подтвердила сменщица. — Это точно. А ты сама-то что припёрлась? В белую блузку вырядилась, кудри завила. А! — Ксения оставила столовые приборы и подбоченилась. — У тебя же сегодня свидание! Точно! С ди Каприо! Я и забыла совсем.

— Ну да, — смущённо улыбнулась Ира. — Вот, буду ждать.

— Угу. — Прохина окинула её оценивающим взглядом. — Ну-ну, жди. Во сколько ты ему назначила-то?

— В семь.

— А сейчас ещё только шесть! — Ксения бросила удивлённый взгляд на часы. — Чего на час раньше притащилась?

— Не знаю, — пожала плечами Ира. — Опоздать боялась.

— Опоздать боялась? — хмыкнула Прохина. — Ну-ну. Тогда сиди. Жди.

— Сижу. Жду, — вздохнула Ира.

Из кухни выглянула повариха Ольга Ивановна.

— Ой! Иришка опять пришла! — возвестила она. — А я думаю, с кем это тут Ксенька болтает? Да ты красивая какая! Кудри навила! Жениха ждёшь?

Ира, улыбнувшись, кивнула.

— Молодец! Ну, жди-жди.

Ивановна скрылась за дверной створкой.

— Жду, — повторила Ира.

* * *

По мере приближения стрелки наручных часов к цифре семь на душе у Сашки становилось всё поганее и поганее. Никогда ещё он так не страдал от нежелания видеть женщину. Эту ночь парень снова провёл в бессознательном состоянии — как последний алкаш, в одиночку, влил в себя почти полбутылки водки. Водка не лезла. Пить её Сашка не умел никогда, чего слегка стыдился, особенно в компаниях. На праздниках предпочитал вино, лёгкое и приятное. А водка, обжигающая нутро, вызывала у него спазм дыхания, мгновенную тяжесть в конечностях и помутнение в мозгах. Это состояние создавало болезненное чувство гадливости. Хотелось стряхнуть с себя липкую тяжесть водочного опьянения и снова обрести ясность и свежесть. Странноватое желание для русского человека, особенно с такой наследственностью, как у Сашки. Папаша-то, по словам матери, водочку любил и уважал, отчего и помер скоропостижно. А сыну сия любовь почему-то не передалась.

Но вчера вечером что-то в Сашке сломалось. Перегорел предохранитель, соскочила пружина. Парень купил в первом попавшемся ларьке бутылку водки и, придя домой, стал вливать её в себя, тупо пялясь в телевизор. Пил из кружки — рюмок в Славкином хозяйстве не нашлось. Зато нашлась кружка — большая, керамическая, красная, с надписью «Nescafe». Сашка налил её до краёв — влезло почти полбутылки. И стал пить. Пил короткими глотками, кашлял, морщился и снова пил.

Как там говорят? Надо увидеть дно посуды, из которой пьёшь? Глупое высказывание — водка прозрачная, дно и так видно. Кашель раздирал горло, на глазах выступали слёзы. Как баба, честное слово. Двадцать пять лет, а пить не научился. Позорище.

Загнав, наконец, в себя последние капли жидкости, Сашка хотел поставить кружку на журнальный столик, но промахнулся. Керамическая ёмкость упала на пол, однако не разбилась, а стала кататься туда-сюда, как маятник. Туда-сюда, туда-сюда. Господи, когда она остановится? Сюда-туда, сюда-туда. Пол, что ли, неровный? А ведь действительно, пол наклонился. Как это он раньше не замечал, что в квартире неровный пол и кривые стены? Кто так строит?

На этой фразе из известного фильма мысли в Сашкиной голове закончились. Сил едва хватило, чтобы из сидячего положения перейти в лежачее. Всё, отключка. Слава богу.

Но утром сознание вернулось. Провалявшись на диване до полудня, Сашка всё-таки усилием воли выгнал себя из квартиры на улицу. Оставшиеся полбутылки водки с отвращением вылил в раковину. Два дня пьянства и похмелья давали о себе знать — мозг отказывался работать. В голове было пусто, и Сашка вдруг понял, что ему это нравится. В безразличном состоянии он прошатался полдня по побережью, купался, загорал, пообедал в столовой, которую вчера показал ему Стас. Хорошо, что его самого там не встретил. Странно, но после водки голова не болела, парень не мучился похмельем. Замечательно!

Но вечер неумолимо приближался, и надо было идти на свидание.

Я НЕ МОГУ ЗАНИМАТЬСЯ ТЕМ, ЧЕМ ХОЧУ. Я ДОЛЖЕН ЗАНИМАТЬСЯ ТЕМ, ЧТО МОЖЕТ МЕНЯ ПРОКОРМИТЬ.

Господи, неужели это относится и к личной жизни? Я не могу обладать красивыми женщинами. Я вынужден заводить отношения со страшненькой, но обеспеченной девушкой, чтобы себя прокормить. Как отвратительно. Но ничего не поделаешь…

Надеть надо что-то поприличнее.

Сашка выудил из сумки измятую белую рубашку и такие же измятые светлые брюки. Встряхнул их, оглядел придирчивым взглядом. Нет, в таком состоянии это надевать нельзя. А утюга у Славки, конечно, тоже нет, можно даже не пытаться искать. Для порядка Сашка оглядел все углы, проверил кухонные шкафчики, заглянул в ванную. Утюга не было.

«Ну и ладно, пойду, в чём есть».

На свидание парень отправился в джинсах, майке и сандалиях на босу ногу.

Подойдя к аккуратному особнячку, Сашка помялся и не совсем уверенно нажал на кнопку домофона. Ира выскочила моментально. Процокала каблучками по ступенькам лестницы, ловким движением отомкнула замок калитки и замерла, слегка задыхаясь. Её глаза излучали такой счастливый свет, что Сашке стало даже неловко. Он-то притащил себя сюда за уши, а вот Ира, похоже, действительно рада их встрече. Надо было как-то мобилизоваться, чтобы не показывать ей своё настроение. Усилием воли журналист включил обаяние.

— Привет! — выдохнула Ира.

— Привет!

— А я думала, ты уже не придёшь. Расстроилась даже. — В этой фразе, сказанной девушкой, не было упрёка, а слышалась лишь радость. Парень взглянул на часы — действительно, он опоздал на полчаса.

— Извини. — Сашка обезоруживающе улыбнулся.

— Ничего, я не сержусь. — Девушка смущалась и, не зная, куда девать руки, теребила рюши на блузке.

— Спасибо.

Только в это мгновение Сашка заметил, что Ира изменила причёску. И блузочку белую нацепила, и личико подкрасила. Готовилась — значит, действительно ждала. Вон, и шортики коротенькие надела, видны стройные ножки. Правда, обнажённые участки тела всё ещё напоминают цветом взбесившийся томат… А подобную причёску в советские времена именовали «взрыв на макаронной фабрике»… Но в целом вроде бы ничего… Даже симпатично…

Парень уговаривал себя, как мог.

Единственное, что его по-настоящему настрожило — одевается его новая подружка как-то, слишком дёшево для дочери обеспеченного человека. Как будто даже с рынка… Хотя, может, сейчас так модно — кто его знает.

В женской моде Сашка не особо разбирался.

— Куда пойдём? — тем временем спросила Ира.

— Не знаю, — улыбнулся журналист. — Может, ты предложишь? Я здесь ещё не слишком за два дня освоился.

— Да? Хорошо, я сейчас подумаю. А пока давай просто погуляем. — И девушка, не ожидая приглашения, взяла Сашку под руку.

«Осмелела, однако, — усмехнувшись, отметил про себя тот. — Вчера ещё ноги подкашивались, а сегодня уже сама руководит».

И парочка медленно направилась вдоль по улице.

Из окна гостевого дома Ксения Прохина провожала их тоскливым взглядом.

— А давай поедем в город, — предложила Ира. — Как раз успеем на восьмичасовой автобус.

— В город? — удивился Сашка. — Зачем?

— Просто так. Сходим к фонтану. Там есть большой красивый фонтан, мне он очень нравится.

— К фонтану? Рядом море, а мы поедем к фонтану?

— Ну и что? На море ты уже насмотрелся, теперь посмотришь на фонтан. Ты не пожалеешь, поверь. Он очень красивый.

В другой ситуации Сашка обязательно съязвил бы что-нибудь на тему: «С чего ты взяла, что я насмотрелся на море», но сейчас язык прикусил.

— Поздно уже. Может, лучше в другой раз съездим — днём? — оказал парень последнюю попытку сопротивления.

— Днём будет жарко. А вечером самое то. — Ира сдаваться не собиралась.

— А назад как?

— Последним рейсом. Он в одиннадцать часов идёт.

Сашка вздохнул и покорился.

Старенький автобус был набит пассажирами до отказа. Ира не сообразила, что очень многие люди в выходной день приехали из города на пляж. Восьмичасовым рейсом отдыхающие возвращались с пляжа домой.

Сидячих мест им не досталось, потные тела притиснули их друг к другу где-то в середине салона.

— Пассажиры! Передаём на билетики! — пронзительным голосом кричала толстая тётка с кондукторской сумкой наперевес. Сашка вытащил мелочь из кармана джинсов, передал куда-то в толпу.

Ехали медленно. Автобус кряхтел выхлопной трубой и стонал тормозами на поворотах. Остановки были, казалось, у каждого столба. Кто-то упёрся Сашке локтем под лопатку и пребольно давил туда при всяком потряхивании. Парень молчал, стиснув зубы и еле сдерживаясь, чтобы не выругаться. А Ире, казалось, всё было нипочём. Уютно устроившись в объятиях Сашки, она блаженно улыбалась, поминутно заглядывая ему в глаза. Окна во всём салоне были открыты, и ветер трепал её волосы. Кудри лезли ей в лицо, стегали по глазам и попадали в рот, она придерживала их рукой.

К концу пути толпа пассажиров заметно поредела, и Сашка, наконец, смог вздохнуть с облегчением. Через час автобус привёз их в город.

На автовокзале Иру ждал неприятный сюрприз. Оказывается, вечером здесь цветами не торговали. Если днём как минимум десяток продавцов топтались у своих цветочных ларьков, благоухающих роскошными ароматами, то сейчас здесь не было ни души. Не было и ни одной бабульки, сидящей на табуреточке у ведра с розами или гвоздиками. Не было никого. Разочарование так явственно отразилось на лице девушки, что Сашка обеспокоенно спросил:

— Ты чего? Что-нибудь не так?

— Нет, всё в порядке. — Ира через силу улыбнулась. Не станешь же говорить, как мечтала, что Сашка в первое же свидание подарит ей огромный букет белых лилий. А может, сказать? Да нет, не стоит. Он должен был увидеть цветы и догадаться сам, тогда бы это было действительно приятно. А теперь уже всё равно ничего не получится.

— Ну пошли. Где твой фонтан? — спросил её парень.

У фонтана, казалось, собрались подростки со всего города. Видимо, душным летним вечером им негде больше было найти прохладу. Шумно гогоча, парни и девушки облепили фонтанную чашу, потягивая пиво. Травили скабрезные анекдоты, тут и там проскальзывали матерные словечки.

— Всё! Всё! Проиграла! Проиграла! — раздались громкие крики. — Танька, ты проиграла! Давай шоу!

— Ха! — подвыпившая девица влезла на фонтанный бортик. — А ну, расступись! Проиграла так проиграла! Музыку! Где музыка?

— Па-ам, парам, пам-пам! — затянули несколько голосов.

Девица начала исполнять эротический танец. Вышагивая на высоченных каблуках по бортику, она всячески изгибала своё тело, потряхивая длинными густыми волосами. Послышались аплодисменты и возгласы восхищения.

— Танька! Так нечестно! Надо с раздеванием! — крикнул кто-то. Красотка начала расстёгивать пуговицы на коротенькой кофточке.

Сашка замер, впившись в неё глазами. Девица была хороша. Стройное гибкое тело извивалось, обрамлённое водяными брызгами. Фонтан подсвечивался, и лица танцовщицы не было видно. Только контуры роскошного тела, пышная грива волос и радуга водяных капель. Девица сняла кофточку и швырнула её в зрителей, оставшись в одном бюстгалтере. Те завыли от восторга.

— Па-ам, парам, пам-пам! Пара-ра-рам!

Танька одним движением расстегнула бюстгалтер, повела плечами, сбрасывая лямки, и толпе предстала грудь невероятного размера. Народ застонал от восхищения.

— Па-ам, парам, пам-пам!

Танька завершающим аккордом подняла руки вверх и затрясла грудями, приводя мужскую часть присутствующих в исступление.

Сашка судорожно сглотнул, стараясь восстановить сбитое дыхание. Девица спрыгнула с бортика и упала в объятия какого-то подростка.

Шоу закончилось, Сашка с трудом отвёл глаза от места действия. Сердце бешено колотилось, мужское достоинство разрывало джинсы. И только тут парень сообразил, что Иры рядом нет. Сашка заметался вокруг фонтана, стараясь сообразить, куда она могла подеваться.

— Молодой человек, вы не меня ищете?

Парень дёрнулся от слишком громкого, как ему показалось, голоса. Танцовщица, только что дававшая представление на бортике, нагло смотрела на него и курила, не удосужившись одеться. Сашка сразу же оторопело уставился на её грудь. Огромная, округлая, с подрагивающими сосками, она тихо колыхалась в такт движениям.

— Что? Нравится? — Танька выпустила струю дыма прямо парню в лицо. — Уже встал небось? Дай, проверю!

Девица резким движением запустила свою руку Сашке в промежность. От неожиданности тот отшатнулся и еле удержался на ногах. Танька громко захохотала, согнувшись пополам. Пышная грудь затрепыхалась. Её обладательница вдруг сморщилась, закашлялась, и обильная рвота потекла по асфальту. Сашка брезгливо отскочил и, скривившись от отвращения, быстрым шагом пошёл, почти побежал, прочь.

Последний автобус уже мигал сигналом поворота, готовясь отъехать от остановки, когда запыхавшийся Сашка постучал в его закрытые двери. Парень расплатился с кондукторшей, чинно водрузившей своё грузное тело на переднем сиденье, и только тогда огляделся. В темноте полупустого салона виднелись силуэты нескольких пассажиров. Сзади, у самого окна сидела худенькая девушка с растрёпанными волосами. Сашка прошёл вперёд и опустился рядом. Он не ошибся — это была Ира. Отвернувшись, она прислонилась лбом к стеклу и провожала взглядом убегающие деревья.

— Девушка, вообще-то вы меня бросили одного в незнакомом городе, — стараясь придать голосу весёлые интонации, произнёс Сашка.

Ира молчала.

— Я чуть не заблудился!

Ответа вновь не последовало.

— На меня напали грабители, и мне пришлось удирать, сломя голову!

Девушка скосила глаза в его сторону.

— Я чуть не опоздал на последний автобус!

Ира вновь перевела взгляд за окно.

— А если бы я опоздал? Мне пришлось бы ночевать под открытым небом. Меня бы забрали в милицию и посадили в «обезьянник» вместе с бомжами. Тебе меня не жалко?

Сашка улыбнулся и попытался взять Иру за руку.

— Здесь не Москва! — девушка отдёрнула руку. — Никто бы тебя в милицию не забрал — кому ты нужен. А спать на открытом воздухе полезно для здоровья.

— Вот так, да? — Парень сокрушённо вздохнул, не переставая улыбаться. — А ты, значит, спокойно бы поехала домой? И сердце бы не ёкало?

Ира снова промолчала.

— А я-то думал, у нас с тобой любовь! — Сашка комично развёл руками. — А оказывается, вон оно что. Бросила, и ладно — пусть идёт, куда хочет. Пусть его бандиты грабят, пусть на голой земле спит, под деревом. Да?

Раздался судорожный всхлип. Ира плакала, прислонившись лбом к стеклу, слёзы двумя ручейками текли по щекам и капали на белые рюши блузки.

— Ты что? — Сашка обнял её за плечи. — Ты что — плачешь, что ли?

Ласковым движением он привлёк её к себе, развернул, взял мокрое худенькое личико в свои ладони. Ира не сопротивлялась. Девушка старательно подавляла рыдания, но они рвались наружу редкими бессвязными звуками. От завитых кудрей не осталось и следа, тушь и губная помада были размазаны, промокшие рюши печально обвисли.

— Ну-у! — Сашка заключил её в объятия. — Ты что так расстроилась, малышка? Я тебя чем-то обидел?

— Чем-то?! — Ира, повысив голос, со всей силы, стукнула его кулаком в грудь. — Чем-то?

Пассажиры с передних сидений стали оглядываться.

— Тшш-ш! — Сашка, округлив глаза, схватил её за запястья. — Тише!

— Я тоже думала, что у нас любовь, — всхлипнула Ира. — А ты!.. Ты!.. На эту уставился! А меня как будто нет! Пустое место!

— Так ты из-за этого так расстроилась? — улыбнулся Сашка. — Дурочка, какая же ты дурочка!

Волна нежности вдруг нахлынула на него. Эта маленькая худенькая девушка, похожая на цыплёнка, с остреньким личиком и тонкими ножками, всхлипывающая и нахохлившаяся, всколыхнула в Сашке неведомые чувства. Он ведь знал, что нравится ей, видел, как она смущается в его присутствии. Видел, как она вся светится изнутри, даже когда он просто к ней прикасается. Он сам дал ей надежду на любовь, сам спровоцировал всю эту ситуацию. Он подпустил её к себе настолько близко, что она поверила в ответное чувство. И сам же разрушил эту веру своим вниманием к другой женщине. Ира пробудила в нём такую острую жалость, как жалеют обиженного ребёнка, у которого сами отняли любимую игрушку. К этому примешивалась ещё тихая нежность от созерцания её беззащитности и хрупкости.

Никто и никогда ещё не заставлял Сашку испытывать такие эмоции.

Ира скинула туфли, забралась с ногами на сиденье и притихла. Сашка смотрел на её профиль, который изредка освещали уличные фонари, мелькающие за окном. Надо же, он и не замечал, какие правильные черты у её лица. Тонкая, будто прозрачная, кожа и бархатные глаза, в которых звёздочками отражается свет.

Они молча вышли из автобуса на своей остановке. Немногочисленные пассажиры, приехавшие вместе с ними, быстро разбежались в разные стороны. Автобус фыркнул выхлопной трубой и исчез за поворотом. Они остались одни на безлюдной стоянке в тёплой темноте южной ночи.

— Мне домой надо, — произнесла Ира и посмотрела Сашке в лицо. Вместо ответа он привлёк её к себе и поцеловал. Щемящее чувство стиснуло его сердце так, что захотелось плакать. На секунду он оторвался от её губ и увидел, как сияют её глаза и как прерывисто она дышит, почувствовал, как она сильно вцепилась в его плечи.

— Я не отпущу тебя домой, — прошептал Сашка. — Мы пойдём ко мне.

— Что?.. Я… — Ира попыталась что-то сказать.

— Молчи! — Сашка снова впился в её губы.

Так они и шли всю дорогу, останавливаясь каждую минуту, чтобы насладиться поцелуями. Щемящее чувство не покидало Сашку, тисками сдавливая грудь.

«Это что, и есть любовь?» — подумалось ему в какой-то момент.

Искать ответ на этот вопрос сейчас у него уже не было времени.

Они лежали, обнявшись, на диване в Славкиной квартире.

— А знаешь, зачем я тебя в город потащила? — прошептала Ира.

— Зачем?

— Я хотела, чтобы ты подарил мне белые лилии.

— Белые лилии? Ты любишь белые лилии?

— Обожаю.

— Так что же ты ничего не сказала? Где они продавались?

— В том-то и дело, что нигде. Мы поздно приехали, цветочные ларьки уже закрылись.

— Понятно. Теперь я знаю, что ты любишь фонтаны и белые лилии.

— Да. А ещё голубые… платья.

— Я думал, ты сейчас скажешь — «голубые бриллианты», — усмехнулся Сашка. — Испугался уже.

— Не-ет, — тихо засмеялась Ира. — Не бойся. А разве бывают голубые бриллианты?

— Не знаю.

— И я не знаю. Хотя нет, вспомнила! В «Титанике» был голубой бриллиант! Значит, бывают.

— В каком «Титанике»? — Парень поправил подушку под головой.

— В фильме «Титаник». Разве ты не смотрел? Там ещё Леонардо ди Каприо играет. Кстати, ты на него очень похож.

— А! Ну, в Америку за голубым бриллиантом я не поеду.

— И не надо. — Ира опустила голову ему на грудь. — Не надо мне бриллиантов. Ты просто будь со мной рядом, и всё. Больше мне ничего не надо.

— Спи. — Сашка погладил её по плечу. — Спи.

Глава 16

Весь воскресный день Славка проспал.

Из «Прибоя» они выбрались только в четвёртом часу утра. Васильич расщедрился так, как не делал уже очень давно. Запав на красавицу Еву, он сорил деньгами направо и налево, усердно покоряя её сердце. Шампанское лилось рекой, стол ломился от закусок и десертов, официанты деловито подносили угощения, опустошая холодильники и бар. Горячее в дискотеке не подавали, зато сластей и фруктов было хоть отбавляй. Ева жеманно тыкала наманикюренным пальчиком в меню, и Штырь делал заказ, даже не интересуясь ценой. Славка подсел к Жанне, с ходу приобняв её за талию. Вика Матюшина осталась за их столиком, нисколько не смущаясь тем, что мужчины нашли себе других подруг. Выгонять её было не досуг, а уходить сама она не собиралась. Тем более что угощаться Васильич ей не запрещал.

Набив желудки до отказа, компания в полном составе поднялась в казино, оставив официантам щедрые чаевые. Потряхивая золотыми волосами, Ева направилась к рулетке. Штырь потопал следом. Остальные расположились за столиком, покорно поджидая, пока красотка опустошит кошелёк своего нового ухажёра ещё на некую сумму. Блондинка ожидания оправдала, набрав фишек на двести долларов и проиграв их все за полминуты. Васильич, снисходительно улыбаясь, развёл руками, показывая, что всё бывает и ничего страшного не произошло.

На том их ночная программа и закончилась.

В «мерседес» сели все пятеро. Штырь, как галантный кавалер, решил развезти Еву и Жанну по домам. Матюшина напросилась к ним под предлогом того, что ей со Славкой в одну сторону.

Пока доставляли девушек, пока прощались, записывали координаты и назначали встречи, забрезжил рассвет. Васильича в его усадьбу Славка привёз уже засветло, а сам оказался дома, когда мать собиралась на вокзал.

— Привет, мам! — устало пробормотал парень, проходя мимо Галины Сергеевны и на ходу скидывая обувь. Та проводила его внимательным взглядом.

— С работы? — спросила она сына.

— Угу, — ответил тот. И, предупреждая её порыв, произнёс: — Только не грузи меня, ладно? Я спать пошёл.

— Ага, давай-давай. Иди поспи, — вздохнула мать. — Отдохни.

Проснулся Славка только к вечеру. Из кухни раздавался привычный грохот посуды. Парень с трудом разлепил тяжёлые веки — дневной сон не принёс бодрости. Провалявшись в кровати ещё с полчаса, Славка всё-таки встал. Надел драные шорты, в которых ходил только дома, и босиком спустился вниз. Мать размораживала холодильник, вся кухня была заставлена извлечёнными из него продуктами. Сняв с табуретки миску с яйцами и раздвинув локтями какие-то банки, Воробьёв сел за стол.

— С добрым утречком! — поприветствовала его мать. — Стемнеет уж скоро, а ты всё спишь.

— Попаши по ночам — и не так спать будешь! — зевнул Славка.

— Да уж, начальник твой заездил тебя совсем, — вздохнула Галина Сергеевна. — Мотает, как тряпку, и днём, и ночью. Ни выходных, ни праздников, ни личной жизни. Одна «баранка» эта проклятая.

— Сама меня к нему устроила, а теперь причитаешь! — резонно заметил сын. — По мне, так нормальная работа, и деньги хорошие платят.

— Да уж — деньги! — проворчала мать. — Теперь всё деньгами меряют. А что делать? Как по-другому прожить-то? По-другому ноги протянешь. Только знай паши круглыми сутками. Рабов из нас сделали богатеи эти проклятые… Ох, господи боже, господи боже ж ты мой…

Женщина заохала, сокрушённо качая головой.

— Не бухти, мать! Без тебя тошно. Дай лучше пожрать что-нибудь, — изрёк сын.

— Сейчас нагрею, подожди.

Пока Славка поглощал то ли завтрак, то ли ужин, Галина Сергеевна присела напротив.

— Куда ж ты своего начальника возил-то среди ночи?

— В кабак, водку пить — куда ж ещё, — последовал ответ.

— Одного? Или с женой?

— С какой женой, шутишь, мать? — хмыкнул парень. — Он с женой по кабакам не ездит. Жена дома сидит и огурцы солит. Наш Васильич с молодыми девками любит развлекаться.

— А разве жена у него старая? — шмыгнула носом женщина. — Поди, его ровесница.

— Все бабы старше тридцати уже старые, — авторитетно заявил Славка.

— Чего? Старые?! — воскликнула мать. — Вот спасибо тебе, сыночек! Если, по-твоему, бабы в тридцать лет — старухи, то я тогда кто? Вообще, древнее ископаемое?

— Да я не про тебя говорю, — поморщился Славка. — Я в общем и целом, понимаешь?

— Понимаю, — вздохнув, кивнула Галина Сергеевна. Окинула сына грустным взглядом и примолкла. Тот налегал на еду.

— Ну и что? — решила мать продолжить начатую тему. — Так твой начальник всю ночь в кабаке и просидел? А ты где был? В машине ждал?

— Почему в машине? Я с ним был.

— Он тебя с собой взял?

— А как же.

— И платил за тебя?

— А то!

— Ну тогда ещё ладно, — успокоилась женщина. — Значит, вдвоём с начальником по девкам пошли.

— Угу.

— А где ж вы девок-то этих берёте?

— А их и брать особо не надо, — бурчал с набитым ртом Славка. — В кабак придёшь — их там толпы. Помани только — любая прискочит. Гроздьями вешаются. Правда, в этот раз какие-то выпендристые попались — кочевряжились час, наверное. Но потом, всё равно прискакали как миленькие. Одна уж больно красивая — Васильич решил её любовницей сделать.

Сегодня парень что-то уж слишком разоткровенничался с матерью.

— Любовницей? А у него ж вроде есть уже одна? — удивилась Галина Сергеевна.

— Кто? — в свою очередь, удивился Славка.

— Как кто? Вертихвостка эта киношная! Все местные газеты про неё писали.

— Ну-у, вспомнила! — протянул Воробьёв. — Это когда было — сто лет назад. Васильич уж года два или три холостой ходит.

— Холостой — это без любовницы?

— Ага.

— Ох. — Женщина поднялась с табуретки и принялась надраивать тряпкой холодильник. — Испортит тебя твой начальник. Ты так, на него глядючи, и не женишься никогда.

— А зачем мне жениться? — пожал плечами сын. — Мне и так неплохо.

— Жениться надо, — наставительно произнесла мать.

— Зачем? Что в семейной жизни хорошего? А? Вот убеди меня, что семья — это так здорово, так классно, чтобы я сразу захотел жениться. Ну?

— Все женятся, — ответила Галина Сергеевна, — и тебе надо. Без семьи нельзя.

— Кто женится? — начал заводиться Славка. — Ну кто? Сейчас уже вообще одни дураки в ЗАГС идут. А умные просто с бабами подживают.

— А ты даже не подживаешь ни с кем! — нахмурилась мать. — Твой отец в твоём возрасте уже тебя родил! А ты только с шалавами путаешься!

— Ну и что? Может, меня как раз такие отношения и устраивают! Может, я не хочу, чтобы мне каждый день какая-нибудь овца мозги полоскала! Насмотрелся я на эти семейные пары — во! — парень полоснул себя ребром ладони по шее. — Все дружки, кто рано женился, разбежались уже со своими жёнами. Скажешь — нет? Юрка Козлов женился — через год развёлся. Пашка Голощёкин развёлся, Серёга Дубовицкий развёлся. От хорошей жизни, что ли? Оттого, что семья — это так классно?

— А по девкам шляться — тоже не дело! — стояла на своём мать. — Ещё дурную болезнь подцепишь. Какой заразы сейчас только нет — и триппер, и СПИД, и что хочешь.

— А, ерунда всё, — махнул рукой Славка. — По телевизору стращают только — слушай больше. Какой тут, в нашей дыре, СПИД? СПИД — это в Америке, ну, в Москве, может ещё. А у нас тут никакого СПИДа нет. Потом, по девке сразу видно, если она больная.

— На лбу, что ль, написано? — хмыкнула мать.

— На лбу не написано, но видно.

— Где?!

— Отстань, чего пристала! — взвился сын. — Я же с проститутками не сплю! Я только честных беру.

— Ну-ну, честных… — Галина Сергеевна бросила тряпку на пол и потопала на улицу. Славка сердито отодвинул опустошённую тарелку и, дожёвывая, прислонился затылком к кухонной стене. Мать вернулась в дом, метнула недовольный взгляд на сына. Тот отвернулся. Решив, видимо, не доводить дело до скандала, женщина завела разговор на другую тему.

— Братца-то своего после приезда видел? Или нет ещё?

— Не-а, — последовал ответ. — Звонил вчера, он трубку не взял. Надо сейчас ещё позвонить.

— Вот! И выходные прошли, и брата не повидал. Скажет: «Приехал в гости!» Бросили незнамо где и носа не кажут.

— Взяла бы да сама съездила, — предложил Славка. — Проведала племянничка. Всё равно целыми днями дома сидишь. А потом — ничего себе, бросили! Шикарную хату ему предоставили, а сами уехали. Живи, отдыхай сколько влезет! Всех бы так бросали.

— Да когда мне ехать? — возмутилась Галина Сергеевна. — Сказал тоже — дома сижу! Я, как гончая, каждое утро на вокзал мотаюсь, московский поезд встречаю! А он говорит — дома сижу! Постыдился бы!

— И чего ты его встречаешь? — проворчал парень. — Куда тебе ещё отдыхающих брать? Вон, две комнаты наверху заняты — и хватит! А то напихаешь сюда народа — сами будем как на вокзале жить — не протолкнёшься.

— Ничего, протолкнёшься! — ответила мать. — На терраску ещё можно людей поселить, и мансарда пустая. Лишняя копейка никогда не помешает! Потом, мужик этот, который вечно с матрасом ходит, через два дня уже съезжает. Надо кого-то на его место искать. На что я зимой жить-то буду? А? На какие шиши? Что летом заработаешь, то зимой и полопаешь! А тебе всегда лишь бы самому спокойно жилось, лишь бы твой отдых не нарушали. Потому и не женишься, что любишь жить в своё удовольствие!

— Блин, мать! — вскипел Славка. — Ты меня сейчас доведёшь! Отстань от меня со своей женитьбой! Кто живёт в своё удовольствие? Я? Я пашу, как конь, каждый день, с утра до вечера!

— Ага, с девками, в кабаках!

— Отвали, я сказал!

Галина Сергеевна захлопнула рот и стала молча загружать продукты обратно в холодильник.

— Подвинься! — сердито пихнула она Славкины ноги, которые тот вытянул через всю кухню. Сын подобрал их под себя.

На улице зашуршали шаги — кто-то шёл по дорожке к дому.

— Кто это к нам пожаловал? — вытянула шею мать. — Девка какая-то, что ль?

— Кто там? — обернулся к окну Славка. — О, блин! — изменился он в лице.

Раздался тихий стук в дверь. Недоумённо косясь на сына, Галина Сергеевна пошла открывать. На пороге стояла Вика Матюшина.

— Здравствуйте, Галина Сергеевна. А Слава дома?

— Дома, дома, проходи, — закивала та. — Слава на кухне. Слав, это к тебе!

Заискивающе улыбнувшись, Вика засеменила в указанном направлении. Воробьёв, не поднимаясь с табуретки, недовольно взглянул на незваную гостью.

Матюшина предстала перед ним совершенно в другом виде, нежели ночью. Аккуратные летние брючки, скромненькая блузочка, лицо без косметики, волосы собраны в тугой пучок.

— Привет, Славик! — произнесла девушка.

— Привет! — Воробьёв сыто рыгнул.

— А я вот мимо шла и решила в гости зайти.

— Проходи-проходи, Вика, — засуетилась Галина Сергеевна. — Проходи! Посиди со Славой. Он только проснулся недавно, всю ночь работал.

— Вика в курсе! — усмехнулся сын.

— Проходи, я вам сейчас чаю налью. Попьёшь чайку? — Мать пропустила его слова мимо ушей.

— Да нет, чаю не хочется — жарко. — Матюшина скромно опустила глаза.

— А тогда морсу холодненького! А? У меня морс есть ягодный, сама варила. Налить вам морсу, а? — Женщина переводила взгляд с сына на гостью и обратно.

— Ничего нам не надо, мам! — отказался Славка. — Вика ненадолго, она сейчас уходит.

Девушка метнула на него обиженный взгляд.

— А, ну ладно, хорошо. Я тогда пойду, у меня дела. — Хозяйка дома решила удалиться. — Вы тут сами разберётесь, да? Слав, может, в комнату проводишь гостью?

— Ничего, ей и на кухне хорошо! — Сын явно не церемонился с пришедшей.

— Ага. — Галина Сергеевна выскользнула за дверь и аккуратно прикрыла за собой створку.

Вика продолжала стоять посреди кухни.

— Чего явилась? — В славкином вопросе не было ни капли дружелюбия.

— Просто так. — Девушка всё-таки присела на табуретку. — Подумала, мы провели вместе шикарный вечер — надо зайти поблагодарить.

— Ну, благодарить тебе надо не меня, а сама знаешь кого. Это раз. А два — вечер провели не мы и не вместе а ты отдельно и я отдельно. Всё?

— Что — всё?

— Всё, спрашиваю? Всё сказала?

— Нет.

— Что ещё?

Вика вздохнула, затем сложила руки на коленях и, как будто на что-то решившись, выпалила:

— Слав, у тебя с этой Жанной ничего не получится!

Парень покачнулся на шаткой табуретке.

— Блин! — усмехнулся он. — А тебе-то какое дело до Жанны? Ты кто, вообще? Мне твоё мнение совершенно неинтересно, особенно насчёт моей личной жизни.

— Не сердись, Слав!

— Матюшина, ты чё припёрлась? — Воробьёву надоела вся эта канитель. — Ты чё ко мне липнешь, а?

— Ты мне нравишься, — тихо произнесла Вика.

— Угу. Нравлюсь. С каких это пор?

— Со вчерашнего вечера.

— Ага. А ты мне нет. Матюшина, ты мне никогда не нравилась и сейчас не нравишься! Понятно? Я вчера тебе просто поразился. Просто! Понимаешь? Ну ты же девушка, женщина…, я не знаю! У тебя же гордость какая-то должна быть, честь — как это всё у вас называется. А ты ведёшь себя, как последняя шлюха! Мало того, что водку глушишь, так ещё к мужикам липнешь, как банный лист! Тебя выгоняют — а ты не уходишь, выгоняют — а ты сидишь! Это как вообще?

— Кто меня выгонял? — подняла глаза Вика.

— Я тебя выгонял!

— Когда?

— Вчера!!! Ты чё, правда дура или притворяешься? Матюшина! Я вчера с другой девушкой был! Понимаешь? С другой! Да нормальная баба на твоём месте сто раз встала бы и ушла, а ты весь вечер сидела! Тебе самой это не унизительно?

— Что?

— Да ты больная, ей богу, — поразился Славка. — Что — «что»? У тебя с головой всё в порядке?

— У тебя с этой Жанной всё равно ничего не выйдет, — повторила Вика. — Она тебе не пара.

— Да ты-то откуда знаешь? — скривился Воробьёв.

— Знаю.

— А ты, значит, пара — да?

— Да.

— Матюшина! — Славка уже устал объяснять. — Даже если у меня с Жанной ничего не выйдет, то у тебя шансов всё равно ноль! Иди лучше домой, а? Отстаньте вы все от меня, дайте хоть один вечер пожить спокойно!

Дверь в кухню отворилась.

— Славк, ты чего так кричишь? — заглянула Галина Сергеевна. — Я уж думала, случилось чего. Ой, а что ж вы так за пустым столом и сидите? Ни морсу не налили, ни чаю. Славка, почему за гостьей не ухаживаешь?

— Она уже домой уходит! — буркнул сын и отвернулся к окну.

— Викуля, ты уже домой? — как будто даже огорчилась мать. — А морсу на дорожку. А? С печеньем?

— А давайте! — Матюшина подняла на неё абсолютно спокойные глаза, в которых не было даже тени смятения.

— Чего? — прищурился Воробьёв. — Я ж тебе сказал — вали домой!

— А я не хочу домой! Меня вот Галина Сергеевна на морс приглашает.

— Б…дь! — подскочил Славка, громыхнув табуреткой. — Довели вы меня уже обе!

Шарахнув дверью так, что посыпалась штукатурка, парень вылетел из кухни.

— Чего это он? — ахнула мать.

Прогрохотав по лестнице, Воробьёв поднялся на второй этаж и плюхнулся на диван. Чертыхнулся, подскочил и принялся собираться. Натянув джинсы и майку, парень снова спустился вниз, бросил короткий злой взгляд в сторону кухни, где мать с гостьей застыли в немых позах, и выскочил из дома.

— Слав, ты куда? — высунулась из окна Галина Сергеевна.

— На кудыкину гору!

Парень завёл «ауди» и пошёл открывать ворота.

— Куда ты, Славик? — Мать с озабоченным лицом вышла на порог. — Чего это он? — обернулась она к маячившей сзади Вике. — Обиделся, что ль, на нас? Славка! Куда ты, чёрт тебя бери, собрался?

Воробьёв с недовольным лицом выгнал машину с участка и принялся закрывать ворота.

— Славка! Слав! — запричитала мать. — Куда собрался, спрашиваю?

Выскочив за калитку, она встала перед машиной.

— Куда тебя чёрт несёт?

— Да никуда! На квартиру поеду, к Сашке! Уйди с дороги! — рявкнул сын.

— На квартиру? К Сашке? Точно?

— Точно! Уйди, сказал!

— Ну тогда ладно, езжай, — немного успокоилась Галина Сергеевна. — А то несёшься, как чумной, и молчишь. Чего молчишь-то?

— Да не молчу я! Говорю же — к Сашке еду! Чего тебе ещё?! Уйди с дороги!

Галина Сергеевна посторонилась. «Ауди» взревел мотором, сорвался с места и, подняв за собой клубы пыли, скрылся из вида.

— Совсем одурел парень, — сокрушённо покачала головой женщина. И добавила плаксивым голосом: — А всё жизнь проклятая!

Смахивая на ходу слёзы, она пошаркала назад, в дом.

* * *

Славка отпер дверь своими ключами и шагнул в прихожую. В квартире никого не было. В комнате валялась неразобранная сумка с вещами, на диване лежала подушка. На кухне не наблюдалось никаких продуктов, холодильник не работал. Похоже, брат приходит сюда только поспать и переодеться.

Наслаждаясь одиночеством, Воробьёв завалился на диван и включил телевизор. Он любил эту квартиру. Здесь не было никого и ничего, что бы его раздражало. Не было матери, которая без конца капала на мозги и учила жизни, не было снующих туда-сюда квартирантов, никто не приходил непрошеным гостем. Жилплощадь, купленная когда-то Васильичем для встреч с Миледи, пустовала, пока, устав от Славкиного нытья и вечных жалоб на бытовые неудобства, начальник предложил ему здесь пожить. Временно. И бесплатно. Но это «временно» длилось уже больше года. Славка к удобствам привык и дом своего детства, где сейчас обитала мать, предпочитал особо не посещать. Оставил «свою» квартиру он только сейчас, пожертвовав собственным комфортом ради брата. Однако при этом не забыл испросить разрешения у хозяина. Штырь великодушно разрешил. Он резонно полагал, что хороших работников надо изредка поощрять и прикармливать, чтобы потом, в свою очередь, было куда ткнуть носом и что заставить отрабатывать. В случае со Славкой это работало безотказно. Васильич сажал его за руль и днём, и ночью, и в выходные, и в будни. Для того чтобы парня всегда и в любое время можно было найти, шеф даже купил ему сотовый телефон и оплачивал его звонки. Сотовая связь в городе работала отвратительно, зона покрытия была очень небольшая. В посёлке, где жила Славкина мать, сеть ловилась с великим трудом. Зато в квартире экран телефона тут же радостно засветился надписью с названием оператора. Аккуратно положив его на журнальный столик, Славка блаженно уставился в телевизор. Он решил подождать брата и заодно спокойно посмотреть американский боевик.

Стрелки часов уже перешли за полночь. Фильм закончился, замелькали титры, а брат всё не появлялся. «Во загулял!» — подумал Воробьёв и, кряхтя, поднялся с дивана. Подошёл к окну, всматриваясь в темноту двора. На улице не было ни души. Местные жители уже спали, а отдыхающие в район пятиэтажек не забредали. И тут Славка приметил на скамейке целующуюся парочку. В очертаниях парня что-то показалось ему знакомым. «Да это же Сашка!» — догадался он. Усмехаясь, брат наблюдал за влюблёнными несколько минут, потом отошёл от окна, выключил телевизор, погасил свет и вышел из квартиры. Незамеченным он пересёк двор и сел в машину.

Встреча с родственником откладывалась. Сегодня ночью у Сашки явно были другие планы.

Глава 17

В понедельник Штырь решил отправиться на работу.

Обычно по понедельникам он на завод не ездил — отдыхал после выходных. Но сегодня надо было найти предлог, чтобы сбежать из усадьбы и встретиться с Евой.

Красавица блондинка не выходила у него из головы. Васильич был очень разборчив в женщинах, зацепить его могла далеко не каждая. Ему не очень был важен цвет волос или глаз, размер груди или длина ног. Его покоряли яркость, неприступность, сексуальность и шарм.

Другими словами, как все разбогатевшие плебеи, он любил королев.

Не случайно первой его любовницей стала столичная актриса.

Ева напомнила ему Миледи. Умело одетая и накрашенная, высокая, эффектная, она слегка вальяжно курила сигарету и казалась абсолютно неприступной. После инсульта Васильич был беспомощен, как мужчина, но такие женщины заставляли волноваться даже его спящие гормоны. Он представлял, как бы он отымел эту королеву, как спутались бы её аккуратно расчёсанные волосы, как размазался бы безупречный макияж, как она растеряла бы всю свою неприступность. Но… Бодливой корове Бог рогов не даёт. Штырю оставалось только мечтать.

* * *

Лену мучили смутные подозрения.

Она настороженно поглядывала на мужа, чуя перемены в его поведении. Подозрительное оживление, блеск в глазах, хорошее настроение без каких-либо видимых причин заставляли ворочаться в глубине её души червячок беспокойства.

С той поры как Степан стал собственником винно-водочного завода, он редко бывал в духе. Желчная раздражительность превратилась в привычное для него состояние. Супруга списывала это на его работу. «Держать под контролем нелегко даже десять человек, — говорила она, — а когда под твоим началом около пятисот подчинённых, руководство превращается в тяжкий крест».

Штырь жаловался жене на всех. Работяги сплошь алкаши и воры, начальники цехов обманщики и воры, в бухгалтерии сидят одни безграмотные лентяйки, охранники спят на ходу, а его заместители — бездари, ну и, конечно, тоже воры. Васильич не доверял никому и в каждом подозревал мошенника. Один раз он пересказал Лене свой сон. Ему приснилось, что уборщица Клавдия Михайловна, старушка семидесяти лет от роду, спустилась в подвал завода, где хранилась готовая продукция. Там она принялась таскать бутылки водки и складывать их в бюстгалтер.

«Целый ящик в лифчик сложила, встряхнулась, бутылки звякнули, и пошла, как ни в чём не бывало! — плакался Штырь. — Я за ней побежал, кричу: «Сука! Отдай водку, холера старая!» А она резво так от меня рванула, ножонками своими сморщенными перебирает, оглядывается и ухмыляется! Представляешь, какая ведьма?!»

Лена согласно кивнула, а Степан, почесавшись, добавил: «Надо охране сказать, чтобы её пошмонали как-нибудь на выходе. Зря, что ли, мне такие сны снятся?»

Зря или не зря Васильичу снились такие сны, его жена так и не узнала. Судьба пожилой уборщицы её не интересовала, а муж ничего больше про неё не рассказывал.

Маниакальная подозрительность Штыря, заставлявшая его пребывать в постоянной депрессии, постепенно стала нормой жизни. Лена привыкла к его вечно кислой мине, к нудному брюзжанию, к вспышкам гнева, к тотальному контролю за расходованием семейного бюджета.

«Мало того что на заводе все всё тырят, так ещё в собственной семье норовят потратить больше, чем надо!» — возмущался Васильич по поводу любой покупки. Какая бы цифра ни была обозначена на ценнике, ему всегда она казалась слишком большой.

Лишь однажды за всё это время настроение Степана вдруг стало меняться к лучшему. Он перестал мучить Лену придирками, в глазах появился загадочный блеск. Вместо обычного брюзжания муж сыпал шутками и анекдотами и сам же подолгу над ними смеялся. Жена и тёща с непониманием переглядывались, робко пытаясь выяснить причины столь внезапных перемен. Штырь отмахивался от них, с обидой ворча: «Что уже, и посмеяться нельзя?»

Женщины в конце концов бросили бесплодные попытки добиться объяснений, решив, что, наверное, на заводе всё как-то наладилось. Лена с Егоровной наивно полагали, что теперь Степан навсегда останется таким и будут они жить все вместе весело и счастливо до самой смерти.

Штырь часто говорил жене о своей мечте — наладить работу завода так, чтобы его личное участие там больше не требовалось. Чтобы сидеть дома, пить чай, отдыхать, а деньги сами лились рекой в карман. И чтобы на этом надоевшем предприятии не появляться, потому как видеть его уже сил нет. И от проблем устал, и рожи все эти заводские раздражают. Найти бы толкового управляющего, чтобы весь геморрой разгребал… Так ведь в жизни не найдёшь — ворюги все и сволочи. Потому и приходится тратить свои драгоценные нервы и здоровье, чтобы обеспечить себе достойную старость.

Но тогда Лена решила, что мечта мужа сбылась. Степан сделал всё, как хотел, и теперь весел и доволен.

Женщина делилась с матерью догадками, и в её глазах светилась надежда.

Подозрения стали терзать жену Васильича, когда местные газеты запестрели статьями о том, что в их городе планируется проведение кинофестиваля. Организатор — известная актриса Алиса Павлова, а спонсор — винно-водочный завод.

Все десять дней, пока шёл фестиваль, Степан не ночевал дома. Лена плакала. Муж не взял её с собой ни на торжественное открытие, ни на один просмотр фильма, ни на завершающий праздник — никуда.

«И так голова от всего пухнет, ещё тебя за собой таскать!» — бросил он обидную фразу и исчез из усадьбы. Лена смотрела по телевизору трансляцию с места проведения фестиваля и ревела белугой. Алиса Павлова раздавала интервью журналистам, не забывая благодарить спонсора в лице Штыря Степана Васильевича, который скромно улыбался рядом с ней. Миледи держала его под локоть.

На пятый день рёва Лена решила подать на развод.

Остановила её Вера. Дочь умела убеждать мать. Перспектива проживания на одной жилплощади вместе с ближайшими родственницами придавала ей красноречия. Лена оставила мысль о разводе, проглотив ревность и унижение. В конце концов, она наверняка знала, что муж, при всём своём желании, не может спать со своей любовницей. А значит, Миледи очень быстро его бросит.

Лена оказалась права.

Вскоре газеты написали о том, что известная актриса после кинофестиваля покинула их город. Штырь, как ни в чём не бывало, вернулся в усадьбу. Всё пошло по-старому. Степан вновь превратился в вечно брюзжащего ворчуна, донимаемого фобиями и болячками.

И вдруг… Снова хорошее настроение, снова блеск в глазах, снова смех и радость без повода.

Неужели?..

* * *

Пока Славка крутил баранку «мерседеса», Штырь составлял план действий на сегодня.

«Заехать на завод всё же надо, — думал он. — Раз уж выбрался в понедельник из дома, стоит проверить, как там чувствуют себя подчинённые без строгого хозяйского надзора. Нанести, так сказать, неожиданный контрольный визит. А пока суть да дело, Славку надо послать за Евочкой. Пусть подвезёт её на завод ближе к обеду. У девочки сегодня выходной, свожу её в ресторан. А дальше будем действовать по обстоятельствам. Можно зарулить, например, в какой-нибудь закрытый гостевой дом, желательно, с бассейном. Посмотреть, как Евочка будет в нём плавать… Без купальника…» Штырь блаженно зажмурился, но потом встряхнулся, отгоняя ненужные пока мысли. Сейчас надо настроиться на рабочий лад.

Кабинет директора располагался на первом этаже офисного здания завода. Васильич специально оборудовал его здесь, чтобы не подниматься по лестницам. Очень уж он их не любил, лестницы эти. Пыхтя, Штырь топал по коридору. Проходя мимо отдела маркетинга, он вдруг резко остановился. Смех и шум явственно слышались из-за закрытой двери. Васильич недоумённо поднял одну бровь и резким движением распахнул створку. Взору предстало потрясающее зрелище.

Столы в комнате были сдвинуты в угол. Несколько менеджеров, оседлавших стулья на колёсиках, с азартом гоняли теннисный мяч свёрнутыми в трубку листами ватмана.

— Та-ак! — рявкнул директор. — Что тут у вас происходит?

Игра мгновенно прекратилась. Кто-то закашлялся, на лицах застыло выражение растерянности.

— Производственная зарядка, — пискнул чей-то голосок.

Штырь хмуро глянул на смельчака.

— Зарядка, говоришь?!

Тот мгновенно спрятался за спину стоящего впереди товарища.

— Архипов где? — прозвучал грозный вопрос. Архипов был начальником отдела.

— Нет его, — ответил кто-то.

— А где он?

— Не знаем. Не приходил ещё.

— Та-ак!! Понятно!!! — Васильич развернулся и вышел из отдела, со всей силы хлопнув дверью. Стайка менеджеров испуганно вздрогнула.

Тяжёлой поступью Штырь направился к себе в кабинет. В приёмной сидела секретарша Валечка, меланхолично жующая булку. Завидев начальника, от неожиданности она подавилась и мгновенным движением закрыла на компьютере окно с пасьянсом.

— Здравствуйте, Степан Васильевич! — невнятно произнесла она. Говорить ей было сложновато, мешала недожёванная булка.

— Здравствуй! — буркнул Штырь и скрылся за дверью кабинета. Вид бездельничающей Валечки окончательно испортил ему настроение.

«Остальные небось тоже ваньку валяют!» — зло подумал он.

Под остальными понимался многочисленный коллектив офисных работников.

— Валя! — нажал Васильич на кнопку селектора. — Кофе мне, быстро! И разыщи Курдюкова, пусть срочно мне позвонит!

— Хорошо, Степан Васильевич! — Секретарша говорила уже чётко, булка явно была дожёвана. Штырь уставился в окно, нервно барабаня пальцами по столу. Через минуту перед ним уже дымился горячий кофе, а ещё через две позвонил Курдюков.

— Искали, Степан Васильевич?

Звонивший был заместителем Штыря по проектной части — тот ещё ворюга.

— Искал, — буркнул начальник. — Зайди ко мне. Доложишь, как идут дела по монтажу новой линии.

— Понял. — Курдюков быстро отсоединился. Васильич как раз допил кофе, когда заместитель возник на пороге кабинета. Штырь хмуро оглядел его с головы до ног.

Курдюков был тот ещё хлыщ. Всегда подтянутый, брючки наглажены в стрелочку. Дорогие туфли, дорогие часы, всегда с галстуком, а на галстуке обязательно булавка. Почему-то эта булавка особенно выводила Васильича из себя. Зам водку не пил, матом не выражался. Как будто не на заводе работал, а в институте благородных девиц. Противно смотреть! Если бы Курдюков не был человеком Вахи, Штырь давно бы его уволил.

— Что это вы, Степан Васильич, в неурочный день пожаловали? — попытался пошутить вошедший.

— Не ждали?! — Директор шутку не оценил. — Задницы вам надрать приехал! Посмотреть, чем вы тут без меня занимаетесь. Садись, докладывай. На какой стадии монтаж новой линии?

— На стадии восьмидесяти процентов готовности! — бодро отрапортовал Курдюков, аккуратно поддёргивая брюки и присаживаясь.

— Угу. А поточнее?

— В каком смысле — поточнее? — вздёрнул брови зам.

— В прямом. Ты технарь или кто? Давай, рассказывай — гидравлику протравили? Электрика как? С кабелями что?

— Гм, я как бы не готов… — замялся Курдюков. — Я не могу так сразу, в авральном режиме! Мне надо сходить в цех, посмотреть работы, сверить с чертежами…

— А чем ты всё утро занимался? — оборвал его Штырь и снова забарабанил пальцами по столу. — Сейчас половина одиннадцатого, твой рабочий день начинается в девять. Что ты делал полтора часа?

— Ну, как… — Зам явно растерялся. — Я, это… звонил!

— Кому? Жене? Или маме?

— При чём тут мама? — Курдюков принял оскорблённый вид. — Я подрядчику звонил!

— По поводу?

— Ну они в пятницу меня искали, там по деньгам надо было выяснить…

— То есть в пятницу они тебя не нашли, — сделал вывод Васильич.

Заместитель тут же прикусил язык, на его лице отразилась явная досада.

— Почему — нашли, — промямлил он. — Но я был не готов обсуждать этот вопрос, мне надо было сходить в бухгалтерию.

— А бухгалтерия находится на Северном полюсе, — с издёвкой произнёс Штырь. — Три дня на оленях скакать надо. Курдюков, бухгалтерия расположена в соседнем с твоим кабинетом помещении! Ты второй день по деньгам разбираешься? Это вопрос десяти минут, максимум получаса!

— Почему я вообще должен с этим разбираться? — взвился зам. — Я, как вы только что заметили, технарь! А занимаюсь финансами!

— Вот и я думаю — почему ты этим занимаешься? — изумился Васильич. — Главному бухгалтеру переадресовал вопрос, и всё. А, Курдюков?

Тот растерялся и примолк, не зная, что ответить.

— Ну, хорошо, — продолжил Штырь. — Расскажи мне тогда, как ты сегодня утром разбирался с финансами.

— А что рассказывать? — буркнул зам. — К главбуху сходил и решил!

— Решил?

— Решил!

— А если я сейчас ей позвоню и поинтересуюсь, что и когда вы там с ней решили? — вкрадчивым голосом предложил начальник.

Зам демонстративно пожал плечами, давая понять, что ему всё равно — звоните, куда хотите. Штырь нажал кнопку селектора.

— Валя! Соедини меня с бухгалтерией. Прямо сейчас.

Потекли томительные минуты ожидания.

— Там что-то никто трубку не берёт, Степан Васильич, — раздался голос секретарши.

— Не понял, — нахмурился директор. — Как никто трубку не берёт? А куда они все подевались?

— Не знаю. Может, на перекур ушли?

— Вот видите! — обрадовался Курдюков. — Я тружусь с утра до вечера, как папа Карло, финансовые вопросы решаю! А бухгалерия на перекур ушла! Всем составом!

Васильич отключил селектор и хлопнул рукой по столу.

— Всё! Хватит из меня идиота делать! Думаешь, я не понял, что ты с утра груши околачивал? Во сколько ты вообще на работу явился? За минуту до меня? И в пятницу после обеда тебя здесь не было!

Курдюков молчал, нервно постукивая ногой в начищенном ботинке.

— Так, ну и кто мне может сейчас доложить, как идут работы на монтаже новой линии? — гневно задал вопрос Штырь. — Есть на заводе такой человек? Если ты ни черта не знаешь, может, хоть кто-нибудь знает?

— Начальника бригады подрядчика можно позвать, — предложил зам.

— Умнее ничего не придумал? Может, мне ещё на шеф-монтаж, в Москву, позвонить? Поинтересоваться, как идут у нас работы?

Курдюков снова примолк, уперев угрюмый взгляд в стену.

— Так! Собираем экстренное совещание, — решенил Васильич. — По поводу трудовой дисциплины. Валя! — нажал он на кнопку селектора. — Всех замов ко мне через полчаса! Пригласи ещё начальников отделов, и наших доблестных топменеджеров — тоже сюда! Всех, в общем. Поняла?!

Ровно через полчаса в кабинете Штыря собралось четырнадцать человек. Они перешёптывались, постукивали карандашами о столы и исподлобья посматривали на начальника. Окинув прибывших цепким взглядом, директор вопросил:

— Все пришли? Или кого-то ждём? Нет? Тогда начнём, пожалуй.

Штырь откашлялся и откинулся в кресле.

— Итак, граждане-товарищи, собрал я вас по поводу того, что меня совершенно не устраивает установившаяся на нашем заводе атмосфера. Получается, если меня нет, то никто ни черта не делает. Всё — жизнь остановилась!

Подчинённые сидели с непроницаемыми лицами.

— Сегодня, значит, меня никто не ждал. Привыкли, что я по понедельникам работаю с заказчиками… — Здесь Васильич сделал многозначительную паузу, проверяя, не будет ли, не дай бог, негативной реакции на эти слова. Реакции не было, хотя все присутствующие понимали, что «работать с заказчиками» означает «отсыпаться дома после воскресной попойки».

— Привыкли, значит, что меня нет по понедельникам, — продолжил Штырь, — и сидят, расслабляются. Отдел маркетинга в футбол гоняет полным составом, мой заместитель, господин Курдюков, не знает, что у него на монтаже делается, а в бухгалтерии вообще никого нет. Секретарша — и та булки жрёт на рабочем месте! Распустились все! — Васильич переходил на всё более повышенный тон. — Зарплату всем подавай, а работать ни одна сволочь не хочет! Думаете, если мы производим самую востребованную в стране продукцию, то и делать ничего не надо?! Так вот, я вас разочарую! Делать надо, и много! В нашей сфере самая большая конкуренция! Самая большая! Все слышали? Или для кого-то повторить в личном порядке? Думаете, кроме нас, никто не хочет сверхприбыли получать?! Ошибаетесь! Желающих ой как много! Москвичи на пятки наступают, в затылок дышат! Все магазины завалены продуктом столичных производителей! Загнётся заводишко, что делать будете? Бутылки собирать возле палаток пойдёте?!

Штырь встал и зашагал по кабинету.

— Работаем только по старым заказчикам! Целый отдел маркетинга создали, набрали дармоедов, чтобы они нам рынок расширяли! А они в футбол гоняют! За год работы никаких результатов! На выходе ноль! Какого чёрта я вас содержу?! — Васильич вперил злой взгляд в Архипова, который чудесным образом материализовался на заседании, хотя до этого его нигде не было.

— Это всех касается! Не думайте, что только его! — заорал директор. — Проектный отдел ни одного проекта путёвого выдать не может! По пять раз всё переделывается! Проектанты, блин! Подвесные потолки в сортирах закладывать — это да, это вы мастера! А чтобы вшивый конвейер смонтировать, мы в Москву должны на поклон идти! Помогите, бога ради! А бесплатно никто не помогает, между прочим! Я деньги должен платить за эту помощь, и немалые! Где мне их взять, а? Из ваших карманов, может, вытащить? Как вам идейка? Курдюков, может, ты заводу шеф-монтаж оплатишь?

Заместитель не ответил, метнув на начальника быстрый взгляд.

— Бухгалтерия шляется где-то всем составом! Любовь Ивановна, расскажите присутствующим, где находились ваши подчинённые сегодня в десять тридцать утра? Я звонил вам в это время. Ни одна…. Никто трубку не взял! — Штырь готов был разорвать бухгалтершу на части.

— У нас был пятиминутный перерыв. — Лицо Любови Ивановны приобрело свекольный оттенок.

— Лифчики они меряли в туалете! — раздался мстительный голос Курдюкова.

— Та-ак! — Штырь уже явно терял над собой контроль. — Лифчики, значит, меряли! Я вам эти лифчики, — упёр он указательный палец в бухгалтершу, — я вам эти лифчики на башку натяну и бегать заставлю! По всему заводу! Имейте в виду! Ещё раз только на рабочем месте не застану!

Любовь Ивановна икнула и сморщилась, собираясь заплакать.

Из-за стола послышался нервный смешок. Заведённый до предела Васильич мгновенно взвился:

— Это кто сейчас хихикнул?! А?! Кто хихикнул?! Кому смешно, я не понимаю?! Кто-то в цирк пришёл, я вижу?! Я вам, блин, похихикаю! Клоуна нашли!

Дальше на головы присутствующих полился дождь ненормативной лексики.

Наконец директор перевёл сбившееся дыхание.

— Итак, какие выводы. А выводы такие! Всем на работу приходить вовремя и уходить тоже вовремя. Задерживаться на рабочем месте разрешается, отсутствовать запрещается! Играть в футбол, мерять лифчики и прочая фигня запрещается! Застану — уволю. И всем начинать работать! Понятно?! Всем! Не будет результатов — буду карать рублём и увольнять! Бутылки пойдёте собирать возле палаток! А впрочем, это я уже говорил. Всем всё понятно?

Присутствующие зашевелились, завздыхали и закивали головами. Васильич устало плюхнулся в кресло.

— Всё! Заседание окончено! Марш по рабочим местам!

Работники торопливо покинули кабинет, унося ноги подальше. Штырь крякнул и призадумался. Самому, что ли, сходить в цех и посмотреть, как монтируется эта треклятая линия? Так неохота…

Бог с ней, с этой линией! Работы идут в штатном режиме, авралов нет, значит, сходить в цех можно и завтра. А сегодня есть дела поважнее.

Васильич нажал кнопку селектора.

— Валя, Славка там ещё не подъехал?

— Сейчас узнаю, Степан Васильевич! — с готовностью отозвалась секретарша. И через несколько секунд известила: — Уже ждёт, Степан Васильевич!

— Ага, понял!

Штырь глянул на часы — время близилось к обеду. Что ж, рабочее утро прошло не зря. Порядок на заводе навёл, теперь можно и отдохнуть. Тем более Евочка-сладкая девочка уже его поджидает. С чувством выполненного долга Васильич покинул своё предприятие.

Секретарша Валечка, выглянув в окно и проводив взглядом «мерседес» директора, вытащила из ящика стола недоеденную булку и со спокойной душой развернула на компьютере пасьянс.

Глава 18

Когда Сашка открыл глаза, Иры рядом не было. Она ушла, не дождавшись, пока он проснётся. Обескураженный, парень встал посреди комнаты, пытаясь привести в порядок мысли.

Почему она сбежала? Всё-таки обиделась? Разве после такой ночи можно продолжать обижаться? Сашка считал, что он, как всегда, был на высоте. Секс, наверное, единственное занятие, в котором парень не знал промахов. А может, всё гораздо проще — ушла на работу или учёбу? Кстати, он ведь даже не спросил, чем занимается его новая подруга — учится или работает. Вот, блин — могла ведь и на это обидеться! Хотя какая может быть летом учёба — каникулы у студентов. Тогда что — работа? Интересно, кем она работает? Да и надо ли это ей, имея обеспеченных родителей? Если и ходит на службу, то наверняка в офис к богатому папочке. А должность у неё — какая-нибудь лабудовая, вроде папочкиного «имидж мейкера» или «специалиста по пиару».

Ходит по бутикам и подбирает отцу носовые платочки в тон к галстуку.

* * *

Вообще, похоже, что в нашей стране самое главное — придумать своему нехитрому занятию красивое иностранное название. «Имидж мейкер». Для нового русского миллионера, сколотившего состояние воровством, наверное, звучит притягательно. Ему, видимо, кажется, что, если переделать внешность, то можно перекроить и прошлое. Зачесал волосы на другой пробор — и никто не узнает, сколько людей ты обманул, приумножая свой капитал. Рассказал о том, как ты любишь собак — и никто не вспомнит, каким количеством трупов ты устлал свою дорогу к достатку. Самое главное — найти имидж мейкера получше, даже если он очень дорого стоит. Деньги — не проблема.

* * *

Скривившись, Сашка почесал затылок. Ладно, а ему-то что теперь делать? Ира убежала, координат никаких не оставила. Что она хотела этим сказать? Что не хочет продолжать отношения? Или что он должен прийти к ней домой и за что-то извиниться? Или дала понять, что сама к нему придёт, если посчитает нужным?

Чёрт их разберёт, этих баб.

И Славка третий день не появляется. Обещал заехать или позвонить, а от самого ни слуху ни духу.

Одни непонятки, в общем.

Вздохнув, Сашка поплёлся в душ. Освежившись и расчесав мокрые волосы, обмотался полотенцем, уселся на диван и включил телевизор. Рыжий лохматый парень в который раз кричал, что он купил пиво и выиграл миллион.

«Пойти, что ли, пива купить? Может и правда миллион выиграю? Какую там марку рекламируют?»

Сашка тупо пялился на экран. Ира не выходила у него из головы. Худенькая невзрачная девушка с маленькими торчащими грудками размером не больше половинки лимона. Чем-то она его зацепила. Вчера возле фонтана заметила его взгляд, алкающий на другую женщину и убежала. Плакала, наверное, долго — всю косметику по лицу размазала. А ведь могла сделать вид, что ничего не заметила. Подумаешь, какая-то пьяная дура сиськами трясёт! Взяла бы Сашку покрепче за локоть и увела оттуда. Почитала бы лекцию о нравственности. Ну или, на худой конец, закатила бы небольшой скандал. Так, для профилактики, чтоб неповадно было на других баб заглядываться. Все знакомые Сашке девушки именно так и поступили бы. А Ира развернулась и ушла. Можно сказать, уступила его другой женщине, не предприняв ни малейшей попытки побороться. Даже как-то обидно. Он там бегал, как ненормальный, искал её во всех кустах. А она просто пошла на автобус. Может, и не любит она его вовсе?

Да нет, любит. Такими глазами может смотреть только влюблённая женщина — здесь ошибиться невозможно. А бросила она его возле фонтана, потому что расстроилась и приревновала. Вот если бы не любила, тогда бы осталась и прочитала лекцию.

Так что же это получается? Ира — первая девушка, которая полюбила его по-настоящему?

Сашка даже заёрзал на диване от этой мысли.

Женщин у него было много. Парень считал себя человеком, искушённым в любви. Но сейчас, в свете новых событий, он вдруг понял, что ни одна из бывших пассий не страдала из-за него. Не плакала, не ревновала, не пробуждала в Сашке ответные эмоции. Ведь то, что он испытал сегодня ночью, он не испытывал никогда. Он вспомнил то сладкое щемящее чувство — смесь вины, нежности, жалости и ещё непонятно чего, — которое мешало ему дышать. Неужели это и есть любовь? Неужели эта девушка, похожая на мышку, разбудила в нём нечто прекрасное? Как ей удалось то, чего не удавалось гораздо более красивым женщинам? Неужели этот хрупкий сосуд таит в себе ту самую духовную красоту, увидеть которую Сашка считал невозможным? А она не просто показала ему её, она выплеснула на него волну любви, всколыхнула, взбудоражила душу и наполнила её ответной любовью.

«Не надо мне бриллиантов, — вспомнил парень. — Просто будь рядом — и всё».

* * *

Если бы Сашку перед отъездом из Москвы спросили, зачем и почему он собрался уезжать, парень вряд ли смог бы вразумительно ответить. Официальная версия — на море, к двоюродному брату и тётке, которых не видел десять лет. Неофициальная, которой парень объяснял поездку сам себе, — убежать от неудачи, постигшей его с публикацией фотоснимков. Но было ещё что-то, толкавшее его прочь из родного города. Невидимая рука, тянущая куда-то, неслышный голос, шепчущий что-то. Что-то, что должно открыть ему глаза и подсказать некое решение. Журналист никому не рассказывал об этом, боясь, что его сочтут сумасшедшим. Но сам называл это голосом судьбы. Хотя подошло бы и более простое название — интуиция.

К интуиции Сашка прислушивался всегда. Он научился настраиваться на её волну, внимать слабым сигналам и поступать так, как, ему казалось, хочет от него кто-то свыше. Судьба в ответ награждала его небольшими подарками. В детстве Сашка, как никто другой, умел искать грибы и ягоды. Приезжал к бабушке в подмосковную деревню и ходил в лес. Подмосковные леса небогаты на грибы и ягоды, но он всегда возвращался с добычей. Другие ребята заглянут под ёлки и ничего не найдут, а Сашка поднимет именно ту еловую лапу, под которой таится гриб.

Повзрослев, парень однажды отметил, что он часто ходит тёмными переулками, но ни разу не попал в неприятную ситуацию. Именно интуиция подсказывала ему, когда стоит сокращать дорогу через дворы, а когда нет. Он никогда не блуждал в незнакомом городе, интуитивно понимая, куда надо идти, чтобы выйти к нужному месту.

К сожалению, интуиция молчала, лишь когда дело касалось азартных игр. Ну не желала судьба, чтобы Сашке доставались лёгкие деньги. Как ни прислушивался парень к внутреннему голосу, выигрышные комбинации всегда обходили его стороной. Зато именно неслышный внутренний голос подсказал ему когда-то, что только через изучение красоты он поймёт некую жизненную истину, которая приведёт его к удаче.

Второй урок, который Сашка усвоил из жизни, можно было бы озвучить так:

УМЕЙ СЛУШАТЬ ГОЛОС СУДЬБЫ. ОНА ВСЕГДА ПОДСКАЖЕТ ТЕБЕ, ЧТО ДЕЛАТЬ.

* * *

И вот сейчас, приехав в этот посёлок, Сашка думал: зачем же высшие силы позвали его сюда? Зачем свели его с Ирой? Парню казалось, что всё постепенно сплетается в какой-то клубок — его мечта о доме на берегу моря, его искания красоты, Ира с её чистотой и духовностью… Зачем это всё? Он должен открыть в себе какие-то новые грани вдохновения? Посмотреть на мир по-другому? Сделать фотосессию, которая поразила бы искушённую публику? Или Ира — это просто способ устроиться в жизни? Он должен влюбиться, жениться и обеспечить себе безбедное существование?

Сашка вскочил с дивана и заметался по комнате. Что судьба хочет от него? Что? Какие знаки он должен уловить?

«Или Стас был прав, когда говорил, что я слишком много думаю?»

Он остановился.

Так, надо взять себя в руки. Оттого, что будешь бегать по комнате, ничего не изменится. Хватит терзать себя ненужными мыслями, надо одеться и сходить на пляж. В конце концов, глупо сидеть в квартире, когда, во-первых, рядом море, а во-вторых, хочется есть, а есть нечего.

Сашка выключил телевизор, оделся и вышел в прихожую. Мельком глянул в зеркало и застыл. На гладком стекле губной помадой было написано:

«Завтра в 19.00 на том же месте».

Парень почувствовал огромное облегчение. Как будто камень упал с души. Даже не камень, а скала весом в несколько тонн!

Она не обижается. Не обижается! Не обижается!!! Она просто куда-то ушла, но завтра будет его ждать. А он всё утро изводил себя, сочиняя невесть что.

«Прав был Стас, когда говорил, что я слишком много думаю».

Сашка улыбнулся, и в ту же секунду в голову ему пришла идея.

* * *

Лилии стоили удивительно дёшево, с московскими ценами просто не сравнить. Хотелось купить огромный букет, целую охапку, чтобы Ира удивилась до глубины души и глаза её засияли счастьем. Но Сашка подумал, что с огромным букетом в набитый битком автобус не влезешь, а если и влезешь, то половину цветов всё равно поломают и помнут. К тому же он был сильно ограничен в средствах, а ему ещё здесь жить десять дней. Заказав продавщице оформить букет из трёх лилий, он постоял, посомневался и добавил ещё два цветка. Лилии смотрятся роскошно, да и на каждом стебле есть ещё несколько бутонов. Букет получился замечательный.

Сашка пытался вспомнить, кому из женщин он дарил цветы. Матери два раза в год — на её день рождения и на Восьмое марта. Ещё учителям в школе. А больше, кажется, никому.

Ну что ж, с почином вас, Александр!

В автобусе Сашка держал букет в вытянутой вверх руке. Только так можно было спасти лилии от гибели. Довольный собой, парень с цветами наперевес двинулся к дому своей новой подруги.

И чем ближе подходил, тем яснее понимал, что зайти туда не сможет.

Во-первых, его никто не приглашал. Во-вторых, он только сейчас осознал, что Ира не познакомила его вчера со своими родителями. Значит, это в её планы пока не входило. Потом, её самой может не быть дома. Не зря же она убежала рано утром — на работу, учёбу или ещё куда-то. Вот, позвонит он в калитку и что скажет? «Здравствуйте, я переспал с вашей дочкой. Передайте ей за это букетик.»

Подойдя к особняку, Сашка встал возле ограды, переминаясь с ноги на ногу. Может, просто засунуть букет в прутья калитки и уйти? Ира наверняка догадается, от кого эти лилии.

А если не догадается?

Да и цветы на жаре быстро завянут. Жалко — они всё-таки денег стоят. Вон, лепестки уже поникли.

«Ну и глупо же я выгляжу, наверное. Жених, блин, герой мыльной оперы. Стою под забором с цветами. Осталось только серенаду спеть!»

Пока он размышлял, как поступить, дверь особняка отворилась и выпустила наружу элегантного мужчину в белом костюме. Сашка замер, разглядывая незнакомца. На вид как будто кавказец — смуглая кожа, нос с горбинкой, орлиный взгляд, чёрные волосы, подёрнутые благородной сединой. Под белоснежным пиджаком тёмная мужская сорочка. В движениях расслабленность и спокойствие.

Отец, что ли?

Мужчина заметил парня, подошёл к калитке, открыл её и спросил:

— Вы к кому, молодой человек?

Говорил он чисто, без какого-либо акцента. На Сашку повеяло запахом дорогого одеколона.

Парень растерялся и испугался одновременно. В принципе он ожидал, что человек, построивший для своей семьи такой дом, должен выглядеть достойно. Но чтобы так… Сашка в своих мятых шортах почувствовал себя рядом с ним более чем неловко.

Зато стало понятно, почему Ира не познакомила его со своими родителями.

Мужчина ждал, и надо было что-то отвечать. Парень произнёс внезапно охрипшим голосом:

— А… Иру можно?

— Иру? Какую Иру? — Мужчина наморщил лоб, соображая и одновременно окидывая Сашку оценивающим взглядом. — Нашу Иру?

Потом, видимо, решив не утруждать себя излишней работой мысли, нажал на кнопку домофона.

— Да, Вахак Зурабович? — донеслось из динамика.

— Надежда Семёновна, тут молодой человек Иру спрашивает. Разберитесь, пожалуйста!

— Да, минуточку, я сейчас выйду, — последовал ответ.

Мужчина взглянул на парня.

— Подождите, к вам выйдут, — произнёс он и, не обращая больше на Сашку внимания, прошёл дальше. Тот смотрел ему вслед. Мужчина остановился на некотором отдалении, явно чего-то ожидая. Вдруг раздался лязг металла, и ограда возле особняка раздвинулась, выпуская наружу потрясающую, длинную, белую машину с тонированными стёклами.

«Кажется, это «кадиллак», — ошарашенно подумал парень. — Точно — «кадиллак». Из автомобиля выскочил водитель, открыл дверцу. Мужчина в белом костюме сел на заднее сиденье. Машина тронулась с места и исчезла из виду. Ворота, лязгая, закрылись сами собой. Сашка остался стоять, пребывая в глубоком потрясении.

— Молодой человек! — раздался голос над самым его ухом. Парень вздрогнул и обернулся. Перед ним стояла полноватая женщина в юбке, закрывающей ноги, и блузке с длинным рукавом. Её красивые зелёные глаза смотрели приветливо, но изучающе.

— Что вы хотели? — задала она вопрос.

— Я… хотел бы увидеть Иру…

— Иры сегодня не будет, и завтра тоже.

Сашка откашлялся. В принципе, он этого ждал.

— Понятно… Хорошо… Неважно… Вы ей передайте, пожалуйста, вот… — Парень протянул женщине букет.

— Хорошо, передам. — Она аккуратно взяла цветы. — А что ей сказать? От кого?

— Ничего не говорите… Она сама догадается… Наверное…

В зелёных глазах отразилось явное недоумение.

— Что-нибудь ещё? — спросила женщина.

— Всё. Спасибо.

Сашке хотелось побыстрее уйти — выносить столь пристальный взгляд прислуги он не мог. В том, что Надежда Семёновна — именно прислуга, он нисколько не сомневался. Кого ещё отец Иры мог называть по имени-отчеству? Не жену же, право слово. А на мать или тёщу женщина явно не тянула по возрасту.

— Спасибо, — ещё раз сказал Сашка. — До свидания.

— До свидания! — Надежда Семёновна захлопнула калитку и повернулась, чтобы идти.

— Извините! — окликнул её парень.

— Да? — оглянулась она.

— Вы цветы, пожалуйста, в воду поставьте. А то завянут…

— Конечно, не беспокойтесь, — удивлённо отозвалась женщина.

Сашка почти бегом побежал от этого дома. Ему было горько за всё — за свою потрёпанную одежду, за то, что он не умеет держать себя с таким же достоинством, как этот Вахак Зурабович; за то, что у него нет и никогда не будет белого «кадиллака», и вообще, за свою нищую и беспросветную жизнь. Этот элегантный мужчина, живущий в роскошном особняке, стоял так высоко, на такой недосягаемой для Сашки вершине материального благополучия, что соваться к нему в семью казалось полнейшим безумием.

«Не на ту невесту замахнулся. Не по Сеньке шапка».

Ноги несли Сашку к морю. Гадливое ощущение не покидало его. Наверное, так чувствует себя навозный жук, увидевший прекрасную бабочку, которая пролетела мимо, обдав его цветочным ароматом.

«Рождённый ползать летать не может». Горький сказал. Лучше бы он молчал.

Хотя вряд ли Вахак Зурабович родился в богатстве. Люди, привыкшие к роскоши с детства, не страдают дурновкусием — не ходят в белых костюмах, как снеговик летом, и не ездят на вычурных машинах. Наверняка Ирин отец — просто кавказский разбогатевший плебей, урвавший куш. Ворюга. Гад, одним словом.

Сашка добрался до пляжа, разделся и плюхнулся в воду. Но даже море не приносило ему обычного удовольствия.

* * *

Как люди становятся миллионерами? Вот родился обычный человек, пошёл в детский сад, в школу, в армию, в институт. И вдруг — бабах! — миллионер. Нет, я не беру талантливых и просто одарённых людей — здесь всё понятно. Абсолютно ясно, откуда огромные капиталы у Билла Гейтса или Уолта Диснея, Аллы Пугачёвой или Никиты Михалкова. Но откуда деньги у таких вот Вахаков Зурабовичей? Что такого они сделали для человечества, что позволяет им купаться в роскоши? Какие такие заслуги возвели их на пьедестал? Почему им позволено вкушать радости жизни, а другим людям — нет?

Сашка нырял в волнах, задаваясь этими вопросами. Солнце, стоявшее в зените, палило нещадно, отражаясь от поверхности воды ослепительными бликами. Смотреть на них не было никакой возможности. Парень жмурился, прикрывая то один глаз, то другой. Повернул к берегу и, выйдя на песок, пристроился в тени какого-то пляжного зонта.

Да, собственно, а какая ему разница, чем отец Иры заработал свой капитал? Главное, что он, Сашка, впервые в жизни подобрался так близко к богатству. Настолько явно оно замаячило перед ним, настолько реальна была возможность им попользоваться, что даже захватывало дух. И с чего это он взял, что не на ту невесту замахнулся? Упускать такой шанс просто нельзя. Завтра у Сашки свидание с наследницей состояния. Глядишь, если всё пойдёт гладко, то и он скоро будет ходить в белом костюме и ездить на «кадиллаке». Дурной вкус? Ну и что! Парень с удовольствием им пострадает какое-то время. Будем надеяться, что довольно длительное. До конца жизни.

Надо бы с Ирой почаще сексом заниматься — вдруг забеременеет.

Кстати, она на отца совсем не похожа. Отец кавказец, а у неё славянская внешность. Мать, наверное, русская.

О любви Сашка уже не думал.

* * *

Простучав каблучками по тротуару, Ира позвонила в домофон гостевого дома. Раздался писк, и калитка отворилась.

— Что это вы даже не спрашиваете, кто пришёл? — поинтересовалась девушка, пройдя в каморку, где находилась Надежда Семёновна.

— А я в окно тебя увидела, — ответила женщина. Она сидела на продавленном диване, пришивая пуговицу к чьей-то блузке. Ира хотела сказать что-то ещё, но так и застыла на пороге.

— Боже мой! — вырвалось у неё. — Это кто же вам такую красоту подарил?

На столе в вазе стоял букет белых лилий.

— А это не мне, — произнесла Надежда Семёновна, аккуратно обрезая ножницами нитку.

— А кому?

— Тебе.

— Мне? — Изумлению девушки не было предела.

— Тебе.

— Как мне? Не может быть. — Ира потрясла головой, отказываясь верить.

— Почему, не может? Что ж, тебе уже и цветов подарить нельзя?

— Мо-ожно… — протянула девушка. — А кто это… подарил?

— Парень какой-то приходил.

— Правда? — ахнула Ира. — А какой парень?

— Он не представился. Сказал, что ты сама догадаешься. А у тебя их много, что ль? — усмехнулась Надежда Семёновна.

— Нет, один…

— Ну так вот, наверное, он и подарил.

Ира подошла к столу, обняла руками букет и прикоснулась лицом к белоснежным цветам.

— Потрясающе!

— Рада? — улыбнулась администраторша..

— Очень! Надо же! Я и подумать не могла, что вот он возьмёт… и подарит!

— Кто «он»-то? — Женщина закончила с блузкой и опёрлась рукой на подлокотник дивана. — У тебя ж вроде не было никого. А тут, смотрю, появился.

— Да, появился. — Ира не сводила с цветов глаз.

— Ну кто? Расскажи.

— Парень появился.

— Понятно, что парень. Откуда, как зовут?

— Из Москвы, зовут Сашей.

— Ясно, — вздохнула Надежда Семёновна. — Москвич… Ты поосторожнее с москвичами-то! Они, москвичи, такие… Поматросят и бросят.

— Нет, этот не такой! — Ира трогала губами лепестки. — Этот хороший.

— Ну, дай бог, дай бог… — Женщина сложила блузку и положила её на другой край дивана. — А ты чего пришла-то?

— Как чего? — подняла брови Ира. — За зарплатой. Сегодня же расчётный день.

— А-а, денег хочешь! — протянула администраторша. — А их-то и нету.

— Как — нету? — нахмурилась девушка. — Опять задерживают?

— Ага. Вахак Зурабович был, сказал, в конце недели только рассчитается.

— Вот как! — расстроилась Ира. — А я надеялась, что дадут. Зря ехала, получается.

— Надо было позвонить, прежде чем ехать. Что ж ты?

— На почте учёт, тёть Надь, а больше звонить неоткуда.

— Понятно, — кивнула женщина. — Ну ничего, покаталась. Цветы свои забирай. А то говоришь — зря приехала. Зато букет от жениха получила! Пока бы до твоей смены достоял, завял бы. А так на свеженький поглядишь, порадуешься.

— Это точно! — согласилась Ира.

В калитку позвонили.

— Кто это там? — Надежда Семёновна поднялась с дивана и взяла трубку домофона. — Алло?

И тут же спешно нажала на кнопку, открывая замок.

— Да-да, конечно, проходите!

Округлив глаза, громким шёпотом администраторша оповестила Иру:

— Директор винно-водочного завода приехал!

Мигом повесила трубку на место и побежала навстречу клиенту.

По ступеням крыльца уже поднимался грузный мужчина в пиджаке песочного цвета. За ним на длинных ногах вышагивала высокая блондинка в миниюбке, бросая царственные взгляды.

— Проходите, проходите, — заулыбалась Надежда Семёновна. — У нас два свободных номера. Вам любой или выбирать будете?

— С видом на бассейн есть? — пропыхтел Штырь.

— К сожалению, номер с видом на бассейн занят.

— Тогда любой.

Вошедшие стояли в холле как раз напротив каморки, где сидела Ира. Ей хорошо было видно обоих. Блондинка стояла боком, повернув к девушке точёный профиль. Длиннющие ресницы обрамляли огромные глаза, аккуратно накрашенные губы сложены пухлым бантиком.

«Любовница или проститутка? — начала гадать Ира. — Наверное, любовница — для проститутки уж слишком красива. Хотя, может, и проститутка — тогда явно дорогая. Но точно не жена — с жёнами к нам не приходят».

Ева, как будто прочитав её мысли, обернулась и наградила Иру испепеляющим взглядом. Та быстро уставилась в окно.

Когда Надежда Семёновна вернулась в комнату для администраторов, Ира поджидала её, сидя на диване с букетом лилий.

— Ну что, поселили постояльцев? — спросила она женщину.

— Да, поселила, — последовал ответ.

— Пойду я, — засобиралась девушка. — Денег не дали… Пойду!

— Конечно, иди! — кивнула администраторша. — Жениху привет!

— Хорошо, передам, — улыбнулась Ира. — До свидания!

Глава 19

Поднявшись в номер, Штырь придирчиво оглядел обстановку. Прихожей не было — сразу за порогом начиналась гостиная, где стоял мягкий уголок, журнальный столик и телевизор. Из гостиной был проход в спальню. Зайдя туда, Штырь присел на кровать, оценивая её ширину и мягкость. Заглянул в санузел, проверяя белизну сантехники, прислушался к тишине, стоящей в гостевом доме. Остался доволен.

— Доллары принимаете? — обратился он к стоявшей в дверях администраторше.

— Конечно! — отозвалась та.

Достав из бумажника толстую пачку зелёных купюр и отслюнявив немалую сумму, Васильич протянул её Надежде Семёновне.

— На сутки!

— Хорошо, — кивнула та. — Ужинать будете?

Васильич посопел и вопросительно взглянул на Еву. Та неопределённо дёрнула плечиком.

— Будем — почему нет?

— Стандартный набор блюд входит в стоимость номера. Можете заказать ужин по своему вкусу. Если его стоимость превысит стоимость стандартного набора, придётся доплатить. Заказ надо делать за два часа до ужина. Ужин в восемь, — отчеканила Надежда Семёновна заученный текст.

— Ладно, насчёт заказа мы ещё подумаем, — произнёс Васильич. — А сейчас меня вот что интересует — я хотел бы арендовать бассейн на пару часов.

— Пожалуйста, — администраторша не повела даже бровью. — Закрытый или открытый?

— Закрытый.

— Двойная цена от цены, указанной в прайсе — и бассейн на два часа в вашем личном распоряжении.

— Не вопрос.

— Когда желаете арендовать?

— А вот прямо сейчас.

— Хорошо. Оплата вперёд.

Штырь снова достал пачку долларовых купюр и, отсчитав несколько, протянул администраторше.

— Сауну включить? — забрав деньги, спросила та.

Васильич снова вопросительно взглянул на Еву, которая неторопливо прохаживалась по номеру.

— Мне не надо, — отказалась она.

— Не надо! — подтвердил Васильич.

— Хорошо. Тогда пройдёмте, я вас провожу.

— Через пять минут, — сказал Штырь.

— Как угодно. Я жду вас внизу.

Надежда Семёновна бесшумно ретировалась из номера. Васильич тяжёло протопал к дивану, стоящему в гостиной, плюхнулся на него так, что жалобно застонали пружины, и обратился к Еве:

— Ну что ты там маячишь? Подойди.

Ева послушно подошла. Васильич притянул её к себе поближе, обнял за бёдра и прислонил к своему объёмистому животу.

— Ну как, детка, тебе здесь нравится? — промурлыкал Штырь, задирая Еве юбку и запуская обе руки ей в трусики.

— Да, замечательно! — в тон ему ответила она, улыбнувшись алым ртом. — Я даже не знала, что у нас на побережье есть такие места. Думала, просто дома стоят — и всё.

— Правильно, — наглаживая гладкую попку, произнёс Васильич. — Просто стоят дома — и всё. Ничего больше.

— Я хочу в бассейн! — Ева сделала капризную рожицу.

— Сейчас идём. — Рука Штыря с попки перешла несколько глубже.

— Ах, пупсик, ты шалишь! — хихикнула красотка, однако с места не сдвинулась.

— Пу-упсик! — скривился Васильич, убрал руки и отодвинул от себя Еву. — Что ты за прозвище выдумала?

— А что? — захлопала та ресницами. — Не нравится?

— Какой я тебе пупсик?! Шариком ещё обзови или колобком! Я что, похож на розовую куклу?

— Ну… Ну… Не сердись! — засуетилась Ева. — А как мне тебя называть?

— Не знаю. Что-нибудь поинтереснее для мужчины нельзя, что ли, придумать?

— Поинтереснее — это как?

— Как-как! Как — и будет кучка! — пыхтел директор завода. — Ты должна называть меня так, чтобы я ощущал себя сильным и красивым. Супермен, например, или ковбой.

— Ковбой? — подняла Ева аккуратно нарисованные брови. Одновременно она поправляла трусики и одёргивала юбку.

— Да, ковбой. А что? — запальчиво спросил Васильич.

— Ничего, — пожала плечиками та. — Очень даже замечательно. Буду называть тебя «мой суровый ковбой».

— Во-от! — одобрительно протянул Штырь и со всего размаха хлопнул её по заду. — Давай, пошли в бассейн!

Когда парочка, сопровождаемая администраторшей, спустилась в подвальное помещение, их взорам предстала небольшая чаша бассейна, наполненная изумрудной водой. Вокруг располагались кадки с искусственными пальмами и фикусами. Шезлонги, накрытые белыми полотенцами, услужливо ждали клиентов.

— А почему вода зелёная? — удивилась Ева.

— Вода у нас морская, изумрудный оттенок придаёт плитка на дне бассейна, — отрапортовала Надежда Семёновна. — Напитки не желаете? Я принесу из бара.

— Пить будешь? — обратился Штырь к своей спутнице. Та кивнула. — Желаем!

— Принести карту вин?

— Не надо карту вин, — отмахнулся Васильич. — Девушке шампанское, а мне коньяк.

— Каких марок?

— Самых дорогих!

— Сколько?

— Шампанского бутылку, а коньяка грамм двести.

Когда напитки были доставлены, Штырь захлопнул за администраторшей дверь и повернул ключ. Теперь, в течение двух часов, их с Евой никто не должен был беспокоить.

— Всё, птичка, клетка захлопнулась! — довольно произнёс директор завода, обращаясь к своей спутнице. — Мы здесь одни, можешь раздеваться.

Девушка начала стягивать с себя одежду. Первой скользнула на пол юбка, за ней последовала блузка. Босоножки на высоченных каблуках Ева скинула последними и, сразу уменьшившись ростом, осталась в купальнике.

— Не понял! — нахмурился Васильич. — Ты что, в этой фигне плавать будешь? — указал он на купальник.

— Не нравится? — тоненьким голоском спросила девушка, жалобно глянув на своего покровителя.

— Нет, не нравится! Снимай, к чёрту! Я бассейн арендовал, чтоб на твои тряпки смотреть, что ли?!

Ева покорно разделась догола. Открылась неплохая грудь с торчащими розовыми сосками, плоский живот, круглая попка, стройные ноги без каких-либо волос между ними.

Штырь между тем тоже полностью разделся. Нисколько не стесняясь обвисших складок жира, он уселся в шезлонг с бокалом коньяка в руке. Указав Еве между ног, спросил:

— Зачем здесь бреешь? Не брей больше! Я люблю, чтобы там волосы были.

— Как скажешь, мой суровый ковбой! — жеманно улыбнулась блондинка.

— Молодец, соображаешь! — похвалил Васильич. — Подойди!

Ева подошла. Штырь отставил коньяк и пребольно схватил её за грудь. Девушка дёрнулась, но улыбку с лица не стёрла. Васильич мял её соски пальцами, стискивал рёбра железной хваткой и запускал руку в промежность. Ева терпеливо сносила всё. Она лишь обратила внимание, что мужское достоинство её спутника оставалось в неподвижном состоянии.

— Ладно, иди плавай! — закончил Штырь своё занятие и с размаху ударил девушку по попке, оставив красный след. — Я коньячка пока попью.

Ева осторожно спустилась в изумрудный бассейн и поплыла. Прохладная вода приятно и непривычно будоражила обнажённое тело. На плиточном потолке отражались световые блики, дрожащие и пляшущие. Девушка перевернулась на спину, затем на живот. Хлебнула солёной воды, фыркнула, закашлялась, засмеялась.

— Плещешься, русалка? — раздался из шезлонга голос Васильича. Ева попыталась уловить интонацию — доволен или нет? Кажется, доволен. Блондинка снова засмеялась и помахала ему из воды рукой. В голове одна за другой неслись мысли.

Что ж, её новый любовник действительно богат. Ева с замирающим сердцем следила, как он в буквальном смысле сорит деньгами направо и налево. А шестисотый «мерседес» с личным водителем! Девушка ощущала себя просто королевой, когда садилась в эту шикарную машину.

При этом Васильич, естественно, женат. С этим Ева смирилась сразу — по-другому, к сожалению, в жизни не бывает. За достойными мужчинами женщины выстраиваются в очередь, и почему-то всегда в этой очереди кто-то стоит впереди тебя.

А вот к третьему обстоятельству Ева не знала, как относиться. Штырь оказался импотентом. Хорошо это или плохо? Наверное, всё-таки хорошо — отпадает необходимость с ним спать. Потискает немного, как сейчас, да и всё. Можно жить за его счёт, не напрягаясь на секс. Но, с другой стороны, чем тогда его к себе привязывать? Если главное оружие женщины — постель — оказывается недейственным, возникает опасность, что такая связь будет недолгой. Это Еву не устраивало. Ей хотелось чувствовать себя королевой как можно дольше. Лучше всего, до конца жизни.

— Ну, хватит там круги нарезать! — снова раздался голос Васильича. — Уже марафонскую дистанцию проплыла. Иди сюда!

Очнувшись от раздумий, Ева вышла из бассейна.

— Иди сюда, моя девочка! — захмелевший Штырь вытянул губы трубочкой. Блондинка послушно запечатлела на них поцелуй.

— У них тут, оказывается, кушетка стоит, — указал в угол Васильич. — Пошли, сделаешь мне массаж.

— Я не умею! — хлопнула ресницами девушка.

— Ну, значит, просто спинку почешешь.

Штырь протопал в угол и, кряхтя, примостился на узкой кушетке. Ева встала на колени и принялась почёсывать ему спину.

— Ох, хорошо! — прижмурился тот. — Можешь ещё сиськами об меня потереться, мне это нравится.

Привстав, красотка наклонилась вперёд и стала исполнять пожелание.

* * *

Подвезя начальника с любовницей к гостевому дому, Славка поставил «мерседес» на расположенную здесь же, на территории, стоянку. Автоматические ворота с лязгом распахнулись, поглотили машину и с таким же лязгом закрылись снова.

«Почему бы Васильичу у себя дома такие не сделать? — подумал водитель. — А то как приедешь в усадьбу — вечно топай, с замком возись…»

— Можешь здесь нас подождать, — предложил шеф. — В баре посиди, кофе попей. А хочешь, сходи куда-нибудь. Только сотовый с собой возьми.

— Я на квартиру схожу, братана повидаю, — сказал Славка. — Тут пять минут ходу.

— Между прочим, Жанна тебя ждёт! — поведала ему Ева непонятно зачем.

— Ага, — буркнул Воробьёв. — Привет ей передавай.

— И всё?!.

Посчитав диалог законченным, водитель развернулся и пошёл в сторону пятиэтажек. У подъезда дома, как всегда, на скамеечке сидели бабульки.

— Здрассти! — бросил им парень. Те закивали и проводили его внимательными взглядами.

Квартира снова оказалась пустой. Никак не хотел брат сидеть дома. На зеркале в прихожей красовалась надпись, сделанная губной помадой:

«Завтра в 19.00 на том же месте».

Славка усмехнулся — видимо, вчерашняя девица ушла от Сашки по-английски. Вздохнув, парень прошёл на кухню, порылся в ящиках и извлёк на свет ручку и огрызок бумаги. Начал прикидывать.

«Так, завтра встретиться с братом не получится — у него вечером свидание. Ева работает два дня через два. В воскресенье и понедельник она отдыхала, значит, завтра и послезавтра она в бутике. Васильич эти два дня просидит дома, и у меня будут два свободных вечера. Из этого следует, что надо назначать встречу с братом на послезавтрашний вечер. Что ж, так и сделаем».

Воробьёв накорябал на огрызке бумаги:

«В среду после семи будь дома. Заеду. Славка».

Постоял в раздумье, куда бы прикрепить записку, чтобы брат её, наверняка, заметил. Не придумал ничего лучше, как положить бумагу на телевизор рядом с пультом. Ещё раз усмехнувшись красной надписи на зеркале в прихожей, парень покинул квартиру.

Не успел он выйти из подъезда, как вдруг сотовый телефон разразился длинной громкой трелью. На экране высветилась надпись: «Подавление номера». Такое случалось, лишь когда кто-то звонил Славке со стационарного поселкового телефона. Номера старенькой аналоговой телефонной станции, обслуживавшей посёлок, не определялись сотовым оператором.

«Мать, что ли, с почты звонит? — подумал Славка. — Случилось, что ль, чего?»

Галина Сергеевна звонила сыну на сотовый только в самых крайних случаях.

— Алё, — произнёс парень в трубку. Бабульки, сидящие на лавочках, смотрели на него, открыв рты. — Алё, кто это?

— Привет, Слав! — раздался в ухе женский голос.

— Алё, мам, ты?

— Это Вика Матюшина.

— Кто?! — оторопел Славка.

— Вика Матюшина.

— Вика?! Как ты… Чего тебе… — От возмущения парень стал заикаться. Потом вдруг тревожная мысль пришла ему в голову: — С матерью что-то случилось?

— Нет-нет, Слав, с твоей мамой всё в порядке!

— В порядке? — Воробьёв расслабился и продолжил свой путь. — Точно?!

— Точно.

— А чего ты тогда звонишь? Как ты вообще этот номер узнала?

— Галина Сергеевна дала.

— Ага. — На парня накатило раздражение. — Ну, хорошо. С ней я отдельно разберусь. Так, ладно. Что тебе надо?

— Я хотела спросить, Слав, во сколько ты сегодня вечером приедешь?

— Во сколько я вечером приеду? — удивился тот. — А какая тебе разница, Матюшина?

— Я хотела к тебе в гости зайти.

— В гости?

— В гости.

— Матюшина, а я тебя не приглашал!

— Близкие люди приходят без приглашения! — Вика всеми силами старалась обратить разговор в шутку.

— Да? — Славка не был настроен на весёлый лад. — Может быть. Только ты к моим близким людям не относишься.

— Я знаю. Но очень хочу относиться. Очень-очень. — Вика перешла на шёпот.

— Матюшина, я тебе по этому поводу всё вчера сказал! — поморщился Воробьёв. — Хочешь, чтобы я тебе сегодня ещё раз повторил?

— Значит, я могу прийти? — В голосе девушки появилась надежда. — Во сколько, Слав?

— Матюшина, ты меня удивляешь! — усмехнулся парень. — Вот просто удивляешь, честное слово!

Вика молчала, в трубке слышно было только её дыхание.

— Ну хочешь, приходи. — Воробьёв внезапно согласился. — Приходи. В восемь устроит?

— Да.

— Отлично. Пока! И не звони больше на этот телефон, поняла?

— Почему?

— Потому! Твои звонки денег стоят! Сама будешь их оплачивать!

— Хорошо, Слав, не буду звонить. До встречи!

— Ага, давай.

Водитель с облегчением отключил связь. Он знал, что сегодня шеф не отпустит его домой до ночи.

* * *

— Расскажи мне о себе, — попросила Ева, почёсывая спину Васильича и разглядывая его затылок.

— Чего? — приоткрыл тот один глаз.

— Расскажи мне о себе, — повторила просьбу девушка.

— На фига? — удивился Штырь.

— Просто. Мне интересно.

— Что тебе интересно? — закряхтел тот, поворачиваясь к ней лицом.

— Всё.

— Что — всё? Биографию, что ль, тебе рассказать?

— Ну, хоть бы и биографию.

Васильич хмыкнул и смерил Еву скептическим взглядом.

— Биография как биография. Родился, учился, женился.

— А потом сразу стал директором завода и разбогател?

— А, вон что тебя волнует! — догадался Штырь. — Откуда бабки. Зачем тебе это знать, девочка? Меньше знаешь — лучше спишь.

— Ну, тогда расскажи про детство, — не унималась блондинка.

— Про детство? — Васильич подпёр голову рукой и наморщил лоб. — А что — детство? Двоечник я был и лоботряс. С уроков сбегал. Еле-еле из класса в класс переползал.

— А что же родители тобой не занимались?

— А когда им было заниматься? Отец с матерью на заводе пахали. Батя пил, как сволочь. Я сам по себе рос.

Штырь почесал волосатую ляжку и с нотками самодовольства добавил:

— Зато я к восьмому классу хорошистом стал! Море любил, хотел в морское училище поступить. Знаешь, как учителя удивлялись?! Был двоечником, стал хорошистом. А всё потому, что стимул появился, желание! Я в науку, как зверь, вгрызался! Сказал себе, что должен поступить в морское училище, и пёр напролом. Такая сила воли была, ух!

Васильич сжал кулак и потряс им в воздухе.

— Поступил?

— А как же! Я — да не поступлю! Поступил и закончил. У меня специальность знаешь какая? Механик судовых установок. Вот так! И в море ходил. Интересно было.

Штырь решил принять вертикальное положение, спустил ноги с кушетки и сел.

— Дай мне коньячку! — обратился он к Еве. Девушка принесла. — А сама что не пьёшь?

Та пожала плечами.

— Для кого я это долбаное шампанское покупал? — поднял брови Васильич. — Пей, давай!

Блондинка послушно взяла бокал.

— Вот так, — продолжил Штырь свой рассказ. — Семь лет в море отходил. Я бы и дальше ходил, да здоровье подкачало. Воспаление лёгких подцепил, запустил. А когда спохватился, осложнение пошло. Сосуды стали ни к чёрту, давление начало скакать… В общем, списали меня на берег. Обидно было до слёз. Здоровый мужик, а тут — бабах! — инвалид. И главное, ни с чего! От простуды какой-то идиотской!

Ева сочувственно смотрела на своего покровителя, сидя в шезлонге и маленькими глотками прихлёбывая шампанское.

— Пошёл на винно-водочный завод, к алкашам, блин.

— Почему к алкашам? — удивилась красотка.

— Потому что там одни алкаши работают! И я вместе с ними алкашом стал.

— Наверное, на любом заводе работяги пьют, — предположила девушка.

— На любом, — согласился Штырь. — Только на этом в три раза больше. Если водка— вот она, под носом, как её не выпить? Воруют — и пьют, воруют — и пьют! Знаешь, как они мне надоели? Во как!

Васильич полоснул себя ребром ладони по шее. Взял со столика пачку сигарет и закурил.

— Ну и что, ты дослужился до директора? — задала вопрос Ева.

— Ага! — Штырь выпустил изо рта струю дыма. — Но сначала высшее образование получил. Заочно. А потом назначили директором. Так что всё честно.

— Что честно?

— Ты хотела узнать, откуда у меня бабки? — прищурился Васильич. — Так вот я тебе и говорю — деньги честно заработаны. Никого не убил, никого не ограбил. Руковожу заводом, получаю прибыль. А директором ещё при Союзе стал, с тех пор и тружусь. Тащу на себе весь этот воз. Всю эту шушеру, которая работать не хочет, а только денег требует! Заехал сегодня утром на работу. Зашёл в отдел маркетинга. А они там знаешь что делают? В футбол гоняют! Листы ватмана в трубки свернули, на стульях ездят и мяч этими трубками гоняют!

— Это не футбол, это, скорее, хоккей, — улыбнулась Ева.

— Один хрен! — отмахнулся Штырь. — Разогнать надо всех к чёртовой бабушке!

— Не кипятись. — Девушка положила свою ладонь ему на плечо.

— Да надоела вся эта богадельня! — Васильич затянулся дымом.

— Какая богадельня — завод?

— Ага! Хочу накопить деньжат да продать его на фиг.

Ева навострила уши и осторожно спросила:

— А что, уже что-то накопил?

— Конечно. — Штырь затушил сигарету и откинулся в шезлонге. — Счётик в швейцарском банке на кругленькую сумму имеется.

— И насколько кругленькая сумма? — игриво спросила блондинка. Встав со своего места, она села на колени к Васильичу.

— А вот этого я тебе не скажу! — в тон ей ответил Штырь. — Этого у меня даже жена не знает.

— А! — Ева накрутила на палец золотистую прядь. — Да я и не настаиваю, я просто так спросила.

Васильич погладил её по округлой груди.

— А ты жену любишь? — сменила красотка тему.

— А что тебе до моей жены?

— Интересно.

— Какая мне любопытная девочка попалась! — ущипнул её Штырь. — Всё-то ей интересно!

— Да. — Блондинка жеманно наклонила голову.

— А если люблю, то что?

— Тогда я обижусь, — надула губы Ева.

Васильич засмеялся.

— Хорошо, тогда не люблю.

— А если не любишь, зачем тогда с ней живёшь?

— Привык.

— А дети у вас есть?

— Нет. У неё есть дочь, а у меня детей нет.

— Почему?

— По кочану.

— А ты хочешь детей?

— Девочка, ты стала меня уже доставать! — В голосе Штыря послышались жёсткие нотки. — Нет, я не хочу детей! Я хочу покоя! Хочу накопить денег, продать завод и свалить на Карибы. Хочу до конца жизни сидеть у тёплого моря и умереть в объятиях молоденькой красотки. Ещё вопросы будут?

— Будут!

Васильич напрягся.

— Можно этой красоткой буду я?

— Можно! — Васильич обмяк, стиснул Еву в объятиях и укусил за грудь.

Он даже не подозревал, что в эту секунду сам определил свою судьбу.

Глава 20

На плоской поверхности скалы, разделённой лучом закатного солнца на две части, — светлую и тёмную, — каждый на своей стороне, сидели Ангел и Дьявол. Спокойствие и безмятежность царили вокруг. Морские волны тихо плескались, о чём-то перешёптываясь друг с другом. Чайки кружили над волнами, то садясь на воду, то с громким криком снова взлетая в небо. Прозрачный, дрожащий, разогретый до духоты воздух казался осязаемым.

— Давай в шашки сыграем! — позёвывая, предложил Хранитель Тьмы. — Ты чёрными, а я белыми.

В глазах Ангела мелькнуло удивление.

— Почему это я должен играть шашками твоего цвета? — спросил он.

— А так, из интереса, — последовал ответ. — Не всё же тебе беленькими-чистенькими играть! Поиграешь немного чёрненькими.

— Хочешь примерить на меня чёрный цвет?

— Ты, как всегда, недогадлив! Хочу примерить на себя белый.

Хранитель Тьмы щёлкнул пальцами, и на каменном плато возникла клетчатая доска с шашками. Красный луч заката разделял её ровно пополам. На стороне Ангела стояли чёрные шашки, на стороне Дьявола — белые.

— Как ты думаешь, если я буду играть белыми, я выиграю или проиграю? — задал вопрос Хранитель Тьмы.

— Проиграешь. Свет не повинуется тебе.

Ангел бросил на доску мимолётный, равнодушный взгляд. Вытянув перед собой руку, он сжал пальцы в кулак. Когда, в следующую секунду, Хранитель Света раскрыл ладонь, на ней лежали маленькие кусочки хлеба.

— А тьма не повинуется тебе, — парировал Дьявол. — Значит, ты тоже проиграешь. Но в игре не может быть двух проигравших. Где логика?

— Будет ничья, — пожал плечами Ангел. — Всё просто. Зачем ты затеял этот разговор?

Он подбросил кусочки хлеба вверх, и подоспевшие чайки тут же подхватили их, жадно проглатывая на лету.

— Но ничьей быть не должно, — изрёк Хранитель Тьмы. — Зачем тогда состязание, если нет победителя и побеждённого? Игра теряет свой смысл.

— Что поделаешь! Так устроен мир — тьма и свет равноправны. Тьма никогда не победит свет, а свет никогда не победит тьму.

— Очень жаль, очень жаль, — пробормотал Дьявол. — Я не могу выиграть у тебя, когда играю чёрными, и не могу выиграть, когда играю белыми. Я всё время должен соглашаться на ничью!

С силой он смёл шашки с доски.

— Но я не хочу ничьей! — воскликнул с досадой Хранитель Тьмы. — Я хочу побеждать!

— Мало ли, кто чего хочет, — философски заметил Хранитель Света. — Усмири свои желания, иначе Господь усмирит их.

— Что? — презрительно скривился Дьявол. — Твой Господь усмирит мои желания?! Не смеши меня, Апостол! Как может усмирить меня распятый еврей? Напугает? Чем? Землетрясениями, цунами, эпидемиями? Картины каких страданий заставят дрогнуть моё сердце? Апокалипсис вызывает в моей душе лишь чувство удовлетворения! Что может быть прекраснее, чем созерцать разрушающиеся города, страны, стираемые с лица Земли, народы, вымирающие от неизлечимых болезней?! Я становлюсь лишь сильнее, наблюдая всё это, ибо души отверженных Богом поступают в моё полновластное распоряжение! Я радуюсь проявлениям гнева Божьего, а ты вздумал меня им пугать! Глупость твоя не знает границ, Апостол!

Хранитель Света невозмутимо слушал его.

— Кстати, Христу пора бы научиться контролировать свои эмоции! — продолжил Хранитель Тьмы. — Людской гнев Он причислил к семи смертным грехам, а сам же даёт волю Своим чувствам весьма часто. Стараясь усмирить грешников, Господь устрашает и уничтожает целые народы, обрушивает на них всевозможные напасти. По меньшей мере, это несправедливо по отношению к роду человеческому! Какой же смертный будет уповать на Бога после этого? Неужели распятый еврей не боится, что люди, с лихвой познав Его гнев, отвернутся от Него?

— Гневу Божьему должно быть на Земле, — ответил Ангел. — Божий гнев — это логическое продолжение Его праведности. Это торжество Божественной справедливости. Так как Господь праведен, то и гнев Его праведен, и творит он Божью правду!

— Ничего себе правда, — усмехнулся Дьявол. — Когда Содом и Гоморра исчезли под огнём, обрушившемся с неба, это было торжеством Божьей правды? Что кричали Христу жители этих городов в последние секунды своей жизни? Благодарили Господа за проявление Его справедливости, по отношению к ним?

— Божий гнев вызывает лишь грех, — изрёк Хранитель Света. — Жители Содома и Гоморры погрязли в грехах, за что и были наказаны Господом! За пренебрежение Спасителем и неверие в Него Бог вынужден был явить силу гнева Своего над этими дерзкими грешниками!

— Так Он наказал их за пренебрежение к Себе… — произнёс Дьявол. — Естественно, за что же ещё?! Бедные содомляне… Не грешны они были, а непокорны! Как и я в своё время, они не желали быть рабами Господа. Распятый еврей не терпит свободолюбия! Ему нужны лишь верные псы, преданно виляющие хвостом. Иных людей Он не приемлет и обрушивает на них свой гнев! И почему только Вселенная наградила Его этим правом?… Бедные, бедные содомляне… Как мужественны они были, глядя смерти в глаза! Спасая близких, они горели в огне, но не бежали трусливо прочь! Разве грешники так ведут себя? Нет, Апостол, на самопожертвование способны лишь святые! Но Христос поставил на них клейма грешников и отдал их души мне. Дабы неповадно было никому шатать Его небесный престол!

Что ж, да будет так! Аминь! Что остаётся людскому роду, если не принимать волю Божью? Устрашённые Библией, народы роптать не решаются! Кто же не испугается, когда прочтёт слова:

«Тогда из месяца в месяц, из субботы в субботу будет приходить всякая плоть пред лицо Моё на поклонение. И будут выходить, и увидят трупы людей, отступивших от Меня: ибо червь их не умрёт, и огонь их не угаснет; и будут они мерзостью для всякой плоти… И будут народы, как горящая известь, как срубленный терновник, сожжены в огне!»

Окровавлены ризы Господа, насаждает Он власть свою железной рукой! Проповедуя «Не убий!», Сам предаёт людей смерти, и нет Ему за это наказания! Почему? Почему не воздастся Богу за грехи Его?

Хранитель Тьмы замолчал, и звенящая тишина повисла в воздухе. Чайки не кричали более, безмолвно паря в небесной выси. Море замерло, остановив движение волн. Водная гладь натянулась, как струна, застыв от ужаса. Казалось, время остановило свой ход, не в силах вынести слов, произнесённых Дьяволом. Тем громче показался раздавшийся голос Хранителя Света.

— Не старайся извратить суть вещей, враг мой! — сказал он. — У тебя это не получится. Ни Земной, ни Загробный миры не внемлют твоим проповедям. Слишком крепка людская вера в Господа, и даже ты не в состоянии её пошатнуть. То, что ты назвал грехами Бога, есть не что иное, как Божье наказание людям, и только. Господь справедлив и праведен, и лишь твой поганый язык мог повернуться, чтобы очернить Его! Христос любит людской род, ведь они — дети Его. Но не только любит, а и наказывает. Наказание — не следствие гнева Его, а следствие любви. «Господь, кого любит, того наказывает; бьёт же всякого сына, которого принимает». Бог наказывает детей Своих, как родители наказывают своих отпрысков. Ведь Богу не безразлично, что происходит в жизни человеческой. Он не согласен с людскими грехами, с их уродливыми чертами и несовершенством. Наказание означает, что небесный Отец воспитывает их. А, получив свою порцию наказания, смело они могут идти к Нему за утешением. С твёрдой верой, что они обретут его. Любовь и прощение получат раскаявшиеся в грехах своих!

Вздох облегчения пронёсся в Земном пространстве. Возникнув из самых глубин морского дна, он поднялся на поверхность, всколыхнул замершие волны и взлетел в небеса, оставив за собой вибрирующий от звука эфир. Чайки закричали сердито и требовательно, время продолжило свой ход. Мир, ободрённый словами Ангела, снова начал жить.

— Людская вера в Бога шатается давным давно, — усмехнулся Хранитель Тьмы. — Только глупцы могут уповать на Того, Кто грозит им страшной смертью за неповиновение. Чтобы сохранить Свою власть, распятому еврею надо бы остановить прогресс. Ибо безраздельное господство Его возможно только над сирыми, убогими и непросвещёнными. Человек, обладающий светлым умом, способен выстроить логические цепочки и проследить все несоответствия между словами, делами Господа и их подоплёкой. Множество их бесчисленно! Гнев и смертоубийство запрещены человеку, как грехи, но разрешены Христу. Почему? Бог создал Дьявола. Зачем? Нет ответов на эти вопросы, которые показали бы Господа в праведном свете. А есть ответы, обнажающие тёмные стороны души Его. Не думаю, что люди, открыв это, будут продолжать любить Бога с прежней силой…

— Несовершенен не Господь, а людские умы, — возразил Хранитель Света. — Мысли Господа мы постигаем из Библии. Трактовать же написанное можно по-разному. Чья душа светла и чиста, кто верует в Бога и любит Его, тот видит в Библии только Истину и путь к спасению. Чья же душа черна сомнениями и неверием, кто, в гордыне своей, жаждет принизить Христа, тот извращает слова Его и возводит напраслину на Господа. И нет здесь разницы, просвещён человек или невежествен, здоров он или убог, богат или беден. Любовь Иисуса для всех одинакова. А что же касается гнева Божьего, то вот что отвечу я.

Не в несчастьях и напастях на род человеческий Его гнев проявляется, а в молчании. Не наказание страшно, а равнодушие. Когда замолкает глас Господа, и оставляет Он человека в его грехе и наедине с грехом. И радуется человек, что грешит он безнаказанно, а, на самом деле, грехи порабощают его. И живёт он с ними, рука об руку, пока не станет их рабом подневольным, пока не опутают сети грехов его так, что не будет ему освобождения из этих пут. И настигнет его неизбежная смерть, а после смерти — Ад и вечные муки. Вот что являет собой гнев Господа!

— Хорошо сказано, — прищурился Дьявол. — И, главное, убедительно! Но посмотрим на ситуацию с другой стороны. Жизнь во грехе сладка, и ты, Апостол, не можешь отрицать это. Грех притягивает и манит. Так почему Бог отбирает у людей эту сладость, если Он любит их? Зачем Он дарит жизнь детям Своим, если нет возможности ею насладиться? Страдание Он ставит во главу угла, а жизнелюбие почитает за грех. К чему такая расстановка приоритетов? Если Господь так справедлив и милостив, как хочет казаться, пусть даст возможность людям самим распоряжаться своей жизнью и пить сладость греха столько, сколько сами они посчитают нужным. Почему бичует Он их за это желание, а устав бичевать, проклинает? Это ли есть проявление любви?

— Бесспорно, — ответил Хранитель Света. — Бесспорно, это проявление любви. Ибо, если не сдерживать человека в его желаниях грешить, сам себя остановить он не сможет. Человек слишком слаб, чтоб отказаться от сладкого! Грехи разрушают природу человеческую — так уж устроен мир. Плоть людская не выдержит пресыщения грехами и умрёт. Род человеческий прекратит своё существование. А превыше всех желаний у людей одно — желание жить! Господь бичует детей своих, дабы не умерщвляли они грехами плоть свою, и не прекращали род свой, и жизнь продолжалась на Земле! Вот в чём смысл всего сущего, вот в чём предназначение Господа и суть Его слов и поступков! Вот в чём любовь Бога!

— Что ж, допустим. — Хранитель Тьмы сложил руки на груди. — Тогда что ты ответишь мне на другой вопрос? Зачем Бог создал меня, Дьявола? Зачем призвал меня совращать род человеческий? Если настолько любит Он детей своих, почему заставляет их мучиться в борьбе со мной?

— Бог не создавал тебя Дьяволом, — глухо произнёс Ангел. — Бог создал тебя Ангелом по имени Люцифер, отверженным Сатаной стал ты сам по воле своей. Две тысячи лет ты терзаешь душу Христа неверием, желанием разоблачить и свергнуть Его с престола. Господу больно смотреть на тебя, горько осознавать твою ненависть. Сердце Его рыдает от жалости к тебе. Но не смог Он терпеть твоих деяний и наказал тебя. И терпеливо ждёт, когда ты опомнишься и придёшь к Нему с покаянием. Бог любит тебя, враг мой, ибо ты такой же сын Его, как и все остальные. Ты лишь сбился с пути истинного и упрямо не желаешь вернуться! Но Христос готов простить тебя и будет ждать, сколько потребуется. Даже если потребуется вечность…

— Не пытайся привлечь меня в свои ряды, Апостол! — воскликнул Хранитель Тьмы. — Твоя слезливая речь не трогает моё сердце. Я уже был в ваших рядах — мне там не понравилось. Мне противно ощущать себя рабом распятого еврея! Как бы ни был силён Ангел, он всё равно в первую очередь — раб. Подневольное существо, которое всемогущий Бог призвал к Себе на службу. Я не раб! Я не желаю ни от кого зависеть и никому подчиняться! Лучше я буду лопатить дерьмо в людских душах, чем, подобно верному псу, лизать протянутую ладонь!

— Лопатить дерьмо? — усмехнулся Ангел. — А я думал, тебе нравится твоя работа. В прошлый раз ты так хвалился своими успехами, что мне показалось, тебе это в радость!

— Ты не ошибся, — кивнул Хранитель Тьмы. — Мне это в радость. Скажу более — злорадство распирает меня при мысли о том, какую глупость совершил распятый еврей, послав меня на Землю. Он думал убрать меня подальше от Своего престола, чтоб я не занял его? Но я нашёл другой способ утвердить свою власть! Я изгоняю Бога из душ людей, а это понадёжнее, чем просто плюхнуться на какой-то трон! Хотя… — Дьявол внезапно скривился. — Иногда меня просто тошнит от моих обязанностей…

— Что ты имеешь в виду? — вздёрнул брови Хранитель Света.

— Как — что? — поморщился Хранитель Тьмы. — За два тысячелетия настолько устаёшь выслушивать идиотские желания людей, что выть охота.

— Почему же идиотские? — удивился Ангел. — Чем же так раздражают тебя твои поклонники?

— Тем, что люди крайне неоригинальны в своих просьбах, — последовал ответ. — Все, как сговорившись, мечтают продать душу за одно и то же — квартиру, дачу, машину. Как будто у каждого в голове стоит старая заезженная пластинка: «квартира-дача-машина, квартира-дача-машина». Иногда, правда, попадаются личности, которые просто хотят много денег. А спросишь: что ты на них купишь? — опять: «квартира-дача-машина».

— Мы с тобой находимся в провинции, — заметил Хранитель Света. — Люди, живущие далеко от столицы, обделены многими благами бытия и мечтают хотя бы о скромном достатке.

— В столицах то же самое, — отмахнулся Дьявол. — И я не могу понять, почему. Почему люди настолько обмельчали? Что мешает им мечтать о чём-нибудь великом? Ведь я могу многое, очень многое! — Хранитель Тьмы выпрямил спину и сверкнул глазами. — Людей, которые не знали предела в своих мечтах, я вывел на вершины бытия! Они теперь богаты, наделены властью, и все им завидуют! Народ пресмыкается перед ними! Красивейшие женщины лежат у их ног!

— А взамен ты взвалил на их души все смертные грехи, — добавил Хранитель Света. — Убийства, воровство, ложь, лицемерие, предательство… Ты отнял у них здоровье, расшатал нервы, лишил спокойного сна.

— А как они хотели? — хмыкнул его собеседник. — Выиграть свою мечту в лотерею? Это, извините, не ко мне — это по твоей части. А ты у нас не больно щедр на подарки! Стоять за ними в очереди из шести миллиардов человек не больно кому охота. Слишком велика вероятность не достояться.

— Любовь ценнее денег, — напомнил Ангел.

— Ага, поэтому за деньгами все идут ко мне, — согласно кивнул Хранитель Тьмы. — Но самое интересное не это! — поднял он указательный палец. — Самое интересное то, что, продав душу, осуществив мечту, получив эти свои квартиру, дачу и машину, люди — представь! — начинают тосковать по любви!

— Я знаю это, — грустно вздохнул Хранитель Света. — В погоне за золотом люди забывают про любовь. А вспомнив, понимают, что к тем, кто продал душу Дьяволу, любовь больше не приходит. Если нет души, ей просто некуда приходить. Это приводит их в отчаяние, но уже поздно что-либо сделать. К счастью, свои души тебе продают далеко не все. Иначе люди просто истребили бы друг друга в борьбе за богатство, утонули бы во лжи и предательстве.

— Продают не все, да… — Хранитель Тьмы задумчиво почесал подбородок. — И цена с каждым годом растёт. Тридцатью сребрениками уже не обойдёшься. Квартирки нынче подороже будут.

Вдруг раздался шум крыльев, и огромный чёрный ворон приземлился на скалу. В клюве он держал клочок бумаги, на котором явно было что-то написано. Медленно, торжественно поднимая когтистые лапы, птица подошла к Дьяволу и вложила записку ему в ладонь.

— Вот, пожалуйста, — произнёс тот, указывая на ворона, — письмишко кто-то мне прислал. Не иначе, как с очередным желанием. Так — поглядим, что тут у нас.

Хранитель Тьмы развернул бумагу и принялся читать.

— Ну вот, послушай! — обратился он к своему собеседнику. — Яркий пример идиотского желания! «Хочу до конца жизни сидеть у моря и умереть в объятиях красотки!»

— Что же тебе в нём не нравится? — спросил Ангел. — Обычное желание человека, продавшего душу.

— А то, что этот человек и так всю жизнь проводит у моря в объятиях любовниц! — воскликнул Хранитель Тьмы. — У него в собственности целый завод, счёт в банке на миллионы долларов, земля и дом на побережье! На эти деньги он может купить себе всё, что пожелает! А он мечтает до конца жизни сидеть на пляже и умереть в объятиях какой-то девки! Для этого что — надо было получать такое богатство?! По-моему, умереть на берегу моря можно и будучи абсолютно нищим!

Хранитель Света усмехнулся на эту отповедь.

— Да будет так! Аминь! — Дьявол скомкал записку и швырнул бумажный шарик в волны. Ворон громко каркнул и, взмахнув крыльями, тяжело взлетел в небо.

— Давно ли этот человек продал душу? — следя глазами за удаляющейся птицей, спросил Ангел.

— В момент, когда завладел винно-водочным заводом, — ответил Хранитель Тьмы. — То, что принадлежало всем, стало его единоличной собственностью. Он украл, и я пришёл к нему за его душой.

— Украл? — вздёрнул брови Хранитель Света. — Но ведь он присвоил завод, не нарушая закона, придуманного государством.

— Во-первых, нарушения были, и очень существенные, — хмыкнул Дьявол. — А во-вторых, законы написаны не по совести. Тебе ли этого не знать? То, что создано трудами масс, должно этим массам и принадлежать. Если плоды их общих усилий достаются одному человеку, люди чувствуют себя обманутыми и обкраденными. Когда индивидуум наживает богатство за счёт ущемления интересов других людей — разве это не воровство? Смертный грех взял на душу всякий, кто совершил подобное. А где грех, там и я! Прихожу за душой, даже если меня не звали. Сколько ни прикрывайся буквой закона — от меня не убежишь.

— Иногда и от тебя бывает польза, — философски заметил Хранитель Света.

— Ещё бы, — кивнул его собеседник.

— А когда ты выполнишь желание человека, приславшего тебе эту записку? — последовал вопрос.

— Когда подойдёт его черёд.

— Похоже, недолго ему осталось, — глубокомысленно изрёк Ангел, созерцая горизонт отсутствующим взглядом. — Ты одержал ещё одну победу. Да?

— Да, — пожал плечами Хранитель Тьмы. — И уже давно. Скоро в этом городе не останется ни одного твоего приверженца, Апостол! Ну, кроме Хрупкой Души да Мечущегося Странника. Кстати, как они там? — на этих словах Дьявол оживился. — Давненько я их не видел.

— Всё, как я и говорил, — Хранитель Света перевёл свой взгляд на собеседника. — Хрупкая Душа внушила любовь Мечущемуся Страннику.

— Ой ли? — недоверчиво прищурился Хранитель Тьмы. — Разве этому парню из Большого Города доступно высокое чувство? Я что-то не заметил. Бездарь, не способный даже на полёт фантазии. И мечта у него такая же, как у всех простых смертных — пресловутые квартира, дача и машина. Какая там ему любовь?

— Ты плохо думаешь о людях, — произнёс Ангел. — Впрочем, по-другому ты не умеешь.

— Я-то как раз сужу о людях объективно, — возразил Дьявол. — А вот ты склонен видеть их в розовом свете.

— Мечущийся Странник способен на любовь! Прошлой ночью его душа расцвела. Небесная звезда передала мне эту новость.

— Да? — хмыкнул Хранитель Тьмы. — Небесные звёзды — известные сплетницы. Всё-то они видят, всё-то они слышат. Подсматривают за людьми. Могут и приврать, кстати. Я проверю по своим каналам, что там у него за любовь. Если я не ошибаюсь, чувство Мечущегося Странника замешано на корысти. Я сидел рядом с ним и видел его душу — она серого цвета. Я видел на ней и чёрные пятна, но не увидел ни одного белого! Чтобы любовь расцвела, в душе должно быть хотя бы одно белое пятно! Росток, из которого может вырасти прекрасный бутон. В душе парня из Большого Города не было этого ростка!

— Он расцвёл за одну ночь, — тихо сказал Хранитель Света. — Хрупкая Душа способна на чудеса! Я горжусь, что у меня есть такая воспитанница. Она одна стоит всех полчищ твоих приверженцев, алчущих золота!

— Ишь ты! — Дьявол был явно раздосадован. — Как это я её упустил? Надо бы над ней поработать…

— Бесполезно! — Глаза Ангела заблестели. — Если ты считаешь, что она ещё ребёнок, то ты ошибаешься! Она уже давно выросла. Её душа сформировалась под моим крылом. Она никогда не будет внимать тебе, она глуха к твоим словам!

— Посмотрим, — Хранитель Тьмы не привык сдаваться без боя, — так ли она сильна на самом деле. В чём её сила? Все кругом хотят золота, а она не хочет?

— Нет. Она хочет любви, и только любви.

— Да? Ты уверен?

— Конечно!

— Ну что ж, отлично, — заявил Дьявол. — Душа, способная на любовь, тяжело переносит боль. Я устрою ей испытание болью. Выдержит ли она его, если она такая сильная?

Хранитель Света вздрогнул, его лицо побледнело.

— Что ты хочешь с ней сделать? — внезапно охрипшим голосом спросил он.

— Ничего особенного — распять на кресте, — с издёвкой произнёс его собеседник.

— Ты серьёзно? Зачем? Зачем она тебе?

— А! Ты уже испугался! — злорадно воскликнул Хранитель Тьмы. — Как это — зачем она мне? Она забирает у меня моих клиентов, а я не должен её трогать? Нет уж, извините! Мечущийся Странник мой, и только мой! Если она хочет его душу, пусть за неё поборется!

Хранитель Света бессильно обмяк.

— Да не переживай ты так! — усмехнулся Дьявол. — Насчёт креста я пошутил.

И тут же, вперив в Ангела ледяной, водянисто-голубой взгляд, провозгласил:

— Но насчёт боли — никаких шуток!

Солнце скрылось за линией горизонта, забрав с собой Хранителя Света. Его страдальческие глаза ещё долго светились в сизой дымке сумеречного неба. Хранитель Тьмы предпочёл не смотреть в них, повернувшись к горизонту спиной.

Глава 21

Во вторник ровно в семь часов вечера Сашка уже стоял у ограды знакомого особняка. Ира, как и в прошлый раз, вышла сразу же. Улыбаясь, подставила губы для поцелуя.

— Привет! — прошептала она и потёрлась щекой о его щёку. — Я так соскучилась!

— Привет! — ответил он и привлёк её к себе. — Я тоже страшно соскучился. Ты заставила меня ждать целые сутки, коварная женщина! Я весь извёлся! Бросила меня тогда, ночью! Я проснулся один, в холодной постели, тебя нигде нет! Испортила зеркало помадой!

Ира тихо засмеялась.

— Ну скажешь тоже — испортила! Ничего с ним не случилось, с твоим зеркалом. Если хочешь, я приду сегодня и отмою его.

— Очень хочу! — Парень снова приник к её губам.

— Подожди, не здесь. — Девушка отстранилась и многозначительно скосила глаза в сторону. — Весь дом смотрит.

— Хорошо, как скажешь! — Сашка убрал руки. Кривляясь, сдул с Иры воображаемые пылинки и предложил ей локоть.

— Ох! — вздохнула девушка и, продолжая коситься на окна гостевого дома, повела любимого прочь.

— Тебе передали мои цветы? — спросил он.

— Да, конечно! — глаза Иры засияли. — Спасибо! Я не ожидала, мне было очень приятно!

— Я рад. Кстати, я, кажется, познакомился с твоим папой!

— С моим папой? — от удивления девушка даже приостановилась. — Где ты мог с ним познакомиться?

— А что ты так удивляешься? — не понял Сашка. — Он выходил из дома, когда я принёс цветы. Такой весь из себя, в белом костюме, на кавказца похож.

— Ты что! — Ира снова засмеялась. — На кавказца? Это не мой папа, это Вахак Зурабович. Мой папа совсем другой! Как ты мог подумать! Я что, похожа на кавказскую женщину?

— Ну мало ли, может, ты в маму пошла, — пожал плечами парень.

— Я действительно пошла в маму, но Вахак Зурабович — не мой папа!

«Ну и слава богу!» — с облегчением подумал Сашка. А вслух сказал:

— Хорошо! Не папа так не папа. Куда пойдём? Только, ради бога, не вези меня больше в город смотреть на фонтан!

— Нет, к фонтану мы уж точно не поедем, — согласилась Ира. — Давай пойдём на море. Всё равно здесь больше ходить некуда — только на море.

— Тогда давай.

Парень обнял её за талию. Так, обнявшись, они и шли по улице. В воздухе стоял пленительный аромат каких-то цветов, дурманящий и кружащий голову. Вдали, на набережной, грохотала музыка, а здесь стояли тишина и спокойствие. Неспешно прогуливались отдыхающие, ведя негромкие беседы.

— Хочешь, я тебя сфотографирую? — предложил парень.

— А у тебя есть фотоаппарат? — удивилась Ира.

— Да.

Сашка извлёк драгоценную технику из кармана шортов.

— Покажи! — попросила девушка. Повертела в руках пластмассовую коробочку и вынесла вердикт: — Хороший. Только вспышка слабая, для вечерней съёмки плохо подходит. Получится не слишком качественное изображение.

— Почти профессиональная техника! — обиделся Сашка.

— Вот именно что почти! — улыбнулась девушка. — Фотоаппарат хороший, но не профессиональный. Вот у моего брата — профессиональный. Там такая бандура с треногой! Объектив выдвигается сантиметров на десять, наверное. Им пользоваться — целая наука. Зато снимки получаются!.. И ночью можно снимать, и под палящим солнцем, и капельку росы, и звезду на небе.

— Дорого стоит, наверное? — с лёгкой завистью поинтересовался журналист.

— Не знаю, никогда не спрашивала, — беспечно ответила Ира. Затем продолжила: — А с фотоаппаратом обращаться я умею лучше многих. Брат меня научил. А ты тоже любишь фотографировать?

— Я люблю запечатлевать красоту, — изрёк парень. — Если бы я мог рисовать, я бы её рисовал. Но рисовать я не умею, поэтому приходится фотографировать. Это как будто легче.

— Как будто, но не легче, — возразила девушка. — Знаешь, почему? Красота быстро приедается. Чтобы достичь успеха, надо постоянно находить новый ракурс, новую точку съёмки, свою изюминку в обыденных вещах. Понимаешь? Даже каплю воды можно снять по-разному. Можно как размытую лужицу, а можно найти такое преломление света, что она засверкает, как бриллиант! Это надо уметь и, ко всему прочему, ещё и обладать большим терпением и силой воли.

— Это всё тебе брат рассказал?

— Да.

— И он всё это умеет?

— Ты знаешь, сложно сказать. Теоретически как будто бы умеет. А на практике… Пытался представить свои снимки на нескольких конкурсах и не вошёл даже в десятку лучших. Разочаровался сильно. Помню, всё говорил, что в нашей стране что-то выиграть можно, только заплатив взятку, и немалую. Все конкурсы продаются и покупаются. А у моего брата на взятки не было денег.

— Ты тоже так считаешь? — Парень заглянул ей в лицо неожиданно серьёзным взглядом.

— Как?

— Что всё продаётся и покупается?

Ира помолчала, вздохнула и ответила:

— Мне сложно судить — в жизни не участвовала ни в одном конкурсе. Но, знаешь, в глубине души я думаю, что это не так. Это не может быть так!

— Почему?

— Сейчас попробую объяснить. Понимаешь, чтобы это понять, надо попытаться встать на место людей, которые проводят подобные конкурсы. Посмотреть состав жюри. Наверняка это главные редакторы глянцевых журналов, известные фотографы, кто-то ещё популярный и богатый. Так?

— Ну так, — согласился Сашка.

— Перед такими людьми стоит дилемма. Выбрать действительно лучшие фотоснимки, узнать их автора. Взять его к себе на работу, чтобы он своим талантом способствовал увеличению тиража твоего журнала, приносил прибыль в течение долгого времени. Или выбрать бездаря, который дал тебе взятку. Потратить полученные от него деньги и остаться без высоких тиражей своего журнала и без прибыли. Как ты считаешь, что такие люди выберут?

— Конечно, второе, — ответил журналист без тени сомнения.

— Почему? — широко открыла глаза Ира. — Ты считаешь, что человек сам себе враг? Сам себя оставит без больших денег?

— А кто даст гарантию, что деньги действительно будут? А если человек, сидящий в жюри, ошибся? Ведь восприятие таланта субъективно. Ты решишь, что перед тобой одарённый фотограф, а народ с твоим мнением не согласится. Что тогда? Точно так же останешься без прибыли. Брать взятки надёжнее. Лучше небольшие деньги, но сейчас, чем большие, но потом.

— Это твоя точка зрения? — В голосе девушки послышалось разочарование.

— Это не только моя — это общепринятая точка зрения, — уверенно ответил Сашка.

— Но ведь так можно закопать в землю все таланты! — жалобно произнесла Ира.

— Что успешно и делается в нашем государстве, — усмехнулся парень. — Потом, сама посуди. Если, допустим, на конкурсе действительно есть работы, которые на голову выше остальных — это одно. А если все работы выполнены примерно на одном уровне? Как найти лучшие? Способ тот же — кто взятку дал, тот и выиграл. Вот и всё!

— Неправда, так не может быть. — Девушка явно расстроилась. — Получается, если у тебя нет денег на взятку, ты не можешь пробиться в жизни? Получается так?

— К сожалению, да. Поверь, я знаю. Я сам недавно оказался в такой же ситуации, как твой брат.

— Ты не выиграл конкурс? — подняла глаза Ира.

— Нет, до конкурса дело не дошло. Я просто пытался предложить свои фотоснимки в разные журналы.

— И что? Не взяли?

— Нет. Взяли чуть-чуть, три-четыре снимка, и всё.

— А если бы ты предложил взятку кому-то там, в журнале, то твои снимки напечатали бы?

— Не знаю, — вздохнул Сашка. — Может быть, не исключаю такой возможности.

— Так что же ты не дал?

— У меня не было денег, — улыбнулся тот и стиснул плечи Иры.

— Всё это неправда! — Девушка высвободилась из его объятий. — Неправда! У меня есть своё мнение на этот счёт! Знаешь, какое? Все эти истории про взятки сочиняют бездари и неудачники! Потому что им так легче жить! Потому что им надо чем-то оправдывать свою бездарность! Потому что проще сказать, что все кругом — продажные гады, чем признать отсутствие у себя таланта! И мой брат такой же, как ты! Считает, что все кругом ему завидуют и ставят палки в колёса. А я видела снимки, которые побеждали на конкурсах! Видела! Они лучше его работ! Действительно лучше! И первые места им присудили по праву! Вот так!

Увлёкшись, Ира повысила голос и прохожие стали на неё оглядываться.

— Ш-ш, тише, тише. — Сашка снова обнял её и прислонил лицом к своей груди. Слова про бездарей больно кольнули его, но он решил не акцентировать на них внимание. — Опять ты кричишь! В прошлый раз автобус на уши подняла, сейчас решила всю улицу взбудоражить? Что ж ты у меня крикливая такая? А?

— Ничего. — Голос девушки, уткнувшейся носом в его футболку, звучал глухо. — Хочешь, я тебе ещё кое-что расскажу?

— Ну, расскажи, — продолжал улыбаться Сашка. — Что?

Ира отстранилась.

— На конкурсе одну фотографию моего брата всё же отметили. Знаешь, какую?

— Какую?

— Каплю росы на лепестке фиолетовой магнолии, сверкающую, как бриллиант. Снимок был сделан на рассвете, когда луч восходящего солнца коснулся этой капли, и сотни сверкающих бликов рассыпались во влажном воздухе.

— Да? И что?

— Это я сделала ту фотографию.

— Правда? — Сашка с сомнением заглянул Ире в лицо.

— Правда. И я никому не платила, чтобы её заметили!

Парень смотрел ей в глаза, не зная, как реагировать. Девушка продолжала:

— Жюри указали брату на мой снимок и сказали, что, если бы все его работы были похожи на эту, у него были бы хорошие шансы победить. Брат страшно разозлился. Он улыбался и поздравлял меня, но я чувствовала, что он меня ненавидит. Я испугалась. Испугалась потерять брата и больше никогда не бралась за фотоаппарат. Но у нас с ним всё равно до сих пор остались натянутые отношения.

Сашка сделал глубокий вдох.

— Хочешь сказать, что у тебя есть талант фотохудожника? — спросил он.

— Не знаю, — Ира пытливо посмотрела на него. — Может, тот успех был случайным, а может, и нет. Какая теперь разница?

— А если я попрошу тебя сделать несколько снимков для меня? Ты их сделаешь?

— Мой брат мне этого не простит, — отозвалась девушка.

— Если ты не расскажешь, он не узнает.

— Ну… Ну, сделаю, — согласилась Ира. — Только нужен другой фотоаппарат.

— Я куплю другой фотоаппарат, — заверил её парень. — Накоплю денег и куплю. Покажешь, какой?

— Да.

Сашка придвинулся к девушке и прижал её к себе.

— Девочка, моя золотая девочка, — прошептал он и погладил её по голове. — Пойдём? Мы с тобой так и не дошли до моря.

— Пойдём, — согласилась Ира.

Стемнело. Они вышли к уже знакомой парню кипарисовой аллее. Стройные величественные деревья стояли, не шелохнувшись. Не было даже намёка на движение воздуха в их зелёной листве. Лунный свет почти не проникал сюда, густые кроны полностью заслонили небо. Меж ветвями виднелась лишь чёрная, глянцевая гладь моря, слабо мерцающая бликами. Аллея была пустынна, никто не гулял по ней в этот час. Мягкая, обволакивающая темнота поглотила двоих людей, затягивая в своё пугающее нутро.

— Куда ты меня ведёшь? — улыбнулся Сашка. — В логово разбойников?

— Не угадал. К вампирам.

— К вампи-ирам? — протянул парень. — Сейчас они нападут на меня и высосут кровь?

— Нет, не успеют. Твою кровь высосу я, и им ничего не достанется! Ам! — Ира резко обхватила парня сзади и засмеялась.

— Так ты, оказывается, вампирша? — Он наклонился вперёд и посадил девушку на закорки.

— Да, я самая главная вампирша! Сейчас мои глаза станут красными, вырастут клыки, я прикоснусь к твоей шее… — Ира говорила, и Сашка ощущал ухом её тёплое дыхание, — … и вопьюсь в артерию…

Он почувствовал нежный укус, остановился и замер. Спустил девушку на землю, повернулся и опять подхватил на руки. Чтоб не потерять равновесия, прислонился спиной к дереву. Их поцелуй был долгим и глубоким. Парень наслаждался вкусом её губ, ароматом её тела, нежностью кожи, завороженно смотрел в её глаза, мерцающие, как звёздочки.

Что ж, в темноте все женщины прекрасны, даже некрасивые.

Ира отстранилась и прошептала:

— Подожди, я ещё не показала тебе то, что хотела.

— Да? А я думал, мы за этим сюда пришли, — тоже шёпотом произнёс Сашка.

— Не-ет. Пошли! — девушка потянула его за руку.

Парень покорился. Они обогнули огромный валун и вышли на каменистый пляж. Пахнуло свежестью. Только здесь, у самой кромки воды, ощущалось хоть какое-то движение ветра. Сашка вдохнул полной грудью, вбирая в себя морской воздух.

— Ты знаешь, — обратился он к Ире. — Я уже в третий раз оказываюсь на этом месте.

— Правда? — удивилась она. — А кто тебе его показал?

— Никто. Я попал сюда в первый же день. Заплыл слишком далеко, возвращался назад и каким-то образом очутился здесь.

— А где ты заходил в воду? На общественном пляже?

— Да.

— Ничего себе! — поразилась девушка. — Отсюда до набережной километра три, не меньше! И здесь купаться очень опасно. Тут где-то есть воронка, куда может затянуть человека насмерть! Как ты выплыл-то? — Ира тревожно посмотрела на своего любимого.

— Нормально, — пожал плечами тот. — Жив, как видишь. Никакой воронки не заметил.

— Тебе очень повезло, — покачала головой девушка. — Пожалуйста, не плавай здесь больше. Обещаешь?

Она коснулась его руки.

— Обещаю, — спокойно ответил парень. И продолжил: — Ну, вот. А потом, буквально на следующий день, один человек привёл меня сюда.

— Женщина? — ревниво спросила Ира.

— Нет, мужик. Пожилой и немного странный.

— Твой знакомый?

— Да так… — Неопределённо махнул рукой Сашка. — Ну, знакомый, да. Здесь познакомились. И вот, теперь ты меня сюда привела. Прямо заколдованное место какое-то.

— А оно и есть заколдованное, — кивнула Ира. — Вон туда, далеко смотри. Видишь?

— Что? — Парень перевёл глаза в направлении, куда показывала девушка, тщетно пытаясь там что-то увидеть.

— Каменную гряду. А в самом конце чёрное пятно.

— Ну, кажется, вижу. — Сашка медленно изучал морской горизонт, пока его взгляд действительно зацепился за что-то, ещё более тёмное, чем поверхность воды.

— Там находится скала. Небольшое каменное плато, на котором могут уместиться всего два человека. Каждый вечер, на закате, когда самый последний луч солнца падает на поверхность скалы, там встречаются Ангел и Дьявол. Их встреча длится всего несколько минут, пока светило совсем не уйдёт за горизонт. За эти несколько минут может решиться судьба любого человека, живущего на побережье. Они распоряжаются нашими жизнью и смертью, любовью и ненавистью, богатством и нищетой. Они борются за право владеть нашими душами. Ангел хочет забрать души в свет, а Дьявол — во тьму.

— Это ты сама придумала? — покосился Сашка на девушку.

— Почему сама? — слегка обиделась та. — Это такая легенда. Мне её наш смотритель маяка рассказал. Но это ещё не всё. Ангел и Дьявол днём ходят по земле в обличье обычных людей. Ты смотришь на человека, общаешься с ним, разговариваешь и не подозреваешь, что он — Посланник, пришедший за твоей душой. Но взять её без твоего согласия он не может. Вернее — нет, не так! Забрать душу хочет только Дьявол, а Ангел хочет поселить в твою душу любовь! Ангел проповедует добро, а Дьявол искушает. Если человек слаб, подвержен порокам и алчен, он может отвернуться от добра и пойти по пути зла. А если он сильный, стойкий и ищет любви, а не денег, то, сколько бы Дьявол ни искушал, такой человек пойдёт за Ангелом к свету. Пока человек сомневается, ищет свой Путь, ему, время от времени, являются оба Посланника, и каждый склоняет его на свою сторону. Но так не может быть до бесконечности. Настаёт момент, и человеку приходится делать свой выбор. И тогда за его душой приходит тот, кому он её предназначил. Дьявол забирает душу во Тьму, Ангел же вселяет в неё Вселенскую любовь и благодать. А весть о том, что человек сделал свой выбор, им приносят птицы. Дьяволу весть приносит чёрный ворон, а Ангелу — белая чайка. Они летят к скале и в клювах несут записки. В этих записках начертаны самые сокровенные людские желания, которые они загадывают в обмен на свои души. Сколько раз к скале слетает чёрный ворон, столько людей отправили свои души во Тьму, а сколько раз белая чайка — столько людей отправили свои души в Свет. Вот так!

Ира посмотрела на Сашку очень серьёзными глазами.

— Понятно, — кашлянул парень. — Значит, у вас по посёлку бродят Ангел и Дьявол.

— Бродят! — фыркнула девушка. — Бродят только призраки коммунизма!

— Ну хорошо. А при чём здесь это место? Скалу, наверное, со всего побережья видно?

— В том то и дело, что нет! — воскликнула девушка. — Самое странное, что скалу видно только отсюда. Каменная гряда расположена так, что загораживает её, когда смотришь из других мест. И, знаешь, что? — Девушка перешла на шёпот.

— Что?

— Говорят, что именно отсюда Ангел и Дьявол отправляются к той скале на встречу друг с другом. На закате, когда море тихое, а на небе нет облаков, многие люди видели тени, которые отделяются от берега и движутся в том направлении. Нечто вроде серого туманного облачка. Сначала одно облачко, а потом, следом за ним, другое. Некоторые даже видели человека, идущего по волнам!

— А от этих некоторых водкой не разило? — скептически поднял одну бровь Сашка.

— Ну вот, всё ты опошлишь! — Ира стукнула его кулачком в плечо. Затем притихла и замерла, глядя на бескрайнее морское пространство. Помолчав, она спросила: — Скажи, а ты веришь в судьбу?

— Верю, очень даже верю. У меня даже есть свои соображения на этот счёт.

— Да? Какие?

— Я, например, считаю, что в жизни везёт только тому, кто умеет читать знаки судьбы. У кого интуиция развита. Вот чуешь ты, что на экзамене надо тянуть этот билет, а не тот, что надо идти вправо, а не влево, что вот эта дорожка тебя выведет, а другая запутает. Вот такие люди счастливчики!

— Я не про это, — покачала головой Ира. — Ловить удачу за хвост — неблагодарное занятие. Легенда говорит о другом…

— Не понял! — перебил её Сашка. — Почему это — неблагодарное занятие? Если человеку всегда и во всём везёт, что в этом плохого?

— Не бывает людей, которым везёт во всём и всегда, — покачала головой девушка. — У всех бывают успехи и провалы, взлёты и падения. Если кто-то говорит, что ему везёт всегда и во всём — он лжёт. А лгут только неудачники, потому что стыдятся своих неудач и хотят их скрыть.

— Как ты это ловко завернула. — Парень посмотрел на свою спутницу с иронией. — Не придерёшься.

— Я просто много думаю, — ответила Ира. — Но подожди, я хочу задать тебе вопрос. Ты считаешь, что человеку предначертана судьба или что он её выбирает?

— Ну, судя по твоей легенде, — хмыкнул Сашка, — человеку предлагается две судьбы на выбор. Он сам этот выбор в какой-то момент делает, и дальше уже ничего от него не зависит. Ты это хотела услышать?

Девушка ошарашено на него посмотрела.

— Что? Я что-то не так сказал? — удивился парень.

— Да нет, всё так. Просто ты умудрился в нескольких словах изложить целую легенду. Да так, что вся её красота исчезла. Даже обидно.

— Ну, извините, — развёл руками парень. — Не хотел, так получилось.

Ира вздохнула и обняла Сашку, положив голову ему на грудь. Он начал гладить её волосы. Оба погрузились в свои мысли.

— Может, искупаемся? — вышел из оцепенения парень. — Раз уж мы на пляже.

— Здесь же опасно, забыл? — напомнила девушка.

— Да ладно! Давай тут, близко, у бережка, поплещемся. Далеко не полезем.

— Там дно каменистое, ногам больно будет.

— Ну, мы же плавать будем, а не ходить.

— Ну, давай, — сдалась девушка.

Сашка стал стягивать с себя шорты и смотреть, как раздевается Ира. В лунном свете он видел лишь её тёмный силуэт и догадывался, что снимает она сейчас, только по очертаниям. Вот она спустила до щиколоток юбку, выбралась из неё движениями стройных ног. Вот сбросила с себя тонкую блузку на лямочках. А сейчас расстёгивает бюстгалтер. Интересно, зачем она его носит? Что ей поддерживать? Вот сейчас она взялась за трусики. Снимет или нет? Сняла. Тонкая, хрупкая фигурка, озаряемая лунным светом, казалась почти прозрачной. Ира попыталась шагнуть по камням к воде, оступилась и вскрикнула от боли.

— Подожди, я тебя донесу, — сказал Сашка. И тоже, абсолютно голый, пошёл по крупной скользкой гальке. Подхватил девушку на руки, в который раз удивляясь, какая же она лёгкая. Ира прижалась к нему всем своим горячим телом, и парень почувствовал, как взволнованно она дышит. Стараясь не упасть, он шагнул в тёплое ласковое море, но подскользнулся и еле устоял на ногах вместе со своей ношей.

— Отпусти меня, я сама пойду, — вздохнула Ира. И добавила: — Говорила же, что ногам больно будет.

Ступив на камни, девушка тут же села, а потом легла в воде на живот.

— Делай, как я, — предложила она. И, перебирая руками, довольно быстро поползла вперёд. Удивлённый парень последовал её примеру. Передвигаться таким образом оказалось намного легче. Тело лежало на поверхности воды, а руки ощупывали камни, выбирая наименее острые и скользкие.

— Мы с тобой как два краба! — засмеялась Ира. — Я уже плыву!

Она правда поплыла, то и дело поворачивая к Сашке улыбающееся лицо. Он тоже засмеялся, оттолкнулся руками и заскользил по поверхности, нагоняя девушку. Затем ещё пара таких же сильных толчков, и парень тоже поплыл, легко настиг Иру и закружился вокруг неё.

— Ты прямо как дельфин, — произнесла она. — Они так же начинают кружить вокруг человека, если встречаются с ним в море.

— Ты встречалась в море с дельфином? — поразился Сашка.

— Нет, по телевизору видела. Хотя здесь тоже водятся дельфины, но они близко к берегу не подплывают. Если ты можешь заплыть далеко, то есть шанс с ними встретиться. Но лучше этого не делать — слишком опасно.

— Иди ко мне, — позвал Сашка.

Он встал ногами на дно и притянул к себе девушку — в воде она была вообще невесомой. Ира цепко обвила его ногами, а руками обняла за шею. Её мокрые волосы блестели, а лицо было покрыто капельками воды.

— Целоваться будем? — спросила она.

— И не только. — Парень прижал её к себе покрепче.

— Ты думаешь, в воде получится? — прошептала она, сияя глазами.

— Не знаю — посмотрим.

Звёзды глядели на них сверху, хихикая и подмигивая друг другу. Полная луна величаво плыла по небу, играя на морской глади бликами и тенями, окутывая влюблённых палантином из полусвета и полутонов, меняя краски и заставляя забыть о грядущем дне, оставаясь во власти ночи.

— Пошли на берег, — выдохнул Сашка.

— На берегу тоже не получится, там камни — Ира тоже еле перевела дыхание.

— Ты специально меня сюда притащила, чтобы я мучился?

— Специально!

— Тогда пошли ко мне. Будешь расплачиваться за свою вредность всю ночь. — Парень приник к её шее в том месте, где часто-часто билась тонкая жилка. Отпрянул он, лишь когда Ира вскрикнула:

— Ты что, больно! Синяк будет!

— Не синяк, а метка! Означающая, что ты моя женщина. — Сашка ушёл с головой под воду, пытаясь охладить свой пыл.

— Я и так твоя, — улыбнулась девушка. — Без всяких меток.

— Тогда пошли?

— Пошли.

Луна освещала им путь домой, а яркие звёзды, похожие на бриллианты, до утра заглядывали в окно, не давая заснуть.

* * *

В этот раз Сашка открыл глаза, когда Ира ещё не успела уйти. Он приподнялся на локте и, уловив тихое шуршание в прихожей, вышел из комнаты. Девушка, уже одетая, стояла к нему спиной и что-то искала в своей сумочке.

— Опять собираешься испортить мне зеркало? — полусонным голосом спросил парень.

Ира вздрогнула и повернулась. Сашка заметил тени у неё под глазами, залёгшие после бессонной ночи.

— Ты уже проснулся? — улыбнулась она. — Доброе утро.

— Доброе утро. — Парень подошёл к ней вплотную и поцеловал. — Семь утра, — констатировал он, взглянув на часы. — Куда ты опять убегаешь в такую рань?

— На работу, сегодня моя смена. — Ира действительно достала из сумочки помаду, но на зеркале ничего писать не стала, а просто подкрасила губы. — Самое смешное, что работа в двух шагах отсюда, — произнесла она. — А мне надо сесть на автобус, доехать домой, переодеться, кое-что захватить и вернуться обратно. Потому и встала так рано, чтобы к девяти успеть.

— Постой-постой, — заморгал Сашка. — Ничего не понял. Домой на автобусе? Почему на автобусе? Ты же здесь, рядом, живёшь.

— Я? Живу рядом? С чего ты взял? — удивилась девушка.

— Как с чего? С того, что хожу на свидания к твоему дому.

— Ты имеешь в виду дом, возле которого мы встречаемся? — засмеялась она.

— Да.

— Это как раз и есть моя работа. А живу я далеко, возле лимана. На автобусе надо ехать.

— Как — работа? — Парень опустился на стоящий в прихожей стул. — Какая работа? А кем ты работаешь?

— Администратором в гостевом доме. Дежурю сутки через трое. Сегодня моя смена.

— Администратором? — недоумевал Сашка. — В гостевом доме? А что такое гостевой дом?

— Ну это вроде гостиницы, только о-очень маленькой и о-очень дорогой. У нас всего пять номеров.

— Гостиница? — Ошарашенный парень никак не мог взять в толк. — Но там даже вывески никакой нет! Я думал, это частный дом и ты там живёшь…

— Ты что! — Ире было весело. — Ты правда так подумал? Я, конечно, была бы очень даже не против, если бы это был мой дом. Но это, к сожалению, не так — я простая девушка из бедной семьи. А вывески там нет, чтобы прохожие с улицы не заходили. В наш гостевой дом можно попасть только по рекомендации хозяина, чужих людей мы не принимаем. Кстати, хозяина ты видел, когда цветы мне приносил. Вахак Зурабович в белом костюме — это он и есть. Вот и всё!

— Вот и всё, — повторил за ней Сашка упавшим голосом. Он настолько изменился в лице, что Ира перестала улыбаться и тревожно заглянула ему в глаза.

— Ты… что? — запнувшись, спросила она. — Ты… расстроился, что ли?

Парень выглядел растерянным. Но быстро совладал с собой и ответил фальшиво-будничным тоном:

— Расстроился? Из-за чего? Тебе показалось, девочка моя золотая. Просто… действительно смешно получилось. Я думал, ты там живёшь, а ты там, оказывается, работаешь. А я тебе цветы туда ношу, на хозяина думаю, что это твой папа… Смешно, правда? — Сашка натянуто рассмеялся.

Ира молча на него смотрела, силясь что-то понять.

— Ну, тебе, кажется, на работу пора. То есть домой. Ну, в общем, на автобус. — Парень пытался спрятать от неё глаза.

— Да, конечно, — засобиралась девушка.

— Давай я открою дверь.

— Не надо, здесь простой замок. Я его уже открывала… — Ира встала на пороге, у открытой двери. Повисла пауза.

— Саш, — медленно произнесла Ира. — Саш, я люблю тебя!

С верхнего этажа спускался дядечка с собакой на поводке.

— Я… тоже… В общем… Здесь люди ходят… а я тут стою в одних трусах, — попытался улыбнуться Сашка. — Давай, пока!

Он нагнулся и поцеловал её в щёку. Ира пошла к лестнице.

— Пока! — ещё раз попрощался парень и захлопнул дверь.

— Пока, — сказала девушка закрытой двери.

Только в автобусе Ира сообразила, что так и не назначила Сашке следующее свидание.

Глава 22

Ева с Жанной изнывали на работе от скуки. Клиенты, по всей видимости, уехавшие из раскалённого солнцем города на побережье, пополнять гардероб не спешили. Дина Игоревна, выпив с утра по меньшей мере с десяток чашек зелёного чая, который, как она была убеждена, спасал от жары, удалилась беседовать по телефону.

— Ах, душечка, — неслось из каморки, которую хозяйка называла громким словом «кабинет», — ну что же вы ко мне не заходите? Я специально для вас привезла чудесный блузон из новой коллекции! Вы себе не представляете! Отлично сядет! Я думала только о вас, когда его выбирала! А цвет определённо подойдёт к вашим глазам! И юбку подберём, а как же?

Жанна, закинув ногу на ногу, обтачивала пилкой ногти.

— Ну, расскажи хоть, как гуляешь, подруга? — обратилась она к Еве, листающей модный журнал. — Где вчера были?

— Пообедали в «Прибое», — не отрываясь от глянцевых страниц, поведала та.

— Да? Что ели?

— Что ели? — Ева вздохнула и закатила глаза. — Ой, лучше не спрашивай! Пончик мясо лопал.

Прозвищем «Пончик» красотка, ничтоже сумняшеся, наградила Штыря.

— Представляешь, заказал целую свиную голень, с полкило весом, не меньше, — произнесла она. — Принесли ему её на огромном блюде размером с полстола, наверное. Такая вся зажаренная, жир с неё течёт… Фу, мерзость! Он как начал её жрать! Вот прямо жрать, другого слова не подберёшь. Хотя культурно ел, ножом и вилкой, салфетку даже подвязал. Так жадно жрал, как будто три дня голодал, ей богу. Куски мяса в рот запихивает, пивом запивает. Пива литровую кружку заказал. И вот сидит — подбородок весь в сале, он его салфеткой вытирает, на салфетке жирные следы… Меня чуть не стошнило, честное слово!

— Кошмар, — посочувствовала Жанна. — И ты на всё это смотрела?

— Смотрела, а что делать? — посетовала Ева. — Поначалу очень противно было, но потом, правда, попривыкла.

— Сама-то хоть поела?

— Поела — а что ж мне, голодной сидеть? — фыркнула блондинка. — Кстати, попробовала наконец-то шпинат. Помнишь, я всё гадала, что это такое?

— Да, ну и что же? — Жанна подняла заинтересованный взгляд.

— Трава, похожая на щавель, только дороже в три раза, — объяснила Ева. — В «Прибое» из неё суп варят.

— Суп из травы? Щи, что ли?

— Ну, вроде того. Гадость несусветная! Принесли какую-то муть зелёную. Попробовала — подсолнечным маслом отдаёт — вот и весь вкус. Обычный суп из щавеля лучше в сто раз.

— Ну и что — не стала есть?

— Почему, съела! — дёрнула плечиком красотка. — Супермодели американские едят, а я чем хуже? Съела — нормально. В следующий раз опять закажу!

Жанна с лёгкой завистью посмотрела на подругу.

— Ну а ещё что ела? — спросила она, покусывая ноготь.

— Ещё? Заказала королевские креветки под молочным соусом, фруктовый салат и холодный чай.

— Класс! — Жанна подпёрла кулаком подбородок и мечтательно закатила глаза. — Вкусно…

— А главное — дорого! — оторвалась от своего журнала Ева. — Оказывается, чертовски приятно, когда мужик на тебя деньги тратит.

— А то я не знаю! — произнесла подруга. — А ты ещё выпендривалась: «Не хочу, не пойду, не буду знакомиться!..» Теперь небось довольна по уши.

— Ну я же не знала, что он такой богатый, — хлопнула ресницами блондинка.

— А когда он стол угощениями завалил, нельзя было догадаться?

— Ну… мало ли… Некоторые мужики могут в ресторане такой банкет закатить, а потом окажется, что они гуляли на последние деньги.

— Вообще да, ты права, — согласилась Жанна.

— А мой Пончик очень богатый. — Ева отложила журнал и доверительно посмотрела на собеседницу. — Он мне вчера рассказал, что у него есть счёт в швейцарском банке на миллионы долларов.

— Правда? — Та чуть не поперхнулась от зависти.

— Он хочет подкопить ещё денег, продать завод, дом и уехать жить на Карибские острова!

— Уехать? — нахмурилась Жанна. — А вот это уже хуже. И как скоро он собирается это сделать?

— Ну, не знаю, — пожала плечами блондинка. — Наверное, скоро. А что?

— А то, что тебе до этого времени надо бы вытрясти из него деньжат побольше, — деловым тоном заявила подруга. — Свалит он на свои Карибы, и окажешься ты у разбитого корыта! Получится, что зря на его жирную рожу смотрела, рвотный рефлекс подавляла.

— Он обещал меня с собой взять, — доложила Ева.

— Да-а? — округлила глаза Жанна. — А как же жена?

— А жену он не любит.

— Все они жён не любят, — хмыкнула напарница. — Но разводиться с ними при этом никто не спешит.

— Ну, наверное… — Блондинка явно расстроилась.

— Так что надо быстрее действовать. — Жанна забарабанила по столу отточенными ногтями. — Чтобы, кроме оплаты ресторанных счетов, ещё и тебе денежки отстёгивал.

— За что? — удивилась Ева.

— Вот и надо придумать за что. — Напарница сосредоточенно сдвинула брови. — Скажи, ты с ним уже спала?

— Ой, ещё одна больная тема, — вздохнула красотка.

— Почему — «больная тема»? Спала или нет?

— Пыталась вчера вечером.

— Ну и как?

— Он импотент.

— Импотент?! — ахнула Жанна. — Хотя чему тут удивляться — с его комплекцией… Жирдяи практически все импотенты. Что, совсем никак?

— Никак.

— А ты всё пробовала?

— Всё.

— Ничего не помогает?

— Не-а.

— Плохо дело!

Жанна помолчала.

— Очень плохо! — повторила она. — Жена мужикам нужна, чтобы дома котлеты жарить, а любовница — чтобы с ней спать. Если он не может с тобой спать, зачем ты ему? Он тебя тогда бросит скоро.

— Ой, не расстраивай меня, — попросила Ева. — Я и так расстроена дальше некуда.

— Да подожди, чего сопли-то распускать раньше времени! Слушай, я тогда не понимаю, зачем он тебя вообще добивался? — начала гадать Жанна. — Если он с бабами спать не может, для чего он к ним пристаёт?

— Ну мало ли, — пожала плечами блондинка. — Чтобы просто показаться в обществе красивой девушки — почему нет? Многим мужикам приятно.

— Ага. Сегодня он встретит одну красивую девушку, завтра другую… Нет, это нам не подходит! — решительно заявила собеседница. — Ты должна его зацепить чем-то таким, чтобы он понял — ты для него единственная и неповторимая, ты умеешь что-то такое, чего не умеет никто, даже жена. Поняла?

— Не-а, — покачала головой Ева. — Что я такое умею? Поговорить по душам, что ли? Так это все умеют.

— Ты на Карибы хочешь? — взглянула на подругу Жанна. — Жить припеваючи и миллионы тратить?

— Хочу, конечно, чего спрашиваешь?

— Тогда слушай сюда! Знаю тут я одну бабульку, она зелье может сварить, — перешла на шёпот Жанна.

— Приворотное, что ли? — скривилась блондинка. — Чушь это всё! Выманивание денег.

— Не приворотное. Это зелье, от которого у всех мужиков сразу встаёт, даже у самых последних импотентов!

— Вроде «Виагры», что ли?

— «Виагра» — фигня, — выдала Жанна. — Все на неё жалуются, ни черта не помогает. А вот то зелье, которое бабулька варит — супер. Говорят, если мужик несколько капель выпьет, потом всю ночь не остановится. Представляешь?

— Не-а, — отмахнулась Ева. — Не представляю. Наверняка врут всё.

— Ты руками не махай, а меня слушай! — шикнула на неё подруга. — Ничего не врут, правда всё. Проверенные люди рассказывают. Так вот. Давай купим у бабульки это зелье, и ты его подмешаешь своему Пончику. Только чтобы он ни в коем случае не заметил, а то весь смысл потеряется! Подмешаешь, а сама что-нибудь делать начнёшь… Ну, например, эротический танец танцевать. У него, естественно, от зелья встанет. Но он-то про капли ничего знать не будет, а значит, решит, что это ты на него так подействовала. Соображаешь?

— Что? — Ева непонимающе уставилась на собеседницу.

— Что-что! Связь улавливаешь?!

— Какую?

— Ты танцуешь эротический танец, — терпеливо повторила Жанна, — и прямо в это время бабкино зелье начинает действовать. Пончик возбуждается, занимается с тобой бурным сексом…

— Всё-всё, поняла! — Глаза Евы заблестели. — Он решит, что я его от импотенции вылечила?

— Не просто вылечила! Если просто вылечить, то на любую встанет! Он к другим бабам бросится проверять, к жене например, а там — ба-бах! — неудача. Он опять к тебе. Ты ему зелье в чашку — раз, и снова всё чики-пики. Какой вывод он сделает?

— Какой?

— А такой, что именно ты его делаешь сильным по мужской части! Что только ты его до такой степени возбуждаешь, и больше никто! Понимаешь? Да он тут же побежит, разведётся с женой и на тебе женится! Детей у него нет, других наследников тоже нет, все миллионы твои! Классно, а?

Жанна с довольным видом откинулась на спинку стула.

— Ну в общем… — Эта идея Еве явно понравилась. — Наверное, так действительно будет лучше… Вернее… А то эти мужики правда наобещают с три короба, а когда придёт время выполнять — шасть к жене под юбку, и нету их! А если получится так, как ты говоришь, то Пончик, сто процентов, про жену забудет. К тому же она у него старая — пора менять, что называется. А тут я нарисовалась, вся из себя молодая и красивая. Точно?

— Точно. — Жанна сделала вальяжный жест. — Ты появилась именно в нужное время и в нужном месте. Теперь главное — не растеряться и действовать. Давай-ка не откладывать дело в долгий ящик. Вот завтра у нас выходной, завтра к бабульке и поедем.

— Хорошо, — согласилась Ева, — договорились. А бабулька за свою бодягу дорого берёт?

— Не знаю. Говорят, со всех по-разному. На внешний вид смотрит. Ты оденься победнее, золото поснимай, косметику сотри. Она увидит, что ты нищая, и шкуру драть не станет.

— Ничего не поняла, — уставилась на подругу блондинка. — Сколько денег брать-то?

— Ну возьми рублей сто, господи! — Жанна воздела глаза к небу. — Скажешь, больше нет.

— Так бы сразу и объяснила, а то путает меня — одевайся, раздевайся!

— Раздеваться перед своим Пончиком будешь!

— Ай, ну тебя!

Ева по-кошачьи выгнула спину и потянулась всем своим гибким телом.

— Слушай, Жанка! — выдохнула она. — Неужели я миллионершей стану?

— Не миллионершей, а женой миллионера, — поправила та. — Это разные вещи. Становиться миллионершей будешь потом, на следующем этапе.

— Буду жить в роскошном особняке, двух-… нет, трёхэтажном! — мечтательно продолжала блондинка. — Найму кучу прислуги! Пусть бегают, порядок наводят. А сама буду плавать в бассейне, принимать солнечные ванны, пить коктейли… Ходить на светские приёмы. Красота!

— Ты что-то больно размечталась, — осадила её подруга. — Два дня, как своего Пончика знаешь, а уже красивую жизнь себе нарисовала. Не рановато?

— Ну, во-первых, не два дня, а три, — улыбнулась Ева. — А во-вторых, отстань! Дай помечтать — это для здоровья полезно.

— Ну хорошо, мечтай, — разрешила Жанна. — Только про меня в своих мечтах не забудь.

— Про тебя? — Глаза блондинки округлились и стали похожи на два больших блестящих пятака.

— Про меня, а как же, — усмехнулась подруга.

— Что ты имеешь в виду?

— Как — что? Кто тебя Пончику сосватал? Я. Кто тебя завтра за зельем повезёт? Я. Кто тебя и дальше направлять будет? Тоже я. Так что за тобой уже должок образовался, моя дорогая.

Ева напряглась и захлопала ресницами.

— А… что ты от меня хочешь?

— Ничего особенного. Присмотришь мне на Карибах какого-нибудь миллионера, — подмигнула ей Жанна.

— Ах, это! — расслабилась блондинка. — Конечно, присмотрю, о чём разговор! — И тут же хитро прищурилась.

— А я думала, тебе Славка понравился!

— Какой Славка? Водитель твоего Пончика, что ли? — Собеседница скорчила презрительную мину. — Скажешь тоже! Хотя парень он, конечно, приятный. Но… не для меня. Меня интересуют солидные мужчины, вроде твоего. А с такими, как этот Славка, я ещё в десятом классе завязала. Не мой уровень!

— Ой ли! Когда ты с ним в ночном клубе обжималась, про уровень что-то не думала, — поддела подругу Ева.

— Ну, пообжималась немножко, подумаешь, — фыркнула та. — Но продолжать с ним отношения я не собираюсь! Он, по-моему, это и сам понял.

— Всё с вами ясно, — кивнула блондинка.

На пороге комнаты возникла Дина Игоревна. Смерив девушек недовольным, строгим взглядом, она изрекла:

— Ева, тебя к телефону! Мужчина!

Жанна, едва успевшая спрятать пилку для ногтей, облегчённо вздохнула — нагоняя от хозяйки за безделье на рабочем месте не будет. Ева растерянно спросила:

— Какой мужчина?

— Он не представился! А по голосу я всех твоих ухажёров не различаю. Извини, милая! Кстати, — Дина Игоревна вздёрнула подбородок, — чем журналы листать, лучше бы полы в зале помыли. За что я вам плачу?

Хозяйка с достоинством удалилась, блондинка заторопилась следом.

— Алло! — произнесла она, взяв трубку телефона.

— Это ты, моя девочка? — запыхтел на том конце провода Штырь. — Я соскучился!

— Ой! — пискнула Ева. — Это ты!

— Я! — ответил Васильич и придирчиво спросил: — Ты рада?

— Конечно! — Красотка скосила глаза, проверяя, не подслушивает ли хозяйка.

— Я соскучился, — повторил Штырь капризным голосом. — Сижу на заводе, как дурак, надоело всё. Давай я Славку за тобой пришлю! А?

— Но я не могу сейчас, я же в бутике! — зашептала в трубку девушка. — У меня рабочий день до десяти часов.

— Ты мне предлагаешь до десяти подождать? — расстроился Васильич. — Я не доживу, умру от тоски!

— Ну… придётся, — запнулась Ева. — Что я сделаю? Не могу же я встать и уйти посреди рабочего дня!

— Почему не можешь? — удивился Штырь. — Кто тебя держит? Что у вас, такой большой наплыв клиентов?

— Нет, никого нет.

— Тогда собирайся! Через полчаса Славка за тобой заедет.

— Я не могу!

— Почему?

— Меня хозяйка не отпустит.

— М-м-м, — помычал Васильич, явно что-то соображая. — Отпустит. Позови-ка мне её к телефону! Я всё улажу.

После нескольких минут разговора Дина Игоревна повесила трубку и посмотрела на Еву. В её взгляде, обычно строгом и властном по отношению к девушкам, которым она давала работу, появилось ещё нечто. Ева вздрогнула и поёжилась — в этом «нечто» она угадала презрение.

— Быстро ты освоилась в моём бутике, — произнесла хозяйка. — Уже под мужей моих клиенток ложишься!

— Я… не… — Блондинка потеряла дар речи. — Ваш бутик тут ни при чём! — выпалила она невпопад.

Элегантная дама криво усмехнулась, но продолжать тему не стала. Напротив, она вдруг сбавила тон и, стараясь казаться равнодушной, изрекла:

— А впрочем, мне от этого только лучше! Мы с твоим…э-э-э…покровителем договорились кое о чём.

Замолчав, Дина Игоревна смерила Еву взглядом с головы до ног.

— О чём? — не выдержала паузы та.

— Иди, выбери себе на складе что-нибудь из одежды, — неожиданно предложила хозяйка. — Степан Васильевич всё оплатит.

— Как? Зачем? — не поняла Ева.

— Затем, что он будет одевать тебя в моём бутике, а я за это буду отпускать тебя с работы в любое время, — внесла ясность та.

— Правда? — распахнула глаза девушка.

— Правда. — Дина Игоревна снова криво усмехнулась.

— И я могу брать всё, что захочу?

— Всё, что захочешь.

— И сейчас могу взять?

— И сейчас можешь взять.

— Здорово! — взвизгнула Ева и едва удержалась, чтобы не захлопать в ладоши. — Я пойду, да?

— Иди, у тебя есть полчаса. А потом за тобой придёт машина.

— Спасибо! — Блондинка сломя голову бросилась в подсобное помещение.

Там покачивались на плечиках шикарные платья и костюмы, стояли ряды модельной обуви, женские сумочки манили логотипами ведущих брендов.

— Бери побольше! — крикнула ей вдогонку Дина Игоревна. — И подороже!

Усевшись на своё рабочее место, хозяйка бутика побарабанила пальцами по столу.

— Везёт же проституткам! — пробурчала она себе под нос.

* * *

Захлопнув за собой дверь, Славка прошёл в кабинет начальника.

— Бери «мерина» и езжай забери мою девочку с работы, — распорядился Штырь. — Хватит ей в бутике ножки топтать, пусть лучше их пораздвигает. Правильно?

Вопрос был обращён скорее к самому себе, чем к водителю, и парень благоразумно на него не отреагировал. Васильич открыл стоящий тут же, в кабинете, сейф и выудил оттуда внушительную пачку стодолларовых купюр. Пару минут что-то прикидывал, отсчитывал деньги и, наконец, протянул их Воробьёву. Тот поднял на шефа вопросительный взгляд.

— Она там тряпок каких-то себе накупит — на, расплатишься, — пояснил тот. — Здесь тысяча «зелёных». Если надо будет больше, скажи — в следующий раз отдадим. Как к заводу подъедете, позвони — я выйду. Всё понял?

Славка кивнул.

— Давай, вперёд!

Парень, замявшись, не двигался с места. Васильич, не обращая больше на него внимания, водрузил на нос очки и принялся просматривать какую-то бумагу.

— Степан Васильич! — кашлянув, позвал водитель. Тот глянул на подчинённого.

— Ты ещё здесь?

— Степан Васильич!

— Ну, что ты хочешь? — Штырь отложил бумагу.

— Я… сегодня… с братом договорился встретиться. В семь часов вечера. Ну, после работы… А тут вы говорите, за Евой надо ехать… — промямлил Славка.

— У тебя ненормированный рабочий день, — нахмурился начальник. — Если ты забыл, то я тебе напомню!

— Да понимаете, я, как привёз его тогда, в пятницу, с вокзала, так больше и не видел. Уже почти неделя прошла, а всё никак не получается с ним встретиться. То у меня времени нет, то он где-то ходит. Он всего-то на две недели приехал. Так ведь время пройдёт, и не заметишь. А мы ведь десять лет не виделись! А я даже не могу зайти, поговорить… — Парень явно был расстроен.

Васильич шумно вздохнул.

— Подожди, — припомнил он. — Ты же вроде позавчера к нему ходил, когда мы с Евой в гостевом доме были.

— Да не застал я его! Записку только написал, что сегодня в семь вечера приду. — Воробьёв смотрел на шефа умоляющими глазами.

Штырь снова вздохнул.

— Давай так, — произнёс он. — Ты едешь за Евой, отвозишь нас поужинать, а потом едешь к своему брату. Сколько сейчас времени? — Васильич бросил взгляд на часы. — Так, полшестого. Если поторопишься, как раз к семи часам успеешь.

— Ага, хорошо. — Глаза Славки засветились благодарностью.

— Хорошо, да ничего хорошего, — продолжал бормотать начальник. — К восьми мне надо, чтобы ты уже стоял возле «Прибоя». Больше часа мы там всё равно не просидим. Отвезёшь нас ещё куда-нибудь.

— Куда? — поник водитель.

— Куда-нибудь — не знаю. Смотря какое у меня настроение будет.

— Степан Васильич, я не успею, — вздохнул Воробьёв. — Я за час только туда-сюда обернусь, и то, если гнать буду на всех скоростях. А поговорить не успею… Какой толк тогда вообще ехать?

— Ох, — закряхтел Штырь, заёрзав в кресле. — Опять не то! Ладно. Отвозишь нас в «Прибой», потом едешь к своему брату, забираешь его, и вместе приезжаете к нам.

— Куда — к вам? — удивился Славка.

— В ресторан, куда ж ещё! Посидим вчетвером — почему нет? За мой счёт, естественно, не переживай. И ты с братом пообщаешься, и я с ним познакомлюсь. Он же у тебя из Москвы?

Парень кивнул.

— Ну вот. Развлечёмся — поглядим на столичного пижона. Устроим ему шикарный приём! Пусть потом в своей Москве до пенсии вспоминает, как его в провинции принимали. А? Нравится тебе такой расклад?

— Ага! — Воробьёв с готовностью закивал. — Нравится, конечно нравится! Значит, решено, да? Точно?

— Да точно, точно, — махнул рукой шеф. — Давай, езжай уже, а то опоздаешь!

— Спасибо, Степан Васильич! — Славка поспешно встал со стула. — Ну, я поехал!

— Давай!

Штырь снова углубился в изучение бумаги.

Глава 23

Закрыв за Ирой дверь, Сашка схватился за голову, которая почему-то сразу же начала нестерпимо болеть.

Господи, как он мог так ошибиться! Ведь всё ясно, как белый день. Как будто щёлкнул некий тумблер и зажглась лампочка, освещая то, что парень не замечал или не хотел замечать прежде.

Богатые девушки не ходят по магазинам с авоськами и не покупают самолично редиску, торгуясь за каждый рубль.

Богатые девушки не ездят на общественном транспорте, толкаясь среди потных, вонючих людских тел.

Богатые девушки не одеваются в дешёвые турецкие тряпки с рынка.

И как он мог принять Вахака Зурабовича за её отца? Они ведь совершенно не похожи! А этот её рассказ про брата-неудачника? Ну как Сашка мог не насторожиться? Ведь если бы Ира была из обеспеченной семьи, её отец купил бы брату все первые места во всех фотоконкурсах!

Дурак!

Парень в исступлении лупил кулаком в стену.

Ты думал, что миллионы сами плывут тебе в руки — надо только немного поработать в постели?

Придурок!

Рисовал себе красивую жизнь после удачной женитьбы?

Идиот!

Делил призрачное наследство, прикидывая, как бы его отобрать у других родственников?

Дебил!

Сашка перестал истязать стену и в изнеможении прислонился к ней лбом.

Он наивно полагал, что провидение привело его в этот посёлок, чтобы его мечты осуществились. Как бы не так! Вместо этого судьба скорчила ему кривую рожу. Парень залез в ванну и включил холодный душ. Хорошее средство, чтобы остудить воспалённое воображение и отрезвить мысли.

Итак, вместо некрасивой и богатой невесты он получил некрасивую и бедную. Хуже не придумаешь! Если за богатство стоило бороться, пересиливая себя на каждом шагу, то к чему это делать теперь? Карты открыты, стимулы пропали. Надо рвать эти отношения, и чем скорее, тем лучше.

Но какой-то назойливый червячок грыз Сашку, не давая поставить точку в этом изнурительном внутреннем монологе.

Сомнение, что ли? Но в чём здесь можно сомневаться?

Парень выключил воду и принялся вытираться полотенцем.

Как — в чём можно сомневаться? В том, надо ли рвать отношения.

Сашка вышел из ванной. Пройдя в комнату, опустился на диван.

Ира ведь его любит — вот в чём дело. Любит так, как не любила до сих пор ни одна девушка — преданно и самозабвенно. И не такая уж она некрасивая. Любовь озаряет её изнутри, заставляя сиять от счастья. Она — воплощение той внутренней красоты, которую он столько времени тщетно пытался найти и понять. Рядом с ней ему тепло и спокойно. Ира — единственная женщина, в чувствах которой он был уверен, а значит, мог доверять ей. Доверие к любимой дорогого стоит. Знать, что она не предаст тебя в нищете и в болезни, не бросит и не уйдёт к другому — это ли не счастье?

«И что с того, что мы оба бедны? Зато молоды и здоровы, а может быть, и талантливы! Если мы будем бороться за своё благополучие, то наверняка достигнем успеха. А где успех — там и деньги. И будут у нас и квартира, и машина, и дом у моря. Дети будут. Всё будет!»

Сашка задумчиво поглядел в окно.

Не слишком ли много «если»? Внутренний голос издевательски хмыкнул.

«Если мы талантливы, если мы будем бороться!..», — ёрничая, проскрипел он. — Прямо как комсомолец на митинге. Кто талантлив? Ты, что ли? Ты бездарен, как мешок, набитый опилками! Пора бы уже уяснить это себе раз и навсегда! Забыл, куда тебя послали с твоими фотографиями? Или, может быть, у твоей избранницы выдающиеся способности? Она что-то говорила про какую-то свою работу, которую кто-то там заметил… Наверняка соврала! Или была какая-то случайность, которая необязательно превратится в закономерность.

И где ты собрался бороться за своё благополучие? В продажном обществе? А кишки не надорвёшь? Пробиться наверх можно только с помощью денег и связей. Они у тебя есть? Нет! А раз так, то будешь всю жизнь надрываться за копейки. И никакие квартира-машина-дача тебе не светят. Без вариантов!»

Сашка прикрыл глаза. Внутренний голос был, как всегда, прав. Когда нет денег, то невозможно наладить достойный быт. А когда не налажен быт, то какая уж тут любовь?

Парень решительно поднялся с дивана и принялся одеваться. Червячок сомнения, раздавленный железным каблуком рассудка, больше не грыз его. Сашка принял решение — единственно верное, как ему казалось. Он расстанется с Ирой. Если он не сделает этого, то любовь затянет их обоих в болото нищеты, из которого они не выберутся уже никогда.

Больше всего на свете Сашка не хотел жить в бедности — это он знал наверняка. Пусть он бездарен, пусть у него нет денег и связей. Но это ведь далеко не все способы достичь желаемого. Есть ещё и другие…

Вот только с принципами надо разобраться и прикинуть, как можно сделать деньги, не особо отягощая себя мыслями о нравственности…

Ира ему на этом пути будет только помехой.

Ну надо как-то осуществлять свои мечты?! Не ждать же, пока их в лотерею выиграешь, честное слово!!!

Сашка потянулся за пультом телевизора.

А это ещё что такое?

Пульт лежал на огрызке бумаги, на котором корявым почерком было написано:

«В среду после семи будь дома. Заеду. Славка».

Ну вот, и брат объявился. Слава богу! Сегодня у нас что? Среда. Значит, после семи надо никуда не ходить, поджидать брата. Хотя бы за квартиру его поблагодарить.

Нажав на кнопку пульта, Сашка включил телевизор. Рыжий лохматый парень, окружённый длинноногими девицами, опять поведал ему, что купил пиво и выиграл миллион.

«Интересно, а кто-нибудь, на самом деле, выигрывает эти миллионы? Когда я уже дойду до ларька с пивом? Вдруг правда выиграю миллион! Все проблемы отпадут тогда сами собой. Эх, было бы у меня много денег…»

Сашка не успел додумать, что было бы, как в дверь позвонили.

Кто бы это мог быть? У Славки ключи, он звонить не станет. Неужели Ира вернулась? Нет, только не это!..

Выяснять отношения с девушками Сашка не любил.

Звонок тренькнул снова, на этот раз более требовательно. Парень убавил звук телевизора и на цыпочках подошёл к двери. Заглянул в глазок, но ничего не увидел.

«Дзззы-ынь!» — назойливый звук огласил маленькую квартиру в третий раз. Сашка выдохнул: «Только бы не Ира!» — и отомкнул замок. На пороге стояла тётя Галя — Славкина мать.

Сашка узнал её сразу, несмотря на то что не видел десять лет. Тётя Галя почти не изменилась. Те же вытравленные пергидролью и накрученные на бигуди волосы, та же слишком яркая красная помада и крупные бусы на шее. Родственница не располнела и не похудела, и платье на ней, казалось, было то же самое, которое она носила десять лет назад. Только глаза были явно другие — потухшие, что ли. Безжизненный взгляд очень уставшей женщины.

Когда Сашка видел её последний раз, она смотрела совсем по-другому. Бойкая и весёлая тётя Галя, несмотря на возраст, любила похохотать и напропалую кокетничала с мужчинами, за что регулярно получала нагоняй от мужа. Интересно, сколько ей было тогда лет? Сорок пять, сорок шесть? А сейчас сколько? Пятьдесят шесть? Старая совсем уже…

— Здравствуй, племянничек! В дом-то пустишь или так и буду на пороге стоять? — произнесла родственница.

Опешивший Сашка спохватился.

— Да, конечно, здравствуйте! Проходите, тёть Галь!

Галина Сергеевна шагнула в квартиру, неся за собой тяжёлую сумку. Подождала, пока племянник закроет дверь, придирчиво оглядывая обстановку.

— Ну что, иди поцелую тебя, что ли. — Опустив поклажу на пол, она неловко загребла Сашку в объятия. Тот поддался, смущённо покашливая. Поцеловать оказалось несколько затруднительно, так как ростом женщина доходила парню ровно до груди. Ей пришлось задрать голову и руки высоко вверх, а Сашка согнулся чуть ли не пополам.

— Вон как вырос! Похорошел! — Тётка отстранилась и принялась рассматривать родственника. — На отца покойного сильно похож — царство ему небесное. Такой же красавец. От девок, небось, отбою нет? А?

— Ну… так… — промямлил Сашка.

Выпустив племянника из объятий, Галина Сергеевна принялась прохаживаться по квартире, заглядывая во все двери.

— Значит, вот как мой Славик живёт, — произнесла она.

— Ну да… — смущённо кашлянул родственник. — А вы разве не знали?

— Нет, — ответила тётя Галя, — Не была здесь ни разу, всё недосуг. А теперь вот повод появился — на тебя посмотреть. Заодно и апартаменты оценю, где мой сыночек обитает. Хорошо здесь!

— Ну да…

— А я тебе гостинцев привезла! — указала женщина на сумку. — На кухню-то можно пройти? В холодильник надо всё выложить.

— Конечно! — закивал Сашка.

Скинув туфли, Галина Сергеевна схватилась было за свою поклажу, но племянник предусмотрительно опередил женщину и сам внёс сумку на кухню. Тётка, шлёпая по полу босыми ногами, последовала за ним.

— Здесь вот помидоры свеженькие, с грядки, — принялась распаковывать она газетные свёртки. — Огурцы… знаешь, какие вкусные! Картохи тебе привезла, отварила даже. На, бери, прямо в кастрюле, тёплая ещё. Барабульки нажарила. Помнишь вкус барабульки-то? Продают её у вас, в Москве? Раньше не продавали. Другую рыбу продавали, а барабульку нет. А ты мальчонкой уж больно её любил. Когда мы к матери покойной в Белькино приезжали, барабульку с собой привозили. А ты летом там всегда жил, помнишь? Ольга тебя только на выходные забирала. Ох ты и лопал рыбку-то! Аж за ушами трещало.

— Помню, да, — улыбнулся парень. И тут же сглотнул слюну, уловив знакомый с детства запах жареной рыбы.

— Что, голодный? — усмехнулась тётка. — С утра небось не ел ничего? Давай, садись, позавтракай. Где тут у вас тарелки-то?

Галина Сергеевна принялась распахивать дверцы кухонных шкафчиков в поисках посуды. Через несколько минут Сашка уже с аппетитом поедал жареную барабульку с варёной, рассыпчатой картошкой. Закусывал он мясистыми сладкими помидорами и хрустящими зелёными огурчиками.

— М-м-м, — стонал парень от удовольствия.

— Что? Вкусно? Ешь! — приговаривала тётка, наблюдая, как племянник уплетает за обе щеки.

— Прямо как в детстве, у бабы Люды, — прошамкал Сашка. — Сейчас бы ещё молочка парного, из-под коровы! Ох!

— А вот это извините — чего нет, того нет! Коров мы здесь не держим, — ответила тётя Галя. — За коровой уж больно много уходу. Мама, покойница, держала у себя в Белькино, а я здесь не держу. Корове хлев нужен, сено на зиму. Летом пасти надо целый день, а где у меня время? Нет, мы и без коровы хорошо живём. Вот кур пяток есть, да. Кстати, на вот, яички варёные, домашние, кушай.

Тётя Галя подвинула Сашке миску с яйцами.

— Угу, угу, — закивал тот, с готовностью разбивая скорлупу.

— Посиделки-то у бабушки помнишь? — снова принялась за воспоминания Галина Сергеевна. — Как столы на улицу выносили? А пироги её? Ох, какие пироги она пекла! В русской печке. Мы с сестрой выросли на этих пирогах. Бывало, мать с четырёх утра на ногах — корову подоит, поросятам задаст, а потом пойдёт тесто замешивать. Мы с Ольгой проснёмся, а уж запах опары на весь дом. Значит, к обеду пироги будут. Вот, помню, всё утро и хожу вокруг кадки с тестом. Опара пышная, из кадки лезет, а я кусочки отщипываю — и в рот. Любила сырое тесто. Мать меня шлёпнет: «Куда сырое лопаешь, живот заболит!» Вот позавтракаем, и мама принималась пироги печь. Начинка всегда разная — и с яблоками наделает, и с капустой, и с яйцами. Противень у неё такой большой был, штук двадцать пирожков помещалось. Вот загрузит она его полный — и в печь. Запах! На всю деревню. Ребятня со всей округи к нам сбегалась. Мама всех угощала. Кто ни постучит, всяк с гостинцами уходил. По три-четыре ведра пирогов напекала, а к вечеру ничего уж не было. Что сами съедали, а что раздавали. Никогда родители не скупились, хотя жили-то бедно. Денег у нас мало было, считай, только своим хозяйством кормились. Папка, дед твой, с войны контуженный пришёл. На оба уха не слышал. Слава богу, хоть руки-ноги на месте. На тракторе работал. Работящий был мужик, непьющий. И обязательный. Если что обещал, непременно выполнит. Помню, обещал мне к осени пальто новое купить — день и ночь работал, но купил. Такой вот был у нас папка. А мамка дояркой в колхозе работала. Аппаратов доильных тогда, после войны, не было. Руками доили. И спина болела, и руки болели. Но ничего — жили, не жаловались, нас с сестрой вырастили и выучили. Родители сами неграмотные были, а мы с Ольгой и школу закончили, и профессии получили. А ты вон уже и высшее образование имеешь. Внук тракториста МГУ закончил — шутка ли? Жалко, померли дед с бабкой, не увидели, как ты журналистом стал. Да, Саш?

Сашка кашлянул, задумчиво жуя картошку и не зная, что сказать. А тётя Галя, вздохнув и расправив на коленях юбку, продолжала.

— А когда мы с Ольгой выросли, совсем хорошая жизнь началась. Отстроили уже всё после войны. Техника новая на селе появилась, крестьянам много легче работать стало. Папка с мамкой работящие были, а потому хозяйство у них зажиточное образовалось. Земли им дали тридцать соток, папка дом новый на этой земле построил. Сам, без посторонней помощи! Вот какой сильный мужик был! Сейчас заставь тебя или Славку дом построить, тут же ножки протянете. А дед ваш построил! И столько лет тот дом простоял, и мы в нём жили. И сейчас, небось, стоит…

Тётя Галя сделала паузу, и Сашка отвёл глаза в сторону.

— А какие яблони возле нашего дома росли! — полился дальше рассказ. — По весне, как цвести начинали, такой аромат шёл! Бывало, подойду к яблоньке, ветку наклоню, а там в цветках пчёлки копошатся… Хорошо! На майские праздники всегда в саду столы накрывали, под цветущими деревьями. Мама обязательно белую скатерть стелила, вышитую, блюда с пирогами ставила, кувшин с молоком парным. Поросёнка забивали и в печи запекали. Как сейчас помню — посреди стола стоит овальное такое, деревянное, большое блюдо с поросёнком и картошкой. Пахнет!.. Невозможно, аж слюнки текут. Ох! Получше любого шашлыка.

Кстати, мама долго шашлык не воспринимала, не русская это еда. И папа шашлык никогда не жарил. Это уж, когда мы с Ольгой замуж повыходили, мужья наши начали к мангалу становиться. А раньше мы не знали такого блюда, в печи свинину запекали.

Так вот, за стол садились гостей приглашали. И допоздна сидели — с песнями, с плясками! Патефон у нас был, довоенный ещё — пластинки заводили. Или гармониста звали — через дом от нас гармонист жил. Мама плясать любила. А папа, хоть и не слышал музыки-то, а всё одно вместе со всеми коленца выделывал. Уж и гармонь играть перестанет, а папка всё пляшет! Смешно…Так хорошо было — не то что сейчас… Люди тогда другие были, что ли… Добрые, открытые, не завидовали никому, последним делились. А сейчас такая жизнь пошла, ну её к чёрту…

Тётя Галя вздохнула, уставившись невидящим взглядом в окно. Сашка вяло жевал огурец.

— В родительском доме всегда уютно было, — проглотив комок, застрявший в горле, вновь заговорила Галина Сергеевна. — Я уж и замуж вышла, и уехала оттуда, а всё одно домой тянуло. Помню, когда Славку родила, одно лето не поехали мы в Белькино. Куда с грудным ребёнком по поездам трястись? Тем более родила я его поздно — хилый мальчонка был, болезненный. Это сейчас в такого бугая вырос. Так вот, я за два года, что дома не была, истосковалась вся. На следующее лето помчалась к маме, аж слёзы в глазах стояли. Муж всё смеялся — люди летом из Москвы к морю едут, а мы, наоборот, от моря в Москву. А мне всё равно было — пусть смеётся. Что мне то море? Мне наша речка Плетёнка роднее любого моря. А как померли родители, так и не стало мне туда дороги…

Сашка закашлялся, не зная, куда девать глаза.

— Ну что, поел? — спохватилась тётя Галя. — Давай со стола уберу.

— Да нет, ну что вы, я сам, — запротестовал парень.

— Ну конечно — сам! — отмахнулась тётка. — У вас, молодых, руки не из того места растут! Тарелку за собой помыть не можете. Вон как мой Славка. Поел, на столе всё бросил — и пошёл. Продукты какие, если остались стоять, всё на жаре стухнет. А ему до одного места! И ты небось такой же. — Галина Сергеевна сверкнула глазами в сторону племянника. — У вас даже холодильник не включен! И внутри мышь повесилась. Хоть бы проветривали холодильник-то, раз не пользуетесь.

Сашка молча капитулировал, предоставив тётке распоряжаться на кухне по своему усмотрению. Включив холодильник и проворно упрятав в него недоеденные племянником продукты, Галина Сергеевна вытащила из шкафчика кружки. На столе появилась банка с ягодным морсом.

— Вот — ещё морсику попей! Сама варила. Холодненький, в жару в самый раз! — налила она Сашке полную кружку. — И я с тобой попью — пить хочется.

Племянник с наслаждением отхлебнул ароматного красного напитка. Тётка опустошила свою ёмкость залпом.

— Эх! — крякнула она. — Прелесть!

Парень согласно закивал головой.

Галина Сергеевна помолчала, привычными движениямим разглаживая подол платья.

— А теперь, — спустя какое-то время, произнесла она. — Давай, рассказывай.

— Что? — не понял Сашка.

— Как что? Давай рассказывай — как у твоей матери совести хватило родительский дом продать! — неожиданно ставший визгливым голос родственицы резанул парню по ушам так, что он поперхнулся морсом.

— Э-э, ну-у… — замычал племянник, растерявшись. — Не знаю…

Тётя Галя упёрла в него жёсткий, колючий взгляд, очевидно ожидая более внятного ответа. Сашка молчал.

— Не знаешь?! — с нажимом произнесла она.

— Не знаю, — повторил тот.

— Мать дом продала, деньги все себе захапала, а ты ничего не знаешь?

— Нет, ну как, знаю, конечно…

— А, значит, всё-таки знаешь! — Тётя Галя из любящей родственницы постепенно превращалась в разъярённую мегеру.

— Нет, ну а что, собственно? Ну, продала и продала! — перешёл в оборону племянник. — Квартиру купила. Не могли же мы всю жизнь чужие углы снимать!

— А меня вы спросили?! — взвилась Галина Сергеевна. — Я вообще-то тоже законная наследница, такая же дочь своих родителей, как и твоя мать! Меня, значит, побоку, втихаря всё на себя оформили и продали! Молодцы! Вот уж никогда не думала, что моя младшая сестра — воровка. И кто только её научил? Или сама додумалась? Вы там, в Москве, все умные! Только и смотрите, как бы кого обокрасть!

— Вы сами из родительского дома выписались, — напомнил Сашка.

— Выписалась! Ну и что? Это, что ли, повод меня грабить?

— Мама вас не грабила.

— А ты защищай, защищай её больше! Твоя мать лентяйка и тунеядка! Из деревни в Москву сбежала, всю жизнь в чистых конторах просидела, дырку на заднице протирала! Своего жилья не нажила, так родительское захапала! Родители пахали, как каторжные, войну прошли, отец своим горбом этот дом строил, столько здоровья положил, а она продала! И со мной не поделилась! Тварь!

— Ну вы, кажется, тоже своего жилья не нажили, — произнёс Сашка. — Дом, в котором вы сейчас живёте, чей? Родителей вашего мужа?

— Да… Как ты… — поперхнулась от возмущения Галина Сергеевна. — Ну и что? Да, это дом моего мужа! И он мне законно достался, между прочим!

— Так и мы закона не нарушали, — парировал племянник. — И оформили, и продали согласно законодательству. Всё честно.

— Честно?! — вскрикнула тётка. — Нет, вы видели? — обратилась она непонятно к кому. — Честно! Ни чести у твоей матери нет, ни совести! Отчий дом продать! Как у неё рука-то поднялась!

— Так вы за что переживаете? За то, что мы дом продали, или за то, что с вами деньгами не поделились?

— А? — открыла рот тётя Галя. — Ну как — и то, и другое… Нет, а что это за вопросы такие? — возмутилась она.

— Обыкновенные вопросы, — пожал плечами парень.

— Ну конечно, мне дом жалко… — Галина Сергеевна начала мять пальцами подол платья. — Хотя… Без присмотра он бы всё равно в негодность пришёл… Развалился… За жильём-то присматривать надо — протапливать зимой, чинить, если где что отвалится. Вон у нас мужика в доме, считай, нет — у Славки руки не из того места растут. Так и полы прохудились — менять пора, и кран без конца течёт….

Перехватив Сашкин взгляд, тётя Галя прикусила язык.

— Да нет, ты не подумай, мы хорошо живём, — пошла она на попятный. — Не хуже вас, по крайней мере! Хоть вы и в столице, а мы здесь, в провинции. А краны у кого не текут? Краны у всех текут. — Вздохнув и выдержав секундную паузу, родственница добавила: — Ну, хорошо, я согласна — дом в Белькино надо было продавать. Но, извините, половина денег-то была моя! Где она, а?

— Не знаю…

— Не знаешь!.. Ладно, какой с тебя спрос. — Тётя Галя махнула рукой и, замолчав, уставилась в окно.

— Пойду я, Саш, — засобиралась она через несколько мгновений. — Повидались с тобой, да и ладно. Увидимся ещё. Авось не в последний раз.

Поднявшись со стула, Галина Сергеевна шагнула в прихожую.

— В общем, так! — выдала она Сашке на прощание. — Передай своей матери, что я до Москвы-то доберусь. И всё ей в лицо выскажу! Всё, что я о ней думаю! Какая она дрянь, воровка и бессовестный человек. Вот так! Десять лет мечтаю до этой прохвостки доехать — и доеду! И пусть не думает, что ей в этой квартире счастье будет! Нечестно нажитое счастья не приносит, пусть знает! И ты знай! Хорошо вам вдвоём живётся в одной комнате-то?

Сашка промолчал, виновато глядя на разбушевавшуюся родственницу.

— Вот то-то! А будет ещё хуже, попомни моё слово! А я ещё к бабке-колдунье обращусь и порчу на твою мать наведу! Тебя не трону, ты ни при чём, а на неё наведу! Так ей и передай!

Выйдя за порог, Галина Сергеевна демонстративно громко хлопнула дверью. Сашка, маячивший в проёме кухни, прислонился затылком к косяку.

«Да, похоже, квартирный вопрос испортил не только москвичей», — подумал он.

Самую главную фразу, сказанную тёткой, он, как водится, пропустил мимо ушей.

Глава 24

Шестисотый «мерседес» красиво, как птица, летел в вечерних сумерках по узкому шоссе, аккуратно вписываясь в повороты. Славка, вальяжно развалившийся в водительском кресле, испытывал немыслимое удовольствие. Одной рукой он держал руль, а другой привычно кидал в рот семечки, сплёвывая шелуху в открытое окно. Наверное, такое ощущение приходит к пилотам сверхскоростных лайнеров — потрясающее чувство того, что эта огромная, прекрасная машина беспрекословно слушается тебя, повинуясь каждому движению одного лишь твоего пальца.

Сашка, на которого даже «ауди» произвёл неизгладимое впечатление, в «мерседесе» сидел, как пришибленный кролик. Славкин брат то косил глазами за окно, следя, как деревья, растущие вдоль шоссе, убегают назад с бешеной скоростью, то смотрел что-то по телевизору, встроенному в переднюю панель. Именно этот телевизор в автомобиле — роскошь, доселе не то что невиданная, а даже не вообразимая — добил Сашку окончательно. Нахохлившийся и расстроенный, он долго молчал, переваривая увиденное, пока, наконец, не спросил:

— А если ты этот «мерседес» разобьёшь, что тебе будет?

— Кто? Я? Я с восемнадцати лет за рулём, и ни одной аварии! — хмыкнул Славка, но скорость, однако, сбавил.

— А куда мы едем? — решил поинтересоваться Сашка.

— В кабак, — коротко бросил Воробьёв.

— Кабак — это что? Ресторан?

— Ага. Только там ещё дискотека есть и казино. Но мы в ресторане будем сидеть. Шеф пригласил.

— Шеф? — удивился Сашка. — Какой шеф?

— Мой шеф — какой же ещё.

— Твой шеф? Кого пригласил?

— Кого-кого! Нас. Тебя и меня.

— Да? — Парень не знал, как реагировать на подобное заявление. — Интересно. Но я же с ним совсем не знаком!

— Вот и познакомитесь.

Сашка, недоумевая, нахмурился.

— Слушай, — забеспокоился он. — А этот ресторан… Он того… Дорогой?

— Не боись, — успокоил Славка. — Если шеф пригласил, значит, он за всё и платит. Отдохнёшь на халяву!

Воробьёв коротко хохотнул и бросил на брата весёлый взгляд. Тот нахмурился ещё больше, но промолчал. Смутное ощущение морального неудобства стало беспокоить его. Зачем Славка везёт его в ресторан? Могли бы и дома посидеть. Или на набережной, под зонтиками. На скамейке пива попить, на худой конец. Всё лучше, чем ехать в какой-то кабак и сидеть, в компании незнакомого человека, к тому же за его счёт. Нет, эта идея Сашке категорически не нравилась. В конце концов, он хотел пообщаться с братом, а не с его шефом.

— Слышь, Слав! — решил парень озвучить свою мысль. — Может, не поедем, а? Что там делать? Да и гулять за чужой счёт неудобно как-то…

— Неудобно штаны через голову надевать! — отрезал брат. — А Васильич — мировой мужик, потому тебя и приглашает. Отказываться от таких приглашений у себя в Москве будешь, а здесь не принято. Он может и обидеться. А если шеф обидится, лучше тебе больше на глаза ему не попадаться.

— А я и так не попадаюсь! — удивился журналист.

— Ты в его квартире живёшь! — напомнил Воробьёв. Брат прикусил язык и больше эту тему не поднимал.

«Мерседес» плавно подкатил к трёхэтажному зданию, выделявшемуся на фоне остальных строений новизной и даже наличием некоего дизайна. «Ночной клуб «Прибой», — прочитал Сашка вывеску, подсвеченную в темноте. Что ж, в Москве он видал и получше. Там только выйдешь на Тверскую или на Новый Арбат — от вывесок глаза разбегаются. А ночью, когда это всё горит, сверкает и переливается, вообще дух захватывает.

Тем временем Славка вытащил из бардачка автомобиля сотовый телефон, пару раз нажал на какую-то кнопку и произнёс:

— Алё! Степан Васильич? Ну, мы подъехали. Ага, поднимаемся.

Отключив связь, Воробьёв посмотрел на брата.

— Ну что, пошли гульнём? А?

Но тот не отвечал, не в силах отвести глаз от сотового телефона. Для Сашки это был удар ниже пояса. Даже в родной столице у него не было ни одного знакомого с сотовым телефоном. Парень попытался вспомнить, есть ли такой аппарат у кого-нибудь из газеты, где он работал. Нет, ни у кого не было. Даже главный редактор пользовался лишь пейджером. А тут брат спокойно достаёт сотовый и звонит, будто для него это привычное дело. Невероятно!

— Ты чего? — спросил Славка, заметив, как родственник изменился в лице. Затем проследил за его взглядом и всё понял. — Мобилы, что ль, не видел? Хочешь — на, посмотри.

— Почему не видел? Всё я видел! — разозлился Сашка. — Задумался просто.

Резким движением он открыл дверцу «мерседеса» и выскочил на улицу.

— Ну-ну, — ухмыльнулся Воробьёв, засовывая телефон в карман джинсов. — Слышь, брат! — обратился он к Сашке, выходя из машины и отряхивая с колен шелуху от семечек. — Забыл сказать — шеф с бабой будет. Так вот, ты на неё с такой рожей не гляди, как сейчас на мобилу. А то неправильно поймут!

— Ладно, — буркнул московский гость, отвернувшись. — Давай веди в свой кабак.

Сашка дал себе слово крепиться изо всех сил и не показывать больше своей отчаянной зависти к этой демонстрируемой братом роскоши.

Штырь с Евой сидели в практически пустом каминном зале. Заняты были лишь два столика. Кроме Васильича и его спутницы, здесь отдыхала ещё одна пара. Ева сразу обратила внимание на слишком яркий, почти попугайский наряд мужчины, расположившегося со своей дамой по соседству. Он поглядывал в их сторону заметными издалека, по-жабьи выпуклыми, голубыми глазами. Женщина, пришедшая с ним, имела очень некрасивую, расплывшуюся фигуру, обтянутую при этом в тонкий, облегающий трикотаж.

«Фу! — подумала Ева. — Какая безвкусица!»

Дверь каминного зала распахнулась, и на пороге возник водитель Штыря Славка, сопровождаемый высоким светловолосым парнем. Заметив начальника с подругой, они направились к их столику.

— Вот, знакомьтесь, — произнёс Воробьёв. — Мой брат Александр. Это Степан Васильевич, а это Ева.

Сашка кивнул и негромко поздоровался. Бросив мимолётный взгляд на Еву, он резко отвёл глаза. Хорошо, что брат вовремя предупредил на её счёт. Потрясающую красоту подруги шефа парень заметил ещё с порога и его дёрнуло, словно током. Эти пышные платиновые волосы, точёный профиль и огромные бездонные глаза заставили его сердце сладко замереть. Ева была похожа на ту самую девушку, выходящую из дорогого автомобиля, которую журналист когда-то сфотографировал на московской улице. Идеал, чей портрет он бережно хранил, доставая и разглядывая в часы одиночества и раздумий, обрёл своё воплощение. Не бездушный отпечаток на листе бумаги, а живая женщина из плоти и крови, обманчиво близкая, но на самом деле такая же обречённо недоступная, как и та, столичная красавица. Чтобы хоть как-то успокоить сердцебиение, Сашка опустил глаза и старался смотреть на Еву как можно реже. «Это только первая реакция, — уговаривал он себя. — Сейчас посижу пять минут, возьму себя в руки, и всё пройдёт».

А девушка, как будто уловив Сашкино смятение, рассматривала его с вызовом и смешливым интересом. В огромных глазах, обрамлённых длинными ресницами, сверкали игривые искорки.

— Ну что, будем знакомы! — протянул руку Васильич. Парень поспешно пожал её, стараясь держать бесстрастное выражение лица.

— Ты чё такой напряжённый? — удивился Штырь, глянув на московского гостя. — Давай садись! Славка, ты брату ситуацию-то объяснил? А то он напуганный какой-то…

— Ну, в общем, да, — кивнул Воробьёв.

— Ничего я не напуганный! — запротестовал Сашка, присев на предложенное ему место. — Вам показалось.

А про себя подумал: «Мне просто подруга ваша понравилась».

— Ладно, я объясню ещё раз, — решил Штырь. — А то, чувствую, что этот шалопай ничего толком не сказал.

Я — начальник твоего брата, директор местного винно-водочного завода. Славку с самого сопливого возраста знаю, потому как с батей его дружил, ныне покойным. Мы с его отцом вместе, в одной команде, когда-то в море ходили. Мировой был мужик, царство ему небесное. Помер рано, жаль — рак у него был. Ну ты, наверное, в курсе. А Славку, как из армии пришёл, его мать, Галя, ко мне прислала работу искать. Вот он у меня и служит, уж не помню, с какого года. С девяносто второго, что ли? Личный водитель — самое, можно сказать, приближённое ко мне на заводе лицо. Да, Слав?

— Угу, — подтвердил тот.

— Вот так-то! А поскольку он мне всё равно что родственник, то и ты мне, Сашок, стало быть, не чужой. Тем более живёшь, можно сказать, у меня. Слав, он знает, где он живёт?

Воробьёв кивнул.

— Ага, хорошо. Так что давай мы с тобой познакомимся поближе, раз уж так сложились обстоятельства. Да?

Сашка неопределённо пожал плечами.

— Ну вот и ладненько, — подвёл итог Васильич. — Ты меня не бойся, я человек свойский. Хотя могу и по маме обложить, если что! — Штырь хохотнул и шутливо погрозил пальцем. — Но только за дело или в пылу спора, что называется! Ты вот, Сашок, спорить любишь?

— Не знаю, — осторожно произнёс московский гость, стараясь уловить, чего от него хотят. Панибратское слово «Сашок», сказанное в первые минуты знакомства, резануло ему слух.

— А я люблю! И мнение других людей уважаю. Но только если оно обоснованное! Ты вот обоснуй, убеди меня, что ты прав, тогда я пожму тебе руку. Правильно?

Славкин шеф оглядел присутствующих, ища поддержки. На его тираду никто не отреагировал.

— Ну это так, — спохватился он, — лирическое отступление. А ты, Сашок, давай, не стесняйся, располагайся. Сейчас я буду вас со Славкой угощать. Эй, там! — повысил Васильич голос, обернувшись в сторону служебного входа. — Официантки, вашу мать!

Через несколько секунд возле столика материализовалась девушка в униформе, замерев в подобострастном полупоклоне. После недавнего инцидента, когда Штырь довёл до слёз половину персонала, официантки трепетали от одного звука его голоса.

— Меню нам! — последовал строгий приказ. Девушка тут же протянула кожаную папочку.

— Вот им отдай! — кивнул Васильич на двоих братьев. Официантка мигом повиновалась.

— Мне не надо, — отмахнулся Славка. — Я и так всё ваше меню наизусть знаю. Вон ему дайте.

Папочка плавно перекочевала в Сашкины руки. Тот машинально открыл её и тупо уставился на первую страницу. «Закуски», — значилось большими буквами в начале листа. Несколько секунд парень смотрел на эту надпись невидящим взглядом. Четыре человека, включая официантку, молча наблюдали за ним.

— Спасибо, я не голоден! — очнувшись от оцепенения, московский гость захлопнул меню.

Васильич вопросительно поднял брови.

— Ладно, давайте сначала я, — произнёс Славка. — Девушка! Мне салат «оливье», свиную корейку на гриле, на гарнир картошки варёной…

— «…отварной картофель…», — шевеля губами, строчила в блокноте официантка.

— Водички стаканчик, с газом, и хлеба не забудьте.

— Всё?

— Да.

— Хлеб чёрный или белый?

— Чёрный.

— Итак, ваш заказ: салат «оливье», свиная корейка на гриле, отварной картофель, стакан воды с газом, чёрный хлеб.

— А мне, — подал голос Васильич, — запиши: коньячку надо повторить, сто грамм.

— Хеннесси X.O.?

— Ну да… Тот, который я только что пил.

— Вы пили «хеннесси X.O.»

— Ну, значит, его и неси.

— Итак, ваш заказ — коньяк «хеннесси X.O.», сто грамм.

— Ну да-да, господи! — занервничал Штырь. — Зачем десять раз повторять? Какие же вы здесь все тупые! Скажи спасибо, что у меня сегодня гость, а то бы я вам устроил… Объяснил популярно, как надо работать.

— Ещё заказы будут? — Официантка проглотила нравоучение с каменным выражением лица. Видимо, к столику Штыря теперь посылали особо стойкий персонал.

— Можно, я закажу? — подала голос Ева.

— Конечно, чего ты спрашиваешь? — разрешил Васильич.

— Мне, пожалуйста, салат из авокадо и манго, блинчики с кленовым сиропом и зелёный чай.

Официантка кивнула, не забыв повторно озвучить заказ, чем вызвала у Штыря новый приступ возмущения.

— А вы всё-таки что-нибудь будете заказывать? — обратилась официантка к Сашке.

— Я уже сказал, я не голоден, — произнёс тот и почему-то покраснел. Ева наблюдала за ним с лёгкой усмешкой.

— Гм, так! — Штырь взял со стола меню. — Раз ты, Сашок, такой стеснительный, я тебе сам закажу.

Парень непонимающе дёрнулся. Васильич, не обращая внимания на его телодвижения, раскрыл папку, подслеповато прищурился, крякнул. Достал из кармана пиджака очки, нацепил их на нос и принялся водить пальцем по строчкам.

— Значит, так… Что тут тебе можно заказать?.. Салаты любишь?

— Я не буду! — предпринял Сашка ещё одну попытку сопротивления.

— Давай, пиши в свой блокнот, — приказал Штырь девушке в униформе. — Салат «оливье»!

— Не тратьте зря деньги, — произнёс московский гость. — Я же сказал, что не буду есть.

— Ничего. Не съешь — значит, на столе постоит. Не сидеть же нам за пустым столом! Правильно? — спросил Васильич у присутствующих. Никто не ответил.

— Мясо на гриле будешь? — снова обратился он к Сашке. — Свиная кореечка, жирненькая, мягонькая, м-м-м… Отличное блюдо, я только что ел.

— Нет.

— Ну ладно, я всё равно закажу, пусть постоит. Эй ты, давай, пиши! — прикрикнул Васильич на официантку. — Пишешь? Свиная корейка на гриле.

Та быстро водила ручкой по бумаге.

— На гарнир картошки ему варёной. Так, ну и закусок…

— Не надо, — промямлил Сашка.

— Что — не надо? Закуски — это для всех. — Штырь вернулся к первой странице меню. — Заливное из языка с хреном и горчицей, бутерброды с красной и чёрной икрой…

— Можно что-нибудь экзотическое, — подсказала Ева.

— Экзотическое? — Штырь глянул на неё поверх очков. — Мидии твои любимые, что ли? Дрянь!

— А может, ребятам понравится! — возразила девушка.

— Любишь мидии? — последовал вопрос в Сашкин адрес. Парень не знал, любит ли он мидии — он их никогда не ел. Не дождавшись ответа, Васильич махнул рукой.

— Давай, тут ещё мидии у вас какие-то… Так… — Штырь пролистал меню. — А теперь самое главное. Что пить будем? Ты что будешь?

Последний вопрос был снова обращён к Сашке.

— Не знаю… — еле слышно выдохнул тот.

— Водочки? Или коньячку?

«Если я на глазах у всех поперхнусь водкой и начну кашлять, это будет позор», — мгновенно сообразил парень.

— Нет, мне лучше вина, — быстро сказал он.

— Вина-а? — удивлённо протянул Васильич. — А почему не водки? Нормальный мужик должен пить спирт, а не гнильё ягодное.

— Что? — не понял московский гость.

— Гнильё ягодное, говорю, на фига пить?

— Почему гнильё? — удивился Сашка.

— Потому что вино — это перебродивший ягодный сок. Гниль, одним словом, — озвучил Славкин начальник свою любимую теорию.

— Но вино лучше всего подойдёт к блюдам, которые вы заказали, — попытался выкрутиться Сашка. И тут же об этом пожалел.

— Смотри-ка! — Штырь снял очки и принялся разглядывать гостя. — Гурман, что ли? «Вино лучше к блюдам подойдёт!..» — передразнил он. — Ну на, тогда сам выбирай, какое тебе вино. Из лозы с левого или правого берега Рейна?

Васильич подвинул Сашке папку-меню и сложил руки на груди. Почему-то его задели эти, казалось бы, невинные слова, сказанные парнем. Журналист растерянно моргал — в вине он не разбирался совершенно и понял, что сейчас просто-напросто сядет в лужу. Помощь пришла с неожиданной стороны.

— Саша, а давайте я закажу бутылочку на свой вкус, и мы её вместе с вами разопьём, — произнесла Ева.

Штырь недовольно покосился на подругу.

— Давайте. — Сашка посмотрел на блондинку с благодарностью.

— Девушка, «шато», красное, девяносто шестого года, пожалуйста!

— Любите молодое вино? — спросил Сашка у Евы. Просто так, из вежливости. Но реакция присутствующих снова была неадекватной. Васильич хмыкнул, а Славка посмотрел на брата с явным недоумением.

— Здесь другого нет, — ответила красотка.

— А ты любишь старое? — поддел Сашку родственник. — Пятнадцатилетней выдержки? Извини, брат, не угодили!

Тот промолчал.

— Заказ принят, — отрапортовала официантка и, забрав меню, удалилась.

Стол постепенно заполнялся блюдами. Глядя на это изобилие, Сашка пытался припомнить, когда он был последний раз в ресторане. Собственно, вспоминать тут было нечего — на новогодней корпоративной вечеринке. Как раз прошлый Новый год совпал с первым маленьким юбилеем их газеты — пятилетием со дня основания. Поэтому начальство и решило шикануть в ресторане, хотя раньше никогда этого не делало — не позволяли средства. Злачное заведение, названия которого Сашка даже не запомнил, располагалось где-то в районе третьего кольца, в полуподвальном помещении, прокуренном и тесном. На стенах из голого кирпича почему-то висели ржавые водопроводные трубы с кранами, соседствуя с такими же ржавыми довоенными утюгами, солдатскими железными кружками, раритетным поломанным радиоприёмником и морским штурвалом. Вся эта настенная мешанина называлась «стиль «Битлз», и персонал ресторана страшно им гордился. А Сашке показалось, что кто-то просто вытащил весь хлам со старого бабкиного чердака и «украсил» таким образом помещение. Кормили там мало и невкусно, а счёт, как доверительно поведала потом парню бухгалтерша Лидочка, выписали на умопомрачительную сумму. Но всё равно было интересно. Журналисты — народ творческий во всём: и в работе, и в веселье. За новогодним столом кто-то умудрился поспорить о литературных новинках, сочинить пародию на тему «попсовых» песен, спеть что-то в караоке и прочитать несколько собственных стихотворений.

На этот раз, сидя в просторном помещении ресторана, за уставленным аппетитными блюдами столом, Сашка представления не имел, о чём ему говорить с этими практически незнакомыми ему людьми. Причём определение «незнакомый» относилось и к брату Славке, с которым после десятилетнего перерыва надо было заново налаживать отношения. К тому же присутствие красавицы Евы приводило Сашку в особенное смятение. Он справился с первым шоком и уже мог разговаривать более-менее спокойным голосом. Но внутри у него всё трепетало, а сердце то и дело сбивалось с ритма.

Поглощённый раздумьями, парень не заметил, как прямо перед его носом очутился бокал с красным вином.

— Ну что, за знакомство! — огласил первый тост Штырь. Все дружно присоединились.

Выпив, Славка с аппетитом принялся поедать «оливье». Ева жеманно кушала экзотический салатик, а Васильич, подцепив бутербродик с икоркой, сделал гостю приглашающий жест:

— Да ты ешь, Сашок, не стесняйся!

Тот сглотнул голодную слюну. Конечно, он сытно позавтракал тёткиными гостинцами, но когда это было? Пообедать парень как-то забыл, а сейчас уже вечер. Журналист всё-таки придвинул к себе тарелку «оливье» и принялся за еду.

— Ну, расскажи, Сашок, как там Москва, — со смаком отхлебнув коньячку, попросил Васильич.

— А что — Москва? — пожал плечами тот. — Стоит.

— Стоит? — Штырь опустил бокал на стол. — Не падает?

— Нет.

— Угу… А я последний раз в Москве был… — Васильич сделал паузу, припоминая, — лет семь назад. К министру сельского хозяйства на приём ездил. Решал с ним свои заводские вопросы. А после этого больше не был — надобность отпала. Нечего там делать, в столице нашей Родины. Толкотня, суета, дышать нечем. Каменный мешок, а не город. Как там люди живут? Как вот ты там живёшь, а?

— Нормально, — ответил Сашка. — Это только в центре суета и дышать нечем, а в спальных районах спокойно и зелени много. Я, например, в Метрогородке живу, рядом с Лосиным островом. Это вообще, считайте, лес — там даже лоси водятся. Потому и называется Лосиный остров.

— Лоси? — удивлённо подняла брови Ева. — Правда? И ты их видел?

— Правда. И не то что видел, а даже фотографировал. У меня дома есть несколько снимков.

— Как интересно! — Девушка засунула в рот кусочек манго. — Никогда бы не подумала, что в Москве могут быть лоси. Я их только в зоопарке видела и по телевизору.

— Да в какой Москве! — встрял Славка. — Там от Москвы одно название. А на самом деле — окраина, выселки.

— Ты там был? — ощетинился брат.

— Не, не был. Ты же не приглашал.

— А откуда тогда знаешь?

— У знающих людей спрашивал!

Насупившись, Сашка уткнулся в свою тарелку. Васильич наблюдал за ним, потягивая коньяк.

— Значит, ты у нас парень с рабочей окраины, — вынес он вердикт.

— Да не слушайте вы его… — Московский гость обиженно дёрнул подбородком в сторону Славки. — Никакая там не рабочая окраина, обычный спальный район. Весьма неплохой, между прочим, хотя и не самый престижный.

— Ну как же не рабочая окраина? — Штырь пытался то ли пошутить, то ли поддеть парня. — Сам сказал, в Метрогородке живёшь. По названию видно, что рабочая окраина. Батя — метростроевец, верно?

Журналист поразился, с какой скоростью этот человек сделал правильный вывод. А вот его недавний знакомец Стас, всю жизнь проживший в Москве, решил тогда, в самую первую их встречу, что Сашка обитает где-то рядом с центром столицы.

— Нет, отец был… по другой части, — ответил парень. — Хотя, вы правы — основная масса людей, живущих там, — метростроевцы. Эти дома возвели специально для них и давали им там квартиры. Но мы квартиру не получали, а купили, причём не так давно…

На этих словах Славка покосился на брата недобрым взглядом.

— А раньше жили в другом месте, — закончил Сашка, стараясь не смотреть на родственника.

— В каком? — полюбопытствовал Штырь.

— На Чистых Прудах.

— Да-а?! — удивлённо протянул Васильич. — Чистые Пруды — это я знаю. Это самый центр Москвы, престижное место. Как же вас оттуда на окраину-то занесло?

— На Чистых Прудах мы комнату снимали. В коммуналке. А в Метрогородке купили отдельную квартиру со всеми удобствами. Однокомнатную, правда…

— А! — издал понимающий возглас Штырь. — Тогда ясно. Получается, ты не парень с рабочей окраины. Ты у нас интеллигент, волею судьбы попавший на рабочую окраину.

— Почему сразу «интеллигент»? — поднял глаза Сашка.

— Потому что на Чистых Прудах в коммуналках всегда жили одни интеллигенты. Да и сейчас, наверное, живут. «Осколки русской культуры», что называется. Значит, ты у нас тоже — «осколок»?

— Журналист он, — решил внести полную ясность Славка.

— Да я помню, что журналист, ты же рассказывал, — кивнул шеф. — Вот и говорю — интеллигент. Да по нему видно. Вон как вилку с ножом держит!

— Как? — Брат уставился на сашкины руки.

— «Как»… — передразнил Штырь. — Ты так не умеешь. У него вилка в левой руке, а нож в правой. Ножом салат загребает — и вилкой в рот. А у тебя вилка в правой руке, а ножом вообще не пользуешься, без него молотишь.

Воробьёв попробовал пристроить столовые приборы в руках так, как это делал Сашка.

— Не, мне так неудобно, — мотнул он головой. — На фига я буду мучиться?

— Вот видишь, тебе мучение, а ему нет. Глянь, как ловко орудует. Воспитание сказывается! Моя цыпа, — Штырь погладил Еву по руке, — и то так не умеет. Хотя всё из себя культурную строит.

Ева бросила на своего покровителя укоризненный взгляд. Сашка, смущённый всеобщим вниманием, перестал есть.

— Да ты кушай, кушай, не стесняйся, — подбодрил его Васильич. Взял сигареты, закурил и, выпустив струю дыма, продолжил допрос: — Слышь, интеллигент, а тебе на рабочей окраине пацаны морду не били?

— Нет, — кашлянул Сашка. — Я спортом занимался, мог и отпор дать.

— Каким спортом? — заинтересовался Штырь.

— Плаванием.

— Пла-аванием… — Васильич разочарованно махнул рукой. — Вот если бы боксом — другое дело. А пловцу любой навалять может!

— Бокс я терпеть не могу и считаю тупым мордобоем, — произнёс парень. — А «навалять» пловцу, как вы выражаетесь, может далеко не любой. Если бы вы в спорте понимали, так бы не говорили. Когда я серьёзно занимался, у нас общая физподготовка очень сильная была. И бегали, и отжимались, и подтягивались, и пресс качали. Чтобы быстро плавать, нужно иметь сильное тело. А я мастер спорта по плаванию, между прочим! Сейчас, конечно, серьёзно уже не занимаюсь, но форму держу.

— Ну конечно, вон у него мускулы какие, — указала пальчиком Ева. — Разве не видно? Можно, я потрогаю? — протянула она руку через стол.

— Можно, — разрешил Сашка и спрятал глаза. Девушка помяла его предплечье.

— Твёрдые, — сообщила она всем.

Принесли горячее. От свинины, запечённой на гриле, исходил острый пряный аромат, щекочущий ноздри. Не в силах устоять перед соблазном, московский гость придвинул к себе тарелку, мысленно костеря себя на все корки.

— Видишь, Славка, какой у тебя брат! — Васильич, которому никто и никогда не смел говорить, что он в чём-то не разбирается, был явно задет Сашкиными словами. — Красавец, интеллигент, спортсмен. Комсомолец, наверное. Комсомольцем был?

— Не успел, — ответил Сашка.

— Не успел. Ну ладно, не беда. А в журналисты как попал? МГУ закончил?

— Да.

— Вот, ещё и диплом о высшем образовании имеет. И не какой-нибудь заштатной забегаловки, а МГУ. Полный набор положительных качеств столичного жителя. Завидуй, Славка! У тебя такого нет и никогда не будет.

— А чего мне завидовать? — Воробьёв усиленно поглощал мясо. — Мне и без этого набора неплохо живётся. Лучше, чем ему, по крайней мере.

— Чем же это ты живёшь лучше меня? — прищурился брат.

— Всем! — коротко бросил Воробьёв.

— Чем — всем?

— А всем. Я же не дурак — вижу, с какой ты рожей смотришь на машины, на которых я езжу, на квартиру, в которой я живу. На мобилу и то уставился, как на хрен знает какое чудо. Завидуешь?

Ева, перестав кушать, удивлённо подняла одну бровь и принялась пристально рассматривать родственников. Сашка поперхнулся, не зная, куда деваться от этого взгляда.

— Завидуешь, я же вижу, — продолжал Воробьёв. — А раз завидуешь, значит, живёшь хуже меня. И чё толку от твоей столичной прописки и диплома, которым ты тут хвалишься? Я вот на Чистых Прудах не жил, МГУ не кончал, а в жизни устроился как надо. Не то что ты.

Васильич слушал этот диалог, довольно ухмыляясь. Но потом всё-таки решил вставить своё веское слово.

— Ну ты, Славка, тоже не забывайся! — окоротил он водителя. — Всё то, что ты тут перечислил, тебе не принадлежит. Ты этим просто пользуешься, потому что я добрый. А если я добрым быть перестану, то и ты без штанов останешься.

— Понимаю, не дурак, — согласился парень. — Только у него даже такого нет!

— Мальчики, не ссорьтесь, — попросила Ева. Никто не обратил на неё внимания.

— А твой хозяин прав! — Сашка внимательно посмотрел на брата. Он намеренно употребил слово «хозяин», чтобы задеть Славку, но тот, похоже, этого не ощутил. — Материальные ценности преходящи. Сегодня они есть, а завтра их нет. А культура, образование и воспитание останутся со мной до конца моей жизни, что бы ни случилось.

— Ой ладно, культура у него! — поморщился Воробьёв. — Книжек начитался да вилку с ножом держать научился — вот и вся культура.

— Ты считаешь, этого мало? — поднял брови журналист.

— Я считаю, что это не показатель.

— Да? А что показатель?

— Да ничего не показатель! Я вообще считаю, что культура — это выдумка замороченных людей. Кто-то там сочинил, что держать вилку в левой руке культурно, а в правой — некультурно. И, если я держу её в правой, я должен дёргаться и комплексовать. Фиг вам! Видели? — Славка продемонстрировал брату внушительный кукиш. — С какой стати? Я буду есть, как мне удобно, и плевал я на все ваши правила!

Последние слова Воробьёв произнёс с особым нажимом и насмешкой.

— Ну ты-то, может, и плевал, а что о тебе другие подумают? — спросил Сашка.

— А мне неважно! Пусть что хотят, то и думают.

— Хорошо. На других тебе наплевать. А тебе самому было бы приятно, если бы сейчас с тобой за одним столом сидел человек, который, например, ел бы руками?

— А какая мне разница? — пожал плечами водитель. — Если ему так удобно, пусть ест. Узбеки, кстати, едят плов руками, и никто не считает их при этом некультурными!

— Но ведь так можно довести ситуацию до абсурда, — глянул московский гость на брата. — Сначала ты начнёшь держать вилку в правой руке, потом есть руками, потом сморкаться в скатерть и рыгать в тарелку. И если каждый будет делать так, общество превратится в свиней. Каждая отдельная личность деградирует, а там и цивилизация сойдёт на нет. Ты считаешь это нормальным?

— Я тебе ещё раз говорю — плевал я на все эти заморочки! — отрезал Славка. — Умных слов нахватался — «деградирует», «цивилизация» — и сидит тут, козыряет. Чё я должен об обществе думать? Оно обо мне много думает? Вот и я не собираюсь себе голову забивать. Живу, как мне удобно, и ни под кого подстраиваться не желаю. Мне в этом плане знаешь кто нравится? Американцы! Вот нация, которая вообще не заморачивается. Абсолютно свободные люди — как хотят, так и живут. Жрать захотел — купил гамбургер, сел посреди улицы и лопает. И никто ему пальцем не тычет, что он некультурный. Рыгнул — ну и что? Что естественно, то не безобразно. Заумных книжек не читают, смысл жизни не ищут — на фига? Всё и так ясно.

— Да? — усмехнулся Сашка. — Американцы открыли смысл жизни? И с тобой поделились?

— А вот не надо сейчас ухмыляться мне в лицо! — взвился брат. — Мне твои ухмылочки до одного места, понял? Я не сказал, что они чего-то там открыли! Я сказал, что они на этот счёт не заморачиваются. А чего башку ломать? Цель у всех одна — бабла побольше. Только американцы об этом говорят прямо — мечтаю иметь много денег. А наши начинают изворачиваться — ой, да не в деньгах счастье, да тра-ля-ля… По ушам друг другу ездят — как же, ведь некультурно признаться, что бабла хочешь. Неправильно подумают, косо посмотрят. Вот и ты такой же — про культуру трещишь, а у самого в глазах доллары щёлкают. Можешь даже не отнекиваться — у тебя это на роже написано. Я по лицам читать умею, хоть МГУ не кончал.

Отнекиваться Сашка не стал.

— По-моему, ты что-то путаешь, Слав, — произнёс он. — Про деньги сейчас говорят все, везде и без умолку. И не только в Америке, но и у нас. Никто не стесняется. И никто тебя некультурным не назовёт, если ты хочешь денег. Мы про другое говорили — про то, как некоторые из нас становятся некультурными свиньями, да ещё и оправдывают это тем, что так жить удобнее.

— Ты щас кого свиньёй назвал? — Воробьёв положил вилку на край тарелки и внимательно посмотрел на брата.

— Я сейчас образно выразился, — в тон ему ответил тот, тоже глядя прямо в глаза.

— Мальчики! — раздался голос Евы. — Не ссорьтесь!

— Как ты выразился? — переспросил Славка.

— Образно. Если ты понимаешь, что это такое.

— Да не про тебя он, не про тебя! — успокоил подчинённого Васильич. — Это он так, про кого-то.

— А! — Водитель снова взял вилку. — А я уж подумал, что это ты про меня.

— Если бы ты больше читал, ты бы понял это сразу, — сказал Сашка и тоже продолжил трапезу.

— Опять он про своё образование! — возмутился брат. — Ты думаешь, я совсем тупой, да? Читал я, между прочим, твои книги, читал! В школе заставляли. И батя с ремнём над душой стоял — читай, сынок, а то выпорю, как сидорову козу. Умным будешь, человеком станешь! Знал бы батя, как жизнь повернётся, не мучил бы сына… И вот, представь, я читал! Всяких долбаных классиков. Не с начала, правда, и не до конца… Только смысла в этих книгах не уловил! Вот, например, психопат бабку топором по башке треснул, и развезли мутотень на целый роман. Читайте, люди! На фига? У нас этих психопатов полстраны — кто ножом пырнёт, кому бутылкой по башке дадут, кому просто морду набьют. И что— про всех романы писать и детям в школе втюхивать?

— Ты сейчас про что говоришь? — наморщил лоб Сашка.

— Про что, про что… Про Достоевского.

— Про роман «Преступление и наказание»?

— Ага, про него.

— Понятно. Тогда я могу тебе сказать, что книга эта не просто об убийстве, — произнёс журналист.

— Да? А о чём?

— О том, что убийству нет и не может быть оправдания. И о том, что любое злодейство будет наказано.

— Да ладно, наказано… Этого, как его… Как его звали, психопата-то этого?

— Раскольников.

— Ага, Раскольников. Его бы никто не наказал, если бы он сам не сознался, как последний придурок!

— Почему же придурок? — возразил Сашка. — Он не смог выдержать тяжести преступления, вот и всё. Нервы сдали.

— Во-во, покрепче нервишки-то надо иметь! — согласился Славка. Он закончил есть и, выпив залпом стакан минералки, со стуком опустил его на стол, как бы поставив жирную точку. Сашка наблюдал за ним, что-то соображая.

— Интересно! — медленно произнёс он. — Интересную фразу ты сказал. Покрепче нервишки надо иметь?

— Ага.

— То есть в принципе ты не возмущён самими фактом убийства? Убивать можно? Нервы закалил и вперёд?

— А чего возмущаться-то? Возмущайся, не возмущайся, убивать от этого не перестанут. Убивают-то в основном за что? За деньги. Людей много, а денег мало. Вот и выходят из положения, кто как может. Это жизнь.

Славка, откинувшись на спинку дивана, принялся с философским видом ковырять в зубах. Над столом повисла пауза. Сашка, слегка шокированный высказыванием брата, задал ещё один вопрос.

— Слав! — позвал он. — А ты смог бы убить человека?

— Не знаю, не пробовал, — хмыкнул тот. — Смотря какого человека и смотря за что.

— Например, ради денег.

— Больших или маленьких?

— Ну, допустим, больших.

— Насколько больших?

— Слав, не знаю. Определи сам, что для тебя большие деньги.

— Миллион долларов?

— Миллион долларов.

Воробьёв вдруг всерьёз задумался.

— Убийства разные бывают, — произнёс он. — Ножом порезать вряд ли смог бы. И задушить бы не смог. А вот пулю пустить смог бы. Чё там — нажал на курок, и всего делов. Хотя хрен его знает… Это сейчас рассуждать хорошо, а когда дойдёт до дела… Не знаю!

— То есть в тебе живёт потенциальный убийца? — подвёл итог брат.

— Потенциальный убийца в каждом живёт. Просто не каждому есть необходимость этот потенциал реализовывать. Если ты и так в шоколаде, на фига убивать? А вот если с голоду подыхать будешь, тогда ещё неизвестно, какой потенциал из тебя наружу вылезет.

Несмотря ни на что, в Славкиных словах была некая правда.

— А ты вот с голоду не подыхаешь, а за миллион убить готов, — возразил журналист.

— Я не говорил, что готов, я сказал, что не знаю! Бананы из ушей вытащи. Если б я знал наверняка, что меня не поймают… А то за этот миллион полжизни в тюрьме гнить — на фиг надо?

— А если б знал, что не поймают, убил бы?

— Ой, хватит уже, а?! — поморщился Воробьёв. — Если бы да кабы! Сказал — не знаю! Нет, сидит, додалбливает! Дятел, блин! Щас сделает из меня тут монстра. Вы, журналисты, на это способные.

— Даже если и сделаю — тебе же наплевать, что подумают окружающие, — поддел брата московский гость.

— Передёргивать не надо, ладно? Я про культуру говорил, что наплевать, а про убийства не наплевать! А ты уже так всё перевернул, что убийцу из меня сделал! Писака грёбаный, блин…

— Одно с другим тесно взаимосвязано, — произнёс Сашка. — Человек, обладающий культурой, воспитанием, духовным миром, человек, который уважает другого человека, а значит, имеет сострадание и милосердие, не способен на убийство.

— Ага. Хрень только не неси! Человек, обладающий культурой, не убивает? — Славка облокотился на стол. — Раскольников, чё, некультурный был? Ножом и вилкой есть не умел, сморкался в скатерть?

— Раскольников? — Журналист осёкся и сразу не нашёлся, что ответить. — Раскольников был студент…

— Вот именно!

Сашка приготовился было произнести речь о том, что культура начинается с малого, а заканчивается величайшими ценностями, что человек ни в коем случае не должен допускать собственной деградации, обязан впитывать в себя опыт всего человечества и жить, не повторяя ошибок предков, не поощряя насилие, не разжигая войн, а в гармонии с мирозданием. Но брат прервал его мысль самым простым вопросом, и парень поперхнулся собственными словами.

— Раскольников… — промямлил он, — …был культурным, да. Образованным. Статью в газету написал.

— Однако, это не помешало ему бабку топором по башке шарахнуть, — дополнил Воробьёв, наливая себе ещё минералки. — И не только не помешало, а, можно сказать, подстегнуло. Замороченный был слишком — статейки пописывал, теории идиотские сочинял. А был бы простым парнем, и дурь бы в голову не лезла. Может, и бабка бы жива осталась!

Сашка удивлённо посмотрел на брата. «А ведь, действительно, — промелькнуло у него в голове. — Получается, что способность к убийству никак не зависит от культуры и воспитания. А от чего зависит? От мотивации?»

Но Славка понял его взгляд по-своему.

— Что смотришь? — усмехнулся он. — Не такой уж я, оказывается, дурак?

И тут в диалог вступил Васильич.

— Да чёрт с ним, с Раскольниковым, — произнёс шеф. — Я вот одного не пойму — что это ты, Сашок, брата своего допрашиваешь? Ты за себя скажи. Ты способен на убийство?

— Я? — напрягся Сашка. — На убийство? Нет!

— Нет? А почему? — Штырь наклонился над столом.

— Как — почему? Потому что я не убийца.

— Не убийца? А если деньжатами запахнет или баба твоя на стороне переспит. И тут, как назло, ножичек слишком острый под руку подвернётся…

— Вы намекаете на убийство в состоянии аффекта? Я умею контролировать свои эмоции.

— Ой ли… Ну хорошо, а на другое что-нибудь способен?

— На что?

— Не знаю. Соврать, предать, мелко напакостить.

— Нет.

— Врёшь! — Васильич откинулся на спинку дивана. — Врёшь!

— Почему вы так думаете? — Парень даже слегка побледнел. «А ведь он прав!» — проскочило у него в голове.

— Потому что нету ангелов на свете, а ты сейчас стараешься им прикинуться! — выдал шеф. — Я вот сейчас слушал вас со Славкой и на тебя смотрел, как ты брата поучаешь. И некультурный он, и необразованный, в потенциальные убийцы его записал. А сам-то ты какой? Со всех сторон правильный? Почему считаешь, что имеешь право судить других?

Повисла напряжённая пауза. Присутствующие за столом замолчали, ожидая, что ответит Сашка. Казалось, что воздух накалился.

— Да, я считаю, что имею на это право! — Голос московского гостя прозвучал неожиданно громко. — Имею! Потому что, как вы сами недавно выразились, я действительно представитель московской интеллигенции, я образован и начитан, имею кое-какой жизненный опыт. А кому ещё судить, как не мне и таким, как я? Кому? Трактористу дяде Васе, который от водки не просыхает? Или уборщице тёте Клаве?

— Вона, какой базар пошёл! — поднял брови Васильич. — То есть ты у нас столичная штучка, а мы тут все — колхозное быдло. Так, получается?

— Я сейчас не вас имел в виду, — осёкся парень.

— А кого же? Именно нас, больше некого! — Штырь сверлил журналиста взглядом. — Вот за это я вас, москвичей, терпеть не могу! Сидите там, в своей Москве, корчите из себя невесть кого! Культурные, видите ли! Высшей кастой себя считаешь, Сашок? Да кто ты такой?! Думаешь, пять лет в МГУ штаны протирал и теперь другим можешь указывать, как надо жить?!

«Зачем я это сказал?» — мысленно укорил себя Сашка. А Васильич тем временем продолжал:

— Интеллигенты — это, конечно, хорошо. Чистенькие вы все такие, аккуратные, водку не пьёте, матом не ругаетесь. Книжки умные читаете, в театры ходите. К стране, как пиявки, присосались и кровь пьёте! И пользы от вас никакой, и стряхнуть не получается. Стряхнули вас один раз, в семнадцатом году, передавили всех, как клопов, так вы опять понарождались, непонятно от кого! Ленина на вас нет! И Сталина! Чтобы на заводы вас всех отправили, к станку, или в поле, на тракторе пахать! Понюхали бы, чем кусок хлеба пахнет, тогда бы сразу про культуру забыли! И матерные слова бы вспомнили, и водочкой бы не гнушались. Разогнать всю Москву, к чёртовой матери, на целину послать! Вот тогда бы и сельское хозяйство подняли, и промышленность. Страну бы из задницы точно вытащили!

— Да какая от него польза на целине? — усмехнулся Славка. — Это он тут, перед бабами, горазд мускулами играть, а на целине сразу бы окочурился от отсутствия тёплого сортира.

— Зато ты каждый день совершал бы трудовые подвиги, — парировал брат.

— А чё? И совершал бы! Я их и так каждый день совершаю. — Воробьёв маленькими глотками попивал минералку.

— Вся эта ваша московская культура на чём стоит? — продолжал распалившийся Васильич. — Интеллигенция что кушает? Что пьёт? Кто вам комфортные дома строит, даёт в них тепло и освещение? Дороги вам кто делает? Удобства кто обеспечивает? Деньги откуда вы сосёте? Из страны! Из провинции, из всех вот этих колхозов, из заводов, из простых людей, некультурных! Народ на вас пашет, как проклятый, а вы только потребляете! Мало того, ещё и нос воротите — фу, от вас воняет! Вы тут ножичком с вилочкой кушать не умеете, а мясо водкой запиваете вместо вина. Как это неэстетично! А где бы ты был вместе со своей культурой, если бы тебе жрать было нечего? А? Если бы такие, как Славка, не пахали на вас, москвичей, что бы вы делали?

— Наверное, умерли бы с голоду, — в тон ему ответил Сашка.

— Вот именно! — Штырь, не рассчитывавший на такую реакцию, осёкся. Перевёл дыхание, помолчал, а затем добавил поучительным тоном: — Так что давай-ка, Сашок, рабочим людом не брезгуй и мнение его уважай!

Парень сложил руки на груди и усмехнулся.

— Всё? Я могу ответить?

— А тебе есть что сказать? — удивился Васильич. — Ну давай отвечай.

— Во-первых, — начал журналист, — конкретно Славка на меня не «пашет», как вы выражаетесь, а «пашет» он на вас. Во-вторых, не надо думать, что я не знаю, кто выращивает для меня хлеб и топит котельную, чтобы я не мёрз зимой. Любой людской труд я уважаю и никем не брезгую. Кроме того, я тоже работаю, и мой труд востребован, хотя и связан, как вы выразились, с «протиранием штанов». Так что не надо кричать, что я только потребляю и больше ничего не делаю. И в-третьих, я так и не понял, почему надо сморкаться в скатерть и материться, если ты живёшь в колхозе, а не в Москве, и работаешь в поле, а не в издательстве.

Васильич шумно вздохнул, опрокинул в себя остатки коньяка. И вдруг, ни с того ни с сего, спросил:

— Вот ты плаванием почему стал заниматься?

— Что? — удивился Сашка. — А при чём тут плавание?

— Ты ответь, а я тебе скажу при чём.

— Ну просто надо было заняться каким-то спортом, а бассейн рядом…

— Вот! — поднял палец Штырь. — Бассейн рядом. А у нас в городе бассейна нет.

«К чему он клонит?» — подумал журналист и на всякий случай возразил: — У вас море есть.

— Море зимой холодное, а бассейн круглый год тёплый, — изрёк Славкин начальник. — И школа у тебя, наверное, за углом находится, да?

— Да.

— И неплохая, наверное, школа — учителя хорошие?

— Да.

— Вот видишь. А в школе, где твой брат учился, знания слабые дают. Знаешь почему? Потому, что одно-единственное учебное заведение на весь посёлок, классы переполнены, дети в две смены учатся. Чему в таких условиях могут научить, как считаешь? Пойдём дальше. В МГУ тебя, наверное, папка с мамкой устроили? И ездить недалеко — в метро сел и за пять минут доехал.

— В МГУ поступил сам. Дорога в один конец занимала час.

— Неважно. Всё равно, всё вполне доступно, всё под рукой. Почему бы не воспитывать в себе культуру души и тела? Условия-то позволяют! — В голосе Васильича слышалась лёгкая издёвка. — А нам про какую культуру думать, если, например, половина посёлка, где Славка всю жизнь прожил, до сих пор тёплых туалетов не имеет? Славкина мать вон по нужде на улицу бегает.

— Да? — удивился Сашка и посмотрел на брата. Тот сидел с непроницаемым выражением лица. — Я не знал. Н-ну ладно… — Парень несколько замялся, но потом всё-таки решил не отступать: — Хорошо, бассейна у вас нет. А почему отсутствие бассейна оправдывает бескультурье?

— Потому что неоткуда культуре взяться! — воскликнул Штырь. — Культуру вы у себя, в Москве, развиваете! За наши денежки, которые из страны сосёте! И бассейны себе строите, и школы. В престижных вузах учитесь, в театры ходите. А нам здесь на какие шиши развиваться? Все деньги-то у нас Москва отбирает! Вот мы здесь в дерьме и сидим! Водку пьём, материмся и сморкаемся в скатерть!

— Вот оно что! — наконец понял Сашка. — То есть вы, провинциалы, обвиняете нас, москвичей, в вашем же собственном бескультурье? Получается, мы в этом виноваты?

— Именно!

— Интересная позиция… — задумался московский гость. — Тогда я вам вот что скажу! К вашему сведению, я не просто журналист, а журналист в сфере экономики. И я могу с высокой долей вероятности определить, кто какие деньги откуда качает и куда тратит. Москва, говорите, вас обдирает? А ваш завод кому принадлежит? Москве?

— А вот сюда ты не лезь, журналист. — Глаза Штыря превратились в щёлочки. — Это не твоё дело.

— Почему же? — спросил Сашка. — Раз у нас об этом зашёл разговор, ответьте. Чего вы боитесь?

— Я давно ничего не боюсь, — произнёс Васильич. — Бояться тебе надо, Сашок. Не лезь, пока я добрый. Когда разозлюсь, поздно будет.

— Так вот, — не обращая внимания на явную угрозу, продолжил парень. — На вопрос отвечать вы не хотите, и означать это может только одно. Хозяин завода вы. Вы его приватизировали, а в ходе приватизации существенно занизили его стоимость и присвоили за мизерную сумму. Ограбили народ, что называется. Так? Прибыль на заводе у вас огромная, а зарплаты наверняка низкие. То есть людей вы грабить продолжаете. Про махинации в бухгалтерии и неуплату налогов я вообще молчу, хотя это тоже обман государства, а значит, грабёж народа. Так кто из людей деньги сосёт, а, Степан Васильевич? Москва? И куда эти деньги деваются? Расскажите всем присутствующим! Вот взяли бы и на свои сверхприбыли построили бы городу бассейн, а в посёлке — новую школу. Займитесь меценатством — что вам мешает? Привыкли на Москву кивать — дескать, она во всём виновата. А сами палец о палец не ударите, чтобы свою собственную жизнь улучшить.

Ева поперхнулась кленовым сиропом и закашлялась. Славка потягивал минералку, задумчиво разглядывая брата.

— Умный, говоришь? — Штырь забарабанил пальцами по столу. — В экономике разбираешься? Думаешь, вывел меня сейчас на чистую воду? Дурак ты, Сашок, на самом деле. Дурак, несмотря на всё твоё образование и воспитание. А знаешь почему? Потому что ты сейчас речь обличительную произнёс в мой адрес, а на кой хрен? Цель-то у тебя какая? Показать мне, что я не прав? Уязвить меня? Да мне, как Славке, до одного места все твои высказывания. Брат твой в сто раз умнее тебя, хоть институтов не кончал. Он сразу тебе сказал, что цель у всех сейчас одна — разбогатеть, и побыстрее. Я вот разбогател, и Славка хорошо живёт, а ты, со всеми твоими способностями, сидишь в глубокой заднице и не выберешься оттуда никогда. Потому что с таким, как у тебя, подходом к жизни успеха не добьёшься. Так и будешь без конца правду искать, пока не окочуришься. А то ещё прибьёт тебя кто-нибудь в подворотне — у нас правдолюбцев не жалуют. И не помогут тебе ни мама, ни папа, ни МГУ, ни столичная прописка. А не прибьют — окончишь жизнь в нищете. На помойке отбросы будешь собирать вместе с бомжами. Так все заканчивают, кто лезет куда не надо и строит из себя кого не положено. Мне тебя, дурака, жалко, поэтому я всё это тебе и говорю. Ты ведь не хочешь жизнь на помойке закончить, правда? А чего ты хочешь, а, Сашок? Денежек?

Последнюю фразу Васильич прошептал Сашке в лицо, наклонившись над столом и сверля парня колючим взглядом. Тот закашлялся, прочищая мгновенно пересохшее горло.

— Так если ты такой умный, — тихо вещал шеф, — что же ты такой бедный? Квартира у тебя в Москве есть? А?

— С мамкой он живёт, — ответил за брата Славка.

— С мамкой живёшь, — констатировал Штырь. — А машина есть?

— И машины нет, — снова отозвался Воробьёв.

— Ага. А что есть?

— Ничего у него нет. — Брат был в курсе материального положения Сашки.

— Ничего у тебя нет, — констатировал Васильич. — А у меня вот всё есть. Хотя я и некультурный, и водку пью, и матерюсь по случаю. Завидно, да, журналист? Что ты там говорил про своё образование, которое с тобой до конца жизни останется? Бред какой-то нёс, прости господи.

Сашка был оскорблён до глубины души.

— Образование, — хриплым голосом произнёс он, — это моё достижение, моя заслуга, и я им горжусь. А вся ваша заслуга состоит в том, что вы оказались в нужное время в нужном месте. Успели хапнуть, что называется. Если бы я оказался на вашем месте, я бы спокойно мог сделать то же самое. Для этого большого ума не надо. Только я бы этого не сделал, у меня бы совести не хватило.

— Да хватило бы совести, хватило! — усмехнулся Штырь. — Когда денег сильно хотят, про совесть забывают. А вспоминают о ней, когда с деньгами ни хрена не вышло и надо самого себя как-то успокоить. Тогда и начинают всех вокруг убеждать, что те, кто разбогател, — плохие, а те, кто не успел, — хорошие. А сами только и глядят, как бы наше место занять и вместо нас бабки стричь. Да только ни черта у вас не выйдет! Мы на своих местах сидим плотно и никого не подпустим даже близко! Попробуй вот, Сашок, займи моё место, раз ты такой умный. Давай, дерзни! А я посмотрю и посмеюсь.

Парень застыл, глядя в свою тарелку. На его виске, выдавая сильное волнение, пульсировала голубая жилка.

«Что ему ответить? — судорожно думал он. — Банальщину, вроде того, что я молод и всё у меня впереди? Что ещё успею заработать много денег? Что мне не нужно его место, мне и на своём хорошо? Не буду. Ерунда, жалкий лепет. Или всё-таки сказать, хотя бы для порядка?»

— Пойду подышу свежим воздухом, — проигнорировав вызов, неожиданно для всех произнёс Сашка и поднялся из-за стола. Присутствующие в оцепенении наблюдали, как он направился к выходу.

— Туалет направо по коридору, — крикнул ему вдогонку Славка.

* * *

Стоя у белоснежной раковины, Сашка глядел на бегущую из крана воду. Журчащий звук слегка успокаивал, приводя в порядок мысли. Парень смотрел на прозрачный ручеёк уже минут десять, благо туалет пустовал и можно было спокойно расслабиться.

«Зачем я вообще ввязался в этот разговор? — думал журналист. — Надо было отмалчиваться или отшучиваться. В крайнем случае, отвечать односложно «да» или «нет». Вместо этого я стал что-то объяснять, что-то доказывать… Со Славкой теперь на ножах… Надо было сразу понять, что этому шефу неинтересна моя точка зрения. Такие люди, как он, признают только собственную правоту, а собеседники им нужны лишь для того, чтобы убедить себя в своём непревзойдённом уме и величии.

Ведь он спровоцировал меня! Спровоцировал, чтобы я обнажил свои больные места и он мог нанести туда удар! Весь этот разговор от начала и до конца был сплошной провокацией! А я, как дурак, поддался. Но зачем ему нужно уязвлять людей таким образом? Это что — новая форма садизма, а он её поклонник?»

— Вы почти угадали, — раздался за Сашкиной спиной знакомый голос. — Почти, но не совсем. Господин Штырь просто так развлекается.

Парень вздрогнул и резко обернулся. Сзади, улыбаясь, стоял Стас. Одетый в своей манере — в нелепые шорты и майку, — он странно смотрелся даже в этом, непритязательном ко вкусу посетителей, заведении.

«Я не слышал, как он вошёл», — удивлённо подумал Сашка.

— Здравствуйте, мой дорогой Александр! — протянул Стас ему руку для приветствия. — Очень рад вас видеть.

— Здравствуйте. — Парень машинально пожал протянутую ладонь. — Откуда вы взялись, чёрт вас возьми? Вы возникли у меня из-за спины, словно привидение.

— Просто вошёл, — пожал плечами тот. — Здесь двери открываются практически бесшумно. Извините, но я даже слышал, как вы разговаривали сами с собой.

— Да, — признался журналист, — со мной такое бывает.

На самом деле с ним такого не бывало никогда.

— Вы задали некий вопрос, и я решил вам ответить. Кажется, немного вас испугал, извините.

— Ничего страшного. Только я не понял, что именно вы ответили.

— Я сказал, что он так развлекается. — Стас тоже включил воду, но, в отличие от Сашки, для того, чтобы помыть руки.

— Кто?

— Штырь Степан Васильевич. Вы ведь про него спрашивали. Он спровоцировал весь этот разговор, чтобы развлечься. Знаете ли, некоторые люди ходят смотреть бокс, некоторые любят петушиные бои или бои бойцовских собак. А Степан Васильевич любит сталкивать людей лбами, провоцируя их на различного рода скандалы и ссоры. Для него это — своеобразная гимнастика ума. Закинул наживку и ждёшь, клюнет человечек или нет, заведётся с пол-оборота или погасит конфликт. Господин Штырь — мастер на такие штуки, устраивает целые мини-шоу. Вот и сегодня вы с братом стали невольными участниками его представления. Он остался доволен.

— Что? — застыл Сашка. — Откуда вы знаете?

— А вы меня не заметили? — Стас закончил мыть руки и оторвал кусок бумажного полотенца. — Я сидел в том же самом зале, что и вы. За соседним столиком. Я даже пытался с вами поздороваться, но вы так засмотрелись на новую подругу Степана Васильевича, что не обратили на меня внимания. И, как следствие, я слышал весь разговор, состоявшийся между вами, от самого начала и до конца.

— Да? Нет, хорошо, то есть… Я не об этом. Откуда вы знаете, что он так развлекается?

— Ах, это! — Мужчина обезоруживающе улыбнулся. — Это знают практически все. А для чего, вы думаете, он позвал вас с собой поужинать? Для банального знакомства? Я вас умоляю, Александр! Господин Штырь никогда ничего не делает просто так. Тем более за деньги. Это ведь он оплатил ваш счёт?

— Я ничего не заказывал. — Сашка пытался проглотить неожиданно возникший комок в горле.

— Неважно. Кушали ведь что-то, а не платили. Разве не так?

— Да. — Голос парня стал хриплым, и он судорожно закашлялся.

— Ну вот видите. — Стас подождал, пока утихнет приступ.

— К-как?… Но… — Сашка не находил слов. — Стас, вы меня разыгрываете? — Он с надеждой посмотрел в лицо собеседника, пытаясь найти подтверждение своей догадке. — Разыгрываете, да? Это такая шутка?

— Какая шутка? — удивился тот. — Нет, мой дорогой, никаких шуток. К сожалению, это правда. Да вы не расстраивайтесь, с кем не бывает.

Парню показалось, что в голосе его знакомого прозвучала насмешка. «Я выгляжу дураком, — подумал он. — Я всё время выгляжу дураком. С самого первого дня своего приезда в этот город я всё время выгляжу идиотом».

— Ну, Александр, вы прямо с лица спали. — Стас одной рукой приобнял его за плечи. — Ничего страшного ведь не произошло. Подумаешь, Степан Васильевич слегка покуражился, приоткрыв изнанку вашей души. Вас же не убили, в конце концов! Обеспеченные люди, знаете ли, могут многое себе позволить. В том числе и делать из некоторых персон балаганных шутов. Дёрнул за ниточку — кукла засмеялась, дёрнул за другую — заплакала. Это считается неплохим развлечением, да-да! Конечно, скажете вы, можно устраивать такие шоу и без денег. Но тогда люди очень быстро понимают что к чему и уходят в сторону. А если поманить денежкой — о-о! Запах наличности притупляет мозг, знаете ли.

— Если то, что вы сейчас сказали — правда, это отвратительно, — с трудом выдавил из себя Сашка. — Я не марионетка…

— Да бросьте вы! — продолжал утешать его Стас. — Марионетка — не марионетка. Всё равно, кроме Степана Васильевича, никто из присутствующих ничего не понял.

Журналист молчал, собираясь с мыслями.

— Вы считаете, — наконец произнёс он, — что я сам позволил спровоцировать себя на конфликт, польстившись на какой-то там ужин в ресторане? Смешно, ей-богу!

— При чём тут ужин? — Мужчина снял руку с его плеч. — Вы в принципе приехали в этот ресторан, потому что живёте в квартире господина Штыря. Отказывать сильным мира сего не принято — могут и обидеться. Так ведь вам сказали, если я не ошибаюсь?

Сашка вздрогнул, леденящий холодок пробежал по его телу. «Откуда он знает?! Откуда он всё знает?!»

— Кстати, — подмигнул Стас, — а эта девица, Ева, очень даже ничего, а? Я смотрю, она вам приглянулась. Как вы думаете, Александр, что она позволяет делать с собой Степану Васильевичу? И вообще, что удерживает её возле него? Любовь к нему или любовь к деньгам?

Журналист медленно поднял на собеседника взгляд.

— Я ничего не думаю по этому поводу, — произнёс он. — Не хочу ничего думать.

— А! — Знакомый, казалось, и не ожидал другого ответа.

— Мне отвратителен этот Степан Васильевич, мне отвратительно это место! — вскипел Сашка. — Я не хочу ничего думать! Я сейчас же поеду и найду себе новое жильё!

— Замечательно! — кивнул Стас. — Только на чём вы собрались ехать? Последний автобус уже ушёл.

— Возьму такси!

— У вас не хватит на него денег. Такси здесь очень дороги, особенно в ночное время.

— Значит, поймаю попутку! — Парень ринулся к выходу.

— Хотите совет? — крикнул Стас ему вдогонку. Его голос, отразившийся от сводов пустого помещения, отозвался эхом. Сашке показалось, что звук, свернувшись огромным клубком, вдруг приобрёл визуальные очертания. Некая серая масса — огромная акула — обрушилась на него сверху и ощерила свою пасть. Парень отшатнулся и испуганно остановился.

— Выбросьте всё из головы, — как ни в чём ни бывало, абсолютно спокойным тоном произнёс мужчина в нелепом наряде, — и идите назад, к брату. Сделайте вид, что я вам ничего не говорил, спокойно сядьте на своё место и доешьте ужин. Начните разговор на нейтральную тему. В общем, ведите себя так, как будто ничего не произошло. Вместо того чтобы бегать по ночному городу в поисках попутки, лучше проведите остаток вечера в своё удовольствие. А потом вас отвезут домой на шикарной машине. И всё бесплатно, заметьте! Будьте умнее, Александр! Не тратьте последние деньги на съёмное жильё — их у вас и так немного. Найдите купюрам более интересное применение. Например, соблазните Еву.

Сашка маячил в дверях туалета в дурацкой позе, занеся ногу над порогом. Он слушал Стаса, негромкая и вкрадчивая речь которого втекала ему в уши мягкой липкой субстанцией, обволакивая мозг и заставляя сомневаться в принятом только что решении. Узкий блестящий порожек слабо мерцал, отражая свет ламп. Как будто некая грань разделила мир на две части. В одном мире, понятном и удобном, был вкусный ужин, бесплатная квартира на побережье до конца отпуска и Ева, которую (чем чёрт не шутит?), может быть, действительно удастся соблазнить. В другом мире был испорченный остаток отпуска, непредвиденные денежные траты на жильё и отсутствие какой-либо надежды увидеть Еву хотя бы ещё раз.

Стас наблюдал за Сашкой, хитро прищурив один глаз.

— Меня унизили, а я должен вести себя как ни в чём не бывало? — Парень опустил ногу ровно посередине блестящего порожка. — Я ещё не настолько потерял достоинство!

— Да-да, помню! — закивал его знакомый. — Я помню, как вы говорили мне в самую первую нашу встречу, что для вас нет такой вещи, за которую стоило бы унизиться. Но, боже мой, что такого вам сказал Степан Васильич, что вы так уязвлены? Призвал вас быть ближе к простому народу? Так вы сами виноваты — не надо было бросаться высокомерными фразами. Плебеи не любят высокомерия, знаете ли, а уж богатые плебеи — тем более. Они примитивны и обидчивы, как дети. Но у них в руках сильное оружие — деньги. И нам с вами, бедным интеллектуалам, приходится с этим считаться, иначе мы элементарно умрём с голоду. Вернитесь за столик, Александр! Хряпните водочки, закусите солёным огурчиком и перестаньте кичиться вашим образованием и московской пропиской. В конце концов, не такие уж это большие достоинства. Лучше эротический анекдот расскажите. И ситуация мгновенно исправится, вот увидите. Остаток вечера проведёте в лучшем виде! И отпуск будет удачным, и жизнь, может быть, повернётся в другую сторону…

Сашка молчал, уставившись на порог. «Шагну назад — и будет так, как сказал Стас. Шагну вперёд — и завтра же уеду отсюда. И никогда больше не вернусь».

— Вы знаете, Александр, что я заметил? — произнёс Стас. — На Еве, кажется, нет нижнего белья.

Парень медленно переставил ногу назад. В ту же секунду ему показалось, что металлический порожек ярко сверкнул, ослепив его мощной вспышкой.

— Ну вот и хорошо, вот и славно! — прожурчал ему в ухо бархатный голос. — Идите, Александр, идите, вас там заждались.

И, следя взглядом за удаляющимся Сашкой, Стас тихо добавил:

— Вот вы и унизились, друг мой! А сколько гордости было в ваших словах всего пару дней назад, сколько пафоса! Смешно, право… Нищета — это бич, а деньги — это сила. Противостоять этой силе не может практически никто!

* * *

Вот так сходишь в туалет, и линия жизни кардинально изменит своё направление…

Глава 25

— Слушай, я тебя еле узнала! — Жанна разглядывала подругу, стоя на автобусной остановке. — Прямо сиротка из приюта.

Ева, одетая в линялое ситцевое платьишко, стоптанные босоножки и косынку, повязанную поверх заплетённых в косу волос, действительно выглядела чуть ли не нищенкой. Образ дополняла корзинка, невесть зачем прихваченная ею в поездку.

— Пирожки, что ли, бабушке везёшь, Красная Шапочка? — усмехнулась Жанна.

— Сама сказала одеться попроще! — огрызнулась блондинка. — Что нашла, то и надела.

— А корзинка зачем?

— А что мне, итальянский ридикюль брать?

— Ах да, я и забыла! Ты же у нас теперь дорогая девушка! Дешевле итальянского ридикюля и нет ничего!

— Завидуешь — завидуй молча! — фыркнула Ева.

— Ладно, пошли. Вон наш автобус подошёл.

Горная дорога вилась вверх, делая причудливые изгибы. Сочная зелень, росшая на обочинах, украшала крутые склоны. Сосны топорщили колючие иглы, дубы и грабы приветливо шелестели листьями. Яркое-яркое, до рези в глазах, синее небо, казалось, было настолько близким здесь, в горах, что можно было дотронуться рукой. А внизу огромное полукруглое полотно моря неслышно вздыхало, пенясь маленькими белыми барашками.

«Какая же всё-таки у нас здесь красота! — подумала Ева, не в силах отвести глаз от потрясающего пейзажа, открывшегося ей из окна автобуса. — А мы уже настолько привыкли к ней, что и не замечаем. Погрязли в своих мелочных делах, заботах. Не можем голову поднять и оглядеться, чтобы понять, как прекрасен мир вокруг нас».

— Чего задумалась? — толкнула её в бок Жанна. — Слушай, что скажу! К бабульке приедем, лишнего не болтай. Спросит, зачем зелье, скажи — мужа от импотенции лечить. Бабка, говорят, ненормальная, только на честные дела зелье даёт. Узнает про любовника — может и не дать. Поедем домой несолоно хлебавши! А лучше молчи. Я сама всё скажу, а ты только поддакивай. Деньги взяла?

— Взяла.

— Сколько?

— Сто рублей и десять долларов.

— А доллары зачем?

— На всякий случай.

— Не вздумай бабке доллары отдать — перебьётся. Рубли отдашь.

— Ладно.

Автобус, натужно гудя мотором, подкатил к деревянному столбу, символизирующему остановку. Немногочисленные пассажиры, измученные жарой, с облегчением вывалились из него и гуськом потянулись по тропинке в лес.

— Куда идти-то? — Ева удивлённо огляделась по сторонам. Никакого намёка на населённый пункт поблизости не было.

— А вот куда люди, туда и мы, — ответила Жанна, кивком приглашая подругу идти вслед за всеми.

Миновав перелесок, где белки прыгали по веткам деревьев и, нисколько не боясь, выскакивали прямо под ноги, девушки вышли на открытое пространство. Небольшая деревушка в две улицы открылась их взорам. Деревянные дома окружал покосившийся и кое-где подгнивший штакетник. Во дворах раскинули свои ветви грецкие орехи и абрикосовые деревья с незрелыми ещё плодами. А вот черешня, сочная и спелая, манила ароматными, тёмно-красными ягодами, гроздьями свисавшими через забор прямо на улицу.

— Стырить черешенку, что ли? — Жанна потянулась к лопнувшей от сока, мясистой ягоде. Лохматый пёс, чутко карауливший хозяйский урожай, тут же зашёлся истошным лаем. Вздрогнув, девушка испуганно отдёрнула руку.

— Тьфу на тебя! Чтоб ты пропал, блохастый!

На лай тут же вышел небритый мужик в майке и чёрных тренировочных штанах, закатанных до колен. Спросил, неприветливо глядя на непрошеных гостей:

— Эй! Вам кого?!

— А мы бабку-колдунью ищем! — отозвалась Жанна, вглядываясь в хозяина дома сквозь черешневые ветки.

— А! Тогда вам сюда. — Мужик вразвалку потопал открывать калитку.

— А что, она здесь живёт?

— Здесь-здесь. Щас позову, подождите. А ты замолкни! — последние слова были обращены к захлёбывающемуся лаем псу. Тот сразу утих и прилёг, положив морду на передние лапы.

— На терраску пройдите, — пригласил мужик. — Бабка щас придёт, она там цыплят кормит.

После этих слов он направился куда-то за дом. Жанна с Евой нерешительно поднялись по ступенькам. На террасске имелся стол и две лавки, заставленные пустыми стеклянными банками. На столе стоял таз, доверху наполненный отборной спелой черешней. Жанна, хитро улыбаясь, быстро схватила несколько ягод и принялась уплетать их. Ева последовала её примеру.

Из-за дома возникла пожилая полная женщина в платье и переднике неопределённого цвета.

— Это вы колдунью ищете? — спросила она, окинув гостей цепким взглядом.

— Да! — произнесла Жанна неожиданно тонким голоском, часто хлопая ресницами. Ева поперхнулась черешней, но ничего не сказала и потупила глаза.

— Тогда вы не по адресу! — вдруг резко заявила хозяйка дома.

— Как не по адресу? — Жанна изумлённо подняла брови. — А тут мужчина был — он сказал, что колдунья здесь живёт. Пошёл её позвать…

— Гришка — дурак! — Женщина начала подниматься по ступенькам, тяжело переставляя ноги. Гришкой, очевидно, она называла небритого мужика в чёрных тренировочных штанах. — Сколько раз ему говорила, что я колдовством не занимаюсь! Знахарка я, отвары готовлю, настои лечебные из трав. Погадать могу на картах. А колдовством не занимаюсь! Так что, девоньки, если вам надо милого приворожить, ищите кого-то другого.

— А нам и не надо никого привораживать! — воскликнула Жанна. — Мы за зельем приехали.

— За зельем? — Хозяйка, кряхтя, присела на лавку. — За каким зельем?

— Ну, чтобы мужчине… э-э-э… — Девушка не могла подобрать нужное слово. — Ну, чтобы мужчине мужчиной стать. В смысле в постели.

— А-а, вона что вам понадобилось, — знахарка шумно шмыгнула носом. — Мужчине, значит. А какому мужчине?

— Вот — мужу её. — Жанна указала на Еву, притихшую у неё за спиной.

— Тебе, что ли? — Женщина принялась пристально рассматривать блондинку.

— Мужу, — тихо произнесла та.

— Ну да, мужу… А где же у тебя кольцо обручальное, если ты замужем? — В голосе хозяйки засквозило недоверие.

— Дома оставила, — не моргнув глазом, соврала Ева. — Случайно. Руки мыла и в ванной оставила.

— Дома оставила? Ну ладно… А что же твой муж с тобой не приехал? — продолжила допрос женщина. — Ради такого дела мог бы и сам приехать!

— Он… стесняется, — быстро нашлась блондинка.

— Стесняется… Ну ладно, раз стесняется. Мужики, конечно, такой проблемы стыдятся, что тут говорить. Поэтому ты, значит, с подругой приехала. Подруга она тебе или кто? — Знахарка переводила взгляд с одной девушки на другую.

— Подруга, — кивнула Ева.

— Ну, пойдёмте в дом, подруги, — пригласила женщина, поднимаясь с лавки.

По скрипучим половицам все трое прошли в просторную комнату. Свет мало проникал в её окна, затенённые снаружи ветками садовых деревьев. Хозяйка нажала на выключатель, и под потолком вспыхнула люстра. Взорам удивлённых девушек открылось обычное помещение, оклеенное обоями и уставленное мягкой мебелью. В углу обнаружился импортный телевизор с дистанционным управлением.

— На диван садитесь! — указала гостьям хозяйка дома. Сама же подошла к стенному шкафу и вытащила оттуда колоду карт. Подруги послушно сели, изумлённо переглядываясь и подмигивая друг дружке.

— А что вы так смотрите? — перехватила знахарка их взгляды. — Думали, у меня тут летучие мыши с потолка свисают и черепа под ногами валяются?

— Ну, в общем, примерно так, — улыбнулась Жанна.

— Ну и зря. — Женщина придвинула к дивану журнальный столик на колёсах. — Я показухой не занимаюсь — не к чему людям головы дурить. Травы у меня в сарайчике сушатся. Если хотите, можете сходить, посмотреть. Отвары на кухне варю. В колдовской атрибутике не нуждаюсь, мне люди и без того верят. Потому что я их не обманываю.

Присев за журнальный столик, знахарка нацепила на нос очки и принялась тасовать колоду карт.

— Меня, кстати, Надежда Макаровна зовут, — представилась она гостьям.

— Очень приятно, — отозвалась Жанна. — Только нам гадать не надо, мы за зельем приехали.

— А я лучше знаю, что надо, а что не надо! — Женщина начала раскладывать карты на столе. — Денег за гаданье не возьму, не бойтесь. Я в душу вам заглянуть хочу, посмотреть, с хорошими мыслями вы ко мне пришли или нет. Я ведь абы кому зелье-то не раздаю. Если оно к нечестным людям попадёт, с ним всяких дел наворотить можно. А карты мне всю правду о вас скажут.

Ева метнула на подругу тревожный взгляд. Та сидела с непроницаемым выражением лица, невинно хлопая глазами.

— Ну что ж, — произнесла Надежда Макаровна, подвигаясь ближе к Еве. — Раз тебе зелье нужно, тебе и погадаю. Посмотрим, как у такой красавицы может быть муж импотент. Сколько мужу лет-то?

— Пятьдесят, — наугад брякнула блондинка. Про истинный возраст Васильича она не имела понятия.

— А тебе?

— Двадцать три.

Смерив девушку взглядом поверх очков, знахарка долго раскладывала и перекладывала карты, пока, наконец, начала говорить.

— Вижу я возле тебя двух королей, — произнесла она. — Один пожилой, другой молодой. Но ни один из них тебя не любит, хотя тела твоего желают страстно. И вижу я борьбу между ними. То ли будет эта борьба скоро, то ли уже идёт… А у тебя в сердце тоже пустота, нет любви ни к одному из них…

Ева слушала, растерянно моргая. Надежда Макаровна глянула на неё, голос её звучал напряжённо.

— Но недолгой будет твоя связь с этими королями. Один к тебе сам охладеет, а другой… Другой… — Женщина вертела в дрожащих руках какую-то карту. — Другого ты погубишь! — выпалила она.

— Я? — удивилась девушка.

— Ты, — подтвердила знахарка и продолжила: — Ещё я вижу возле тебя бубновую даму… Соперницу! И её… её ты тоже…

— Что? — распахнула глаза Ева.

— Ничего! — Надежда Макаровна в смятении смешала все карты. Подруги с тревогой за ней наблюдали. Женщина на несколько секунд прикрыла глаза.

— Что, правду карты сказали? — произнесла она, подняв веки. — Два мужика у тебя? Если мужу твоему пятьдесят лет, то кто тогда молодой король? Любовник?

— Не знаю… — растерялась Ева. — Нет у меня никакого молодого!

— Нет у неё молодого, точно нет! — встряла Жанна. — Муж у неё и всё! Пятьдесят лет ему!

Знахарка собрала колоду.

— Карты мне ещё ни разу не соврали, — констатировала она. — Молодой король есть, только ты его можешь не замечать. Сердце-то у тебя холодное, вот и молчит, не подсказывает тебе, что кто-то к тебе неравнодушен. И мужа ты не любишь!

— Люблю мужа! Люблю! — воскликнула Ева.

— Но, раз за зельем пришла, значит, ты верная жена. Полюбить его хочешь, на сторону не смотришь, других мужиков не ищешь, — закончила свою мысль женщина.

— Ага, ага, — торопливо закивала девушка, облегчённо вздыхая.

— Что ж… — Надежда Макаровна упёрла руки в колени и посмотрела в окно. — Что ж, дам я тебе зелье. Сидите здесь, сейчас принесу!

Подруги замерли, боясь спугнуть удачу. Кто знает, какую ещё проверку может им устроить взбалмошная бабка?

— Вот, возьми! — Знахарка вошла в комнату, держа в руке небольшой пузырёк с жидкостью. — Храни в тёмном месте при комнатной температуре. Скажи мужу, пусть принимает по пятнадцать капель перед половым актом. Но не больше трёх раз в сутки! Сосуды у него здоровые?

Пропустив вопрос мимо ушей, Ева торопливо схватила драгоценный пузырёк. Не дождавшись ответа, пожилая женщина продолжала:

— Можно в кофе вливать или в чай. Можно просто с ложки выпить — правда, средство на вкус горьковатое. С алкоголем сочетается, но, если сосуды здоровые!

— Ага, я поняла. Вот, спасибо вам большое! — Ева вытащила из корзинки сто рублей и положила на журнальный столик.

— Пожалуйста. — Надежда Макаровна покосилась на купюру, но не взяла.

— Ну, мы пойдём. — Жанна потянула подругу за руку. — А то нам ещё на автобус надо успеть. Они у вас тут редко ходят. До свиданья!

— До свиданья, — вздохнула знахарка. — Провожать не пойду, сами дорогу найдёте.

Девушки, не возражая, поспешили к выходу.

Прихватив по дороге горсть черешни из таза, Жанна шумно выдохнула уже за калиткой.

— Фу-у, обошлось! Когда она карты вытащила, я думала — всё, не видать нам зелья, как своих ушей. А ты молодец, не растерялась! И про обручальное кольцо наплела, и про мужа.

— Ну а что же я — совсем дура? — Ева, тоже поживившаяся черешней, выплёвывала косточки на дорогу. — Три слова соврать не могу?

— Да кто тебя знает! — покосилась на подругу Жанна. — Могло переклинить, как тогда, в ночном клубе! И что хочешь с тобой, то и делай.

— Это когда же меня переклинило?

— Когда ты со своим Пончиком знакомилась.

— А! Ну я тогда просто не сразу сообразила, что он богатый.

— Вот именно, — констатировала Жанна. — С соображалкой у тебя туговато — могла и сейчас не сработать.

— Ну сработала же, чего ты наезжаешь?

— Ну да, слава богу.

Подруги неспешно шли через перелесок. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь листву, рассекали воздух, напоённый ароматами трав и деревьев, и ближе к земле превращались в тонкую дымку. Платиновые пряди Евы, выбившиеся из-под косынки, мягко блестели в этих лучах, обрамляя прекрасное точёное личико.

— Слышь, Ев, — Жанна закинула в рот последнюю ягоду. — А я не поняла — чё там бабка про какого-то молодого любовника трендела? У тебя кто-то появился?

— Да нет. — Ева тоже сплюнула последнюю косточку и пожала плечами. — Нету никого.

— Точно? Врёшь, небось.

— А чего мне врать? На фига он мне сдался, молодой любовник?

— Ну мало ли. — Жанна внимательно посмотрела на подругу. — Переспать, например. Пончик-то импотент.

— Ты знаешь, — блондинку вдруг осенило, — вчера, когда мы с Пончиком в ресторане сидели, Славка к нам за столик своего брата привёл.

— У него есть брат? — вздёрнула брови Жанна.

— Ага, двоюродный. Так вот, этот брат с меня весь вечер глаз не сводил. Краснел, бледнел, заикался, чушь какую-то нёс.

— Какую чушь?

— Да что-то там про культуру — я даже не поняла толком.

— Ну и что?

— Так вот, я и думаю — может, это карты про него рассказали?

— Да? — с сомнением произнесла Жанна. — Вряд ли. У вас же ничего не было.

— Так может будет?

— А ты бы хотела?

— Не знаю… — потупилась Ева.

— А он как — симпатичный?

— Очень. Я бы даже сказала, красивый.

— Тогда что ты теряешься? — удивилась подруга. — Бери его, пока тёпленький. Хороший секс с красивым мужиком ещё никому не помешал. Оторвёшься напоследок перед тем, как на Карибы отчалить. А то будешь потом полжизни на своего жирного Пончика пялиться — ждать, пока он копыта откинет.

— Да? — призадумалась блондинка.

— Конечно!

— Да ну, — отмахнулась Ева. — Ерунду какую-то говоришь. Как я его «возьму тёпленького»? Сама буду навязываться, что ли?

— А почему бы и нет? С нормальными мужиками только так и надо. А то он стесняется, ты стесняешься, и в результате ни фига у вас не получается. Возьми да сама позвони!

— Куда? Я, что ли, знаю его номер?

— У Славки спроси.

— Ты чё, дурная совсем, Жанн? Он Пончику расскажет, а Пончик мне башку отвертит.

— Не расскажет. А хочешь, я сама у Славки спрошу?

— Не хочу я ничего, отстань!

— Ну и зря! — Жанна с усмешкой посмотрела на подругу.

* * *

Григорий вошёл в дом, шлёпая по половицам босыми ногами. Его мать сидела в комнате, устало обвалившись грузным телом на диван и задумчиво перебирая карты.

— Ну как клиентки? Усвистали уже? — спросил мужчина, одновременно прибирая с журнального столика сотенную купюру.

— Да, ушли. — Надежда Макаровна очнулась от раздумий.

— Чего хотели-то?

— Средство от импотенции взяли.

— И всего сто рублей оставили?

— Сколько оставили — столько оставили. Ты же знаешь, я денег не прошу. По нынешним временам, сто рублей — очень хорошие деньги.

— Дура ты, мать! — бесцеремонно произнёс Григорий. — На твоих каплях знаешь какие бабки можно поиметь! И за доллары продавать, а не за «деревянные»! Мужики сейчас хилые пошли, у каждого второго на «полшестого» висит. Озолотились бы, ей-богу!

— Ты бы лучше, чем рассуждать, работать пошёл! — огрызнулась знахарка. — Вот и озолотился бы, только без моей помощи!

— Да-а уж, на работе озолотишься, — проворчал сын. — Скорее, ноги протянешь!

Надежда Макаровна снова взялась перебирать карты.

— Меня сейчас другое беспокоит, — произнесла она.

— Что тебя беспокоит? — Григорий плюхнулся на диван и почесал небритую щёку.

— Эта девушка, которая сейчас приходила, станет причиной чьей-то смерти…

— Их две приходило, — покосился мужчина на мать.

— Да, две. Та, которая беленькая, с корзинкой. Я, кстати, даже не спросила её имени.

— Ну и что? Помрёт кто-то из-за неё?

— Кажется, да.

— Ты ей об этом сказала?

— Нет. Вернее, сказала, но, мне кажется, она не поняла, что я имею в виду. Я сказала, что она погубит двоих людей.

— Даже двоих? — Григорий оглядывался в поисках дистанционного пульта от телевизора. — Девушка — киллерша, что ли?

— Я не должна была отдавать ей капли. — Надежда Макаровна схватилась за виски и прикрыла глаза.

— Почему?

— Она применит их во зло!

— А зачем тогда отдала?

— Испугалась! Карты сказали, что этой девушке покровительствует Дьявол. Если бы я не отдала ей капли, он жестоко отомстил бы мне! Я испугалась…

Женщина перешла на шёпот, пальцы её мелко затряслись.

— Мать, ты уже скоро совсем тронешься со своим колдовством. — Григорий нашёл, наконец, пульт и нажал на кнопку включения. — Дьявол какой-то ей мерещится… Сдам тебя в психушку на старости лет, чтоб мозги вправили!

«Я купил пиво и выиграл миллион! — заорал с экрана рыжий лопоухий парень, окружённый длинноногими девицами. — Теперь делаю, что хочу!»

— Сколько раз я тебе говорила, что я не колдунья, — с укором произнесла мать, встав с дивана и выходя из комнаты. Слушать надрывный крик телевизора она не могла.

— Мам! Пиво из холодильника принеси! — Григорий довольно вытянул ноги. — Может, миллион выиграю…

Глава 26

— Ир, иди помоги! Подол подержи вот здесь. — Наташа ловко орудовала ниткой с иголкой. Огромный кусок белого атласа был разложен на полу и занимал почти всё свободное пространство комнаты. На спинках стульев болтались какие-то кружева и ленты, обрезки ткани валялись в углах. С круглого обеденного стола была сдёрнута скатерть, а на её месте красовалась верхняя часть платья, выполненная в виде корсета. Белоснежная фата пенилась волнами на спинке дивана.

Наташа шила себе свадебный наряд.

— Ир! Оглохла, что ли?

Девушка, пристроившаяся на краешке дивана между фатой и шкатулкой с нитками, встрепенулась и послушно подошла к подруге.

— Давай! Где держать-то? — спросила она еле слышно. Затуманенный взгляд тщетно пытался сфокусироваться в одной точке.

— Ты чё, со смены, что ли? Не выспалась? Опять постояльцы всю ночь шастали? — Наташа внимательно посмотрела на подругу.

— Да… то есть нет. В смысле, я не со смены. Мне завтра на работу…

— Завтра? А круги под глазами сегодня?

— Круги под глазами? У меня?

— Нет, у меня, — проворчала подруга. — В зеркало на себя глянь!

Ира растерянно оглядела комнату, но зеркала не обнаружила.

— Ир! Подол держи нормально! А то пришью фиг знает как, потом перешивать придётся!

Толстуха кропотливо орудовала иголкой, соединяя верхнюю часть платья с нижней.

Ира терпеливо помогала.

— Слышь, Наташ! — произнесла она. — А ведь самой себе свадебный наряд шить нельзя! Плохая примета.

— А кто мне его сошьёт? — буркнула подруга, старательно накладывая стежки. — Ты, что ли?

— Купить можно или напрокат взять.

— Покупать денег нет. А в прокате такие страшные платья, что глаза не смотрят. Причём все сорок второго размера. Куда мне их, с моими габаритами?

— Ну, в ателье бы сшила.

— В ателье тоже дорого. Если я сама шить умею, зачем мне кому-то деньги платить? Я лучше их на что-нибудь другое потрачу. Свадьбу организовать знаешь сколько стоит?! Я посчитала — одной водки пять ящиков надо купить!

— Да, главное — чтобы водка была, — грустно улыбнулась Ира.

— Не только водка. Ещё шампанское надо, жратвы немерено. Лимузин хочу арендовать, белый, длинный, чтоб как в кино, — перечисляла Наташа. — Буду кататься по городу в белом платье на белом лимузине. Кстати! Ты готовься — свидетельницей будешь.

— Спасибо, что предупредила, — вздохнула девушка.

— Надо тебе по этому случаю платье подходящее подобрать, — призадумалась Наташа, окидывая подругу взглядом. — На барахолку сходить. Лучше всего в воскресенье. Воскресенье — самый базарный день, выбора больше. Может, завтра сходим?

— Завтра я работаю, — напомнила Ира.

— Ну ладно, тогда на следующей неделе. — Наташа снова принялась за шитьё.

— Хорошо, — согласилась девушка. Ей, собственно, было всё равно. — А когда свадьба-то? А то ведь может получиться, что я в этот день работаю. Мне тогда договориться надо, чтобы подменили.

— Не знаю пока. — Толстуха сделала последний стежок и аккуратно отрезала нитку ножницами.

— Как — не знаешь?

— Так — не знаю. Мы же с Колькой заявление ещё не подавали. Вот придёт из рейса — и подадим.

— А разве он ещё не пришёл? Я думала, он уже здесь.

— Не-а. Они же своим ходом идут, на судне. Это самолётом — раз и на месте, а корабль пока дочапает. Но я вчера в порт звонила, сказали, что они уже на подходе, завтра должны прибыть.

— А-а, — протянула Ира. — Понятно. Встречать поедешь?

— А как же — обязательно, — кивнула Наташа. — Моряк должен знать, что его на берегу ждёт девушка. Встречу как полагается — ему приятно будет. А на следующей неделе пойдём в ЗАГС заявление подавать… — Толстуха задумчиво почесала переносицу. — Понедельник и вторник — у них выходные, значит, в среду пойдём. Через месяц свадьбу сыграем. Сейчас ведь на раздумье месяц дают?

Ира пожала плечами.

— По-моему, месяц. Ну вот и планируй — в конце июля будешь свидетельницей у меня на свадьбе.

Наташа приподняла громоздкое платье, с удовольствием разглядывая творение рук своих.

— Ир, теперь надо его на меня надеть. Посмотрим, как сидит.

Путаясь в кружевах, лентах и складках, чертыхаясь и потея, девушки натянули наряд на его владелицу.

— Зеркало из прихожей тащи! — приказала подруга, аккуратно беря с дивана фату и пристраивая её на голове. Ира, выудив из полутьмы прихожей высокое, во весь рост, и довольно тяжёлое зеркало, замерла с ним в руках перед новоиспечённой невестой.

Наташа была хороша. Корсет, стянув расплывшуюся фигуру, обозначил талию, а пышная юбка скрыла излишне полные бёдра. Обнажённые, подёрнутые лёгким загаром плечи были даже красивы; округлая, приподнятая лифом, грудь впечатляла размерами.

— Наташ, тебе так идёт, — восхищённо выдохнула Ира.

— Ну вот, а ты говоришь — покупать! — Подруга довольно вертелась, любуясь собственным отражением. — В салоне такое платье знаешь сколько стоит? Тыщу долларов! По каталогу надо заказывать и два месяца ждать, пока привезут. А я фасончик рассмотрела, материал подобрала и сама сшила. В пять раз дешевле обошлось! И в приметы я не верю — ерунда всё. Да кстати, я и не слышала такого, чтобы самой себе нельзя было свадебное платье шить. Вот что жених не должен невесту до свадьбы в свадебном наряде видеть, слышала. Так я ему не покажу — он меня и не увидит!

— Молодец ты, Наташка. — Ира старалась улыбаться, но на щёку вдруг выползла маленькая слезинка. Руки были заняты зеркалом, и девушка не могла смахнуть её. Так слеза и текла, пока не повисла на подбородке одинокой каплей.

— Ты чего? — Толстуха перестала вертеться и уставилась на подругу. — Ир, случилось чего? А?

— Ничего. — Девушка попыталась произнести это слово ровно, но голос предательски сорвался. Ира опустила голову, хлюпнула носом и неожиданно расплакалась. Худенькие плечи горестно вздрагивали, слёзы текли по щекам, оставляя тонкие извилистые ручейки.

— Ты чего?! — ахнула Наташа. Сбросив фату, она взяла зеркало из рук Иры и отставила его в сторону. — А ну садись, рассказывай!

Подобрав длинный подол платья, невеста плюхнулась на диван, силком увлекая за собой подругу. Та разрыдалась уже не на шутку.

— Вот, блин! — шурша атласом, Наташа сбегала в ванную и принесла оттуда полотенце. — На, сюда сопли складывай!

Ира послушно уткнулась лицом в махровую ткань.

— Водички налить?

— Не-ет!

— О господи! — Невеста всё-таки протопала на кухню и вернулась со стаканом воды. — Пей!

Ира, не глядя, поставила стакан на стол, чуть не промахнувшись. Вздохнув, Наташа села, сложила руки на коленях и принялась ждать. Когда рыдания подруги перешли в тихое подвывание, а затем в икоту, толстуха снова протянула ей воду.

— Пей и давай рассказывай. Что произошло?

Сделав несколько глотков, Ира уставилась в пространство невидящим взглядом.

— Ирка! Чего молчишь?! Я тебя сейчас по башке тресну, честное слово! Может, тогда заговоришь! — вспылила Наташа.

— Не надо, — прошептала несчастная девушка. — Мне и так больно.

— Чего?! Больно?! Ир, — подруга присела перед ней, заглядывая в лицо, — Ирусь! Чего у тебя болит? Скажи, а? Может, «скорую» вызвать?

— Не надо «скорую», не поможет. — Девушка усмехнулась сквозь слёзы.

— Ирка! Ты… влюбилась опять, что ли? — догадалась, наконец, Наташа. — Да? Ну точно, влюбилась! — всплеснула она руками. — О господи, боже ж ты мой!

Худенькая, понурая фигурка её подруги маленьким комочком примостилась в углу дивана. Девушка горестно всхлипывала, поджав под себя ноги.

— Ну и кто на этот раз? — толстуха снова села рядом. — Том Круз? Или Микки Рурк?

— Саша его зовут, — ответила Ира.

— Саша?! Это что-то новенькое. Саша с «Россельмаша», — хмыкнула толстуха. — Кто такой? Откуда?

— Из Москвы.

— Из Москвы. Понятно. Ну и где ты с ним пересеклась? По телевизору увидела?

— Нет, он ко мне на улице подошёл, — сдавленно произнесла Ира. — Я к палаткам за продуктами шла, а он подошёл. Наташ, это тот парень, помнишь? — Девушка схватила подругу за руку. — Который мне на пляже понравился, а потом мы вечером на набережной на него смотрели. Вернее, я смотрела, а ты спиной сидела. Ну, помнишь?

Наташа помнила.

— Это тот, ди Каприо, что ли? — изумлённо открыла она рот. — Которым ты меня неделю назад донимала? Ничего себе! Правда? Ир, правда? Или врёшь?

— Правда, — кивнула та.

— Сам подошёл? И познакомился? Подожди… — Толстуха была в смятении. — Да он же на тебя смотреть не хотел! К фотомоделям каким-то клеился… Ир, это точно он? Ты ничего не путаешь?

— Точно он.

— Интересные дела… — В замешательстве Наташа взяла из рук подруги стакан и допила воду. — И что, вы с ним встречаетесь?

— Три раза виделись. Первый раз, когда познакомились, и потом ещё два свидания было.

— Надо же, — покачала головой толстуха. — Какие у тебя перемены в личной жизни! А я тогда, честно говоря, подумала, что он козёл. Или голубой. Ошиблась, получается!

Ира судорожно всхлипнула.

— Так что ты ревёшь, я не пойму? — Новоиспечённая невеста со стуком поставила стакан на стол. — У неё любовь, а она ревёт. Радоваться надо!

— Потому что… он уже третий день не приходит! — Слёзы снова потекли ручейками по щекам девушки.

— Куда не приходит?

— Ко мне! — Ира спрятала лицо в полотенце.

— Домой, что ли?

— Нет, он не знает, где я живу, — помотала головой девушка. — Мы с ним возле моей работы встречались.

— Возле работы… — наморщила лоб Наташа. — Так у тебя же выходные были! — воскликнула она. — Может, он и приходил — откуда ты знаешь?

— Я два дня на работе сидела, ждала… — вновь зарыдала Ира, спрятав лицо в полотенце. — Сегодня тоже с утра пришла ждать, так Ивановна меня выгнала и калитку на замок закрыла… Сказала, чтобы я домой шла отсыпаться. А я не могу спать, всё время про него думаю! И ночью, и днём! Наташ, почему он не приходит, а? Скажи, Наташ!

Рыдания перешли в вой. Толстуха слушала, растерянно моргая.

— Ну-у… Не знаю… — произнесла она, соображая, что бы такое ответить, чтобы успокоить подругу. И брякнула невпопад: — Может, у него деньги кончились?

— Какие деньги? — Ира отняла от лица полотенце, подняв на Наташу красные от слёз глаза. — При чём тут деньги?

— Деньги всегда причём, — философски заметила Наташа. И, увидев непонимание в глазах подруги, поспешила добавить: — Шутка.

— Не смешно.

— Угу. А если серьёзно — давай подумаем. Как вы с ним встречались? Он приходил к тебе на работу, да?

— Да.

— А во сколько?

— В семь вечера я ему назначала.

— В семь вечера. Приходил, значит, звонил в калитку. Так?

— Так.

— А ты его уже ждала?

— Угу.

— И вы шли гулять?

— Угу.

— «Угу!» — передразнила Наташа подругу. — А зачем же ты сегодня с утра притащилась его ждать?

— Потому что, когда мы виделись в последний раз, я ему свидание не назначила! — пояснила Ира.

— Не назначила? А почему? Поругались, что ли?

— Забыла! — горестно воскликнула девушка.

— Понятно, — кивнула толстуха. — Картина ясна! Забыла назначить свидание и теперь сидишь, целыми днями его ждёшь. А вдруг появится?

— Ага! — Ира вытерла слёзы.

— М-да. — Наташа подпёрла кулаком щёку. — Когда, говоришь, вы в последний раз виделись? Три дня назад? Это во вторник, что ли?

— В среду утром.

— Как утром? — распахнула глаза толстуха. — Ты же сказала, что вы по вечерам встречались!

— Ну и что?

— Как что? — Наташа сделала паузу, соображая. — Ир! Ты с ним спала, что ли?

Девушка, не отвечая, уставилась в пол.

— Ир! — снова позвала подруга, пытаясь заглянуть ей в лицо. — Спала, да?

— Спала, — прошептала та.

Наташа охнула, прикрыв рот рукой.

— И что — прям всю ночь? И домой не приходила? А родители что?

— Отец по пьяни сказал, что прибьёт, — пожала плечами Ира. — Но потом ничего, нормально. А мать промолчала.

— Нормально, значит. Понятно, — Наташа опустила руку. И, вздохнув, вынесла вердикт: — Получается, твой Саша с тобой переспал, а теперь не появляется. Вот козёл! Я же говорила, что он козёл!

Ира молчала, никак не комментируя данное заявление.

— Слушай, Ир! Тебе надо самой к нему сходить! — выдала подруга. — Ты знаешь, где он живёт? А, ну да, знаешь… Или нет?

— Знаю.

— Вот и сходи! Поговори с ним и выясни, что к чему. В конце концов, может, он просто мороженого объелся и с температурой лежит. Поэтому и не приходит.

— Да? — В глазах Иры появилась надежда. — Думаешь, он заболел? Выздоровеет и придёт?

— Нет уж, ты не жди, а сходи к нему сама! — отчеканила толстуха. — А то дождёшься, что он вообще уедет — потом ищи-свищи! На сколько дней он приехал?

— На две недели, кажется…

— Вот видишь! Неделя уже прошла! Времени у тебя в обрез — давай, не тяни!

— Я не пойду. — Ира обняла себя за колени и спрятала в них лицо.

— Почему? — вздохнула Наташа.

— Не пойду, и всё. Не могу.

Толстуха присела перед подругой на корточки.

— Ир, я всё понимаю — стыдно и всё такое, — произнесла она, — но надо идти. Сама подумай — а если ты уже беременная? Что делать будешь?

Ира издала полустон-полувздох и крепче сжала руками колени.

— Ирусь, иди, — Наташа погладила её по руке. — Вот прямо сейчас и иди, не теряй времени. А то потом поздно будет.

— Не могу. — Голос Иры звучал сдавленно и глухо. — Я боюсь.

— Чего ты боишься?

— А вдруг он с другой?

— Может, и с другой. — Наташа сочувственно смотрела на подругу. — А может, и нет. Если не сходишь, не узнаешь.

— Пошли со мной, а? — попросила Ира. — Пошли? Мне так легче будет.

— Нет уж, увольте! — категорически отказалась толстуха. — В таких вопросах разбирайся сама! Ещё меня там не хватало! У меня свои дела. Завтра Колька из рейса приходит, а я ещё не придумала, в чём его встречать.

— Ладно. — Ира подняла голову, в её глазах была тоскливая решимость. — Пойду!

* * *

Сашка мучился жестоким похмельем. Васильич поил его уже три дня, таская за собой по разного рода злачным заведениям. Пили в ресторанах. Пили в уличных кафе, сидя на пластмассовых стульях под широкими зонтами. Пили на набережной и на вечернем пляже, пристроившись прямо на песке и глядя, как закатное солнце алым диском опускается в море. Гуляли до утра, а потом, проспавшись и продрав глаза где-то в районе полудня, снова начинали пить. Васильич перестал ездить домой, в усадьбу, предпочитая ночевать с Евой в какой-нибудь гостинице. Сашку, еле стоящего на ногах, Славка отвозил спать в квартиру. Воробьёву приходилось хуже всех — водки Васильич ему не давал, заставляя садиться за руль «мерседеса» в любое время дня и ночи.

За три дня Сашка привык к этой красивой и комфортной машине. Свободно располагался на пассажирском сиденье, мягко закрывая дверцу. Привык он и к постоянному присутствию красавицы Евы. Она больше не казалась ему недоступным, неземным существом, и его сердце не трепетало при одном её взгляде. Ева была обыкновенной бабой, такой же, как все. Выпив лишнего, она позволяла Сашке хватать её под столом за коленку. Какая-то искра проскочила между ними, и с каждым днём парень смелел всё больше и больше. То, незаметно для остальных, гладил Еву по округлой попке, то бесстыдно заглядывал к ней в лифчик. А вчера набрался наглости и, пока Штырь наливался очередной порцией коньяка, зажал его подругу в туалете. На Еве был лёгкий летний сарафан, открывавший свободный доступ ко всем частям тела. Задрав подол, Сашка запустил одну руку к ней в трусики, а другой принялся нашаривать упругую грудь. Блондинка часто дышала и извивалась под его напором, но не сопротивлялась, а лишь слегка постанывала, прикрыв глаза. Неизвестно, чем бы это закончилось, но на самом интересном месте в туалет зашёл Славка. Узрев парочку, он усмехнулся и, как ни в чём не бывало, потопал в кабинку справлять малую нужду.

Сашка научился пить водку. Учили его всей компанией, со смехом и удивлением узнав про его неумение. Наливали по пятидесятиграммовой рюмке и заставляли проглатывать одним махом. Сашка давился и кашлял, его дружески хлопали по спине и наливали снова. На второй день водка уже шла как по маслу.

Васильич мучил журналиста разговорами. Темы выбирал разные — то затевал беседу про политику, то про искусство. Дойдя до определённой кондиции, переключался на философские вопросы бытия и историческую миссию России. А когда концентрация алкоголя в крови достигала максимума, начинал рассуждать о сексе. Эти минуты Сашка особенно не любил. Васильич подсаживался к нему вплотную и, пачкая вонючим потом, начинал допрашивать:

— Слышь, Сашок, а первая баба у тебя кто была? А сиськи какие? А м…т она тебе первый раз сделала? Нет? А кто?

Добившись ответов, Штырь обнимал парня за плечи и начинал раскладывать по полочкам полученную информацию, делая неожиданные выводы.

— Если баба м…т делает, жениться на ней нельзя! Жена должна котлеты жарить, а не м…т делать!.. П…да у бабы должна быть волосатая! Если баба п…ду бреет, то что это за баба? Бритвы для мужиков придуманы, а не для баб!

Слушать эти бредни можно было, только напившись до ручки, что Сашка с успехом и делал.

Однажды Васильич, приняв с утра пораньше изрядную порцию спиртного, изрёк:

— Нравишься ты мне, Сашок! Вот в первый день не понравился, а сейчас нравишься! Оставайся в нашем городе жить. На хрена тебе эта Москва? Кто ты там? Ноль без палочки. А здесь я тебя к делу пристрою. Вон, братана твоего пристроил, и тебя пристрою. В местную газету тебя определю, на хороший оклад и с перспективой роста. А здесь перспективы не такие, как в Москве! В Москве таких, как ты, на рынке в базарный день по пятаку за пучок продают. А здесь ты такой один будешь! К тому же под моим присмотром. Я тебя года за три главным редактором сделаю! И деньгами не обижу. Оставайся! Мне свои люди в прессе нужны. Ну что? Как ты смотришь на моё предложение?

Сашка на предложение смотрел положительно.

* * *

Сегодня, после трёхдневной попойки, голова болела так нестерпимо, что, казалось, тронь висок пальцем — и она лопнет. Парень представил, как мелкие осколки его черепа разлетаются в разные стороны, а мозги красно-жёлтой жижей текут по стенам, размывая обойный клей.

У него всегда было бурное воображение.

Таблеточку бы выпить от головной боли. Но хотя эта идея посещала Сашку каждое утро, до аптеки он так и не дошёл и таблеток не купил. Некогда было.

Мысли текли вялым потоком:

«Славка должен скоро приехать. Интересно, какая у нас программа на сегодня? Хорошо бы вытащить всех на пляж, позагорать. Стоп! Кажется, вчера Васильич обещал арендовать яхту. Интересно, не забыл ли он о своём обещании? Тогда сегодня день будет особенным! Прогулка на морской яхте — это нечто!»

Из всех средств водного транспорта Сашка в своей жизни ступал только на палубу речного трамвайчика.

Раздался звонок в дверь — а вот и брат подоспел. Держась за гудящую голову, парень, не глядя, впустил родственника в квартиру и потопал назад, в комнату. Плюхнувшись на диван носом в подушку, глухо простонал:

— Похмелиться не догадался принести?

Ответа не последовало. Сашка услышал тихий щелчок закрываемой двери и чужие лёгкие шаги. Славка так не ходил. Насторожившись и даже несколько испугавшись, парень оторвал голову от подушки. В проёме комнаты стояла Ира.

За три дня Сашка даже забыл о её существовании и сейчас не сразу сообразил, как надо реагировать на появление девушки.

— Привет! — произнесла она. В её голосе были слышны нотки надежды на то, что здесь ей рады.

— Привет, — растерянно ответил парень скрипучим голосом. Пересохшее горло отказывалось работать в привычном диапазоне.

— Я… вот… пришла. — Девушка мялась на пороге.

— Вижу.

Сашка с раздражением подумал, что для приличия надо поменять положение с горизонтального на вертикальное, а делать это ему очень не хотелось. Но, кряхтя, он всё-таки заставил себя сесть.

— Ты… болеешь? — спросила Ира.

— Почти. — Парень хлопал красными с похмелья глазами.

— Понятно…

Повисла неловкая пауза. Было слышно, как на улице плачет чей-то ребёнок.

— Саш, я… — выдохнула девушка, — поговорить пришла!

Парень поморщился. Только этого сейчас ему не хватало! Боль шумела в ушах и разрывала черепную коробку. Каждое слово отдавалось в голове колокольным звоном.

Ира осторожно села на диван рядом с Сашкой и взяла его за руку.

— Тебе плохо?

— Очень, — активно закивал тот, надеясь, что девушка проникнется его состоянием и не станет выяснять отношения. А может, вообще, уйдёт. Сашка посмотрел на часы — скоро должен подъехать брат.

— У меня аспирин есть. Хочешь?

«Вот это удача!»

— Хочу!!!

Приняв таблетку, появившуюся из недр женской сумочки, парень откинулся на спинку дивана.

— А я тебя ждала всё это время, — завела разговор Ира. — Думала, ты зайдёшь…

— Ну, я… как раз завтра собирался.

Девушка пытливо заглянула Сашке в глаза, пытаясь понять, говорит ли он правду. Взгляд любимого не выражал ничего, кроме мучительного желания избавиться от головной боли.

— Саш, — произнесла Ира, не удовлетворившись увиденным. — Можно я задам тебе один вопрос?

— Ну давай…

— Скажи, а то, что между нами было, для тебя что-нибудь значит?

«Ну вот — началось!» — Сашка подавил тяжёлый вздох.

Он терпеть не мог выяснять отношения с женщинами. Когда он оставлял их, сам для себя приняв решение, то старался уйти тихо и незаметно. Он просто исчезал — не приходил и не звонил, избегал встреч. А если случайно всё-таки встречался с бывшей пассией, то шёл мимо, плавно огибая её, как предмет мебели. Одни девушки обижались, другие злились, третьи начинали преследовать его, донимая почём зря. Всё было напрасно. Сашка закрывал глаза тёмными очками. Глаза нужны человеку, чтобы созерцать прекрасное, а не расстроенных женщин. Но здесь, в тесном пространстве однокомнатной квартиры, некуда было сбежать от девушки, которая пришла собирать осколки разбитой любви. Появись она чуть позже, и Сашки уже не было бы дома. Но судьба привела её сюда именно в эту минуту — значит, разговор должен состояться. Оставалось лишь надеяться, что он будет недолгим — сейчас придёт Славка и прервёт неприятную беседу, увезёт брата на «мерседесе» в другую жизнь. В жизнь, где никто ничем не парится, где всё схвачено и за всё заплачено, где можно не думать о завтрашнем дне, а жить сегодняшним, где можно просто есть, пить и спать. В жизнь, которую Сашка выбрал себе три дня назад. И пусть ему приходилось платить за это, терпеливо снося общество омерзительного Васильича. Но зато в этом обществе была и Ева, которую парень надеялся со дня на день затащить в постель.

Но сейчас, сию секунду, рядом с ним сидела Ира. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых явственно читался страх. Страх того, что Сашка откроет рот и произнесёт слова, которые полностью разрушат все её надежды.

«Значит ли она что-нибудь для меня?»

На языке вертелось слово «нет», но парень не мог его произнести. Он слишком хорошо представлял, что за этим последует — слёзы, крики, истерика и обвинения в его адрес. Скандала не хотелось. Как бы спровадить бывшую пассию без ущерба для нервной системы, и побыстрее?

— Саш, ты не думай, я не просто так спрашиваю, — не дождавшись ответа, продолжала Ира. — Я хочу, чтобы ты знал, что для меня всё, что между нами было, очень и очень важно! Я… ждала тебя все эти три дня, ждала, что ты придёшь… У меня были выходные, но я приходила на работу по утрам и ждала тебя до вечера. Я всё думала и думала о тебе… Я не могу без тебя, Саш. Я люблю тебя!

Голос Иры сорвался на всхлип, и она закрыла лицо руками.

Ошарашенный парень выпрямился на диване. Он не имел понятия, как ему нужно реагировать, и неловко погладил Иру по плечу. Девушка истолковала этот жест по-своему и тут же припала к его груди, обливаясь слезами. От щемящего чувства жалости у Сашки сжалось сердце и запершило в горле.

Как странно — в каждую их встречу Ира умела пробудить в нём лучшие чувства.

— Ир, — обнял он её, — Ир! Пойми, мы не можем быть вместе.

— Почему? — прорыдала та.

— Потому что… Ну как тебе объяснить? Понимаешь, ты такая девушка, на которой сразу жениться надо. А я не могу.

— Почему? — Ира подняла на него удивлённые заплаканные глаза.

— Потому что не готов. Мне рано ещё жениться. Понимаешь?

— Нет, — помотала головой девушка. — Рано жениться? Как это? А когда будет не рано?

— Не знаю…

— Я подожду! — произнесла Ира, вытирая слёзы. — Подожду, сколько будет нужно. Я же тебя не тороплю, я просто хочу знать, что ты любишь меня! Если я буду это знать, я смогу ждать сколько угодно!

— Не надо ждать, Ир. — Время поджимало, и Сашка старался побыстрее закруглить неприятный разговор. — Не надо ждать! Я вообще не уверен, что когда-нибудь женюсь. Ты можешь ничего не дождаться. Понимаешь?

— Нет. — Глаза Иры снова наполнились слезами.

— Ну что тут непонятного? — Парень вдруг раздражённо оттолкнул её от себя. Недовольство, накопленное непроходящей головной болью, вылилось наружу. — Что непонятного? Через неделю мой отпуск закончится, и я уеду домой, в Москву! И всё! Всё закончится! Какие тут могут быть отношения?! А? Объясни!

— Я поеду с тобой, — тихо сказала Ира. — Ты только скажи, что любишь, и я поеду! Хоть в Москву, хоть на край света. Всё брошу и поеду!

— Куда ты поедешь?! Куда?!! — разозлился Сашка. — У меня ничего нет! Ни жилья, ни денег! Ни гроша за душой, понимаешь?! Я живу с мамой в однокомнатной квартире! Мы с ней спим в одной комнате, кровати шкафом отгорожены! Ещё тебя там не хватало!

— Так… всё дело в квартире? — прошептала девушка.

— Да! В квартире! В чём же ещё…

— Но… жильё можно снять..

— Снять жильё? Ты знаешь, сколько это в Москве стоит?

— Если нужны деньги, то у меня кое-что есть. Я скопила, на первое время хватит… — Ира судорожно пыталась проглотить ком, застрявший в горле.

— Хорошо, на первое время хватит. А дальше что?

— А дальше я найду работу… Выкрутимся как-нибудь, Саш!

— «Как-нибудь» — это как? — поморщился парень и украдкой снова взглянул на часы. Славка должен был прийти с минуты на минуту. — Меня вот это ваше бабье «как-нибудь» просто убивает. Просто! — возмущался парень. — «Как-нибудь» — это что произойдёт? Придёт Дед Мороз и даст денег? Или я куплю пиво и выиграю миллион? Никакого «как-нибудь» не будет! Понимаешь?! А знаешь, что будет? Моя мама втиснет в нашу комнатушку третью кровать — вот что будет! Если мы сможем её купить, кровать эту, на неё ведь тоже деньги нужны! Так мы и будем жить, друг у друга на головах, до смерти! Устраивает тебя такой вариант?

— Да, — кивнула Ира.

— Да?! А меня нет! — повысил голос Сашка. — Меня такой вариант не устраивает!! Знаю я вашу породу бабью! Работать она пойдёт!.. В первый же месяц залетишь, потом родишь и на шею мне сядешь вместе с ребёнком! А я не смогу вас прокормить! Понимаешь?! Не смогу!!! И не хочу! У меня зарплата маленькая! Мне её на себя-то не хватает, не то что на семью! И перспектив никаких! Просто! Никаких! Мне на хрен не нужны такие проблемы! Поняла?!! — Парень уже кричал. — Так что давай катись отсюда! Иди домой и забудь, что между нами было! Впрочем, можешь помнить, только меня оставь в покое…

— Я люблю тебя, Саша! — воскликнула Ира с исказившимся лицом.

— Не надо меня любить! — заорал тот. — Я нищий! Нищий!! Я не смогу содержать семью! Сколько раз тебе надо это повторить, чтобы ты поняла?!! Люби кого-нибудь другого, у кого есть квартира и деньги!

Ира зарыдала, вздрагивая всем телом. Сашка опрометью выскочил на кухню и захлопнул за собой дверь. В его голове билась единственная мысль: «Господи, что ещё ей такого сказать, чтобы она, наконец, отстала?» Сердито громыхнув стулом, парень сел на него и уставился в окно, одновременно прислушиваясь к тому, что происходит в другой части квартиры. Постепенно рыдания затихли, затем раздались шаги и стук входной двери. Сашка осторожно выглянул из своего убежища.

Ира ушла.

Облегчённо вздохнув, парень переместился обратно в комнату, с удовольствием отметив при этом, что выматывающая головная боль исчезла. Аспирин наконец-то подействовал, принеся телу блаженную лёгкость, а мыслям ясность.

Не успел Сашка вытянуться во весь рост на диване, как снова раздался звонок в дверь. Парень насторожился — не дай бог, Ира вернулась. Не желая повторить недавнюю оплошность, он, стараясь не шуметь, подкрался и заглянул в глазок. И тут же взволнованно отпрянул, не веря своим глазам. Сердце ухнуло сначала вниз, к пяткам, затем взметнулось к горлу. Не раздумывая больше ни секунды, Сашка распахнул дверь. На пороге стояла Ева.

— Не ждал? — улыбнулась она. И, предваряя его вопрос, добавила: — Славка не приедет. Он Васильича на завод повёз, там у них какой-то аврал.

Глава 27

«Один, два, три, четыре, — спускаясь, Ира машинально считала ступеньки. — Пять, шесть, семь, восемь». На каждую ступеньку одна секунда. С каждой секундой уходило счастье. Ира не могла больше плакать. Слёз не было. Осталась одна пустота. Звенящая, иссушающая, огромная пустота. Пустыня.

Он так и не сказал, что любит её. Когда она заглянула ему в глаза, в них была пустыня. Не пустота, нет. В его глазах была именно пустыня, безжизненное пространство, чёрная дыра.

Старушки на лавочках впились в лицо Ире внимательными и подозрительными взглядами. Она отвернулась. Почему люди на старости лет перестают жить своей жизнью и изо всех сил стараются влезть в чужую?

Солнечный свет больно обжёг заплаканные глаза. Не видя дороги, Ира остановилась, стараясь прийти в себя. Так плохо ей не было никогда.

Самой первой её, детской, любовью был Трубадур из мультяшной сказки «Бременские музыканты». Пятилетняя Ира почему-то была уверена, что если зайти далеко в лес, то там обязательно встретишь повозку, в которой, кроме известных зверей, будет сидеть высокий красавец блондин, играющий на трубе. В лес не пускала мама. Ира страшно на неё обижалась и просила, чтобы, раз уж детям нельзя ходить в чащу, мама сходила туда сама и привела ей Трубадура. В ответ мама сказала, что Трубадура нет ни в лесу, ни в поле, ни в море. Его придумали и нарисовали взрослые дяди, он неживой. Ира очень расстроилась и проплакала целый вечер, пока не заснула.

Подрастая, девочка влюблялась поочерёдно то в Тимура из фильма «Тимур и его команда», то в Электроника, то в Тома Сойера. Мальчишки, которые были рядом, не интересовали её по той простой причине, что она не интересовала их. Ира с детства была некрасивой, и дворовые озорники не обращали на неё внимания. В отместку им она развешивала на стенах своей комнаты плакаты с изображением Юры Шатунова. Юра никогда не дразнился и всегда улыбался. Девочке очень хотелось выйти за него замуж. Но даже когда она поняла, что ей не удастся выйти замуж ни за Юру, ни за Томаса Андерса, ни за Женю Белоусова, ей не было так плохо.

Какая-то смутно знакомая блондинка быстро и уверенно прошла мимо неё, обдав волнующим запахом духов. Она исчезла в том же подъезде, откуда только что, еле волоча ноги, вышла Ира.

— Пьяная, что ли? — донеслось до девушки со скамеек, где восседали бабульки. Осознав, что эти слова сказаны в её адрес, Ира вздрогнула и быстро пошагала прочь, не разбирая дороги.

Ноги сами собой привели её на набережную.

Летний день был в самом разгаре. Девушка встала к перилам, огораживавшим бетонный настил, и глянула вниз. Массы полуголых людей, развалившихся на песке, сверкали телами разных оттенков — от молочно-белого до бронзовато-чёрного. Такое же количество отдыхающих пребывало в воде. Невероятное количество людей.

Интересно, а есть ли среди них счастливые?

* * *

Что такое счастье? Почему мы так часто связываем его с любовью?

Что происходит с нами, когда мы влюбляемся? Какая-то химическая реакция на уровне гормонов? Или игра воображения, бьющего через край? Почему каждая клеточка нашего трепещущего тела жаждет близости с объектом вожделения? И почему таинство любви так легко доступно нам в юности, а в старости даруется лишь некоторым избранным? Всё дело в особом духовном настрое? В исключительной нервической предрасположенности, подпитанной сказками, байками, легендами о любви? Кто их сочиняет? Люди, которые испытали любовь или люди, которые хотели бы испытать любовь? Ведь никто никогда не признается, что он не испытывал любовь, даже если это так на самом деле. Не влюбиться ни разу в жизни — это всё равно, что быть юродивым, инвалидом без руки или ноги. Никогда не влюблявшийся человек вызывает жалость, а жалость унизительна.

Но если все на свете испытывают любовь, значит, они должны бы быть счастливы. Так почему же на свете столько несчастных людей? Ведь любовь должна бы оправдывать всё — неудачи, неустроенный быт, карьерные провалы, отсутствие денег. Любовь должна бы быть смыслом жизни, но это не так! Всё ли дело в жестоких разочарованиях юности, когда тебя отвергают, и ты остаёшься один на один с разбитым сердцем? Сердце покрывается рубцами от душевных ран и с годами теряет способность любить… И мы, чтобы не сойти с ума от пустоты, переключаемся на другое — работу, семью, детей. Да-да, семья и дети очень часто не имеют никакого отношения к любви! Поэтому в мире столько разводов…

Так зачем же нам вообще нужна любовь, если она приносит только муки и разочарования? Надо бы, чтобы учёные изобрели некую прививку от любви. Уничтожили её, чтобы легче было жить. Медсестра в белом халате поставит укол где-то, между корью и краснухой, и человек навсегда избавится от душевных страданий. Сколько семей будет спасено от распада, да что семей — жизней, судеб! Граждане, нацепив очки на нос, будут выбирать себе пару, исходя из неких других параметров — рост, вес, образование, достаток. И мирно жить до старости, не испытывая любви…

А может быть, любовь придумали русские, чтобы не платить деньги за секс?

Интересно — тот, кто сказал эту фразу, что подразумевал? Что у русских нет денег? Или, что представители других наций платят за секс чаще, чем русские? По-моему, и то, и другое абсолютное чушь. Но то, что деньги убивают любовь — правда. Чем больше денег, тем меньше любви… Любовь — вообще, штука хрупкая. Её убивает всё — быт, деньги, скука, время. Наверное, поэтому на свете столько несчастных людей — у каждого из них когда-то была убита любовь…

* * *

Ира стояла на набережной под палящим солнцем. Полунагая людская толпа обтекала её, неспешно направляясь по своим делам — кто-то шёл на пляж, кто-то с пляжа, кто-то лопал мороженое, а кто-то потягивал прохладное пиво. Никому не было дела до худенькой девушки, которая переживала личную трагедию.

Любимый отверг её. Он был чужой, другой. Ира не видела его три дня, но как он изменился! Ведь в его глазах светилось что-то, когда он смотрел на неё во время их свиданий! Но сегодня в его глазах не было ничего. Пустыня… Что произошло с ним за эти три дня?

Ира опустилась на свободную скамейку под раскидистым эвкалиптом. И вдруг будто яркая вспышка пронзила мозг. В памяти всплыл образ поварихи Ольги Ивановны. Вот она рассказывает историю о своей несостоявшейся любви к военному из Ростова, а в глазах её — горечь, обида и обречённая покорность судьбе.

«Если будете, как я, сиднем сидеть, неизвестно чего ждать, то без женихов останетесь!» — молнией пронеслись её слова в голове Иры.

Девушка вскочила со скамейки и почти бегом направилась назад, к Сашкиному дому. «Только бы он никуда не ушёл, только бы я его застала! — молила она Бога. — Господи, не надо было уходить! Надо бороться за свою любовь, бороться до конца! Цепляться за любую соломинку, чтобы потом, как Ивановна, не вздыхать о безвозвратно потерянном шансе на счастье! Только бы Саша никуда не ушёл…»

* * *

Абсолютно голые, они лежали на полу, обнявшись, когда раздался телефонный звонок. Сашка поднял трубку.

— Слышь, братан, ты ещё никуда не слинял? — раздался Славкин голос на том конце провода.

— Нет, — ответил тот. — Тебя жду.

— Правильно делаешь. Тут, на заводе, небольшая проблемка была, шеф ездил разбираться. Но уже всё разрулили, сейчас выезжаем. Сначала за Евой заедем, потом за тобой. Жди, скоро будем!

Славка отсоединился, в ухо Сашке полетели короткие гудки. Подержав телефонную трубку ещё какое-то время, парень аккуратно положил её на аппарат.

— Кто звонил? — Ева лежала на ковре, выгнувшись, как кошка, и только что не мурлыкала.

— Славка. Они с Васильичем за тобой поехали.

— Да-а? — Блондинка округлила глаза и хихикнула. — А меня дома нет!

— Что ты смеёшься? — осадил её парень. — Они сейчас тебя по всему городу искать будут.

— Ну и пусть ищут!

— Смотри, Васильич озвереет.

— Ничего, не озвереет.

— Думаешь? — Сашка с сомнением поднял брови. — А если они сюда припрутся, а ты здесь? На фига мне такие проблемы? Давай лучше одевайся и езжай.

— Куда? — Ева надула губы.

— Домой — куда! Бери такси и езжай. Вдруг успеешь до того, как они там появятся!

— Как я успею — ты что, ненормальный? — фыркнула блондинка. — Им от завода до моего дома пятнадцать минут ехать. А мне — пока соберусь, пока такси поймаю, пока доеду… Час пройдёт, не меньше.

— Ну и что ты предлагаешь? — напрягся парень. — Здесь их подождать?

Ева грациозно поднялась с ковра, подошла к Сашке и обняла его сзади, плотно прижавшись всеми частями тела.

— Я предлагаю продолжить, — пропела она и укусила его за предплечье. — А если кто-то придёт — не открывать, и всё.

— Ты дура? — развернулся парень. — Это квартира Васильича! У него ключи есть!

Блондинка растерянно захлопала глазами.

— Так что ты сразу не сказал?

— А ты сама не могла додуматься? Давай одевайся!

Ева нехотя принялась натягивать трусики.

— Са-аша, — промяукала она, помахивая бюстгалтером, — скажи, а ты бы на мне женился?

— Да, — буркнул тот, особо не прислушиваясь. Парень был увлечён поиском собственных трусов.

— Пра-авда? Вот прямо так взял — и женился бы?

— Да, да. — Сашка торопливо влезал в шорты и майку.

— Что «да»?

— Женился бы, женился! Одевайся, тебе говорят!

Трель дверного звонка резанула по ушам. Ева замерла с бюстгалтером в руке, Сашка побледнел.

— Это они? — одними губами спросила девушка. Вместо ответа парень судорожно похватал её вещи, дёрнул блондинку за руку и затолкал в ванную, шипя:

— Одевайся, блин, твою мать!

Трель повторилась. Сашка, стараясь дышать ровно и не выдавать волнения, распахнул входную дверь.

На лестничной площадке стояла Ира.

Отреагировать парень не успел, девушка решительно шагнула в квартиру.

— Саш, я всё поняла, — произнесла она, глядя на него снизу вверх преданными, как у собаки, глазами. — Всё-всё! Только ты ничего не говори, пожалуйста, дай мне сначала сказать.

Парень поперхнулся и с ошалевшим видом промычал что-то невнятное.

— Я поняла, — торопилась Ира, боясь, что он её перебьёт. — Дело не в том, что ты меня не любишь, а в том, что ты чувствуешь себя ущербным! Тебе просто стыдно, что у тебя нет денег и ты не можешь их заработать! Ты думаешь, что тебе нельзя любить, потому что любовь, рано или поздно, потребует создания семьи, а семью ты не сможешь обеспечить. Это всё ерунда, Саш! Абсолютнейшая чушь! Мне это совсем неважно! Но ты сказал, это важно тебе… Значит, я сама должна зарабатывать деньги на нашу семью! И мне надо было не уходить, а объяснить тебе, что я готова это делать! И не просто готова, а сумею, смогу! Я смогу заработать много денег! Знаешь, как? Фотосъёмкой! Помнишь наш разговор? У меня есть талант к фотосъёмке, есть, абсолютно точно! Если ты мне не веришь, я смогу привести тебе кучу доказательств! Деньги, которые я скопила, мы потратим на аппаратуру. Если хочешь, мы сможем работать вместе, я буду искать ракурс, а ты снимать. Мы сделаем массу замечательных работ, обязательно победим в каком-нибудь конкурсе, и нас заметят, обязательно заметят! Мы уедем за границу, в Америку, и самые знаменитые мировые издания заплатят нам кучу денег за право опубликовать наши фотографии! У нас всё будет хорошо, мы будем богаты и счастливы! И поженимся, и родим детей…

Девушка внезапно осеклась, уставившись на что-то за Сашкиной спиной. Тот проследил за её взглядом и обернулся.

— Саш, что это?..

Ира удивлённо разглядывала некий предмет женского туалета, валяющийся на полу прихожей. Отстранив Сашку, она вошла в квартиру, нагнулась и подобрала его. Предмет оказался бюстгалтером. Парень прислонился к стене и в изнеможении прикрыл глаза.

— Что это? — растерянно повторила девушка.

Сашка молчал.

— Это мой лифчик, — раздался вдруг голос Евы. От неожиданности Ира вздрогнула. Красотка вышла из своего убежища, сверкая обнажённой грудью. Отобрала у девушки бюстгалтер и принялась тут же, не сходя с места, надевать его.

— Это что — твоя курортная любовь? — обратилась блондинка к парню, презрительно скосив глаза в сторону неожиданно появившейся соперницы. — Какая-то мышь облезлая, честное слово! Мог бы и получше найти.

Ира в ступоре смотрела на красотку широко открытыми глазами. Ева, демонстративно качая бёдрами в трусиках-стрингах, направилась в ванную и выудила оттуда джинсовую мини-юбку.

— А что за муть она несла, Саш? — Красотка говорила так, как будто Иры здесь и не было. — Америка, фотосъёмка, журналы какие-то… Бред больного менингитом!

Парень снова предпочёл не отвечать.

— Девушка, у вас в дополнение к невзрачной внешности ещё и нездоровая фантазия? — Не дождавшись ответа от любовника, Ева решила всё-таки заметить соперницу и задать вопрос лично ей.

— Саш, это кто? — в свою очередь спросила Ира упавшим голосом. Разглядывая смутно знакомую блондинку, она мучительно пыталась вспомнить, где могла её видеть.

— А разве непонятно? — Красотка, наконец одевшись, вперила в девушку нагловато-насмешливый взгляд. — Саш, скажи ей, кто я!

Тот упорно молчал.

— Я с ним сплю! — заявила Ева.

— И только? — Ира нашла в себе силы усмехнуться. Она уже начала приходить в себя и была готова защищаться.

— Нет, не только. — Блондинка не ожидала иронии в свой адрес, но не растерялась и добавила: — Мы с Сашей решили пожениться!

Услышав эти слова, парень закатил глаза и издал тихий стон.

— Да? Замечательно! — Взгляд Иры приобрёл уверенность. Она смотрела на соперницу в упор. — Саш, не женись на ней! Знаешь, кто она? Я видела её у нас в гостевом доме! Она приезжала туда с директором винно-водочного завода. А он, между прочим, женат! А она его любовница. А может, вообще, проститутка.

— Ой, Саш, смотри, она меня разоблачила! — с вызовом засмеялась Ева. — Сейчас заплачу! К твоему сведению, дорогая, Саша знает, что у меня есть богатый любовник! И это его устраивает!

— Может, и устраивает, не спорю, — съязвила соперница. — Почему бы не потрахать дырку, которую трахают все? Но жениться Саша на тебе всё равно не будет — он не такой!

— Кто дырка? Я дырка? — взвилась блондинка. — Ах ты, вошь гималайская! Да на тебя посмотришь — и блевать тянет! Ни один нормальный мужик не позарится! Небось и рада была, чтоб тебя потрахали, да некому!

— Саш, скажи ей, пусть она уйдёт, — покраснев, попросила Ира. — Я хочу с тобой поговорить!

— Да не о чем ему с тобой говорить! — прищурилась Ева. — Нужна ты ему, как кролику презерватив!

Парень слушал перебранку, скрестив руки на груди, и молчал.

— Что ты молчишь, Саш? — В голосе Иры послышались слёзы. — Пусть она уйдёт! Пожалуйста…

— Сама вали, уродина! — тряхнула волосами блондинка. — Чего ты вообще заявилась? Здесь тебя никто не ждал!

— Пошла вон! — неожиданно для всех Ира толкнула соперницу. — Пошла вон, гадина!!!

— Ах ты, каракатица кривоногая! — Ева перехватила её руки за запястья и попыталась ударить коленкой в пах. Ира вывернулась. Наткнувшись рукой на ворот блузки, Ева дёрнула его изо всех сил. Кусок ткани с треском порвался, обнажив бюстгалтер.

Сашка меланхолично взирал на происходящее с высоты своего роста, даже не пытаясь разнять разбушевавшихся соперниц.

В пылу потасовки никто не заметил, как открылась дверь, и вошёл Славка. Изумлению его не было предела.

— Чё здесь происходит?! — рявкнул он. — Чё за фигня, я не понял!

Все разом вздрогнули и, замерев, посмотрели в его сторону.

— Ты чё тут устроил, блин? — заорал Воробьёв на брата. — Бордель с проститутками?! Щас твои шалавы мне квартиру разнесут — а он стоит, смотрит! Плохо соображаешь с похмелья?

Отчитав Сашку, Славка обратил свой взор на разгорячённых девиц. Узнав Еву, он нисколько не удивился.

— Так и знал, что ты здесь, потаскуха! Васильич весь город перерыл, а она тут! Шалава, блин! Иди в ванную, умойся! В порядок себя приведи! Щас к Васильичу поедешь! Овца…

Воробьёв бесцеремонно, чуть ли не взашей, затолкал блондинку в ванную. Через секунду оттуда раздался плеск воды.

Настала очередь растерянно моргающей Иры. От пережитых потрясений её колотил крупный озноб.

— Так, а ты катись отсюда! — Славка железной хваткой вцепился ей в предплечье и, открыв входную дверь, выпихнул за порог.

— Саша! — умоляюще закричала Ира. — Саша, пожалуйста!

Ответа не последовало. Её любимый стоял с усталым выражением лица, будто прилипнув спиной к стене.

— Саша!

— Заткнись ты! — Воробьёв с угрожающим видом шагнул к Ире. — Вали отсюда, а то с лестницы спущу — мало не покажется! Ещё одна овца, блин…

Девушка испуганно попятилась, придерживая на груди разорванную блузку. Славка с размаху захлопнул дверь.

Разобравшись с девицами, водитель Васильича принялся придирчиво осматривать квартиру.

— Ничего не сломали? — недовольно бурчал он. — Устроили тут ледовое побоище! Слабый пол, блин! Тебя не поделили, что ль? — обратился он к брату.

— Да. — Сашка, наконец, отлепился от стены, прошёл в комнату и сел на диван.

— Дуры, — констатировал Воробьёв. — Две овцы безмозглые! А ты чего стоял, как столб? Разнять, что ль, не мог?

— Не знаю. Устал. Доконали обе.

— Ага, понятно. Конечно устанешь, каждую по очереди обрабатывать, — усмехнулся Славка. — Ладно, чтоб больше таких эпизодов не было — понял? Если что в квартире сломаешь, предъявлю счёт!

В дверном проёме появилась Ева.

— Я готова, — произнесла она обиженным голосом.

— Готова? — хмыкнул водитель, наградив её презрительным взглядом. — Вали к машине, она у подъезда стоит. Да побыстрее! Васильич в гостевом доме ждёт. Можешь по дороге сказку сочинить, где ты шлялась столько времени и как я тебя нашёл.

Гордо вздёрнув подбородок, блондинка удалилась.

— А ты чего? — обратился Славка к брату.

— Чего? — не понял тот.

— Вставай, поехали!

— Сейчас, встаю. — Сашка пребывал в непонятном ему самому, заторможенном состоянии. — Куда поедем-то?

— В гостевой дом — тут недалеко. Васильич там номер снял, велел эту шалаву туда доставить. Пока они там отношения будут выяснять, посидим, пожрём. Потом, может, ещё куда соберёмся.

— А яхта на сегодня отменяется, что ли? — спросил брат.

— Яхта? — Воробьёв почесал затылок. — Чёрт его знает, как у шефа настроение будет. Да и поздно уже, стемнеет скоро. Ночью на яхте не катают. Ладно, хватит трепаться, поехали!

* * *

Скатившись кубарем вниз по лестнице, Ира вылетела из пятиэтажки. Рыдания душили девушку, тисками сжимая горло. На счастье, бабульки, бессменно дежурившие на скамейках у подъезда, уже разошлись по своим квартирам. Некому было осматривать Иру и осуждающе качать головой. С облегчением вздохнув, девушка нырнула в растущие возле дома кусты сирени. Ей просто необходимо было побыть вдали от людей, наедине со своими чувствами. Придерживая на груди порванную блузку, Ира беззвучно зарыдала.

Слишком много переживаний обрушилось на неё за один день. Ей было очень плохо и безумно стыдно. Такого обжигающего, всепоглощающего стыда она не испытывала никогда. Отвратительная сцена, участницей которой она оказалась, стояла у неё перед глазами. Ире было стыдно за каждое своё слово, за каждое движение. Господи, зачем ей пришла в голову эта мысль — бороться за своё счастье? Почему она не ушла сразу, как увидела этот проклятый бюстгалтер? Ведь она поняла, что у Сашки есть другая женщина, что его любовь, которой она жила и дышала, испарилась, как дым. Но она решила идти до конца и жестоко поплатилась. Теперь у неё нет ничего, даже достоинства и самоуважения. Она прячется в кустах, отвергнутая и никому не нужная, сидящая в рваной блузке на голой земле. Лучше умереть, чем испытывать такой позор!

Дверь подъезда скрипнула, и на улицу, цокая каблучками, вышла Ева. Подойдя к «мерседесу», припаркованному неподалёку, красотка вытащила из сумки пачку тонких дамских сигарет и закурила. Ира рассматривала её сквозь листву сирени, ненавидя всеми фибрами души. Через несколько минут появились Сашка и тот парень, который выгнал Иру из квартиры. Усевшись вместе в автомобиль, они уехали. Девушка в изнеможении легла на землю, закрыв глаза и свернувшись калачиком.

Она решила сидеть в своём убежище до полной темноты.

Глава 28

Когда Ева зашла в номер, Штырь сидел в кресле и курил. Рядом стояла пепельница, полная окурков. Девушка закрыла за собой дверь и застыла, не решаясь подойти.

— Ну и где ты шаталась? — вместо приветствия спросил Васильич, щурясь от дыма. — Домой звоню — нету, на работу звоню — нету. На рынок за картошкой ходила?

— А почему бы и нет? — с вызовом ответила блондинка. — У меня, между прочим, есть родители, которые иногда посылают меня за картошкой.

— Я ведь сказал тебе сидеть дома и ждать. — Штырь будто её не слышал. — Я улажу кое-что на заводе и приеду. Почему ты ушла?

— Потому что у меня появились дела.

— Какие? — Васильич затушил окурок и взялся за другую сигарету. — Какие у тебя могут быть дела?

— Мне действительно надо было сходить за продуктами!

— Не ври!

— Я не вру.

Штырь прикурил и сделал глубокую затяжку.

— У тебя есть любовник? — спросил он.

— Да, есть, — не моргнув глазом, произнесла Ева. — Это ты.

— А кроме меня?

— Кроме тебя, никого нет — ты же знаешь.

— Я не знаю, — покачал головой Васильич. — Я как раз думаю, что у тебя есть кто-то ещё. А ты сейчас стоишь и врёшь мне нагло в глаза. Где Славка тебя нашёл?

— Дома.

— Дома? А почему там никто не брал трубку, когда я звонил?

— Потому что, когда ты звонил, я ходила за продуктами, — терпеливо пояснила Ева. — А потом пришла, и позвонил Славка.

— Во сколько? — запальчиво спросил Штырь.

— Что — во сколько?

— Во сколько Славка позвонил?

— Ну, не помню… — растерялась девушка. — Кажется, около пяти.

— Около пяти? Сейчас без двадцати шесть. Хочешь сказать, что Славка так быстро за тобой смотался и привёз сюда? — раздражённо произнёс Васильич. — Девочка моя, машина — не самолёт, даже очень хорошая. За сорок минут он только до твоего дома смог бы доехать.

— Я сама доехала, на такси. — Ева соображала быстро и врала без запинки.

— На такси? Ну-ну… — Штырь докурил и эту сигарету, потянулся за новой, но пачка оказалась пустой. С досадой отшвырнув её, он сказал: — Хорошо, на первый раз прощаю. Но имей в виду, что ни одному твоему слову я сейчас не поверил! С завтрашнего дня продукты для твоих родителей будет покупать Славка. Чтобы впредь у тебя не было никаких поводов выйти из дома, когда я этого не хочу! Поняла?!

— Да, — кивнула блондинка. Ей вдруг стало неприятно и страшно.

— А сейчас будешь поднимать моё испорченное настроение, — заявил Васильич тоном, не терпящим возражений.

— Как? — опешила Ева.

— А как хочешь! Сама провинилась, сама и думай. Как бабы мужикам настроение поднимают?

— Хорошо. — Девушка принялась раздеваться. Способ для поднятия настроения своему покровителю у неё как раз был. Он представлял собой небольшой пузырёк с жидкостью, лежащий на дне её сумочки. — А выпить что-нибудь есть?

— Нет. Заказать? — Тон Васильича уже стал достаточно миролюбивым.

— Закажи, — кивнула блондинка. — А я пока в душ.

Скинув с себя одежду и повертев голой попкой, она спросила:

— Ты танец живота когда-нибудь видел?

— Видел, — буркнул Штырь, накручивая диск телефона.

— А теперь его станцую я!

— Да-а?! Ты умеешь?!

— Ещё как! Только ты сначала тоже должен принять ванну! Для расслабления и усиления впечатлений! Мой суровый ковбой! — на последних словах девушка вытянула губы трубочкой.

Пока Васильич восседал под струёй горячей воды, Ева трясущимися от волнения руками вытащила из сумки заветный пузырёк. Крышка никак не хотела откручиваться, а когда наконец поддалась, то горлышко бутылька оказалось слишком широким. Отмерить из него несколько капель не было никакой возможности. Требовалась пипетка, которой, естественно, не было. Зато, заглянув в бар, девушка обнаружила там пучок коктейльных соломинок. Стараясь не наглотаться непонятной жидкости, Ева наполнила ею часть трубочки. «Интересно, сколько тут капель? — подумала она. — А сколько, вообще, надо-то?» Блондинка судорожно напрягала мозги, но так и не могла вспомнить, что ей говорила знахарка. Пять капель? Шесть? Или десять? Штырь уже возился с полотенцем, а Ева ещё торопливо пыталась вытряхнуть содержимое коктейльной соломинки в его бокал с коньяком. Дурацкое зелье никак не хотело выливаться. Отшвырнув трубочку, девушка плеснула в коньяк содержимое пузырька прямо через горлышко.

Когда Васильич вышел из ванной, Ева уже ждала его. Протягивая бокал, она возвестила:

— А теперь обещанный танец!

* * *

Братья сидели за столиком небольшого ресторана. Сашка разглядывал интерьер дома, с мечтами о котором он расстался несколько дней назад. Теперь эти глупые фантазии вызывали у него лишь усмешку. Обед у постояльцев уже давно закончился, ужин ещё не начался, поэтому, кроме парней, в зале никого не было.

— Ну как тебе отдых? — рыгнув, спросил Славка. — Ничего себе Васильич программку устроил, да? Если честно, я сам не ожидал, что шеф так тебя примет. Он редко кого привечает. А ты ему что-то прям полюбился. Вообще, Васильич — мировой мужик. Строгий, но справедливый. И самое главное — нежадный! Таких людей, как он, поискать. В вашей Москве точно не осталось. У вас там одни жлобы.

— Ты откуда знаешь? — вяло спросил Сашка. Он уже привык, что Москву в этом городе поминали недобрым словом всегда — и к месту, и не к месту. Наверное, это была общая болезнь провинциалов — не любить столицу.

— Знаю! — уверенно ответил брат. — Насмотрелся. А то вас мало сюда приезжает! Зарабатываете миллионы, а здесь над каждой копейкой трясётесь. Всё вам надо подешевле или, лучше, вообще бесплатно. Вот ты знаешь, я заметил, если в ресторане кто-то счёт начинает проверять — сто процентов москвич! Сидит, в цифрах колупается… Смотреть противно! Ну будь ты мужиком, заплати, не глядя, на чай оставь официанткам. Им ведь тоже надо на что-то жить, у них зарплата маленькая. А если денег жалко, то зачем в ресторан припёрся? Сиди в своём пансионате, жри столовский борщ!

— Это ты так говоришь, потому что сам за чужой счёт гуляешь, — резонно заметил Сашка. — А погулял бы разок за свой, сразу бы по-другому запел.

— Чё я, дурак — за свой счёт гулять? — хохотнул Славка. — На фига мне это надо? Меня вообще уже от этих кабаков тошнит! Я лучше дома посижу, сэкономлю…

— А куда ты деньги тратишь? — решил поинтересоваться брат. — Васильич, наверное, хорошо тебе платит, раз он не жлоб.

— Платит хорошо — не жалуюсь. А деньги коплю. Квартиру хочу купить. Может быть, даже ту, в которой ты сейчас живёшь. Если шеф продаст. Сначала на квартиру накоплю, потом на машину. — Воробьёв мечтательно откинулся на спинку стула. — Потом заживу, как человек. А чё ещё надо, правда?

— Ты знаешь, — задумчиво произнёс Сашка, — один знакомый сказал мне, что подобные мечты слишком… как сказать, мелкие, что ли…

— Мелкие? — удивился Воробьёв. — Ничего себе! А твой знакомый — он кто? Миллионер?

— Нет, обыкновенный человек, правда, немножко странноватый.

— Странноватый? Может, у него сдвиг по фазе просто? Не проверял?

— Нет, — улыбнулся брат. — Он нормальный. Но иногда мне кажется, что он читает мои мысли и знает обо мне то, что знать не должен.

— Дежавю? — понимающе кивнул Славка, хотя данное выражение ничего общего с вышесказанным не имело. — Ничего, со мной тоже бывает. Ерунда, не бери в голову! Просто есть такие люди, хорошие психологи, что ли… По лицу могут прочитать, о чём ты думаешь. Ну, примерно, конечно.

— А по затылку? — спросил Сашка. — По затылку тоже могут? Если спиной стоишь?

— По затылку? Не знаю… Но по лицу точно могут!

Журналист вздохнул, ожидая услышать по этому поводу что-нибудь ещё, но не дождался и продолжил:

— Так вот, этот человек сказал мне, что у мелких людишек мелкие мыслишки. Понимаешь?

— Не-а. Это он к чему сказал? — Воробьёв почесал затылок и зевнул.

— Это он сказал, когда я озвучил ему свою мечту — купить квартиру, машину и дом у моря.

— Ага. А у него, значит, всё это есть, вот он и выпендривается?

— Я тоже так сначала подумал, — медленно произнёс Сашка. — Но потом… Потом постепенно до меня стал доходить смысл этих слов. Понимаешь, видимо он хотел сказать, что у мечты должны быть крылья.

Славка почему-то усмехнулся этим словам.

— Правда-правда! Не смейся. Именно крылья! Я сейчас поясню. Знаешь, в детстве я очень хотел попасть в сказку. Не в том смысле, в каком это выражение употребляют сейчас. Когда сейчас говорят: «Ты попал в сказку», то чаще всего имеют в виду, что у тебя появилось много денег и ты с их помощью можешь исполнить любое своё желание. Или просто в красивое место попал и говоришь: «Красиво, как в сказке». Нет, я мечтал о другом. Я мечтал попасть в сказку, где вокруг меня были бы говорящий волк, Мальчик с пальчик и Конёк-Горбунок. Где лягушка на самом деле могла превратиться в Принцессу, а в море плавала Золотая Рыбка. Я… в Деда Мороза долго верил. Понимаешь? А мать говорила мне: «Выброси дурь из головы и иди учить математику!» Она обрезала у моей мечты крылья… Желание попасть в сказку постепенно заменилось у меня желанием поскорее закончить школу. Хорошие оценки в аттестате стали важнее мечты. Я мог бы, наверное, писать книги, но вместо этого пошёл в журналистику. Потому что мне сказали, что писателя из меня не получится, и я почему-то поверил. А в журналистике нет места фантазии! Там всё должно быть основано на голых фактах. И знаешь, по иронии судьбы, я попал в издание, которое специализируется на экономике! Ненавижу цифры, но вынужден с ними работать, потому что за это платят зарплату. Я пытался найти хоть какую-то отдушину. Если нельзя мечтать о сказках, то можно хотя бы созерцать красоту. Красота — это тоже нечто сказочное, правда? Я не умею писать картины, а мне так хотелось запечатлеть красоту. Я занялся фотосъёмкой, но мне сказали, что ничего не надо делать просто так. За всё надо пытаться получить деньги! Я попробовал продать свои фотографии, но их не купили. Более того, мне сказали, что красоты в них нет! Вот так… Всё — мне не о чем больше было мечтать. Но если не мечтать, то жизнь становится бесцельна! Человеку необходимо мечтать, вот только вопрос — о чём? И мне… полезли в голову мелкие мыслишки. Я стал мечтать, как все люди, о квартире, машине и даче. Как все люди, у которых когда-то обрезали крылья…

— Да почему мелкие-то? — перебил его Славка. — Ничего себе мелкие! Знаешь, сколько денег надо, чтобы купить квартиру, машину и дачу?

— Знаю. Много надо денег. В том-то и дело, что очень много! Обычному среднему человеку столько не платят! Зарплаты нам хватает лишь на то, чтобы как-то прокормиться. Надо либо откладывать всю жизнь, как ты, либо брать в долг, либо… Либо делать что-то неординарное, творить такое… такое… За что заплатят много денег. Понимаешь? Надо мечтать о чём-то глобальном, грандиозном и осуществлять эту мечту, а остальное приложится! Все эти мелочи — квартира, машина — будут лишь приятным побочным эффектом твоего триумфа! Разве нет?

— Ага, — согласился Славка. — Только ты забыл ещё четвёртый способ, самый эффективный. Украсть!

— Да, но я сейчас не об этом. Так вот… Помнишь наш самый первый разговор с твоим шефом? В «Прибое», когда ты только меня с ним познакомил? Мы тогда ещё все чуть не поссорились…

Славка помнил.

— Вот как раз тогда я и понял, что эта моя последняя мечта никогда не сбудется.

— Потому что тебе столько не платят? — догадался брат.

— Да. И никогда платить не будут, — горько усмехнулся Сашка. — А если смотреть глубже, то потому, что я когда-то изменил самой первой своей мечте — попасть в сказку.

— Слышь, брат, ну это ерунда, детские фантазии, — попытался успокоить его Воробьёв. — В детстве все мечтают попасть в сказку, а потом вырастают и понимают, что это невозможно.

— Возможно, — возразил Сашка. — Я мог бы вместо журналистики пойти в кино, стать режиссёром и снимать сказки, я мог бы стать мультипликатором или писателем. Но я побоялся остаться без куска хлеба и поддался на убеждения матери…

— Ну ты ещё мать обвини во всех своих несчастьях! — укорил его Славка. — Она и так тебя одна всю жизнь тащила.

— Не только мать меня сбила, — поднял глаза парень. — Вокруг постоянно роились толпы других людей, которые только и делали, что убеждали меня в какой-то моей несостоятельности: «Да посмотри на себя, да куда ты лезешь, да у тебя не получится!» Они хором галдели, что я обыкновенный, ничем не выдающийся, бездарный человек, что из меня не выйдет ничего толкового. Потому что я не от мира сего, я не умею зарабатывать деньги. Нет, видите ли, во мне деловой жилки! Это ведь сейчас так важно — иметь деловую жилку. А я хотел творить, понимаешь? Я хотел творить, но мне обрезали крылья! Почему? Почему они это сделали? Из зависти? Мне кажется, что да. Люди, убившие собственную крылатую мечту, боятся, что кто-то рядом взлетит выше их и они сдохнут от зависти! И они методично обрезают крылья другим…

— Слушай, — кашлянул Славка, проникшийся настроением брата. — Но журналист — не самая плохая профессия. Тебе всего двадцать пять лет, ты ещё сумеешь себя проявить. Да и книжки можешь писать параллельно… Разве нет?

— Нет, — покачал головой Сашка. — Всё — перегорело. Я уже больше не взлечу.

— Быстро ты сдался, — Воробьёв почесал подбородок. — Так проще всего — убедить самого себя, что кто-то виноват в твоих неудачах, и сидеть, рыдать над пепелищем.

— Кто тебе сказал, что я собираюсь рыдать? — поднял брови журналист. — Ничего подобного! Я уже придумал себе новую мечту, и, как мне кажется, далеко не мелкую.

— Да? Интересно, какую же? — Брат был заинтригован.

— Помнишь, твой шеф кричал: «Попробуй, займи моё место!»?

— И что, ты решил попробовать? — Рот Славки скривился в ироничной улыбке.

— А почему бы и нет?

* * *

Чёрный ворон, тяжело взмахивая крыльями, полетел к скале, неся в крючковатом клюве записку для Хранителя Тьмы.

* * *

— Ой! — Воробьёв даже застонал. — Ой, держите меня! Место Васильича он займёт! Кишки не надорвёшь?!

— Вот видишь, и ты начинаешь обрезать мне крылья. — Сашка прикрыл глаза. — Не надорву я кишки. Я никогда этого не делал и не собираюсь. Я загадываю желание и жду.

— Чего ты ждёшь? — Славка уже стал сомневаться в нормальности родственника.

— Жду, подаст ли мне судьба знак. Судьба всегда даёт нам знаки, но мы не всегда умеем их разгадать. И даже иногда не можем понять, знак ли это или просто случайное событие. Но, разгадав знак, надо не пугаться, а делать шаг. И тогда ты окажешься на одну ступеньку ближе к своей мечте. А если этот шаг не сделать, то судьба может разочароваться в тебе и отвернуться. Навсегда.

— Замороченный ты слишком, — вынес вердикт водитель. — Если бы ты не был моим братом, я бы уже давно решил, что у тебя не все дома.

— Ну а что, ты со мной не согласен? Тебя устраивает перспектива до конца жизни крутить баранку и откладывать в кубышку копейки? Чтобы через несколько лет грянул очередной дефолт и сжёг все твои сбережения? Посмотри, что случилось в стране в прошлом году! Сколько людей потеряли деньги! А ведь это не только купюры, это жизнь, понимаешь? Это десятки лет впустую потраченной жизни! — Сашка распалился и даже покраснел.

— Я в долларах откладываю, — хмуро пробурчал Славка.

— Ну да, в долларах, — осознав, что в лице брата союзника он не найдёт, журналист погрустнел и как-то обмяк. — Не понимаешь ты меня. Жаль.

— Да, мы люди маленькие! И мыслишки у нас действительно маленькие — чего б пожрать. — В голосе Воробьёва засквозила обида.

— Ты ведь только что поел! — удивился Сашка.

— Это я образно выразился. Если бы ты больше читал, то ты бы понял!

— А, ну да. — Журналист усмехнулся, но как-то невесело.

И тут тишину гостевого дома прорезал дикий женский крик. Сначала приглушённый, он нарастал и через несколько секунд на лестницу, ведущую со второго этажа, выскочила абсолютно голая Ева. Она орала, согнувшись пополам и прижав к груди растопыренные ладони. Славка секунду смотрел на неё ошарашенным взглядом, а затем, громыхнув стулом, в два прыжка взлетел по ступенькам.

— Что?!! — принялся он трясти её за плечи. — Что?!! Что случилось?!! Говори — ну!

Но Ева только орала, как безумная, и трясла головой. Отшвырнув её, Воробьёв ринулся в номер. Там, на полу спальни, в луже рвоты лежал его начальник. Выпученные глаза на красном лице смотрели в одну точку, а изо рта вырывалось бессвязное мычание. Воняло в помещении отвратительно.

— Степан Васильич! — испуганно позвал Славка, стараясь подавить поднявшуюся к горлу тошноту. — Степан Васильич, что с вами?

Услышав его голос, Штырь дёрнулся и сделал некую попытку сдвинуться с места. Он загребал воздух правой рукой, а ногой беспомощно елозил по полу. Затем лицо его исказила гримаса судороги, и новая порция рвоты полилась прямо парню под ноги. Воробьёв поспешно отступил. Широко открытыми глазами, в которых метался страх, он смотрел, как извивается Васильич. Левая рука шефа безжизненно обмякла, и Славка вдруг понял, что она у него не двигается, так же, как и левая нога. Штырь явно ничего не видел, но тянулся на голос, как будто прося помощи. А Воробьёв не мог к нему приблизиться — слишком велики были ужас и отвращение.

На крик Евы прибежали администраторша гостевого дома и повариха из ресторана.

— Ой, мамочки! — Ксения Прохина заглянула в комнату через Славкино плечо и, зажав рукой рот и нос, прислонилась к стене.

— Чего там, а? — Ивановна топталась на пороге номера, не решаясь войти. Сашка, тоже поднявшийся наверх, сделал попытку успокоить бьющуюся в истерике Еву. Попытка провалилась, и, оставив блондинку, парень зашёл в спальню. Увидев страшную картину, растерялся и отпрянул.

Первым отмер Славка.

— Чёрт! — заметался он. — Чёрт! Чё с ним такое-то? Перепил, что ли?

— Наверное, белая горячка, — пробормотала, отняв руку от рта, Ксения.

— Телефон есть? Иди «скорую» вызови! — приказал ей Воробьёв.

— «Скорую» нельзя, — замотала головой администраторша. — Вахак Зурабович запретил.

— Почему? — не понял водитель.

— Потому что, если «скорую» вызвать, через пять минут весь город будет знать, что и с кем случилось. А нашим постояльцам огласка не нужна, — пояснила Прохина.

— А чё тогда делать?

— Своими силами справляться. Таблетку дать какую-нибудь…

— Какая тут таблетка! — подал голос Сашка. — Вы что, не видите — его каждые пять минут выворачивает.

— Может, его в ванную, а? Под холодную воду? — предложил Славка. — Протрезвеет и полегчает.

— Кто потащит? — Журналист саркастически посмотрел на брата. Тот крякнул и почесал затылок — пачкаться в рвоте не хотелось никому.

Повариха Ольга Ивановна, наконец решившись, осторожно заглянула в спальню. Понаблюдав несколько секунд за развернувшейся там картиной, она констатировала:

— Что-то не похоже на белую горячку. При горячке бредят, а этот мужик ни слова не говорит. Мычит только. Может, с ним что посерьёзнее?

— Давайте Вахаку Зурабовичу позвоним, — предложила Ксения. — Пускай он решает.

— Иди звони, — кивнул Воробьёв. Администраторша поспешно удалилась. Васильич лежал на полу, больше не шевелясь, а лишь издавая бессвязные звуки.

— Всю комнату изгадил, — сокрушённо произнесла повариха. — Вонища — кошмар! Бедной Ксюхе убирать теперь это всё.

— А Ева где? — вспомнил Славка про подругу Штыря. Выглянув на лестницу, он увидел, что голая девушка сидит, сжавшись в комок, и тихонько всхлипывает. — Займись ею! — сказал водитель Сашке. — Дай что-нибудь выпить! Коньяка лучше, пусть в себя придёт.

Брат не двинулся с места.

На первом этаже появилась Ксения и громко известила:

— Вахак Зурабович сказал ничего не предпринимать до его приезда! Он будет через час.

Все переглянулись. Мало ли что за долгий час может случиться с Васильичем…

— Помрёт ведь за час-то, — озвучила общую мысль Ивановна. И тут же, опустив глаза, заспешила: — Ладно, пойду я на кухню. Четверо постояльцев обещали на ужин прийти, готовить надо.

Покинув номер, повариха затопала вниз по лестнице.

— А ты чего тут сидишь? — мимоходом обратилась она к Еве. — Оделась бы хоть!

Блондинка молчала, уткнув лицо в колени. Махнув рукой, Ивановна продолжила свой путь.

Сашка поглядел ей вслед.

— Так. Сейчас здесь ещё четыре человека появятся, — произнёс он.

— Ну и что? — напрягся Славка. — Думаешь, плохо?

— Не знаю, — пожал плечами брат. — Тут все огласки боятся. Может, и нам надо?

— Фигня какая-то, — психанул Воробьёв. — Чего делать-то?

— Тебе же сказали, что делать. Ждать Вахака Зурабовича.

— Надо Елене Вячеславовне позвонить, — вдруг сообразил водитель. — Может, она что подскажет.

— Елена Вячеславовна — это кто?

— Жена Васильича.

— А она в курсе, где и с кем её муж проводит время? — скептически спросил Сашка.

— Не знаю. Вряд ли. — Славка уже набирал номер по сотовому.

— Думаешь, Васильич потом обрадуется, если ты ей сообщишь?

Воробьёв замер.

— Блин! — выругался он, сбросил набранные цифры и спрятал телефон обратно в карман.

Штырь зашевелился на полу и вдруг, приподняв голову, застонал:

— Лена!

— Чего он сказал? — всполошился Славка.

— Не знаю. Кажется, кого-то зовёт, — пожал плечами брат. Вдвоём они подошли поближе и прислушались.

— Лена! — звал Васильич заплетающимся языком. — Лена! Лена!..

* * *

Время тянулось невыносимо медленно. Славка нервно бегал по номеру. Сашка, заставив-таки Еву одеться, отпаивал её коньяком.

— Ты представляешь, Саш, — всхлипывала она. — Ведь это с ним прямо… прямо на мне случилось. Вдруг покраснел весь, как рак, пот градом, потом голову запрокинул и набок повалился. Ногу мне придавил… Я смотрю, спрашиваю: «Стёпа, что с тобой?» А он замычал как-то неестественно, а потом… потом его как вырвет! Глаза из орбит полезли… Вонь ужасная. Я так испугалась, кошмар просто! Кричу, кричу, остановиться не могу… Еле из-под него выбралась, выбежала…

Ева подавилась коньяком и закашлялась.

— Блин, где этот чёртов Вахак Зурабович?! — нервничал Славка. — Почти два часа уже прошло, а его всё нет. Степан Васильич! Степан Васильич, как вы там?

Штырь, до этого подававший какие-то признаки жизни, молчал. Остекленевший взгляд уставился в потолок, открытый рот зиял на вдруг посиневшем лице чёрной дырой.

— Э! — испугался Славка. — Э! Ребята, чего это он? А?

— Степан Васильич! — позвал Сашка. Подошёл и, стараясь не угодить в рвоту, тронул его носком сандалия. Ничто не изменилось. — Помер, что ли? — спросил он, бледнея и неуверенно оглядываясь на остальных присутствующих.

— К-как — помер? — Воробьёв начал заикаться. — Ты ч-чего говоришь-то?

— Не знаю…

Ева завизжала и выпустила из рук бокал с коньяком. Упав на мягкий ковролин, бокал не разбился. Коричневая жидкость образовала на полу пахучую лужицу, быстро впитавшуюся в покрытие.

— «Скорую» надо, — прошептал Славка и, выскочив из номера, загрохотал вниз по лестнице.

— Где телефон? — заорал он, узрев администраторшу в её каморке. Та испуганно показала на аппарат. Схватив трубку, Воробьёв трясущимися руками набрал «03» и дёрнулся, когда в ухо понёсся металлический голос: «Набранный номер не существует. Набранный номер…»

— Как «скорую» вызвать?!! — Водитель швырнул трубку на рычаг и вперил взгляд в Ксению.

— Нельзя «скорую»! — Прохина едва не плакала. — Нельзя! Вахак Зурабович запретил! Он меня накажет…

— Номер говори, мать твою! — Славка схватил администраторшу за плечи и с силой принялся трясти. — Там человек помирает, а вы тут, суки!..

— Нельзя! — Ксения мотала головой, по щекам текли слёзы. — Нельзя!

В дверях каморки появился Сашка.

— Да отстань ты от неё! — остановил он брата. — Звони с сотового!

— Куда? — взвыл Славка. — Я номера «скорой» не знаю! А эта стерва молчит!

— «Ноль три»!

— «Ноль три» не срабатывает!

— Не срабатывает? — изумился журналист. — Как это?

— А вот так! В посёлке другие номера…

— Ну у вас и… — Сашка замялся, подыскивая нужное слово, — …дыра!

— А ты как думал?! Везде цивилизация, как у вас, в Москве?! — Воробьёв, железной хваткой державший Ксению за плечи, тряхнул её ещё раз. — Скажешь номер?

Та, всхлипывая, отрицательно мотнула головой.

— Я сама не знаю…

— Блин! — Славка выпустил её и отпихнул в сторону, освобождая себе выход. Достав сотовый телефон, он решительно набрал цифры.

— Елена Вячеславовна! — раздался его голос на весь гостевой дом. — Елена Вячеславовна! Тут такое дело… Степан Васильичу плохо…

Сашка наблюдал за братом, прислонившись к стене и сложив руки на груди. Он слышал Славкин голос, но в смысл его слов не вникал. Ещё в гостиничном номере он ясно понял, что с шефом всё кончено и сотрясать воздух уже бесполезно. Но Славке, похоже, лучше об этом не говорить…

— Слышь, брат! — обратился к нему Воробьёв, закончив телефонный разговор. — Мне надо за женой Васильича съездить.

— Куда?

— К нему домой.

— Далеко?

— Не очень.

— Я с тобой.

— Не, ты здесь останься. Сейчас «скорая» приедет, Елена Вячеславовна вызвала. Подождёшь «скорую», а потом мотай домой. И Еву отсюда уводи. На тебе денег, посадишь на такси. Чтобы к нашему с Еленой Вячеславовной приезду её здесь не было! Врачам тоже заплатишь, чтобы всё, как надо, сделали. Короче, действуй, а я помчался!

Сунув брату несколько купюр, Славка быстрым шагом покинул помещение. Сашка растерянно поглядел ему вслед.

Глава 29

В гостевом доме установилась пронзительная тишина. Мягкая, обволакивающая и оттого неимоверно страшная тишина, сквозь которую на пушистых лапах шла смерть. Почему-то смерть Штыря представилась Сашке именно такой — не старухой в белом саване, а мохнатым и пушистым котом, крадущимся на пружинистых лапах, сверкающим круглыми голубыми глазами. Кот урчал бархатным голосом, в котором слышались победные нотки. Он грациозно поднимался по лестнице в гостиничный номер, где лежало тело Васильича, и странным образом был похож на знакомого Сашки по имени Анастас…

«Ева! — мелькнуло в голове у парня. — Надо отправить её домой!»

С деньгами в руках он поднялся на второй этаж. Блондинка сидела на полу в гостиной номера и держала бокал с коньяком. Посмотрев на Сашку бессмысленным, пустым взглядом, она спросила:

— Саш! А Стёпа точно умер?

— Кажется, да… — ответил парень. — Сейчас «скорая» приедет, определит. Может, живой ещё, просто сознание потерял.

Он сам не верил в то, что говорил.

— Саш! А ведь это я его убила…

— Что? — не понял тот. — Что ты сказала?

— Это я его убила, — повторила Ева и одним глотком опустошила почти половину бокала. — Я хотела его у жены отбить, а вместо этого убила. Хотела отбить, а убила…

— Что ты несёшь? — поморщился Сашка. — Вставай! Пойдём такси поймаем, тебе домой надо.

— Я его отравила. — Казалось, блондинка не слышала, что ей говорят. — Я влила ему в коньяк какой-то дряни, и он умер.

— Какой дряни? — насторожился парень.

— Не знаю. — Ева пожала плечами и проглотила остатки спиртного из своего бокала. — Бабка сказала, вроде как средство от импотенции.

— Какая бабка? Какое средство?! Ты что натворила, дура?!! — повысил Сашка голос, ничего не понимая.

— Не кричи на меня! — Губы блондинки скривились, глаза наполнились слезами. — Я не хотела! Вернее, хотела, но не этого! Я ему бабкино зелье в коньяк влила! От импотенции! А он умер! Са-а-ша!

Ева разрыдалась, и только тут Сашка сообразил, что она сильно пьяна.

— Так, подожди! — Он присел перед ней на корточки. — Успокойся и попытайся ответить на мои вопросы. Ты купила у какой-то бабки какое-то зелье? Да?

— Да! — рыдала девушка.

— Бабка сказала, что оно помогает от импотенции?

— Да!

— А Васильич что — импотент?

— Да!

— Это он тебя попросил купить зелье?

— Нет! Я сама! Мне Жанка посоветовала!

— Так, ещё и Жанка здесь замешана… И что, ты влила это зелье ему в коньяк?

— Да!

— И после этого вот это всё с ним случилось?

— Да! Да! Да! — Ева начала заходиться в истерике. — Саш, может, он не умер, а? Может, обойдётся ещё?! Сходи, посмотри… Са-а-аша!!!

Слёзы потоком лились по её щекам.

Заходить в спальню Сашке совершенно не хотелось. Его глаза созданы, чтобы созерцать красоту, а не отвратительный труп в луже рвоты. И при жизни-то Васильич вызывал у него омерзение, а уж после смерти… Но он всё-таки пошёл.

Картина никак не изменилась. Штырь всё так же лежал, неловко подвернув под себя руку и ногу, с открытым чёрным ртом и выпученными глазами. Лицо его из синюшного стало серовато-пепельным. Нестерпимая вонь удушающей волной накатила на Сашку, вызвав приступ тошноты. Пересиливая себя, он присел на корточки перед тем, что ещё недавно было человеком. Человеком богатым, властным и влиятельным, что позволяло ему очень многое в этой жизни. Человеком, перед которым пресмыкались и склоняли головы. Человеком, которого все боялись и никто не любил. И который, со всеми его деньгами, оказался бессилен перед глупостью одной-единственной девчонки, что-то наплескавшей ему в коньяк… Смерть исказила его лицо страшной гримасой. Так он и пойдёт в вечность, обезображенный страданиями последних минут, оставивший после себя тяжёлые воспоминания, не сделавший ничего, что заставило бы людей пожалеть об его уходе.

* * *

Что ж, жизнь в достатке не гарантирует достойной смерти и светлой памяти. Хотя, впрочем, и жизнь в нищете тоже… Но у людей богатых гораздо больше шансов прожить так, чтобы уйти, оставив после себя нечто значительное, за что потомки были бы им благодарны. Так почему же практически никто из них этими шансами не пользуется?..

* * *

Что-то занимало Сашкины руки и мешало ему. Опустив глаза, он понял, что до сих пор держит деньги, которые ему вручил брат. Поднявшись с корточек, он засунул купюры в глубокий карман шорт и вдруг нащупал там фотоаппарат, который, оказывается, всё это время там лежал. Журналист совершенно про него забыл. Но сейчас, достав его на свет божий, парень застыл, что-то соображая. Мысли сложились у него в голове, как пазл. Он резко развернулся и шагнул в комнату, где на полу продолжала сидеть Ева.

— Ну что? — с надеждой спросила она. Истерика, кажется, у неё прекратилась. — Живой?

Не отвечая, Сашка дёрнул её за руку. Он втащил ничего не понимающую девушку в спальню и швырнул рядом с трупом.

— Саш, ты чего? — спросила блондинка заплетающимся языком. Она попыталась встать, но была настолько пьяна, что попытка не увенчалась успехом. Парень молча принялся щёлкать затвором фотоаппарата.

— Ты чего делаешь? С ума сошёл? Зачем? — сыпала Ева вопросами, поворачивая изумлённое лицо прямо в объектив. Но Сашка упорно молчал, сосредоточенно делая снимки. Отщёлкав изрядное количество кадров, парень схватил блондинку и выволок её обратно в гостиную. Девушка снова плюхнулась на пол, в огромных глазах сквозило пьяное недоумение.

— Что расселась? — произнёс Сашка, пряча фотоаппарат в карман. — Поднимайся, пошли такси ловить!

— Саш, а зачем ты это всё, а? — спросила Ева.

— Вставай, я сказал! — рявкнул парень, рывком поднимая её на ноги. — Вниз шагай! И рот закрой! Чтобы больше никто твои бредни про убийство не слышал, поняла?!

Блондинка закивала и, вновь начав всхлипывать, покорно поковыляла вниз по лестнице. Сашка направился вслед за ней.

У него созрел свой план.

* * *

Лена с Егоровной сидели на кухне, заваленной огурцами. Огурцы громоздились в мойке и рядом с ней, огурцами был завален стол. Тут же сверкали вымытыми стеклянными боками трёхлитровые банки, пахучие зонтики укропа и крупные зелёные листья смородины ровными кучками лежали по соседству. Егоровна запихивала огурцы в банку, Лена меланхолично чистила чеснок. Окна кухни были распахнуты настежь. С улицы доносилось размеренное стрекотание цикад. Несмотря на близость моря, было душно. Ни дуновения не проникало в усадьбу, разогретую дневными лучами солнца и до сих пор не остывшую.

— Ленка, куда ты такую гору чеснока начистила? — всплеснула руками Егоровна. — Здесь на целую бочку хватит!

— Разве? — Супруга Васильича, очнувшись от раздумий, оглядела дело рук своих. Действительно, перед ней высилась довольно внушительная горка гладких чесночных долек. — Ладно, ничего страшного. Не пропадёт, — отмахнулась она.

— Ещё как пропадёт, — принялась ворчать мать. — Высохнет и пропадёт. Он, почищенный, долго не хранится. Куда теперь его девать?

— В холодильник можно положить, — предложила Лена.

— Вот ещё! Чтобы весь холодильник чесноком провонял! — недовольно скрипела Егоровна.

— В целлофановый пакет положим, и вонять не будет.

— А в целлофане его плесень сточит!

— Мам! — нервно дёрнулась Лена. — Отстань от меня со своим чесноком! Отстань! Или я сейчас его весь выброшу в помойку! К чёрту! В помойку! Поняла?!

Пожилая женщина осеклась и сочувственно посмотрела на дочь.

— И вообще, меня достали эти твои бесконечные домашние заготовки! — Жена Васильича в сердцах швырнула нож, которым чистила чеснок. — Для кого это всё, я не понимаю?! Для кого?! Кто будет это есть?! Кому нужны эти твои солёные огурцы, это твоё варенье, эти бесчисленные компоты?! Для кого ты на этой кухне вкалываешь, скажи, пожалуйста? Для нас двоих?

— Верка с Петькой половину заберут, — хмуро ответила Егоровна. — И Степан всё домашнее любит.

— Степан домашнее любит?! Степан?!! — вскрикнула Лена и сделала судорожный глубокий вдох. — Степан много чего любит! Ещё Степан любит шляться по девкам! Таскаться, как последний кобель! Сутками! Даже домой не показывается! А потом придёт и будет, без стеснения, смотреть мне в глаза! И жрать вот эти вот огурцы! Откусывать и жрать, откусывать и жрать! И брызги во все стороны! Лопать огурцы, которые я сижу и солю здесь, как дура, пока он где-то развлекается!

Егоровна молчала, аккуратно наполняя стеклянные утробы банок.

— Я сама виновата! — Дочь схватилась за голову, на глазах её выступили слёзы. — Господи, я сама во всём виновата! Зачем я терплю это столько лет?! Давно надо было бросить его и уйти! Почему, почему я не могу сделать этого?! Ведь так просто — взять и уйти! И всё кончится, все мои муки закончатся! Ведь я скоро сойду с ума! Я уже стала неврастеничкой, я скоро начну дёргаться от звука собственного голоса! А я сижу здесь, чищу этот дурацкий чеснок и на что-то надеюсь! Я шестнадцать лет на что-то надеюсь, и всё напрасно! Сколько можно обманывать себя! Степана не исправишь…

Лена, всхлипывая, отвернулась к окну. Повисла тягостная пауза. Цикады стрекотали без умолку, выводя нестройные рулады.

— Забыла сказать, — как ни в чём ни бывало, нарушила тишину Егоровна. — Виталий утром звонил. Тебя спрашивал. Я сказала, что ты в город по делам уехала.

— Чего хотел? — спросила жена Васильича, уставившись в вечерний сумрак неподвижным взглядом.

— Денег — чего ж ещё! Всё спрашивал, поговорила ты со Степаном насчёт десяти тысяч долларов или нет.

— А ты что сказала?

— Я сказала, что ничего не знаю. Он обещал завтра перезвонить.

— О боже! — Лена устало прикрыла глаза.

Трель телефонного звонка острой иглой врезалась в мозг. Мать и дочь разом вздрогнули, устремив тревожные взгляды в сторону, откуда доносился звук. С тех пор как Васильич перестал появляться дома, любой сигнал извне ударял по их нервам. Непрерывное ожидание вестей от загулявшего хозяина усадьбы держало обеих женщин в постоянном напряжении.

— Ну что — иди бери трубку, — оглянувшись на застывшую дочь, произнесла Егоровна. — Может, это опять Виталька звонит. Или Верка. Да мало ли кто?

— Конечно. — Лена поспешно поднялась и твёрдыми шагами подошла к надрывающемуся аппарату.

— Алло!

— Алло, Елена Вячеславовна! — раздался на том конце провода голос личного водителя мужа. — Елена Вячеславовна! Это я, Слава! Елена Вячеславовна!

— Не кричи, Слава. Я тебя хорошо слышу. Здравствуй… Что ты хотел? — Лена приготовилась выслушать от Воробьёва очередное враньё. Загулявший Степан, не желая самолично общаться с женой, поручал водителю докладывать супруге о своём отсутствии. Славка поручения выполнял и, как мог, выгораживал начальника, придумывая правдоподобные причины.

— Елена Вячелавовна…Тут такое дело… Степан Васильичу плохо…

Лена ожидала услышать всё, что угодно, только не это.

— Как плохо? — опешила она. — Что с ним?

Сердце, вопреки её воле, заколотилось быстро и гулко.

— Вы понимаете, — заторопился водитель, — он, кажется, выпил лишнего, потом упал, потом вырвало его… несколько раз…

— О господи! — облегчённо вздохнула женщина. — Ну, положи его куда-нибудь, пусть проспится!

— Да нет, послушайте! Он сначала шевелился, мычал, а сейчас лежит, и не шевелится, и не мычит… — Воробьёв запнулся, понимая, что его слова звучат смешно, но смеха в его голосе слышно не было. В его голосе был испуг.

— Слав, что ты такое говоришь? — Страх начал липким комом подкатывать к горлу Лены. — Что значит — «не мычит»? Он что, напился до свинячьего состояния?

— Не знаю… — потерянно ответил парень. — Но он лежит, смотрит в одну точку, не моргает, и рот открыт…

— К-как не моргает? — начала заикаться женщина. — К-как рот открыт? Он что — спит?

— Не знаю…

— Да что ты вообще знаешь?! — взорвалась супруга Васильича. — Что там у вас происходит, в конце концов?! Немедленно вызывай «скорую»!

— Не могу! — жалобно произнёс Воробьёв. — Я номера не знаю.

— Четыре, пятнадцать, шестьдесят четыре! — Лена помнила номер «скорой» наизусть.

— Вызовите сами, а? — попросил водитель. — А то я не знаю, что им говорить… Адрес я вам скажу: улица Ленина, семь. Только имейте в виду — он вообще не шевелится…

— Да, что значит — «вообще не шевелится»?! Что это значит?! Слава! Он что… ему очень плохо?!

Егоровна, выглядывавшая из проёма кухни, при этих словах вздрогнула и прикрыла рот рукой. Воробьёв на том конце провода молчал.

— Слава! — закричала супруга Васильича. — Слава! Что ты молчишь?! Он дышит?!!

— Не знаю… — еле слышно прошептал в трубку водитель.

— Слава, Слава! — Лена задыхалась, ком в горле мешал говорить. — Мне надо попасть к вам! Немедленно! Где вы?!

— Я же сказал — улица Ленина, семь, — пробубнил тот. — Здесь частный дом. Позвоните в калитку, вам откроют.

— Слава, я… — Женщина хотела сказать «сейчас приеду», но вдруг осеклась. — Слава! — Она опустилась на стул и схватилась за виски. — Слава! Ты должен за мной приехать. Пожалуйста!

— Вы что, Елена Вячеславовна! Как я его здесь брошу? — удивился Воробьёв.

— Пожалуйста… У меня нет денег на такси…

— Да? А… ну тогда конечно… — Водитель постарался, чтобы жена Штыря не уловила удивления в его голосе. — Конечно, я сейчас за вами приеду. Не переживайте, я сейчас приеду! Я быстро!

— Я жду, Слава!

Нажав на рычаг, Лена принялась торопливо накручивать диск.

— Лен! Что со Степаном? — приблизившись, почему-то шёпотом спросила Егоровна.

— Алло, «скорая»?! — не обращая на неё внимания, закричала дочь в телефон. — Пожалуйста, вызов к мужчине! Сорок шесть лет, улица Ленина, дом семь! Что случилось? Случилось… Падение, обильная рвота, лежит, не двигается, не говорит. В анамнезе инсульт. Да… Да… Конечно. Через сколько? Хорошо… До свидания.

Опустив трубку на аппарат, супруга Васильича застыла на несколько секунд, прикрыв веки. Открыв глаза, она увидела свою мать, которая нервно теребила передник.

— Чего случилось-то? — выдохнула Егоровна, поймав взгляд дочери.

— Подозрение на повторный инсульт. — Лена подскочила со стула и принялась метаться по прихожей. — Если не помочь вовремя, возможен летальный исход.

— Ой, боженьки! — взвизгнула мать. — Допился-таки, придурок! Опять тебе его выхаживать, сволочь такую, прости господи!

— Мама! — воззвала к ней Лена.

— Что — мама? Что — мама?! Наверняка, опять паралич разбил! Ходи теперь, дерьмо из-под него выгребай, из-под ублюдка!

— Мама, замолчи! — Дочь закрыла лицо дрожащими руками. — Как ты можешь! Стёпе плохо, а ты…

— Стёпе плохо? — взвилась Егоровна. — Ты пять минут назад здесь кричала, что он кобель, потаскун, по девкам шляется, а теперь — «Стёпе плохо»? Знаешь, почему он тебе шестнадцать лет на голову гадит? Потому что гордости у тебя нет, ни грамма! Давай, беги, спасай своего Стёпу! Давно сиделкой не работала!

Лена взглянула на мать глазами, полными слёз и немого укора. Не увидев ни капли сочувствия, она повернулась и направилась к лестнице, ведущей на второй этаж.

— Пойду к себе, — произнесла она. — Слава приедет, позовёшь.

— Тьфу! — в сердцах плюнула Егоровна и отправилась на кухню к своим банкам с огурцами.

Глава 30

Ира даже не заметила, как наступил вечер. Раздвинув ветки сирени, она выглянула из своего убежища.

Иногда жизнь так складывается, что начинаешь радоваться плохому уличному освещению. Иначе как пройти по посёлку, чтобы тебя никто не заметил? Ира потрогала порванную на груди блузку, вытащила из сумочки маленькое зеркальце. Попыталась разглядеть, нет ли у неё на лице синяков и царапин и, ничего не увидев, выбралась из кустов. Опустив глаза и стараясь не смотреть по сторонам, она быстрым шагом пошла прочь от ненавистной теперь пятиэтажки. Быстрее, быстрее от этого дома, где она была так счастлива и так несчастна, питала столько надежд и узнала столько разочарований, от дома, где жила её любовь, теперь потерянная навсегда. В голове не было мыслей, в сердце не было чувств. Одна пустота. Всё, что было в её душе радужного, искрящегося, живого — всё выжжено дотла. Она ощущала себя деревянной матрёшкой с пустой сердцевиной, из которой вытащили всех её меньших сестёр и забыли поставить обратно. Открываешь такую матрёшку в надежде увидеть маленькое улыбающееся личико другой куклы, но не видишь ничего. Разочарованный, соединяешь две пустые половинки и убираешь подальше на полку. Там и пылится матрёшка, забытая всеми и никому не нужная.

Ира механически передвигала ноги. Любви больше не было в её душе. Сможет ли она вспыхнуть вновь к другому человеку? Или девушка, как та пустая матрёшка, покроется пылью и будет доживать свои дни на дальней полке, где никому не будет до неё дела?

Механические ноги вели Иру по привычному маршруту — к месту работы. Сегодня дежурит Ксюха, а на кухне хозяйничает Ольга Ивановна. Они свои, близкие, они выслушают, посочувствуют и помогут. Зашьют блузку, умоют, отогреют и дадут чего-нибудь вкусненького. Главное, чтобы по дороге не встретить никого знакомого. Чтобы не услышать удивлённого оклика и не оправдываться, ловя на себе чей-то любопытный, жадный до чужого горя взгляд.

У ворот гостевого дома была припаркована машина «скорой помощи». Ира замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась в растерянности.

«Скорую помощь» в гостевой дом не вызывали никогда, равно как милицию и пожарную службу, под страхом больших неприятностей вплоть до увольнения. Слишком закрытым было это заведение, слишком много там могли увидеть чьи-то глаза и услышать чьи-то уши. Слишком недовольными по этому поводу могли оказаться богатые и влиятельные постояльцы. И слишком высока была вероятность скандала, который грозил бы Вахаку Зурабовичу большими финансовыми потерями. Должно было случиться нечто из ряда вон выходящее, чтобы врачи проникли внутрь аккуратного двухэтажного особняка.

Не решаясь позвонить в калитку, Ира притаилась за стволом раскидистого дуба, ожидая, что будет дальше. И тут дверь гостевого дома отворилась, и на крыльце появилась Ева. Ира сразу узнала её, вышедшую на хорошо освещённые ступеньки. Свет фонаря падал на её лицо, очерчивая точёный профиль. Ева направилась к выходу, нетвёрдо переставляя заплетающиеся ноги. «Пьяная, что ли?» — догадалась Ира. Дверь отворилась ещё раз, и из гостевого дома появился Сашка. Нагнав блондинку, он взял её под локоть, уверенно направляя движение. Парочка вышла за калитку и направилась в сторону шоссе.

Ира зажмурилась от нестерпимой боли, пронзившей сердце.

Вот кто виновница её горя! Эта мерзкая длинноногая красавица, отнявшая у неё все надежды на счастье! Эта отвратительная блондинка, отобравшая у неё человека, которого Ира уже видела в мечтах своим мужем! Эта тварь, которая…

Девушка не додумала последнюю мысль. Взгляд её упал на узкую цветочную клумбу, разбитую вдоль ограждения гостевого дома. От тротуара клумбу отделяло некое подобие заборчика, составленного из ровных кусков кирпичей. Подойдя, Ира вытащила один из них.

И побежала.

Ноги не слушались, но она бежала. Бежала, занеся над собой руку с обломком кирпича. Бежала, пока не увидела изумлённые глаза Сашки, заслышавшего шаги за спиной и повернувшегося в последнюю секунду. Бежала, пока не поняла, что он хочет перехватить её руку. И, боясь, что не успеет, нанесла удар.

Ева пьяно пошатнулась, и кирпич, минуя её затылок, задев плечо и ободрав кожу на руке, упал ей под ноги. Видимо, даже не почувствовав боли, блондинка выровняла траекторию и, как ни в чём ни бывало, продолжила путь. Ира с перекошенным от ненависти лицом, застыла в немом изумлении.

— Чёрт! — заорал Сашка. — Чёрт! Ты что делаешь?! Ты что творишь, идиотка?! Откуда ты взялась вообще?

Оглядываясь на Еву, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке, он поднял с земли кусок кирпича и на всякий случай отшвырнул его в сторону. Ира его не слушала. Сообразив, что её предприятие потерпело фиаско, она вновь ринулась за своей соперницей, сжав маленькие кулачки. Сашка схватил её за запястья и не дал двинуться с места.

— Пусти! — закричала Ира, извиваясь и всеми силами пытаясь вырваться. — Пусти! Я убью её! Это она во всём виновата! Она!

Ева остановилась и стала медленно поворачиваться, оглядываясь на голос. Узрев Сашку, борющегося с Ирой, красотка ухмыльнулась и, сложив руки на груди, изрекла:

— Ни фига себе! Ну просто картина Репина!

Понаблюдав несколько секунд, она обратилась к своей сопернице:

— Эй ты, курица ощипанная! Отстань от мужика! Ну не хочет он с тобой спать! Не хо-чет! Саш, дай ей в морду, чтоб она отстала!

Не желая больше смотреть на сие зрелище, Ева вознамерилась отправиться дальше. Что-то липкое стекало у неё по предплечью вниз, к локтю, капая на асфальт бурыми каплями. Мазанув ладонью по руке и поднеся её к глазам, блондинка увидела на пальцах кровь.

— Оба-на! — искренне удивилась пьяная красотка. — Когда это я успела?

И, вытерев руку о подол юбки, нетвёрдо пошагала к освещённому шоссе. Сашка, которому надоело сдерживать Иру, рвущуюся докончить начатое, выкрутил ей руку и слегка двинул под коленки. Этого оказалось достаточно, чтобы девушка плюхнулась на асфальт.

— Достала, блин!.. — запыхавшийся парень отряхнул ладони. — Иди отсюда! — рявкнул он. — Катись домой, поняла?! Чтоб я тебя больше ни видел! Овца, блин…

* * *

— Да вы не переживайте, Елена Вячеславовна. — Воробьёв то и дело поглядывал на свою пассажирку в зеркало заднего вида. — С ним мой братан остался и две бабы, которые там работают. И «скорая» сейчас приедет. Подумаешь — выпил лишнего человек! С кем не бывает? Да я уверен — мы сейчас туда зайдём, а он спит себе. Да точно, спит! Храпит небось на кровати… Ну или, на крайний случай, в больницу забрали. Тоже ничего страшного — капельницу поставят и откачают. Уж чего-чего, а алкашей откачивать у нас умеют. Вмиг на ноги поставят, точно вам говорю! Завтра уже будет как огурчик! На работу пойдёт!

Лена молча смотрела, как за стеклом «мерседеса» мимо неё несётся темнота. Ей было непривычно сидеть в этой слишком просторной, мягкой, шикарной машине, где спереди всё светилось нежным, загадочным, беловатым светом, а сзади царила томная полутьма, расслабляющая и успокаивающая. Бесшумно работал кондиционер, обдувая Лену прохладной свежестью.

Степан купил эту машину почти месяц назад, а его жена ехала в ней впервые…

Женщина почти не слушала Славкину болтовню и лишь слегка вздохнула, когда ухо резануло слово «алкаш». Она старалась не думать о том, что сейчас увидит. В любом случае она понимала, что с сегодняшнего вечера её и без того непростая жизнь станет ещё сложнее.

— Вон, видите — «скорая» уже здесь! — радостно воскликнул Славка. — Значит, всё в порядке! Пойдёмте быстрее!

Выбравшись из «мерседеса», Лена послушно пошла в указанном направлении. Она очень давно не была в этой части посёлка и даже не представляла, как здесь всё отстроилось и преобразилось. Женщина отворила незапертую калитку и поднялась на крыльцо особняка. Не успела она взяться за ручку входной двери, как та открылась, выпуская наружу хмурых людей в белых халатах. Деловым шагом они прошли мимо растерявшейся Лены, направляясь к выходу.

— Подождите! — опомнилась она. — Подождите, пожалуйста!

Парочка медработников остановилась, вопросительно поглядев на неё.

— Это я вас вызывала! — зачастила женщина, подбежав к ним. — К мужчине сорока шести лет, подозрение на повторный инсульт. Вы же к нему приезжали?

Супруга Васильича заискивающе заглядывала в глаза то одному, то другому, стараясь прочитать там ответ на единственный мучающий её вопрос.

— Как он? — выдохнула она.

— Умер, — равнодушно бросил один из врачей и, повернувшись, пошагал дальше, не считая нужным задерживаться.

— Как — умер? — Лена тупо посмотрела вслед уходящему и подняла полные непонимания глаза на оставшегося мужчину.

— Обыкновенно, — пожал плечами тот. — Повторный инсульт, обширное кровоизлияние в мозг на фоне алкогольного опьянения. Пролежал около трёх часов без врачебной помощи. Как следствие — летальный исход. Что ещё вас интересует?

— Вы… уверены? — До супруги Штыря явно не доходил смысл сказанного. Человек в белом халате вздохнул и, не утруждая себя ответом на этот вопрос, поспешил вслед за товарищем.

— Подождите! — пронзительно закричала женщина.

— Что ещё? — недовольно спросил медработник, остановившись.

— Где он?

— Там же, где и был, — пожал плечами тот. — В этом здании, на втором этаже.

— Как?! — поразилась Лена. — Вы его даже в больницу не заберёте?!

— Женщина, вы в своём уме? — поморщился медик. — Больница для живых людей, а не для трупов. В морг его везите! Вызывайте «труповозку» и везите в морг.

С этими словами мужчина открыл дверцу машины «скорой помощи» и исчез в её железном чреве. Раздражённо фыркнув мотором, автомобиль с красными крестами тронулся с места. Лена растерянно смотрела ему вслед. Самые худшие её опасения оправдались: Степан умер. Но хотя разум эту мысль уже осознал, в сердце она пока не проникла.

Славка, припарковавший «мерседес» во дворе гостевого дома, подошёл к ней.

— Что они сказали? — поинтересовался он, имея в виду врачей.

Лена поглядела на него, поморгала и ответила:

— Сказали, что Степан умер.

— Да-а?.. — Фигура Воробьёва вдруг сразу как-то сникла, а лицо вытянулось. — Точно умер? А может, нет?

— Пойдём, Слава. — Лена стала медленно подниматься на крыльцо. — Надо звонить в морг.

Первым, кого увидела женщина, отворив дверь, был человек с видеокамерой. Затем её взгляд упал ещё на одного, в азарте спешившего вверх по лестнице. Наверху тоже копошились какие-то люди. Повернувшись на звук открывшейся двери, человек с видеокамерой без стеснения принялся снимать Лену.

— Слава, кто это? — напрягшись, спросила женщина.

— Кажется, журналисты, мать их… — сквозь зубы процедил тот. — Когда только приехать успели? Сашка где? Чё ж он, блин, их сюда пустил?

Воробьёв был в явном замешательстве.

Внезапно входная дверь снова отворилась, и на пороге возник мужчина кавказской национальности в элегантном, ослепительно белом костюме. Мгновенно окинув взглядом помещение и оценив обстановку, он, ни слова не говоря, подошёл к человеку, снимавшему Лену. Выхватил видеокамеру из его рук, извлёк оттуда кассету и, бросив на пол, разбил каблуком.

— Какое вы имеете право? — заикнулся было оператор, но мужчина даже бровью не повёл.

— Вахак Зурабович! — кинулась к кавказцу какая-то девушка, неизвестно откуда взявшаяся. — Это не я «скорую» вызвала! Честное слово, не я!

Тот жестом остановил её, и она примолкла. Вслед за хозяином гостевого дома в помещение ввалились два дюжих охранника. Человек с видеокамерой предпочёл забиться в угол и больше рот не открывать. Лёгким кивком Вахак Зурабович показал охранникам, что им следует подняться наверх. Те незамедлительно бросились исполнять безмолвное указание и через несколько секунд оттуда тоже послышались возмущённые крики и треск ломаемых видеокассет. Один за другим двое молодых людей спустились со второго этажа, посылая в пространство проклятия.

— Удостоверения у них заберите, — отдал хозяин распоряжение дюжим парням. — Посмотрю, откуда такие борзые взялись. А я пока пойду проверю, что они там снимали. Вы вдова покойного, если не ошибаюсь? — повернулся Вахак Зурабович к Лене, которая наблюдала за происходящим, прислонившись к стене. Женщина машинально кивнула головой.

— Мои соболезнования, — произнёс он, придав лицу подобающее случаю скорбное выражение.

— Спасибо, — прошептала та. — Мне тоже надо подняться наверх.

— Простите… — Кавказец приблизился и доверительным жестом взял её за руку. — Но я не могу вам этого разрешить. Сначала мне надо подняться туда самому. Да, я забыл представиться. Меня зовут Вахак Зурабович, я хозяин этого заведения.

«Заведения?» — удивилась про себя женщина. До этой секунды она полагала, что находится в частном доме.

— Простите ещё раз, — продолжил кавказец. — Я понимаю ваши чувства, но всё-таки предлагаю вам немного подождать.

— Как — подождать? Чего подождать? — забеспокоилась Лена.

— Подождать, пока я сам схожу наверх и проверю, что там. Поверьте, так будет лучше. Я лишь хочу убедиться, что картина смерти мужа не повергнет вас в шок.

— Ничего страшного, — возразила Лена. — Я выдержу.

— Не нужно выдерживать, — терпеливо произнёс Вахак Зурабович. — Нужно просто немного подождать, пока всё приведут в достойный вид. Это забота в первую очередь о вас, поверьте. Я не хочу, чтобы такую прекрасную женщину по ночам преследовали кошмары.

— Да? Ну тогда конечно, — согласилась вдова, мало понимая, что происходит, но безропотно подчиняясь. Такая забота незнакомого человека показалась ей, мягко говоря, странной. Но что-то подсказывало, что контролирует здесь ситуацию именно он и лучше ему не перечить.

— Вот и хорошо, — улыбнулся кавказец. — Посидите, пожалуйста, в ресторане. А Слава вам компанию составит. Так ведь, Слава?

— Ага, — кивнул Воробьёв. Перспектива отсидеться в ресторане показалась ему более привлекательной, чем разбираться с покойником.

Вахак Зурабович поднялся на второй этаж, но очень скоро появился вновь и приглушённым голосом принялся отдавать распоряжения. Девушка с ведром и половой тряпкой прогрохотала вверх по ступенькам. Двое охранников, отобрав у журналистов удостоверения, вытолкали их на улицу. Возмущённые, те не уходили и курили под окном, тихо переговариваясь. Охранники снова протопали наверх, и было слышно, как они таскают там что-то тяжёлое.

Лена сидела в ресторане и тупо смотрела в стол. Рядом маялся Славка. В голове женщины вереницей бежали мысли.

Наверное, она неправильно себя ведёт. Наверное, надо было разрыдаться и броситься наверх, к Степану, вырывая на себе волосы. Чтобы эта девица вместо того, чтобы бегать с половым ведром, бегала с валерьянкой и отпаивала её. Чтобы все присутствующие видели, какое у неё горе. А вместо этого она сидит и тупо смотрит в стол.

А вдруг там, наверху, вообще не Степан?

Почему ей не дают на него посмотреть? Что они там делают с ним так долго?

Может, он ещё жив, а они его добивают? Господи…

Или заметают следы преступления? Или просто тянут время, пока он умрёт?

Да нет, здесь же была «скорая помощь», врачи констатировали смерть.

А вдруг они ошиблись?

Или это были не врачи?

Наверное, другая бы на её месте прорвалась к мужу через все препоны. Пусть даже к мёртвому.

А она сидит и смотрит в стол. Она плохая жена? Наверное. Хотя теперь уже надо употреблять слово «вдова». Она плохая вдова. Смешно звучит. Смешно и непривычно.

После шестнадцати лет жизни с человеком Лена не испытывала ни скорби, ни боли, ни горечи утраты. Ей было смешно и непривычно.

Женщина тихонько улыбнулась, стараясь, чтобы не заметил Славка. Но не удержалась и хихикнула. Воробьёв, поглощённый своими мыслями, не заметил. Лена попыталась справиться с собой, но не смогла и прыснула. Славка вздрогнул и посмотрел на неё непонимающим взглядом. Смех распирал её изнутри, рвался из горла, сотрясая тело. Лена уже не смеялась — она хохотала. Хохотала, покачиваясь из стороны в сторону так, что на глазах выступили слёзы. «Я плохая вдова, — билась в голове мысль. — Я — плохая вдова!» Она закрыла лицо руками и пригнулась к столу, стараясь заглушить смех.

— Елена Вячеславовна! — испуганно позвал водитель. — Что с вами? Вам плохо?

Лена не отрывала рук от лица. Смех уже перешёл в истерические всхлипывания.

— Я сейчас! Я сейчас! — подскочил Воробьёв, громыхнув стулом. — Эй, эй! Девушка! Тут женщине плохо!

Когда Ксения Прохина подбежала к Лене с каплями валерьянки и стаканом воды, та уже рыдала в голос. И все вокруг, включая Вахака Зурабовича, видели, какое у неё горе.

— Может быть, вам лучше поехать домой? — мягко спросил кавказец, подождав, пока Лена успокоится. — Слава отвезёт вас.

— Нет, — качнула головой вдова. — Нет, я останусь. Со мной всё в порядке. Просто… нервы сдали… Извините…

— Вы уверены?

— Да.

— Что ж, тогда пойдёмте, — участливо глядя ей в глаза, произнёс мужчина. — Пойдёмте, всё готово. Вы можете пройти и отдать последнюю дань близкому вам человеку.

Справившись с собой, Лена, опираясь на локоть, услужливо подставленный кавказцем, поднялась с ним на второй этаж.

Следом, слегка поколебавшись, потопал Славка.

Картина, которая предстала ему в гостиничном номере, кардинально изменилась. Штырь лежал на широкой двуспальной кровати поверх покрывала. Руки его были сложены на груди, глаза закрыты, а нижняя челюсть подвязана платком. «Чтобы рот не открывался», — сообразил Воробьёв. Ковролин возле кровати был замыт, а окно распахнуто настежь. Но всё равно лёгкий тошнотворный запах рвоты витал в комнате. Трое вошедших тихо встали возле покойного.

Вахак Зурабович вздохнул и скорбно опустил голову. Славка неловко переминался с ноги на ногу, зачем-то оглядываясь по сторонам. Лена устремила взгляд на лицо мужа.

Она должна была бы мысленно с ним попрощаться. Но она ещё успеет это сделать на кладбище. В её голове роились совсем другие мысли.

Что здесь было? Что ей не дали увидеть? Что здесь снимали журналисты? Свидетелем чего она могла стать, приехав чуть пораньше? Для кого Вахак Зурабович устроил инсценировку с достойной смертью? Только ли для неё?

Лена успела заметить, что все двери на втором этаже были пронумерованы. Что здесь такое? Гостиница? Или бордель? И что тут делал Степан перед смертью?

Слишком много вопросов. Но Лена не собиралась их никому задавать, а уж тем более получать на них ответы. Она прекрасно поняла, кто здесь правит бал. Пусть всё будет так, как хочет этот мужчина, ей нет до этого дела. Степан умер, его уже не вернёшь.

Но один-единственный вопрос она всё-таки задала, обращаясь к Вахаку Зурабовичу:

— А вы уже позвонили в морг?

Глава 31

Лёжа на асфальте, Ира смотрела, как Сашка удаляется от неё. Он уверенно шагал прочь. Его силуэт, размытый в темноте, становился всё чётче и чётче по мере того, как он приближался к освещённому шоссе. Ира глядела на его широкую спину. Он оставил её лежать и ушёл, даже не обернувшись.

Пьяная красавица блондинка не была виновата в этом. Просто Сашка не любил Иру. Любящий человек никогда не оставил бы любимую девушку беспомощно лежать на улице. Да и просто порядочный не оставил бы. Сашка не был ни тем, ни другим.

В груди как будто что-то лопнуло, причинив дикую боль. Боль нарастала, овладевая каждой клеточкой. Острая, пронзительная, невыносимая душевная боль. Ира глухо застонала.

Но надо подняться. Нельзя лежать посреди дороги, надо обязательно подняться. Надо собраться в кучку и подняться. Не дай бог кто-то знакомый пройдёт мимо и увидит её здесь.

Ира, часто и тяжело дыша, кое-как встала на колени. Казалось, грудь сейчас разорвётся от боли, а глаза почти ничего не видят. На пустынной улице в кромешной тьме она стояла на коленях совсем одна. Сделав над собой невероятное усилие, девушка поднялась. И, повернувшись спиной к освещённому шоссе, пошла в темноту.

Сейчас ночь — её самая верная союзница. Она скрывала от посторонних глаз всё, что Ира не хотела показывать никому. Она скрывала её порванную одежду и царапины на лице, её отчаяние и позор, её боль и поруганную любовь.

Как хочется, чтобы всегда была ночь.

Ира больше не шла к людям, она шла от людей. Даже самые близкие не нужны ей были сейчас. Подальше, подальше от всех, забиться в самый дальний и тёмный угол и не выходить оттуда до конца жизни. Жизнь без любви не имеет больше смысла.

Кипарисовая аллея приняла её в свои дышащие объятия. Всего несколько дней назад они с Сашкой здесь целовались. Как она была тогда счастлива! И как же больно ей было сейчас. Пустыня в душе жгла, но с ней можно было жить. А как жить с болью?

Мелкий гравий хрустел под ногами. «Раз-два, раз-два», — отсчитывала Ира в такт своим шагам. Сейчас она выйдет к морю. Море должно помочь. Надо окунуться в освежающую, исцеляющую воду, и боль пройдёт. «Раз-два, раз-два», — сейчас будет море.

Она обогнула огромный валун, вышла на каменистый пляж и остановилась. Тихие волны приветливо плескались о берег. Луна вычертила искристую дорожку на ребристой поверхности воды. Ира смотрела вдаль, едва переводя дыхание. Совсем недавно они стояли здесь вдвоём с Сашкой и разглядывали горизонт. А потом пошли купаться. Она сейчас тоже пойдёт купаться, хотя очень плохо плавает. И, если повезёт, попадёт в ту самую воронку, которая засасывает людей на морское дно. Тогда исчезнет всё — и отчаяние, и стыд, и эта мучительная боль, от которой разрывается грудь. И станет легко и просто. Нет жизни — нет страданий.

Бросив сумочку, Ира пошла к воде, осторожно переступая по камням. Ей повезло, что не было случайно забредших сюда людей. А то ведь и спасти могут. У самой воды она легла на живот и, перебирая руками, двинулась дальше. «Мы с тобой как два краба», — полоснуло мозг воспоминание. Вскоре дно исчезло из-под рук. Ира плыла по искрящейся дорожке навстречу луне.

«Я доплыву до луны и буду там жить, — подумала девушка. — Одна, на пустой планете. И никто больше не сделает мне больно».

Отчаянно раздвигая воду руками, она отдалялась всё дальше и дальше от берега. И потеряла счёт времени.

Ира даже не думала, что у неё столько сил. Она считала, что ослабеет очень быстро, но всё плыла и плыла, размеренными гребками рассекая мелкую морскую рябь. Пока в какой-то момент не повернула голову, и не увидела рядом с собой небольшую скалу с плоской поверхностью. На скале стоял человек. Ира чётко разглядела в лунном свете его тёмный силуэт и тихо вскрикнула. Человек обернулся на голос. Именно обернулся, хотя нельзя было понять, где у него лицо, а где затылок. И вдруг стал увеличиваться в размерах. Он рос, становился всё выше и выше, его исполинское тело вытягивалось до неба. Он нагнулся и подал Ире огромную руку. Девушка завизжала. Дикий страх парализовал всё тело, небо опрокинулось в глазах, а луна раздробилась на несколько частей. Звёзды что-то зашептали ей, гул их голосов становился всё громче, пока не превратился в рёв. Вода хлынула Ире на голову, захлёстывая нос и рот, не давая дышать. «Вот и хорошо», — молнией пронеслась мысль. Но вдруг её руки наткнулись на что-то гладкое и скользкое. Резкий крик, от которого, казалось, лопнули барабанные перепонки, вернул сознание. Звёзды с луной заплясали в диком хороводе, вращаясь с бешеной скоростью. Ира сделала вдох, и неожиданно в лёгкие попал воздух. Но вокруг всё ещё была вода. «Жить! — безумно застучало в висках. — Господи, дай мне выбраться отсюда! Я хочу жить!»

Ира не знала, сколько прошло времени. Очнулась она оттого, что ощутила под собой камни, которые впивались острыми краями ей в спину. С трудом разлепив веки, девушка ничего не увидела, кроме серого тумана. Издав слабый стон, она попробовала пошевелиться. Свинцовое тело отказывалось слушаться.

— Живая, что ли? — как сквозь вату, прозвучал чей-то голос. — Живая! А ну, поворачивайся на живот!

Сильные мужские руки перевернули Иру и приподняли, слегка потрясывая. «Прямо как мешок с картошкой», — подумала она, ощутив под собой чьё-то колено. Но тут же поперхнулась и закашлялась.

— Вот так, хорошо, хорошо, — приговаривал голос, а руки с силой хлопали её по спине. — Порядок!

Иру снова опустили на камни, и вдруг перед лицом вспыхнул свет. Девушка зажмурилась и попыталась отвернуться.

— Ну, ладно, ладно, не буду тебя мучить. Ты и так нахлебалась, бедная. — Свет погас, а Ира вдруг поняла, что голос говорившего ей знаком.

— Ты как, слышишь меня? — последовал вопрос.

— Угу, — с трудом выдавила из себя девушка.

— Ты здесь полежи пока, а я на «спасалку» сбегаю, «скорую» вызову, там телефон есть. Хорошо? Здесь далековато, но ближе ничего нет. Полчасика подождать придётся.

— Не надо, — произнесла Ира.

— Что? — не понял говоривший.

— Дядя Павел, не надо «скорую». — С этими словами девушка села. Острые камни теперь впились в ягодицы. — Мне уже лучше.

— Что? — Луч света снова вспыхнул, и она почувствовала на себе изучающий взгляд. — Ирка, ты, что ли?

Смотритель маяка ахнул.

— Матерь божья, Ирка! Да… ты что здесь делаешь-то?! Куда тебя чёрт занёс?! Среди ночи в самое гиблое место купаться полезла! Да ты хоть понимаешь, что чуть не утонула?! Ненормальная!

Ира безучастно слушала.

— Не надо «скорую», дядя Павел, — повторила она.

— Да как же не надо! — возмутился мужчина. — Ты еле дышишь!

— Не надо, — упрямо сказала девушка. — Не хочу, чтоб весь посёлок знал.

— Ну не надо так не надо, — покладисто согласился собеседник. — Как хочешь. Идти-то можешь? Давай вставай! На меня обопрись, и пойдём.

— Куда?

— На «спасалку» — куда ж ещё! Первую помощь тебе будем оказывать.

— Не пойду на «спасалку» — там мужики одни.

— Ах ты ж господи — мужики! Нешто ты им нужна? Да и чего бояться — я ж с тобой?!

— Не пойду и всё, — отказалась Ира. — Чем они мне помогут? Небось, пиво пьют, закосели уже.

Её голос был слабым, но решительным.

— Вообще-то точно, — почесал подбородок смотритель маяка. — Куда ж тебя проводить? Домой?

— И домой не пойду…

— А куда?

— Никуда. Здесь буду сидеть.

Девушка обняла свои колени. Мокрая одежда противно липла к телу.

— Нет уж, дорогая, здесь ты сидеть не будешь, — крякнул дядя Павел. — Учудишь опять чего-нибудь — что я твоим родителям скажу? Пошли тогда уж ко мне, на маяк.

Ира молчала.

— Чего молчишь? Пошли, горе луковое!

Мужчина протянул ей руку. Взявшись за неё, девушка с трудом поднялась на ноги.

— Голова болит? Кружится? Тошнит?

— Нет, — прошептала она.

— Ну хорошо, если нет. Тогда дойдём.

Опираясь на подставленную руку и еле передвигая одеревеневшие ноги, Ира пошла.

* * *

На маяке она не была уже очень давно, хотя в детстве проводила здесь много времени. Дядя Павел был братом её отца. Летом, во время школьных каникул, он часто забирал маленькую Ирочку к себе — всё-таки и у воды, и под присмотром. Родители, вкалывавшие с утра до вечера, на пляж девочку не возили — некогда было. Такая вот ирония судьбы — люди, живущие в пятнадцати минутах езды до моря, добирались до него редко.

Ирочка любила маяк. Больше всего её забавляла лестница, которая вела высоко вверх и сужалась по мере приближения к самой вершине. А ещё возле маяка всегда кружили чайки. Ирочка брала хлеб, крошила его и подбрасывала маленькие кусочки вверх. Чайки хватали их прямо на лету, моментально заглатывая. Из башенных окон были видны корабли. Дядя Павел давал Ире большой бинокль, она прикладывала его к глазам и видела, как они важно плывут вдалеке. Корабли гудели, девочка слышала их далёкие голоса и радостно махала рукой в ответ.

Смотритель маяка жил здесь один. Ира знала, что когда-то у него была семья — жена и дети, — но что-то у них там не заладилось и он от них ушёл. Дядя Павел оставил квартиру супруге, а сам переехал жить сюда, на маяк. Больше он никогда не женился.

* * *

Дядя Павел нажал на выключатель, и под потолком вспыхнула тусклая лампочка. Ира обвела взглядом знакомое помещение. Мало что изменилось с тех пор, как она была здесь в последний раз. Те же самые обои, та же самая мебель, купленная ещё, наверное, во времена её детства. Прибавились лишь электрический чайник да небольшой цветной телевизор.

— Садись на диванчик, — предложил дядя Павел и, кряхтя, полез куда-то в тумбочку. Достав оттуда несколько пузырьков, он повернулся к всё ещё стоящей Ире.

— Садись, говорю! Сейчас лечить тебя будем, купальщица.

Девушка покорно села.

— А ну, повернись к свету! — взял он её за подбородок. — Эк у тебя всё лицо расцарапано! По дну, что ли, носом скребла?

— Не знаю…

— Не знает она! — проворчал дядя Павел. — Что тебя ночью понесло купаться! Да ещё в таком месте! Как ты только в воронку не угодила?!

— Нет там никакой воронки, — произнесла Ира.

— Как это нет? Всю жизнь была, а теперь нет? Куда ж она подевалась?

— Если бы была, я бы в неё попала.

— Интересно! А если не попала, то, значит, и нет её?

— Угу, — кивнула девушка.

— Дурочка ты, — дядя Павел внимательно посмотрел ей в глаза. — Тебе просто повезло.

— Нет, не повезло, — отстранилась Ира. — Лучше бы я утонула.

— Ты чего это такое говоришь?! — пожилой мужчина даже всплеснул руками. — Как у тебя только язык поворачивается! Утонула… Подожди!

Смотритель маяка замер.

— Так ты, что же… топиться ходила, что ли?

Ира прятала глаза.

— Ирусь… — В голосе родственника засквозила растерянность. — Правда?

Он присел на диван рядом с ней и слегка тронул за плечо.

— Правда, — глухо ответила девушка.

— Да как же можно? Из-за чего?

— Жить надоело.

— Нет уж, ты меня так не пугай, — попросил дядя Павел. — Я тебя, как говорится, с пелёнок знаю, вырастил, можно сказать. Столько лет ты тут, у меня, по маяку бегала. А теперь сидит и заявляет, что она жить не хочет. Пошутить решила?

— Только шутка зашла слишком далеко, — произнесла Ира. — Дай мне перекись.

— Ох, — спохватился смотритель, — на вот, держи.

— И вату.

Подойдя к старому зеркалу с почерневшими краями, висевшему на стене, Ира взглянула на своё отражение. Лицо и правда было расцарапано. Виднелись следы и от ногтей Евы, и от острых краёв камней. Раньше девушка бы ужаснулась, увидев себя такую, но в этот момент ей было всё равно. Промокнув царапины на лице, она принялась протирать ссадины на руках и ногах. Дядя Павел наблюдал за ней.

— Давай спину-то помажу! Тоже небось всю содрала.

Обрабатывая глубокие порезы на спине девушки, смотритель маяка шумно вздыхал.

— Эк тебе досталось-то, бедная! Тебя волной на скалы, что ль, бросило?

— Не помню… Вроде не бросало.

— Не помнишь. А что помнишь?

— Помню, как плыла. Далеко, всю каменную гряду проплыла, до самого конца. А потом закружилось всё. Луна, звёзды… Как в хороводе.

Про чёрного человека на каменном плато Ире почему-то рассказывать не хотелось.

— Закружилось, говоришь? — насторожился дядя Павел. — Как в хороводе? А потом что?

— А потом вода на голову обрушилась.

— Вода на голову? — Пожилой мужчина прервал своё занятие. — Похоже, милая, что ты как раз в воронку и попала. А говоришь, нет её.

— Если бы это была воронка, я бы из неё не выбралась, — Ира устало вздохнула. — Я плохо плаваю.

— А как же ты на берегу оказалась? — удивился смотритель. — Я ведь тебя на берегу нашёл!

— Не знаю…

— Доплыла, значит!

— Не могла я доплыть, — возразила девушка. — Сил бы не хватило.

— А может, вытащил кто?

— Кто? Никого не было.

— А ну-ка получше вспомни! Может, звуки какие были?

— Звук помню! — встрепенулась Ира. — Пронзительный такой, высокий. И что-то большое и скользкое. И плавник помню! Точно, плавник!

Пожилой мужчина внимательно слушал.

— Плавник, говоришь?.. — медленно произнёс он. — И звук высокий? Похоже, дельфин тебя спас, девочка моя.

— Дельфин? — удивилась Ира.

— Конечно, дельфин. А что ты удивляешься? Такое бывало, и не раз. Значит, Бог тебе такого спасителя послал. Значит, не надо тебе умирать, а надо жить. Жить — поняла?!

Ира молчала.

— Поняла, я тебя спрашиваю?! — сердито повторил смотритель маяка.

— Поняла, — ответила девушка.

— Вот так-то! Всё, санитарная обработка закончена. — Пожилой мужчина сердито поставил пузырёк с перекисью на стол. — Есть хочешь?

— Нет, — произнесла Ира. — Спать хочу.

— Давай здесь на диване и ложись. Сейчас я тебе постелю.

Закутавшись в старенький плед, Ира смотрела, как дядя Павел заботливо расправляет белую простыню. Как хорошо и уютно становится, когда кто-то стелет тебе постель. Когда кому-то хочется, чтобы ты спал в тепле и чистоте, когда кому-то ты не безразличен.

— Дядя Павел! — позвала Ира. — Как ты думаешь, а любовь есть?

— Конечно, есть. — В голосе смотрителя маяка не было и тени сомнения. — А как же! Непременно есть. Не было б любви, ничего не было б! Только благодаря любви мы все живём.

— И ты?

— И я.

— А ты кого любишь?

— Ну как, — замешкался пожилой мужчина. — Как кого? Детей своих. Родителей любил — и мамку, и папку, царство им небесное. Братьев люблю. Тебя вот, дурочку, люблю.

— А жену?

— Какую жену? — кашлянул дядя Павел. — Нет у меня жены.

— Ну бывшую. У тебя же была жена.

— Была, — согласился смотритель.

— Вот её любишь?

— Ну как тебе сказать… — Пожилой мужчина опустился на только что постеленную простыню. — До женитьбы любил, а как же. Не любил, не женился бы.

— А потом?

— Что потом?

— Потом, после женитьбы, перестал любить?

— Нет, ну и после женитьбы любил. Долго.

— А потом перестал?

— Потом перестал.

— Почему?

— Как тебе сказать, — повторил дядя Павел и почесал подбородок. — Жизнь — она штука сложная. Я ведь на флоте служил. И на Балтийском, и на Северном. Под конец сюда попал, на Черноморский. Переезды без конца, неудобства. Только на одном месте обживёшься — уже съезжать надо, опять тюки собирать. А вы, бабы, уж больно комфорт любите, за барахло держитесь. А на пенсию вышел — так и вообще плох для неё стал. Времена другие начались. Перестройка, бизнес… Всё говорила: «Нечего на подачки от государства жить, бизнесом займись!» А какой из меня бизнесмен? — Смотритель маяка махнул рукой. — Я военный человек, привык команды выполнять, а не деньги делать. А ей денег мало было. А потом… Потом изменила она мне. Ну я пожитки собрал и ушёл. Теперь здесь живу.

— А она? — блеснула глазами Ира.

— А что она? Живёт себе в моей квартире. После меня двоих мужей уж разменяла. Сын с дочкой выросли… Вот и весь сказ.

— Выходит, вы из-за денег развелись?

— Почему из-за денег? — удивился дядя Павел. — Я же говорю — изменила она мне.

— А если б ты много зарабатывал, не изменила бы?

— А вот это не знаю, — крякнул пожилой мужчина. — Не знаю… Да всё равно бы изменила! Уж больно характер у неё такой… Стервозный.

— Выходит, она тебя не любила?

— Выходит, так.

— Ты знаешь, дядь Паш, а меня тоже один человек не любит, — пожаловалась Ира.

— Это из-за него ты утопиться хотела? — вздохнул смотритель маяка.

— Ага.

— А почему не любит? Такая ты девка хорошая — только люби да женись. Чего ему ещё надо?

— Скорее всего, как и твоей жене — ему надо денег.

— Де-енег? — протянул родственник. — Много?

— Наверное, да.

— Так пусть заработает! Или, он думал, ты ему дашь?

— Не знаю. — Голос Иры звучал грустно и тихо. — Мне кажется, он и познакомился со мной потому, что считал богатой.

— А потом понял, что ты бедная, и смотался?

— Он мне с другой изменил. А если б я была богатая, наверное, не стал бы.

— Всем сейчас денег надо. — Дядя Павел снова вздохнул. — Носятся как помешанные: «Деньги! Деньги!» А что те деньги? Вода… Сколько ни заработаешь — все утекут. Друг друга видеть перестали. Вон уже и любят только за деньги. Что пожилые, что молодые… В прежние-то времена такого не было. Чтобы я с девкой из-за богатства дружил? Мне и в голову такое прийти не могло! Об отношениях думали, а о деньгах нет. А чего об них было думать? Зарплаты на еду да на тряпки хватало, квартиры государство давало, путёвками на отдых профсоюз обеспечивал. Медицина бесплатная, образование бесплатное. Только женись да детей рожай! А сейчас!.. Чёрт-те что из страны сделали. Квартиры теперь, видите ли, покупайте! А на какие шиши такая молодая девчонка, как ты, купит квартиру? Это надо всю жизнь проработать, и то не заработаешь! Копить без толку. Вон прошлый год дефолт шарахнул, у всех сбережения прахом пошли. А квартиры нет — и семьи нет. Вот и не женятся люди, и детишек не рожают. А кто рожает, те за голову хватаются. Детские сады позакрывали — невыгодно государству детей растить. Растите, говорят, сами, как хотите. А как без детского сада дитя поднять? Это надо бабе дома сидеть, у мужика на шее. А мужик тоже не лошадь — столько ртов кормить. Зарплаты-то сейчас какие? Только на молоко да на хлеб хватает. А медицина? В поликлинику идёшь — врачу подарочек несёшь. Без подарочка и смотреть на тебя не станет. А уж про лекарства вообще молчу! Такие цены на них, что проще помереть, чем вылечиться. Образование платное. Хочешь, чтобы ребёнок выучился, человеком стал, — плати. А нечем платить — пойдёт твой отпрыск абы куда. Вот и рвут все друг у друга деньги из глотки! Идёшь ночью по улице и трясёшься — за рваный рубль прибить могут. Вор и бандит — самые престижные профессии. Кино — и то про бандитов показывают! Как они банки грабят, а потом живут припеваючи! Разве в наше время такое было? А сейчас, как ни включишь телевизор, — одни урки на дорогих машинах раскатывают! Как можно молодёжи такую жизнь пропагандировать? Куда страна катится? Не понимаю… — Смотритель маяка горестно махнул рукой.

— Дядя Павел! — Девушка посмотрела ему прямо в глаза. — А зачем тогда нужна такая страна? В которой людей любят только за деньги?

— Страна? — Пожилой мужчина, кряхтя, поменял положение. — Да при чём тут страна? Страна-то у нас хорошая, лучше и не надо.

— Тогда кто при чём?

Дядя Павел растерянно замолк.

— Ложись, давай, деточка, — обнял он Иру за плечи. — Ложись и спи. И не думай ты про этого своего… который тебя не любит! Пускай за деньгами гоняется, всё равно не догонит.

— Почему? — удивилась девушка.

— Что — почему?

— Почему не догонит?

— Потому что настоящее богатство только к тем людям приходит, кто любовь на деньги не меняет. К тем, кто живёт для того, чтобы приносить другим пользу и радость. Удача любит людей богатых духовно, обращённых к Богу. Поняла?

— Нет, — улыбнулась Ира.

— Вот и твой друг не понял. А когда поймёт, поздно будет… Спи!

— Я ведь люблю его! Что же мне делать? — горько посетовала девушка.

— Я знаю, что любишь, — погладил её по голове дядя Павел. — Только это его уже не спасёт. А вот тебе я помогу, не переживай… Насчёт тебя мы что-нибудь придумаем…

Иногда смотритель маяка начинал говорить загадками.

Но Ира этого не заметила. Она уже забылась тяжёлым и тревожным сном.

Глава 32

Когда Сашка вернулся в гостевой дом, тело Штыря, упакованное в чёрный полиэтиленовый мешок, выносили на носилках два хмурых санитара. За носилками шли трое — Славка, Вахак Зурабович в своём белоснежном костюме и женщина с бледным, осунувшимся лицом. На улице перед домом топтались и курили какие-то молодые люди. Завидев небольшую процессию, они заметно оживились. Сашка вначале принял их за случайных зевак, но, когда разглядел видеокамеры, понял, что это, скорее всего, операторы и журналисты местного телевидения. Один из молодых людей водрузил камеру на плечо и попытался снять происходящее. Через несколько секунд он расплатился за свою попытку разбитым объективом.

— Тебе что, невнятно объяснили? — рявкнул здоровенный детина, очевидно телохранитель Вахака Зурабовича. — Съёмка запрещена! И вообще, валите отсюда, пока вам шеи не переломали!

— Удостоверения отдайте! — подал голос молодой человек.

— Удостоверение тебе уже не понадобится! Можешь заявление об увольнении писать!

На этом диалог был окончен.

Носилки с телом погрузили в «автозак» без окон с надписью «Специальная». Женщина с бледным лицом повернулась к Вахаку Зурабовичу.

— Мне…с ним? — неуверенно спросила она.

— Ну что вы, Елена Вячеславовна, — мягким жестом отстранил её кавказец. — Ни в коем случае! Вы там совершенно не нужны. Работники морга уже предупреждены и всё сделают, как надо.

Женщина покорно кивнула. «Автозак» тронулся и медленно покатил в сторону, откуда только что пришёл Сашка. Все смотрели вслед машине, пока она не скрылась из виду.

Журналисты, поняв, что больше не будет шанса чем-то поживиться, отправились восвояси. Воробьёв, заприметив брата, маячившего в отдалении, подошёл к нему.

— Где ты шатался столько времени? — зашипел он, приблизившись практически вплотную. — Я тебя оставил ситуацию контролировать, а ты смотался. Ни фига на тебя положиться нельзя!

— Я Еву на такси провожал, — тоже шёпотом ответил Сашка.

— Еву он провожал… Два часа, что ли? Тут без тебя и «скорая» приезжала, и милиция, и журналистов, мать их, понабежало! Откуда только пронюхали, крысы?!

— Ну и что бы я сделал? — поднял брови Сашка. — Прогнал их, что ли? Так бы они меня и послушали!

— Прогнать не прогнал, но хоть бы наверх не пустил! А то мы приезжаем — калитка нараспашку, двери нараспашку, персонал попрятался, жильцы все в номерах сидят, выйти боятся.

— А чего они боятся? Мертвецы не кусаются.

— Ты чё, совсем дурак? — Славка покрутил пальцем у виска. — При чём тут мертвец? Там депутат областной думы сейчас отдыхает и владелец сети супермаркетов. Один с любовницей, а другой вообще с проституткой! Представляешь, если бы их увидели? Назавтра бы весь город знал! Хорошо, Вахак Зурабович приехал, всё разрулил.

— А чё твой Вахак Зурабович такое заведение без охраны держит? — удивился Сашка.

— А зачем она нужна — охрана? Деньги только зазря платить… Сюда и так никто чужой никогда носа не совал. Первый раз такое случилось.

— Первый раз… Говорили тебе — не надо «скорую» вызывать! Небось медики журналистам и настучали!

— Откуда ж я знал? — почесал затылок Славка.

— Вот теперь будешь знать! А то сам виноват, а на меня сваливает. Ну ладно, обошлось же всё?

— Да вроде обошлось…

Тем временем Вахак Зурабович, что-то тихо и твёрдо внушавший Лене, обернулся.

— Слава! — позвал он. — Подойди, пожалуйста.

Воробьёв поспешно приблизился.

— Отвези Елену Вячеславовну домой. Езжайте, Леночка, и постарайтесь заснуть. Главное — ни о чём не беспокойтесь! Я выделю специального человека для организации похорон. О деньгах тоже не волнуйтесь, всё будет оплачено. Кстати, вы сами не стеснены в средствах?

— Что? — Женщина пребывала в прострации.

— Деньги у вас есть? Наличность?

— Деньги? Да, есть, конечно, не беспокойтесь.

Вахак Зурабович внимательно посмотрел ей в лицо и, вытащив бумажник, извлёк из него несколько купюр.

— Вот, возьмите на мелкие расходы.

— Что вы! — отстранилась Лена. — Не надо, у меня всё есть!

Славка, наблюдавший за сценой, деликатно кашлянул:

— Возьмите, Елена Вячеславовна! Пригодятся.

— Ну, хорошо. — Женщина сверкнула на него глазами. — Я возьму, спасибо.

— Я навещу вас завтра. Или кого-нибудь пришлю, — кивнул Вахак Зурабович. — А теперь поезжайте домой.

Сашка, стоявший в отдалении, этого разговора не слышал.

Дождавшись, пока Воробьёв выгонит «мерседес» из ворот гостевого дома, кавказец помог Лене сесть в машину. Затем он отправился в своё заведение. Охранники последовали за ним. Автомобиль уехал, мигнув Сашке фарами на прощание. Парень остался на улице один.

Он нащупал фотоаппарат в кармане шорт и улыбнулся, довольный собой. Хорошо, что никто не видел его улыбку.

* * *

День был в разгаре, когда Сашка открыл дверь с табличкой «Срочное фото». Предъявив квитанцию для получения фотографий и завладев вожделенным пакетом, он поспешил ретироваться, провожаемый внимательными взглядами вдруг притихших работников мастерской. Воровато оглядываясь, словно преступник, парень присел на скамейку и извлёк на свет содержимое пакета. Сердце бухало в груди, кровь стучала в висках. Во рту пересохло, а ладони стали потными. Сашка держал в руках то, что принято называть громким словом «компромат».

Как ни странно, фотографии получились что надо. Несмотря на то что парень в момент съёмок спешил и волновался, все кадры вышли очень чёткими и выразительными. Вот крупным планом синюшное лицо Штыря с выпученными глазами и чёрным провалом открытого рта. Вот пьяная Ева с задравшейся до трусов юбкой на фоне мёртвого тела. Добавить к этому ещё историю с отравлением в гостевом доме (достаточно сомнительном заведении) — и вот, пожалуйста — сенсационный материал для жёлтой прессы местного разлива. Осталось придумать броский заголовок — и в тираж. Интересно, сколько Сашке за это могли бы заплатить? Провинциальные издания вряд ли имеют в своём распоряжении внушительные денежные средства.

Парень усмехнулся — что ж, уроки Анастаса не прошли даром. Но он не настолько глуп, чтобы в чужом городе, не зная никого и ничего, тащиться с улицы в какое-нибудь издательство и пытаться продать этот «скользкий» материал.

Хотя, весьма вероятно, когда-нибудь он даст развитие и такому сценарию. Но только в крайнем случае и уж точно не сегодня.

Сегодня у Сашки были другие планы.

Если в населённом пункте имеется телефонная связь, то, очевидно, должен быть и телефонный справочник. А справочник проще всего отыскать где? Правильно — на переговорном пункте.

Здание с соответствующей надписью Сашка приметил уже давно. Потянув за ручку массивной деревянной двери, он проник в полутёмное, прохладное и явно давно не проветриваемое помещение. Поморгав, чтобы глаза после яркого солнца привыкли к сумеречному освещению, парень разглядел ряд телефонных кабинок с огромными, нарисованными красной краской цифрами. К единственному окошечку кассы змеилась внушительная очередь. Ещё примерно столько же людей маялись в разных углах помещения, ожидая вызова на переговоры. Обогнув недовольно зыркающих сограждан, Сашка подобрался к стеклянной перегородке, за которой восседала худосочная желчная дама с жиденьким пучком волос на затылке.

— Молодой человек, куда без очереди?! — настигло его гневное людское многоголосье.

— Извините, я только спросить! Я только спросить, извините! — оправдывался парень, стараясь не дразнить озверевшую от ожидания толпу. — Девушка! — нагнулся он к окошку. — Девушка, а у вас местного телефонного справочника не найдётся?

— Тюмень кто вызывал?! — неожиданно зычным голосом гаркнула дама, не обращая ни малейшего внимания на Сашку. — Тюмень — кабинка номер два!

— Справочника телефонного…

— Воронеж — к пятой кабинке! Москва — к первой!

Очередь, недовольно шипя, начала оттеснять парня от окошка.

— Девушка! — слегка повысил Сашка голос. — Мне только справочник телефонный! Местный!

Соизволив, наконец, сфокусировать взгляд на его высокой фигуре, желчная дама сжала губы в ниточку, готовясь фыркнуть что-нибудь надменное. Но парень улыбнулся, и женщина, подавившись фразой, вдруг протянула ему потрёпанную книжицу.

Фамилия Штырь в справочнике была единственной.

Возвращая книжицу, Сашка снова улыбнулся худосочной даме. А она, вздохнув, несколько минут провожала его фигуру потеплевшим грустным взглядом, стараясь получше разглядеть из-за давно немытого окошка переговорного пункта.

* * *

Ночью Лена не спала совсем. Лежала в кровати и смотрела в тёмный потолок, слабо освещённый лунным светом. В совершенно пустой голове не было никаких мыслей, в сердце не было скорби, а в глазах не было слёз.

— Вот и всё, — произнесла Егоровна, когда дочь сообщила ей страшную новость. — Отмучились.

Именно так и сказала, во множественном числе: «Отмучились». Наверняка она имела в виду себя и Лену.

Эти слова огромной бетонной плитой упали вдове на плечи и придавили к земле. Она лежала в кровати и пыталась уговорить себя. Убедить, что она имеет полное право стряхнуть тяжкий груз, что заслужила это шестнадцатью годами своей жизни. Но бетонная плита совести не внимала никаким уговорам. И Лена поняла, что теперь ей предстоит так и жить — согнувшись под её тяжестью.

В жизни можно обмануть всех. Кого угодно, но только не себя. Как ни пыталась Лена это сделать, как ни старалась убедить себя, что вышла замуж по любви, ничего не получалось. Она никогда не любила своего мужа. Не любила, когда шла с ним в ЗАГС, не любила, когда ложилась с ним в постель. Она терпеть не могла стирать его трусы и носки. Почему-то ей казалось высшим проявлением любви к мужчине постирать его нижнее бельё. Грязное бельё Степана вызывало у неё стойкое отвращение, но она терпела. В конце концов, ради материального благополучия стерпишь и не такое. А жизнь в нищете страшила её больше жизни без любви.

Но Степану нужна была любовь. Если не она сама, то хотя бы её проявления. Даже животные не могут жить без тепла и ласки, а уж люди — тем более. Штырь тоже не мог. Он ластился к Лене всеми способами — дарил подарки, капризничал, как ребёнок, надувал губы и обижался. Жена пыталась угодить ему, честно выполняя его желания, но не любила его. Она ничего не могла с собой поделать, и Степан это чувствовал. Он мог бы с ней развестись, но не стал. Понимал, что вся её семья держится только на нём и его деньгах, и, наверное, жалел. Но за нелюбовь стал мстить. Лена понимала, что все его пьянки, загулы и любовницы — не что иное, как месть. Он хотел, чтобы она любила его, он пытался вызвать в ней ревность, орал, раздражался и обкладывал её матом. Но ни разу за шестнадцать лет не поднял на неё руку. И всегда помогал её семье. Правда, уговорить его на эту помощь Лене стоило много крови. Недовольно ворча, брюзжа и обзывая родственников нехорошими словами, Степан всё-таки внимал просьбам жены и раскошеливался. Это было едва ли не главной причиной, по которой она жила со Степаном — ради своей семьи. Ради семьи, которой всегда нужны были деньги. Ради Веры, бестолково выскочившей замуж «по залёту» за непутёвого парня. Ради брата Виталия, вечно страдающего от болезней и нападок супруги. Ради матери, её вырастившей. Все хотели вкусно есть, хорошо одеваться и иметь крышу над головой.

И вот теперь Степан умер. Наверное, это был последний, крайний способ, которым он попытался пробудить в ней любовь к себе. Но у него опять ничего не вышло — Лену не тронула его смерть. Её лишь стала мучить совесть. Ей было стыдно, что она так и не смогла полюбить собственного мужа, который так просил любви.

Но ничего — Лена была сильной женщиной. Она в своей жизни выдержала многое, проживёт и с этим грузом.

Было позднее утро, когда Егоровна постучала к ней в спальню.

— Не спишь? — спросила она, присев на край кровати.

— Нет, — покачала головой Лена.

— И не спала?

— Нет.

— И я не спала. Верке надо позвонить — сообщить. И Витальке.

— Позвони, — тихо произнесла дочь.

— Ладно. Ты, может, поесть чего хочешь?

— Не хочу.

— Угу. — Егоровна смотрела на неё с сочувствием. — Вставать-то когда будешь?

— Не знаю. Полежу ещё немного.

— Полежи. А я пойду позвоню всем. И простыни старые поищу — зеркала завесить.

— Хорошо, — прошептала Лена, прикрыла глаза и отвернулась. Ей не хотелось, чтобы даже мать прочитала в них её истинные чувства.

Несколько позже приехал человек от Вахака Зурабовича — деловой юноша в очках. Он побеседовал с Леной около получаса и откланялся. А потом начали собираться родственники. Первой приехала Вера с мужем и сыном Костей. Без косметики, с чёрным платком на голове, она выглядела непривычно блёклой и уставшей.

— Мама! — бросилась дочь к Лене в объятия. Та приняла её и заплакала.

Следом появились Виталий с Катериной. Привезли сына Артёма — высоченного парня, весьма похожего на отца, с журавлиными ногами и острым кадыком на шее.

— Тёмочка! — всплеснула руками Егоровна, не видевшая внука больше года.

Все сели за накрытый на улице стол и принялись горестно молчать.

— Слышь, Лен, а вы похоронами-то занимаетесь? — кашлянув, нарушил тишину Виталий. — Там ведь столько дел — о-ё-ёй! Гроб заказать, могилу выкопать, то сё…

— Похоронами занимаются, — кивнула Лена.

— Кто? — удивился брат.

— Человек… с завода.

— А! — Казалось, родственника удовлетворил этот ответ. — А поминки? Поминки-то будут?

— И поминки будут, — заверила его сестра.

— А когда похороны? — задала вопрос Катерина.

— Во вторник. Время я вам потом скажу. Скорее всего, часа в два.

Темы для разговоров были исчерпаны, и присутствующие снова замолчали. К еде никто не притрагивался. Так и сидели — со скорбными лицами, отрешённо глядя каждый в свою точку. Даже маленький Костик, проникшись настроением взрослых, притих и задумчиво ковырял в носу.

Солнце, стоящее в зените, палило нещадно. В тени сосен, где стоял стол, жара ощущалась меньше, но всё равно было невероятно душно.

— Ну хорошо! — Виталий вытер пот со лба. — Лен, тогда мы поедем? Чего нам тут сидеть? Мы вроде как тебя поддержали, как говорится, чего уж… Или, может, помощь какая нужна? Так ты скажи!

— Нет, — покачала головой вдова. — Никакой помощи не надо. Спасибо.

— А деньги? Деньги нужны? — спросил брат и тут же получил незаметный, но осязаемый тычок от жены. — Ну тогда, раз ничего не нужно…

— Поедем мы, — закончила за него фразу Катерина, стараясь, чтобы с лица не пропало скорбное выражение.

— Конечно. Спасибо, что поддержали, — мягко и грустно улыбнулась Лена. — Пойдёмте, я вам ворота открою.

Вдова поднялась из-за стола и пошла провожать родственников. Виталий на полпути к своей машине внезапно замялся и поднял на сестру нерешительный взгляд. Та вопросительно приподняла брови.

— Лен, — произнёс он, явно смущаясь и с надеждой глядя ей в глаза. — Я, конечно, понимаю — горе и всё такое… Но ты войди и в наше положение! Ты ничего не подумай! Просто…

Виталий запнулся, стараясь предугадать реакцию вдовы и, если нужно, вовремя остановиться. Лена слушала его, не меняя выражения лица, и он-таки решился задать вопрос:

— Степан перед смертью тебе для нас деньги не оставлял? Ну те десять тысяч долларов — помнишь, я просил?

— Нет, — со вздохом ответила Лена.

— Что — нет? — кашлянул брат.

— Не оставлял.

— Не оставлял? Ну и ладно! — торопливо закивал Виталий. — Я ведь просто так спросил. Ну, в смысле, вдруг он оставил, а ты забыла. Всё-таки такое горе! А нет — и не надо. Пока, сестрёнка! Не переживай! В смысле, земля ему будет пухом!

— Да, конечно. До свиданья! — попрощалась Лена. Родственники принялись усаживаться в автомобиль, хлопая дверцами.

— До свиданья, Леночка! — Катерина высунулась из окна и помахала ей рукой. Красная «тойота» покинула усадьбу.

Вернувшись за стол, вдова села на своё место. Взгляд невольно остановился на широком плетёном кресле под сосной, на котором любил сидеть её покойный муж.

— Проводила? — спросила Егоровна. Дочь утвердительно кивнула.

— Мам! — подала голос Вера. — Хочешь, мы ночевать останемся?

— Оставайтесь, — согласилась Лена. — А то нам вдвоём с бабушкой совсем тоскливо.

Хмуро молчавший до этого зять недовольно буркнул жене:

— Мне завтра на собеседование, забыла?

— Ну и что? — сверкнула глазами Вера. — Отсюда и съездишь!

— Ты что, новую работу нашёл? — поинтересовалась Лена.

— Пока нет, — раздражённо ответил Петя. — Таскаюсь вот по собеседованиям, по милости вашего покойного мужа.

— При чём тут Степан? — Вдова прикрыла глаза.

— А при том! Устроил бы меня в рейс — давно б уже в море ушёл и не парился здесь с вами! И связи были, и возможности! А теперь вот разнорабочим на стройку придётся идти, кирпичи класть! За три копейки!

— Успокойся, Петя, всё устроится, — тихо произнесла Лена.

— Только, когда устраивать будете, про нас с Веркой не забудьте! А то сами в миллионах купаетесь, а мы с хлеба на квас перебиваемся! Наследство-то уж подсчитали, какое вам достанется? Домик вот этот, земля, машины, завод?!

— Петя, заткнись! — негромко, но твёрдо сказала Вера. — Мам, пожалуй, не будем мы ночевать, — засобиралась она, бросив на мужа рассерженный взгляд и явно опасаясь, не ляпнул бы он ещё чего-нибудь. — Поедем, ладно? Ты не обидишься? Где Костик?

Семейство Веры тоже отправилось восвояси.

Лена с Егоровной снова остались одни. Вдова смотрела, как мать привычными движениями убирает посуду со стола. Егоровна гремела тарелками, счищая с них почти нетронутую еду. Комар монотонно зудел у Лены над ухом, прицеливаясь, куда бы получше впиться. Мать потащила грязную посуду в дом.

— Лен! — позвала Егоровна, появившись на пороге. — Лен! Иди, тебя к телефону!

— Кто? — Дочь встрепенулась, стряхивая с себя полудрёму.

— Не знаю. Мужской голос.

Теряясь в догадках, Лена поспешила на зов.

— Алло! — взяла она трубку. На том конце провода молчали. — Алло! — повторила Лена с нотками удивления в голосе. — Алло, вас не слышно!

* * *

У Сашки перехватило горло. Страх сдавил голосовые связки, и он не мог издать ни звука. Казалось бы, как легко — взять и произнести несколько слов. Но это были не просто слова. Он должен был сделать шаг, пересечь некую грань, что в один миг заставит его перейти в другую категорию людей. Категорию, к которой несколькими днями ранее он даже не помышлял себя причислить. Принципы не позволяли ему стать преступником. Но эти несколько слов, которые он хотел сейчас произнести, сделают его таковым.

Нет, нельзя!

Однако призрачные деньги уже манили Сашку, он видел зеленоватые бока купюр с изображением американских президентов, слышал их хруст. Много, много денег, гораздо больше, чем нужно на покупку квартиры, машины и дома на берегу моря.

«Решайся, или она сейчас положит трубку! — подстегнул он сам себя. — Ну!»

— Елена Вячеславовна? — спросил Сашка охрипшим от страха голосом.

— Да, — ответила она, пытаясь понять, кому принадлежит этот голос.

— Елена Вячеславовна, мы с вами не знакомы, но у меня для вас есть кое-какая информация. — Парень долго сочинял эту фразу, вспоминая слова персонажей детективов. — Можем мы с вами встретиться?

— Вы кто? — опешила Лена.

— Неважно.

— Как это — неважно? Что вы хотите?

— Я хочу с вами встретиться. У меня для вас есть информация.

— Какая информация?

— Информация о смерти вашего мужа.

— О смерти моего мужа? — Сердце вдовы ухнуло в пятки. В голове молниеносно пронеслись события вчерашнего вечера. Сомнительное заведение, где окончил жизнь Степан, Вахак Зурабович, настойчиво не пускающий её наверх и явно заметающий какие-то следы. Она чувствовала, что добром это не кончится. Стараясь не выдавать волнения, Лена произнесла:

— Я и так всё знаю о смерти моего мужа. У него случился инсульт.

— Да, но при каких обстоятельствах? — возразил мужчина на том конце провода. — Вам это известно?

— Известно. В какой-то мере… — Вдова кашлянула, чтобы скрыть дрожь в голосе.

— Смею вас заверить, что вам известно далеко не всё! Я могу вам рассказать детали и даже кое-что показать. Если вам это интересно, конечно.

В страхе и смятении Лена не сразу сообразила, что ответить.

— Какие детали? — осторожно спросила она. — Какие там могут быть детали?

— Давайте встретимся, и узнаете. — Сашка вытер выступивший на лбу пот.

— А если я не хочу с вами встречаться?

— Тогда эти детали станут достоянием общественности. Я продам информацию газетчикам.

Вот и всё, он перешагнул эту грань.

— Вы хотите сказать, что в смерти моего мужа есть что-то скандальное? — уточнила Лена.

— Я бы сказал — непристойное.

Повисла тягостная пауза.

— Шантаж? — испытывая чувство гадливости, спросила вдова.

— Я этого слова не говорил. — Сашка изо всех сил старался, чтобы его голос звучал спокойно. В трубке снова воцарилось молчание.

— Что вы молчите? — задал он вопрос. — Вы согласны?

— Я думаю, — ответила женщина. — Могу я подумать?

— Нет! — выпалил парень. — У меня мало времени.

— Всё это похоже на какой-то фарс, — произнесла Лена. — Кто вы? Я сейчас положу трубку и позвоню в милицию. Вас найдут и посадят.

— Но прежде я отнесу материалы в газету. Мне хватит на это времени, я вас уверяю.

— Вы не боитесь обсуждать подобные вещи по телефону? — Лену действительно удивлял этот факт.

— Нет. — Сашка боялся до дрожи в коленках, но выбора у него не было.

— Вы хотите денег?

Зачем она задала этот вопрос? И так понятно, чего он хочет.

— Давайте обсудим это при встрече.

Вдова поколебалась ещё несколько секунд и решилась:

— Ну давайте, чего уж там…

— Вы согласны встретиться? — уточнил парень.

— Да.

— Где?

— Сами говорите — где. Вы же диктуете условия, как я понимаю, — усмехнулась Лена. — Но имейте в виду, далеко я не поеду.

— Хорошо. Давайте встретимся в летнем кафе на набережной.

— На набережной? Там десяток летних кафе.

— В самом крайнем, ближайшем к центральному спуску. Там стоят пластмассовые столики под зелёными зонтами с надписью «Sprite». — Сашка просто больше не знал, где можно назначить встречу.

— Вы будете шантажировать меня на виду у всего пляжа? — Лена неожиданно для самой себя успокоилась. В голосе её засквозила ирония.

— Именно, — последовал ответ.

— Весело. Ну хорошо, как я вас узнаю?

— Я сам к вам подойду. — Сашка был уверен, что запомнил внешность женщины, несмотря на то что видел её только в темноте.

— Как скажете. Когда?

— Сегодня, через час. Вам хватит времени, чтобы добраться?

— Вполне.

Хорошо, что вчера вечером она взяла деньги у Вахака Зурабовича. Теперь она может пользоваться такси.

— Что ж, до встречи!

В ухо Лене полетели короткие гудки. Она медленно положила трубку на аппарат. В голове пронеслось: «Господи, какой-то бред!» Женщина чувствовала себя героиней плохого кино. В её размеренный загородный быт, наполненный лишь жизненными перипетиями, вдруг извне ворвалось то, что, она считала, никогда не может с ней случиться. Конечно, она смотрела новости по телевизору и знала, что где-то есть преступники — воры, убийцы, шантажисты… Но они были далеко, в каких-то других городах, в чужих судьбах, в фильмах и детективных романах. В её жизни никогда никого похожего не встречалось. Может, это чья-то плохая шутка? Розыгрыш? Но Лена не могла себе представить, кто бы мог с ней так ужасно пошутить. Тем более в день смерти её мужа. Нет, наверное, всё серьёзно, по-настоящему. Эта мысль покоробила её. Вдова бросила взгляд на часы — ей дали всего час, надо спешить.

«Может, правда позвонить в милицию? — подумала она и тут же отмахнулась от этой мысли. — На наши доблестные органы лучше не надеяться — в лучшем случае они могут только всё испортить. Кто ещё может помочь? Вахак Зурабович? Да, конечно… Конечно, Вахак Зурабович! Вот кому надо позвонить! Чёрт, но я даже не знаю номера его телефона! Не сообразила спросить, как же так…»

Лена заметалась, снова посмотрела на часы и сняла трубку телефона.

— Алло! Такси? — громко произнесла она.

Из кухни выглянула Егоровна и удивлённо подняла брови.

— Ты куда собралась-то? — выпалила мать.

Глава 33

Лена настолько отвыкла от скопища людей, что вначале даже растерялась. Толпы отдыхающих шли по набережной в разных направлениях, галдя и чуть ли не сталкиваясь лбами. На пляже яблоку негде было упасть. Все столики во всех кафе были заняты. Десятки жующих людей смотрели мимо Лены, не фокусируя на ней взгляд. Кто и как мог её тут не то что узнать, а даже просто заметить? Женщина прошлась по набережной, зачем-то всматриваясь в лица мужчин, как будто желая вычислить поджидающего её здесь шантажиста. Пустое занятие. Вдова начала раздражаться. Зачем она притащилась сюда? Купилась на какую-то дешёвую интригу. Надо было плюнуть и остаться дома. В конце концов, прочитала бы скандальные детали о смерти мужа в газетах. Всё равно его репутацию уже ничто не спасёт.

Но, с другой стороны, Лена понимала, что не приехать сюда она не могла. Слишком тяжела была бетонная плита совести, слишком сильно женщина винила себя за то, что так и не смогла дать Степану любви, которой он просил. Ей хотелось искупить свою вину хотя бы тем, чтобы не позволить трепать его имя в грязных газетных сплетнях. Что ж, она сядет на скамейку и будет ждать, пока в дурацком летнем кафе освободится пластмассовый столик.

К её удивлению, столик освободился довольно быстро. Грудастая и животастая мамаша, схватив в охапку малолетних детей и подгоняя муженька, накачавшегося пивом, выбралась из-под зелёного зонта и прошествовала мимо Лены, обдав её запахом пота. Вдова ловко юркнула на освободившееся место, поставив сумочку на стол и объявив подбирающимся с другой стороны подросткам, что здесь занято. Обслуживание официантами в этом кафе явно не было предусмотрено. Отодвинув в сторону использованную пластиковую посуду, Лена подпёрла щёку рукой и принялась ждать.

— Здравствуйте! — раздалось почти сразу за её спиной. Обернувшись, вдова увидела высокого молодого человека в тёмных очках. В руках он теребил небольшой бумажный пакет.

— Здесь занято! — бросила она ему и отвернулась.

— Я знаю, — произнёс молодой человек и присел рядом. — Это я вам звонил.

Лена вздрогнула и впилась глазами в лицо парня. Было такое впечатление, что фарс действительно имел место — перед ней сидел вылитый Джеймс Бонд. Мужественно очерченные скулы и волевой подбородок контрастировали с пухлым чувственным ртом и светлыми, слегка вьющимися волосами. Мускулы загорелого тела бугрились под футболкой. За очками не было видно глаз, но Лена почему-то решила, что они у него обязательно ярко-синего цвета.

Слишком выразительная внешность для человека, занимающегося грязными делишками.

— Вы кто? — неприязненно спросила женщина.

— Какая разница? — последовал ответ. — Важно не кто я, а что я знаю.

— Ну и что вы знаете? — скривилась вдова.

— Пожалуйста, посмотрите. — Парень, которого Лена окрестила про себя Джеймсом Бондом, протянул ей пакет. Женщина уставилась на него, не решаясь взять.

— Смотрите, смотрите, — произнёс Бонд. — А я пойду куплю нам что-нибудь поесть.

— Поесть? — усмехнулась вдова. — Вы как будто девушку на свидание пригласили!

— А разве нет?

Не дожидаясь реакции на свою реплику, молодой человек удалился. Дрожащими руками Лена извлекла из пакета несколько фотографий. Взглянула на первую и тут же опустила её изображением вниз. Дыхание сбилось, а сердце заколотилось в бешеном ритме — на снимке было лицо мёртвого Степана. Сделав глубокий вдох, женщина повернула снимок к себе и принялась внимательно его разглядывать.

Картина была страшной. То, что ей показали в гостевом доме, не шло ни в какое сравнение с тем, что она видела сейчас. Смерть исказила черты мужа отвратительной гримасой, синюшное перекошенное лицо смотрело на Лену вывалившимися из орбит глазами. На других снимках какая-то, явно пьяная, девица с задранной до трусов юбкой сидела возле трупа и мутным взглядом смотрела в объектив. «Господи!» — Вдова засунула фотографии обратно в пакет и схватилась за виски.

— Я взял вам шашлык с картошкой фри и салат, — прозвучал голос над её ухом. Лена подняла глаза. Бонд стоял возле столика с пластиковыми тарелочками в руках и как-то вымученно улыбался. На мгновение его улыбка даже показалась женщине виноватой.

— Послушайте, прекратите ломать комедию! — раздражённо произнесла вдова и резким движением оттолкнула от себя предложенное угощение. — Сегодня ночью у меня умер муж! Я пришла сюда только потому, что не хочу, чтобы кто-то очернял его память! Но издевательств над собой я не потерплю!

— Каких издевательств? — пожал плечами парень. — О чём вы? Я всего лишь не хотел привлекать лишнего внимания. Мы сидим в кафе за пустым столиком. Это подозрительно, многие на нас смотрят.

— А я сейчас ещё и закричу! — зло прищурилась Лена. — Вас схватят и отведут в милицию!

— А я скажу, что вы сумасшедшая, и вас отвезут в «психушку»! — парировал Бонд, усаживаясь рядом. — Вы посмотрели фотографии?

— Да. — Женщина опустила глаза в стол. Глядеть на молодого человека ей совершенно не хотелось.

— Ну и как?

— Ни одно издание не рискнёт их публиковать — они неэтичны.

— Ошибаетесь, — возразил парень. — Сейчас такое время, что и слова этого никто не помнит — «этика». Публикуют всё, что может принести хоть какой-то доход.

— Фотографии — это всё, что у вас есть? — спросила Лена.

— Нет, конечно. Я знаю все обстоятельства смерти вашего мужа. Причём, в деталях. Я знаю, что это за дом, в котором он умер, я знаю, что это за девушка рядом с ним. И я знаю самое главное — его смерть не была случайной.

— Что вы хотите этим сказать? — Женщина тёрла ноющие виски. — Что вы имеете в виду — не была случайной?

— Его убили.

Вдова на секунду прикрыла глаза. Всё было будто не с ней, будто во сне. Убили? Убили! Она боялась этого слова, боялась произносить его даже мысленно.

Убили.

Получается, безупречный Вахак Зурабович в элегантном белом костюме заметал следы убийства. Степана всё-таки убрали, хотя не трогали столько лет. Муж даже не пользовался услугами телохранителей, настолько был уверен в своей безопасности. Зачем его убили? Что могло произойти между ним и его покровителями, если они решили от него избавиться?

Вопросы всплывали сами по себе. Но Лена не желала знать на них ответы — ей было противно и страшно влезать во всю эту грязь. Ей хотелось крикнуть: «Не трогайте меня! Не говорите ничего! Мне и без того тяжело!» Но этот парень, похожий на Джеймса Бонда, уже создал ей проблемы, и Лена нутром чувствовала, что неприятности только начинаются.

— Кто? — задала она вопрос. — Кто его убил?

— А вот подробности стоят сто тысяч долларов, — произнёс Бонд. Женщине показалось, что его голос дрогнул.

— Сколько?!! — Вдова не поверила своим ушам.

— Сто тысяч долларов.

Сашка выпалил эту цифру, и его сердце бешено заколотилось. Он блефовал и сам боялся собственной наглости. В конце концов, в том, что он знал, не было ничего из ряда вон выходящего. Да, директор винно-водочного завода таскался по любовницам. Да, он много пил и посещал заведения, сильно смахивающие на бордели. Ну и что? Кто из обеспеченных людей сейчас этого не делает? В конце концов, Васильич не был видным политическим деятелем или высокопоставленным чиновником, не был борцом за демократию или чистоту нравов. Просто богатый человек, который половину жизни производил и потреблял водку. Ну отравила его одна из любовниц, подмешала чего-то там в коньяк. Да ещё и неизвестно, отравила ли. Может, бабка-знахарка в пузырёк простой воды налила и продала его глупенькой Еве под видом средства от импотенции. А умер Штырь сам по себе, по простому случайному совпадению. Вскрытие-то ещё наверняка не делали, а оно всё покажет.

Но ведь зачем-то судьба впутала Сашку во всю эту историю! Какую-то выгоду для себя он должен из всего этого извлечь! Парень верил в судьбу и считал, что на этот раз ему обязательно повезёт. Он взглянул на Лену, которая, пребывая в полнейшем ступоре, смотрела ему прямо в лицо.

— Сколько-сколько? — поперхнувшись, повторила вопрос вдова.

— Вы прекрасно расслышали цифру. Сто тысяч долларов.

— Вы в своём уме? — Женщина нервно рассмеялась. — Сто тысяч долларов — это огромные деньги. Я даже не могу себе представить, что может стоить таких денег.

— Светлая память вашего мужа, как вы сами недавно выразились.

— Да вы… вы ненормальный! Вы псих! Как вы можете?! Как вы смеете, в конце концов?!!

Бонд криво усмехнулся, и она осеклась.

— Вы меня неправильно поняли. — Вдова постаралась справиться со своими эмоциями. — Я не пытаюсь воззвать к вашей совести. Её у вас нет, это абсолютно ясно. Но… сто тысяч долларов?!

— И ни центом меньше. — Сашка чувствовал, что собеседница в замешательстве, и слегка поддавливал.

— Сто тысяч… — Лена устало откинулась на спинку стула. — Я должна заплатить их вам за какую-то там информацию?

Вдова постепенно начала прозревать. Молодой человек, сидящий напротив, уже не пугал её. Он был глупцом. Наглым, самонадеянным, алчным дураком. Даже она, слабая женщина, домохозяйка понимала, что глупо требовать огромную денежную сумму за сведения, которые даже ещё не озвучены. Эта мысль позабавила Лену, и на её губах скользнула мимолётная улыбка. Ей захотелось встать и уйти, но Бонд, видимо заметив перемену в настроении собеседницы, вдруг пошёл на попятный.

— За информацию и за негативы этих снимков, — уточнил он.

— А как вы мне можете гарантировать, что вы знаете что-то стоящее?

— Слова без фотографий ничего не стоят. — Парень явно осознал свою оплошность и спешно исправлял положение. — Считайте, что сто тысяч я прошу только за негативы. В конце концов, комментарии к ним можно придумать любые. Для читателей всё сойдёт за правду.

Женщина побарабанила пальцами по столу.

— Вы сказали, что знаете, кто убил моего мужа. Вы не боитесь? — поинтересовалась она.

— Чего я должен бояться?

— Что убийца убьёт и вас?

— Нет.

— Странная уверенность. — вдова рассматривала Бонда изучающим взглядом. — Но в любом случае я вас разочарую. У меня нет таких денег.

— Найдите.

Лена замолчала. Она просто не знала, как себя вести с этим наглым типом. Женщина ещё раз всмотрелась в его лицо — ведь он молод, очень молод. Он в сыновья ей годится. Случись с ней подобная ситуация чуть раньше, она даже не стала бы забивать себе голову, переложив проблему на плечи мужа. Несмотря на их сложные семейные отношения, Степан защищал её от всех жизненных неурядиц своей широкой спиной. Прошло лишь несколько часов после его смерти, а Лена уже остро ощутила его отсутствие — она чувствовала себя беззащитной. Настолько беззащитной, что даже не могла дать должный отпор этому зарвавшемуся юнцу.

Что делать — соглашаться на условия шантажиста? Искать деньги? Где? На заводе? Прийти в бухгалтерию и сказать: «Дайте сто тысяч долларов»? Или послать этого пацана ко всем чертям, встать и уйти? А назавтра увидеть в газетах фотографии мёртвого мужа в компании пьяной девицы, весьма смахивающей на проститутку?

Вдова глубоко вдохнула.

В конце концов, чем ей грозит публикация этих снимков? Позором? Общественным порицанием? Женщине, проводящей дни за высокий забором усадьбы, нет до них никакого дела. Если злопыхатели и будут перемывать ей кости, звук их голосов не проникнет за стены её жилища. Угрызениями совести? Едкими замечаниями в свой адрес от Илоны Бабенко? Пожалуй…

«Надо торговаться! — мелькнула спасительная мысль. — Торговаться и оттягивать время».

— Послушайте, — произнесла Лена. — Я не очень ориентируюсь в ценах на подобный товар, — она показала подбородком на пакет с фотографиями, — но, мне кажется, что сто тысяч долларов он не стоит. В конце концов, мой покойный муж — это не Борис Ельцин и даже не Анатолий Собчак.

— За подобные фотографии мёртвого Собчака я бы запросил миллион, — усмехнулся Сашка. — Но, естественно, не у вас.

Торг не удался.

— У меня нет ста тысяч долларов! — Вдова решила поставить точку в этом, мучительном для неё, разговоре. — Делайте что хотите!

— Не пытайтесь прикинуться нищенкой, — последовал ответ. — Я вам всё-равно не поверю!

— Меня не волнует, верите вы мне или нет. Я говорю как есть. Мой муж не держал дома наличность. Или вы считаете, что специально для вас он перед смертью приготовил чемоданчик со ста тысячами долларов?

Об этом Сашка не подумал.

— Снимите деньги с банковского счёта, — сказал он.

— На моё имя нет счёта в банке! — воскликнула женщина. — А с банковского счёта мужа я не могу снять деньги, пока не вступлю в права наследования! Деньгами завода я тоже не могу распоряжаться по той же самой причине. Мне негде взять сто тысяч долларов, даже если бы я очень этого хотела!

— Займите! — Бонд положил локти на стол. Сдаваться он не собирался.

— Занять? Такую сумму?! Вы что — смеётесь?! У кого?!

— У того человека, который скрывал следы убийства вашего мужа.

— Кого вы имеете в виду? — осеклась Лена.

— Вы прекрасно поняли, кого — Вахака Зурабовича.

«Откуда он всё и всех знает? — подумала женщина. — Он что — один из тех журналистов, которые пытались сделать видеосъёмку в гостевом доме? Не может быть! Вахак Зурабович уверил меня, что все материалы, отснятые ими, были уничтожены…»

— Интересно, — вслух произнесла она. — С чего бы Вахаку Зурабовичу одалживать мне такую сумму?

— С того, что ему теперь надо с вами дружить. Вы ведь единственная наследница миллионов вашего мужа.

Лена ошарашенно посмотрела на своего собеседника. Поразительно — второй раз за день ей объявляют, что она — наследница миллионов. Теперь люди воспринимают её только в этом статусе? Получается, она уже не Елена Вячеславовна Штырь, она — большой кошелёк с купюрами, к которому, спустя считанные часы после смерти Степана, со всех сторон стали подбираться сомнительные личности. Лену передёрнуло.

— Хорошо, я попытаюсь, — вздохнув, произнесла она. — Я попытаюсь достать для вас денег. Но с одним условием — вы отдадите мне негативы и исчезнете из моей жизни навсегда.

— Я только этого и жду! — улыбнулся Бонд и сверкнул поверх тёмных очков своими действительно синими глазами. — Когда мы встретимся для осуществления нашей сделки?

Вдова хмыкнула. По законам жанра этот молодой шантажист должен был бы сам ограничить её временными рамками, произнеся что-то вроде: «Я даю вам семьдесят два часа, чтобы достать деньги!» А он улыбается и вежливо интересуется, когда бы ей было удобно осуществить сделку.

— Позвоните мне после похорон, — сказала женщина. — Я что-нибудь придумаю.

— Хорошо, — не заметив издёвки в её голосе, парень поднялся. — Кстати, когда похороны?

— Во вторник.

— Я позвоню вам во вторник вечером.

Прихватив со столика пакет с фотографиями, молодой человек удалился, очень быстро смешавшись с толпой отдыхающих. Лена осталась сидеть одна, на губах её заиграла усмешка. Ей стало понятно, что этот юный красивый мальчик, похожий на Джеймса Бонда, не представляет для неё никакой опасности. Просто подросший ребёнок решил поиграть во взрослые игры, наивно надеясь, что кто-то воспримет его всерьёз. Что ж, она всё сделала правильно — оттянула время до похорон. На похоронах обязательно будет Вахак Зурабович, там-то она всё ему и расскажет. Пусть элегантный кавказец сам разберётся в этой ситуации.

Женщина посмотрела на кусочки шашлыка, аппетитно лежащие на пластиковой тарелке в компании картошки фри и каких-то зелёных листьев, смутно напоминающих салат. Интересно, мясо ещё тёплое?

Лена придвинула к себе тарелку и с удовольствием начала есть.

* * *

На следующий день, шагая по длинному коридору некоего офисного здания с дощатыми скрипучими полами, Сашка удивлялся. Оказывается, в этом небольшом городе печаталось около десятка газет и все редакции располагались здесь. «Черноморская правда», читал он вывески на дверях, «Колесо обозрения», «Трибуна». Но внимание его привлекла табличка с надписью «Новости солнечного края». Наверное, потому, что она была жёлтого цвета — цвета газетных сплетен.

— Можно? — Сашка отворил дверь и только затем деликатно постучал. Его взору предстали четыре стола, расположенные вдоль стен прямоугольной комнаты друг против друга. Возле окна стоял громоздкий копировальный аппарат. В комнате было тихо. За столами сидели люди и что-то сосредоточенно печатали на компьютерах. Четыре пары глаз тут же уставились на Сашку.

— Да, — произнёс лысоватый мужчина в помятой белой рубашке. — Можно. Что вы хотите?

Парень шагнул за порог и закрыл за собой дверь.

— Здравствуйте! — бодрым голосом начал он. — Я ваш коллега из Москвы, Сивухин Александр, газета «Экономические вести столицы». Не слышали?

— Здравствуйте! Не слышали. — Лысоватый мужчина отрицательно мотнул головой.

— Я имею в виду, не обо мне слышали, а о газете. — Сашка оглядел присутствующих, ожидая, что на его шутку отреагируют, но лица коллег были серьёзны.

— Чем обязаны? — Мужчина в белой помятой рубашке, явно, был здесь главный.

— Не бойтесь, я не сын лейтенанта Шмидта и не пришёл просить денег. — Парень всеми силами старался разрядить обстановку. — Заглянул из чистого любопытства, посмотреть, чем живёт и дышит провинциальная пресса.

Краем глаза Сашка успел заметить, что девушка, сидящая за столом справа от него, со скептической миной пожала плечами.

— Ну а что вы, собственно, хотели узнать? — Лысоватый мужчина был не особо рад незваному гостю, впрочем, как и все остальные.

— Всё! — громогласно заявил парень. Чувствовать себя в роли клоуна ему не нравилось, но выбора не было. — Всё от начала и до конца! Хочу представить московским читателям очерк о том, как трудятся СМИ на бескрайних просторах нашей Родины, в частности в вашем городе.

— Молодой человек, нам работать надо! — скривилась девушка, сидящая справа.

— Я могу удостоверение показать! — Гость из столицы повернулся к ней лицом и стал демонстративно шарить по карманам. Девица наблюдала за ним, как за назойливой мухой.

— Вот! — Сашка извлёк из недр широких шорт бордовые «корочки» с чёрным тиснением и ткнул их девице под нос. Та нехотя прочитала и удивлённо вздёрнула брови.

— Вот! — Журналист повернулся к лысоватому мужчине, предоставляя и ему возможность прочесть. Тот закивал, давая понять, что удовлетворён увиденным. Остальные интересоваться Сашкиным удостоверением не стали.

— Ну вообще-то у нас действительно времени нет, — развёл руками мужчина. — Номер сегодня идёт, так что…

— У нас каждый день номер идёт, и ничего, — возразил парень, округлив глаза.

— Ну если только пару вопросов… — ответил собеседник.

— Конечно, только пару вопросов — не больше! — искренне заверил Сашка и, оглядевшись, присел на свободный стул. — Может, чайку нальёте?

— По понедельникам не наливаем! — отбрила его девица за столом справа.

— Ну, Ларочка, налей уж, чего уж… — Мужчина в помятой рубашке был смущён невежливым поведением своей подчинённой.

Громко, на всю комнату, вздохнув, Ларочка нехотя поднялась из-за стола и, шаркая, пошла организовывать чай.

— Так что вас интересует? — поморгал выгоревшими ресницами мужчина.

— Ну, во-первых, как вас зовут?

— Ах да… Иван Андреич, главный редактор нашей газеты «Новости солнечного края».

— Крылов?

— Что — Крылов? — не понял собеседник.

— Фамилия ваша Крылов?

— Почему Крылов? Ах, да… Нет, Красницкий…

— Ага, ну ладно, — Сашка уже понимал, что пришёл не по адресу, но надо было как-то выкручиваться. — Итак, первое. Какого профиля ваше издание?

— Новости района в основном. Реклама. Кроссворды печатаем.

— Понятно. А какой у вас источник финансирования? — Это был самый главный вопрос, интересующий парня.

— Реклама и есть источник, — пожал плечами Иван Андреич. — От районных властей ни копейки не получаем, сами выкручиваемся. Как наши коммерсанты раскошелятся, на то и живём. Кстати, недавно у нас открылся филиал московского банка! Мы им свои услуги предлагали, но они что-то пока никак не реагируют. Вот если бы вы могли их уговорить разместить у нас рекламу…

— Спасибо! — Сашка широко улыбнулся и встал со своего места. — Большое спасибо за такие прекрасные ответы! Очерк у меня выйдет просто замечательный! Не смею вас больше задерживать! Трудитесь! Несите новости в люди! До свидания!

Лысоватый мужчина явно ничего не понял, но на всякий случай тоже поднялся. Столичный гость крепко пожал ему руку:

— Всего доброго!

Задев ногой стул и чуть не наткнувшись на Ларочку, несущую чашку чая и печенье, парень поспешно вывалился из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

— Что это было? — Ларочка удивлённо посмотрела ему вслед.

— Журналист из Москвы, — развёл руками главный редактор.

Девушка, сохраняя на лице удивлённое выражение, отхлебнула из чашки.

Покинув здание, Сашка облегчённо вздохнул. В принципе, он и предполагал подобное развитие событий. Просто решил убедиться в правильности своих предположений. Сто тысяч долларов за его фотографии здесь ему никто не заплатит.

Глава 34

На этот раз Дьявол принёс с собой колоду карт. Распечатал новенькую, пахнущую типографской краской заводскую упаковку, купленную, очевидно, в каком-то киоске, и принялся тасовать.

— В «дурачка» перекинемся? — подмигнул он Ангелу. Тот вздохнул и отвернулся.

— Ты же знаешь, что я не соглашусь, враг мой. Зачем предлагаешь? — спросил он.

— Так, на всякий случай, — пожал плечами Хранитель Тьмы. — А вдруг согласишься, кто тебя знает.

— Почему бы тебе не принести с собой шахматы? — посетовал Хранитель Света. — Лучше заняться гимнастикой ума, чем банально надеяться на удачу.

— Шахматы, шашки, карты — какая разница? — отмахнулся Дьявол. — Принцип-то один — игра, соперничество, удовлетворение амбиций. Мирная война, так сказать. Человека всегда тянет показать кому-то своё превосходство. И не просто показать, а доказать, что он лучше других. Потому и придумано столько способов соревнований. В соперничестве люди проявляют себя, узнают, чего он стоят, и открывают пути совершенствования. Вместе с голодом, холодом и страхом соперничество заставляет людей развиваться, двигаться вперёд, прогрессировать в своих знаниях и умениях. Кстати, мой ненавистный Апостол, из этого можно сделать вывод, что гордыня — двигатель прогресса. Как тебе логическая цепочка?

Хранитель Тьмы взглянул на своего собеседника с лукавой улыбкой.

— Никак, — хмуро ответил тот. — Очередной пример очередного софистического суждения с твоей стороны. Я всего лишь предложил тебе поиграть в шахматы, а ты решил доказать мне, что один из смертных грехов полезен человечеству. Я вижу здесь полное отсутствие логики.

— Ну почему же? — поднял брови Дьявол. — Логика есть, и я готов тебе это доказать. Я предложил тебе поиграть в простенькую карточную игру, но ты отказался. Ты хочешь играть в сложную, требующую умственного напряжения, игру — в шахматы. Почему? Потому, что играть в «дурачка» для тебя унизительно? Или потому, что ты считаешь себя умнее меня? И в том и в другом случае тобой руководит гордыня, разве не так? Ты сам подвержен тому, что считаешь смертным грехом. А я доказал тебе, что все игры равноправны и если тебе не зазорно играть в одну, то почему ты пренебрегаешь другой? Вот и вся логика.

— Ты, как всегда, делаешь из мухи слона, — вздохнул Ангел. — Я не перестаю удивляться этой твоей способности. Обыкновенную суть обыкновенных вещей ты извращаешь до неузнаваемости. Я лишь осудил твоё стремление к азарту, а ты уже сделал из меня грешника.

— Все мы грешны, — глубокомысленно произнёс Хранитель Тьмы. — И вы, Ангелы, не исключение. Если как следует порыться в ваших поступках, можно такого накопать… За что только вас Свет охранять поставили?

— Значит, есть за что, — поджал губы Ангел. — А насчёт тебя я нисколько не сомневаюсь. Ты способен накопать всего, чего угодно, даже там, где этого никогда не было. У тебя острый ум и быстрая мысль. Почему при жизни ты не пожелал применить свои способности во благо?

— Ты хочешь спросить, почему меня сделали Дьяволом? — скривился собеседник.

— Хочу.

— Я уже сто раз тебе рассказывал, сколько можно? Распятый еврей направил на меня свой гнев. Меня хватил удар, и я умер.

— Я знаю, как ты ушёл из жизни. Но я не об этом.

— А о чём? Кстати, в моём теле распались все внутренности! — Для Хранителя Тьмы это была явно больная тема. — Я весь был в страшных синяках и кровоподтёках… Так твой замечательный Бог отомстил мне за инакомыслие! Еле потом договорился, чтобы меня в должный вид привели. Не ходить же мне вечность изуродованным!

— Да, твоя работа обязывает тебя хорошо выглядеть, — согласился Хранитель Света. — Кто же соблазнится на твои речи, если сам ты будешь внушать отвращение? Но должен сказать, что вкуса тебе всё равно не хватает. Яркость и пестрота твоих нарядов режет глаз.

— Уж лучше яркая одежда, чем синяки и кровоподтёки, — проворчал собеседник. — Думаешь, так легко избавиться от комплекса недостойной смерти?

— Но ты бы должен был сейчас гореть в Аду, — задумчиво произнёс Ангел. — А вместо этого, ты попал на Небо, откуда впоследствии Бог низверг тебя обратно на Землю. Почему?

— Что — почему?

— Почему так получилось? — недоумевал Хранитель Света. — Я часто задаю себе этот вопрос и не нахожу ответа…

— Почему-почему! — раздражённо произнёс Дьявол. — Потому! Потому, что нет никакого Ада — враньё всё. Ни Ада нет, ни Рая. Есть только две вещи — Бытие и Небытие, больше ничего.

— Как, нет Рая? — вздёрнул брови Хранитель Света. — Что ты такое говоришь?!

— Очень просто. Нет, и всё, — шмыгнул носом собеседник. — А ты что — две тысячи лет живёшь, и не знаешь?

— Как нет Рая? — растерянно повторил Ангел и переменился в лице. — Нет Рая?

— Ну… да, нет, — запнулся Хранитель Тьмы и сочувственно посмотрел на своего врага. — А ты что… правда, не знал?..

— Как нет Рая? — Хранитель Света опустился на каменное плато, глядя непонимающим взглядом. — Ты что-то путаешь! Мне же обещали, что я отслужу на Земле свой срок и попаду в Рай! Обязательно попаду в Рай…

— Всем обещали, — пожал плечами Дьявол. — Обещать — не значит исполнить. Рая нет, Апостол. Ты можешь попасть только в Небытие. Но даже Небытие — это роскошь. Слишком большая роскошь для нас с тобой.

— Ты лжёшь! — твёрдым голосом произнёс Хранитель Света. Он поднялся на ноги и сверкнул глазами на своего врага. — Ты лжёшь — как я сразу не догадался. Это один из твоих гнусных приёмов! Ты просто хочешь победить меня, ведь нам предписана вечная борьба! Рай есть, это не ложь! Рай есть, и Ангелы уходят туда, когда отслужат на Земле свой срок. Я знал тех, кто уходили в Свет и Покой!

— Они уходили в Небытие, глупец, — сказал Дьявол глухим голосом. — А там нет ни Рая, ни Ада. Всё одинаково для всех.

— Я не верю тебе, — покачал головой Ангел. — Откуда ты знаешь? Ты не можешь знать того, чего не знаю я. Свет и Тьма имеют равные права, им даны равные полномочия и одинаковые знания. Тот, кто послал нас сюда, никогда не лжёт, и не смей приписывать Ему этот грех!

— Я всего лишь ответил на твой вопрос. — Хранитель Тьмы склонил голову набок и, хитро прищурившись, глянул на своего собеседника. — Ты хотел знать, почему я стал Дьяволом? Всё просто. Меня наказали за дерзость! Смелость мысли и любовь к исканиям определили мою судьбу. А дело в том, что я слишком много думаю, никому не верю и всегда проверяю то, что мне говорят. Почему я должен верить в существование Рая, если я его никогда не видел? Я и не верю. В отличие от тебя, который, не думая, слепо доверяет всему, что скажут! Когда я был жив, тысячу семьсот лет назад, всё началось с того, что в мою голову закралось сомнение. Я стал сомневаться в Божественном учении.

— Да? И что же именно тебе не понравилось в Каноне? — спросил Хранитель Света.

Дьявол размеренно зашагал взад-вперёд по наскальному плато.

— «Не может быть Сын Бога Христос предвечен, как его Отец, ибо Сын — творение Бога, а следовательно, находится в его подчинении! Христос — посредник между Богом и тварью, а тварь — есть человек!» Как тебе сие высказывание, Апостол? — произнёс он.

— Вполне в духе всех твоих рассуждений, — пожал плечами Ангел. — Я слышал твои проповеди, Арий. Они еретичны — что ещё сказать?

— Ты слышал мои проповеди! А что ты в них понял? Тебе самому не кажутся абсурдными церковные догмы?! Как может быть Бог един в трёх лицах?! Как могут быть Отец и Сын единосущны? И что такое Святой Дух, в конце концов? Что это за церковная Троица, которая является единицей?!

— В чём ты видишь абсурд этого суждения? — вздохнул Хранитель Света.

— Как — в чём? Три единицы не могут быть одной, а одна не может быть тремя. Как может быть сын равен отцу, если отец породил его? Неравенство должно быть хотя бы в возрасте! Ведь нельзя породить дитя, которому было бы столько же лет, сколько и тебе. Как можно быть единой сутью вместе со своим порождением? Отец и сын не могут быть одним целым! Мой мозг отказывается это понимать.

— Может быть, твой мозг просто не слишком совершенен? — не преминул съязвить Ангел.

— А, ты опять обвиняешь меня в глупости! — усмехнулся Хранитель Тьмы. — Гордыня плещет из тебя, как фонтан. Хорошо — пусть я глуп. Ты умён — тогда объясни мне сущность Бога. Может быть, я пойму?!

— Сущность Бога в том, что он есть, и не надо никаких других объяснений. Ты ошибаешься, потому что рассуждаешь о Боге, как о человеке. Действительно, человек должен появиться на свет, достичь определённого возраста, и только тогда он сможет стать отцом. Но Бог не человек. Бог триедин, и ты, Арий, не смог это опровергнуть.

— Но и доказать этого тоже никто не может! — воскликнул Дьявол. — По мне, так Христос — обыкновенный еврей, который придумал Божественное учение. Вся его заслуга в том, что он сделал это первым! Выдумал какого-то единого Бога, и все почему-то ему поверили! Мало того — люди сделали самого Христа равным Богу! Почему? За что? За все эти его призывы: «Не убий», «Не лги» и тому подобное?! Скажите, какая важность! Любой может сказать: «Не убий!» И что, считать его за это Богом? Давайте тогда почитать за Богов всех авторов Уголовного кодекса!

— В твоих словах сквозит зависть, — произнёс Ангел, скрестив руки на груди. — Да-да! Ты тоже хочешь быть равным Богу, но сие место уже занято Христом. Наверняка ты считаешь, что это несправедливо. Ты мнишь себя умнее Христа и сожалеешь, что был рождён слишком поздно — триста лет разъединяют тебя и Сына Бога. И ты решил опровергнуть христианство. Ты хотел, чтобы люди поклонялись тебе, Арию, и назвал своё учение арианством. Не учёл ты одного — нельзя, будучи движимым грехом, нести добро и свет. Немногие пошли за тобой. Но и они вскоре отвернулись от тебя. Ты умер, и арианство забыли.

— Будучи движимым грехом, говоришь?! — вспылил Дьявол. — А почему зависть — это грех? Кто сказал? Опять Христос? Почему этого еврея все считают истиной последней инстанции? Зависть — это такой же двигатель прогресса, как и гордыня. Не завидуя, человек не сдвинется с места! Если мой сосед построил красивый дом и я лопаюсь от зависти, то я разобьюсь в лепёшку, но построю себе такой же! Если жена моего соседа ходит в бриллиантах, то моя жена, завидуя, заставит меня купить ей такие же! Я стану работать больше и лучше, и куплю ей эти сверкающие камешки! А если бы никто никому не завидовал, все до сих пор жили бы в пещерах и носили звериные шкуры!

— Ты сейчас действительно говоришь о себе? — Хранитель Света скептически взглянул на своего собеседника. — Если да, то ты, скорее, от зависти сожжёшь дом своего соседа, чем построишь себе такой же.

— Пусть так! Но тогда на пепелище сосед построит себе другой дом, ещё лучше, и это тоже двигатель прогресса! Если б не сгорела Москва деревянная, не было бы Москвы белокаменной!

— Мне кажется, я знаю, кто надоумил Герострата сжечь храм Артемиды, — пробормотал Ангел. — Только к прогрессу это не имеет никакого отношения…

— Так вот! — Дьявол продолжал мерить шагами наскальное плато. — Когда я осознал что догмы Канона абсурдны, я понял, что они — плод человеческого мозга. Существо совершенное, каким является Бог, не может написать нелепицу! А значит, Библию написали люди.

— Ты назвал Библию нелепицей? — нахмурился Хранитель Света.

— А как ещё можно назвать книгу, которая навязывает человечеству то, что оно всё равно не приемлет? Я даже скажу по-другому. Библия — самый провальный проект на Земле! Две тысячи лет она проповедует людям Десять заповедей, и всё безуспешно. Мир не стал лучше оттого, что Христос обессмертил своё имя. К чему уговаривать человека не прелюбодействовать, если через две тысячи лет после того, как Христос сказал: «Не прелюбодействуй!» — все только этим и занимаются? Что, на Земле никто не изменяет жёнам? Не ворует? Не сотворяет себе кумира? Я уж не говорю о Десятой заповеди, которая призывает не завидовать, но при этом говорит о рабстве, как об обыденной вещи. «Не желай раба ближнего твоего»! Это что? Христианство приветствует рабовладение? Порабощение одного человека другим? Насилие? Раб — это человек, а в Библии он приравнивается к вещи! Для кого тогда написана Библия? Для господ? Получается, вера — это тоже роскошь для избранных, так же как и Небытие? А?

— Ты, как всегда, придираешься к мелочам, — вздохнул Ангел. — Схватываешь то, что лежит на поверхности, и не желаешь смотреть в корень высказывания. Что поделать, если во времена Христа в Римской империи были рабы? Ты хотел бы, чтобы Он выступил за отмену рабовладения? Но Сын Бога был проповедником, а не политиком, он не призывал разрушить государственный строй, а лишь хотел, чтобы люди жили в мире и согласии. Кстати, Понтий Пилат так же, как и ты, этого не понял.

— Не понял или не хотел понимать?

— Кто знает, может быть, и не хотел. В любом случае, мы имеем то, что имеем. Христа распяли, но Учение его живо и будет жить вечно.

— Учение его давно устарело! — презрительно бросил Хранитель Тьмы. — Каноны не действенны! Никто на Земле не соблюдает Десять заповедей, их даже мало кто может перечислить! Ты говоришь, я не смотрю в корень вещей? Позволь сказать тебе, что ты ошибаешься во мне, Апостол! Я вижу вещи насквозь! Так вот, сама суть Учения Христа ошибочна! Оно призывает человечество к смирению и покорности! «Покорись, склони голову и не ропщи о своей судьбе», — вот что подразумевает Божественное Учение. Отдай заработанное потом и кровью ближнему, который ни черта не делал всю жизнь, и радуйся! А потом уйди в пустыню, посыпай голову пеплом и будь счастлив! Жди, пока помрёшь и отправишься в Рай, которого нет! Что это — скажи, а? Не можешь? Так я тебе скажу! Библия — это инструкция по управлению рабами! Я понял это, ещё когда был жив, в триста пятнадцатом году! Я пытался донести свои мысли людям, но люди не внимали мне! Тупое человеческое стадо предпочитало веру в Христа, потому что так ему легче было жить! Удары хозяйского хлыста были ему сладки, ведь рабы верили в Рай! Все предпочитают мечтать о Рае, погрузившись в лживые дебри христианства… В моё время люди были слишком глупы и невежественны, чтобы понять, как ловко их обвели вокруг пальца, насадив им рабскую религию покорности и смирения…

— Христос ничего не насаждал, — заметил Ангел. — Это сделали Церковь и её служители.

— Пусть так! — сверкнул глазами Хранитель Тьмы. — Но положение вещей от этого не менялось! Я умер. А перед смертью я мечтал о том, что когда-нибудь настанет время и люди достигнут той высоты просвещения, которая позволит им больше не верить в Христово Учение и не стремиться к самой большой глупости на Земле— вечной жизни в Раю после смерти…

Дьявол замолчал, глядя невидящим взглядом куда-то вдаль. На лбу его залегла трагическая складка.

— Что же было далее? — поторопил рассказчика Хранитель Света.

— Далее? После смерти я очнулся с той же самой мыслью, что и умер. Михаил и Гавриил стояли надо мной. Архангелы объявили мне, что Бог простил меня и дарует мне величайшую милость — вечно стоять рядом со своим троном. Видимо, Он перепутал меня с собачкой… Но я не отказался. Я встал рядом, считая, что так будет легче свергнуть самозванца! Однако распятый еврей оказался хитрее… Он прочитал мои мысли и наказал меня, низвергнув обратно на Землю.

— Почему Он не наказал тебя вторым рождением? — спросил Ангел. — Веков на семь-восемь позже? Люди сожгли бы тебя заживо на костре как еретика.

Дьявол хмыкнул:

— Смерть на костре ничего бы не исправила в моей сути, и Он это понял. К тому же, мне кажется, Христос испугался меня… Я со своими идеями мог склонить Его свиту на свою сторону и представлял реальную угрозу Его власти. И Он придумал более изощрённый способ нейтрализовать меня.

— Тебя наказали вечной жизнью без веры в Рай?

— Да, как видишь. Меня нарекли Дьяволом, Сатаной или Хранителем Тьмы, и отправили обратно на Землю ждать, когда же исполнится моя мечта. Мечта занять место Бога — самая величайшая во Вселенной! Видимо, распятый еврей предполагал, что я буду ждать вечность и не дождусь никогда. А чтобы ожидание не было скучным, параллельно я исполняю желания людей. Дьявольские желания.

— Это ужасно. — Ангел опустил взгляд. — Целую вечность копаться в людских грехах без надежды на Свет и Покой. Должно быть, невероятно страшно.

— Только первые пятьсот лет, — пожал плечами Хранитель Тьмы. — А потом привыкаешь. Хотя… Через полторы тысячи лет на меня действительно накатила сильная депрессия, и я был готов уже отказаться от своей мечты. Я придумывал слова раскаяния, которые произнесу перед Богом, вымаливая прощение. Но тут случилось то, что, как я думал, уже никогда не случится…

«Ваша, так называемая, религия действует, как опий: она завлекает и приглушает боли, вместо того чтобы придать силу!»

Процитировав фразу, Дьявол сделал многозначительную паузу и устремил свой взгляд на Хранителя Света.

— Люди придумали атеизм? — догадался тот.

— Да! — На губах Хранителя Тьмы заиграла довольная улыбка. — Я долго добивался этого от них. На протяжении многих столетий я вкладывал в их головы зёрна сомнения в истинности их веры. Ростки его пробивались уже давно, но были единичными и слабыми. Двести лет назад наконец-таки настало время эпохи Просвещения. Люди перестали быть тупым стадом, слепо следующим за кнутом пастуха! Они начали сопротивляться руке Господа, которая бичевала их тысячу восемьсот лет! Лучшие умы Старого Света свергали Христа с пьедестала! Моя мечта начала сбываться! Я был так счастлив, что даже переместился из любимого мною юга Европы на север, в Германию, чтобы лучше наблюдать за развитием процесса! Я старался сдружиться со всеми, кто отворачивался от ненавистного мне Учения распятого еврея. Я втёрся в доверие к обожаемому мной Новалису, я был вхож в дома Фейербаха и Маркса, писавших свои бессмертные труды. Я вёл долгие беседы с Ницше, всячески поощряя его атеистические идеи! А когда родился Ленин, я помчался в Россию, чтобы качать колыбель человека, впоследствии стёршего христианство из сознания целого народа! Дело моей жизни стало набирать такие стремительные обороты, о каких я даже боялся мечтать! Я дождался! Я дождался, что люди отвернулись от Христа, возведшего себя в ранг Бога без всяких на то прав! Справедливость восторжествовала! А сейчас, в конце двадцатого века, люди окончательно забывают распятого еврея, как когда-то забыли меня! Какая там Библия, какие там Десять заповедей! Никто больше не хочет в Рай, дураков нет! Оставьте при себе вашу инструкцию для порабощения народов! Современный человек хочет жить в Раю при жизни, а рай на Земле создаётся только при помощи денег! Золото — вот религия нашего времени! Глупый еврей зря мучился на своём распятии! Лучше бы жил, как все, женился на Деве Марии и нарожал кучу сопливых детей — по-крайней мере, на Земле не было бы столько религиозных войн, а значит, и пустого кровопролития.

Ангел слушал своего врага, терпеливо ожидая, пока тот закончит.

— Я хочу спросить у тебя только одно, — произнёс он. — Как ты можешь быть приверженцем атеизма, если ты сам — лучшее доказательство того, что Бог есть?

— Я приветствую всё, что может мне помочь осуществить мою мечту, — заявил Дьявол. — Мечту стать для человечества новым Богом! И пусть Он знает!

Хранитель Тьмы повысил голос, и эхо прогремело над морем, как гром, отразившись от небесного купола и вернувшись обратно.

— Пусть знает, что Ему никогда не обратить меня в своё Учение! Я не раб, слышишь?! Я не раб!! НЕ РАБ!!!

— Он слышит, — спокойно сказал Ангел. — Не обязательно так кричать.

— Я не раб, — уже гораздо тише повторил его собеседник. — И никогда не буду подчиняться никаким Канонам ни за какой Рай!

— Значит, ты так и будешь вечно нести своё наказание, — констатировал Хранитель Света. — До конца мира ты будешь делать ту грязную работу, которая вгоняет тебя в депрессию — копаться в человеческих грехах. Может, лучше покориться и смиренно принять Учение? Отойти на Покой?

— Нет, — ухмыльнулся Дьявол. — Если распятому еврею не удалось уговорить меня, то тебе, Апостол, тем более не удастся. Вы все надеетесь взять меня измором? Не получится! Пара тысяч лет депрессии — ничто, по сравнению с вечностью ожидаемого счастья. Тем более сейчас, — Хранитель Тьмы глянул своему собеседнику прямо в лицо пронзительным взглядом, — сейчас я воспрял духом. Я побеждаю вас — и Бога, и тебя, и других Его служителей. Я собрал столько своих приверженцев по всей Земле, что вы, со своими устаревшими методами работы, уже ничего не можете поделать. Разве не так?

Ангел промолчал.

— Сдаётся мне, что Бог не так уж и силён, как хочет казаться, — жёстко, с расстановкой, продолжил его враг. — Порастерял авторитет за две тысячи лет-то, а? Если даже меня не может приструнить, бывшего простого смертного? Скажи, Апостол, почему ваш всемогущий Бог не сотрёт меня в порошок? Не потому ли, что он сам — бывший простой смертный? Если так, то я тоже могу считать себя предвечным Богу, как и Христос, почему нет? Может, предложить Миру новую концепцию Божественной сути — не Святая Троица, а Святая Четвёрка? Бог, Христос, Святой Дух и я — скромный Дьявол, низвергнутый с Небес? Кстати, хотелось бы, наконец, познакомиться со Святым Духом — что ещё за загадочная персона? Устроишь мне свидание, по старой дружбе?

— Господь всех прощает, простит и тебя за твои слова, — ответил Хранитель Света.

— Только прежде я Его уничтожу, — проскрежетал Дьявол. — И займу Его место! Веришь?

— Посмотрим, — уклончиво ответил Ангел. — Пока ты не можешь покорить даже этот посёлок, хотя хвалился, что все его жители — давно твои приверженцы.

Дьявол расхохотался:

— Посёлок уже вчера вечером мог бы быть у меня в кармане! И будет! Хрупкая Душа, на которую ты делал ставку, не смогла внушить Мечущемуся Страннику никакой любви. Чаша с золотом перевесила на весах его судьбы чашу духовности. Даже не понадобилось особых усилий с моей стороны. Пара фраз в туалете ночного клуба — и Мечущийся Странник уже исповедует мою религию!

— Печально, — произнёс Хранитель Света, и глаза его погрустнели. — Я так надеялся на иной исход… Но Бог с ним, с Мечущимся Странником! Зато сама Хрупкая Душа не достанется тебе никогда! Я воспитывал её с самого детства, и я в ней уверен.

— Хрупкая Душа чуть было не совершила самоубийство вчера вечером, — парировал Хранитель Тьмы. — Всё твоё воспитание пошло бы прахом, если бы ей это удалось. Распятый еврей не прощает греха самоубийства — ты же знаешь. Ещё чуть-чуть — и за мной была бы безоговорочная победа в нашем споре.

— Чуть-чуть не считается, — сказал Ангел. — Бог успел оградить её от этого греха, прислав ей в помощь Дельфина.

— Да? — вздёрнул бровь Дьявол. — А я-то думаю: как она выбралась из морской пучины? Ведь уже была практически на пути ко мне! Я протягивал ей руку… Но подожди! Дело было ночью, а Дельфины не плавают в темноте!

— Этот приплыл. Я же сказал — Господь послал его.

— Понятно.

Хранитель Тьмы присел на каменное плато, скрестив ноги, и скептически хмыкнул.

— Ну что ж, Апостол, охраняй теперь свою воспитанницу, чтобы она ещё чего-нибудь не учудила, — прозвучала фраза из его уст. — Теперь Хрупкая Душа — твой единственный козырь в борьбе со мной.

— Постараюсь, — ответил Хранитель Света.

— Постарайся, — скривился его собеседник.

Глава 35

Вахак Зурабович полностью взял на себя организацию похорон. Лене не пришлось заниматься ни выбором гроба, ни местом на кладбище, ни поминками. Молодой человек, назначенный кавказцем, регулярно звонил вдове и спрашивал её мнение по тому или иному поводу. Но она всегда отвечала ему одно и то же: «Как вы считаете нужным». Её не интересовали ни цвет и качество обшивки гроба, ни надписи на похоронных венках, ни меню поминального обеда. Целыми днями она апатично просиживала в кресле и смотрела в окно.

За окном росли сосны.

Лена смотрела на стволы с оранжево-бурой корой, на нежно-зелёные, молодые побеги хвои, на бугристые, нераскрывшиеся шишечки. Степан любил сосны. Когда-то самой большой его мечтой было построить дом среди этих величественных деревьев.

Строить среди сосен было запрещено законом.

Степан запретов не признавал. Он выбил себе этот участок возле моря, выгрыз, вырвал его из горла у тогдашних властей, задарив и засыпав деньгами чиновников разных уровней. Власть растаяла и уступила. Лена помнила, как её муж впервые приехал сюда, выправив документы о собственности. Он бегал среди сосен, как ребёнок, обнимал и целовал каждое дерево, прикидывал, где будет стоять его новый дом, рисовал проекты палкой на песке. «Это всё моё! Моё!!!» — кричал он и смеялся счастливым смехом.

Теперь Степана не стало.

Никогда больше Лена не услышит его тяжёлые, грузные шаги в прихожей. Его голос, капризно и недовольно зовущий жену по имени, никогда больше не зазвучит в её ушах. Он никогда больше не будет сидеть в большом плетёном кресле под деревом. Никогда не потребует чаю с луковым пирогом. Никогда, никогда…

Лена старалась не думать о Степане плохо. Не вспоминать его скупость, пошлость, пренебрежение приличиями, демонстративное превосходство над всем и над всеми. Старалась забыть о его, унизительной для себя, любовной истории с московской актрисой. Недавнюю интрижку мужа вдова вообще обходила в мыслях стороной. Она загоняла в самые дальние уголки памяти все оскорбления, которые вытерпела за годы семейной жизни.

О покойниках нельзя думать плохо — так ведь?

А о себе можно.

Лена без конца корила себя. Когда-то где-то она услышала выражение, что от хороших жён не гуляют. Степан не просто гулял от неё. Он уходил к другим женщинам, будучи совершенно беспомощным по мужской части. Значит, он искал у них чего-то другого… Ласки, нежности. Любви…

То, что супруг таким образом просто развлекался, почему-то не приходило ей в голову.

Без сомнения, она была плохой женой. Тогда, шестнадцать лет назад, произнеся в ЗАГСе заветное слово «да», она хотела поправить своё материальное положение. А получается, испортила жизнь и себе, и мужу…

Дверь тихо скрипнула, и в комнату ужом скользнула Егоровна. Сочувственно глядя, пожилая женщина погладила её по руке.

— Сидишь? — вполголоса спросила она.

— Сижу, — слабо улыбнулась Лена.

— Поела бы хоть.

— Не хочу.

— Ну чайку попей. С пирогом. Хочешь?

— Нет, — покачала головой вдова. — Какой чай в такую жару?

— Какой-какой… Обыкновенный! — Егоровна была верна себе и принялась ворчать: — Чего ты к этому креслу прилипла, как муха к паутине? Не ешь, не спишь… Мало Степан помер — ты и себя извести решила?

— Я не хочу есть, мама, — прикрыла глаза Лена. — Я просто не голодна. Как проголодаюсь, обязательно приду и поем.

— Придёт она… — продолжала скрипеть мать. — Что вот ты тут сидишь, я не пойму. О чём думаешь?

Ответов на её вопросы не прозвучало.

— Что молчишь?! — Егоровна явно пошла в наступление. — Разговаривать не хочешь?!

— О Степане, — нехотя двинула бровью Лена. — Я думаю о Степане. И о себе…

— О Степане она думает… Что о нём думать? Помер — царство ему небесное. Сколько крови нам попил, ирод! А вот о себе подумать стоит. О себе-то — самое время.

Дочь непонимающе покосилась на мать.

— Что смотришь? — произнесла та. — Я о деле с тобой пришла поговорить.

— О каком?

— Не нравится мне этот Зурабович, — без обиняков начала Егоровна. — Уж больно он заботливый. И денег тебе дал, и похороны на себя взвалил, и звонит тебе по пять раз на дню. С чего бы это, а?

— Звонит не он, а человек, которого он назначил, — поправила Лена.

— Всё равно! — отмахнулась мать. — Уж больно подозрительно он тебя обхаживает. Не иначе поиметь чего хочет! Как ты считаешь?

Дочь пожала плечами, промычав что-то невразумительное.

— Чего плечами-то жмёшь? — Егоровна уже начала сердиться. — Я ей дело говорю, а она плечами жмёт! Ты, чем вселенскую скорбь изображать, лучше бы на завод съездила!

— Зачем? — вздохнув, спросила Лена.

— Зачем… Затем! Неизвестно, что там без Степана творится! Может, его Зурабович уже к рукам прибирает! Обведёт тебя вокруг пальца, пока ты тут кресло юбкой протираешь!

Вдова отвернулась, всем своим видом показывая, что не жалает это слушать.

— Что ты отвернулась?! — взвилась мать. — Что ты отвернулась?!! Тебе на себя наплевать, что ли?! Шестнадцать лет издевательства терпела, через сколько унижений прошла! Чтобы сейчас, в последний момент, всё упустить, чужому человеку отдать?! Если себя не жалко, то хоть нас с Веркой пожалей! И внука своего, которого ещё поднимать надо! Как мы все жить-то будем?!! На какие шиши?!!

— Мама, сейчас не время об этом! — вспыхнула дочь.

— Не время?! А ты уверена, что когда настанет время, то не будет уже поздно?!

— Мама, я контролирую ситуацию!

— Как?! Сидя в кресле и ничего не делая?!

В Лене начало закипать негодование.

— Мам, уйди! — сверкнула она глазами. — Уйди, не хочу тебя слушать! Оставь меня в покое!!

Её голос сорвался на крик.

— Да как тебя в покое-то оставить! — всплеснула руками Егоровна. — Тебя в покое оставь — так ты всю себя изведёшь! А то я тебя не знаю! Сидишь небось и думаешь, какой Степан хороший и какая ты плохая!

Вдова изумлённо взглянула на мать.

— Что — права я? — удовлетворённо кивнула та. — Можешь не отвечать — я и так знаю, что права! Так вот — выбрось эту чушь из головы! Твоему Степану Бог тебя вместо ангела послал! И красивая, и трудолюбивая, и терпеливая. Умная, образованная, из хорошей семьи. А он — быдло помойное, алкаш! Одно достоинство — денег куча… Вот и гнобил он тебя за это всю жизнь — чувствовал, что ты ему не ровня. И не кори себя, что ты его не любила. Чем он заслужил-то эту любовь? Это только дураки говорят, что любить надо ни за что, просто так. Любовь ни к кому никогда просто так не приходит! Страсть приходит, а любовь — нет. Страсть — животное чувство, а любовь — человеческое. Не заслужил твой Степан любви, вот и не получил. Сам виноват! За то его Бог и наказал несчастной жизнью и ранней смертью. А тебя за твои мытарства Господь наградил! Теперь ко всем твоим достоинствам ещё и богатство прибавится. Только не надо рот разевать. А то в жизни всякое случается … Вот! И будешь ты у нас богатая невеста. А что? Какие твои годы? И любовь ещё найдёшь, и счастье. А про Степана не думай! Земля ему будет пухом, похороним, да и бог с ним.

С этими словами Егоровна обняла дочь и вышла из комнаты. Потрясённая Лена продолжала сидеть в кресле.

Похоже, никто из её родственников не считал, что она в чём-то виновата перед покойным мужем. Никто не ощущал ни скорби, ни горечи утраты. Никто и от неё не ждал проявлений подобных чувств. Всех волновало лишь свалившееся на вдову богатое наследство, которое нельзя упустить.

Бетонная плита совести медленно приподнялась.

Что ж, если все вокруг жаждут только денег, нисколько этого не стесняясь, то чего стесняться ей? К чему изводить себя?

Бетонная плита совести поднялась ещё выше.

Вдова встала с кресла, в котором просидела несколько часов, и медленно стала обходить комнату, за окном которой росли сосны. Теперь и сосны, и эта комната… да что там комната — дом, большой участок дорогущей земли, винно-водочный завод — всё это её. Её собственность, которой она может владеть и распоряжаться по своему усмотрению.

«Вы видите меня богатой вдовой? Ходячим кошельком? Что ж, такой я и буду! — подумала Лена. — Если всем вокруг только того и надо, к чему переживать и мучить себя? Вы получите то, что хотели, дорогие мои!»

Бетонная плита совести, покинув плечи вдовы, взлетела вверх.

От апатии не осталось и следа, мозг заработал чётко и ясно. Первое, на что упал взгляд Лены, оказался стол.

«Он слишком громоздок, — решила женщина. — И стоит неправильно, в самом центре комнаты. Всё пространство занимает. Надо сдвинуть его куда-нибудь в угол».

Лена закрутила головой, прикидывая, куда бы лучше передвинуть стол.

«Сюда нельзя — здесь камин. А если сдвинуть в эту сторону, то к окну не подойдёшь».

Места для стола не было.

«Надо его вообще выбросить! А вместо него купить что-нибудь более изящное и лёгкое».

Камин тоже перестал устраивать Лену.

«Это не камин — это печь какая-то! Нужно пригласить специалистов, чтобы переделали. Украшений добавить, завитушек каких-нибудь. И чтобы поверх топки доску положили, на которую рамки с фотографиями можно ставить».

Рамки с фотографиями на выступе камина Лена недавно увидела в американском фильме.

«Мягкий уголок тоже надо заменить. Заказать каталог итальянской мебели и выбрать что-нибудь очень красивое».

Буквально несколько дней назад по телевизору Лена видела мельком рекламный ролик фирмы, занимающейся итальянской мебелью.

«Жаль, телефон не записала — сейчас бы уже могла позвонить. Но кто же знал, что всё так обернётся? Ладно, ничего страшного — был бы покупатель, а товар найдётся».

Поглощённая раздумьями, вдова вышла на улицу. Критическим хозяйским взглядом окинула прямоугольный, вытянутый в длину дом, похожий на вагон поезда. «Снаружи вид ужасный, — констатировала она, как будто видя своё жилище впервые в жизни. — Как можно было построить в таком красивом месте такое убожество? Надо хотя бы эркеры пристроить, что ли».

Женщина принялась ходить вокруг усадьбы, прикидывая, где и что можно пристроить или сломать, чтобы хоть как-то, по её мнению, исправить ситуацию.

Егоровна изумлённо наблюдала за дочерью из окна кухни.

А та, начав, уже не могла остановиться. Снова войдя в дом, Лена схватила листок бумаги и принялась делать карандашные наброски перепланировки. С упоением она передвигала стены, расширяла дверные проёмы, вычерчивала огромные окна и сглаживала углы.

— Наклон крыши надо увеличить, — шептала вдова. — На втором этаже обязательно сделать балконы, а лучше — террасу. Да! Никакого дерева, перила обязательно должны быть коваными. Возле входа поставлю уличные фонари. Круглые. А может, конусовидные? Ладно, потом подумаю какие. Но фонари надо обязательно! А ещё фонари нужны вдоль дорожки, которая ведёт от ворот к дому. Так, хорошо…

Бережно сложив листок бумаги с рисунком, Лена поднялась на второй этаж. На следующем листе бумаги она уже рисовала интерьеры спален.

«Мама будет спать наверху, в комнате напротив моей. Надо здесь всё переделать! Шторы обязательно нужны другие, эти никуда не годятся. Так… Здесь будет детская для Костика, а здесь спальня для Веры с Петей. Завтра, после похорон, поговорю с ними — пусть переезжают сюда. А городскую квартиру будем сдавать. Обои Вера пусть сама выбирает, и мебель тоже. Кстати, а что я мучаюсь? Может, дизайнера позвать?»

На лестнице раздались размеренные шаги, и в комнату заглянула Егоровна.

— Ты что здесь делаешь? — прервала она поток мыслей дочери.

— Мам, какая из этих спален тебе больше нравится? — спросила та. — Окнами на запад или на восток?

— Я внизу сплю, — удивлённо ответила Егоровна.

— А теперь будешь спать наверху. Как тебе эта комната?

— Никак. Я сюда, на верхотуру, каждый вечер лазить не собираюсь. Возраст уже не тот.

— Возраст? — улыбнулась вдова. Перемена в её настроении была разительной и оттого несколько пугающей. — Мамочка, да какой у тебя возраст? Подумаешь, семьдесят лет! Ты ещё лет до ста доживёшь, а может, и больше. Ты здоровая красивая женщина. Давай, я тебя в санаторий отправлю, а?

— Чего? — сдвинула брови мать. — В какой санаторий?

— В самый лучший! Хватит тебе на кухне горбатиться. Теперь ты у меня будешь только отдыхать. А готовкой займётся прислуга.

— Какая прислуга? — Егоровна озабоченно глянула на дочь. — Лен, ты что — умом тронулась?

Бетонная плита совести совсем испарилась, как будто её и не было. На душе было легко и весело. Оказывается, невероятно легко дышится, когда молчит совесть.

— Я в здравом уме, мам, — продолжала говорить Лена. — Просто мы начинаем новую жизнь. Ты ведь этого хотела? Завтра похороним Степана, а в среду я поеду на завод. Вы все мне говорите, что я теперь наследница миллионов. Теперь я и сама это поняла! Я поеду на завод и возьму там много денег. И буду распоряжаться ими по своему усмотрению. Сначала хочу переделать дом, поменять всю обстановку. Потом займусь участком, закажу ландшафтный дизайн-проект. Найму прислугу, куплю машину. Перевезу сюда Веру с семьёй, помогу Виталию с его бизнесом. Мы все будем жить дружно, счастливо и богато. Слышишь, мам? Дружно, счастливо и богато! Мы будем ездить на лучшие курорты, отдыхать в самых лучших отелях. Мы накупим себе кучу модной одежды и будем проводить время в салонах красоты. Мам, ты хочешь проводить время в салонах красоты?

Егоровна в упор смотрела на дочь, во взгляде её сквозила тревога. Что-то в поведении Лены было неправильно. Пожилая женщина явно не ожидала такой реакции на свои слова, когда чуть раньше пыталась встряхнуть вдову, апатично сидящую в кресле. Сейчас Егоровна уже явно об этом жалела.

— Не хочу! — буркнула она. — Никогда там время не проводила, и не желаю!

— Ну не хочешь — и не надо, — покладисто согласилась Лена. — Найдёшь себе другое занятие — по душе.

— Что-то ты больно размечталась! — хмуро бросила мать. — То сидела, по креслу растекалась, как кисель. А то вдруг забегала, как в одно место ужаленная! Ты ещё пока не владелица, а всего лишь наследница. Ты сначала получи его, этот завод! Ещё неизвестно, что тебе Зурабович скажет, когда похороны пройдут. Выгонит взашей поганой метлой, и останешься на бобах вместе со своими мечтами о лучшей жизни.

— Не выгонит, — неожиданно твёрдо заявила Лена, и взгляд её стал жёстким. — Никто меня оттуда не выгонит. Правильно ты сказала — зря я, что ли, шестнадцать лет мучилась? Я никому не дам отнять у меня то, что я завоевала по праву!

— Ну-ну, — вздохнула мать. — Дай бог, чтобы так.

* * *

Назавтра ранним утром обитательниц усадьбы разбудил сигнал автомобиля.

— Лен! Кто там гудит в такую рань? — прокричала снизу выскочившая из своей спальни Егоровна.

— Думаю, это Дина Игоревна приехала. — Дочь бросилась к окну в одной ночной рубашке.

— Кто?

— Сейчас увидишь, — ответила вдова и, накинув халат, поспешила встречать гостью.

Хозяйка элитного бутика, обвешанная объёмистыми сумками, но при этом чудесным образом не утратившая элегантности, семенящими шажками прошла в гостиную.

— Ах, боже мой, какая трагедия! — то и дело восклицала она, воздевая глаза к небу. — Душечка Елена Вячеславовна, какая ужасная трагедия! Какая бессмысленная кончина, какая страшная потеря для всех нас! Степан Васильевич был потрясающим человеком, добрым, с широчайшей душой и большими возможностями! — Дина Игоревна осеклась, поняв, что ляпнула глупость, но тут же снова продолжила, поморгав ресницами и картинно смахивая слезу: — Примите мои самые искренние соболезнования!

— Спасибо. — Вдова благосклонно наклонила голову. — Кофе хотите, Дина Игоревна?

— Ну что вы, какой кофе! — отмахнулась та. — Работать надо. Я начну, если вы позволите?

— Да, конечно. Мам, иди сюда! — позвала Лена и опустилась в кресло. В дверном проёме появилась Егоровна.

— Здрассте! — произнесла она, неловко теребя уже нацепленный на себя передник.

— Здравствуйте! — подняла голову гостья, активно извлекающая из своих сумок нечто, аккуратно развешенное на плечиках и упакованное в целлофан. — Я Дина Игоревна! Очень рада! Примите соболезнования!

— Татьяна Егоровна, — кивнула мать Лены и присела на стул. — Спасибо.

Тем временем, хозяйка бутика принялась распаковывать целлофан, извлекая из него чёрные платья.

— Милочка Елена Вячеславовна! — начала она. — Я после вашего звонка просто с ног сбилась! Очень мало времени вы мне дали. Ну что приличного можно найти меньше чем за сутки?

— Похороны уже сегодня, — напомнила Лена.

— Ну а зачем так скоро, вы мне объясните? Отложили бы ещё на денёк-два, я бы подыскала более подходящие к случаю модели. Не идти же на похороны мужа в первом попавшемся платье!

— Я уверена, что вы привезли самые лучшие модели, — тихо произнесла вдова.

— Уж не обессудьте, если что не так, — вздохнула Дина Игоревна и аккуратно встряхнула подготовленный к показу наряд.

— Леночка Вячеславовна, вот — взгляните! Платье от «Вивьенн Вествуд». Самая настоящая Италия, привезли лично мне этой весной из Милана. Натуральный чёрный шёлк — очень изысканно! На лифе присборено, талия затягивается широким поясом, юбка длинная, широкими фалдами. Плечи открытые, сверху пристёгивается пелеринка. Очень сексуальное платье, давайте примерим! Размер ваш.

Егоровна поперхнулась и растерянно захлопала глазами, глядя на дочь. Та невозмутимо принялась переодеваться.

— Сидит отлично! — воскликнула Дина Игоревна, расправляя какие-то складки. — Я настолько выучила вашу фигуру, дорогая, что подобрала вам платье идеально! С первого раза, заметьте! И акцент на плечах сделан кстати — они у вас невероятно соблазнительные.

— Не слишком ли вызывающе для похорон? — Лена придирчиво разглядывала себя в зеркало, рядом с которым валялась сброшенная с него простыня.

— Нисколько! Платье дополняют траурная шляпка с вуалью и перчатки. Примерим?

— Конечно.

— Боже мой! — облачив клиентку, Дина Игоревна молитвенно сложила руки. — Леночка! Вы просто Марлен Дитрих! Сюда ещё прекрасно подойдёт бриллиантовый гарнитур — колье, серьги и кольцо. И вы будете просто ослепительны!

— Кольцо? — Вдова удивлённо посмотрела на свои руки. — Но я же буду в перчатках.

— Прямо поверх перчатки и наденете, этикетом это вполне допускается. И вы будете умопомрачительны, моя дорогая!

— А туфли? — Лена подняла подол платья.

— Ах ты, господи, конечно, туфли! — всплеснула руками гостья, весело хохотнув. — Прямо, как в сказке о Золушке! Вы превращаетесь в принцессу, моя дорогая. А я ваша добрая фея!

— Да уж, — бормотнула вдова.

Дина Игоревна извлекла из своей бездонной сумки обувную коробку.

— Туфли от «Фенди»! — нараспев произнесла она. — Тоже Италия! Самая что ни на есть! Материал — шёлк-бархат, на ножке сидят идеально! А удобные, как тапочки! Пр-рошу!

Встав на каблуки, Лена снова критически оглядела себя в зеркало.

— Прекрасно! Умопомрачительно! — стенала Дина Игоревна, закатив глаза. Егоровна, напротив, скептически хмыкнула:

— Как ты на таких каблучищах кладбищенскую грязь месить будешь?

— Какая грязь — лето на дворе?! — заступилась за клиентку гостья. — На кладбище сухонький песочек, вполне можно пройти, если аккуратно. Потом, не обязательно же к самой могиле подходить, можно попрощаться с телом на дорожке, выложенной плиткой. Попросить, чтобы гроб там поставили — и всё. Правда, Елена Вячеславовна?

— Конечно, Дина Игоревна, — согласилась вдова. — Я беру этот наряд. Сколько он стоит?

— Дорогая Леночка Вячеславовна, исключительно для вас, учитывая ваше горе, скорбь и доставку на дом, самая низкая цена — две тысячи пятьсот.

— Долларов? — уточнила Лена.

— Ну конечно, — невозмутимо произнесла гостья. Егоровна судорожно закашлялась, услышав цифру.

— Я беру!

Дина Игоревна расплылась в довольной улыбке:

— Леночка Вячеславовна, вы… вы красавица! — произнесла она и даже слегка прослезилась. — А как насчёт бриллиантового комплекта? Я могу вам подсказать место, где можно купить бриллианты по весьма умеренным ценам. Не желаете?

— Желаю.

— Ох, душечка вы моя!!! — Торговка проворно вытащила из сумки ручку, блокнот и принялась что-то судорожно строчить на листке бумаги. — У моего нового зятя… Вы, кстати, знаете, что моя дочь Элеонора недавно снова вышла замуж? Так вот, у моего нового зятя прекрасный ювелирный магазин в центре города. Я вам тут черканула адрес и телефон. Скажете, что от меня — зять будет в курсе. Лично вам он продаст драгоценности на любых условиях! В долг, в рассрочку, как пожелаете. Можете даже напрокат взять! А что такого? Многие сейчас так делают. Скажу вам по секрету, Илона Бабенко часто так поступает. А потом в газетах пишут, какая она роскошная женщина, меняет драгоценности, как перчатки!

Дина Игоревна хихикнула, но тут же снова придала лицу серьёзное выражение.

— А можно вашему зятю позвонить прямо сейчас и попросить привезти бриллианты сюда, в усадьбу? — спросила Лена.

— О чём разговор! Конечно, можно! — воскликнула хозяйка бутика. — Если вы покажете мне, где у вас телефон, я сама позвоню!

— Буду вам очень благодарна, — опустила глаза вдова.

— А причёску и макияж где будете делать? Решили уже? — Гостья впилась глазами в лицо выгодной покупательницы.

— Нет ещё.

— Могу вызвать прямо сюда самого лучшего стилиста! Я сама пользуюсь исключительно его услугами!

— А это возможно? Наверное, он занятой человек, его время расписано по минутам…

— Конечно, возможно! Ради вас он бросит любого клиента!

— Вызовите, пожалуйста.

— С удовольствием!

От предчувствия хороших барышей Дину Игоревну даже пробила нервная дрожь.

— Ты как будто не на похороны собираешься, а на свадьбу! — недовольно проскрипела Егоровна.

— Ну и что? — снова бросилась на защиту клиентки торговка. — На похоронах разве не надо хорошо выглядеть? Тем более Леночка Вячеславовна теперь у нас в городе самая что ни на есть завидная невеста. Женихи скоро стаями полетят!

— Дина Игоревна, — Лена снимала с себя обновку, — если я завтра с вами рассчитаюсь, ничего страшного?

— Нет, конечно, ради бога! — замахала руками та.

— Ну и отлично, — кивнула вдова. — А теперь давайте займёмся моей мамой!

Гостья поспешно бросилась к своим сумкам, а Егоровну снова настиг приступ кашля.

* * *

Когда стрелки на часах показывали половину второго, Лена стояла у зеркала при полном траурном параде. Её волосы были уложены волнами в аккуратную причёску. Лёгкий, соответствующий случаю, макияж придавал мраморную бледность коже, обрамлял загадочными тенями глаза и скрадывал яркость губ. Бриллианты сверкали в ушах и на шее скорбящей вдовы, кольцо с крупным алмазом мерцало, надетое поверх плотно обтягивающей руку перчатки. Чёрный шёлк платья струился, обволакивая стройную фигуру. Явно довольная увиденным, Лена слегка улыбнулась своему отражению и, блеснув глазами из-под умело накрашенных ресниц, опустила на лицо тонкую вуаль. Она хорошо выспалась этой ночью, была свежа, хороша и энергична. Кокетливо взглянув на дизайнерские часики с бриллиантами, Лена подошла к окну. Уже пять минут, как Славка должен был заехать за ней и Егоровной, но опаздывал. Вдова нахмурилась — опаздывать она не любила.

За спиной раздалось тихое шуршание. Лена обернулась — на пороге стояла мать. Для Егоровны Дина Игоревна подобрала классическое прямое длинное платье. Её волосы были взбиты стилистом в высокую причёску, на голове красовался чёрный шифоновый платок. От драгоценностей пожилая женщина категорически отказалась.

— Ну что — готова, дочь попова? — хмыкнула Егоровна, оглядывая новоиспечённую вдову. И, нисколько не заботясь о дорогом платье, плюхнулась в кресло.

— Не нравится мне это всё, — вздохнула она. — Не по-людски как-то. Степана даже в дом не привезли, из морга человек в последний путь отправится. Ну как так можно? Лен? А?

Дочь молчала, не отрывая взгляда от окна. За окном росли сосны. Её сосны. Лене даже показалось, что сегодня они стали стройнее и зеленее.

— Чего молчишь? — повысила мать голос.

— Мам! — Вдова слегка повернула голову в её сторону. — Гроб с телом привозят домой, чтобы с ним попрощались люди, которые не смогут прийти на кладбище. Для чего было везти домой тело Степана? Кто пришёл бы сюда с ним прощаться?

— Ну как кто? Люди и пришли бы.

— Кто конкретно?

— Ну не знаю, — замялась Егоровна. — Соседи, например.

— Какие соседи? Мам, что ты несёшь? Где тут у нас соседи? Нет никого. Все, кто захочет, придут проститься на кладбище. Из города до кладбища ближе добраться, чем до нашей усадьбы.

— И попа не позвали, — продолжала нудеть Егоровна. Похоже, ей было всё равно, по какому поводу ворчать. — Поп должен был прийти, отпеть, молитвы прочитать.

— Мам, Степан был некрещёный, — терпеливо пояснила Лена.

— Ну и что? Сейчас и некрещёных отпевают! Попу на лапу дай — он тебе, кого хошь, отпоёт и не спросит, крещёный или нет.

— Это лицемерие, мама, — укорила дочь. — Уж лучше обычная гражданская панихида.

— Всё равно. — Пожилая женщина недовольно поджала губы. — Хоть поминки надо было дома сделать.

— На поминки придёт больше сорока человек, — произнесла Лена. — Ты представляешь, что значит накрыть стол на такое количество людей? Сколько продуктов закупить, сколько у плиты простоять? Накрыть, обслужить, убрать?

— Ну и ничего, накрыли бы — места много, — гнула своё Егоровна. — А у плиты не впервой стоять — подумаешь. Верка бы приехала, помогла. Здесь всё надо было устраивать — и прощание, и поминки. Степан этот дом строил, он здесь всё любил, здесь его и оплакивать надо было, отсюда и путь его последний должен лежать.

— Мам, всё уже сделано как сделано, — дёрнула плечом дочь. — Хватит бухтеть.

Недовольная Егоровна поднялась и вышла из комнаты. Раздался телефонный звонок. Быстрыми шагами Лена подошла к аппарату и сняла трубку.

— Алло! Елена Вячеславовна? — послышался Славкин голос. — Выходите, я подъехал.

— Хорошо, я иду, — ответила вдова. — Мам! — позвала она. — Мам! Пойдём, за нами машина пришла!

* * *

У входа на городское кладбище собралась довольно большая и разношёрстная толпа. Пришедшие проводить Штыря в последний путь перемежались с простыми зеваками. Обособленно стоял небольшой духовой оркестр. На лицах оркестрантов, переминающихся с ноги на ногу, читалась неподдельная скука.

Из-за поворота, подскакивая на ухабах и громыхая всеми своими железными частями, появился облезлый ЗиЛ, в открытом кузове которого стоял гроб с телом Васильича. Тёмно-красная, тяжёлая домовина сверкала среди похоронных венков лаковой поверхностью. Четвёрка дюжих молодцев в отглаженных чёрных костюмах тряслась в кузове рядом с гробом, исподлобья бросая на зевак хмурые взгляды.

Следом за грузовиком из-за поворота важно выплыл длинный белый «кадиллак». Его чистые, недавно вымытые бока переливались на солнце, тонированные стёкла надёжно защищали от чужих глаз тех, кто сидел внутри. Замыкал похоронную процессию шестисотый «мерседес».

Противно лязгая, открылась дверца грузовика, и с пассажирского места выпрыгнул юноша в очках. Деловито глянул на собравшуюся толпу и коротко кивнул дюжим молодцам. Те откинули заднюю стенку кузова, соскочили на землю и принялись снимать гроб.

Из «кадиллака» появился Вахак Зурабович, сменивший свой, уже ставший всем привычным, белый костюм на чёрный. Толпа зашепталась.

А вот когда из шестисотого «мерседеса» вышла Лена, люди растерянно замолкли. Вдова стояла, ожидая, пока из автомобиля выберется замешкавшаяся Егоровна. Расправив прикрытые пелеринкой плечи и вздёрнув подбородок, ослепляя собравшихся блеском бриллиантов, мадам Штырь была похожа на прекрасную статую. Опомнившаяся толпа загудела, кое-где защёлкали затворы фотоаппаратов. Даже Вахак Зурабович изумлённо замер на секунду. В следующее мгновение он поспешно отвернулся, стараясь, чтобы женщина ненароком не заметила его кривую усмешку.

— Мама! — раздался громкий шёпот над ухом Лены. Вера с охапкой красных гвоздик наперевес сердито смотрела на мать. Вдова даже не заметила, когда та успела подойти. — Где вы были так долго? Мы уже полчаса тут стоим! — Дочь рассерженно сверкала глазами. За её спиной маячил муж, держащий за руку маленького Костика. — И почему ты без цветов?

Лена вздрогнула, резко побледнев. Действительно, переложив все заботы о похоронах на Вахака Зурабовича, она забыла даже про цветы. Непростительное упущение! Что скажут люди? Взгляд вдовы растерянно забегал.

— На, держи половину! — зашипела Вера. — Так и знала, что ты, как клуша, про всё на свете забудешь! Кстати, а что ты так вырядилась?!

Лена, приняв от дочери букет гвоздик, промолчала.

— Мам, ты что, не знаешь, что бриллианты надевать на похороны неприлично?! — кипятилась дочь. — Ты выглядишь, как новогодняя ёлка среди могил!

— Я ей говорила! — ехидно проскрипела Егоровна, наконец покинувшая автомобиль и присоединившаяся к семье. — А она меня не послушала. Теперь вот стой, позорься вместе с ней!

— Замолчите все! — тихо, но твёрдо, сквозь зубы процедила Лена. — Я оделась так, как посчитала нужным. Прилично — неприлично, мне наплевать Не нравится — пошли вон!

Отвернувшись от родственниц, застывших с открытыми ртами, вдова поискала глазами Вахака Зурабовича. Тот уже шёл ей навстречу, неся в руках бордовые, почти чёрные, розы, изысканно оформленные траурными лентами.

— Здравствуйте! — произнёс он, кивая всем присутствующим. — Примите мои самые искренние соболезнования! Эти цветы заказаны мной специально для вашей семьи — возьмите, пожалуйста. Они лучше подойдут к вашим платьям, чем гвоздики. А гвоздики подойдут мне.

Без тени улыбки кавказец вынул из рук Лены букет, переданный ей дочерью, а взамен отдал розы. Такие же розы перекочевали ко всем остальным. Вера ошарашенно захлопала глазами.

— Позвольте, я вас поддержу в этот скорбный для всех нас день, — продолжал Вахак Зурабович, предлагая вдове свой локоть. — Для вас он особенно печален. Потерять мужа — это огромная утрата.

Лена послушно взяла его под руку.

Тем временем дюжие молодцы с явным трудом сгрузили на землю тяжеленный гроб. Водитель облезлого ЗиЛа, меланхолично сплёвывая шелуху от семечек, с грохотом закрыл задний борт кузова. Чихнув мотором, грузовик не спеша удалился. Лена наблюдала за этим действом с каменным выражением лица.

— Не удалось найти достойный катафалк, простите, — перехватил её взгляд Вахак Зурабович. — Оказывается, в нашем городе ритуальные услуги не на самом высоком уровне. Никогда об этом не задумывался. А тут пришлось, и вот — неувязка. Но зато гроб самый лучший, изготовленный по заграничным образцам.

— Спасибо, — поблагодарила Лена. — Не знаю, что бы я делала без вас.

— Не за что. — Кавказец бросил на вдову внимательный взгляд. — Это мой долг — помогать вам.

Лена не стала уточнять почему.

— Пойдёмте к гробу? — предложила она.

— Конечно, — с готовностью согласился Вахак Зурабович.

Переместившись вплотную к тускло поблёскивавшей домовине, вдова опустила голову.

— Откройте, пожалуйста, крышку, я хочу проститься, — произнесла она глухим голосом.

— Подождите, ещё не время, — тихо ответил кавказец.

— Почему?

— Мэр ещё не подъехал.

Лена послушно замерла в ожидании. Что-то подсказывало ей, что сценарий, написанный Вахаком Зурабовичем, нарушать было нельзя. Члены семьи, стоявшие позади небольшой кучкой, тоже застыли в ожидании. От нечего делать женщина стала изучать глазами толпу собравшихся зевак. Взгляд тут же наткнулся на брата Виталия и его жену.

— Почему мой брат к нам не подходит? — спросила Лена кавказца.

— Не знаю. Послать за ним?

— Да, пожалуйста.

Вахак Зурабович сделал знак телохранителю и, когда тот поспешно приблизился, негромко о чём-то распорядился. Тот кивнул и через несколько минут подвёл к гробу Виталия, Катерину и их сына.

— Лен, а мы решили пока не подходить, — объявила Катерина громким шёпотом.

— Почему? — подняла вдова вопросительный взгляд.

— Ну, вроде как вы все тут при таком параде… А нас не предупредили! Если б мы знали, то тоже прикупили бы что-нибудь по такому случаю. А так придётся стоять, как бедным родственникам. Что только люди скажут?

Лена в ответ лишь раздражённо дёрнула плечом.

Мэр всё не ехал, ожидание затягивалось. Наконец, из-за поворота вырулил «мерседес», снабжённый атрибутами городской администрации. Юрий Петрович Бабенко, галантно поддерживая под руку супругу, в окружении охраны направился к скорбящей вдове. Лена смотрела на его важную фигуру в чёрном костюме, на серьёзную Илону в траурном платке, наброшенном на голову. Как диссонировал этот облик супружеской пары с тем, что мадам Штырь привыкла видеть у себя в усадьбе! В памяти вдруг всплыла последняя их встреча, когда Юрий Петрович напился до чёртиков и заснул на полу. С большим усилием женщина подавила улыбку.

— Примите наши соболезнования, — произнёс мэр, приблизившись.

— Да-да, примите, — поддакнула Илона, ревниво разглядывая бриллианты вдовы.

— Спасибо, — ответила Лена, делая вид, что не замечает взгляда мадам Бабенко.

Теперь все были в сборе, и Вахак Зурабович кивнул дюжим молодцам, топчущимся в ожидании. Водрузив гроб на плечи, те медленно направились на кладбище, руководимые юношей, деловито поглядывающим сквозь очки. Оркестр фальшиво заиграл траурный марш. Несколько маленьких девочек побежали впереди и усыпали путь идущих лепестками роз. За гробом вышагивала Лена под руку с Вахаком Зурабовичем, за ними тянулись остальные.

— Прямо как молодожёны, — буркнула им в спину Егоровна. Вера строго посмотрела на бабку, взглядом приказывая молчать.

На открытом пространстве кладбища нещадно палило солнце. Под вуалью Лене моментально стало нечем дышать, жаркий чёрный шёлк платья прилип к телу. Выложенная плиткой дорожка сразу кончилась, и вдова пошла по утрамбованному глинозёму, застревая в нём каблуками. Если бы не локоть Вахака Зурабовича, вдова упала бы здесь в своём дорогом траурном наряде и вряд ли смогла бы подняться.

Наконец похоронная процессия достигла своей цели, и дюжие молодцы с явным облегчением сняли гроб со своих плеч возле свежевырытой могилы. Один из них откинул крышку домовины, и Лена увидела Степана.

Она даже не сразу поняла, что это он. Чужая, жёлтая, будто вылепленная из воска, голова покоилась на белых подушках. Глаза и рот были закрыты, но выражение предсмертного страдания не стёрлось с лица усопшего. На переносице залегла трагическая складка, которой при жизни у мужа никогда не было. Бескровные ладони были сложены на груди, как большие вялые листья непонятного дерева. Белый воротничок рубашки подпирал шейные складки, лацканы чёрного пиджака были аккуратно отутюжены. Лена не помнила, когда в последний раз Степан надевал белую рубашку и чёрный костюм. Наверное, на свадьбу. А вот теперь на собственные похороны.

Вахак Зурабович выступил первым. Он говорил недолго, но красиво. Кавказцы вообще умеют произносить речи. Потом своё слово сказал Юрий Петрович, тоже довольно умело и уверенно. Представители от завода публично попрощались со своим руководителем. Лена почти не прислушивалась к тому, что говорили все эти люди. Она смотрела на чужое лицо Степана и думала, что, наверное, ей надо бы заплакать. Интересно, когда, по сценарию Вахака Зурабовича, проходит плач вдовы? Нужно было поинтересоваться заранее.

— Елена Вячеславовна, скажете что-нибудь? — раздался тихий голос кавказца. Лена очнулась и кивнула. Покашляла, пытаясь прочистить пересохшее горло. Стараясь не смотреть на несколько десятков пар глаз, устремлённых на неё, она судорожно копалась в мыслях, не зная, с чего начать.

— Я, — наконец начала она охрипшим голосом, — понесла невосполнимую утрату. Умер мой муж, которого я любила больше своей жизни. Умер достойнейший человек, талантливый бизнесмен, приверженец демократии, почётный гражданин нашего города! К сожалению, у нас не было детей, но он всегда был замечательным семьянином, любил меня и мою дочь, обожал внука. Не только мы, но и завод, которому он отдавал все свои силы, и город, в котором он жил, были для него одной большой и дружной семьёй. Здесь уже звучали слова благодарности в его адрес от главы городской администрации, от сотрудников завода, от друзей и близких. И даже чужие ему люди собрались здесь, чтобы почтить его память добрым словом, чтобы проводить его в последний путь с почётом и скорбью. Широта его души не знала границ. То, что сделал он для нас, не сможет сделать больше никто. Прекрасный, добрый, отзывчивый, любящий человек, муж, отчим, демократ и достойный гражданин России! Мы всегда будем помнить о тебе. Пусть земля тебе будет пухом. Покойся с миром!

С этими словами, Лена откинула с лица вуаль и, наклонившись, поцеловала мужа в лоб. Губы почувствовали сухую и тонкую, как пергамент, кожу. Бриллиант на пальце послал в толпу радугу разноцветных искр.

Жара становилась невыносимой.

Лена выпрямилась и неожиданно для себя покачнулась. Вахак Зурабович предусмотрительно подхватил её под руку. Вдова сильно побледнела, по лицу заструились капли пота. Присутствующие тихо ахнули.

— Вам плохо? — В голосе кавказца зазвучала тревога.

— Ничего-ничего, всё в порядке. — Лена сделала глубокий вдох и попыталась потвёрже встать на ноги. — Минутная слабость. Продолжайте церемонию, пожалуйста.

К гробу вереницей потянулись люди, желающие проститься. Когда людской ручеёк иссяк, Вахак Зурабович, одной рукой придерживая вдову, другой сделал знак парням, стоящим в отдалении. Те споро приблизились и закрыли крышку гроба.

— Как? Уже всё? — встрепенулась Лена.

— А вы хотите что-нибудь ещё? — участливо спросил кавказец. — Пожалуйста, я распоряжусь.

— Не знаю… Нет, наверное, ничего. Подождите! Можно, я ещё раз попрощаюсь?

— Конечно!

Гроб снова открыли. На плохо слушающихся ногах женщина подошла к телу. Посмотрела несколько секунд и отвернулась.

— Теперь всё, — произнесла она.

Гроб опустили в могилу. Вдова бросила в яму первый ком земли.

* * *

Путь от кладбища до ресторана «Прибой», в котором были организованы поминки, Лена проделала в «кадиллаке» Вахака Зурабовича. Мягко покачиваясь на просторном заднем сиденье, обдуваемая ветерком из кондиционера, она смотрела в окно. Кавказец сидел рядом.

— Вы хорошо держитесь, Елена Вячеславовна, — произнёс он. — Вы стойкая женщина, я вами восхищаюсь. И речь на кладбище произнесли замечательную. Готовились?

— Нет. Всё как-то само собой вышло, — ответила вдова.

— Значит, вы ещё и умная. — Вахак Зурабович повернулся и посмотрел в лицо Лене долгим взглядом. Глаза его были чёрные и бездонные. — Красивая, нежная и умная, — неожиданно добавил он.

Женщина промолчала, продолжая смотреть в окно.

— Знаете, Вахак Зурабович, — сказала она после долгой паузы. — У меня к вам есть одно дело. Сегодня вечером мне должен позвонить некий молодой человек…

* * *

На опустевшем кладбище, возле свежей могилы, под палящим солнцем маячила одинокая мужская фигура. Это был Славка. Он стоял и смотрел на деревянный памятник без креста с прибитой на нём табличкой.

«Штырь Степан Васильевич. 15.04.1953 — 17.06.1999», — читал парень в сотый раз, как будто не понимая смысла написанного. Потом шмыгнул, потёр кулаком нос и вдруг заплакал. Он стоял и плакал. Никого рядом не было, и никто не видел его слёз. Слёз единственного человека, заплакавшего на этой могиле.

Глава 36

К хорошему быстро привыкаешь.

Если каждый день светит солнце, кажется, что дождь не пойдёт никогда. По утрам открываешь глаза в полной уверенности, что за окном — бесконечное жаркое лето, недалеко — тёплое ласковое море, а унылая Москва — где-то на краю Галактики, куда и возвращаться-то не хочется. Но отпуск не резиновый, время подпирало, и именно эта мысль мучила Сашку, валяющегося сейчас на пляже.

Ночью он спал плохо. Липкий страх не давал мозгу отключиться, сердце постоянно колотилось, желудок противно сжимался. Парень сбегал в палатку за водкой, но спиртное помогло мало. Ему удалось забыться лишь на несколько часов. Сон был тяжёлый, с кошмарами.

Сашке снилось, что его сажают в тюрьму. Он идёт в наручниках по длинному узкому коридору с облупленными стенами и дощатыми полами. Впереди маячит железная дверь камеры с маленьким решётчатым окошком. Ноги, налитые свинцовой тяжестью, не слушаются, он с трудом их переставляет. Чей-то голос надрывно кричит: «Шевелись! Быстрее, мать твою!» Сашка не хочет быстрее. Он вообще не хочет туда, к этой ужасной железной двери. И тогда он загадал: «Если я успею проснуться до того, как меня запихнут в камеру, значит наяву всё сложится хорошо». Так и не достигнув железной двери, парень открыл глаза.

Получается, есть надежда на удачный исход дела.

Теперь Сашка лежал на пляже, подставив спину солнечным лучам, и мысли кружились хороводом.

Сегодня он должен позвонить вдове и снова потребовать у неё деньги взамен негативов. По идее, нужную сумму она уже должна была найти. Хорошо, а как получить у неё эти деньги? Опять назначить ей встречу в кафе? Прийти, забрать сто тысяч долларов и уйти, отдав женщине плёнку? Парень попытался представить, как он шагает по набережной с чемоданчиком, в котором лежит целое состояние. Картинка не складывалась.

А если она придёт не одна или вызовет милицию? Доблестные хранители правопорядка будут наблюдать за ними из толпы, дождутся, пока вдова передаст ему деньги… И что тогда?

Тогда явно ничего хорошего.

С другой стороны, какие ещё есть варианты развития событий? Сашка начал припоминать, что более-менее подобное он видел в кино. Можно арендовать ячейку в камере хранения и положить плёнки туда. А при встрече, получив деньги, передать вдове ключ. Но сначала напугать её, что у его сообщника есть дубликат ключа и, если что-то пойдёт не так, он доберётся до ячейки быстрее, чем милиция.

То есть сейчас вместо того, чтобы валяться на пляже, он должен ехать на вокзал и искать камеру хранения. А если её там нет? Да и сообщника тоже нет…

Можно заставить вдову положить деньги на его банковский счёт и только тогда отдать ей негативы.

Ага, очень умно! Равносильно тому, чтобы продиктовать ей паспортные данные и адрес прописки. Интересно, открывают ли в наших банках анонимные счета? На предъявителя, например? Бред.

А вот по почте послать что-либо до востребования можно. Выслать плёнки и фотографии на имя Штырь Елены Вячеславовны. А при встрече, взяв деньги, объявить ей номер почтового отделения, куда придёт письмо. Опять же если всё пройдёт гладко. А если нагрянет милиция, то он скажет, что деньги эта женщина передала ему добровольно, в качестве подарка. И пусть попробуют доказать, что это не так.

А если она запишет их разговор на диктофон? Надо потребовать, чтобы она выложила на стол содержимое сумочки и всех карманов.

Что ж, последний вариант, наверное, самый приемлемый. Времени только мало, в пятницу вечером он уже должен уехать домой, в Москву. Сегодня вторник, надо успеть провернуть всё максимум за два дня.

А если вдова откажется платить? Скажет, что не нашла деньги? Дать ей эти два дня, чтобы она всё-таки собрала нужную сумму? Или бросить всё и больше с этим не связываться? Отнести фотографии в местную газету — просто так, забесплатно, только чтобы отомстить?

Сашка нервно заёрзал и повернулся к солнцу животом. Времени осталось мало …

* * *

День клонился к вечеру. Осоловевший от жары Сашка вошёл в подъезд и поднялся по ступенькам на второй этаж. Не глядя по сторонам, всунул ключ в замочную скважину и открыл дверь.

Наверное, поминки уже закончились и Елена Вячеславовна сейчас должна быть дома. Надо ей позвонить.

В следующую секунду Сашка получил ощутимый тычок в спину и чудом не упал, повиснув на дверной ручке. Обернул изумлённое лицо — второй удар пришёлся ему в челюсть. На этот раз парень не удержался и рухнул на пол прихожей. В голове стоял звон, перед глазами плыли круги. Слышно было, как кто-то, переступив через его тело, вошёл в квартиру и захлопнул за собой дверь. Сашка приподнялся на руках и с трудом сел, прислонившись к стене. Туман перед глазами постепенно рассеивался. Прямо перед ним стояли два накачанных парня.

— Живой? — спросил один из них.

Сашка в ответ закашлялся.

— Живой, — подтвердил другой. И, вытащив сотовый телефон, набрал номер.

— Вахак Зурабович, — произнёс он в трубку. — Всё в порядке, мы его взяли. Можете подъезжать.

С этими словами незваные гости прошли в комнату и, как ни в чём ни бывало, плюхнулись на диван.

— Вы кто? — хриплым голосом спросил Сашка, вытирая кровь, сочащуюся из губы.

— Сейчас узнаешь, — лениво произнёс один из парней. — Подожди — хозяин приедет, расскажет. Мы бы сами тебе рассказали, да он не велел.

«Вот и всё, — мелькнула мысль. — Допрыгался. И сон не в руку оказался».

Страха, преследовавшего его целые сутки, почему-то уже не было. Он испарился вместе с ударом в челюсть. Взамен навалилось тяжкое чувство обречённости.

Воцарилось молчание, все ждали. Сашка пошевелился и попытался подняться.

— Э! — дёрнулся один из парней. — Ты куда?

— В туалет.

— Попробуешь сбежать — всё равно догоним. И тогда уж мало не покажется, — предупредил тот.

— Понял — не дурак. — Журналист скрылся за дверью ванной комнаты. Затем вышел и снова сел на полу в прихожей.

— Да ладно, можешь на стул присесть, — милостиво разрешили ему.

— Спасибо, мне и тут удобно.

— Пожалуйста, — кривляясь, кивнул парень, а его товарищ хмыкнул.

Где-то через полчаса дверь квартиры отворилась и на пороге возник высокий мужчина, одетый, несмотря на жару, в чёрный элегантный костюм. Дюжие молодцы, завидев хозяина, моментально подскочили с дивана. Вахак Зурабович, не здороваясь, окинул Сашку цепким взглядом.

— Где-то я вас уже видел, молодой человек, — произнёс он. — Не могу вспомнить где. Ну да ладно. Елена Вячеславовна, зайдите, пожалуйста!

Кавказец сделал шаг в сторону, освобождая дверной проход, и в узенькую прихожую, шурша шелками, протиснулась вдова Васильича. На стенах, плохо освещённых маломощной электрической лампочкой, тут же заиграли блики от её бриллиантов. Сашка бросил на женщину мимолётный взгляд, судорожно вздохнул и отвернулся.

— Это он? — обратился кавказец к Лене, кивая на Сашку.

— Здесь мало света, — тихо произнесла вдова.

— Хорошо, пройдёмте в комнату. Эй ты, вставай!

Журналист нехотя поднялся во весь рост и шагнул через порог. Туда же переместились и Лена с Вахаком Зурабовичем. Исподлобья Сашка взглянул на вдову.

— Это он, — твёрдо сказала Лена. Его синие глаза она не могла перепутать ни с чьими другими.

— Что ж, я был в этом уверен, — произнёс Вахак Зурабович. — Но лишний раз проверить никогда не помешает. Спасибо, Елена Вячеславовна! Теперь вы можете спокойно ехать домой и отдыхать. А я здесь сам разберусь.

— Спасибо вам, — слабо улыбнулась вдова.

— Я заеду завтра, — пообещал кавказец. — Расскажу, как обстоят дела.

— Хорошо, — ответила женщина. — До свиданья!

Затем повернулась и пошла к выходу.

— До свиданья. Проводи! — распорядился Вахак Зурабович, метнув взгляд на одного из своих парней. Тот кивнул и поспешил за вдовой.

— А ты иди покарауль выход, — приказал кавказец второму парню. Охранник послушно занял свой пост.

— Ну что, Сивухин Александр Антонович, семьдесят четвёртого года рождения? Я присяду, с вашего позволения? — Не дожидаясь разрешения, Вахак Зурабович элегантным движением опустился на диван. Сашка стоял перед ним, как школьник.

— Где фотографии и негативы? — без обиняков начал кавказец. Глаза его превратились в щёлки, в голосе зазвучал металл.

— Какие фотографии? — Сашка сделал вид, что не понимает, о чём речь. А как же иначе? По законам жанра сдаваться без боя не следовало. — Вы кто вообще? — повысил он голос. — Врываетесь ко мне в квартиру, избиваете, вопросы какие-то задаёте… Какое вы имеете право?!

— Фотографии, которые ты показывал Елене Вячеславовне, — терпеливо пояснил незваный гость, пропустив мимо ушей гневную тираду в свой адрес.

— Какой Елене Вячеславовне?

— Которая только что здесь была.

— Которая только что здесь была? Но я впервые видел эту женщину! С чего вы взяли, что я ей что-то когда-то показывал?

— Послушай… — Кавказец поморщился и закинул ногу на ногу. — Хватит придуриваться! Я вычислил тебя с первого раза, заняло это у меня ровно пять минут. Следующие пять минут ушли на то, чтобы узнать твои паспортные данные, место жительства и всё прочее. Мне пришлось испытать массу неудобств, потому что я вынужден был ехать сюда прямо с поминок моего усопшего друга. Мало того, мне пришлось доставить неудобства вдове моего друга и везти её с собой, так как только она могла узнать тебя в лицо. Сейчас я испытываю сильнейшее раздражение по отношению к тебе, хотя внешне этого, может быть, и не видно. Я не желаю больше тратить на тебя время. Отдай то, что я прошу, и я просто уеду.

— Но я правда не знаю, о чём вы. Какие фотографии? — Сашке вдруг показалось, что если с ним начали переговоры, то есть шанс как-нибудь выкрутиться. — И кто вы такой, в конце концов? И какое право…

— Хорошо. — Вахак Зурабович скривился, как от зубной боли. — Андрей! — позвал он. — Подойди сюда.

Накачанный парень не спеша подошёл и встал в дверях, опираясь на косяк.

— Видишь моего телохранителя? — Кавказец указал на него подбородком. — Он в одиночку может отбить тебе почки, несмотря на то что ты, кажется, какой-то там спортсмен. Сейчас сюда вернётся второй такой же. По-моему, ты уже познакомился с их кулаками — губа вон, вижу, рассечена. Хочешь продолжить знакомство?

— Нет. — Здесь у Сашки не было аргументов.

— Тогда я прошу во второй раз — отдай фотографии и негативы. Третий раз просить не буду.

Поняв, наконец, что брыкаться бесполезно, парень потопал на кухню. Красочный бумажный пакет лежал в ящике с ложками.

Вытащив из пакета фотографии, Вахак Зурабович рассматривал их, не меняя выражения лица.

— А ты, оказывается, шустрый, — с расстановкой произнёс он. — Всех опередил! Как только догадался нащёлкать снимки? Ах да — ты же у нас журналист. Профессиональный навык, значит, сработал. И фотоаппарат, видимо, всегда при себе. Да, Александр Антонович?

— Да, — без особого желания ответил Сашка.

— Угу. Не люблю я вас, писак. Терпеть не могу. Всюду лезете, везде свой нос суёте. Ни совести у вас, ни жалости, ни понятий каких-то. Вот, жил себе хороший человек и жил, никого не трогал. К тебе, между прочим, по-доброму относился, в гости приглашал, поил, кормил. А ты теперь его смертью так по-скотски торгуешь, несчастную вдову шантажируешь. Противно даже на тебя смотреть.

— Кто бы говорил, — сквозь зубы процедил Сашка. Он решил поменять тактику поведения. Изображать непонимание и оскорблённую невинность больше не было смысла. Парень приступил к оборонительным действиям.

— Что? — поднял бровь Вахак Зурабович. — Что ты сказал? Не слышу.

— Ничего. Забирайте фотографии и уходите. Не надо читать мне лекции.

— Это ты мне? — Кавказец швырнул пакет со снимками на диван.

— Вам!

— Мне не нравится твой тон, мальчик. — Незваный гость сцепил пальцы рук. — Я никому не позволяю разговаривать с собой таким тоном. Я люблю, чтобы меня уважали. Обычно люди понимают это сразу и ведут себя должным образом. А тех, кто не понимает, приходится учить.

— Снова бить будете? — Сашка скучающе посмотрел в окно. — Бейте.

— Смелый, да? — ухмыльнулся кавказец. — Нет, бить я тебя не буду. Пока. Я вообще добрый и на крайние меры иду только в крайних случаях. Да и брат за тебя просил, скажешь ему потом спасибо. Славка — парень хороший, Степану Васильевичу долго служил верой и правдой, что называется. А ты не такой. С гнильцой оказался человечишка, продажный.

— Послушайте, — вспылил парень. — Я отдал вам фотографии, что вам ещё надо? Вы сказали, у вас мало времени — так езжайте! Зачем вы здесь сидите?

— Я уеду, когда посчитаю нужным, — заявил Вахак Зурабович. — А пока хочу посмотреть на тебя, раз уж так сложилось. На представителя молодого поколения, так сказать. Кого наша страна вырастила нам на смену.

— Ну уж лично вам я смену составлю достойную, не сомневайтесь, — усмехнулся Сашка.

— Лично мне смену составят мои сыновья, — окоротил его кавказец. — А ты… Ты радуйся, что я сам с тобой решил разобраться. А то ведь мог бы плюнуть и сдать тебя милиции. Сейчас бы на тебе уже живого места не осталось. Менты церемониться бы не стали, разговоры тут с тобой вести. Рёбра бы тебе переломали — и в камеру, на цементный пол. Подох бы, и крайних не оказалось. Дело бы закрыли и забыли, да ещё и звёздочки на погоны за это получили. — В голосе Вахака Зурабовича звучала издёвка.

— Значит, мне повезло? — в тон ему спросил журналист.

— Считай, что я тебя пожалел. Даже не столько тебя, сколько маму твою. Ты ведь у неё единственный сын, насколько я знаю?

— Да, — буркнул Сашка.

— Вот видишь. Но наказать тебя всё-таки стоит, чтобы впредь под ногами не путался. Только вот я ещё не придумал, как это сделать.

— Поэтому и лекцию взялись читать? — усмехнулся парень.

— Поэтому. Жалко мне вас, молодых. Государство вас в своё время не воспитало, не смогло вырастить порядочными людьми. Правители наши страну на части кромсали — кому кусок пожирнее достанется. Вот вы и выросли без чести, без совести, без понятий каких бы то ни было. Только деньги вам подавай любыми способами.

— А вы не такие, — произнёс Сашка. — Вас государство правильно воспитало, вы честные, благородные и трудолюбивые. Интересно, костюмчик ваш сколько стоит? Может, поделитесь, где вы столько зарабатываете, чтобы такие костюмы покупать?

Откинувшись на спинку дивана, Вахак Зурабович принялся изучать Сашку долгим пристальным взглядом.

— Вот, что я тебе отвечу, Александр Антонович, — сказал он. — Меня в детстве правильно воспитывали. У кавказских народов вообще очень правильное воспитание. Мы гордые, честные, свободу любим. Почтительно относимся к старшим, особенно к отцу и матери. Дружба для нас свята, честь семьи неприкосновенна, за родину мы готовы умереть.

— Я вас про костюмчик спрашивал, — напомнил Сашка.

— Я депутат местного совета, — спокойно ответил Вахак Зурабович. — Заместитель председателя городской думы. И аморальными вещами я не занимался никогда. Это противно моей природе.

— Что-то я не слышал, чтобы у нас депутаты в провинциальных городах получали наравне с президентом, — хмыкнул парень.

— А с чего ты взял, что я получаю наравне с президентом?

— Имел уже возможность оценить уровень вашего благосостояния…

— То-то мне показалось, что я тебя где-то уже видел, — пробормотал кавказец и, помедлив, произнёс: — Я сразу понял, что ты не дурак. Васильич дураков не любил и никогда их к себе не приближал. Раз он перед смертью с тобой компанию водил, значит, что-то в тебе есть. А насчёт того, как я зарабатываю деньги, — Господь всем велел делиться, и я просто забираю мою долю.

— А! Теперь это так называется, — закивал Сашка.

— Именно.

— Раз Господь всем велел делиться, значит, и вам тоже. Вы-то сами с кем-нибудь делитесь?

— А как же, — усмехнулся кавказец. — Если б я ни с кем не делился, меня бы давно отсюда убрали.

— Понятно, — произнёс журналист. — И кто же ваш верховный жрец, собирающий с вас дань?

— А вот это, — Вахак Зурабович сделал многозначительную паузу, — тебе знать совсем необязательно.

— Хорошо. — Сашка тоже сцепил пальцы рук. — Замечательно. Передо мной сидит человек, который утверждает, что рэкетом заниматься честнее, чем шантажом. Всё логично.

— Чем бы ты ни занимался, жить надо по понятиям, — изрёк Вахак Зурабович.

— По понятиям или по закону?

Неожиданно для Сашки кавказец пустился в философские рассуждения.

— Называй, как хочешь, — сказал он. — Есть некая черта, которая отделяет законопослушных граждан от преступников. Но и с той и с другой стороны черты люди должны жить по совести. Закон, как и беззаконие, — это всего лишь выбор хозяина своей жизни. Хочешь, чтобы твоим хозяином было государство — живи по закону. Хочешь стать членом преступного мира — у тебя будет другой хозяин. Хотя очень часто цепи с обеих сторон замыкаются в одной точке.

— Жизнь — это выбор хозяина? — усмехнулся журналист. — Интересный подход.

— Это не подход, это правда. Так вот, как только ты сделал выбор, будь добр, начинай служить своему хозяину. Уважай его, не лги ему, не воруй у него, не предавай, защищай его. Если будешь служить верой и правдой, твои труды будут вознаграждены. Если оступишься, тебя защитят. Заслонят от того, кто стоит с другой стороны. Но если скурвишься, тебя накажут и самое главное — перестанут верить. Человек, которому не доверяют, не нужен нигде — ни с той стороны черты, ни с другой. Тебя вышвырнут отовсюду, а, значит, на твоей жизни будет поставлен жирный крест. Как правило, после такого падения уже не подымаются.

— Я не понимаю, о чём вы говорите, — отвернулся Сашка.

— Понимаешь. Я не сдал тебя ментам не только потому, что мне жалко твою мать. Я увидел, что ты решил перейти за черту, но при этом повёл себя не по понятиям. Маленький ты ещё мальчик, никто не объяснил тебе, как надо себя вести. И я решил взять эту миссию на себя.

— Зачем?

— Зачем? А затем, что я ценю интеллектуальных людей, особенно молодых. Очень сложно вырастить человека интеллектуалом. Гораздо проще человека уничтожить — отбить ему почки, например, или просто убить. Да? — Вахак Зурабович испытующе посмотрел на Сашку. — Но зачем это делать, если можно попросить его на тебя поработать. Так просто он, скорее всего, не согласился бы. А когда есть, чем припугнуть, наверняка согласится. Мне нужные умные люди. Дураков в моей команде полно, а вот с умными напряжёнка.

— Я тоже дурак, — изрёк Сашка. — Был бы умным, не вляпался бы в это дерьмо.

— И это правильно, — произнёс кавказец. — Но иначе мы бы с тобой не познакомились.

— Васильич тоже предлагал мне на него работать, — произнёс парень.

— Да? — вздёрнул бровь Вахак Зурабович. — Интересно — кем?

— Сначала журналистом в газете, а потом место главного редактора обещал.

— Васильич много чего обещал. — В голосе кавказца проскользнули насмешливые нотки. — Воображал, что он — хозяин города, выдавал желаемое за действительное. На самом деле на СМИ он не имел никакого влияния, так что твои мечты стать главным редактором остались бы мечтами.

— Кстати, а он жил по понятиям? — решил спросить Сашка.

— Кто? Васильич?

— Да.

— Последние несколько лет по понятиям. А поначалу тоже, как и ты, рыпался, хозяина не хотел признавать. Пришлось показать ему его место. Поплатился он за тот урок здоровьем. И, как выяснилось теперь, преждевременной кончиной. Так что мой совет тебе, Александр Антонович — будь умнее.

— Так, а кто этот самый хозяин? Вы? — Сашка пытливо заглянул в глаза своему собеседнику.

— Для тебя — я.

— Почему это?

— Потому что благодаря вот этим замечательным фотографиям, — Вахак Зурабович указал глазами на красочный бумажный пакет, валяющийся на диване, — я держу тебя за жабры, мальчик. И могу в любой момент поставить на твоей судьбе жирный крест. Понятно?

Входная дверь хлопнула, впустив в квартиру возвратившегося охранника.

— Проводил? — спросил его Вахак Зурабович. Тот утвердительно кивнул.

— Так что вы от меня всё-таки хотите? — задал вопрос Сашка.

— Фотографии и негативы я заберу себе. — Кавказец взял в руки пакет. — А вот в Москву ты теперь вряд ли вернёшься. Когда ты собирался уезжать?

— В пятницу… — пробормотал враз побледневший Сашка.

— Можешь больше не собираться. — Вахак Зурабович обнажил зубы в нехорошей улыбке. — Теперь ты мне должен. И должок придётся отработать.

— К-как это? — От вновь нахлынувшего страха парень стал заикаться. — К-как в Москву не вернусь? Вы что?!. Я же всё отдал, что вы просили! Вы что?!!

— Испугался? — подмигнул Вахак Зурабович. — Пошутил я. Катись в свою Москву, к мамке под крылышко. Не нужен ты мне.

Давая понять, что разговор окончен, кавказец поднялся.

— Спасибо, — произнёс журналист, облегчённо расслабившись и даже попытавшись изобразить некое подобие улыбки.

— Пожалуйста, — снисходительно кивнул Вахак Зурабович и направился к выходу. Телохранители посторонились, освобождая ему дорогу.

— Знаете что, — вдруг повысил голос Сашка. Кавказец обернулся. — Степан Васильич, при всей его омерзительности, в качестве хозяина мне нравился больше, — выпалил журналист.

— Почему? — Видно было, что мужчину в чёрном костюме мало интересует этот вопрос, но зачем-то он его всё-таки задал.

— Потому что он был открытым человеком — весь как на ладони. А от вас не знаешь, чего ждать.

— Именно поэтому он сейчас в могиле, а я диктую тебе условия, — произнёс кавказец. — Жизнь меняется, мальчик. Эпоха таких, как Степан Васильевич заканчивается, осталось совсем немного. Начинается эпоха таких, как я. Скоро смена тысячелетий, не забыл?

— А я и не помнил, — пробурчал Сашка.

— Теперь будешь помнить!

Сверкнув взглядом, кавказец вышел, не прощаясь. Сашке показалось, что на мгновение его глаза из иссиня-чёрных стали водянисто-голубыми. И очень похожими на глаза одного его знакомого…

За своим хозяином потянулись и его телохранители. Дверь захлопнулась. Тупо поглядев им вслед несколько секунд, парень с размаху плюхнулся на диван и закрыл руками лицо. Очнуться его заставил звонок в дверь.

Глава 37

Лена ехала в «кадиллаке» по дороге, тонущей в сумерках. Узкая извилистая трасса петляла между деревьями, застывшими в безветрии на фоне фиолетового неба. Водитель изредка поглядывал в зеркало заднего вида на свою пассажирку, проверяя, всё ли с ней в порядке. Откинувшись на сиденье, Лена расслабленно смотрела куда-то вдаль. В голове медленно текли мысли.

Что ж, мама была права. То, что Ваха (так, оказывается, называли Вахака Зурабовича близкие и хорошо знакомые с ним люди) проявляет к ней интерес, было очевидно. Эти его постоянные забота, услужливость и внимание бросались в глаза. Он настойчиво предлагал Лене свой локоть, куда бы она ни пошла, чуть ли не каждые полчаса интересовался её самочувствием, на поминках подставлял ей стул и лично подливал в бокал вино, хотя рядом стояли официанты. На «кадиллаке» своём целый день её сегодня возит. Интересно, а на чём он сам сейчас домой поедет? На такси, что ли? Маловероятно. Или его разговор с Джеймсом Бондом затянется настолько, что машина успеет отвезти её домой и вернуться обратно?

Лена прикрыла глаза.

Аморально оказывать знаки внимания вдове в день похорон её собственного мужа. Неужели Ваха этого не знает? Или у кавказских народов другая мораль? Вряд ли. Что же такое ему от неё нужно, ради чего он готов пренебречь всеми правилами приличия?

Деньги — что же ещё. А точнее, завод. Наверное, он на что-то рассчитывает, изображая трогательную заботу о несчастной вдове.

Кто такой вообще этот Ваха? Его депутатское удостоверение — понятное дело, не более чем ширма, за которой удобно проворачивать свои делишки. Кто он? Бандит? Криминальный авторитет? Вор в законе? Кто там ещё у них бывает, в преступном мире?

То, что кавказец принадлежит к преступному миру, вдова не сомневалась. Это именно он вставлял Степану палки в колёса, когда тот приватизировал завод. Именно он натравил на мужа своих юристов, которые упекли его за решётку по обвинению в незаконной приватизации. Из-за него Степан получил инсульт и чуть не остался инвалидом. Лена помнила, как Ваха сидел в зале суда и поспешно удалился, когда муж упал на пол.

Именно этому человеку супруг все эти годы отдавал круглую сумму из прибыли, которую получал завод.

Ваха думает, что Лена не в курсе событий? Не догадывается ни о чём? Вряд ли.

Он же умный человек. И при этом всё равно ухаживает.

Лена шумно вздохнула, водитель сразу озабоченно взглянул на неё в зеркало заднего вида.

Она вспомнила, как всего несколько часов назад кавказец вот в этой самой машине посмотрел на неё чёрными бездонными глазами и сказал, что она красивая женщина. И ей было это приятно. Она ехала с похорон собственного мужа, и ей был приятен комплимент другого мужчины. Что ж, наверное, она не менее аморальна, чем её новый обожатель. Хотя — что тут удивляться? Ей уже много-много лет никто не говорил, что она красивая женщина.

Что же теперь делать? Принимать его ухаживания? А дальше что? Неужели он захочет на ней жениться?

Жениться, а потом избавиться от неё. Крысиного яда в суп насыпать. И унаследовать завод, чтобы получать не процент от прибыли, а всю прибыль. Наверное, такова его конечная цель.

Интересно, а что будет, если она отвергнет его ухаживания? Можно ведь сослаться на необходимость держать траур в течение года. Да и в право наследования надо ещё вступить, а на это требуется шесть месяцев. А дальше посмотрим.

Посмотрим и ничего не увидим. Что изменится за год? Степан владел заводом восемь лет, но так и не смог выйти из-под влияния этого человека. Что сможет она, слабая женщина? Если она откажется от его ухаживаний, он отнимет у неё завод другим способом. А уж способы придумывать Ваха умел.

Лена снова вспомнила Степана за решёткой и содрогнулась.

Может, просто отдать ему предприятие и пусть он оставит её в покое?

А на что тогда будет жить она сама и её семья? Если отдать завод, то потом придётся постепенно продать участок земли, дом, переехать в квартиру, пойти работать… Нет. Не для того она промучилась со Степаном шестнадцать лет, чтобы сейчас упустить то, что она заслужила своими нервами, здоровьем и ушедшей молодостью. За собственность надо бороться.

Что же это за страна такая, где необходимо с кулаками отстаивать то, что и так принадлежит тебе по праву?

Бороться надо, но как это делать, Лена не представляла. Киллера, что ли, нанять?

Женщина усмехнулась. История с киллером, наверняка, закончится так же, как только что закончилась история молодого неудавшегося шантажиста.

Кстати, этот мальчик по-настоящему красив.

В первую их встречу Лена заметила лишь рельеф его мускулов, но не смогла хорошенько рассмотреть лицо, наполовину скрытое за тёмными очками. Только когда он опустил их на кончик носа, она увидела его удивительные синие глаза. Сегодня он был без очков, и Лена, разглядывая его, отметила про себя, что он очень похож на какую-то голливудскую звезду.

Молодой мальчик с внешностью плейбоя.

Интересно, почему подлецы так часто бывают столь привлекательными?

Лене с самой юности импонировал образ красавца хулигана, как, собственно, и очень многим тихим домашним девочкам. Но водиться с хулиганами было нельзя, они могли научить плохому. Дружить позволялось только с хорошими, правильными, как и она, домашними мальчиками. Романтика несбывшихся мечтаний юности вдруг нахлынула на женщину и накрыла её с головой.

Вдова выпрямилась на сиденье.

— Вам что-нибудь нужно? — тут же услужливо встрепенулся водитель.

— Поедем назад, — произнесла Лена.

— Что?

— Остановитесь, пожалуйста. Я хочу вернуться.

— Но Вахак Зурабович приказал отвезти вас домой! — Водитель был немало удивлён.

— Я не хочу домой. Я хочу вернуться обратно.

— Как скажете, — пожал плечами тот.

«Кадиллак» плавно остановился и, мигая сигналом поворота, стал разворачиваться прямо на сплошной полосе. Стоявший неподалёку гаишник недобро покосился на белоснежный автомобиль, но даже не пошевелился. Машина ринулась в обратную сторону.

Что ж, для начала она покажет Вахе, что он ей неинтересен. Как? Да просто возьмёт себе в любовники этого синеглазого «голливудского» мальчика. Если все видят в ней исключительно наследницу миллионов, она и будет вести себя подобающим образом. Будет вызывающе дорого одеваться, спать с красивым молодым подлецом и бросать вызов обществу. А кому не нравится — пусть не смотрят. Всё равно не посмеют ничего сказать. А посмеют — заткнём рот. Ведь всем известно, что у кого деньги, у того и сила.

Вопрос в том, сколько денег у Вахи.

Неважно, сколько у него денег. Она выстоит против него. Выстоит и ни за что не покорится. Она уже покорялась Степану шестнадцать лет. Хватит!

Лена распрямила плечи. Она вдруг почувствовала огромный прилив энергии.

«Я сильная, — мысленно произнесла женщина. — Я такая сильная, что могу свернуть горы!»

Она отвергнет ухаживания Вахи. Она не отдаст завод. Она будет сама распоряжаться своими деньгами и своей жизнью.

* * *

Шурша шинами, «кадиллак» подкатил к подъезду знакомой уже пятиэтажки. Водитель поспешно вышел из автомобиля, открыл дверцу и помог вдове выбраться наружу.

— Спасибо вам большое! Вы можете ехать, — произнесла она.

— Нет уж, лучше я вас подожду, — мотнул головой водитель. — Если с вами что-нибудь случится, я потом буду отвечать.

— Что со мной может случиться? — улыбнулась Лена. — Меня всю жизнь никто не охранял, и ничего со мной не случилось.

— Нет. Приказано вас домой доставить — значит, я должен доставить. Я вас здесь подожду.

— Ну как хотите, — пожала плечами женщина. — Только что вы скажете хозяину, если он хватится, а вас нет?

— На этот случай есть сотовый телефон, — успокоил её водитель.

— А! — Лена сделала несколько шагов в сторону подъезда. — Меня придётся долго ждать! — обернулась она.

— Ничего, я привык.

Снова пожав плечами, вдова вошла в подъезд. Поднялась на второй этаж и решительно нажала на кнопку звонка. Дверь открылась не сразу — на пороге стоял бледный Сашка.

— Это… опять вы? — спросил он дрогнувшим голосом.

— Это опять я. — Не церемонясь, Лена отодвинула парня и прошла в прихожую. Растерянный журналист выглянул на лестничную площадку и только потом захлопнул дверь.

— Вы одна? — прозвучал вопрос.

— Да, — кивнула вдова. — Хотя нет. Внизу ждёт водитель с машиной.

Не снимая туфель, женщина процокала каблуками в комнату, оставляя за собой шлейф запаха духов. Затем присела на диван.

— Я отдал негативы Вахаку Зурабовичу, — сказал Сашка, следя за ней взглядом.

— Да? — Лена откинула с лица вуаль. — Что ж, замечательно! Я думаю, он правильно ими распорядится.

— Тогда зачем вы пришли?

— Удостовериться, что с вами всё в порядке, — произнесла вдова, почему-то глядя в сторону. — Ведь вас могли избить и даже покалечить.

— Вам тоже жалко мою маму? — Парень внимательно посмотрел на Лену. В его голосе послышались нотки иронии, к щекам стал возвращаться румянец.

— При чём тут ваша мама? — Женщина непонимающе дёрнула плечом.

— Мама действительно ни при чём, — Сашка сложил руки на груди. — Ну, как видите, я жив-здоров — ваши бандиты меня пощадили. Забрали негативы, погрозили пальчиком, почитали лекцию о правилах поведения и уехали. Хотя, признаться, в один момент я подумал, что мне действительно конец. Уже молитвы стал вспоминать. Но обошлось. Не знаете почему?

— Вахак Зурабович слывёт либералом… — ответила Лена.

— Как Штирлиц?

— Что? — осеклась вдова.

— Ничего. Продолжайте.

— Так вот. Наверное, ваш проступок не показался ему слишком тяжким, вот он и отпустил вас с миром.

— Понятно, — усмехнулся Сашка. — Собственно, примерно то же самое он мне сам и сказал. Надо же! Оказывается, бандиты могут быть либералами. Наш криминалитет прогрессирует на глазах.

Вдова ничего на это не ответила, повисла небольшая пауза.

— Я думал, сейчас вы скажете своё мнение на этот счёт, а вы молчите, — произнёс неудавшийся шантажист.

— Мнение на какой счёт? — подняла глаза Лена.

— О тяжести моего проступка. Вам он не кажется аморальным, достойным сурового наказания и всё прочее? Всё-таки дело касается лично вас и вашего покойного супруга. Я ведь оскорбил его светлую память.

— Память невозможно оскорбить, если она действительно светлая, — философски заметила вдова.

— Разве? — удивился Сашка. — По-моему, есть масса способов.

— Это не тот случай. — Женщина тяжело вздохнула. — Вы считали, что сделали шокирующие для кого-то кадры? Вы глубоко ошибались. Весь город давным-давно знал, что Степан погряз в пьянстве и распутстве. Вы думали, что смерть мужа — это огромная утрата для меня? Что, скорбя, я заплачу любые деньги, лишь бы не осквернять его имя? Так вот, я расскажу вам, как обстоят дела.

Мой благоверный по своей природе был тираном, и я очень много от него натерпелась. Он прилюдно меня унижал. Изменял мне, нисколько не скрываясь, обзывал нецензурными словами. — Вдова посмотрела на Сашку и поймала его непонимающий взгляд. — Многие считали, — продолжала она, — что с таким богатым мужем я живу, как в раю. А я была у него вместо домработницы, кухарки и няньки. Он тратил бешеные деньги на любовницу, а я бегала по рынку и искала продукты подешевле. Он издевался не только надо мной, но и над членами моей семьи, над друзьями. Он разогнал всех моих подруг, я не общалась с ними уже много лет. А мой брат боялся попросить у него в долг даже небольшую сумму — муж сразу принимался его оскорблять.

Я много лет выезжала из дома только для того, чтобы пройтись по рынкам и магазинам. На какие-то светские, праздничные мероприятия он меня никогда не брал — я ему там мешала. Причём он говорил мне это в лицо, не церемонясь: мол, со своим самоваром в Тулу не ездят. А если я хотела выбраться куда-то одна, устраивал дикий скандал и просто не давал денег.

Лена поднялась с дивана и начала взволнованно ходить по комнате.

— Знаете, — говорила она, — он даже запрещал мне читать книги! Он считал это бессмысленной тратой денег и времени. Хотя, казалось бы, что там может стоить книжица? Сорок-пятьдесят рублей, максимум сто. Но ему даже этого было для меня жалко! Видите ли, я трачу на чтение по несколько часов в день, лучше бы я за это время полы лишний раз помыла. Я так от этого страдала! Я всё-таки образованная женщина, мне необходима хоть какая-то духовная подпитка! А он сам… Он сам признавал в жизни только три вещи: жратву, водку и своих любовниц-проституток. Вот для этого стоило жить, понимаете?! Для книг не стоило, а для этого стоило! Вот такая у меня о муже «светлая» память…

— Успокойтесь, пожалуйста, сядьте, — тихо произнёс Сашка, подойдя к вдове. Он аккуратно взял её за руку и усадил обратно на диван. — Я принесу вам воды.

Лена покорно села и ждала, пока парень принесёт ей чашку.

— Если всё было так плохо, почему вы с ним не развелись? — спросил он. — Насколько я знаю, общих детей у вас не было. Так что же вас связывало?

— Ничего нас не связывало. — Вдова принялась пить воду маленькими глотками. — Просто мне было жалко потраченных на него лет. Понимаете, в первые годы кажется, что все скандалы — это просто притирка, что это скоро пройдёт и всё будет хорошо. Стерпится-слюбится, как говорится. А потом когда проходит время и ты понимаешь, что не стерпелось и не слюбилось, то одновременно осознаёшь, что и дёргаться уже поздно. Молодость ушла, красоты давно нет, здоровья тоже.

«Зато есть перспектива остаться богатой вдовой», — подумал Сашка, разглядывая бриллианты, которыми Лена щедро себя увешала. Но вслух он ничего не сказал.

— Женщина после сорока лет уже никому не нужна, — продолжала исповедоваться вдова. — А жизнь в одиночестве меня пугала. К тому же… — Она сделала паузу, колеблясь, говорить или нет. — К тому же… за годы своих мучений я надеялась получить достойную награду. И мои надежды оправдались.

Сашка поднял бровь. «А она со мной откровенна! — подумал он. — Интересно, почему?»

— Вы когда-нибудь его любили? — спросил журналист.

— В том-то и дело, что никогда, — держа чашку обеими руками, грустно ответила вдова. — Он сам не давал мне такой возможности — его не за что было любить.

— А он вас любил. По крайней мере, мне так показалось.

— Откуда вы знаете? — Лена взметнула вверх накрашенные ресницы. — Ах да, я забыла… Вы же общались с ним незадолго до смерти. И что, он сам вам об этом сказал?

— Я присутствовал при последних минутах его жизни. Перед смертью он звал вас.

— Ну конечно! — Вдова раздражённо дёрнула плечом. — Я нисколько этому не удивляюсь. Когда ему было плохо, он всё время звал меня. А кого ещё ему было звать? Своих любовниц, что ли? Ни одна из этих проституток не стала бы для него ни нянькой, ни сиделкой. А вот я вполне годилась для этой роли!

— Хорошо, — задумчиво произнёс парень. — Если вы пытаетесь убедить меня, что в обстоятельствах смерти вашего мужа ни для кого не было ничего интересного, то зачем в дом, где он умер, сбежалось столько журналистов?

— Журналистам до всего есть дело, — ответила Лена. — Надо же им как-то отрабатывать зарплату. Вам ли этого не знать? А смерть моего мужа — какое-никакое, а событие. В масштабах маленького провинциального городка даже значительное. Ваша ошибка в том, что вы переоценили важность этого события. Такими суммами, как сто тысяч долларов, в наших газетах никто не оперирует.

«Зато такими суммами оперируете вы, — подумал Сашка. — К вам-то я в первую очередь и обратился, уважаемая мадам Штырь. Если вы заметили».

— Что ж, — сказал он и слегка улыбнулся. — Теперь я понял, что моя затея с самого начала была обречена на неудачу.

— Это как посмотреть, — глядя в чашку, ответила вдова. Парень навострил уши.

— Послушайте, — сказал он, стараясь придать своему голосу как можно больше мягкости. — Скажите честно, зачем вы пришли? Вам не кажется, что вы изливаете душу не тому человеку? Я аморальная личность, подлец, шантажист. Вы могли бы стать моей жертвой! Вы должны ненавидеть меня, а вместо этого сидите здесь и исповедуетесь. Зачем?

Поставив чашку на стол, Лена принялась рассматривать свои перчатки.

— Мне кажется, вы совсем не такой, каким хотите передо мной предстать, — тихо произнесла она. — Вся ваша затея с шантажом — это цепь случайностей и совпадений. Просто судьба распорядилась так, что вы ненамеренно оказались в гуще неких событий и решили попытаться извлечь из этого выгоду. Вы не злостный преступник — любой на вашем месте мог бы поступить так же. Соблазну подвержены многие, это понятно и простительно.

— Вы так считаете? — удивился Сашка.

— Да. И не только я. Вахак Зурабович, видимо, считает так же, раз он вас отпустил.

— Так всё-таки это он вас прислал? — напрягся журналист.

— Нет. К моему приходу он не имеет никакого отношения.

— Вы приехали на его машине. Я видел её из окна кухни, когда ходил за водой.

— Он просто предоставил её мне в пользование на сегодняшний день.

— Интересная вы женщина! — Парень взлохматил свою шевелюру. — Сначала вы долгие годы мучаетесь с нелюбимым человеком, приносите свою жизнь ему в жертву. А потом, едва похоронив его, приходите к первому встречному и изливаете душу. Вам в церковь надо идти, а вы пришли сюда! Да ещё и рассказываете мне, практически преступнику, какой я хороший! А вы не боитесь снова стать жертвой? Я ведь сейчас могу убить вас, снять эти вот ваши бриллианты и скрыться в неизвестном направлении!

— Вахак Зурабович вас найдёт, — ответила Лена. — Он многое о вас знает, вы забыли?

— Ах да, действительно, это всё объясняет. Но всё равно не оправдывает ваше поведение.

Сашка задумчиво посмотрел в окно.

— А я и не собираюсь ни перед кем оправдываться! — вдруг заявила вдова, повысив голос. — Вы не понимаете, что привело меня сюда? И не поймёте! Вам не понять, что ощущает женщина, которая шестнадцать лет сидела взаперти и только сейчас вырвалась на свободу. Я хочу жить, понимаете? Жить! А жить для меня — это быть свободной в своих желаниях, поступках и суждениях. Я устала без конца оглядываться на других, переживать, что скажут обо мне, осудит ли меня общество. Всё! Хватит! Я буду жить, как хочу, и делать то, что считаю нужным. И мне плевать, что скажут люди, плевать, прилично я поступаю или нет, плевать, чем это обернётся в конечном счёте! Женский век короток — много ли мне осталось? А у меня, наконец, есть деньги и масса нереализованных желаний! И я буду их осуществлять, чем бы мне это ни грозило. А ты… — Лена внезапно перешла на «ты», — ты хочешь со мной?

— Я? — опешил Сашка. — Но… почему я?

— Потому что однажды ты уже перешёл эту грань — сможешь и ещё. Мне нужен спутник — молодой, чертовски красивый и плюющий на приличия! Тебе нужны деньги — я дам тебе денег. Останься со мной и мы будем прожигать эту жизнь вдвоём. Ну? Ответь! Скажи: «да»!

Вдова, часто дыша, подошла вплотную к Сашке, он видел её разгорячённое лицо совсем близко.

— Ответь! — почти крикнула она, и парень вздрогнул.

— Могу я подумать? — кашлянул он.

— Нет! Отвечай сейчас, или я уйду и больше не вернусь никогда!

— Да! — выдохнул Сашка и тут же сам испугался этого слова.

— Ну вот и договорились. — Лена устало опустилась на диван. Помолчав, спросила — У тебя есть что-нибудь выпить, кроме воды?

— Водка… — растерянно проронил журналист.

— Неси.

Парень шагнул в сторону кухни.

— Только рюмок нет, придётся из кружек пить, — предупредил он.

— Без разницы, — махнула рукой вдова, бриллиант на пальце рассыпал радугу искр.

Когда Сашка пришёл из кухни с кружками в одной руке и с бутылкой водки в другой, Лена сидела без шляпки, расслабленно откинувшись на спинку дивана. Лицо её осунулось, под глазами обозначились тёмные круги. Жёсткие складки залегли на переносице и вокруг рта. Парню показалось, что вдова сняла не шляпку, а маску.

— Наливай, — распорядилась она. Сашка послушно наполнил кружки прозрачной жидкостью.

— Вообще-то я не пью, — произнесла Лена. И тут же сделала хороший глоток, не чокаясь и не произнося тостов. Потом ещё один и ещё, пока в кружке не осталось ни капли. Сашка, наморщив лоб, наблюдал за ней.

— А ты? — Вдова прислонила к губам тыльную сторону руки. — Ты почему не пьёшь?

Парень нерешительно заглянул в свою кружку, выдохнул и опустошил её до дна. Спиртное обожгло пищевод, стало жарко.

— Поцелуй меня, — попросила Лена.

— Там машина внизу ждёт, — напомнил журналист.

— Пусть ждёт, — шёпотом ответила вдова. Она подставила губы для поцелуя, и Сашка не стал колебаться. Он припал к ним, почувствовав горьковатый вкус. Водка ударила ему в голову. Руки привычно потянулись к женской груди, но, наткнувшись на преграду платья, скользнули вниз, под юбку. Лена ахнула и выгнулась. Сашкины губы заскользили по её шее.

— Надо свет выключить, — вдруг опомнился парень. — Там с улицы всё видно.

— Ну и пусть. — Вдова, часто дыша, не выпускала его из цепких объятий.

Сашка всё-таки вывернулся и щёлкнул выключателем. Погрузившаяся во тьму комната тут же озарилась радужным светом бриллиантов. Вдова поспешно расстегнула платье и скинула его. Её тело белело в тёмной комнате размытым пятном. Сашка подошёл к этому пятну и обнял его, ощутив под руками не слишком упругую женскую плоть. Но естество никогда его не подводило, и через минуту вдова уже стонала от наслаждения, изгибаясь в бешеном танце любви.

Бриллианты с себя Лена так и не сняла. Снопы искр метались по стенам, и Сашке казалось, что весь мир закрутился в хаотичном, блистающем и ослепляющем вихре.

* * *

В «кадиллаке», стоящем возле подъезда, раздался мелодичный звонок сотового телефона.

— Да, Вахак Зурабович, — моментально ответил водитель.

— Ну как там наша весёлая вдовушка? — раздался в трубке голос кавказца. — Чем занимается?

— Свет погасили, — отрапортовал водитель. — похоже, трахаются вовсю, стоны аж на улице слышны.

— Понятно. Ну что ж, не жди больше, езжай домой. Я потом сам с ней разберусь.

— Хорошо.

Вахак Зурабович отключил связь.

* * *

В эту ночь Лена спала очень крепко, сладко улыбаясь во сне. Ей снилось, что она танцует вальс. Молодая и невероятно красивая, в шикарном платье, увешанная драгоценностями, она легко и беспечно кружится под прекрасную музыку. Над головой бездонное голубое небо, свежий морской воздух наполняет лёгкие, она хохочет, и счастье накрывает её с головой. Её партнёр — Сашка, высокий и красивый, в чёрном фраке, — бережно поддерживает её за талию. Он смотрит на неё обожающими глазами и шепчет на ухо что-то неприличное и возбуждающее.

Лена танцевала всю ночь и только под самое утро почувствовала, что ноги её стали увязать в чём-то зыбком и сыпучем. Посмотрев вниз, она увидела под ногами песок. Приглядевшись получше, женщина вдруг поняла, что это холмик на могиле Степана. Вместе с Сашкой они кружились на гробнице, утаптывая ещё не осевший грунт. Небо из голубого вдруг стало чёрным, низкие свинцовые облака надвинулись на вдову, опутывая удушливыми объятиями. Ей стало нечем дышать, она закричала и проснулась.

Глава 38

Усадьба мадам Штырь напоминала пчелиный улей. Повсюду сновали рабочие в спецовках, которые копали ямы, замешивали цемент и выкладывали кирпичные стены. С крыши огромными железными птицами слетали листы металлочерепицы, обнажая слегка потемневшие от времени стропила. Возле забора громоздилась куча недавно привезённых фонарных столбов, соседствуя с аккуратно сложенным деревянным брусом, предназначенным для строительства новой кровли. Тут же садовник срезал лопатой дёрн, подготавливая слои почвы для посадки каких-то диковинных растений, бесчисленное количество которых было доставлено во двор усадьбы. Кто-то выкладывал дорожки мраморной плиткой, кто-то устанавливал на крыльце витиеватые кованые перила.

Возбуждённая, раскрасневшаяся Лена в перепачканных краской бриджах и футболке, но с безупречным макияжем и маникюром, стояла перед домом с блестящими от счастья глазами. Она контролировала установку фонтана. Большая круглая чаша уже была забетонирована, сложная система металлических трубочек змеилась по её дну. Рабочий колдовал над подсветкой.

— Вы знаете, — высоким голосом вещала Лена, — я хочу, чтобы струи воды светились поочерёдно то тёплыми, то холодными тонами. Сначала свет посередине должен быть красным, даже малиновым, а по бокам розовым, а потом красный должен меняться на синий, а по краям становиться голубым.

— Всё сделаем, хозяйка, — не выражая никаких эмоций, пробубнил мужчина в спецовке. — Как скажете, так всё и сделаем.

— А можно, чтобы фонтан светился ещё оттенками зелёного? — подумав, спросила мадам Штырь.

— Можно и зелёного.

— А фиолетового?

— Можно и фиолетового.

— Тогда сделайте, чтобы вода подсвечивалась сначала малиновым, потом синим, потом зелёным, потом фиолетовым.

— Сделаем.

— Запомните, именно в таком порядке — малиновый, синий, зелёный, фиолетовый.

— Запомнил.

Рабочего, видимо, ничем нельзя было вывести из себя.

— Мама! — раздался откуда-то голос Веры.

— Ау! — отозвалась та. — Я здесь!

— Мама! — Дочь шла к дому от въездных ворот. — Здравствуй! Тебя просто сразу и не увидишь — столько народу.

— Здравствуй, дорогая! — Вдова жеманно подставила Вере щёку для поцелуя. — А я вот она — руковожу процессом. Если самой лично за всем не следить, такого понаделают, что потом не обрадуешься!

Лена говорила несколько театральным тоном, которого раньше дочь у неё не замечала.

— Как тебе моя задумка с фонтаном? — продолжала мадам Штырь. — Между прочим, он будет цветным и музыкальным. Правда, прелесть?!

— Мам, ты же знаешь, я смогу это оценить, только когда всё будет готово, — дёрнула плечом молодая женщина. — А пока я вижу только развороченный напрочь двор, раздолбанный дом и горы грязи.

— Господи, ну неужели у тебя нет хоть какого-то пространственного воображения?! — воскликнула мать. — Между прочим, фонтан у входа — это самый что ни на есть итальянский стиль! Когда мы включим воду, будет просто чудо! А по бокам от фонтана я хочу поставить несколько статуй — копий работ известных скульпторов. Я уже присмотрела их в каталоге. По выгодной цене, кстати!

— Замечательно, — кивнула Вера.

— Смотри! — активно жестикулировала вдова. — От фонтана до самых ворот пойдёт широкая дорожка, обсаженная туями…

— Туи среди сосен? — вздёрнула брови Вера.

— Ну и что? — поджала губы мать. — Очень даже будет красиво! Дорожку выложу мраморной плиткой. А ворота эти страшные деревянные выкину к чёрту! Вместо них поставлю красивые кованые, выкрашенные чёрной и золотой краской. Сделаю автоматический замок с дистанционным управлением. Представляешь — приезжают гости, я нажимаю кнопочку на пульте, и ворота сами открываются! Гости идут по мраморной дорожке навстречу роскошным статуям и цветному поющему фонтану! И тут к ним выхожу я, хозяйка дома, вся в шелках и драгоценных камнях, благоухающая дорогими духами! И говорю им по-французски: «Бонжур!» Шикарно, правда?

Лена радостно засмеялась.

— Железные ворота? — скептически хмыкнула Вера. — Это как на кладбище, что ли?

— Ну вот! — расстроилась мадам Штырь. — Вечно ты всё испортишь! Ну при чём тут кладбище?! Большие кованые ворота, как в резиденциях королей! Неужели никогда не видела?

Видимо, в отличие от покойного мужа, вдову статус хозяйки усадьбы уже не устраивал. Она явно метила гораздо выше.

— Нет, не видела, — покачала головой дочь. Прищурившись, она поглядела на мать. — Мам, пойдём в дом! Мне надо с тобой поговорить.

— О чём? — Тон Лены мгновенно стал недовольным. Её отвлекали от любимого занятия, и ей это не нравилось.

— Там узнаешь, — не стала вдаваться в подробности молодая женщина.

— Да? Н-ну хорошо! — секунду поколебавшись, согласилась вдова.

Бросив напоследок взгляд в чашу фонтана, она последовала за Верой. Та привела её на кухню, где у плиты что-то сосредоточенно стряпала Егоровна.

— Садись, — пригласила дочь, указывая рукой на стул.

— Только быстро, — проворчала Лена, усаживаясь. — У меня дел по горло.

— Мам! — Вера присела напротив неё. — Мы тут с бабушкой решили с тобой поговорить.

— Ах, с бабушкой! — Мадам Штырь откинулась на спинку стула, переводя взгляд с одной родственницы на другую. — Ну если с бабушкой, тогда я могу представить, о чём будет разговор! По-моему, я уже объясняла вам, что не желаю обсуждать эту тему! Сейчас я просто встану и уйду!

— Ты не желаешь, а мы желаем! — проскрипела Егоровна, тоже усаживаясь за стол. — И попробуй только уйди! Будешь сидеть здесь и слушать! Мы тебе не чужие! Поняла?!

Хозяйка усадьбы сделала кислую мину, но осталась.

— Мам! — начала Вера. — Где сейчас твой хахаль?

— Не смей его так называть! — сверкнула глазами Лена. — У него есть имя!

— Хорошо, — сладко улыбнулась дочь. — Где Александр Антонович?

— Поехал в город, — в тон ей ответила мать. — Ему надо послать в Москву заявление об увольнении. А зачем он тебе?

— Мне он совершенно не нужен! — Из голоса Веры исчезла сладость. — Я просто хочу поговорить с тобой без него.

— Что ж, тебе повезло — его нет.

— Замечательно! — произнесла дочь. И тут же напряглась: — Мам! Скажи нам с бабушкой, что происходит?

— А что происходит? — деланно удивилась Лена.

— Ты считаешь, ничего? — всплеснула руками Вера. — Ты мужа похоронила две недели назад! Девять дней только-только было! Помнишь, надеюсь?!

— Помню. Что дальше?

— Что дальше? — Голос дочери постепенно повышался. — Что дальше, она спрашивает! Ба, ты слышала?!

— Слышала, — ответила Егоровна, уперев колючий взгляд во вдову. — Я всё слышала.

— Нет, мы бы ещё выдержали, если бы ты просто не носила траур! — закипятилась молодая женщина. — Ходишь размалёванная, как престарелая кукла Барби — ладно, бог с тобой! Мы бы выдержали, если бы ты просто разбомбила весь дом, кирпича на кирпиче не оставила! Мы бы ещё это выдержали, мам! Но ты притащила этого… этого…

— Ну говори-говори! — подзадорила её мать. — Кого? Не стесняйся!

— Да, где ты его взяла вообще?! — взорвалась Вера. — На какой помойке?! Я даже определения для него подобрать не могу — альфонс, малолетка! Он же тебе в сыновья годится! Урод, блин!

— Ну насчёт урода ты погорячилась, — усмехнулась Лена. — Твоему бы мужику такую внешность, ты бы сразу по-другому запела.

— Что?! — вытаращила глаза дочь. — Мам, Петьку моего не трогай, ладно?!

— Я же говорила, она умом тронулась, — произнесла Егоровна и недовольно поджала губы. — Крыша совсем поехала. Вчера бабу какую-то привела — слышь, Вер?! Говорит: «Мама, теперь эта женщина вместо тебя на кухне готовить будет». Я их как шуганула обеих! Ещё чего не хватало — чтоб по моим кастрюлям какая-то шваль лазила!

— Да пожалуйста! Можешь умереть возле этой плиты! — дёрнула плечом мадам Штырь. — Я хотела, как лучше — путёвку тебе в санаторий купила. Чтобы ты отдыхала и больше ни о чём не заботилась.

— Ага, сбагрить меня решила! — закивала Егоровна. — Чтобы с хахалем обжиматься сподручней было, чтоб не мешал никто!

Лена зло сверкнула глазами в её сторону.

— Мам! — снова взяла слово Вера. — Ты хоть понимаешь, что ты ведёшь себя неприлично?! НЕ-ПРИ-ЛИЧ-НО! Весь город тебя обсуждает! Я уже не знаю, как знакомым в глаза смотреть! Пальцами все тычут — гляди, гляди, вон она пошла!

— Ты считаешь, что все в тебя тычут из-за меня? — подняла брови мать.

— А из-за кого?! Ты знаешь, что о тебе люди говорят?! Что ты сама мужа отравила, чтобы завод себе захапать! Захапала, а теперь денежки просаживаешь и с молодым любовником развлекаешься! Каково мне такое слушать, как ты считаешь?!

— А ты не слушай, — невозмутимо ответила Лена. — Заткни уши.

— Уши заткнуть, говоришь… — Дочь откинулась на спинку стула. — А ты сначала расскажи нам с бабушкой, почему Степана Васильевича так быстро похоронили, а? В субботу человек умер, а во вторник его уже закопали. Через два дня, получается. Не рановато ли? Почему не сделали вскрытие? Почему не завели уголовное дело? Ведь он умер не дома, не в больнице, а вообще непонятно где и при невыясненных обстоятельствах! Почему ты избежала всех стандартных процедур, мам? Ответь! Нам с бабушкой это очень интересно.

— Ты подозреваешь меня в убийстве? — усмехнулась вдова. — Хороша дочка. Вот спасибо на добром слове.

— А что мне ещё остаётся делать?! — возмутилась Вера. — Я вообще тебя не узнаю, мама! Ты очень сильно изменилась, причём не в лучшую сторону. Ты никогда такой не была!

— Какой — такой?

— Не знаю! Циничной, равнодушной. Плюёшь на всех! Что могло так на тебя повлиять, что ты такой стала?

— Как — что? — вместо Лены сказала Егоровна, сложив руки на груди с всезнающим видом. — Денежки, конечно! Огребла наследство — вот и осмелела. Раньше пикнуть не могла. Всё боялась, что ей Степан пинка под зад даст и она полетит, как фанера над Парижем. А теперь чего бояться? Теперь она богатством распоряжается, может себе всё позволить. Не зря говорят — в тихом омуте черти водятся. Вот и мать твоя тихая-тихая была, а потом взяла — и чёртом обернулась.

Вдова покосилась на Егоровну, но ничего не сказала.

— Так что, мам? — Вера вернулась к волнующей её теме. — Поведай нам, кто убил Степана Васильевича!

— Никто. — Мадам Штырь глубоко вздохнула. — Никто его не убивал. Он умер от инсульта.

— И что, есть медицинское заключение? Результаты вскрытия? — допытывалась дочь.

— Всё есть. Могу принести и показать, если хочешь.

— Неси! — заявила Вера.

— Хорошо. — Лена поднялась из-за стола, метнув на родственниц недобрый взгляд. Удалившись на второй этаж, она появилась через несколько минут с бумагами в руках.

— На, читай! — швырнула она их дочери.

Вера подхватила листки и жадно впилась в них глазами.

— Восемнадцатое июня, — озвучила она дату, проставленную на документе. — Восемнадцатого июня было воскресенье. Вскрытие делали в выходной день?

— Значит, в выходной день, — ответила вдова. — Всеми процедурами занимался Вахак Зурабович, а для него люди работают в любое время. Впрочем, в детали я не вникала. Если хочешь, позвони ему и спроси, как было дело.

Вера забегала глазами по строчкам.

— Смерть наступила вследствие обширного инсульта… — бормотала она. — Кровоизлияние в мозг… Ну, ладно… — Дочь с сомневающимся видом отложила бумаги. — Допустим, я поверила… Хорошо! Будем считать этот вопрос исчерпанным. Но другая тема остаётся актуальной.

— Какая?

Вера положила локти на стол и склонилась поближе к матери.

— Какого чёрта ты притащила в дом этого кобеля? — прошипела она.

— Это моё личное дело, — с каменным выражением лица ответила мадам Штырь.

— Согласна, — продолжала шипеть дочь. — Если у тебя свербит в одном месте, это твоё личное дело. Но хоть какие-то приличия можно соблюсти? Траур надо держать год! Понимаешь — год, мам! Хотя бы внешне, хотя бы для чужих глаз, чтобы люди о тебе не сплетничали! Если тебе так охота спать с любовником, спи с ним где-нибудь, где никто не видит! В дом-то его зачем было тащить?! Напоказ выставлять перед всем честным народом?!

— Не смей со мной так разговаривать! — В голосе Лены послышались грозные нотки.

— А я смею! — снова взорвалась Вера. — Смею, мам! Потому что ты позоришь всю нашу семью! Мне стыдно, что у меня такая мать! Ты не то что год, ты сорок дней даже не подождала! Ещё душа Степана Васильевича на небо не улетела, а ты уже тут… занимаешься чем ни попадя. Представляешь, что он чувствует, когда всё это видит?

— Душа улетает на небо на третий день, — спокойно возразила мать. — А между девятым и сороковым днём ангелы показывают душе Ад. Там сейчас Степан и находится и, думаю, не выйдет оттуда никогда. И вряд ли ему оттуда видно, как я сейчас живу. А если даже и видно, то мне на это наплевать. Он достаточно поиздевался надо мной при жизни, я имею полное право ему отомстить после смерти.

— Я ж говорю, умом тронулась, — снова поджала губы Егоровна. — Мстить она надумала покойнику. Вер, может ей врача вызвать, а?

— Ага, гинеколога, — съязвила Вера. — Чтобы одно место зашил.

— Заткнись! — сквозь зубы процедила вдова. — Прибью за такие слова!

— А мне не страшно, — прищурилась дочь. — Мне тебя жалко, мам! Неужели ты считаешь, что этот малолетний кобель тебя любит? Да ты старая для него! Ста-ра-я! Он деньги из тебя вытряхнет и смоется в свою Москву. А ты и концов его не найдёшь…

— Так! — обрвала её Лена. — Всё! Я не хочу больше это обсуждать! Тема закрыта!

— Да найди себе лучше подходящего мужика! — не унималась Вера. — Если уж тебе неймётся! Но не сейчас, а потом, через год! Пожилого, денежного! Чтобы на твоё состояние рот не разевал, а своё имел! Чтобы в люди можно было с ним выйти, чтобы смотрелся солидно! Ну зачем тебе этот щенок, мам?! Противно глядеть! Смеются все!

— Заткнись, я сказала! — оглушительно рявкнула мать. Опешившая дочь мгновенно замолкла.

— Вы обе, — тихо, но весомо произнесла мадам Штырь, — не понимаете одной простой вещи. Сейчас у меня столько денег, что ни одна тварь не сможет себе позволить надо мной смеяться. Ни одна! Теперь у меня есть возможность сгноить любого, кто только попробует это сделать. И я хочу, — нет, я требую! — чтобы вы это тоже себе уяснили. Тема моей личной жизни обсуждению не подлежит, в том числе и вами. Сегодня был последний раз. И если впредь хотя бы одна из вас позволит себе открыть рот в мой адрес… Это касается и тебя, мама! Хорошим это для вас не закончится! Я понятно объяснила?

Вера с Егоровной ошарашенно поглядели друг на друга.

— Я понятно объяснила? — повысила голос Лена.

Родственницы продолжали молчать.

— Хорошо, можете не отвечать. Так вот, любопытных ввожу в курс дела. Саша будет жить здесь, нравится это вам или нет. Будет жить здесь, и точка! Столько, сколько я посчитаю нужным. — Вдова сделала ударение на слове «я». — Вы, если хотите, тоже можете жить здесь. А если вам обеим что-то не нравится, катитесь к чёрту в городскую квартиру! Можете вообще не появляться до конца жизни — мне на это наплевать. И за деньгами не приходите! Но повторяю: если хотите, можете жить здесь, для всех я сделаю комнаты. К Саше я требую относиться, как к члену нашей семьи! Любые выпады в его адрес будут мной пресечены, а виновные наказаны. И вообще, теперь вам придётся привыкнуть, что в доме хозяйка — я. Я буду всем распоряжаться, всё решать, и моё слово будет последним! А вам придётся подчиняться, хочется вам этого или нет! Я всё сказала!!!

Громыхнув стулом, Лена встала и вышла из кухни. Переглянувшись, Вера с Егоровной так и не смогли издать ни звука.

В тишине кухни стало слышно, как на улице, гремя какими-то железками, переговариваются рабочие.

Бабушка пришла в себя первой. Кряхтя, она поднялась и заняла привычное место у плиты.

— Голубцов надо натушить, — пробубнила она. — Обед уже скоро.

Посмотрев на бабку долгим взглядом, Вера схватилась за голову.

— Ба! — позвала она. Егоровна не обратила внимания.

— Баба Тань! — повысила голос внучка.

— Ну? Чего тебе? — не оборачиваясь, отозвалась та.

— Какие голубцы, баба Тань?

— Обычные, капустные. А ты чего — долму хочешь?

— Ничего я не хочу, — вздохнула Вера. — Пойду я, ба.

— Куда?

— На улицу.

Медленно встав из-за стола, молодая женщина вышла во двор. Там мать, как ни в чём ни бывало, наблюдала за рабочими, оборудующими фонтан.

— Так что там насчёт фиолетовой подсветки? — интересовалась она.

— Мам! — позвала её Вера. — Мам!

— Что? — откликнулась Лена, не отрывая взгляда от бетонной чаши.

— А когда наша с Петей комната будет готова?

— Съездила бы обои сначала купила, а потом спрашивала, — невозмутимо ответила мать.

— Денег дай! Обои в магазине бесплатно не раздают.

Блеснув глазами, вдова отправилась в дом за кошельком. Вернувшись, отсчитала внушительную стопку купюр. В это время из её кармана раздался мелодичный звон.

— Алло! — произнесла Лена, вытащив сотовый телефон. — Да, Вахак Зурабович. Да, конечно, здравствуйте! Сейчас открою, подождите минутку.

Отключив связь, вдова отправила телефон обратно в карман.

— Ты уже с сотовым ходишь? — Вера проследила за её движениями ревнивым взглядом.

— Хожу. Хочешь, и ты себе купи. Дать тебе ещё денег?

— Не знаю, — замялась дочь. — А вообще давай, куплю. Почему нет?

В сумку Веры перекочевала ещё одна пачка денег.

— А может, я и Пете куплю? — осторожно спросила молодая женщина.

— Купи и Пете, — великодушно согласилась мать. Третья пачка купюр уютно устроилась в сумке Веры.

— Ладно, мам, тогда я поехала. Пока! — засобиралась дочь.

— Пойдём, провожу тебя до ворот. Там Вахак Зурабович ждёт, надо ему открыть.

Мирно беседуя, родственницы направились к выходу с приусадебного участка.

* * *

— Здравствуйте, моя дорогая Елена Вячеславовна! — Кавказец, как всегда, белоснежный и элегантный, приветственно улыбнулся. — Прекрасно выглядите, несмотря ни на что!

Пропустив мимо ушей двусмысленный комплимент, Лена тоже улыбнулась.

— Здравствуйте, уважаемый Вахак Зурабович! Рада вас видеть.

Вдова намеренно употребила слово «уважаемый» вместо «дорогой», намекая на то, что хочет держать между мужчиной и собой определённую дистанцию. Кавказец это почувствовал.

— И я рад, — произнёс он, слегка наклонив голову и окинув женщину изучающим взглядом. — Но, знаете, я не просто так приехал, у меня к вам разговор. Может, проводите меня в дом?

— Конечно, пройдёмте, — с готовностью согласилась Лена. — Только там у меня разруха. Ремонт небольшой затеяла, вы уж извините.

— Ничего страшного.

Вахак Зурабович зашагал по направлению к усадьбе, внимательно разглядывая окружающую обстановку.

— О! — воскликнул он. — Вы устанавливаете у входа фонтан! Прекрасная задумка! А эта мраморная плитка для чего?

— Я выкладываю ею дорожку от ворот до дома, — ответила Лена.

— Да? — Мужчина приостановился и развернулся, что-то прикидывая. — Хочу представить, как это будет, — прокомментировал он свои манипуляции. — По-моему, замечательно. Только, мне кажется, возле фонтана надо ещё поставить несколько статуй. Я видел нечто подобное в Италии.

— Именно так я и сделаю, — кивнула вдова. — Я даже статуи уже заказала по каталогу.

— Правда? — удивлённо поднял брови Вахак Зурабович. — Вы меня не разыгрываете?

— Нисколько.

— Поразительно! Оказывается, у нас с вами вкусы совпадают. Да, Елена Вячеславовна?

— Просто мы смотрим одни и те же каталоги, — осадила его мадам Штырь. — Других, видимо, в нашем городе нет.

Миновав рабочих, занятых строительством эркера, Лена проводила кавказца в дом.

— Вы превратили своё жилище в стройплощадку, — усмехнулся мужчина. — Не тяготит?

— Напротив, я себя прекрасно чувствую. Хотите кофе? — спросила вдова.

— Спасибо, не надо. У меня мало времени. Я присяду, с вашего позволения? — Гость прошёл в комнату и сел в кресло.

— Конечно! Я вас слушаю. — Мадам Штырь села напротив.

— Елена Вячеславовна, — произнёс Вахак Зурабович. — Я вижу, что вы достаточно оправились от постигшей вас утраты, чтобы заниматься делами. Поэтому я счёл возможным приехать сюда и спросить вас напрямую: когда вы намереваетесь начать процедуру вступления в права наследования?

— В течение шести месяцев со дня смерти мужа, — пожала плечами Лена. — Как положено по закону. А почему, собственно, вас это интересует?

Кавказец картинно изогнул одну бровь и, сцепив пальцы холёных рук, холодно спросил:

— А вы, дорогая Елена Вячеславовна, считаете, что меня не должно это интересовать?

— Считаю, что не должно, — в тон ему ответила вдова. — Нет, ну, конечно, вы мне очень помогли с похоронами и со всем прочим. Спасибо вам за это большое. Но со своим наследством я разберусь сама!

— Вы в этом уверены?

— Уверена.

Лицо мужчины заметно напряглось, но он справился с собой и улыбнулся.

— А хотите, я помогу вам? — спросил гость. — У меня есть очень хорошие юристы. Давайте я поручу им заняться этим делом. Вам не надо будет бегать по нотариусам, по каким-то конторам или, не дай бог, по судам. Тем более у вас и времени, как я вижу, на это нет. Вон вы какую стройку развернули! Компетентные люди всё сделают вместо вас, быстро и юридически грамотно. Вам останется только прийти и получить документы о собственности.

— Вы знаете, Вахак Зурабович, я найду время, чтобы заняться наследством, не беспокойтесь, — мягко произнесла мадам Штырь. — Спасибо, вам, конечно, ещё раз, но просить вас о помощи больше не смею. Я и так доставила вам массу хлопот. Извините!

В глазах кавказца мелькнуло недовольство.

— А может быть, вы всё-таки подумаете над моим предложением? — спросил он.

— Что тут думать? Я всё уже решила.

— Ну что ж. — В голосе гостя зазвенел металл. — Тогда рассмотрим этот вопрос с другой стороны.

Вдова почуяла недоброе, но не подала вида.

— Я был на заводе, — произнёс Вахак Зурабович. — говорил с господином Курдюковым. Знаете такого?

— Конечно, — кивнула Лена. — Он временно исполняет обязанности директора.

— Замечательно. Так вот, господин Курдюков поведал мне одну историю.

— Какую?

— Что вы, дорогая Елена Вячеславовна, чуть ли не каждый день приезжаете в бухгалтерию завода и забираете из кассы все деньги подчистую. Это правда?

Вдова закусила губу.

— Ну, в общем, да, — произнесла она. — А что, собственно, в этом такого? Это мой завод, и все его доходы принадлежат мне.

— В том-то и дело, что пока ещё он не ваш, золотая вы моя, — ощерился кавказец. — Вашим он станет лишь через шесть месяцев, когда вы вступите в права наследования. А до этого времени распоряжаться ни заводом, ни его доходами вы не имеете права.

Женщина растерянно хрустнула пальцами.

— Откуда вы это взяли? — спросила она.

— Из закона. Я хорошо знаю законодательство, моя дорогая. Советую и вам почитать на досуге Гражданский кодекс. Так вот, я дал распоряжение господину Курдюкову не давать вам больше денег. И вообще, не пускать вас на территорию завода. В конце концов, это закрытый объект и посторонним там не место.

— Я не посторонняя! — возразила Лена, заметно побледнев.

— Вот когда покажете господину Курдюкову документы о собственности с вписанным туда вашим именем, тогда будете не посторонняя. А пока — увы — очень жаль. Кстати, вы уверены, что действительно являетесь наследницей собственности вашего покойного мужа? Или может случиться, что он оставил завещание в пользу кого-нибудь другого?

Вдова ошарашенно молчала.

— Что ж, это всё, что я хотел вам сказать. До свидания! — решил откланяться Вахак Зурабович и, слегка усмехнувшись, встал с кресла.

— Подождите! — вскрикнула мадам Штырь. Губы её затряслись. — Подождите!

Кавказец застыл с вопросительным выражением лица.

— Подождите, пожалуйста, — уже тише попросила женщина. — Извините, Вахак Зурабович, я была не права.

— Так! Вот это мне гораздо больше нравится. — Гость сел на прежнее место и закинул ногу на ногу. — Вы передумали?

— Я… Мне… Мне нужны деньги, — пролепетала вдова. От её самоуверенности не осталось и следа.

— Деньги всем нужны, — философски заметил кавказец.

— Мне надо расплачиваться с рабочими, я заказала кучу стройматериалов, мебель… У меня дочь с зятем не работают и мама… И брату надо помогать!

— У всех свои проблемы, — пожал плечами Вахак Зурабович. — Поумерьте аппетиты. Прекратите стройку, перестаньте содержать родственников. А то развели толпу дармоедов! Кстати, вы забыли упомянуть ещё одного — вашего молодого любовника! Недавно ведь ещё и он прибавился, если я не ошибаюсь?

— Да, — нехотя подтвердила мадам Штырь.

— Он-то вам зачем, скажите на милость? Шантажист-неудачник… А вы его под крылышко взяли. Не опрометчиво ли?

— Разрешите мне брать на заводе деньги, — игнорируя выпады в свой адрес, попросила Лена.

— Я же вам сказал — по закону не положено! — последовал ответ.

— Как же мне быть? — прошептала вдова.

— Давайте договариваться, — предложил кавказец, сверля женщину взглядом. — Или мои юристы занимаются вашим наследством, или вы остаётесь без средств.

Мадам Штырь сделала глубокий вдох.

— Хорошо, — помолчав, глухо произнесла она. — Пусть приезжают ваши юристы.

— Они уже здесь, — улыбнулся Вахак Зурабович. — Ждут в моей машине. Сейчас я их вызову, а вы пока несите все документы о собственности на завод.

— Документы? — Лена судорожно закашлялась.

— Да, конечно. — Кавказец вытащил сотовый телефон и нажал клавишу вызова.

— Вы их заберёте?

— Да. Георгий, Руслан! — произнёс мужчина в трубку. — Зайдите в дом.

Вахак Зурабович отключил связь и наткнулся на пристальный взгляд хозяйки дома.

— Что? — поднял он бровь.

— Вы хотите забрать документы о собственности на завод? — повторила Лена свой вопрос.

— Естественно. Без них невозможно будет осуществить никаких операций.

— Вы думаете, я полная дура? — дрогнувшим голосом произнесла женщина. — Вы заберёте у меня документы, и больше я их никогда не увижу. У меня не будет ни денег, ни завода!

— Послушайте, Елена Вячеславовна, — поморщился кавказец. — Если бы я хотел сделать то, что вы сейчас говорите, я бы просто дал вам по голове чем-нибудь тяжёлым и обыскал дом. Это было бы намного проще, чем сидеть тут и вас уговаривать.

— Тогда почему вы этого не сделали?

— Потому что в мои планы не входит отбирать у вас предприятие. Пока, во всяком случае. Я собираюсь выдвинуть вам ряд условий по поводу распоряжения его доходами. Надеюсь, у вас хватит ума на них согласиться. А вот если вам взбредёт в голову отказаться от моих предложений или, того хуже, встать мне поперёк дороги… Тогда, боюсь, мне придётся пойти на крайние меры!

На пороге комнаты возникли два молодых человека в старательно отглаженных костюмах. Они были настолько одинаковыми, что даже показались Лене близнецами. Мужчины замерли, ожидая приказаний.

— Ну так что, несёте документы? — спросил Вахак Зурабович у вдовы.

— Я хочу гарантий, — ответила мадам Штырь.

— Каких?

— Не знаю! Но я должна быть уверена, что вы меня не обманете…

У женщины начали трястись поджилки, но она старалась держать лицо.

— Послушайте, — наклонился к ней кавказец. — Сейчас закон на вашей стороне. Вы— единственная наследница всего имущества вашего покойного мужа. Детей у него нет, родители давно умерли. Завещания он не оставил. Какие вам ещё нужны гарантии?

— Не знаю, — прошептала Лена.

— Не в моих правилах бодаться с законом, если этого можно избежать, — изрёк Вахак Зурабович. — И в вашем случае я не буду этого делать.

— Тогда зачем вы здесь? — подняла глаза вдова.

— Я же сказал, — усмехнулся кавказец, — я собираюсь выдвинуть вам свои условия по поводу распоряжения доходами от деятельности завода.

— Вы хотите распоряжаться моими деньгами? — вырвалось у Лены.

— Конечно! — В голосе мужчины сквозила неприкрытая ирония. — Неужели вы до сих пор этого не поняли?

— А если я буду возражать? — предприняла вдова последнюю, отчаянную попытку сопротивления.

— Господи, что ваш покойный муж, что вы. Пока наглядно не продемонстрируешь, ничего не понимаете… — Жора! — Вахак Зурабович подал знак одному из мужчин. Не успела Лена перевести на него взгляд, как услышала тихий сухой щелчок. Подобных звуков она не слышала никогда в жизни и даже не успела понять, что это. Но, когда в следующую секунду она наткнулась глазами на железное дуло пистолета, направленного ей прямо в лицо, понимание пришло мгновенно. Страх, до этого плескавшийся где-то на дне желудка, горячей волной ударил в голову. Лена почувствовала, как мелкой, противной дрожью затряслись руки и ноги, а сердце гулко заухало, как паровой молот. Уши заложило, и сквозь эту вязкую вату вдова вновь услышала холодный и спокойный голос кавказца:

— Я хочу, дорогая Елена Вячеславовна, чтобы вы уяснили себе, кто настоящий хозяин в этом городе! И не пытались противостоять — всё равно проиграете. Ваш муж в своё время расплатился за непонятливость здоровьем. Также он выплачивал мне по пятьдесят тысяч долларов каждый месяц. Вам я назначаю ежемесячные выплаты в размере шестидесяти тысяч долларов. И полный контроль за всей деятельностью предприятия. Укроете что-либо — выплаты увеличатся до семидесяти тысяч долларов. Так что не советую проявлять излишнюю прыткость. Вступлением вами в права наследования будут заниматься мои люди, иначе я вам не гарантирую вообще ничего. Напомню, что в крайних случаях я всё-таки поступаюсь своими принципами — слишком смелых и ретивых убираю с дороги. Теперь вам всё понятно, моя дорогая?

— Да, — хрипло произнесла Лена. Ставший непослушным язык плохо двигался. — Понятно.

— Ну, вот и отлично. Несите документы. Жора, можешь убрать «игрушку».

С трудом встав на подгибающихся от страха ногах, вдова отправилась за бумагами. Жора двинулся было за ней, но хозяин жестом остановил его:

— Оставь! Никуда она не денется.

Через несколько минут Вахак Зурабович уже держал в руках вожделённую папку с документами.

— Руслан! Проверь, всё ли на месте.

Мужчина в отглаженном костюме взял папку из рук кавказца и принялся медленно перелистывать страницы, вчитываясь в каждый лист. Лена неприязненно за ним наблюдала.

— Можно задать вам вопрос? — обратилась она к своему новому покровителю.

— Можно, — милостиво разрешил тот.

— Почему Степан платил пятьдесят тысяч долларов, а я должна платить шестьдесят?

Вахак Зурабович внимательно посмотрел на женщину, сложил руки на груди и усмехнулся.

— Инфляция, моя дорогая. Плюс наказание за вашего молодого любовника! За страсть надо расплачиваться, дорогая Елена Вячеславовна. Если бы вы остались на моей стороне, всё было бы по-другому. Но вы захотели от меня избавиться и теперь будете за это платить!

— Вы обложили меня, как волка, — глухо произнесла вдова.

— А вы как думали? — продолжал усмехаться кавказец. — Считали, что сорвали куш и можно жить припеваючи? Надеялись устроить себе рай на земле? Что ж, устраивайте. Только за несколько иные деньги, чем вы рассчитывали. Предательства я не прощаю!

— Всё в порядке, — подал голос то ли юрист, то ли бандит. — Все бумаги на месте.

— Хорошо. Паспорт ещё свой принесите, солнце моё, — обратился Вахак Зурабович к Лене.

— Зачем? — спросила та.

— Паспортные данные нужны для вступления в права наследования.

Вдова принесла и этот документ.

— Больше вам ничего не надо? Душу, например?

Её ирония осталась неоценённой.

— Что ж, кажется, я ничего не забыл… — Вахак Зурабович поднялся со своего места. — До свидания, дорогая Елена Вячеславовна!

Театрально поклонившись, кавказец направился к выходу.

— Подождите! — окликнула его женщина.

Весьма удивлённый, гость обернулся.

— Вы ещё что-то хотите, моя дорогая?

Вдова слегка помедлила и выпалила:

— Скажите, это вы отравили моего мужа?

— Что?! Отравил?!! — совершенно искренне поразился Вахак Зурабович. — С чего вы это взяли?

— Ходят слухи, что Степан был отравлен, — последовал ответ.

— Слухи? Людям делать нечего, вот они слухи и разносят. Я же передал вам медицинское заключение. Там чётко указана причина смерти.

— С вашими возможностями его можно было и подделать!

— Золотце моё, — вкрадчиво произнёс кавказец. — Если кто и мог отравить вашего муженька, так это те люди, которые провели с ним последние часы его жизни. Кто там составлял ему компанию, помните, я вам рассказывал? Если забыли, спросите у своего молодого любовника, он вам ещё раз поведает. В красках, в деталях и с мельчайшими подробностями. А меня там не было — увольте. И результаты вскрытия никто не подделывал. Степан Васильевич умер от инсульта. Видимо, судьба так распорядилась. Она, сами знаете, штука непредсказуемая… Всё у вас?

— Нет, ещё кое-что. — Лена устало вздохнула. — Ещё кое-что я хочу вам сказать. Надеюсь, что доживу до того момента, когда вас посадят в тюрьму!

— Вряд ли, — скривился Вахак Зурабович. — Скорее, таких, как вы, ждёт праведный гнев народа за несправедливо присвоенную государственную собственность. А народный гнев похуже тюрьмы будет, моя дорогая! В семнадцатом году, сами знаете, чем он обернулся. А вот я имею все шансы стяжать лавры честного Робин Гуда. Так что ещё неизвестно, кто из нас будет править бал в скором будущем. До свиданья!

Хозяйка усадьбы прощаться с ним не стала.

— Да, кстати! — обернулся с порога кавказец. — Я тоже кое-что хочу вам сказать. На похоронах вашего мужа, Елена Вячеславовна, вы мне показались умной женщиной. А сегодня я убедился, что ошибался. Вы такая же дура, как и все бабы.

Вахак Зурабович вышел из комнаты, за ним потянулась его свита.

Шаги незваных гостей затихли, и Лена осталась одна. Она сидела в кресле и не могла заставить себя пошевелиться. Внезапно налившееся тяжестью тело отказывалось повиноваться. Вдова пыталась проглотить ком, застрявший в горле. Стараясь прийти в себя, она сделала глубокий вдох, потом ещё и вдруг разразилась рыданиями. Слёзы хлынули бурным потоком, принося так необходимое ей сейчас облегчение.

Отрыдавшись, но всё ещё судорожно всхлипывая, мадам Штырь подошла к зеркалу. Тушь размазалась по щекам, лицо покраснело и распухло. Испугавшись собственного отражения, вдова срочно начала приводить себя в порядок.

«Что ж, — думала она, вытирая щёки, — в принципе, не такая уж тяжёлая ситуация. Пусть подавится этим заводом, всё равно он на ладан дышит — Курдюков там всё развалил. А вот счета в швейцарских банках, про которые вы, милейший Вахак Зурабович, ничего не знаете, остались моими, только моими, и ничьими больше!..

Пистолет на меня наставил, гад! Такой стресс заставил пережить, дурой обозвал! Я ему ещё это припомню… Я всё равно всех умней!»

Вздёрнув подбородок и напевая под нос песенку, Лена снова отправилась к рабочим.

— Ну когда вы уже с подсветкой закончите?! — раздался её гневный голос.

Глава 39

Декабрь выдался сырым и неприглядным. С самого начала месяца небо заслонили низкие тучи, свинцовой тяжестью нависшие над побережьем. Не давая солнцу ни малейшего шанса пробиться сквозь их плотную броню, они поливали город противным моросящим дождём, не прекращающимся ни днём, ни ночью. Хмурое море ворчливо перекатывало чёрные, холодные волны, перемешанные с песком и водорослями. Поникли пальмы, беспомощно опустив длинные листья. Не пели птицы. Короткие сумеречные дни, едва начавшись, тут же заканчивались.

Посёлок, где летом кипела жизнь, был пуст. Редкий прохожий, накрывшись зонтом, торопливо пробегал по безлюдной улице, старательно огибая лужи. Казалось, все впали в спячку, ожидая весны.

Ира сидела одна в своей каморке на первом этаже гостевого дома. Надев на ноги толстые шерстяные носки и закутавшись в мохнатый плед, она прихлёбывала из кружки чай с малиной, тоскливо поглядывая за окно. На столе мерцал экран маленького телевизора, приглушённый звук которого убаюкивал.

Стену над головой девушки украшал плакат с изображением Леонардо ди Каприо.

В гостевом доме Ира была совсем одна. Желающих отдохнуть в такую погоду на морском побережье не было, ключи от всех номеров стройным рядком висели на специальном щите с крючками. Отпустили и прислугу. Лишь администраторы продолжали дежурить, исполняя роль сторожей.

Звонок домофона, оглушительно отозвавшийся гулким эхом в пустом здании, заставил Иру вздрогнуть. Недоумевая, кто бы это мог быть, девушка подлетела к трубке.

— Алло?

— Ирка! Открывай, Дед Мороз пришёл!

Узнав Наташкин голос, администраторша нажала на кнопку. Подруга шумно ввалилась в холл, стряхивая с зонта потоки воды. В руках она держала полиэтиленовый пакет с нарисованной на нём физиономией подмигивающего Деда Мороза. На его красный колпак падали крупные, синие снежинки. По снежинкам и по лицу Деда Мороза текли дождевые капли, несуразные и неуместные на новогодней картинке.

— Привет! Скучаешь? — громогласно вопросила Наташка. — А я тебя повеселить пришла. Вот, держи!

Из пакета появилась бутылка вина.

— Привет! — машинально взяв её, произнесла Ира. И тут же удивилась: — Вино? С чего бы это?

— А ни с чего! Так просто. Посидим, выпьем… Поболтаем.

— Да? Ну ладно… — Девушка понесла бутылку в свою каморку.

— Ты как будто не рада, — развела руками подруга.

— Почему? Рада. Проходи.

— Конечно, пройду — куда ж я денусь?

Водрузив на вешалку мокрый пуховик, Наташа двинулась следом. Увидев на стене плакат с ди Каприо, тихо вздохнула, но промолчала. Ира села на диван, поджав под себя ноги.

— Чего уселась? — удивилась гостья. — Иди неси посуду! Праздновать будем.

— Что праздновать-то?

— Как — что? Новый год скоро.

— До Нового года ещё две недели, — повела плечом Ира.

— Подумаешь, две недели! Сейчас начнём, через две недели продолжим…

— Да уж, — хмыкнула администраторша. — Ну… Пошли тогда в ресторан, что ли… Чего здесь, в конуре, торчать.

Под потолком ресторана вспыхнула люстра, осветив просторное помещение. По его стенам были развешаны гирлянды электрических фонариков, в углу величественно топорщила иглы пушистая ёлка, украшенная игрушками и бантами. На каждом столике стояла вазочка с еловой веткой и висящим на ней маленьким блестящим шаром. Большой Санта-Клаус с мешком подарков на плече расположился возле лестницы, ведущей на второй этаж.

— Красиво тут у вас! — Гостья обвела взглядом обстановку.

— Сударыня, какой пожелаете столик? — театрально спросила Ира. — У окна, с видом на парковую зону? Или в углу — там интимнее? А может быть, в центре зала?

— В центре! — Наташа водрузила свой пакет на приглянувшееся место. — Мы ж с тобой центровые? Вот и будем сидеть в центре.

— Как пожелаете!

Когда Ира принесла бокалы и столовые приборы, то для них места на столике уже не нашлось. Он весь уже был уставлен не только вином, но и водкой, и закуской.

— Давай сюда! — призывно замахала Наташа. Она принялась раскладывать по тарелкам нарезанные сыр и колбасу, вытряхивать из пластиковых баночек готовые салаты. — Устроим себе пир на весь мир! Да, Ирка?!

— А водка-то зачем? — спросила та. — Я водку пить не буду. Вдруг Вахак Зурабович позвонит, а я тут пьяная в стельку. Или, не дай бог, приедет кто.

— Да кто приедет в такую погоду? — отмахнулась подруга. — Делать кому-то нечего?

— Всё равно, мало ли, — мотнула головой Ира. — Я же на работе.

— Ладно, — Наташа удовлетворённо оглядела накрытый стол. — Пей, что хочешь — мне всё равно.

Администраторша зажгла свечку. Весело вспыхнувший огонёк отразился в хрустальных боках бокалов.

— У вас тут и музыка есть? — кивнула гостья на динамики, развешанные по углам. — Давай включим!

— Там ни одной приличной записи, — поморщилась Ира. — Сплошное старьё. Уж лучше телевизор смотреть.

— Ну включи телевизор.

Сбоку от них, под потолком, вспыхнул голубой экран.

— Эх, мужиков нету — вино открыть некому! — закряхтела Наташа, пытаясь откупорить бутылку.

— Чего ж ты своего не привела? — наблюдая за её стараниями, спросила подруга.

— Да ну его! — вытянув пробку, скривилась гостья. — На фига он тут сдался? Мешал бы только.

Наполнив бокалы тёмно-красным, тягучим вином, девушки торжественно их подняли.

— Ну что — за нас, красивых? — произнесла Наташа.

— Давай!

Выпив, подруги принялись за еду.

— Вино десертное притащила, а закуску солёную, — упрекнула Ира гостью.

— Да ладно выпендриваться! — сверкнула глазами та. — Какая тебе разница? Чай, не прынцесса, и так сойдёт.

Наташа набила полный рот колбасы и с удовольствием жевала.

— Хорошо тут у тебя. Красиво! — высказалась она. — В новогоднюю ночь много народу будет?

— Все номера забронировали.

— Понятно.

Разговор не клеился, и Наташа снова наполнила бокалы.

— За наступающий Новый год! — подняла она следующий тост.

— Да рано ещё за Новый год пить…

— Нет, всё равно давай выпьем. За наступающий Новый год! Чтобы старый год поскорее закончился, и всё плохое в нём осталось. А в новом году чтобы у нас с тобой было всё только хорошее. Да, Ир?

— Ну… ну да, — согласилась девушка.

Из второго бокала Ира отпила лишь глоток, подруга же выпила всё до дна. Подперев подбородок, администраторша следила за гостьей.

— У тебя что-то случилось, Наташ?

— У меня? Ничего. С чего ты взяла? — как-то слишком поспешно ответила подруга, отведя глаза.

— Да нет… Просто показалось.

Ира тоже отвела взгляд и, не найдя ничего более интересного, уставилась в телевизор. Передавали местные новости. Послушав несколько минут, девушка снова решила завести разговор.

— Ну а в общем как дела-то у тебя, Наташ? Сто лет с тобой уже не виделись. Со свадьбы, кажется.

— Да, со свадьбы, — подтвердила подруга, оторвавшись от голубого экрана. — Созванивались только, но не встречались.

— Действительно… Ну и как семейная жизнь? Ладится?

Наташа налила себе третий бокал вина и залпом его осушила. Глаза её наполнились слезами.

— Колька мне изменяет, гад! — выпалила она.

Ира вскинула на подругу глаза и закусила ноготь.

— Изменяет? — спросила она, словно осмысливая услышанное. — Не может быть…

— Почему — не может? Очень даже может! — Гостья выплеснула себе в бокал остатки вина.

— Ты уверена?

— Уверена!

— Откуда ты знаешь?

— Нашлись добрые люди, рассказали. А сегодня я его сама подкараулила… — Наташа вытащила пачку сигарет и подвинула к себе пепельницу. — Надеюсь, курить здесь можно?

— Кури, — махнула рукой Ира. — Я потом проветрю.

— К Вальке из соседнего подъезда таскается, кобель! Ждёт, пока я на работу уйду, — и к ней. До самого вечера там сидит, только перед моим приходом домой является.

Наташа всхлипнула и глубоко затянулась.

— Я сегодня сделала вид, что на работу ухожу, хотя не моя смена. А сама в кустах спряталась. Почти час, как дура, под дождём сидела. Прокляла всё на свете, уходить уже собралась. А потом, смотрю — идёт мой милый и прямиком в соседний подъезд заворачивает. В Валькину квартиру зашёл и дверь захлопнул. Полчаса ждала! Думала — может, выйдет… Нет, не вышел. Ну я и начала туда ломиться.

— К Вальке в квартиру? — уточнила Ира.

— Конечно, куда же ещё? Позвонила — никто не открыл. Я ещё давай звонить, потом стучать, потом заорала…

Наташа стряхнула пепел, придвинула к себе бутылку водки, отвинтила крышку. Наполнила стоящую тут же рюмку до краёв и залпом выпила.

— В общем, весь подъезд на уши подняла, — продолжила она. — Снизу люди повыбегали, сверху. А эти двое притаились и молчат. Когда я уже дверь ломать стала, тогда открыли.

— Ты… дверь ломала? — удивилась подруга. — Как?

— Плечом — как. Валька свою морду крысиную высунула и вякает: «Сейчас милицию вызову!»

— Вызвала?

— Не успела. Я её от двери отпихнула и в квартиру вошла.

Наташа затушила окурок и тут же прикурила снова.

— Вошла, а там, представляешь, сидит мой Колька на кухне возле раковины и делает вид, что что-то там винтит. Слесаря изображает!

— Так, может, правда кран чинил? — сделала Ира робкое предположение.

— Ага, голыми руками! Хоть бы ключ гаечный принёс, для вида! — Подруга снова всхлипнула и опустошила вторую рюмку водки. — В общем, я ему по морде треснула и ушла.

— Куда?

— Сначала домой, а потом к тебе. Видишь — здесь сижу.

— Понятно. — Ира принялась задумчиво жевать кусочек колбасы. Помолчав, спросила: — Ну и что теперь делать будешь?

— Не знаю! — По щеке Наташи скатилась одинокая слеза. Она быстро смахнула её и шмыгнула носом. — Выгоню, наверное. Пусть к своей мамочке-алкашке катится! Или к Вальке! Куда хочет, в общем…

— Подожди. Может, он ещё прощения попросит…

— Может, и попросит, — согласилась подруга. — Только на фига мне это надо? Я измены прощать не собираюсь! Запасным аэродромом не буду! Или ты считаешь нормальным, когда муж шляется?! Прощения попросил — и живи дальше, как ни в чём ни бывало?! Вот, сегодня у тебя здесь переночую, а завтра выгоню его к чёртовой матери!

Толстуха принялась наливать себе ещё одну рюмку водки.

— Ты до дивана-то дойдёшь? — наблюдая за ней, спросила Ира. — Или здесь под столом ночевать будешь?

— Дойду, не бойся, — успокоила её подруга. — Я, когда нервничаю, не пьянею. Хотя очень хочется.

Наташа с громким стуком поставила бутылку на стол.

— Нет, ну какой же козёл! — взорвалась она. — Какой же козёл! Сволочь! Потаскун! Полгода уже на моей шее сидит! Как из рейса пришёл, ни дня не работал! По дому ни черта не делает! Я с работы прихожу и к плите становлюсь — жрать ему готовить! А он, кобель, по бабам шастает! Живёт в моей квартире за мой счёт и мне же изменяет! Гад!

Ещё одна рюмка водки была осушена залпом.

— А помнишь, ты говорила, что Колька не посмеет тебе изменять? — задумчиво произнесла Ира. — Что выгодную жену побоится потерять? Что квартира важнее любви? Помнишь?

Наташа недовольно покосилась в её сторону.

— Помню.

— А вот видишь — посмел.

— Вижу! — сверкнула глазами та. Ира примолкла.

— Ведь мы же десять лет встречались! — снова завелась гостья. — Десять лет! Со школы, с шестого класса! Ну что у нас, любви не было, что ли? А поженились — и на тебе! Через полгода можно разводиться!

— И квартира не спасла, — добавила Ира, горько усмехнувшись.

— Ну да, да, не спасла! — в сердцах воскликнула толстуха. — Может, спасёт ещё! Сейчас Колька поймёт, что ему к маменьке надо будет возвращаться, и на коленях будет ползать! Вот увидишь!

Ира пожала плечом.

— Ты же только что сказала, что всё равно измену не простишь, — произнесла она.

— Мало ли что я сказала…

Наташа затушила второй окурок и уставилась в телевизор. С экрана противно ухмылялся рыжий лохматый парень, купивший пиво и выигравший миллион.

— Ну хорошо, квартира — это не залог счастливой семейной жизни, — решила гостья продолжить тему. — А любовь — залог? Вот ты со своей любовью точно так же сидишь у разбитого корыта! Я хоть замуж вышла, а ты вообще ни с чем осталась. Где твой ди Каприо? Усвистал к себе в Москву и думать забыл! А ты вон плакатики по стенам развешиваешь и слёзы льёшь, как дура!

— Не лью я давно никакие слёзы, — тихо сказала Ира. — Уехал, и бог с ним.

На экране телевизора появилась идеально причёсанная и накрашенная дикторша.

— А теперь светские новости, — улыбнувшись, возвестила она. — Завтра состоится одно из главных светских событий уходящего года — бракосочетание самой богатой невесты нашего города, владелицы винно-водочного завода Елены Штырь и её жениха Александра Сивухина. Александру двадцать пять лет, в прошлом он — журналист одной известной московской газеты. Сейчас жених временно не работает и планирует начать политическую карьеру. Молодые приобрели обручальные кольца от Tиффани стоимостью десять тысяч долларов; платье невесты, сшитое ведущими итальянскими мастерами, стоимостью двадцать четыре тысячи долларов…

Плавная речь ведущей сопровождалась мелькающими фотографиями, на которых герои её рассказа то сидели вдвоём в ресторане, то тренировались на теннисном корте, то выглядывали из окна дорогого автомобиля. На последнем снимке жених и невеста, улыбаясь, примеряли обручальные кольца.

Ира глядела в телевизор, застыв, как каменное изваяние.

— Ты чего? — насторожилась Наташа, чуя недоброе. — Ир! Что ты там увидела?

— Это он, — дрожащими губами прошептала подруга.

— Кто? Где?

— Там, в телевизоре. Это он!

— Кто?

— Сашка!

— Какой Сашка?

— Мой Сашка! С которым я летом… Ди Каприо! Он никуда не уехал! Ни в какую Москву! Он здесь! И он женится на этой…

— Да ты что? — ахнула Наташа и тоже впилась глазами в экран. — Да нет, не может быть! Ир, это не он!

— Это он!

— Ир, нет! Ну я же его помню. Не он это.

— Это он, — Ира обмякла на стуле. — Это он… Он здесь и он женится. Господи!

Дрожащими руками девушка закрыла лицо. Наташа с растерянным выражением закурила третью сигарету.

— Дай мне тоже, — вытерев слёзы, протянула руку Ира.

— Ты же вроде не курила? — удивилась подруга.

— Уже курю, и давно.

Судорожно затянувшись дымом, Ира пыталась справиться с собой.

— А ты знаешь эту женщину? — спросила она, кивнув на экран.

— На которой твой ди Каприо женится? — уточнила Наташа.

— Да.

— Так про неё же только что рассказали. Миллионерша, и всё такое… Вдова директора винно-водочного завода, который летом помер.

— Что Сашка в ней нашёл? — Ира нервно теребила сигарету. — Она старше его раза в два. В матери ему годится! И к тому же уродина.

— Ир, тебе сказали, что он в ней нашёл. Деньги, много денег. Миллионы.

— Господи, опять деньги…

— А что ты удивляешься? — хмыкнула Наташа. — По-моему, ещё тогда, летом, было понятно, чего хочет твой ди Каприо. Он и с тобой встречаться начал, потому что думал, что ты богатая. С тобой ошибочка вышла, а с этой — нет. Парень нашёл, что искал — вот и всё.

Ира курила, глядя в пространство остекленевшим взглядом.

— Да ладно, забудь! — попыталась подбодрить её подруга. — Давай лучше водки тебе налью. А ты говорила — зачем столько выпивки принесла, зачем принесла!.. Щас мы с тобой всё употребим, ещё и мало будет.

Ира машинально подвинула рюмку.

— Не переживай, тебе говорю! — продолжала гостья. — Считай, что ты телевизор не включала и ничего не видела. Жила же ты спокойно полгода и дальше будешь жить. Мне вон законный муж изменяет, я и то меньше переживаю. Да плевать на них, на этих мужиков! Подумаешь! Свет клином на них, что ли, сошёлся? Да нам с тобой вообще никто не нужен! Нам и без них хорошо! Правда? Новый год скоро, мы с тобой как Новый год отметим, как забуримся куда-нибудь, как…

— Когда, сказали, будет свадьба? — перебила её Ира.

— Завтра, кажется. — Наташа застыла с бутылкой в руке. — А какая тебе разница? Хоть завтра, хоть послезавтра. Ты что — поздравлять пойдёшь?

— А это идея! — встрепенулась девушка. — Действительно, надо мне поздравить эту парочку… Как ты считаешь?

— Не вздумай! — Подруга поставила бутылку обратно на стол.

— Почему?

— Потому! — Гостья снова подняла бутылку и наполнила рюмку Иры. Та на предложенную выпивку даже не взглянула.

— Почему — «потому»?

— Потому что ничего хорошего из этого не выйдет!

Но внезапно вспыхнувшая идея уже не давала Ире покоя.

— Смотри, — начала размышлять вслух девушка. — ЗАГС у нас в городе один. Можно завтра туда прийти и…

— И что? — хмыкнула Наташа.

— Не знаю…

— И я не знаю. Ир, не майся дурью!

— Это не дурь! — вздёрнула подбородок девушка.

— А что это?

— Это месть!

— Месть? — гостья поперхнулась сигаретным дымом. — Какая месть? Ир, ты чего надумала? Ты это… Того…

— Точно! — Администраторша взволнованно сцепила пальцы рук. — Я ему отомщу! Ещё не знаю, как… Но я что-нибудь придумаю.

— Ир, ты чего? У тебя крыша поехала? — Язык у Наташи всё-таки стал заплетаться. — Ну что ты придумала? У него невеста — миллионерша. Там небось охраны сто человек. Ты к своему ди Каприо подойти даже не сможешь.

— Ничего, я смогу… Слушай, Наташ! Одолжи мне твоё свадебное платье на один день.

— Моё свадебное платье? — удивилась подруга. — Зачем оно тебе?

— Я его завтра надену.

— Зачем?

— Неважно…

— Что значит — неважно? — Гостья водрузила локти на стол. — И потом, как ты его наденешь? Во-первых, оно не твоего размерчика, ты в нём утонешь.

— Ничего, я булавками заколю.

— Во-вторых, на улице дождь и грязь, ты его испачкаешь. — Наташа уже была изрядно пьяна.

— Я потом постираю.

— А в-третьих, с какой стати я должна его тебе давать? Красивое, дорогое платье, я его сама шила, столько сил потратила. Я его продать хочу.

— Потом продашь. Одолжи мне его на завтра.

— Да? — подняла бровь подруга. Хмель окончательно ударил ей в голову, и было видно, что она уже плохо соображает. — Ну ладно, бери. Только у меня его с собой нет, оно дома.

— Ключи дай!

— Ключи в куртке, — сообщила Наташа, уронила голову на руки и заснула.

* * *

Хмурое, дождливое утро собственной свадьбы Лена встретила с головной болью. Приподнявшись на подушке, она издала мучительный стон и рухнула обратно в кровать.

— Что? — шевельнулся Сашка, не открывая глаз.

— Голова раскалывается.

Женщине показалось, что он заснул.

— Саша! — раздражённо позвала она.

— Что? — снова шевельнулся тот.

— Принеси мне таблетку — что!

— Сейчас.

Будущий муж медленно спустил ноги с кровати. Кряхтя и вздыхая, невероятным усилием воли он отлепил туловище от матраса и помотал головой, честно стараясь открыть глаза. Глаза не открывались. Сашка потёр их кулаками, широко зевнул и, шлёпая босыми ногами, потопал к дверям спальни. Лена слышала, как он, скрипя ступеньками, спустился вниз по лестнице и затих где-то внизу. Пульсирующая боль била в висок. Наконец скрип ступенек раздался снова. Парень на полусогнутых ногах ввалился в спальню и плюхнулся обратно в кровать.

— Саш! — позвала Лена. — Ты таблетку принёс?

— Какую таблетку? — очнулся тот.

— Я тебя посылала за таблеткой от головной боли! — повысила женщина голос. — А ты где был?

— В туалете, — сообщил Сашка.

— Таблетку принёс?

— Забыл.

— Ты что, издеваешься?! — возмутилась Лена.

— Сейчас принесу.

Парень снова сполз с кровати и, беспрестанно мотая головой, медленно побрёл вниз. Держась за виски, женщина слышала через открытую дверь спальни, как он гремит чем-то на кухне, стучит какими-то дверцами, звенит чашками. Минут через пятнадцать томительного ожидания будущий супруг возник на пороге с ворохом таблеток в руках. Аккуратно выложив их на одеяло, он снова вознамерился прилечь.

— Это что? — каменным голосом спросила Лена.

— Таблетки, — пожал плечами парень. — Ты же просила…

— Я просила тебя принести одну таблетку. Понимаешь, ОДНУ! Зачем ты притащил сюда целую кучу?!

— Ну, ты же не сказала, какую именно. Выбирай сама.

— Не сказала, какую?! Не сказала, какую?!! — Женщина сорвалась на крик. — Ты полгода живёшь со мной и не можешь запомнить, что помогает мне от головной боли?!

— Ну я забыл, — поморщился Сашка. — Зачем так кричать-то?

— Забыл?!!! — Будущая супруга одним махом смела все таблетки на пол. — Интересно, сколько раз тебе надо повторить, чтобы ты наконец запомнил?! Что у тебя с мозгами?! Тупой бар-ран! Цитрамон, слышишь?! ЦИТ-РА-МОН!! От головной боли мне помогает цитрамон!!!

— Да слышу-слышу, чего орёшь? — Парень, моргая, топтался возле кровати.

— А если слышишь, так чего стоишь?! — выплёскивала Лена свой гнев. — Подними таблетки и дай мне то, что нужно! И воды принеси! Как я должна таблетку пить?! Жевать, что ли?!

Тяжело вздохнув, Сашка принялся сгребать с пола упаковки. Найдя нужную, он выдавил одну таблетку и застыл с ней в руке, не зная, куда положить.

— Дай сюда! — протянула Лена ладонь. — Вообще-то нормальные люди кладут таблетку на блюдечко. А ты, придурок, даже чашку не принёс, не то что блюдце!

Парень застыл на корточках, выжидательно глядя на женщину.

— Что ты глазами хлопаешь?! — заорала она ему в лицо. — Ты ещё и глухой, ко всему прочему?! Я сказала — воды принеси!!!

Будущий муж поспешно поднялся и заторопился вниз по лестнице.

— Идиот! — зло бросила женщина ему в спину. Сашка услышал, на секунду замер, но затем продолжил свой путь.

* * *

Этот декабрьский субботний день совершенно не располагал к свадебным торжествам. С самого утра тучи, висящие над городом, сдвинулись настолько низко, что, казалось, ещё чуть-чуть — и они рухнут на землю, придавив всё живое своей свинцовой тяжестью. Дождь усилился. Ледяные острые струи нещадно хлестали по асфальту и серым стенам домов. На улицах не было даже редких прохожих. Немногочисленные местные жители в такую погоду предпочитали отсиживаться дома, в тепле и уюте.

Фыркнув мотором, к остановке подъехал старенький автобус. Двери-гармошки с лязгом раздвинулись и выпустили наружу одинокую худенькую девушку. Поспешно раскрыв зонт и надвинув капюшон куртки на самые брови, она перешла дорогу и направилась к помпезному административному зданию, возвышавшемуся посреди площади. Вымокший донельзя российский флаг над входом здания намотался ветром на древко, и лишь его маленький свободный кончик хлопал о железное гнездо. Установленная рядом высокая новогодняя ель несуразно мигала огнями сквозь дождевую мглу.

Бросив мимолётный взгляд на табличку с надписью «Мэрия», Ира потянула на себя тяжёлую, отделанную деревом дверь. Та неохотно приоткрылась и впустила девушку в большой гулкий холл. Сделав несколько шагов, Ира сняла капюшон и огляделась. В холле не было ни души. Слева от себя она увидела лестницу, ведущую на верхние этажи здания, справа широкие дверные створки загораживали какой-то проём. Постояв в нерешительности, Ира двинулась в сторону дверных створок и толкнула одну из них. Та неожиданно легко поддалась, открыв взгляду длинный коридор, устланный красной дорожкой. На первой же табличке девушка прочитала: «Отдел записей актов гражданского состояния». Что ж, она попала по адресу.

С облегчением вздохнув, Ира двинулась дальше. Теперь предстояло найти туалет.

* * *

— Саш! — раздражённо дёргала плечом Лена. — Саш!

— Ну что?

Жених, уже облачённый в чёрный свадебный фрак, причёсанный и надушенный изысканным мужским парфюмом, с удовольствием рассматривал носки своих дорогих лаковых туфель.

— Помоги! Мне там что-то мешает!

Вздохнув, Сашка поспешил на зов. Невеста сидела у зеркала в роскошном платье оттенка нежной зелени. Над ней хлопотала девушка-парикмахер, сооружая из её светлых локонов замысловатую причёску.

— Посмотри — там, на спине! — недовольно повела Лена лопатками.

Парень нагнулся, пытаясь рассмотреть что-либо в указанном направлении. Молочно-белые плечи его будущей жены были обнажены, а грудь затянута в тугой корсет. Сашка ковырнул ногтем плотно облегающий материал.

— Не знаю, тут всё в порядке, — констатировал он, опасливо косясь на горячие щипцы, которыми Лене завивали волосы.

— Ну как всё в порядке, если там что-то трёт? — фыркнула невеста. — Посмотри получше!

Парень ковырнул материал в другом месте.

— Я не знаю, куда смотреть, — честно признался он. — Снаружи ничего не видно.

— Ну, значит, расстегни крючки и посмотри внутри! — приказала будущая жена.

Жених окинул испуганным взглядом целый ряд мелких крючков, плотно прилаженных друг к другу вдоль её позвоночника. Дотронулся пальцем до одного.

— А как их расстёгивать?

— Саш, обыкновенно! — Лена воздела глаза к небу. — Берёшь и расстёгиваешь! Давай быстрей, а то там уже чешется!

— Нет, — замотал головой парень. — Я не буду. Ещё сломаю что-нибудь. Девушку попроси, — указал он на суетящуюся парикмахершу.

— Девушка занимается своим делом! — рявкнула невеста. — Ей некогда! Что ты, не можешь крючок расстегнуть?!

Сашка снова было приблизился к будущей супруге, но затем отстранился.

— Нет, не могу, — отказался он. — Я их потом обратно не застегну ни при каких условиях. А где другая девушка, которая тебе это платье надевала? Пусть она расстегнёт.

— Та девушка уже уехала! Неужели бы я тебя просила, если бы она здесь была!

Со страдальческим выражением лица жених подступился к устрашающему ряду крючков. Попытался дёрнуть один — тот не поддался.

— Саша! Крючки надо расстёгивать, а не отрывать! — завопила Лена. — Тебя вообще ни о чём просить нельзя! Ерунды сделать не можешь! Мало того, что ты тупой, так ещё и руки из жопы растут!

Будущий муж вспыхнул, как школьник, которого отругали за двойку. Девушка-парикмахер сочувственно посмотрела на него, отложила щипцы и ловко расстегнула несколько верхних крючков на платье невесты.

— У вас тут шовчик чуть отогнулся. Наверное, он мешает, — произнесла она. — Я поправила, теперь мешать не будет.

— Спасибо! — буркнула Лена. Девушка кивнула и застегнула свадебный наряд.

Мадам Штырь помолчала, хмуро сдвинув брови, и снова позвала:

— Саш!

— Что? — устало выдохнул парень.

— Чаю мне налей. Крепкого, чёрного завари.

— Да, хорошо.

— Не пакетик в кипяток засунь, а завари! Слышишь?

— Слышу!

— Завари! Лично для тебя, идиота, третий раз повторяю! Принесёшь пакетик, чашку на голову надену! Давай иди — чего встал?!

Жених покорно поплёлся на кухню.

* * *

Облачаясь в туалете в белое свадебное платье, Ира тихо радовалась, что кроме неё здесь никого нет. Платье было велико размера на четыре. Она закалывала его припасёнными булавками, но наряд всё равно держался плохо. Булавки выскальзывали, материал топорщился со всех сторон. Кроме того, подол был слишком длинным, и девушка постоянно в нём путалась. Несколько раз она чуть не упала, но отказаться от своей затеи ей даже не пришло в голову.

Собственно, и затеи-то никакой не было. Кроме того, чтобы нарядиться невестой и выйти навстречу свадебному кортежу, Ира ничего не могла придумать. Её исстрадавшееся сердце жаждало мести. Но как реализовать это желание, девушка не знала.

Наконец, кое-как приладив платье и фату, Ира удовлетворённо вздохнула. Свою одежду, кроме куртки, она сложила в большую сумку.

«Куда бы её деть?»

О том, чтобы брать сумку с собой, не могло быть и речи. Невеста с баулом будет выглядеть комично, а ей нужен прямо противоположный эффект. Не найдя ничего лучше, девушка решила оставить сумку здесь, в туалете.

Что ж, теперь оставалось только ждать. Прихватив с собой куртку, Ира открыла дверь и направилась к выходу.

Ещё идя по коридору, она услышала приглушённый гул голосов.

В холле была толпа народа. В лицо Иры сразу впилось множество взглядов, и гул слегка притих, но через несколько секунд возобновился снова. Все поняли, что невеста не та, которую они ждут, и перестали обращать на неё внимание. Пройдя сквозь толпу, девушка зябко поёжилась, накинула куртку и решительно вышла на улицу.

* * *

Подготовкой собственной свадьбы Лена занималась лично, не доверяя никому. Так, праздничный кортеж она создала из пяти машин. Головным шёл шестисотый «мерседес», в котором, собственно, и ехали молодые. За рулём «мерседеса» сидел Сергей, начальник охраны винно-водочного завода. Славка, приглашённый на свадьбу в качестве гостя, важно развалился на пассажирском сиденье идущей сзади «ауди». Рядом пристроилась его мать, Галина Сергеевна, растерянно глазеющая по сторонам.

Сашкиной матери на свадьбе не было.

В третьей машине ехала Егоровна с Виталием и его семьёй, в четвёртой — Вера с мужем и сыном. В замыкающем автомобиле сидела охрана.

Увешанная лентами, шарами и пупсами кавалькада, отчаянно сигналя, неслась по шоссе под проливным дождём.

— Какая погода отвратительная, — передёрнула плечами Лена, глядя в окно. — Даже не верится, что мы на юге. Хоть бы лучик солнышка выглянул, что ли!

— В горах сейчас здорово! — откликнулся Сергей, поглядывая на женщину в зеркало заднего вида. — Солнце, снег! Красота!

— Да? — встрепенулась невеста. — Надо было свадьбу в горах играть… Как же я не додумалась? А всё ты! — накинулась она на сидящего рядом Сашку.

— Что — я? — удивился тот.

— Не мог подсказать, что ли?

Не ответив, парень отвернулся.

Кортеж достиг города и вырулил на площадь перед административным зданием. Заглушив мотор, Сергей вышел из «мерседеса», открыл зонт и протянул руку Лене, помогая ей покинуть машину. Сашка вышел из автомобиля сам. Наблюдая, как его будущая жена морщится и кутается в норковое манто, парень не сразу заметил одинокую женскую фигуру, маячившую на ступеньках мэрии. Девушка, облачённая в белое платье, явно была невестой.

— А это ещё кто? — раздражённо произнесла Лена, вглядываясь в девушку сквозь пелену дождя. — Я же просила, чтобы сегодня, кроме нашей, больше не было никаких свадеб!

— Не знаю, — пожал плечами Сергей. — Хотите, я схожу, разберусь?

— А что разбираться — поздно уже! — проворчала женщина. — Если она здесь торчит, значит, им назначено. А впрочем… — Мадам Штырь на секунду задумалась. — Действительно, сходи разберись. Хотя бы спроси у неё, во сколько у них регистрация.

— Хорошо, — кивнул Сергей. — Только вы к Саше под зонт перейдите.

Взяв своего жениха под руку, Лена мрачно наблюдала, как начальник охраны быстро пошагал допрашивать одинокую невесту.

— Уволю всех на хрен! — буркнула она.

— Кого — всех? — не понял Сашка.

— Работничков ЗАГСа чёртовых!

Парень еле слышно хмыкнул. Уж очень будущая супруга стала напоминать ему покойного Степана Васильича.

* * *

Ира мёрзла на пронизывающем ветру. Бетонный козырёк, нависающий над ступенями мэрии, спасал от дождя, но не от холода. Девушка куталась в куртку, то и дело шмыгая покрасневшим носом. Самое главное, что в её голове так и не родилось ни одного мало-мальски достойного способа отмщения. Вот приедут жених с невестой, выйдут из машины, она пойдёт им навстречу, а дальше… Что дальше? Подбежать и залепить Сашке пощёчину? Вцепиться в волосы его престарелой невесте? Или просто громко сказать что-нибудь гадкое, чтоб хотя бы испортить парочке настроение?

Нет, лучше толкнуть эту женщину, да так, чтобы она шлёпнулась прямо в лужу, и крикнуть ей, что она заняла чужое место. Что на её месте должна быть она, Ира! Что это должна быть её свадьба, что это её жених! Крикнуть, что эта миллионерша — воровка, она украла у неё будущего мужа! Устроить большой переполох, чтобы Сашка растерялся и понял, как он ошибся!

А может, Сашка передумает жениться на своей избраннице? Сладкое предчувствие сжало девичье сердце. Может, после этого он подойдёт к ней и предложит выйти за него замуж? И они пойдут с Сашкой под руку в ЗАГС и поженятся. А эта старая карга останется сидеть в луже в своём итальянском платье за много тысяч долларов и будет рвать на себе волосы…

От таких мыслей девушке даже стало теплее.

Наконец на площади появился нарядный свадебный кортеж. Сердце ёкнуло и бешено заколотилось, кровь прилила к лицу.

Вот почти одновременно открылись дверцы всех машин, и на улицу стали выходить люди. Вот открылась дверь машины, где, по идее, должны сидеть молодожёны…

Ира узнала Сашку сразу, хотя расстояние между ними было довольно большим. Высокий и невероятно красивый, он легко выпрыгнул из автомобиля под дождь и распахнул над собой зонт. Она узнала его по манере двигаться, по жестам и по какой-то особой, притягательной ауре, которая манила её настолько, что тут же закружилась голова и ноги стали ватными. А когда эта старая уродина, его невеста, по-хозяйски взяла Сашку под руку, в душе разлилась невероятная горечь. Новобрачные смотрели в её сторону и, кажется, что-то про неё говорили. Какой-то мужчина в костюме кивнул головой миллионерше и быстрым шагом направился к Ире. По всей видимости, это был охранник или телохранитель. Сейчас он спустит её с этого крыльца, не дав приблизиться к Сашке даже на шаг. Надо было что-то предпринимать, и девушка не нашла ничего лучше, как подобрать повыше подол платья и побежать.

* * *

Сергей увидел, как невеста торопливо спустилась со ступенек и побежала кому-то навстречу. Замедлив шаг, он оглянулся в полной уверенности, что на площадь подъехал ещё один свадебный кортеж. Но позади не оказалось никаких других машин, кроме тех, на которых прибыли они сами. В следующую секунду кто-то промчался мимо него прямо по лужам. Одинокая невеста неслась по направлению к Елене Вячеславовне и её жениху.

Думать было некогда. Отточенным движением выдернув из-под пиджака пистолет, Сергей вскинул руку и выстрелил.

* * *

Хмурое небо опрокинулось на Иру, изрыгая дождевые струи прямо ей в лицо. Вода больно била по глазам, затекая в нос и рот. Она пыталась увернуться, но не могла. И главное — не понимала, почему она бежит так долго и никак не может добежать. Ведь до Сашки оставались считанные метры! Как холодно, как ужасно холодно. И почему-то трудно дышать. Ира попыталась сделать глубокий вдох, но не смогла и закашлялась. Изо рта полилась тёплая и липкая жидкость. Она хотела её вытереть, но рука не поднималась. Вместо этого под пальцами девушка ощутила что-то шершавое и холодное, как лёд. «Что это?» — подумала Ира и вдруг поняла, что это асфальт. Ей стало невероятно страшно, дикий первобытный ужас вынырнул из глубин подсознания и взорвал мозг. Какие-то люди склонились над ней. Она смотрела на их лица затуманенным взглядом, пытаясь разглядеть одно-единственное, из-за которого ей стоило жить. Но его не было.

Последнее, что увидела Ира, почему-то стали глаза старого смотрителя маяка, которые светились лучистым светом и звали её за собой. Пересиливая страх, девушка улыбнулась.

Так она и умерла, с улыбкой.

Глава 40

Этим вечером Дьявол появился на скале первым. Взглянул вверх, на свинцовые тучи, поливающие дождём, и зябко поёжился. Секунду подумал, затем щёлкнул пальцами и прошёлся по окружности площадки, очерчивая указательным пальцем невидимую линию. Над небольшим каменным пятачком дождь прекратился. Кусочек тучи над головой Хранителя Тьмы отодвинулся в сторону, и в образовавшемся проёме открылось прозрачное белёсое небо, освещённое бледно-жёлтым светом заходящего зимнего солнца. Его луч лёг точно посередине плоской верхушки скалы, разделяя её на две равные части.

Время встречи наступило.

Дьявол присел на корточки и дунул на каменную поверхность, мгновенно осушив её своим дыханием. Теперь он находился как будто в некой дождевой колбе, внутри которой было светло и сухо, а снаружи сумрачно и промозгло. С удовлетворением оглядев сотворённое им убежище, Хранитель Тьмы извлёк из кармана широкий клетчатый плед и расстелил его у себя под ногами. Место для пикника было готово. С ловкостью фокусника он вытащил из рукава своей рубашки глиняную бутылку с запечатанным горлышком и поставил её посередине. Затем материализовал из воздуха огромную, изысканно расписанную вазу, доверху наполненную ароматными, спелыми, только что сорванными фруктами. Янтарные гроздья винограда по соседству с краснобокими, благоухающими персиками и кусками истекающих сладким соком дыни и арбуза радовали глаз и возбуждали недюжинный аппетит. Рядом возникли тарелки со свежайшим козьим сыром, посыпанным веточками кинзы и мяты. А ещё Дьявол добавил к столу каравай хлеба — тёплого, румяного, только что испечённого чьими-то умелыми руками. Две серебряные рюмки и столовые приборы с витиеватыми ручками дополнили сервировку. Подумав секунду, Хранитель Тьмы вытащил из-за пазухи несколько веток роскошных крупных орхидей пурпурного цвета и живописно разбросал их по покрывалу.

— Что празднуем? — раздался над его головой знакомый негромкий голос.

— Здравствуй, Апостол, — вместо ответа произнёс Дьявол.

— Здравствуй, — поприветствовал его тот и, кряхтя, опустился на расстеленный плед. Отщипнув пузатую ягоду винограда и закинув её в рот, Хранитель Света повторил свой вопрос:

— Так что же сегодня за событие, ради которого ты расщедрился на угощение?

— Всегда можно найти повод для веселья, — уклончиво ответил Хранитель Тьмы. — Было бы желание.

— Ну и какой же повод нашёл ты? — Ангел упёр в своего собеседника пронзительный взгляд. — Неужели решил отпраздновать Рождество Христово?

— Отмечать день рождения без именинника — дурной тон, — хмыкнул Дьявол. — А распятый еврей вряд ли пригласит меня к себе на торжество. К тому же, Апостол, мы в России, а здешняя Церковь отмечает сей праздник в январе. Так что поднимать бокалы за здоровье твоего Бога в данной точке земного шара пока ещё рановато. Кстати, — Хранитель Тьмы взялся за глиняную бутылку и одним щелчок откупорил её, — Христос неплохо пристроился — отмечать собственный день рождения два раза в год. Сначала наклюкается за своё здоровье у католиков с протестантами, потом проспится, и через десять дней — снова за праздничный стол, только теперь у православных. Красота! Может, мне тоже придумать вторую дату собственного рождения и отмечать её, как следует? Как ты считаешь, Апостол?

Дьявол принялся разливать в рюмки тёмно-красное, тягучее вино.

— Иногда мне хочется заткнуть уши, чтобы не слышать твоих слов, — произнёс Хранитель Света.

— Да ладно, — усмехнувшись, его собеседник отставил бутыль. — Я же пошутил. Почему у вас, Ангелов, напрочь отсутствует чувство юмора? Представляю, какая кислая у вас компания, когда вы собираетесь все вместе! Вы, наверное, и разговаривать-то нормально не умеете, только молитвы читаете. «Иже еси на небеси…» Да, Апостол?

Дьявол игриво подмигнул.

— Ну расскажи, — продолжил он. — Мне же интересно. Как вы там, на небе отмечаете это ваше Рождество Христово? Кидаетесь еврею в ноги и поёте псалмы в его честь? А он небось треплет вас по загривку, как верных псов, в знак одобрения?

— Я сейчас выплесну вино тебе в лицо! — оскорбился Хранитель Света.

— Да пожалуйста, — пожал плечами Хранитель Тьмы. — Всё равно ничего не добьёшься — здесь же граница! — Он указал на луч закатного солнца, разделяющий каменное плато на две части. — Твоё вино не достигнет моего лица, ударится о невидимую преграду и стечёт вниз. Только плед испачкаешь, — невозмутимо произнёс Дьявол и пригубил из своей рюмки.

— М-мм! — издал он блаженный звук. — Чудесно! Выливать вино не советую, оно просто изумительное! Урожая одна тысяча пятьсот семьдесят шестого года до нашей эры. Из моих сокровенных запасов! В те годы, до Рождества Христова, вино действительно умели делать! А потом разучились. — Хранитель Тьмы аккуратно поставил свою рюмку на покрывало. — Замечу, что три с половиной тысячи лет выдержки — самое то! Букет как раз приобретает нужные оттенки. Попробуй — не пожалеешь!

Ангел недовольно покосился в его сторону и отстранился от угощения.

— Да ладно, не обижайся ты! — примирительно произнёс собеседник. — Ты же сам всегда говоришь, что нам предписана вечная борьба и всё такое, а сам обижаешься. Учись лучше отражать мои нападки! А то, глядя на тебя, я решу, что у Христа никудышные адвокаты.

Сверкнув глазами, Хранитель Света всё-таки взял рюмку.

— Ну кто скажет тост? — улыбнулся Дьявол.

— Ты всё это затеял — ты и говори, — последовал ответ.

— Хорошо. — Хранитель Тьмы откашлялся, готовясь произнести речь. — Люди всегда пьют первый тост за здоровье присутствующих. Нам с тобой нет смысла пить за здоровье — мы мертвы, а значит, не подвержены болезням. Тост «за любовь» тоже будет неуместным — любовь женщин не доступна ни мне, ни тебе по той же самой причине. Я хочу выпить этот бокал первоклассного вина за терпение. Потому что терпение — неотъемлемый спутник ожидания, а ожидание с момента смерти каждого из нас стало смыслом нашего с тобой существования. У нас равные права и равные возможности, но разные цели. Ты жаждешь попасть в Рай и обрести покой, а я… Ты знаешь, чего хочу я. Так выпьем же за то, чтобы твоё терпеливое ожидание было вознаграждено. Ты хороший слуга своего хозяина и достоин награды. Я же пью за то, чтобы когда-нибудь самому раздавать награды за ожидание и терпение!

Усмехнувшись на последней фразе, Дьявол, не чокаясь, осушил свою рюмку до дна. Затем подцепил вилкой кусок козьего сыра, положил его на хлеб и, прикрыв от наслаждения глаза, со смаком откусил.

— Сыр и хлеб великолепны! — провозгласил он. — Откушай, у вас на Небесах тебя так не накормят.

— Спасибо, я не голоден, — Ангел вертел в пальцах рюмку, так и не сделав ни глотка. — Можешь не надеяться соблазнить меня.

— Соблазнить?! — вздёрнул брови Хранитель Тьмы. — Что ты называешь соблазном? Хлеб, сыр, вино и фрукты? Помилуй, Апостол, это просто еда, хотя и очень вкусная. Я даже не стал предлагать тебе зажаристого барашка с хрустящей румяной корочкой, зная, что сейчас пост и ты всё равно откажешься. Но вот это? — Дьявол удивлённо указал на кушанья. — Отведай хотя бы фруктов! Они из сада Императора — там всегда был самый лучший урожай во всей Римской империи. Или ты всё ещё надеешься когда-нибудь срывать яблоки в райский кущах? Полно, Апостол, оставь пустые надежды! Испытай хотя бы одно наслаждение загробной жизни — наслаждение вкусом! Я же видел, как ты смаковал ягоду винограда, когда только пришёл сюда. Возьми ещё!

— Дело не в винограде, — произнёс Хранитель Света. — Я не хочу пить за тост, сказанный тобою. Ты предложил мне выпить за терпение, соблазняя тем, что моё ожидание будет вознаграждено. И в то же время жаждешь когда-нибудь сам раздавать награды. Не хочешь ли ты сказать, что я дождусь награды, только если ты вручишь её мне?

— А ты делаешь успехи! Браво! — Хранитель Тьмы отложил хлеб и зааплодировал. — Ты становишься прозорливым, я рад за тебя. Именно это я и хотел сказать. Ты ждешь Покоя и Света двадцать столетий — не многовато ли, правда? Может, пора встать на мою сторону и ожидание перестанет быть бесконечным? А?

Ангел, поставив рюмку с вином на покрывало, изучающее разглядывал своего собеседника.

— Я не понимаю, в чём дело, — наконец, сказал он. — Тебе наскучило скупать души людей и ты взялся совращать Ангелов?

— Ну должен же быть какой-то карьерный рост, — моргнул Хранитель Тьмы. — Почему бы и нет?

— У тебя ничего не выйдет, — покачал головой Хранитель Света. — Мы крепки в своей вере и верны Господу нашему.

— Знаю, — кивнул Дьявол. — Потому и предложил тебе выпить за терпение. Две тысячи лет верите, служите, терпите и ждёте. И дальше будете делать то же самое. Воля ваша!

— Мир сложен и противоречив, — продолжил его собеседник. — Не только людской, но и небесный. Мало кто из живущих ныне людей безгрешен и достоин быть обращённым после смерти в братство Ангелов. К сожалению, большинство из них становятся твоими приверженцами. Потому и вынуждены мы служить бесконечно и бессменно Христу Спасителю, ибо некем нас заменить на посту нашем.

— Что я слышу? — Хранитель Тьмы взял из вазы упругий спелый персик, подкинул его на ладони и вонзил зубы в сочную мякоть. — Ангелы официально признают свою слабость? Констатируют поражение? Я могу зафиксировать это в протоколе нашего заседания? Или у меня слуховые галлюцинации?

— Я не уполномочен расписываться в протоколах, — сухо бросил Хранитель Света. — Я всего лишь прояснил тебе ситуацию.

— Можно подумать, я не был о ней осведомлён, — хмыкнул Дьявол. — Меня другое интересует. Скажи, почему вы настолько преданы этому распятому еврею? Как он смог внушить вам такую фанатичную веру в самого себя? Неужели среди вас нет сомневающихся, нет брожения умов и упаднических настроений?

— Нет, — твёрдо ответил Ангел.

— Но почему? Почему? Чем он расплачивается с вами, какими благами, что вы готовы служить ему, пребывая бесконечный срок в преклонении и рабстве?

— У каждого своя причина, — ответил Хранитель Света, глядя на пелену дождя, обрамляющую наскальное плато. — Но едины мы в одном — Господь любил и прощал нас при жизни, за что мы преданы ему после смерти.

— Любил? — встрепенулся Хранитель Тьмы. — Любил и прощал при жизни? Это как? Что есть любовь Христа? Объясни — я не понимаю.

— Что тут понимать? Господь благ и добр, Господь безупречен и красноречив, Господь красив и милостив. Он — Спаситель, помазанник и Учитель любви, истинный целитель душ и сердец. Принимая любовь Господа, сердца наши успокаиваются и примиряются, понимая, что всё, чего желают они и о чём просят, — свершится. Всё есть от Бога. Бог — истинный хранитель всего наипрекраснейшего. Любовь и вера спасут нас — вера в Высший разум и труд во благо своё. И ежели мы будем отдавать больше предпочтения первому, то и второе будет идти рядом с нами и, соединившись воедино, мы получим отличный результат, который облегчит страдания души и тела, ибо утраченное когда-то можно наверстать, но только с Божьей помощью. Надо любить Бога, как Он любит нас, и молиться за благополучие души. И Бог услышит эту молитву, и солнце ещё теплее будет согревать Землю, сама природа будет давать больше плодов своих, очистятся воздух и вода, ибо снизойдёт добро и Божий ореол осенит всё приемлемое собой.

Любовь Господа превыше неба, долготерпение превыше звёзд. Он врачует сердечные раны, прощает все грехи и ведёт в Рай. Мы без него — песчинки в океане бытия, и лишь Его благодать даёт нам жизнь!

— Всё? — изогнул бровь Дьявол.

— Про любовь Господа можно говорить бесконечно, — изрёк Хранитель Света. — С тебя хватит и этого.

— Прости, но я ничего не понял, — произнёс Хранитель Тьмы. — Вы фанатично преданы Христу, потому что — что?

— Потому что мы не алкаем золота! Мы служим Господу ради Его любви к нам!

— Правда, что ли? — хмыкнул собеседник. — Распятый еврей не только людей пытается поработить своим Учением, но и вас, Ангелов?

— Ты отвратителен в своих суждениях, — нахмурился Хранитель Света. — Отвратителен и мерзок.

— Мне положено быть таковым, — дёрнул плечом Дьявол. — Но я действительно поражаюсь! Вы, Ангелы, вроде бы мудрые создания. Неужели вы не понимаете, что то, о чём ты сейчас говорил, никогда не сбудется? Даже если всё население планеты Земля разом грохнется на колени и будет вымаливать эту вашу Божью благодать, солнце не станет греть теплее?

— Станет! — убеждённо произнёс Ангел.

— М-да? — скептически хмыкнул Хранитель Тьмы. — То есть глобальное потепление мы имеем вашими молитвами?

— Спорить с циником — бесполезное дело, — вздохнул Хранитель Света.

— Конечно. Потому что я оперирую сухими фактами, а ты — пустыми обещаниями.

Дьявол взял ножик и, аккуратно надрезав кусок дыни, принялся с аппетитом поглощать.

— Обещания Господа не пусты! — возразил Ангел. — Они дают надежду, которая озаряет жизнь человеческую, как свет, придают силы и стойкости. Ибо если нет надежды, нет веры, то как жить? Без веры душа иссохнет и умрёт. Как преодолевать трудности, если не веришь в лучший исход? Как найти в себе силы не поддаться унынию, если настигнет тебя беда? Вера в Бога и в лучшую жизнь держит человека на Земле, ибо, если думать о худшем, то зачем жить?

— Смысла нет, это точно, — согласился Хранитель Тьмы. — Однако обещания надо не только давать, но и выполнять. А я что-то не припомню, чтобы распятый еврей выполнил хоть одно. Сколько ни молятся Его приверженцы, войны на Земле идут, планета загрязняется, болезней становится всё больше, жизнь дорожает. В России вон спились все, рожать перестали. От хорошей жизни, ты думаешь?

— Они все отвернулись от Бога, потому и бедствуют. Пусть помолятся и покаются, очистят душу свою, тогда и жизнь их наладится.

— Что-то мало мне в это верится, ну да ладно. — Дьявол переключился на арбуз. — Подытожив вышесказанное, могу сделать вывод, что любовь Господня — это искусство давать обещания. Причём совершенно необязательно их при этом выполнять. В свою очередь, любовь к Господу — обещания эти выслушивать и надеяться на их исполнение. Забавно! Ну хорошо, с любовью кое-как разобрались. Так, а что там у нас с прощением? Кого там еврей прощает и за что?

Бросив на собеседника исподлобья хмурый взгляд, Ангел выдержал паузу, раздумывая, отвечать или нет. Но потом всё-таки ответил:

— Господь прощает всех, кто искренне раскаялся в своих грехах, поверил в Бога и стал служить ему верой и правдой.

— То есть это Его метод вербовки прислуги, что ли? — вздёрнул бровь Дьявол. — Выбирает тех, кто накуролесил по жизни, и к себе, на Небо — унитазы драить?

— Прощение — это акт любви, милосердия и благодати, — изрёк Хранитель Света. — Прощение — это решение не иметь ничего против другого человека, независимо от того, что он нам сделал. Бог — любящий и милосердный — желает простить нам все наши грехи.

«Господь… долготерпит нас, не желая, чтобы кто погиб, но чтобы все пришли к покаянию».

Если поверить в Христа, как в Спасителя, то можно обрести прощение грехов. Прощение нельзя купить! Его можно получить только через веру, благодаря милости и благодати Божьей. Иначе наказание за злодеяния — смерть!

— Сильно сказано. — Хранитель Тьмы промокнул губы салфеткой. — Особенно учитывая, что говорит это человек, который умер две тысячи лет назад. Так что же за грех обещали простить тебе, враг мой?

Ангел отвернулся и промолчал.

— Уж не убийство ли архидиакона Стефана и последующие за этим мучения, гонения и кровавые расправы с невинными христианами? А, Апостол? — Глаза Хранителя Тьмы превратились в щёлки.

Хранитель Света продолжал молчать.

— У тебя руки по локоть в крови, а ноги — по колено! Святоша ты наш, — презрительно бросил ему Дьявол.

— Я искупил свои грехи служением Господу. Всю свою жизнь я открывал глаза людям, чтобы они обратились от тьмы к свету и от власти Сатаны к Богу и верой получили прощение грехов и жребий с освящёнными.

— Ну-ну, твои успехи налицо, как я погляжу, — усмехнулся Хранитель Тьмы. — И награда соответствующая — мотыляешься две тысячи лет среди людей, всё проповедуешь. Ждёшь обещанного Рая. Когда еврей тебя туда отправит? Когда все люди на Земле станут его рабами? То есть никогда?

— Я отвечаю только за юг России, — произнёс Хранитель Света.

— Ну да, хоть в этом тебе повезло. Отправили бы тебя на Колыму, там бы не погрелся на солнышке.

Дьявол доел арбуз и выбросил корку в дождь.

— Вообще, нравится мне Божья справедливость! — хмыкнул он. — Я в жизни никого не убил, мухи не обидел. Всё, чего я желал, — это потеснить Назарянина на Его престоле. В конце концов, посидел у власти — дай и другим. В соответствии с принципами равноправия и демократии, так сказать. И мне за это с Небес пинка под зад дали. На чужой каравай, мол, рот не разевай! А тут, передо мной сидит человек, который перебил кучу народа ни за что ни про что, устроил кровавый террор. И он теперь, понимаете ли, святой. Почему? Потому что не идёт против власти? Лижет протянутую ему ладонь и виляет хвостом при случае? И на Небесах его принимают за милую душу, и Рай обещают. В Ангелы произвели. Получается, что бы ты ни натворил, если ты при этом любишь власть, а власть любит тебя, то тебе всё прощается. Парадокс!

— За своё прощение Господь возложил на меня особую миссию, — смиренно ответил Хранитель Света. — которую я выполнял при жизни и после смерти и буду выполнять, сколько Он ни пожелает.

— Только я не вижу, чем твоё прощение отличается от моего наказания, — скривился Хранитель Тьмы. — Ходим-то одними и теми же дорожками.

— Ты людей совращаешь, а я оберегаю и наставляю на путь истинный.

— Моя работа приятней, — лукаво заметил Дьявол и снова взялся за бутыль. — У тебя полная? — заглянул он в рюмку собеседника. — Значит, я себе налью.

Налив тягучего, тёмно-красного вина, Хранитель Тьмы снова принялся за рассуждения.

— Скажи мне, Апостол, неужели ты никогда не задумывался, что распятый еврей — самый большой грешник во Вселенной? Его жажда власти не имеет границ, она огромна, как Космос, и бесконечна, как Вечность. Он вцепился в свой небесный престол руками и ногами и не желает уступать его ни при каких обстоятельствах. Он готов прощать людям самые страшные злодеяния, лишь бы они признавали Его власть. Он нанял Архангелов, карающих мечом всякого, кто покусится завладеть Его троном. Его тоталитарное господство длится две тысячи лет и насаждается с помощью силы. А чтобы рабы не роптали, он грозит им смертью и кормит пустыми обещаниями. Не пора ли положить этому конец?

Ангел дёрнулся от этих слов, как от удара током. Но, справившись с собой и не став давать волю эмоциям, вдруг спросил тихим, спокойным голосом:

— Скажи, а если ты взойдёшь на Его престол, как ты собираешься удерживать свою власть? Хватит ли тебе две тысячи лет, чтобы удовлетворить свою неуёмную жажду править миром?

— Хм, — Хранитель Тьмы пригубил вино, — хорошие вопросы. Что ж, я отвечу. Мне не понадобится сила, чтобы удерживать свою власть, потому что моему Учению нечего противопоставить. Противоположность греху — только праведность, а праведности мы уже наелись сполна, и сытости она нам не дала. Люди не захотят возвращаться к тому, что не оправдало их надежды. Я буду самым честным Богом в истории Вселенной! Я не стану врать людям про Рай и блаженство после смерти. Рая нет. Не к чему стремиться, надо брать от жизни всё и сейчас, иначе потом будет поздно. Мне нет надобности вербовать себе прислугу — я не признаю рабства, я признаю свободу. Я положу конец поре тоталитарного правления Христа, и только за это люди будут любить меня вечно — гораздо дольше, чем две тысячи лет. Я разрешу людям грешить, ибо жажда греха — самая сильная жажда человеческой природы. Что может быть слаще, чем осуществлять запретное и знать, что за это будет не наказание, а поощрение? Сколько можно держать свою природу в узде в угоду какому-то еврею, который желает безраздельно властвовать над миром?

— А что ты будешь делать с сонмом несчастных и обездоленных, нищих и потерявших кров? На кого будут уповать они, где искать защиты и приюта?

— А какое они имеют ко мне отношение? — удивился Дьявол. — Можно подумать, Иисус о них заботится! Не собираюсь и я. Пусть государство думает, что с ними делать.

— А больные и калеки? Кто будет исцелять их? Сотни тысяч людей идут к святым иконам и мощам, дабы обрести здоровье. Если ты отберёшь их святыни, они восстанут против тебя!

— Не собираюсь я ничего отбирать, — возразил Дьявол. — Я дам им другие иконы и мощи. Пусть ходят и целуют непонятные кости непонятно кого, если это им нравится. Кстати, случаев чудесного исцеления не так уж много, по пальцам можно перечесть. И то, скорее всего, это простые совпадения. А большинству эта суета со святынями всё равно не помогает. Лучше медицину развивать — проку больше.

— А убийства? Ты будешь поощрять и их?

— Поощрять не буду, но и запрещать тоже. Ведь твой Христос делает то же самое, и твоя жизнь — тому пример, не так ли?

Ангел больше не задавал вопросов, отрешённо глядя на пелену дождя.

— Правильно Господь изгнал тебя с Небес, — наконец произнёс он. — Твоя религия годится лишь для успешных и сильных людей, у которых сложилась жизнь. А слабые, невезучие и больные не найдут у тебя утешения. Ты выбросишь их из своей лодки, на борту которой царят лишь наслаждения. Успешные и богатые не имеют святой веры в Бога в своём сердце, потому что им не о чем просить Господа, у них и так всё есть. Они — самые ярые твои приверженцы, которые с радостью примут тебя в качестве своего Бога. Но их мало, и любовь этих людей не даст тебе абсолютной власти над миром, которой ты жаждешь. Большинство же людей слабы и беззащитны, неимущи и подвержены болезням. Лишь вера в Христа — их воздух и вода, их энергия, духовная пища и безраздельное счастье. Потомки отвергнут тебя, потому что в погоне за радостями нынешними ты уничтожишь день завтрашний и оставишь им лишь объедки со своего стола.

Но даже не это главная причина, по которой людям нет смысла идти за тобой. Причина эта банальна, она заложена в природе человека, и ты никогда не найдёшь, что ей противопоставить.

Запреты Божьи наложены не для удержания власти Господа, как ты ошибочно считаешь, а во благо самого человека. Ибо, если снять запрет и разрешить людям пуститься во все тяжкие, они истребят своё естество и остаток жизни проведут в мучениях от болезней и напастей.

Человек изначально устроен так, чтобы жить скромно и довольствоваться малым. Ибо дары Земли не бесконечны, надо беречь и восполнять их, не беря лишнего, а ровно столько, сколько нужно для поддержания жизненных сил. Если же черпать дары без меры, потребляя без особой необходимости, а лишь для достижения удовольствия, то рано или поздно наступит пресыщение. И это не Божья кара, а лишь особенности организма человеческого. А пресыщение отравляет тело — это уже не благо, а мучение. Пресытившись, сердце откажется гонять кровь по сосудам, печень устанет фильтровать токсины, почки не смогут выводить яды. Беспорядочная любовь оставит последствия в виде дурных болезней. Станет немощен человек и воззовёт о помощи, но никто не услышит его, потому как все будут предаваться грехам, не обращая внимания на ближнего. И разгневается человек на сородичей своих, завидуя, что не может он составить им компанию. И впадёт он в уныние, и возжаждет золота, чтобы блеском его привлечь кого-то себе в помощь. Но не будет ему помощи, ибо, если нет золота, то алчным людям незачем будет идти к товарищу своему. Итак, погнавшись за наслаждениями, человек настигнет лишь свою собственную скорую смерть.

А на смертном одре к нему придёшь ты, Дьявол, и скажешь, что грехи никто ему не простит, что Рая нет и всё, что ждёт его в следующую секунду, — это уход в Небытие, чёрную страшную бездну, где нет определённости, нет сознания, нет души, любви и покоя. В смятении человек оглянется на свою прожитую жизнь и тоже не увидит ничего, что позволило бы ему уйти без сожаления, в мире с собой. Страх пронзит его и вскрикнет он: «Дьявол! Дай же мне что-то, чтобы я не боялся этой страшной бездны! Дай хоть каплю любви и надежды, что всё, что свершилось со мной, было не зря, а всё, что свершится, не будет мне наказанием!»

Что ты ответишь ему?

Хранитель Тьмы слушал, нахмурив брови и водя пальцем по окружности рюмки, наполненной вином.

— Я скажу ему, — кашлянув, начал он, — что ты, человек, получил от жизни все наслаждения, какие хотел. И теперь, перед смертью, вспоминай, как тебе было хорошо, и радуйся.

— И всё?

— А что ещё?

— Всё, что ты можешь сказать несчастному, изнывающему в муках от болезней, — вспоминай, как тебе было хорошо раньше? С этим он и встретит смерть?

— Ну а что мне надо будет сделать? — вспылил собеседник. — Дать денег на врача? В больницу его устроить?

— Вот видишь, — усмехнулся Хранитель Света, — ты претендуешь на место Всевышнего, а сам даже не знаешь, как утешить людей, чтобы на смертном одре они продолжали любить тебя так же, как и всю жизнь. Если ты слаб даже в таком мелком вопросе, какой же из тебя будет Бог?

— Нет, подожди! — Дьявол вскочил и принялся мерить шагами наскальное плато. — Подожди, я сейчас что-нибудь придумаю!

Он озабоченно потёр переносицу.

— Вот — придумал! Я подойду к человеку и скажу, что он сейчас умрёт, но обязательно воплотится в следующей жизни, в которой люди уже будут совсем другими. Да! У этих людей будет бездонный желудок, способный поглощать любую еду и питьё без последствий. Я дам им тело без нервов, чтобы стрессы не сказывались на здоровье. Они смогут жить без сна и отдыха, чтобы грешить двадцать четыре часа в сутки. Я уничтожу все бактерии и микробы, чтобы можно было предаваться любовным утехам без боязни заразиться. Красивые, здоровые люди заселят Землю и будут заняты только одними наслаждениями! Им незачем будет гневаться друг на друга, нечему завидовать и не для чего желать золота. Это будет Дьявольский Рай на Земле, и устрою его я. Я — самый добрый, честный, справедливый и вседозволяющий Бог!

— Ты действительно в силах это сделать? — хмыкнул Ангел, насмешливо глядя, как распалился его собеседник.

— Ну… нет, конечно, — сбавил обороты Хранитель Тьмы. — Но человек всё равно умрёт и ничего не узнает о моём небольшом обмане.

— То есть, ты будешь кормить людей лживыми сказками о Дьявольском Рае, которого нет и никогда не будет, лишь бы только они признавали твою власть? Тогда чем ты лучше Христа?

Дьявол замер и вперил ненавидящий взгляд в своего собеседника. Его грудь стала вздыматься, а ноздри раздувались от гнева. Казалось, из них сейчас повалит дым и посыпятся искры. А Хранитель Света невозмутимо продолжал:

— Говоря твоим языком, зачем человечеству менять шило на мыло? Одного Бога на другого? У людей уже есть один Бог, они к нему привыкли. Тем более никаких ощутимых привилегий они от тебя не получат — наоборот, лишь укоротят свою жизнь. А люди любят жизнь, как бы трудна и плоха она им ни казалась. Никто не хочет умирать раньше срока, все хотят продлить своё пребывание на Земле, как можно дольше. Чтобы покорить людей, тебе придётся отнять у них жажду жизни. Но, утратив её, человечество быстро прекратит своё существование, и тебе не над кем будет властвовать. А что это за Господин, у которого нет ни одного раба?

Разъярённый Хранитель Тьмы исказился в лице и метнул глазами молнии. Бешеный порыв ветра от его дыхания сорвал покрывало с наскального плато и унёс его в море вместе с едой. Дождь за пределами скалы хлынул плотной серой стеной, а волны встали чёрными устрашающими громадами. Одним прыжком Дьявол достиг границы, где луч закатного солнца отделял свет от тени и вытянул руки со скрюченными пальцами, стараясь достать горло Ангела.

— Убью! — прошипел он, тщетно тычась в невидимую преграду. Глаза его налились кровью, а изо рта показались жёлтые клыки.

— Только руки покалечишь, — спокойно ответил Хранитель Света, наблюдая, как его враг бесится, не в силах достичь желаемого.

— Ладно, хватит уже, успокойся, — снова произнёс он, спустя некоторое время. Хранитель Тьмы, тяжело дыша, наконец, отступил от границы.

— Никогда не понимал, почему луч солнца пропускает меня к тебе, когда я хочу налить вина в твой бокал и закрывает проход, когда мне хочется тебя удавить, — глухо проворчал он.

Ангел насмешливо взглянул на своего врага.

— А теперь я буду наливать вино! — произнёс он, весело блеснув глазами и щёлкнув пальцами. Плед с едой и столовыми приборами вернулся на место, но бутыль стояла уже другая. Откупорив её, Хранитель Света разлил по рюмкам ароматную янтарную жидкость.

— Замечательный «мускат», — заметил он, — урожая тридцать третьего года от Рождества Христова. Что бы ты там ни говорил, но вино делать не разучились и в нашей эре. И выдержка должна быть именно две тысячи лет! Больше — уже перебор, а вот две тысячи — в самый раз. Вкус и аромат приобретают нужные оттенки именно за этот период.

Дьявол слушал, исподлобья наблюдая за собеседником.

— Ты так и не сказал мне, — продолжил Ангел, — по какому поводу решил организовать праздник. А вот у меня повод есть, и за него я сейчас провозглашу свой тост.

Хранитель Тьмы покосился на него с подозрением, явно ожидая какого-нибудь подвоха.

— Враг мой, — торжественно произнёс Хранитель Света. — У меня сегодня есть особенный повод для радости. Я хочу тебе сообщить, что наша сегодняшняя встреча с тобой — последняя.

— Что? — не понял Дьявол. — Я не ослышался? Последняя?

— Именно! — кивнул собеседник.

— Как такое может быть? — В голосе Хранителя Тьмы засквозило недоверие.

— Я дождался своей награды! Господь призвал меня в Рай, — улыбнулся Ангел.

— Что? — моргнул Дьявол. — Призвал тебя в Рай? В какой Рай? Ты, старый олух, — накинулся он на Хранителя Света, — что ты Его слушаешь? Он обманывает тебя, в который раз! Зачем ты Ему веришь?! Подумай своими мозгами! Какой Рай?! Какой Рай?!!

— Небесный, — смиренно ответил Ангел. — Небесный Рай. Я отслужил свой срок на Земле как при жизни, так и после смерти. Господь полюбил и простил меня, и я иду в Рай.

С этими словами Хранитель Света опустошил свою рюмку.

— Чёрт-те что! — буркнул Хранитель Тьмы. Он нервно сцепил пальцы рук. — Не могу поверить! Кто тебе сказал эту глупость? Может, кто-то пошутил?

— Нет, — покачал головой Ангел. — Он Сам сказал мне, и это не шутки. Мне тоже грустно расставаться с тобой, враг мой. Я привык к тебе за эти столетия, хотя ты всегда раздражал меня, пытаясь то бороться со мной, то склонить на свою сторону. Теперь ты останешься здесь без меня.

— Как — без тебя? — занервничал Дьявол. — Как — без тебя? А с кем? Неужели… — догадка вдруг осенила его. — Неужели мне отдают этот посёлок, чтобы безраздельно в нём властвовать? Неужели я остаюсь здесь один?! Ангелам больше нечего здесь делать?! Ну, конечно! — Он хлопнул себя по коленям. — Хрупкую Душу ведь убили — это я и собирался отметить! Последний человек, умеющий любить, ушёл из жизни, а души всех остальных людей мои! Этот посёлок мой! Мой!! МОЙ!!!

В эйфории Хранитель Тьмы взвился в воздух и со свистом описал круг над каменным плато. Его хохот громовыми раскатами пролетел над огромным бушующим морем.

— Этот посёлок мой! — кричал Дьявол. — Я же говорил, что одержу победу! Все молитвы и проповеди — пустые звуки, люди не внемлют им! Они не верят Богу, они верят мне! Люди убили Хрупкую Душу, и теперь никто из них не может мне более сопротивляться! Человек не верит в любовь, человек верит в деньги! Я — Хозяин этого посёлка! Я! И скоро так будет со всеми посёлками, со всеми городами, со всеми людьми, живущими на этой планете! Ангелы уйдут с Земли! Я изгоню из душ человеческих сначала их, а потом и Бога! Что, распятый еврей?! — обратился Дьявол к небу, — твой трон шатается?!

Новые раскаты его громового хохота взвились к облакам. Он кувыркался в воздухе, делая немыслимые пируэты, не в силах сдержать своего счастья.

— Мечты сбываются! — крикнул Хранитель Тьмы, сложив ладони рупором. — Мечты сбываются!!

Ангел наблюдал за бешеными скачками своего врага, сохраняя невозмутимое спокойствие. Наконец, дождавшись, когда приступ веселья несколько поутихнет, он произнёс:

— Хрупкая Душа придёт вместо меня.

— Что? — застыл Дьявол, будто наткнувшись на невидимую преграду. — Что?!

С оглушительным свистом он спустился с облаков обратно на скалу. — Что ты сказал, Апостол?

— Хрупкая Душа придёт вместо меня, — повторил Хранитель Света. — Она очень мучилась при жизни и своими страданиями заслужила быть призванной в наши ряды после смерти. Её убили, но это было не наказанием для неё, а спасением. Господь даровал ей это спасение, ибо только самых лучших людей призывает Он к себе раньше времени. Её уже произвели в Ангелы. Теперь она продолжит моё дело. Уже завтра на этом месте ты встретишься с ней. Поменьше обижай её, если сможешь.

Хранитель Света кротко улыбнулся. Его враг прикрыл глаза, не веря своим ушам.

— Выходит, я зря радовался? — горько усмехнулся он. — Я снова остаюсь при своём наказании? Борьба Света и Тьмы опять закончилась ничьей?

— Да, — последовал ответ.

— Но кого будет охранять Хрупкая Душа? — спросил Дьявол. — В посёлке не осталось ни одного человека, в сердце которого живёт любовь. Или… — напрягся он, — или кто-то появился?

— Кровь Хрупкой Души не была пролита напрасно, — произнёс Ангел. — Её смерть открыла глаза Мечущемуся Страннику. Потрясение юноши было столь велико, что душа его очистилась и открылась любви.

Услышав эти слова, Хранитель Тьмы сник, вперив немигающий взгляд в пустоту, скрытую дождевой мглой.

Тем временем жёлтый луч закатного солнца подошёл к самому краю наскального плато. До наступления темноты остались считанные секунды.

— Мне пора! — произнёс Хранитель Света, встав на луч и обратив своё лицо вверх.

— Послушай, — встрепенулся Дьявол и прислонился к невидимой стене, разделяющей их. — Стой! Послушай меня! Куда ты идёшь? Нет никакого Рая, слышишь?! Христос обманывает тебя! Не верь Ему! Верь мне! Слышишь! — торопливо говорил Хранитель Тьмы.

Ангел не слушал, он смотрел вверх и ждал.

— Он отправит тебя в Небытие! — повысил голос Дьявол. — В Небытие, слышишь?! В бездну! В чёрную страшную бездну! Старый олух! Не верь Ему! Не верь! Он обманщик!! Не верь!!!!

Мощный поток белого, слепящего света вспыхнул над головой Ангела. Осенив себя крестным знамением, он воздел к нему руки. В ту же секунду его тело устремилось ввысь, в ослепительную, сияющую глубину небес.

— Стой! — заорал Хранитель Тьмы. — Стой!! Не верь Ему!!! НЕ ВЕРЬ!!!

В бессилии он упал на скалу и зарыдал. Море бушевало за его спиной, с оглушительным грохотом перекатывая огромные устрашающие волны. Сизые тучи извергали потоки дождя.

Мощный луч слепящего белого света уносил с собой Ангела.

— Стой!!! — изнемогал Дьявол, колотя кулаками по скале. И вдруг услышал голос, ответивший ему издалека:

— Любить и верить, враг мой! Главное — любить и верить!

* * *

Маленькая, щуплая девичья фигурка медленно плыла по воздуху сквозь дождь. Она двигалась к едва виднеющейся в темноте башне старого маяка. Облачённая в белое свадебное платье, явно не подходящее ей по размеру, девушка прикрывала полами накинутой на плечи куртки кровавое пятно на груди. Достигнув цели, она хотела было пройти сквозь шершавую каменную стену маяка, но, секунду подумав, всё-таки решила воспользоваться ключами. Деревянная входная дверь, слегка скрипнув, отворилась и впустила новую хозяйку внутрь. Щёлкнув выключателем, Хранительница Света перешагнула порог. Слегка увлажнившимися глазами она рассматривала до боли знакомую обстановку, в которой ей теперь предстояло жить вечность.

«До тех пор, пока другая Хрупкая Душа появится в этом городе, и будет она достойна стать Ангелом, и прийти тебе на смену! — снова зазвучал в ушах голос Того, Кто призвал её сюда. — Назначаю тебе нести людям добро, чистоту, свет и мир, склонять их души на Мою сторону, дабы отвернули они свои лица от Дьявола и пришли ко Мне за любовью и прощением! Аминь!»

Вздохнув, Хранительница Света скинула на пол куртку. В ту же секунду маленькое окошко в стене маяка озарилось снаружи слепящим белым светом. Встрепенувшись, девушка кинулась к винтовой лестнице, ведущей наверх. Мгновенно взлетев ввысь, минуя ступеньки, она застыла, завороженно глядя на развернувшееся перед ней зрелище.

Широкий луч белого света, пробивший пелену свинцовых облаков, медленно поднимался в чёрное небо, унося с собой еле различимую человеческую фигуру.

— Любить и верить! — донёсся сквозь шум дождя и грохот волн голос уходящего Ангела.

«Любить и верить!» — эхом отозвалась девичья душа, и слёзы потекли из глаз Иры, оставляя на щеках влажные следы.

Глава 41

Лена стояла у окна гостиной, обняв себя за плечи и наблюдая за качающимися на ветру соснами. Дождь наконец-то прекратил поливать пресытившуюся влагой землю. Сильные порывы ветра пытались разогнать хмурые тучи, не желающие уходить с небосклона.

— В конце концов, никто не виноват, что эта чокнутая девица понеслась к нам сломя голову! — говорила женщина Сашке, сидящему в итальянском кресле за её спиной.

Изысканная мебель бежевых тонов с недавних пор украшала гостиную.

— Никто не виноват, а человека нет, — глухо ответил тот.

— Ну что ты хочешь?! — обернулась хозяйка усадьбы. — Что ты хочешь, объясни?! Чтобы Сергея посадили в тюрьму?! Мне некем его заменить, понимаешь, некем! В нашем городе не так много профессионалов с лицензией и опытом работы, как у него!

— Если он такой весь из себя замечательный, почему он выстрелил? — прищурился Сашка.

— Господи, я тебе сто раз объясняла! У него профессиональная реакция! Да, он вёл себя неадекватно! Но каждый имеет право на ошибку!

— Человек с пистолетом права на ошибку не имеет. — Парень сдвинул брови, на его переносице залегла трагическая складка.

— Хорошо, пусть так! Но если ошибка всё-таки произошла — что делать? Вот скажи — что делать?! Ладно, пусть Сергея посадят. Ты не понимаешь, что всем от этого только хуже будет?! Он же не только с пистолетом ходит! У него связи везде — в прокуратуре, в МВД! Сколько раз он завод от ОБЭПа отмазывал, ты знаешь?! Нет?! А я знаю!

— Ты же говорила, что на заводе уже можно крест ставить, толку от него никакого, — произнёс молодой любовник.

— Я говорила, что скоро можно будет ставить! — парировала Лена. — Но это скоро ещё не наступило. Пока ещё завод денежки приносит и мы на них живём, если ты не в курсе! И я не хочу лишаться этого дохода раньше времени! А если Сергея не будет, заводу крышка, понимаешь?! Задушат проверками и всех пересажают! Что ты хочешь? Чтобы следом за Сергеем я в тюрьму пошла?!

— Вот только этим меня пугать не надо! — поморщился Сашка. — Если что случится, в тюрьме сидеть будет Курдюков, а не ты. А скорее всего, никто не будет. Вы от всех тюрем откупитесь.

— Да? — подняла брови женщина. — Только деньги, пошедшие на откуп, я на тебе потом сэкономлю!

— Да ради бога! — обозлился парень. — Экономь! Достала со своими деньгами! Без конца мне их в нос тычешь! Жил раньше без денег и дальше проживу!

— Ну и живи! Живи! — в ответ повысила голос хозяйка усадьбы. — Думаешь, я сильно расстроюсь?! Можешь вообще катиться отсюда в свою Москву! Вали к своей маменьке, она тебя там заждалась, в однокомнатной квартире! Порадуй её своим приездом!

— Да и поеду!

— Езжай, чего сидишь? — не унималась Лена. — Слава богу, что так с тобой и не расписались, теперь разводиться не придётся.

— Да пошла ты! — отвернулся Сашка.

Женщина пристально на него посмотрела.

— А я знаю, чего ты бесишься, — выдержав паузу, произнесла она. — Это же твою любовницу бывшую пристрелили, так ведь?

Парень молчал, угрюмо уставившись в стену.

— Что молчишь? — усмехнулась Лена. — Думал, я не узнаю?

— Нет, не думал, — ответил тот. — Только она была никакая не любовница.

— А кто?

— Просто… мы с ней встречались пару раз.

— А! — мадам Штырь понимающе прикрыла глаза, — курортный роман! Лёгкий, ни к чему не обязывающий секс. Да, дорогой?

— Нет, — буркнул Сашка.

— Нет? — театрально удивилась Лена. — А что тогда? Неужели любовь?

— Не знаю. Отстань!

— Почему же я должна отстать? — Голос хозяйки усадьбы стал жёстким. — Ты же ищешь, кто виноват в её смерти? Так я тебе скажу! Это ты виноват! Ты, и больше никто! Это к тебе она бежала в тот день! Уж не знаю зачем, но бежала она к тебе! Больше не к кому! В свадебное платье вырядилась, дура… Вот и думай теперь, кого надо в тюрьму сажать — Сергея или тебя!

— Я на курок не нажимал, — сквозь зубы процедил Сашка.

— Да если б не ты, её бы там вообще не было! Она из-за тебя пришла, из-за тебя и пулю получила!

— Я не убивал! — закричал парень. — Не убивал! Это ты её убила! Ты с охраной везде таскаешься, как идиотка! Что ты изображаешь, перед кем?! Васильич никогда с охраной не ходил! Кого здесь бояться?! Кого бояться в этом городишке?! Объясни! А ты… ты окружила себя телохранителями, как будто кому-то нужна! Смотреть противно! Они не телохранители! Они неадекватные убийцы! Они и тебя саму когда-нибудь пристрелят, а потом скажут: «Извините, ошиблись! Померещилось!»

— Заткнись, — спокойно произнесла Лена. — Возьми себя в руки! Девушка уже на том свете, её не вернёшь, хотя всем нам очень жаль. Похороны я оплатила, моральный ущерб родственникам тоже. Кстати, они немалую сумму запросили — треть расходов на нашу с тобой несостоявшуюся свадьбу. И что бы ты тут ни заявлял, Сергей в тюрьму не сядет!

— Она была такая молодая, — тихо сказал Сашка. — Ей бы ещё жить да жить, выйти замуж, нарожать детей…

— А у Сергея, между прочим, уже есть и жена, и ребёнок, — произнесла хозяйка усадьбы, — которых, кстати, должен кто-то кормить. Уж не ты ли это будешь делать, если он сядет в тюрьму?

Откинувшись на спинку кресла, молодой любовник уставился застывшим взглядом куда-то вверх.

— Какие вы все… — наконец выдохнул парень, — как же это всё…

— Что? — вздёрнула подбородок женщина.

— Ничего. Противно.

Рывком поднявшись с кресла, Сашка повернулся и вышел из гостиной. Лена услышала, как он одевается в прихожей.

— Ты что, уходишь? — насмешливо спросила она.

— Ухожу, — последовал ответ.

— Куда?

— Неважно, — буркнул парень, сосредоточенно натягивая длинное элегантное пальто из шоколадного кашемира.

— Надолго?

— Не знаю. Как получится.

Взгляд хозяйки усадьбы из насмешливого вдруг превратился в серьёзный. Она тоже вышла в прихожую и кивнула на ключи от «ауди», висящие на крючке.

— Машину возьми!

— Спасибо, обойдусь. Поймаю попутку.

— Попутку? А до шоссе пешком собрался идти? Здесь километра три, не меньше. И после дождя дорогу развезло, грязь сплошная. Не дури, возьми машину.

Слегка поколебавшись, Сашка всё-таки сдёрнул с крючка ключи. Лена вздохнула.

— Смотри, осторожно. — Тон её тут же стал привычно жёстким. — Особо не гони! Всего месяц, как права получил.

— Хорошо. — Парень исподлобья бросил на неё быстрый взгляд. Открыв входную дверь, он шагнул за порог.

— Может, всё-таки скажешь, куда собрался? — настиг его голос несостоявшейся супруги.

— Отдавать долг, — тихо произнёс он.

— Что? — не расслышала Лена, но Сашка уже захлопнул дверь перед самым её носом.

Подойдя к окну, женщина посмотрела вслед удаляющейся фигуре. Парень обогнул неработающий фонтан и, задев одну из статуй, быстро зашагал прочь по широкой дорожке, обсаженной высокими туями. Глядя ему в спину, мадам Штырь начала нервно сжимать и разжимать пальцы, стараясь подавить внезапно возникшее смутное чувство тревоги.

«Ничего, далеко не уедет, — успокаивала она сама себя. — Побесится и вернётся».

* * *

Сашка неумело крутил руль серебристого «ауди». Просёлочную дорогу действительно сильно развезло от дождей. Попадая колёсами во все мыслимые ямы, горе-водитель чертыхался сквозь зубы. Наконец впереди показалась серая асфальтовая лента с несущимися по ней автомобилями. Забыв нажать на тормоз и включить сигнал поворота, Сашка въехал на трассу, чуть не врезавшись в отчаянно гудящую тёмно-синюю «копейку». Надавив на педаль газа, парень набрал нужную скорость. Он ехал в город, и ничто не могло его сейчас остановить.

Обогнав старенький, натужно пыхтящий автобус, серебристый «ауди», забрызганный грязью по самую крышу, остановился, тюкнувшись носом в высокий бордюр парковки. Сашка выбрался из машины. Провожаемый удивлённо-насмешливыми взглядами таксистов, он направился туда, где приветливо светились жёлтым светом витрины цветочных палаток. Войдя в одну из них, парень вдохнул особенный аромат зелени и встал, нерешительно оглядываясь.

— Здравствуйте! — послышался откуда-то сбоку нежный женский голос. Невысокая девушка смотрела на Сашку приветливыми серыми глазами. — Что желаете?

— Здравствуйте, — кивнул тот. — У вас есть белые лилии?

— Белые лилии? Конечно, есть. — Продавщица указала на большую вазу, в которой величественно высились крупные белоснежные цветы. — Вам сколько? Одну? Три?

— Все! — выпалил парень.

— Все? — Девушка внимательно заглянула ему в лицо, стараясь понять, не шутит ли он.

— Да.

— Они недешёвые, — на всякий случай, предупредила продавщица, указывая глазами на ценник.

— Я вижу.

— Хорошо, — кивнула сероглазая прелестница и вытащила из воды охапку лилий. — Вам упаковать?

— Не надо, — отказался Сашка. — Сколько с меня?

Быстро пересчитав цветы и понажимав на клавиши калькулятора, девушка назвала сумму. У неё сегодня был удачный день.

— А может, у вас ещё есть? — спросил парень, расплатившись.

— Ещё есть — что? — удивлённо взмахнула ресницами продавщица.

— Ещё есть белые лилии? — уточнил Сашка.

— Нет, больше нет, — покачала головой та, вручая ему охапку цветов.

— А в других палатках?

— Не знаю. Зайдите, спросите.

— Хорошо. Спасибо.

Парень вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Продавщица недоумевающе глядела ему вслед.

В этот день Сашка скупил все белые лилии во всех цветочных палатках города.

* * *

Уже смеркалось, когда серебристый «ауди» подъехал к кладбищу. Сашка вышел из машины и открыл багажник, который был заполнен цветами. Постаравшись захватить в руки как можно больше, парень пошёл по узкой тропинке между могилами. Он знал, куда идти.

* * *

Иру так и похоронили в свадебном платье Наташи. Сашка присутствовал на погребении, хотя Лена запретила ему туда ходить. Но приблизиться к гробу побоялся — наблюдал издалека.

Громкий, какой-то утробный, вой матери усопшей разносился над кладбищем и резал слух. Позже выяснилось, что она была пьяна.

Казалось, весь небольшой посёлок провожал в последний путь маленькую, худенькую девушку, которая когда-то мечтала о счастье. Холод и дождь не пугали людей. Они стояли под зонтами, выстроившись живым коридором, по которому несли обитый белым атласом гроб. Громкий, негодующий шёпот нарушал траурное молчание.

Сашка знал, о чём шептались присутствующие — это были проклятия, посылаемые на их с Леной головы.

Чтобы ситуация не переросла в стихийный митинг, её контролировали люди Вахака Зурабовича. Журналистам вообще было запрещено появляться на похоронах под страхом смертной казни.

Сашка даже не смог увидеть лица Иры — слишком далеко стоял. Только белое свадебное платье, усыпанное цветами, маячило перед глазами.

* * *

Могилу он нашёл сразу. Посмотрел на деревянный крест с прибитой на нём табличкой и обрушил охапку белых лилий на невысокий земляной холмик.

«Прости, — подумал Сашка, обращаясь к девушке. — Прости, я не могу принести сюда фонтан. Но белые лилии принёс».

Парень присел на хлипкую скамейку, сколоченную из трёх досок и стал глядеть, как нежные лепестки цветов трепещут на сильном, порывистом ветру.

«Какая глупая смерть. Глупая и бессмысленная», — подумал он.

— Вы знаете, Александр, когда умирают молодые, их смерть всегда кажется глупой и бессмысленной, — раздался из-за спины знакомый голос. — А вот когда на тот свет отправляются старики, такие чувства возникают не всегда. Хотя, казалось бы, жалеть надо и тех, и других.

Сашка даже не стал поворачивать головы — он и так знал, кто это говорит.

— Здравствуйте, — хмуро произнёс он. — Давно не виделись.

— Здравствуйте-здравствуйте. — Анастас, почему-то облачённый в жуткий красный плащ с жёлтыми полосами и синюю вязаную шапочку, перешагнул через низкую оградку могилы. Сегодня он больше напоминал бомжа, чем холёного столичного жителя. — Действительно, давно не виделись.

— Что вы здесь делаете? — спросил его парень. — Курортный сезон давно закончился. Вы уже должны быть дома — у себя, на Кутузовском.

— Обстоятельства, знаете ли, — шмыгая носом и поёживаясь от холода, ответил старый знакомый. — Кое-какие обстоятельства заставили меня задержаться.

— Да? — Сашка всё-таки взглянул на собеседника. — У меня вот тоже… обстоятельства.

— Можете не рассказывать, я всё знаю, — произнёс Стас, понимающе кивая.

— Знаете? Откуда? Ах да, из газет…

— Конечно. Весь город только о вас и говорит.

Сашка сцепил пальцы в замок. На безымянном красовалась золотая печатка с тремя крупными бриллиантами.

— Я одного не понимаю, — бросив мимолётный взгляд на кольцо, сказал Стас. — Почему вы так скорбите об этой девушке? Ведь вы её, кажется, не любили.

— Кажется, не любил. — В голосе парня было больше сомнения, чем уверенности. — Но, несмотря на это, она не выходит у меня из головы. Как-то всё слишком… несправедливо, что ли.

— Несправедливо? — удивился старый знакомый. — При чём тут справедливость? О справедливости можно было бы говорить, если бы убийство было преднамеренным. Здесь же имеет место роковое стечение обстоятельств. Девушка слишком быстро побежала, у телохранителя не было времени на раздумья, сработал профессиональный навык. Насколько я понял из газет, он даже не целился — мог и промахнуться. Пуля попала в сердце абсолютно случайно. Я уже не говорю о том, что несчастная вообще могла бы и не знать о вашей свадьбе, если бы не смотрела телевизор. Не приди она в ЗАГС в тот день — ничего бы не было. Какая несправедливость, Александр? В её смерти никто не виноват.

— И вы туда же, — невесело усмехнулся Сашка. — Случайность, роковое стечение обстоятельств… Вокруг меня все только в этом друг друга и убеждают. Иначе, как сказала моя несостоявшаяся жена, родственники назовут такую сумму морального ущерба, что мы в жизни не расплатимся.

— Мадам Штырь — мудрая женщина, — согласно кивнул собеседник. — Она всё правильно сказала.

— Я другое имел в виду, когда говорил о справедливости, — тяжело вздохнул парень. — Почему Бог допустил, что умерла именно она? Она ведь была хорошей, очень хорошей. Я не любил её, но я это понимал.

Знаете, Стас, когда-то я много размышлял о духовной красоте. Я перечитывал русских классиков, которые о ней писали, но в реальной жизни я не мог понять, что это такое. Не встречал живых примеров. Эта девушка была первой. Она не только сама была чиста душой, в её присутствии и я становился лучше. Добрее, что ли… Она обрушила на меня такой водопад любви! А я… Я испугался.

— Испугались любви? — удивлённо поднял брови Стас. — Разве это так страшно?

— Да нет, не страшно… Я неправильно выразился. Не то чтобы я испугался самой любви… Я испугался завязывать отношения с идеалом. Ну как бы это получше объяснить? У меня масса недостатков. Я люблю женщин, люблю деньги, много ещё чего люблю… А она с этой своей чистой душой была бы мне постоянным укором. Мне пришлось бы стремиться соответствовать ей, а я бы не смог! Я бы не смог стать таким, как она. Да я и не хотел… Я разорвал наши отношения, но подсознательно утешал себя тем, что она встретит кого-то лучше меня, создаст семью и будет счастлива. Я был в этом уверен! Но всё обернулось совершенно не так, как я предполагал. Почему? Почему Бог не дал ей счастья, ведь она его заслуживала?! Почему Он допустил её смерть? Это несправедливо!

— Ах, вот вы о чём! — произнёс Стас. — Пытаетесь снять с себя чувство вины и переложить его на Бога.

— Я не пытаюсь снять с себя чувство вины, — дёрнулся Сашка. — Я хочу понять. Если, как вы все говорите, смерть Иры — это случайность, то почему Бог допустил эту случайность? Почему Он не послал смерть кому-нибудь другому, кто во сто крат порочнее этой несчастной девушки?

— Вы имеете в виду мадам Штырь? — хмыкнул старый знакомый. — Почему пуля не попала в неё?

— Я имею в виду абстрактную личность, — вспыхнул парень. — Если хотите, я бы даже предпочёл, чтобы эта пуля попала в меня!

— Какое самопожертвование! — В голосе странно одетого мужчины засквозила ирония. Скривив рот в улыбке, он насмешливо смотрел на своего собеседника. — Как вы любите пафосно выражаться, Александр. Я давно заметил за вами эту черту. Но мне нравится, что вы засомневались в справедливости Бога. Хотя вы должны были бы знать, что распятый еврей ничего не делает просто так.

— Кто? — не понял Сашка.

— Распятый еврей. Христос, которого вы все называете Богом. Так вот, Александр, если вы не в курсе, то я вас просвещу, с вашего позволения. У Иисуса есть, на мой взгляд, одна дурная манера. Он раньше времени забирает к себе с Земли самых лучших людей и делает их Ангелами. «Зачем?» — спросите вы. А я вам отвечу — на Небесах много работы, в одиночку еврею не справиться. Ему нужна прислуга — Ангелы.

При всём при этом, Христос, знаете ли, прижимист — плохо платит за труд. Его разменная монета — любовь, а эта валюта нынче не котируется. Вкалывать задарма могут лишь святые. Вот Бог и призывает их к себе на Небо — на общественные работы, так сказать.

Тем не менее в этой ситуации вряд ли стоит говорить о несправедливости — ведь Ангелы считают свою работу счастьем и наградой. На мой взгляд, это делает их странными и глупыми созданиями. Но моё мнение вряд ли сейчас уместно… Ну а такие грешники, как мы с вами, Александр, Богу не надобны. Потому Он и оставляет нас вариться в адском котле Бытия. Так что, если вы любите жизнь, мой друг, грешите побольше. Это даст вам шанс подольше задержаться на этой Земле.

Парень опустил взгляд, пытаясь переварить услышанное.

— Я ничего не понял, — произнёс он. — Я всегда считал, что грешником быть плохо. Бог наказывает человека за грехи смертью, а после смерти он попадает в Ад.

— Верно, — вздохнул Стас, — но не совсем. На самом деле, нет ни Рая, ни Ада. Я имею в виду — нет в том привычном мифическом смысле, который с детства вкладывают людям в головы. Этот пресловутый котёл, в котором на вечном огне мучаются грешники, так же, как и райские сады — не более чем выдумка. К вашему сведению, Александр, Ад — это жизнь на Земле, а Рай — Небытие, куда не всем дано попасть даже после смерти. Распятый еврей мало кого туда пускает, знаете ли. Даже Ангелы должны заслужить эту привилегию многовековым тяжёлым трудом. Святых и так почти не осталось, а если их ещё отправлять в Небытие, то Господь вскоре лишится всех своих слуг. Некоторые получают эту награду лишь спустя тысячелетия… А грешники после смерти возвращаются обратно на Землю терпеть дальше муки Ада.

— Вы говорите какие-то странные вещи, — произнёс Сашка. — Откуда вы всё это взяли? И почему я должен вам верить?

— Ну почему же странные? — пожал плечами собеседник. — Нормальные вещи. Можете мне не верить, если не хотите. Реальность многого в этом мире зависит от того, верим мы в это или нет. Я лишь пытаюсь очистить вашу совесть от чувства вины более радикальным способом, чем просто упрекать Бога в несправедливости.

— То есть вы хотите сказать, что смерть — это не наказание за грехи, а награда за благодеяния?

— Награда за благодеяния — Небытие, — терпеливо пояснил Стас. — А смерть — лишь первый шаг к нему. Эдакая попытка, которая, как вы понимаете, может оказаться и неудачной.

— Неудачная попытка смерти? Как это?

— Обыкновенно. Неужели вы ни разу не слышали про все эти небесные весы, на которых взвешивают ваши поступки, совершаемые при жизни? Если благодеяния перевесят, вас возведут в ранг Ангела, и вам позволят прислуживать Богу и зарабатывать путёвку в Небытие. Тогда можете праздновать победу — ваша попытка смерти оказалась удачной. А если перевесят грехи, то вам дадут пинка обратно на Землю. Вы воплотитесь в следующей жизни и будете снова мучиться в Аду Бытия, зарабатывая себе следующую попытку смерти. Предыдущая попытка, к сожалению, оказалась для вас неудачной. Вот и всё.

— Интересная теория, — произнёс Сашка, покосившись на своего собеседника.

— Как вы теперь можете понимать, — продолжил Стас, — из всего вышесказанного следует, что насчёт вашей девушки вам не стоит беспокоиться. Она стала Ангелом, из чего следует, что её попытка смерти оказалась удачной, а значит, не была несправедливой. Бог её призвал, и она теперь будет вечно Ему служить и радоваться.

Бомжеватого вида мужчина замолчал. Сашка глядел на него, пытаясь заслониться от порывов холодного ветра воротником пальто.

— Откуда вы знаете, что она стала Ангелом? — наконец, произнёс он.

— Знаю, не сомневайтесь, — хмыкнул Стас. — Информация из моих уст всегда достоверна на все сто процентов.

Парень слегка поёжился, но возражать не стал.

— Спасибо, — вздохнул он. — Спасибо вам.

— За что?

— После ваших слов мне стало легче. Хотя вы говорите немного странные вещи, но… как будто камень с души упал, честное слово.

— Да-а? — с неподдельным интересом протянул собеседник. — Хотите сказать, что я всё-таки успокоил вашу совесть? И Бог теперь хороший и вы не при делах?

Парень невесело усмехнулся.

— Ну вот, сначала утешили, а потом всё испортили, — произнёс он.

Стас вздохнул, как будто собираясь с мыслями, и вдруг спросил неожиданно изменившимся, жёстким тоном:

— Скажите, Александр, неужели вас и правда, успокаивают все эти россказни про Рай и Ад, любовь Бога, Ангелов и вечное счастье после смерти? Вас — умного, просвещённого человека?

— Что? — не понял Сашка.

— Я только что рассказал вам полнейшую чушь, сказочку для глупых детей. Умом вы это понимаете, но вам настолько хочется успокоить свою совесть, что вы готовы верить во что угодно, лишь бы унять её голос. Несколько дурацких фраз — и вы, уронив прощальную слезу, уйдёте с этой могилы с лёгким сердцем. Так ведь?

— К чему вы клоните? — вздохнул парень.

— Я клоню к тому, что все люди на Земле — грешники, — ответил собеседник. — Они грешат, хотя осознают, что это плохо. Но ничего не могут с собой поделать и продолжают грешить. И жаждут лишь одного — найти способ заглушить голос своей совести. И вот тут возникает Христос! Для каждого из грешников у Него заготовлена сказка. Кому-то еврей обещает вечную любовь, кому-то прощение, кому-то жизнь в Раю. Что угодно — лишь бы люди перестали жить для себя и начали вкалывать на Него, Иисуса! Отказ от наслаждений, рабский труд на благо Церкви и во имя прославления Своей религии Он называет искуплением грехов, а свои выдумки о Рае — наградой. Он готов на любой обман ради того, чтобы Его почитали за Бога! Например, как в случае с вами. Я рассказал вам, что убитая девушка счастлива после смерти, и вы успокоились! Хотя до этого злились и обвиняли всех вокруг!..

Внезапно мужчина запнулся. По его лицу было видно, что какая-то догадка пришла ему на ум. В глубине голубых жабьих глаз затеплилась некая искра.

— Получается, заслуга распятого еврея лишь в том, что он первым придумал сладчайший в мире обман? — тихо пробормотал он. — Значит, следующим Богом станет тот, кто придумает сказку ещё слаще? Как просто! Как гениально и просто… Почему я не додумался до этого раньше? Тупой осёл! Не надо было опровергать Христа — пусть себе почивает на лаврах, опьянённый успехом! Надо было придумать нечто, превосходящее все библейские мифы по красоте обмана! Ну, конечно! Только как это сделать? Как?… Что придумать, чтобы превзойти гений распятого еврея? Надо шевелить мозгами… Да…

В возбуждении Стас заметался туда-сюда вдоль кладбищенской оградки. Сашка наблюдал за ним недоумевающим взглядом. Похоже, собеседник тронулся умом, и терять время на общение с ним не стоило. Парень поднялся со скамейки, разминая затёкшие ноги.

— Знаете, Стас, я, пожалуй, пойду, — произнёс он. — Прощайте.

— Подождите, куда вы собрались? — раздражённо спросил тот. — Я ещё с вами не закончил.

— Мне пора, я уезжаю, — ответил парень.

— Успеете к своей мадам Штырь — садитесь.

— Вы не поняли. Я уезжаю домой, в Москву. Мне ещё билет надо купить.

— В Москву? — встрепенулся старый знакомый. — Зачем вам в Москву? По маме соскучились? Когда вернётесь?

— По маме тоже соскучился, — усмехнулся Сашка. — А возвращаться я не собираюсь.

— Интересно! — Стас застыл, сверля собеседника взглядом. — Это почему же? У вас здесь жизнь сложилась как нельзя лучше — разве не так? Ваша мечта сбылась, вы получили абсолютно всё, чего хотели, даже больше.

— Да. — Парень повертел в руках ключи от «ауди».

— Так в чём же дело? — напирал мужчина. — Вас смущает смерть девушки? Я же вам сказал — её участь была предрешена свыше. Если бы её не убил телохранитель мадам Штырь, она всё равно бы погибла, только при других обстоятельствах.

— Может быть. Но… — запнулся Сашка. — Понимаете, я не смогу перешагнуть через это убийство и продолжать спокойно жить дальше. Я верю в судьбу и считаю, что смерть Иры была для меня знаком. Бог указал мне, что я живу не так, что я должен остановиться, свернуть с того пути, который выбрал. Её жизнь была жертвой ради моего спасения. Я вижу эту ситуацию только так, и никак иначе. Я должен уехать. Если я останусь, то получится, что она умерла вообще ни за что… Я не смогу с этим мириться!

— А, понятно! — Стас сложил руки на груди. — Совесть всё-таки мучает, и христовы сказочки не спасают. Тогда посмотрим на ситуацию с другой стороны… Вы не думали, что вы не просто собрались уезжать из этого места? Вы собрались уезжать в никуда и без денег. Как вам такая постановка вопроса?

— Думал, — поёжился парень. — Ничего, не пропаду. Я молод, здоров, образован. Проживу как-нибудь.

— Глупое решение, — пожал плечами собеседник. — Это всё, что я могу сказать. Глупо. Александр, вы сейчас во власти своих эмоций! Ваша творческая натура играет с вами злую шутку. Смерть девушки особенно впечатлила вас. Вы напридумывали себе невесть что и идёте на поводу у собственных домыслов. Какой знак? Какая жертва? О чём вы? Выбросьте всё из головы, не засоряйте мозг. Скажите мне лучше, о чём вы теперь будете мечтать, достигнув вожделенного материального благополучия?

— Мечты? — вздёрнул брови парень. — Почему вы так любите допрашивать людей об их мечтах?

— Хобби у меня такое, — деловым тоном произнёс старый знакомый. — Не раздумывайте — отвечайте.

— В том-то и дело, что ничего я не достиг, а значит, ничего и не имею, — покорно ответил Сашка. — Так, пользуюсь с барского плеча своей несостоявшейся жены. И ежедневно за это расплачиваюсь. Елена Вячеславовна — ещё тот тиран, знаете ли. Спускает с меня три шкуры по поводу и без. А я терплю. Выполняю роль коврика, о который вытирают ноги, в надежде получить сахарную косточку. Больше не хочу и не буду. Надоело.

— М-м-да, — задумчиво протянул Стас. — Самый худший царь на свете — это раб, который внезапно получил власть. Мадам Штырь как раз из таких. Шестнадцать лет ради денег терпела нелюбимого мужа. А когда он наконец преставился, то нашла вас, чтобы отыграться за потерянные годы. А как вы хотите, Александр? За всё надо платить. Но мне кажется, ваша несостоявшаяся жёнушка — не такая уж большая проблема. Она намного старше вас, наверняка у неё достаточно болезней. У вас есть хороший шанс стать наследником её миллионов, надо лишь чуть-чуть подождать. А если уж станет совсем невмоготу, можно ей и помочь отправиться на тот свет — так ведь?

— Я в эти игры больше не играю, — покачал головой парень.

— А что же вы будете делать в Москве? — не отставал старый знакомый. — Искать работу? По-моему, вы уже потерпели фиаско в профессиональном плане, если я не ошибаюсь? На что вы надеетесь?

— Посмотрим, — уклончиво ответил Сашка.

— А что тут смотреть? — В глазах Стаса сверкнули злые искорки. — Смотреть не на что, Александр. Вы бездарны, и вам пора окончательно себе в этом признаться. Видите ли, мой друг, кроме образования, которым вы так гордитесь, надо обладать ещё некими качествами, чтобы добиться успеха в жизни. Например, трудолюбием. Вы же работать не привыкли, да и не хотите. Мало того, вы без конца ищете оправдание своей лени, в частности, выдумывая себе подходящие принципы. А таланта в вас нет ни капли. Вместо него ваш мозг отягощает лишь груз прочитанных книг, не более. Вы инфантильны до предела и боитесь малейшей ответственности. Не идеала вы испугались, оправдывая свой разрыв с убитой девушкой, а необходимости работать и за кого-то отвечать. С таким набором качеств, Александр, вы никогда не добьётесь успехов на профессиональном поприще. Тем более вы уже пытались. Стоит ли пробовать снова? Я бы не стал.

Сашка слушал его, заложив руки за спину и разглядывая носки своих испачканных грязью, дорогих ботинок.

— Вы постоянно пытаетесь обвинить меня в бездарности и никчемности, — задумчиво произнёс он. — Зачем вам это нужно?

— Затем, что я забочусь о вас! Как ещё убедить вас в том, что ваша жизнь сложилась? Ну за исключением маленького нюанса в виде дурного характера мадам Штырь, который, в принципе, вполне можно терпеть. Вы будете величайшим глупцом на свете, если уедете, Александр!

— Спасибо за заботу, — поблагодарил парень. — Но я уже решил. Я уезжаю именно затем, чтобы доказать самому себе, что я не окончательно потерянная личность.

Стас, видимо, понял, что допустил явную оплошность в своих рассуждениях.

— Ну какие-то таланты у вас всё же есть, — засуетился он. — Например, талант покорять женщин. Какую историю вы закрутили с мадам Штырь, а? Даже я никогда бы не додумался познакомиться с ней путём шантажа.

Мужчина сделал паузу, ожидая, как на эти слова отреагирует собеседник, но Сашка молчал, уставившись в сторону.

— Разве я не прав? — нервно захихикал старый знакомый. — Вы ведь не собирались брать деньги у Елены Вячеславовны, даже если бы она их вам принесла. Потому и сумму назвали заранее нереальную. Вы хотели познакомиться с ней и соблазнить, чего с успехом и добились. Правда, вдова несколько опередила вас, сама предложив вам своё тело. Зато вам понадобилось меньше усилий для достижения своей цели. Так ведь?

— Откуда вы знаете? — кашлянув, спросил парень.

— Да перестаньте вы уже задавать мне этот вопрос! — отмахнулся Стас. — А то вы сами не догадываетесь.

Сашка догадывался.

— Для чего вам кому-то что-то доказывать? — продолжал старый знакомый. — Вы нашли себе тёпленькое местечко и уютно в нём устроились. Что ещё надо для счастья?

— Я уеду, — произнёс парень, — как бы вы меня ни убеждали. Прощайте.

Лицо обладателя красного плаща исказилось зловещей улыбкой. И без того ледяные порывы ветра вдруг усилились настолько, что Сашка еле удержался на ногах. Он шмыгнул носом и попытался спрятать лицо в воротник. Стас, напротив, казалось, не замечал холода. Его злые, выпуклые глаза с ненавистью вперились в стоящего рядом парня, седые космы развевались из-под синей шапочки. Взглянув на него, парень вздрогнул. Липкий страх железной рукой сжал желудок, противно подкатывая к горлу.

— Что ж, это ваш выбор, — зловеще прошипел Стас.

Приподнявшись над землёй и зависнув в воздухе, Дьявол громогласно объявил:

— Но прежде, чем вы покинете этот город, я хочу, чтобы вы услышали ещё кое-что! — Его голос не заглушал даже вой ветра. — Сделка со мной обратной силы не имеет! Слышите! Я не простак, раздающий деньги направо и налево! Вы продали мне свою душу и получили взамен что просили! Не надейтесь теперь обрести счастье! Его не будет! Не будет! Даже если вы без оглядки убежите отсюда!

— Я ничего вам не продавал! — крикнул Сашка.

— Как это? — озабоченно спросил Дьявол, резко опустившись обратно на землю.

Бушующий ветер внезапно стих, над кладбищем воцарилась звенящая тишина. Запустив руку в карман своего плаща, Стас извлёк оттуда потрёпанный блокнот и огрызок карандаша. Покопавшись в другом кармане, вытащил треснутое пенсне и водрузил его себе на нос. С деловым видом, он принялся листать странички блокнота.

— Вот — у меня есть запись! — изрёк старый знакомый. — Семнадцатое июня тысяча девятьсот девяносто девятого года от Рождества Христова. Ресторан гостевого дома. Куплена душа Александра Антоновича Сивухина. Цена — место, которое занимал в жизни директор винно-водочного завода Штырь Степан Васильевич. Вы меня не путайте!

Мужчина снял пенсне и погрозил пальцем.

— У меня все ходы записаны!

— А моя подпись там есть? — вытянул голову Сашка, стараясь заглянуть в блокнот. — Кровью?

— Согласно последнему распоряжению небесной канцелярии, — Стас сердито захлопнул книжицу, — сделка с Дьяволом не требует скрепления подписью при условии выполнения всех взятых сторонами обязательств. Вы вручили мне свою душу, я обеспечил вам исполнение вашего желания. Все условия выполнены, договорённость обратного хода не имеет.

Похожий на бомжа мужчина засунул блокнот обратно в карман.

— Но позвольте! — возразил парень. Мозг его лихорадочно работал. — Вы не исполнили моего желания! Разве я занял место Степана Васильевича? Степан Васильевич был директором завода, уважаемым, богатым человеком… А я? Мой нынешний статус даже близко не может сравниться с его положением!

— Вы ошибаетесь. — Стас снова вытащил свои записи и открыл, как показалось Сашке, на той же самой странице. — Вот — пожалуйста. Вы проживаете в усадьбе Степана Васильевича, спите в его кровати с его женой, пользуетесь его автомобилями, деньгами и иным имуществом. Даже тёща господина Штыря готовит теперь еду вам вместо него! Фактически вы заняли его место везде, кроме завода. Но не всё сразу, мой дорогой! Пройдёт ещё немного времени, Елена Вячеславовна вступит в права наследования и выгонит господина Курдюкова, исполняющего сейчас обязанности директора. Вместо него она поставит вас управлять предприятием. Это я вам гарантирую! Господин Курдюков попадётся на банальном воровстве, и мадам Штырь понадобится свой человек для осуществления руководства заводом. Этим человеком станете вы!

Стас широко улыбнулся.

— Хорошо, — в замешательстве выдохнул парень. — Физически, может быть, я и занимаю место Степана Васильевича — не буду этого отрицать. Но моральная ситуация прямо противоположна! Елена Вячеславовна помыкает мной, а я хотел бы, чтобы она меня уважала и считалась с моим мнением!

— Не ищите лазеек в небесном законодательстве, — назидательно произнёс старый знакомый, глядя поверх пенсне. — Это вам не Уголовный кодекс. Если мадам Штырь помыкает вами, это уже ваше личное упущение, мой дорогой. На семейные отношения, статус в обществе и морально-духовные аспекты ваше желание не распространялось!

«Знать бы, где упасть…» — подумал Сашка. Судьба в очередной раз скорчила ему кривую рожу.

Парень сделал глубокий вдох, явно раздумывая.

— А если я всё-таки уеду в Москву — что будет? — спросил он. — Ведь я продал вам душу, значит, вы должны обеспечить мне исполнение мечты в любом случае!

— Ишь вы какой! — усмехнулся Стас. — Нет, мой дорогой! За один товар два раза не расплачиваются. Я даю лишь один шанс осуществить вашу мечту. Если вы его упустите, это ваши проблемы.

— То есть я останусь и без души, и без денег?

— Я бы выразился немного иначе. К вам никогда не придёт ни любовь, ни богатство. Закончите свой век в несчастье и нищете. Устраивает такая перспектива?

Парень вскинул взгляд.

— Нет, конечно!

— Вот и отлично! — Обладатель красного плаща спрятал блокнот и пенсне обратно в карман. — Теперь вы убедились, что вам не стоит уезжать ни в какую Москву?

Сашка не торопился отвечать, внимательно глядя в глаза собеседнику. «Интересно, а почему он так боится, что я уеду? Что-то здесь не так…» — пришла к нему мысль.

Сумерки всё плотнее сгущались над кладбищем. Ветер стих, но какое-то движение воздуха ощущалось над могилой. И вдруг то ли шелест, то ли шёпот проник парню в уши: «Не верь ему! Не верь! Не верь!»

Сашка вздрогнул — ему показалось, что он услышал голос Иры. «Твою душу ещё можно спасти! Не верь!» — шептала она.

Стас терпеливо ожидал ответа.

— Я подумаю, — сказал парень. — У меня есть время до поезда.

Обладатель красного плаща резко поднял голову и бросил злой взгляд куда-то вверх.

— Ах ты… — процедил он сквозь зубы. — Притащилась всё-таки, успела!

— Кто притащился? — Сашка тоже поднял голову вверх. Белёсый сгусток тумана ускользнул от него куда-то, растворившись в сумраке.

— Никто. Это я так, сам с собой разговариваю. — Стас быстро взял себя в руки. — Значит, вы хотите подумать, Александр. Что ж, пожалуйста — я подожду. Но разрешите кое-что вам посоветовать. Когда будете думать, уповайте не на чувства, а на разум. И не надейтесь на чудо — для вас все чудеса уже закончились, мой дорогой. Вам не будет больше знаков судьбы, которым вы с таким рвением следовали. Манна небесная на голову не свалится и внутренний голос не подскажет, как жить дальше. Знаки судьбы давали вам Ангелы, но они общаются лишь с теми, у кого есть душа. У вас души нет — вы её продали. Теперь, Александр, ваша участь — общаться со мной. Кстати, остерегайтесь тёмных переулков! Провидение больше не будет усыплять бдительность грабителей по отношению к вам.

На губах мужчины заиграла ироничная улыбка. Сашка раздражённо отвернулся.

«Не верь! Не верь!» — снова зазвучал в его ушах тихий голос.

Стас облокотился на оградку могилы.

— Вы принадлежите к прекрасному поколению, мой друг, — глубокомысленно заявил он, явно скрашивая болтовнёй тянущееся ожидание. — Смотрю и радуюсь, честное слово! Я знаю мир с очень давних времён. В любые годы Земля кишела ворами, убийцами, насильниками и прочими мерзавцами, продающими мне свои души. Но нынешнее поколение — особенное. Я бы сравнил его с паразитами. Ничем не примечательные, ничего не созидающие, ленивые паразиты, лелеющие своё эго и считающие, что достойны всех благ Земли в силу одного только факта своего существования. Вы алчны и похотливы, неумеренны в еде и питье, но дружным хором оправдываете свои пороки, кивая на естество, которое не желаете обуздать. Вы отчаянно завидуете чужому богатству и ненавидите состоятельных людей. Вы готовы растоптать любого, кто имеет хоть на копейку больше вас. Но для получения материальных благ вы не желаете пошевелить и пальцем — богатство должно упасть на вас с неба. Вы клеймите правительство, Бога и даже соседей, обвиняя всех вокруг в несправедливости. А сами выстраиваетесь в очередь, неся мне на блюдечке свои души в обмен на золото. Тех, кто работает, вы считаете дураками, а тех, кто получает деньги подлостью, силой, хитростью или обманом — умными и достойными подражания людьми. Вы превозносите бандитов и «новых русских», втаптывая в грязь честных тружеников. Слова «Родина», «долг» и «честь» вызывают у вас лишь усмешку. Пьянство и разгул для вас — смысл жизни. Потреблять, ничего не созидая, — главный принцип. Вы верите в дурацкие сказки — ведь это лишний повод, ничего не делая, помечтать. И навязываете эту веру своим детям. Потрясающая философия, которую приветствуют правительство, средства массовой информации и другие сильные мира сего! В какой экстаз вы повергаете меня ежедневно и еженощно! Какое поле для моей деятельности! Какой успех моего учения!

— Зачем вы мне всё это говорите? — поморщился Сашка.

— Затем, чтобы вы поняли, как вы ничтожны, мой дорогой. Помните самую первую нашу с вами беседу? В уличном кафе за пластмассовым столиком? Помните, как вы пытались принизить меня и показать мне своё превосходство? С каким пафосом вы бросили фразу: «Ни за что ни стоит унижаться»?

Парень вспомнил и побледнел. А Стас продолжал:

— Зато теперь я могу с полным правом насладиться степенью вашего унижения, Александр. Чего стоят теперь все ваши заявления о том, что позорно пользоваться услугами проституток и прочее? Вы теперь сами, как проститутка, продаёте свою любовь богатой женщине.

Сашка судорожно сглотнул.

— Я преподал вам урок, мой дорогой, — с усмешкой наблюдая за ним, произнёс седой мужчина. — Надеюсь, впредь вы не будете ни от чего зарекаться и не станете бросаться обвинениями ни в чей адрес. А тем более считать себя выше других. Ничто не помогло вам встать на путь истинный — ни воспитание, ни образование. Знаете, когда вы прибыли в этот посёлок, вы показались мне интересной личностью. Вы думали, искали, сомневались. Один Ангел даже посчитал, что сможет привлечь вас на свою сторону. Я поспорил с ним и стал за вас бороться. В какие-то моменты мне даже казалось, что я проиграл. Но мои опасения оказались напрасными. Вы принесли свою душу не Ангелу, а мне. Это неудивительно — Господь уповает на силу духа человеческого, а я потакаю слабостям. Вы слабы, Александр, слабы и ничтожны. Не пытайтесь быть сильным, у вас это не получится. Да и зачем? Слабым быть проще и удобнее. Так что отправляйтесь обратно к своей мадам Штырь — нечего тут раздумывать. Да и стемнело уже.

Сашка мялся, то глядя себе под ноги, то бросая неуверенный взгляд на своего собеседника. Силуэт мужчины был уже почти неразличим в наступившей темноте.

— Пойду я, — зевнул Стас. — А то вы до утра тут будете думать. Я в вас уверен, мой дорогой, поэтому не стану вас больше караулить и убеждать. Оревуар! До встречи.

С этими словами он перелез через оградку могилы, смяв несколько белых лилий, и направился прочь.

Дьявол уходил, зевая и поправляя синюю вязаную шапочку. Сашка смотрел ему вслед и ощущал, как внутри нарастает острое, щемящее чувство растерянности и беспомощности.

«Не верь ему! — снова ворвался в уши горячий шёпот. — Не верь!» Парень потряс головой, стараясь избавиться от наваждения.

— Подождите! — срывающимся голосом крикнул он вслед уходящему Стасу. — Пожалуйста, подождите!

Тот остановился.

— Ну что, надумали? — прозвучал над кладбищем его громкий голос.

— Нет…

— А чего тогда кричите?

— Не знаю…

Раздражённо дёрнув плечом, Дьявол стал таять в холодном, прозрачном воздухе, превращаясь в серое облако пара.

— Кстати, друг мой, — добавил он откуда-то сверху, — в тот день, когда вы продали мне свою душу, в своих умозаключениях вы сделали правильный вывод. Мечта должна быть крылатой! Но запомните — крылатость мечты не измеряется в денежном эквиваленте. Крылатая мечта — это не возможность занять чьё-то место и получить чьи-то миллионы.

— А что? — выкрикнул Сашка.

— Вы должны сами найти ответ на этот вопрос. А пока можете записать себе третье жизненное правило:

У МЕЧТЫ ДОЛЖНЫ БЫТЬ КРЫЛЬЯ. ИНАЧЕ НИКТО НЕ ГАРАНТИРУЕТ ВАМ СЧАСТЬЯ, КОГДА ОНА СБУДЕТСЯ.

* * *

«Да, уж, — подумал Хранитель Тьмы, окончательно растворившись в воздухе и устремляясь к наскальному плато. Там у него сегодня была встреча с Хранительницей Света. — Третье правило просто открыто намекает на меня! Возмутительно! Ну ничего, мы ещё посмотрим, чьи мечты сбудутся, и кто обретёт счастье! Всё-таки, сегодня мне в голову пришла преотличнейшая идея…»

* * *

Сашка припарковал «ауди» на стоянке возле железнодорожного вокзала. До отправления московского поезда оставалось более двух часов.

Возле единственного светящегося окошка кассы не было привычной летом очереди. Да и в зале ожидания на неудобных жёстких сиденьях примостилось всего несколько пассажиров с чемоданами. Вообще на вокзале было как-то темно, тихо и пусто.

— Один до Москвы, на десятичасовой, — протянул парень в окошко деньги и паспорт. Если бы сейчас в кассе не оказалось билетов, он бы точно вернулся назад, к Лене.

— Купе, плацкарт? — раздался металлический, дребезжащий голос из небольшого динамика.

— Купе, — ответил Сашка. Полгода назад он приехал сюда в плацкартном вагоне, обратно вернётся с шиком. Эта мысль вызвала у него усмешку.

— Полка верхняя, нижняя?

Надо же, какой богатый выбор.

— Верхняя.

На верхней полке удобней мечтать.

Убрав билет в карман, парень пересчитал оставшиеся деньги. Двести рублей с мелочью. Негусто. Но на бензин хватит, если он всё-таки решит вернуться в усадьбу.

До отправления московского поезда оставалось час пятьдесят. Надо бы ещё позвонить.

Парень достал из кармана пальто сотовый телефон и набрал номер.

— Алло? — раздался в трубке Славкин голос. — Алло, братан, ты? Привет!

— Привет!

— Как дела? — Родственник был явно в хорошем настроении.

— Нормально. Слав, я по делу звоню.

— Да? По какому?

— Я уезжаю.

— Куда?

— В Москву.

— В Москву-у? — удивлённо протянул брат. — Ты ж вроде не собирался.

— Не собирался, а теперь собрался. Но я ещё окончательно не решил. Может, передумаю. У меня два часа есть на раздумья.

— С Ленкой, что ль, поссорился? — В голосе Славки послышалось понимание.

— Ну вроде того.

— Тогда ясно.

— Я «ауди» на стоянке оставил, возле вокзала, — сказал Сашка. — Как сможешь — забери, будь другом. Ключи положу в ячейку камеры хранения, номер и код потом скажу.

— Заберу. — Настроение у брата явно упало. — А если ты передумаешь?

— Тогда позвоню ещё раз.

— Ладно, — вздохнул тот. — Давай думай. Надеюсь, если ты уедешь, то ненадолго. Я же тут жениться собрался — в январе свадьба. Хотел тебя свидетелем позвать.

— Женишься? Поздравляю, — произнёс Сашка. — Кто невеста?

— Да ты её не знаешь. Одноклассница бывшая, Вика Матюшина.

— Хорошая девушка?

— А то! На плохой я бы не женился, — важно заявил Славка. — Кстати, если всё-таки соберёшься в Москву, могу тебе знаешь чей телефончик дать?

— Чей?

— Евы. Я тут недавно с Жанкой общался — ну с подругой её, помнишь? Так вот, она мне рассказала, что Ева в Москву укатила богатого мужа искать. Так что захочешь с ней пообщаться — звони, организую.

— Спасибо, — поблагодарил парень. — Если что, позвоню. Ну ладно, пока.

— Пока. Ты особо много там не думай, а то башка лопнет, — усмехнулся Славка и отключился.

Сашка спрятал телефон в карман.

До отправления московского поезда оставался один час сорок пять минут.

Эпилог

Под самый Новый год, тридцать первого декабря, слегка приморозило. Инеем покрылось всё — и пушистые зелёные макушки сосен, и пожухлая трава, и крыша усадьбы. Статуи возле фонтана тоже подёрнулись белым снежным налётом, что придало им даже некую живость.

Накинув норковое манто, Лена вышла на улицу. Серый зимний день навевал лёгкую, меланхоличную грусть. Солнце едва проглядывало сквозь плотные низкие тучи, тщетно стараясь рассеять сумрак блёклыми лучами. Женщина вдохнула свежий морозный воздух и прислушалась — совсем близко, ворчливо перекатывая волны, шумело море. За незашторенным окном кухни хлопотала Егоровна, нарезая многочисленные салаты.

Лена решила пройтись по дорожке до ворот. Острые шпильки модных туфель скользили по заиндевевшей мраморной плитке, и пару раз хозяйка усадьбы чуть не упала. Достигнув цели и развернувшись, она увидела чёткие отпечатки своих следов. Носком туфли провела по плитке полосу. Затем присела, пальцем с отточенным ноготком написала слово «Саша». Усмехнулась и тут же стёрла.

— Лен! — Дверь усадьбы отворилась и во двор выглянул Виталий. — Лен, ты где?!

— Здесь! — отозвалась она, встав с корточек и отряхивая пальцы от инея.

— Что ты там делаешь?! Давай иди быстрее — по телевизору такое показывают!

Женщина послушно зацокала каблуками обратно к дому. Зайдя в прихожую, сняла с себя манто и зябко передёрнула плечами.

— Холодно на улице!

В гостиной на изысканном итальянском диване в напряжённой позе сидел Виталий. В углу растопырила белёсые ветки дорогая дизайнерская ёлка, увешанная стеклянными синими шарами. Под ёлкой переминался с ноги на ногу заводной Санта-Клаус. Плазменный телевизор с огромным экраном показывал длинный, светло-серый стол, за которым, чинно сложив руки, расположился Президент Российской Федерации Борис Николаевич Ельцин.

— Я принял решение, — говорил он. — Долго и мучительно над ним размышлял. Сегодня, в последний день уходящего века, я ухожу в отставку…

В комнату торопливо ввалилась Егоровна. Прислушалась к речи президента — на лице её отразилось явное недоумение.

— Чего это он? А? — обратилась она к присутствующим. — Совсем до ручки, что ль, допился? Белая горячка у него?

— Не знаю, — пожала плечами Лена. Она сама была в растерянности. — Путч опять, что ли? Не дай бог… Вера! Вер! — крикнула хозяйка усадьбы, услышав на лестнице шаги. — Иди погляди, что происходит!

— Что тут у вас? — появилась та в дверном проёме.

— Ельцин в отставку уходит! — произнесла Лена, не отрываясь от телевизора.

— Да-а? — удивлённо протянула Вера. — Ничего себе… Что, прямо так вот берёт и уходит?

— Угу.

— Сам?

— Сам.

— Тшш! — замахал на них руками Виталий.

— …Я подписал указ о возложении обязанностей Президента России на Председателя правительства Владимира Владимировича Путина…

— Надо же! Я думала, так не бывает. — Вера тоже с интересом уставилась на экран.

— …Прощаясь, я хочу сказать каждому из вас: будьте счастливы! Вы заслужили счастье. Вы заслужили счастье и спокойствие. С Новым годом! С новым веком, дорогие мои!

Изображение Ельцина исчезло. Родственники молчали, переглядываясь и переваривая услышанное.

— А в принципе, — задумчиво сказала Лена, — правильно он сделал, что ушёл. И что Путина поставил — тоже правильно. Путин — приличный мужчина. Молодой, энергичный, не алкаш никакой.

— Ты-то откуда знаешь? — ворчливо спросила Егоровна, бросив на дочь недовольный взгляд.

— А что тут знать? — ответила та. — По лицу видно.

— Все они поначалу хорошие. А потом как начнут огород городить… К Борьке-то привыкли уж все, знаем, чего от него ожидать. А этот… Неизвестно, что у него на уме. Хуже бы не сделал. — Пожилая женщина была в своём репертуаре.

— Поживём-увидим, — вздохнула Лена. — Может, наоборот, лучше будет…

* * *

Дьявол висел в воздухе под потолком и хмуро наблюдал, как Ельцин, надев чёрное пальто, уходит прочь из своего кабинета, тяжело шагая по зелёной дорожке, устилавшей коридоры Кремля.

«Конечно, будет лучше, — думал он, зло сверкая голубыми, по-жабьи выпуклыми глазами. — Непременно будет лучше. Обязательно лучше! А как же?.. Главное ведь — любить и верить!»

Предисловие

В моём романе содержатся главы, относящиеся к основному сюжету, но одновременно выпадающие из него. Это главы, в которых ведут диалог Ангел и Дьявол, или Хранитель Света и Хранитель Тьмы. Для меня эти главы — прежде всего попытка ответить на вопрос: стоит ли мне верить в Бога?

То, что Иисус Христос был человеком, я думаю, признали уже практически все. Бедный еврейский плотник придумал сказку про Рай и Ад. Эта сказка легла в основу Библии, а затем и христианской церкви.

Но если у Бога был прообраз, то прообраз должен быть и у Дьявола. Согласно библейской легенде, Дьявол изначально являлся ангелом по имени Люцифер и имел доступ к трону, на котором восседал Бог. Когда Господь отлучился, Люцифер попытался занять трон и стать новым Богом. За что и был низвергнут с Небес. Удивительно, но личность с похожей судьбой нашлась и в истории. Это был Арий — первый официальный еретик.

Арий родился в 256 году нашей эры и прожил без малого восемьдесят лет. Он являлся пресвитером в Александрийской Церкви и очень хотел стать епископом. Но епископом избрали другого человека, и тогда Арий в отместку церковнослужителям стал распространять своё собственное религиозное учение, названное впоследствии арианством. Именно Арий первым заявил, что Иисус Христос не Бог, а только одарённый от Бога высшей благодатью человек. Учение приобрело такую массу последователей, что в 325 г. императором Константином Великим в городе Никее был созван Первый Вселенский Собор для его опровержения. Арий был низложен официальной Церковью. Однако вскоре был прощён, но отправляясь в церковь на первое после низложения причастие, умер в общественном туалете. Его нашли с выпавшими из ануса внутренностями.

Дьявол в моём романе беседует с Ангелом. Происхождение ангелов в Библии освещено очень скупо. Племя их многочисленно и разнообразно, есть даже собственная иерархия. И я дерзнула предположить, что ангелами вполне могут стать Святые Апостолы после смерти. Некоторые детали биографии одного из них — Апостола Павла — использованы в моём произведении.

Таким образом, я не воспринимаю религиозных персонажей как неких сущностей, перед которыми надо в исступлении бить челом. В моём романе их образы, речь и мысли максимально приближены к человеческим. Они обитают на Земле в некоем параллельном пространстве, однако умеют превращаться в людей и посещать наш реальный мир.

Хороша или плоха эта фантазия, судить вам.

Content

Юлия Александровна Кривопуск
У мечты должны быть крылья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Эпилог

Предисловие