Шарль Эксбрейа

Мы еще увидимся, крошка

Глава первая

Для Сэма Блюма, владельца «Шик-модерна», одного из самых задрипанных отелей квартала Сохо на Ворвик-стрит, было ясно как белый день, что его постоялец с третьего этажа «сидит на игле». Сэм был тертым калачом и без труда засекал малейшие признаки наркотиков. Сэм их не употреблял, но для наметанного глаза хватало и того, что он мог навести любого жаждущего, где и как дому достать классный героин. За приличные «бабки», разумеется. Но с этим типом с третьего этажа Сэм не связывался. Вот уже восемь дней, как он жил в «Шик-модерне», и все — от стоптанных башмаков, уже залоснившегося, но еще чистого костюма со слегка потертыми обшлагами рукавов до рубашки подозрительной свежести — говорило о том, что постоялец переживает скверное время. Сэм следил за ним, потому что наркоманы, оставшиеся «на бобах», способны на все, лишь бы добыть то, в чем они испытывают нужду. Судя по заполненной декларации, парень приехал из Ливерпуля и назвался актером. Пустое место, ясное дело. Сэм уже серьезно подумывал, как от него избавиться, когда этот тип показался на горизонте. Он спускался с лестницы нетвердыми шагами, будто страдал от головокружения. Подошел к конторке, за которой стоял Сэм.

— Для меня ничего нет?

— Нет, мистер Карвил.

Тот пожал плечами и вышел. Блюму было видно, как, выйдя на тротуар, он постоял в нерешительности и потом повернул направо. Скорее всего, он пойдет куда глаза глядят, чтобы «уходиться» до такой степени, когда уже не будет Поползновений задуматься над своими терзаниями. Хозяин гостиницы покачал головой: наркоман может вытворять, что душе его угодно, но он все равно угодит в больницу и пройдет через ад, дока его будут лечить и очищать от интоксикации. Но, в конце концов, ему, Сэму, это все до фонаря.

Где-то к середине утра, когда Сэм отдавал свои распоряжения Эдмунду, старому хрену, которого он подобрал пять лет назад в квартале Сохо на роль «мальчика на побегушках» с грошовой оплатой, поганой жратвой и некоторым количеством отвратного виски, так вот, в этот момент появилась роскошная блондинка, оставляя за собой запах дорогих духов. При виде молодой женщины Сэм завопил:

— Дорогая племянница! Каким ветром?

— Просто захотелось посмотреть на вас, дядюшка!

Над стойкой конторки дядюшка и племянница расцеловались так, будто вокруг никого не было. Эдмунд не преминул заметить:

— Если вы из-за меня целуетесь в такой неудобной позе, то это вы зря…

Блюм вскипел:

— Когда нам понадобится узнать ваше мнение, Эдмунд, мы вас вызовем звонком! Только попробуйте еще разок влезть с такими замечаниями, и я вас вышвырну вон! Отправились бы лучше на уборку номера господина Карвила, чем здесь гудеть, как назойливая муха!

Старик вышел, бурча под нос какие-то ругательства, которые, несмотря на свой обостренный слух, патрон так и не разобрал. Как только Эдмунд убрался, Сэм спросил:

— Что стряслось, мисс Поттер?

— Да Джек меня послал предупредить вас, чтобы вы были начеку. Он узнал, что Скотланд-Ярд чересчур заинтересовался вашим кварталом. Так что будьте поосторожнее с вашими будущими клиентами.

— Не берите в голову и успокойте Джека. Заметано, с сегодняшнего дня и до тех пор, пока он мне не даст зеленую улицу, я не обслужу ни одного нового клиента. А что приключилось?

— Да ничего особенного. Просто Джек ждет на днях серьезную посылку и психует. Ему мерещится, что вокруг «Гавайских пальм» забегали инспектора.

— Ерунда, как они могут догадаться, что ваше заведение— это, говоря языком военных, распорядительная станция?

— Не мне вам говорить, Сэм, что с этими наркоманами никогда нет покоя. Они продадут мать с отцом за щепотку своей дряни.

После такого заявления у Блюма тут же всплыл в памяти Карвил.

— Кстати, мисс Поттер, передайте Джеку, что у меня уже восемь дней толчется странный тип, похоже, он наш клиент. Явно сидит на игле…

И он рассказал молодой визитерше все, что знал о Карвиле.

Если бы Патриция Поттер не насторожила его, то Сэм встретил бы появление констебля Майкла Ториби, на чьем попечении был их квартал, с легким сердцем.

— Привет, Блюм.

— Здравствуйте, мистер Ториби.

— Карвил, Гарри Карвил — вам что-нибудь говорит это имя?

— Разумеется, это фамилия одного из моих клиентов.

— У вас есть на него карточка?

— Еще бы нет!

Полицейский переписал данные, которые внес Карвил по прибытии в анкету.

— Он оплатил счет?

— Вчера.

— А багаж у него есть?

— Не так чтобы много.

— Можно взглянуть?

— Я не знаю, имею ли право без ордера на обыск?

Констебль вздернулся:

— Не валяйте дурака, Блюм, пока я всерьез не обозлился!

В скудном багаже Карвила Торнби не нашел ничего интересного. Когда они спускались, хозяин отеля спросил:

— Я надеюсь, этот Карвил не натворил ничего серьезного?

— Да сцепился с одним моим коллегой на площади Сохо… Сидит за решеткой.

— Ничего удивительного!

— То есть как?

Констебль так на него посмотрел, что Блюм прикусил язык. Не мог помолчать. Вот уж слабак, вечно его тянет высунуться, А сыщик за свое:

— Что вас навело на мысль, Блюм, будто этот тип способен Что-нибудь выкинуть?

Блюм пошел в открытую:

— У меня нет особой охоты ему навредить, но мне кажется, что этот парень колется.:

— Вот оно что!

— Я не такой уж специалист по этим делам, но в нашем квартале попадаются всякие…

Торнби откровенно рассмеялся. Хозяин гостиницы переполошился:

— Что, я сморозил такую уж глупость?

— Скорее неожиданную и в Определенном смысле забавную… Ну, то, что в квартале Сохо можно встретить самый невообразимый сброд, это верно. Но что именно вы это заметили, это умора! Разве не так?

Поскольку Сэм далеко не был идиотом, он почуял в этом скрытую угрозу.

— Могу я вам предложить стаканчик, мистер Торнби?

— Я никогда не пью на работе, но когда свободен, то выбираю себе подходящих собутыльников. Не думаю, Блюм, что вы когда-нибудь попадете в их число.

Пока происходила эта сцена, Гарри Карвил был в руках полиции, а если точнее, то в Ярде, в отделе суперинтенданта Бойлэнда по ведомству борьбы с наркотиками, ибо под именем Гарри Карвила скрывался не кто иной, как инспектор Джеффри Поллард.

— Сдается, Джеффри, что на вас любо было, посмотреть в этой вашей стычке с констеблем Моррисом. Этот бедолага ничего не подозревал — мы его специально ни о чем не предупреждали, чтобы все выглядело естественно, — так он, вас чуть не укокошил своей дубинной, по крайней мере, мне так рассказали…

— В следующий раз сделайте одолжение, предупредите все заинтересованные стороны, а то я рискую начать свое расследование с пребывания, в госпитале. Надеюсь, что этот Моррис примет участие в чемпионате по боксу среди сборной полицейских нашей метрополии! Боже правый! Я весь в синяках!

— Великолепно! По крайней мере сразу видно что вас избили! А теперь, Джеффри кончайте напускать туман и посвятите меня, на каком вы этапе.

— Не очень-то я продвинулся, супер. Одно ясно: «Шик-модерн», в котором я имею сомнительную честь проживать, является центром по снабжению наркотиками. Там слоняется гораздо больше народу, чем проживает. И нужно только видеть, что эго за отребье!

— Считаете ли вы нужным, чтобы мы провели там облаву?

— Только не это! Сэм Блюм — самая мелкая сошка, посредник. А мне нужно добраться до источника, до самого оптовика.

— А как вы к этому подступитесь?

— Я пока этого не знаю, но есть небольшая идейка. У Сэма есть племянница, которая ему приходится такой же родней, как и я, Патриция Поттер, девочка — глаз не оторвешь, она поет в «Гавайских пальмах»…

— Кабак Джека Дункэна, что ли?.

— Так точно.

— Тоже мне открытие, Джеффри, стоило ли огород городить? Дункэна знают как облупленного по нашему ведомству. Его уже не раз судили за торговлю наркотиками.

— Да знаю я, он уж больно хитер. Нам его нужно поймать с поличным. Мы можем у него все прочесать снизу доверху и ничего не найдем.

— И что из этого следует?

— А то, что хочешь не хочешь я выйду на него через Сэма. Я взял на крючок одну девицу, она по уши в наркотиках, так вот, она заходила туда не единожды. И я видел, как Сэм гнал ее в шей. Ясное дело, что она без денег. Я уверен, она еще туда заявится, и я пойду по се следу. Я не хотел, чтобы заметили, будто я интересуюсь ею. Я ведь сам изображаю наркомана, знаю наизусть все их повадки. Но поскольку делаю вид, что мне неизвестно, будто Блюм меня может снабдить наркотиками, то ничего и не спрашиваю. Жду, когда мне предложат свои услуги. Мне их может предложить Блюм, а может и Эдмунд, Это у них холуй на побегушках. Этот жалкий тип готов на все за лишнюю монету… Надеюсь, вам понятно, что я зацепил верно.

— Договорились, Джеффри, только поостерегитесь. Вам известно не хуже, чем мне, что эти типы ни перед чем не останавливаются. Если они допрут, кто вы есть на самом деле; я не много поставлю за вашу голову. Может быть, мне попросить ваших коллег — Блисса и Мартина вас подстраховать и быть поблизости?

— Не думаю, что это оправданно, супер. Такие люди очень осторожны, и при малейшем подозрении они меня выследят. Было бы неплохо другое — чтобы Блисс и Мартин находились со мной в постоянной радиосвязи и я мог их вызвать в любой час дня и ночи.

— Вы можете на меня положиться.

Мнимый Карвил объявился в «Шик-модерне» на следующее утро, весь помятый, небритый и немытый, в грязной рубашке. Было достаточно на него взглянуть, чтобы понять, что он провел ночь не в своей постели. Когда Сэм вручал ему ключи, он не преминул сообщить:

— Вчера сыщик приходил по вашу душу. Он снял копию с вашей анкеты, да еще мне пришлось впустить его в ваш номер, и он рылся в ваших вещах. Я вам говорю это, чтобы вы, не дай Бог, не подумали, что…

— Они все подонки, сыщики эти… Я слегка сцепился тут с одним, так они меня упрятали за решетку аж до утра… Мне позарез нужно…

Блюм обратил внимание, как трясутся руки у его клиента. И, вызывая его на откровенность, настойчиво продолжил фразу Карвила, видя, что тот запнулся:

— Так что же вам нужно позарез, мистер Карвил?

Инспектор прикинулся, что вот-вот расколется, но потом, сделав над собой усилие, как бы подавил в себе это желание.

— Мне нужно отдохнуть…

— Так в чем же дело, мистер Карвил, вот ваш ключ!

Это наркоман, вне сомнения, но, правда, еще не очень завязший. Вопреки рекомендациям, переданным ему через Патрицию, Блюм твердо решил, что продаст Карвилу несколько пакетиков порошка, когда тот дойдет до полной кондиции. Но уж зато тогда втридорога! С какой стати лишать себя вполне приличного барыша?

Через час Карвил снова спустился вниз и заявил хозяину отеля:

— Не могу заснуть… Прямо не знаю, что со мной…

— Примите что-нибудь успокоительное.

— Да, наверное, вот не знаю только, где достать.

— Чего уж, всегда найдется способ раздобыть. У нас в Сохо можно раскопать что душе угодно, лишь бы были денежки, это уж само собой.

— Да разве дело только в деньгах? Это же рискованное дело…

— Только не для тех, кто соображает, к кому можно обратиться, мистер Карвил.

— А вы знаете таких людей, мистер Блюм?

— Скажем так, я попробую разузнать.

— Я был бы вам очень благодарен.

Их разговор прервала совсем молоденькая девушка, та самая, о которой инспектор рассказывал суперинтенданту. Она нерешительно двигалась к стойке, за которой стоял Блюм, ее изможденное лицо было искажено, тело била дрожь. Казалось, что это двигается лунатик. При виде ее хозяин заведения взревел:

— Что вы здесь потеряли? Я вам уже сто раз повторял, что здесь для вас ничего нет, кажется, ведь ясно сказано!

— О мистер Блюм, хотя бы чуть-чуть…

— Да заткнись ты! Трепло поганое, чтоб тебя…

— Мистер Блюм, клянусь вам, я смогу заплатить!

Сэм выскочил из-за стойки, схватил девчонку за руку и швырнул ее вон с непотребной злостью. Инспектор с трудом сдержался, памятуя о своей задаче, хотя его так и подмывало вцепиться в хозяина.

— Хватает у нас здесь этой дряни, совсем обнаглели, сами видите! Им только подставься, сожрут тебя с потрохами, обдерут как липку. Хуже всего, когда пользуются твоей добротой… — И с улыбочкой, которая вызвала у инспектора жгучее желание дать ему в морду, Блюм добавил: — Только в моем возрасте уже себя не переделаешь…

Полицейский чуть не лопнул от нетерпения, до того ему хотелось броситься вслед этой девчонке, но он не должен был вызывать подозрение у Сэма. Он встал, изображая, что еле держится на ногах.

— Да, я что-то погано себя чувствую… Пожалуй, пройдусь немного, проветрю мозги.

— Тоже верно… Но если вам не удастся проветрить свои мозги, возвращайтесь ко мне, обсудим это дело, мистер Карвил. Вы мне глубоко симпатичны, а я не привык оставлять в беде тех, кому симпатизирую.

Случаю было угодно, чтобы девчонка не успела еще отойти и нескольких шагов от входа в отель. Может быть, она все-таки надеялась как-нибудь убедить Сэма Блюма? Полицейский видел, что она колеблется, вроде бы порывается вернуться в «Шик-модерн», но потом как бы спохватывается и начинает удаляться нетвердой походкой. Он пошел за ней. На каждом перекрестке она внимательно читала названия улиц и смотрела на указатель. Было совершенно очевидно, что она знала, куда направляется. Так они и шли гуськом, друг за другом, и дошли до Броуд-стрит, где девчушка вошла в дом, на котором была вывеска, что здесь живет и принимает доктор Хиллэри Эдемфис. Инспектор вошел следом за ней, позвонил в дверь, где жил доктор, и, когда его проводили в приемную, с облегчением вздохнул, потому что увидел там девочку, по следу которой шел. Когда подошла ее очередь, она вскочила навстречу доктору, отворившему дверь кабинета, и чуть не сбила его с ног. Доктора слегка передернуло, но, очевидно, он уже привык к любым выходкам своих пациентов и поэтому даже виду не показал, что чем-то недоволен, и последовал за своей клиенткой. Хотя доктор и появился совсем ненадолго, Поллард сумел его рассмотреть. Это был мужчина лет шестидесяти с вполне располагающей внешностью, один из тех, кому поверяют свои беды, даже те, о которых и вслух-то сказать трудно.

Поллард откликнулся на приглашающий жест врача, снова появившегося в приемной. Он рассудил, что узнает от доктора больше о юной наркоманке, чем если снова просто пойдет следом за ней. Тот факт, что девушка вцепилась в «Шик-модерн», свидетельствовал о том, что она не знает других мест, где можно было бы разжиться наркотиками.

Врачеватель предложил ему кресло, расположенное напротив, а сам сел за письменный стол.

— Вы ко мне обращаетесь в первый раз, если я не ошибаюсь?

— Да, доктор, в первый.

— Вы мне назовете свою фамилию?

В ответ полицейский вынул свое удостоверение из Ярда. Эдемфис внимательно изучил его, прежде чем задать следующий вопрос:

— Ваш визит вызван профессиональным интересом?

— Да, профессиональным.

— Вот как?

— Мне бы хотелось, чтобы вы рассказали все, что вам известно о девушке, которая была у вас передо мной.

— Мисс Банхилл?

— Я не знал ее имени. Спасибо, что вы мне его назвали. А ее адрес вы бы не могли мне также дать?.

— Сто двадцать четыре, Энс-Роуд-стрит.

— Это в Ноттинг-Хилле?

— Вы правы, но разрешите и мне задать…

— На что она жаловалась?

— Но инспектор, вы же должны знать, что профессиональная тайна…

— Какая там профессиональная тайна, если речь идет о наркоманке!

— Так вам известно…

Полицейский без обиняков рассказал Эдемфису, где и как он встретил мисс Банхилл.

— Она явно страдала от отсутствия наркотиков. А вам что она сказала?

— Правду. Она еще из начинающих. Мне кажется, если она проникнется ко мне доверием, я ее вытащу из этого ада. Пока я ей сделал успокоительный укол. Завтра она должна прийти еще раз… Только вот придет ли? Если вы хорошо знаете наркоманов, то вам известно, что нет более неустойчивых людей. Иногда достаточно, чтобы какая-нибудь подружка предложила ей бесплатно дозу, и она забудет о всех своих благих намерениях. И вот тут-то ни вы, ни я уже не поможем ей ничем.

— А она вам сказала, кто ее снабжает наркотиками?

— Нет, да я и не спросил ее, чтобы не запугивать.

— Доктор, а почему она пришла к вам?

— Я что-то не улавливаю вашего вопроса.

— Почему именно к вам? Или, может быть, это случайность?

— В квартале Сохо всем известно, что я уже давно занимаюсь проблемой наркомании. Возможно, кто-то ей об этом сказал.

— А с какого времени вы заинтересовались больными наркоманией, доктор?

— С тех пор, как умерла моя дочь.

— Приношу свои извинения, но я хотел…

Эдемфис бросил на него исподлобья тяжелый взгляд.

— Рут была для меня всем, после того как я потерял ее мать. Как все в мире отцы, я считал ее самой красивой на свете. Я… Она училась в Лондонском университете. Я не уставал радоваться ее умению вести себя, ее благоразумию… Конечно, у меня не было времени следить за ней, а вернее, быть ее советчиком… Она почти никуда не ходила. Целиком ушла в изучение восточных языков. Как я гордился моей маленькой Рут! И вот однажды я заметил, что она стала худеть, что в глазах у нее появился лихорадочный блеск… Я спросил у нее, в чем дело, и тут, в первый раз, она повела себя букой, почти враждебно… Я не стал настаивать и решил за ней понаблюдать. Тут я заметил, что она почти ничего не ест., Я просто взорвался от негодования и — наткнулся на стену. Представляете себе, инспектор, моя родная маленькая дочка восстала против меня, как против какого-нибудь врага! Я был настолько ошеломлен, выбит из колеи, что, помню, вскочил в тот вечер из-за стола и заперся у себя в кабинете. Я ждал, что она придет просить прощения. Она не пришла.

Голос медика прервался на каком-то хриплом рыдании, а потрясенный полицейский был не в силах произнести ни слова.

— Простите, но для меня эта драма происходит как будто сегодня, такая боль… Как и все грешные отцы на этом белом свете, я подумал о том, о чем вы, вероятно, тоже. Я попытался вызвать Рут на откровенность, объяснял ей, что она может мне довериться во всем, и что бы с ней ни случилось, она всегда найдет во мне друга… что я не хочу, чтобы она попала в руки медикам-шарлатанам… Она дико посмотрела на меня, а потом как закричит: «Вы что, вообразили, будто я жду ребенка?» И она захохотала таким безудержным смехом, что аж согнулась пополам. Это был жуткий, истерический смех, а потом она выскочила, не сказав мне больше ни слова. Я ничего, не понимал, инспектор, только где-то из глубины памяти вынырнул такой же смех, но где и когда я его слышал? И только спустя сорок восемь часов, когда я перебирал свои старые бумаги времен моей первой стажировки в госпитале, до меня вдруг дошло: этот смех Рут я уже слышал, так смеялась одна наркоманка, и с этой минуты все признаки, столь очевидные для медика, буквально бросились мне в глаза. Моя дочь кололась! Это был страшный удар… нечеловеческий. Когда я ей сказал, что знаю, чем она страдает, она презрительно фыркнула, да, да, инспектор, Рут уже больше не была моей малышкой Рут… Она испарилась, а я даже этого не заметил. Я потерял свою дочь, все еще не отдавая себе в этом отчета. Вы можете себе представить этот кошмар?

— Но разве вы, как медик…

— Я перепробовал все, инспектор. Курсы дезинтоксикации, лечение, смену обстановки — ничего не помогло. Как только ее отпускали, она снова окуналась в свой порок. Я ей перестал давать деньги, а она все равно доставала наркотики, даже страшно подумать, каким способом… Время от времени она все-таки становилась моей прежней Рут, умоляла спасти ее, и мы с ней оба рыдали в обнимку. Я снова начинал верить, что исцеление возможно, но назавтра все начиналось сначала…

— И… она умерла?

— Да… Ее нашли в подсобке одного бара. Она отравилась. Может быть, в момент какого-то просветления ей стало стыдно за то, во что она превратилась, и она не смогла перенести такого позора…

Глядя на исстрадавшееся лицо пожилого отчаявшегося человека, инспектор почувствовал, как его объяла глубокая жалость.

— Именно с того самого дня вы начали лечить больных наркоманией?

— Да… особенно молоденьких девушек, молодых женщин, почти в каждой из них я вижу свою Рут… В каждой из этих отверженных я пытаюсь вырвать свою Рут, спасти ее от чудовищного падения. Вот и эта девчушка, которая только что была у меня, ведь мне казалось, что ко мне пришла моя дочь, пришла доверить себя. И поэтому вы можете рассчитывать на любую помощь с моей стороны.

— Благодарю вас, доктор. Но если в сферу ваших забот попадают жертвы, то в круг моих интересов входит борьба с теми, кто за это в ответе. Я должен обезвредить этих подонков.

— Трудная задача.

— Мы привыкли к трудностям.

— Желаю вам мужества, инспектор, и большой удачи, разумеется.

— О да, ваше доверие придает мне силы.

— В таком случае я счастлив, что вам пришло в голову идти по пятам этой девочки.

Инспектор рассудил, что мисс Банхилл сейчас не в лучшей форме, а значит, как раз подходящий момент выудить у нее необходимые сведения, которые бы помогли ему выйти на закулисных главарей. Он вскочил в такси и отправился в Ноттинг-Хилл. Дом номер сто двадцать четыре по Энс-Роуд-стрит выглядел обшарпанным. Наркоманы плевать хотели на комфорт, потому что большую часть времени они проводят по ту сторону реальности. Тщедушная женщина, какая-то вся выцветшая и линялая, представилась ему хозяйкой дома. Она нехотя поведала визитеру, что мисс Банхилл только что поднялась в свою комнату, но не преминула добавить хихикающим голоском, что ее жилица вряд ли в состоянии связать два слова.

Комната оказалась не запертой на ключ, и поскольку никто не ответил на стук, инспектор вошел. В комнате был полный бардак. Одежда валялась где попало, грязная посуда громоздилась рядом с газовой плитой, воздух стоял такой, что хоть вешай топор, окно здесь явно открывалось редко. Не было никаких признаков, что тут велось хоть какое-то хозяйство. Полицейский узнал эту картину жилья, где обычно жили наркоманы, рвотный порошок, одним словом. Эти жертвы теряли уже всякое представление о человеческом достоинстве, не помышляя ни о чем другом— лишь бы впасть в это мертвящее, но успокоительное оцепенение, которое им приносил укол или принятая доза порошка. В постельной берлоге, одетая, даже не сняв обуви, спала мисс Банхилл. Но сон ее был не так уж глубок, как казалось, ибо она почувствовала рядом чье-то постороннее присутствие и открыла глаза. Ее блуждающий взгляд скользнул по лицу Полларда, не остановившись на нем, потом она снова перевела глаза на него, и тут ее маленькие зрачки расширились. Мисс Банхилл попыталась встать и не смогла. Инспектору пришлось помочь ей сесть. Еле ворочая языком, она осведомилась:

— Что это вы ко мне ввалились?

— Я вошел, потому что никто не ответил на мой стук, а дверь была не заперта.

— А что вам от меня надо?

— Мне нужно с вами поговорить.

— Это о чем еще?

— О наркотиках.

Она уставилась на него, потом настороженно спросила:

— Вас послал ко мне Сэм?

— Нет.

— Нет? В общем-то, мне плевать. Денег у меня нет, а расплатиться другим способом с такой отравой, как я, вы, наверное, не согласитесь, ведь так?

— Так-с, мисс Банхилл, дальше уж ехать некуда?

Не веря своим ушам, она некоторое время смотрела на него.

— А у вас что… нет для меня… товара?

— Нет.

— Что-то я не могу допереть.

— Я из полиции, мисс Банхилл.

Она взвыла от ужаса:

— Вы… Вы что, меня арестуете?

— Нет.

Поллард сел у изголовья кровати.

— Послушайте меня внимательно, мисс Банхилл. Я сюда пришел не добавлять горя к вашим горестям, а чтобы помочь вам.

Она пожала плечами:

— Слишком поздно…

— Ошибаетесь. Сколько вам лет?

— Двадцать четыре.

— И вы себя уже считаете старухой?

— Само собой, я и есть старуха.

В ее ответе не было никакой иронии, наоборот, в нем сквозила такая убежденность, что на полицейского это произвело угнетающее впечатление. Не без труда он возобновил разговор.

— Не говорите глупостей! Я вам вот что скажу: если вы захотите мне помочь, я вас вылечу и вы ничем не будете отличаться от своих сверстниц.

Она заплакала тихо и горько и прошептала:

— Если бы это могло сбыться…

— Так оно и будет, если вы будете меня слушаться, мисс Банхилл. Расскажите мне, как вы дошли до жизни такой.

Она заколебалась лишь на мгновение перед тем, как начать рассказывать ему свою историю, историю, каких инспектор уже выслушал сотни. Сначала безработица, изолированность от людей, потом пошли посещения баров, вошла во вкус легкой жизни, а однажды вечером, когда навалилась тоска, пришло прозрение. Она поняла, что настал плачевный итог, что лучше вообще все закончить, но тут нашелся жалостливый дружок, который сказал, что вернет ее к жизни в два счета, вот только уколет ее, и все дела. А поскольку уже все до лампочки, то отчего ж не согласиться, ведь ты все равно уже решил подохнуть. А здесь — о чудо! — наркотик дал потрясный результат! Все, что еще минуту назад на тебя навалилось тяжким грузом, казалось полной фигней, и ты снова верил в жизнь! Но депрессия неизбежно приходит снова, и ты бежишь к удружившему тебе парню, но он на этот раз уже требует с тебя денег. И ты попался. И наступает неистребимая потребность в наркотике, а денег нет, и все такое, дело кончается проституцией, самоубийством или адским лечением от интоксикации.

Мисс Банхилл не составляла исключения. Поллард начал читать ей нравоучительную лекцию. Он говорил долго, уже спустилась ночь, а он все продолжал читать нотации, отклоняя возражения, утихомиривая тревоги. Он смог быть достаточно убедительным, потому что мисс Банхилл все-таки согласилась с ним, что двадцать четыре года — это еще не старость и если она вылечится, то ей еще хватит времени пожить. В конце концов она согласилась вручить свою судьбу полицейскому и пойти в госпиталь на курс лечения.

— А теперь, мисс, когда вы уже на себе испытали, насколько преступны люди, зарабатывающие деньги — и сколько денег! — на больных, превратившихся в больных их «заботами», я думаю, вы согласитесь, что они преступники?

— Да, они подонки!

— Это гнойная рана на нашем обществе. И вот теперь, мисс, вы должны мне помочь их обезвредить. Кто вас снабжал наркотиками?

— Первый раз?

— Да.

— Так, один парень… пустое место… А сейчас он и сам сидит на игле… Его зовут Джон Вилби… Он, кажется, жил в Хэмпстиде, если не ошибаюсь…

— А после него кто вас снабжал и прикарманивал ваши денежки?

— Сэм Блюм.

— Этот тип кончит у меня тюрьмой, достукается! Но я убежден, что он только мелкая сошка. Вам известно, кто стоит за ним?

— Вы имеете в виду его шефов?

— Да.

— Я точно не знаю, но я много раз видела, как к нему приходил один очень элегантный мужик и говорил с Сэмом таким тоном, короче, тоном хозяина…

— А имя его вам известно?

— Нет, но мне кажется, а в общем-то я не уверена, что это владелец одного кабака, «Гавайские пальмы», что ли.

Поллард чуть не расцеловал свою собеседницу, которая, того не подозревая, подтвердила его догадки. Этот элегантный тип был не кто иной, как Джек Дункэн, и все это вместе как нельзя лучше вязалось с визитами фальшивой племянницы Сэма — Патриции Поттер, подружки Дункэна.

— Мисс Банхилл, вы самая сногсшибательная девушка, какую я только встречал на свете! Перед тем как пойти в госпиталь, мы заедем в Ярд и вы расскажете суперинтенданту Бойлэнду все, что сейчас рассказали мне. Идет? Согласны?

— Идет, согласна.

Поллард протянул девушке руки, чтобы помочь ей встать с постели, но в этот момент чей-то насмешливый голос пригвоздил его к месту:

— Зато я не согласен!

Отпустив руки мисс Банхилл, полицейский оглянулся, но визитер направил на нега луч света, и он зажмурился.

Когда он открыл глаза, то увидел направленное на него длинное дуло бесшумного пистолета.

— Без глупостей, Питер!

— Это ты наделал глупостей, шпик поганый! А ты, девка, подержала бы язык за зубами!

Не в состоянии произнести ни слова, ни звука, мисс Банхилл в ужасе смотрела на Питера Девита, подручного Джека Дункэна. Поллард попытался овладеть ситуацией, противопоставить убийце свое хладнокровие.

— Вам очень хотелось, чтобы вам набросили петлю на шею, Питер?

— Говори, говори!

— Надеюсь, вы понимаете, что наши службы уже вышли на «Гавайские пальмы»?

— Ох, напугал!

— Да я только что, уходя от Сэма Блюма, позвонил по телефону и передал этот канал суперинтенданту.

— А вот это нехорошо, даже очень нехорошо… но вообще-то, спасибо за сведения.

Инспектор, улучив момент, бросился на Питера, но тот был начеку и выстрелил. Пуля угодила прямо в голову, и Джеффри Поллард упал ничком. Мисс Банхилл зажала рот рукой, словно не давая вырваться крику. Убийца улыбнулся:

— Спокойно, мелюзга… На одного шпика меньше или больше, нам от этого ни жарко ни холодно, верно? А теперь тебе надо поскорее забыть все это… а чтобы забыть… что может быть лучше небольшой дозочки, а?

— Я… я не хочу!

— Ладно, не выпендривайся, красуля. Помчишься в страну снов, а когда проснешься, я уже выгребу из комнаты все лишнее, и ты ни о чем и не вспомнишь. Плохо ли, а?

Она согласилась почти тут же. Она чувствовала, что немного наркотика принесет ей желанное успокоение, которого ей так не хватало. Она с облегчением вздохнула, предвкушая обещанный покой, а главное было — забыться, выбросить из головы этого доброго человека, которого убили у нее на глазах. Она прилегла и закатала рукав рубашки.

— Я доволен, что ты ведешь себя умницей, детка, а за это, когда ты сядешь на мель, приходи ко мне в «Гавайские пальмы», и мы тебе втихаря достанем то, что тебе приспичит.

Он перевязал жгутом руку, которую ему протянула мисс Банхилл, и, когда вена набухла, вколол иглу шприца, который вынул из кармана. Девушка закрыла глаза, погрузившись в ожидание. Тогда быстрым движением, сорвав жгут, Питер Девит нажал на поршень. Но шприц был пустой.

Убийца спокойно поднялся, обтер шприц о свой платок и положил его на стол. Рассматривая лицо мисс Банхилл, он вздохнул:

— Сожалею.

И только тогда Девит услышал какое-то царапанье в коридоре. Одним прыжком он оказался у стены и прислушался. Если дверь откроют, его не будет видно, дверь загородит его. Раздался стук. Потом еще раз. И дверь тихо открылась:

— Мисс Банхилл, мне показалось, что… О Господи Боже!

Квартирная хозяйка в ужасе смотрела на тело полицейского, растянувшегося ничком, и на кровь, сочившуюся из его головы на пол. Чисто машинально она шагнула вперед и получила удар по черепу, который свалил ее на пол без сознания. Перед тем как уйти, Девит аккуратно погасил свет.

Питер Девит предусмотрительно оставил свою машину далеко от дома, в котором жила мисс Банхилл. Его никто не заметил, и он смог спокойно доехать до «Гавайских пальм», где быстро поднялся в кабинет хозяина. Джек Дункэн и Патриция Поттер его ждали. Красавец Дункэн тут же накинулся на него с вопросами:

— Ну что? Все в порядке?

Устраиваясь в кресле, убийца ответил лаконично:

— Миссия окончена… Я бы выпил чего-нибудь.

— Вас никто не видел?

— Я надеюсь, вы меня не принимаете за начинающего?

— Да ладно вам! Рассказывайте!

— Шпику захотелось показать рукопашную, но я его отправил с его трюками к праотцам.

— А девка?

— Да тоже там где положено.

Патриция вскочила как ужаленная:

— Вы убили этого ребенка?

— Ну и что? Вас это шокирует?

— Да вы подлец!

Тогда Джек медленно поднялся и два раза врезал по физиономии Патриции.

— Я хотел вам напомнить, дорогая, что вы можете высказывать своей мнение только тогда, когда я вас об этом спрашиваю.

Еле сдерживая слезы, Патриция посмотрела Дункану прямо в глаза..

— Вы оба стоите друг друга, поэтому вы и спелись! Оба подлецы, что один, что второй! Бить женщин, убивать беззащитных людей или всаживать нож в спину — вот: ваши подвиги! И вы еще себя считаете мужчинами?!

Новая пощечина заставила Патрицию умолкнуть, а Джек продолжил свою речь почти нежно:

— Вы становитесь слишком болтливы, Патриция, и мне начинает это не нравиться. Если вас угнетает жизнь, которую вы здесь ведете, я могу вам найти ангажемент в заведениях моих друзей в Ливерпуле или Кардиффе… Там прекрасная клиентура из матросов. Вы там, безусловно, будете иметь успех.

Молодую женщину передернуло от перспектив, нарисованных Дункэном. Мерзкие угрозы. Ни слова не говоря, она направилась к двери, но в тот момент, когда она уже уходила, она взглянула на эту пару: Джек — более породистый, Питер — скорее мужлан, но оба они по своей повадке напоминали хищников.

— Когда-нибудь вы заплатите за свои преступления, и уж тогда я буду смеяться долго и от всей души.

— Если вы будете еще в состоянии смеяться, дорогая моя.

Патриция исчезла. Питер бросил:

— Что это с ней?

— Да сентиментальная дура.

— Желательно, чтобы она помалкивала.

— Она будет помалкивать.

— Не уверен…

— Патриция — это уж мое дело, Питер, и зарубите себе это на носу. Мне бы не хотелось напоминать вам об этом.

— Договорились… Ах да, пока я помню, этот шпик перед тем, как отправиться в преисподнюю, сообщил мне, что Ярд на нас нацелился.

— Не думаю.

— И что они собираются с облавой.

— Не имеет значения, они все равно ничего не найдут.

— Если этот тип не набрехал, можно ждать появления шпиков, как только они обнаружат тело своего друга.

— Мы их встретим, как всегда, с улыбкой. Я прикажу Тому, чтобы он не впускал ни одного наркомана, кто бы из них не заявился, а он издали их чует, сам был такой.

— Вот как? Я не знал…

— А я и не обязан обо всем докладывать, Питер. Но главное, чтобы ни один след, ни одна улика не замкнулись на нас.

— Вот за это можете быть спокойны.

Питер Девит ошибался. Ошибался, потому что, как только квартирная хозяйка бедной мисс Банхилл пришла в себя, она стала испускать истошные крики, что привело к немедленному результату — все жильцы были подняты на ноги, а это привлекло внимание констебля Макговерна, обходившего квартал. Меньше чем через полчаса суперинтендант Бойлэнд уже знал о смерти инспектора Джеффри Полларда. Он немедленно вызвал инспекторов Блисса и Мартина. Бойлэнд был человеком хладнокровным, и вряд ли можно было вспомнить, чтобы он когда-нибудь кричал. Но его гнев, который он никогда не выражал с яростью, был еще страшнее. Бледный, с перекошенным лицом, которое подергивалось время от времени нервным тиком, суперинтендант объявил подчиненным о своем твердом намерении отомстить за Полларда, сколько бы для этого ни потребовалось времени. Он сделает так, чтобы убийца Джеффри был повешен. Блисс и Мартин настолько безоговорочно верили Бойлэнду, что ни на минуту не усомнились в успехе операции.

Инспектор Мартин допросил хозяйку дома. Она лежала с перевязанной головой и скулила. Какое несчастье! Ее наверняка так шибанули по голове, что что-то сломали в мозгу! А поскольку инспектор не прерывал ее стенаний, она твердила ему, рыдая, что еще бы немного — ведь это просто чудо! — и она превратилась бы в третий труп в комнате мисс Банхилл. Мартин терпеливо все выслушивал. По прибытии он отдал приказ немедленно убрать тело Полларда, а медицинский эксперт доложил ему, что в крови убитой девушки он нашел следы наркотиков. Но если Поллард погиб от прямого попадания пули в голову, то смерть мисс Банхилл наступила от пузырька воздуха, введенного в вену. И Мартин поклялся себе, что не пойдет ни в какой отпуск, пока не затащит убийцу на виселицу. Под натиском вопросов инспектора хозяйка вспомнила, что она слышала, как в комнате Банхилл какой-то мужской голос крикнул: «Без глупостей, Питер!» Именно эта фраза и заставила ее подняться наверх. Она услышала ее, когда находилась на лестничной площадке, и, раздираемая любопытством, пошла туда. Правда, она сначала зашла к старушке Крумпетт: та болела гриппом, и она занесла ей настой из трав. Но потом любопытство взяло верх, и она все-таки отправилась наверх, потому что оттуда доносился еще какой-то странный шум. Но в ее возрасте, с ее астмой она не могла двигаться быстро, ей приходилось делать передышку почти на каждой ступеньке. Ну а потом она помнила только, как открыла дверь, увидела трупы, и все вдруг исчезло от жуткого удара по голове, ей даже показалось, что ей вбили голову в плечи.

Именно инспектор Блисс, когда все снова собрались в кабинете Бойлэнда, вспомнил, что помощника Дункэна, на которого их вывел Поллард, звали Питер. Повисло короткое молчание, а потом суперинтендант тихо произнес:

— Благодарю вас, Блисс. Сегодня ночью лично возглавлю облаву в «Гавайских пальмах».

Сэм Блюм спокойно подсчитывал выручку, и в этот момент Питер Девит вошел в «Шик-модерн». Сэм не любил Питера, а попросту говоря, боялся. Тем не менее он выдавил улыбку и приветствовал появление подручного Дункэна:

— Привет, Питер!

Тот посмотрел на него холодным взглядом убийцы, и хозяин отеля почувствовал, как у него побежали мурашки по спине.

— Не Питер, а мистер Девит, Блюм, не забывайтесь!

— К… конечно, мистер Девит.

— Мы с Джеком не больно-то довольны вами, Сэм.

— Не… не может быть, мистер Девит!

— Вы что, считаете, мы что-то придумали, Сэм?

— О нет, нет, мистер Девит!

— Тогда скажите мне, кто такой этот тип, который у вас живет, этот самый Карвил?

— Карвил? Да это наркоман, у него сейчас ломка!

— А вы были, конечно, готовы предложить ему, что требуется в таких случаях?

— Ну да, со всеми предосторожностями, какие положены, мистер Девит.

Кулак Питера врезался в нос Сэма и расквасил его. Блюму застило глаза от брызнувших слез, он едва не задохнулся и. чуть не полетел с ног, но Девит схватил его за ворот рубахи, который затрещал в руке убийцы. Он приблизил лицо к разбитой физиономии Сэма и прошипел:

— А тебе известно его настоящее имя?

— Нет.

— Поллард! Инспектор Джеффри Поллард.

— Гос… Господи!

Питер отшвырнул Сэма, тот вцепился в стойку. Ужас перед полицией заставил его забыть о боли.

— А… а… что он искал у меня?

— А ты чуть-чуть пораскинь мозгами!

— Но ведь прошлую ночь он проторчал в тюрьме!

Девит презрительно посмотрел на него, потом пожал плечами.

— Кретин! Ты хоть ему, часом, не подбросил что-нибудь такое, что его навело бы на нас?

— Клянусь вам, ничего!

— Будем надеяться, что так, в твоих же интересах, Сом.

— Прикажите мне, что я должен делать, когда эта сука вернется, мистер Девит.

— Он не вернется.

Блюм с трудом проглотил слюну:

— Да?..

— Насколько мне известно, девица Дженет Банхилл тоже сюда больше не заявится. Но еще одна такая промашечка, Блюм, и вы тоже уже нигде не появитесь. А засим привет!

Вскоре после ухода Питера Эдмунд, ни слова не говоря, выложил на стойку перед носом патрона вечернюю газету, где красовались фотографии Джеффри Полларда и мисс Банхилл. Сэм понял, что Питер ему не сбрехал. Содрогаясь от отвращения, он поднялся к себе, унося под мышкой бутылку виски.

Где-то около восьми вечера Бойлэнду доложили, что некий доктор Эдемфис хотел бы встретиться с полицейским, которому поручено ведение следствия по делу об убийстве Полларда и мисс Банхилл, Бойлэнд приказал пригласить к нему врача.

Эдемфис рассказал Бойлэнду, что инспектор Поллард посетил его днем, после визита к нему мисс Банхилл, и что он дал ему адрес и фамилию девицы. Сейчас он об этом очень сожалеет, поскольку увидел, что из этого получилось. Суперинтендант поспешил его заверить:

— Поллард погиб при исполнении служебных обязанностей, доктор… Нам всем его очень жаль, потому что он был хороший малый! Вы не можете себя ни в чем упрекнуть, скорее наоборот. Благодаря вам, возможно, удастся быстро схватить убийцу.

— Я был бы счастлив, потому что ваш инспектор вызвал у меня глубокую симпатию, и я даже обещал ему мою посильную помощь.

— Благодарю вас, доктор. А что касается помощи, то теперь, очевидно, уже нам придется просить вас о ней. Ведь вы лечите в основном наркоманов?

— Не то чтобы в основном, но в квартале Сохо достаточно хорошо известно, что на худой конец я лечу их, как бы это сказать, тактично…

— А, собственно, почему — тактично?

Эдемфис рассказал о своей дочери, и Бойлэнд понял, какую миссию возложил на себя доктор.

— Благодарю вас, доктор, за доверие. Тем не менее поймите, что у нас в Ярде мы Смотрим на вещи несколько иначе. В нашу задачу входит поймать торговцев наркотиками, которых я отношу к самой гнусной разновидности преступников.

— Я понимаю, но и вы должны меня понять: судьба больных, которые вверили мне себя, для меня гораздо важнее тех, кто повинен в их болезни.

— Бесспорно, но заклинаю вас, согласитесь, ликвидация этих мерзавцев тоже означает, что мы приходим на помощь вашим больным, но главное, мы предотвращаем появление новых жертв. А поэтому, если, к примеру, вы случайно узнаете какие-то сведения, которые помогут нам выйти на след преступников, без колебаний предупредите нас. Я не думаю, что, обращаясь к вам с такой просьбой, я склоняю вас изменить служебному долгу.

Эдемфис, поколебавшись какое-то мгновение, ответил:

— Я тоже так не думаю.

Патриция Поттер, одетая в облегающее фигуру черное платье с большим декольте, с бриллиантовой брошью на левом плече, пела «Жизнь в розовом свете», когда Том, портье в «Гавайских пальмах», позвонил Дункэну. Он сообщил ему, что, насколько может судить по внезапному оживлению, царящему поблизости от кабаре, полиция вот-вот нагрянет с облавой.

— Благодарю, Том. В наших стенах наркоманов не видно?

— Думаю, что нет, шеф. Я уже отфутболил десятка два… Если и просочилось несколько человек, то, значит, с виду к ним не придерешься, по крайней мере, у шпиков не будет повода их заграбастать.

— О’кей, Том. И никаких волнений, ясно?

— Положитесь на меня, шеф.

Джек положил трубку и спокойно объявил Питеру:

— Шпики.

— Уже здесь?

— Сейчас прибудут.

Девит поднялся:

— Пошел принимать гостей.

Убийца спустился в зал в тот момент, когда Бойлэнд, резко отстранив Тома, который делал вид, что не пропускает его, вошел в зал. За ним по пятам шли Блисс и Мартин, а добрая дюжина полицейских, строго следуя указаниям, полученным ранее, заняла все выходы из кабаре. Это внезапное появление вызвало некоторое волнение у присутствующих в зале. Но суперинтендант, заметив улыбку бармена, быстро сообразил, что их прихода уже ждали и что они уйдут не солоно хлебавши. Окинув быстрым взглядом завсегдатаев и случайно забредших сюда клиентов, он понял, что среди них нет закоренелых наркоманов. Все это попахивало ударом мимо цели. Оставив своих подчиненных проверять документы у слушателей Патриции Поттер, суперинтендант поднялся в кабинет Дункэна, который встретил его с любезной иронией:

— Меня только что предупредили о вашем визите, суперинтендант, и я, увы, не успел встретить вас лично.

Бойлэнд не выносил подобного зубоскальства.

— Ну хватит, Дункэн!

— Вас что-то не устраивает, суперинтендант?

— Не держите меня за идиота, Дункэн! И вам и мне известно, что именно вы являетесь самым крупным поставщиком наркотиков в квартале Сохо.

Дункэн не сморгнул.

— Ваше везение, супер, что здесь нет свидетелей, иначе ваше заявление принесло бы мне кругленькую сумму от возмещения убытков за оскорбление.

— Я думаю, что в один прекрасный день мое заявление принесет вам кругленькое число лет в тюрьме!

— А я так не думаю.

— Если еще не приведет вас на виселицу.

— За торговлю наркотиками?

— За убийство инспектора Полларда!

— Это что-то новенькое!

— Напрасно вы от меня отмахиваетесь, Дункэн. Пробьет такой час, когда вы за это жестоко поплатитесь, еще как жестоко!

— У меня такое впечатление, что вы принимаете желаемое за действительное, мистер Бойлэнд. Могу ли я осведомиться о причине вашего визита?

— Наркотики.

— В таком случае обыскивайте все что вам заблагорассудится и сколько влезет. Смею надеяться, что после этого обыска у вас исчезнет предубеждение против меня.

— Убирайтесь вон, Дункэн, и побыстрее!

— Позвольте вам напомнить, что я нахожусь у себя.

— Ну, напомнили, и что дальше?

— Да ничего… Уступаю вам свое место.

— И пришлите ко мне мисс Поттер.

Дункэн снес удар.

— Что вам от нее надо?

— Это вас не касается!

— Ну уж, извините!

— Больше никаких возражений!

Джек ощетинился, но выражение лица Бойлэнда заставило его подчиниться. Однако, чтобы как-то компенсировать уязвленное самолюбие, он не мог не добавить:

— Я подчиняюсь, супер, ибо вы олицетворяете закон, но я бы вам очень посоветовал…

— Я не принимаю советов от подонков, Дункэн!

Мелкие капли пота выступили на посеревшем лбу патрона «Гавайских пальм». Он до боли сжал челюсти:

— Вы что, провоцируете, чтобы я на вас набросился?

— С превеликим удовольствием, вы правы.

— Чтобы запихнуть меня в тюрьму?

— Э, нет… чтобы вас убить, Дункэн… Бывают такие схватки, в которых финал может быть только один.

Джек вышел, ни слова не говоря.

Суперинтендант Бойлэнд знал Патрицию Поттер только по самым примитивным фотографиям. Когда она предстала перед ним, он оценил ее не просто как красивую женщину, но и как особу с изысканными манерами; изысканность проявлялась и в тембре ее голоса, и в оборотах речи.

— Вы хотели меня видеть, сэр?

— Мисс Поттер, как себя чувствует ваш дядя?

Она явно не ожидала этого вопроса, и он поверг ее в некоторую растерянность. Машинально она переспросила:

— Мой дядя?

— Ну да, тот самый старый прохвост Сэм Блюм.

Она покрылась краской и с трудом произнесла:

— Откровенно говоря, Сэм мне не приходится дядей…

— Да вы меня просто удивили!

Но тон полицейского явно звучал больше иронически, чем удивленно. Патриция это прекрасно поняла.

— Сэм ко мне очень мило отнесся, когда я приехала в Лондон, и с тех пор у меня и вошло в привычку звать его дядей… Глупо звучит, конечно.

— Глупо — это еще куда ни шло, но это ведь попросту ложь.

— Но, сэр…

— Хватит играть в прятки, мисс Поттер. Откуда вы приехали, когда в первый раз прошествовали по улицам Лондона?

— Я из провинции, жила недалеко от Уэлспула… Мои предки из Уэльса, родители— фермеры..

— А вот так, чтобы остаться в провинции и выйти замуж за простого крестьянина, — это вас не устраивало?

— Нет..

— А жаль… Сколько же вам лет, мисс Поттер?

— Двадцать три.

— Я старше вас на двадцать пять лет, а это дает мне право сказать вам, что уж лучше бы вы снизошли до замужества с последним батраком, чем жить с этим Дункэном, который, в лучшем случае, закончит свою жизнь в тюрьме.

Вопреки ожиданиям супера, мисс Поттер среагировала весьма странно, она опустила глаза и прошептала:

— Я поняла это всего несколько часов назад.

— Как это несколько часов назад? Говорите же, мисс Поттер, прошу вас! Вы можете помочь нам в этом деле.

В ответ она только прошептала:

— Я ничего не знаю, сэр… ничего… я не хочу умирать.

— Но…

Патриция быстро приложила палец к губам и кивком показала Бойлэнду на дверь. Одним прыжком он оказался у двери и резко ее открыл. Питер Девит чуть не растянулся в комнате, ибо это именно он подслушивал у двери. Супер хладнокровно повернулся к молодой женщине:

— Право, я удивлен, что помещения здесь так плохо содержатся и что в заведении такого класса можно наткнуться под дверью на кучу мусора.

Девит в ярости бросился на полицейского:

— Эй, ты…

И скорее удивление, чем боль, пригвоздило Питера к месту — Бойлэнд со всего маху врезал ему по морде.

— Я никому не позволяю разговаривать со мной в таком тоне!

И больше не обращая никакого внимания на Девита, он повернулся к нему спиной;

— До свидания, мисс Поттер… и учтите, что это не просто формула вежливости.

Патриция ушла, а суперинтендант, взяв шляпу, направился к двери. Девит почти заорал ему вдогонку:

— А как же я? Вы что, и допрашивать меня не будете?

Полицейский взглянул на него:

— Зачем тратить время попусту?

— Но…

— Я прекрасно знаю, что именно вы убили инспектора Джеффри Полларда, и за это вы будете повешены. Это всего лишь вопрос времени. Мне известно также, что вы умертвили мисс Банхилл. Надеюсь, вы понимаете, что этого более чем достаточно, чтобы в одно прекрасное утро палач надел вам на голову черный мешок, перед тем как накинуть петлю на шею. Так что ловите последние дни, Девит.

В замешательстве убийца запротестовал:

— У вас нет доказательств!

— Вам надо было пристукнуть насмерть хозяйку мисс Банхилл. Вот здесь-то вы и допустили ошибку, и непоправимую, ибо теперь, если что-то случится с этой женщиной, вы сами подпишете себе смертный приговор. До скорого!

Сам того не подозревая, суперинтендант Бойлэнд спас жизнь Сэму Блюму, которого Питер заподозрил. Именно эта вскользь брошенная фраза о бедной женщине с Энс-Роуд-стрит… спасла Сэма.

Разумеется, несмотря на самый беспощадный обыск, полиция не нашла следов наркотиков в «Гавайских пальмах». В течение трех месяцев велось самое пристальное наблюдение за этим ночным заведением. Но больше Ярд не мог себе позволить отвлекать такое количество своих людей на ведение дела, которому не видно было конца. Так постепенно пришлось свернуть следствие. Еще через четыре месяца стало ясно, что Дункэн и Девит либо ведут свои дела в пределах дозволенного, либо оказались гораздо сильнее тех, кто призван их разоблачить. Так или иначе, но наркотики продолжали циркулировать в квартале Сохо в прежнем ритме. И вот однажды наступил день, когда Бойлэнд вызвал к себе инспекторов Блисса и Мартина и объявил:

— Мне горько за вас и за себя, но я получил приказ снять слежку за Дункэном и Девитом.

Блисс вскипел:

— Так что же? Эти подонки выйдут сухими из воды?

Суперинтендант пожал плечами:

— Там, наверху, рассудили, что мы зря теряем время.

В ярости Блисс бросил:

— Если бы у меня не было жены и детей, я бы подал в отставку!

— Будет вам, Блисс, зачем столько горечи… Мы обязаны подчиниться. Я понимаю, что в этом мало радости, а порой кажется, что все несправедливо. Но приказ есть приказ. И мы, поступая на эту службу, взяли на себя обязательство подчиняться приказам. Сделан вывод, что мы теряем время зря, сосредоточившись только на Дункэне и Девите…

Миролюбивый Мартин только и произнес:

— Выходит, Поллард погиб у нас ни за понюшку табаку?

Бойлэнд ничего не ответил, потому что ответить было нечего.

Глава вторая

На вокзале Пенкрейс Джон Армитейдж, шофер такси, изнывал. Ему было положено находиться на этой стоянке под присмотром агентов своей компании. Он весь извелся, потому что его жена Мейдж должна была вот-вот родить четвертого ребенка. Поскольку все три раза роды прошли как нельзя лучше, не было никаких оснований считать, что на этот раз будет иначе. По крайней мере, так утверждал доктор, но Джон заводился с полуоборота, и потом, он очень любил Мейдж. Склонный к пессимизму, он уже рисовал себе картины, что будет, если Мейдж… Его прошибал холодный пот от этой мысли, но он не мог превозмочь себя и без конца представлял одну катастрофу за другой. В больнице вполне сведущие доктора считали, что ребенок, наследница или наследник Армитейджа, мог появиться в нашей долине слез не раньше чем к середине ночи или к утру. Пробило семь часов, и это на мгновение отвлекло Джона от его мук, но он тут же погрузился в них снова, ибо ему казалось, что эта адская агония уже не кончится никогда. Был момент, когда он решил оставить свою машину и броситься к первому попавшемуся телефону, чтобы дозвониться в справочную родильного дома. Он и предпринял это дважды в течение трех часов и получил суровую отповедь. И теперь он уже не мог больше дергать людей, занятых серьезным делом.

В этот момент люди засновали туда-сюда у выхода с вокзала, и Джон сказал себе, что это, должно быть, прибыл поезд из Шотландии. Вскоре показались первые пассажиры, и Джону бросился в глаза великан в шотландской юбочке, обалдело озирающийся вокруг и тащивший два чемодана невероятных размеров. Шофер решил, что такие чемоданы можно было сделать только на заказ. Немного отвлекшись от Мейдж, он с веселым любопытством следил за шотландцем, у которого был совершенно потерянный вид. Таксист подумал, что, несмотря на гигантский рост, которым его наградила природа, такие, как он, всегда становятся добычей всяких проходимцев, умеющих пользоваться наивностью приезжих, впервые попавших в Лондон. Другой шофер, высунувшись из окошка, крикнул Армитейджу:

— Эй, Джон! Погляди-ка на этого малыша, которого мамаша оторвала от своей юбки! Он, точно, влипнет в какую-нибудь передрягу!

И, как бы в подтверждение его слов, два подозрительных типа, из тех, что околачиваются на вокзалах в надежде свистнуть чемоданчик, подошли к шотландскому великану. Они подошли к нему вплотную, каждый из них взялся за ручку одного из чемоданов, и завели беседу, явно собираясь охмурить эту деревенщину. Армитейджу тошно было на это смотреть.

— Ну что, Вильям, так и будем смотреть или вмешаемся?

В ответ тот показал пальцем на полисмена, стоявшего за столбом и готового вмешаться в любую минуту. Но ему не пришлось этого делать, ибо верзила внезапно озлился. Он так громогласно выругался, что эхо его ругани долетело до такси в тот же самый момент, когда оба проходимца одновременно приземлились в двух-трех метрах от своей взбрыкнувшей жертвы. Оба молокососа, не перенеся такого удара по самолюбию, тут же набросились на шотландца. Полицейский уже возник из-за своего столба, но, как бы быстро он ни бежал, он все равно бы не успел вовремя. Нападающий повыше был принят правой рукой и замертво свалился, тогда как низенький, перехваченный за талию, был отшвырнут на своего дружка, не способного уже ни на что. Полисмен просто залюбовался и не мог не констатировать:

— Отличная работа, сэр.

Колосс пожал плечами:

— У нас в Томинтоуле таких коротышек не водится.

Продолжая наблюдать краешком глаза за обеими жертвами, полицейский осведомился:

— Вы будете подавать жалобу, сэр?

Шотландец изумился:

— Подавать жалобу? На кого?

— Ну вот на этих двоих.

Человек в шотландской юбочке расхохотался:

— Вы представляете, что будет в Томинтоуле, когда там узнают, что я подал жалобу на этих двух шмакодявок? Да меня заплюют до конца моих дней! Нет уж, это скорее им надо подавать жалобу на меня! Если бы мы были с вами сейчас в Томинтоуле, старина, я бы вас угостил виски у моего друга Энгюса. Но ведь мы не в Томинтоуле, правда?

— О да, сэр, мы не в Томинтоуле.

И с тяжелым вздохом, в котором послышалась вся тоска жителя Лондона, вынужденного довольствоваться пятью квадратными метрами зеленого газона перед своей дверью, олицетворявшими заветную мечту о природе, полисмен принялся поднимать на ноги обоих шалопаев, получивших заслуженный урок.

Зараженный спортивным азартом, как каждый истый британец, Джон Армитейдж уже больше не думал о своей Мейдж. Его привело в восторг мастерство шотландца, с которым он разделался с этими двумя.

— Что ты на это скажешь, Вильям?

— Прекрасный нападающий первой линии из британской команды по регби!

— Ну да, но только он из команды шотландцев…

— А жаль… Внимание, Джон, он идет к нам… Если он сядет к тебе, парень, я советую не устраивать номера со счетчиком. Он может спокойно разнести твою тачку на части и еще затолкать их в глотку!

Немного поколебавшись, шотландец подошел к такси Армитейджа.

— Хэллоу! Вы знаете квартал Сохо?

Дисон ждал чего угодно, но только не этого вопроса. В первую секунду он оторопел. Ну, приблизительно так же, как если бы у него спросили, знает ли он, кто носит корону Великобритании. Сначала он решил, что тот издевается над ним, и посмотрел на него недобрым взглядом. Еще не хватало, чтобы этот парень из Хайленда вообразил, что чистокровных лондонцев возят в такие заведения! Он усмехнулся:

— Да немного знаю… А что?

— Да мне рассказывали, что там можно поразвлечься… Друг мне рассказал, Хьюгс Макговен. Он был в Лондоне десять лет назад…

— Послушайте, сэр, вы садитесь или не садитесь? У меня счетчик не работает, пока я разговариваю, ясно? А мне надо на жизнь зарабатывать. Вам в Сохо? Пожалуйста, я отвезу вас в Сохо. Согласны?

— Согласен.

— Тогда давайте поставим чемоданы.

— Я бы предпочел оставить их рядом с собой.

— Такой недоверчивый, да? Усаживайтесь и поехали.

— Скажите, а сколько это будет стоить?

— В каком смысле?

— Ну, чтобы доехать до Сохо.

— А я откуда знаю. Посмотрите на счетчик, так и увидите вашу цену!

Вид колосса говорил о том, что его не очень убедили.

— А эта ваша техника хорошо работает?

— С чего бы ей плохо работать?

— Ну, я не знаю, я бы предпочел договориться о цене заранее. У нас в Томинтоуле всегда так делают.

Джон был не из очень терпеливых.

— Но мы не в Томинтоуле, черт подери! Мы в Лондоне, а в Лондоне такси оплачивают по счетчику, понятно?

— Если честно, это не по мне.

— Тогда топайте до Сохо пешком.

— С чего это у вас такой скверный характер? Вы что, все здесь такие?

От ярости Армитейдж готов был вцепиться зубами в свой руль. Но больше всего его допекало, что его коллега Вильям Валнос ржал во весь рот.

— Мы едем или не едем?

— Ладно, едем. И что вас так разбирает, вы что, торопитесь? Вот у нас в Томинтоуле…

— Да хватит вам поминать родные места, сэр! Я знать не знаю этот ваш Томинтоул и знать не хочу! Разрази его гром!

Втиснутый между двумя чемоданами — как кусок ветчины между двумя ломтями хлеба, — шотландец был в безопасности от любого удара и наконец уселся на сиденье, бурча под нос:

— Ума не приложу, что вы имеете против Томинтоула?

Армитейдж тронулся с места таким рывком, что его машина подпрыгнула. Он слышал, как Вильям Валнос крикнул ему вслед:

— Джон, дружище, ты что, вообразил, будто участвуешь в гонках в Ливерпуле со своей тачкой?

Армитейдж предпочел смолчать, ибо он не любил слышать вульгарные сравнения, равно как и опускаться до них. Мало-помалу у Джона отпустили нервы. Он признался себе, что зря вскипел по мелочам, которые того не стоили. И тут у него появились угрызения совести по поводу того, как он встретил этого милого парня, сидевшего в его машине. Вполне дружелюбно, как бы прося извинения за происшедшее, он осведомился:

— Все в порядке, сэр?

— Уф… Скажите, старина, неужели город такой здоровый, а?

И внезапно Джон подумал, что Мейдж затерялась где-то одна в этом огромном городе, среди миллионов его жителей, которых она собиралась пополнить, как минимум, одним. И на него снова нахлынула тревога, которой нужно было обязательно с кем-то поделиться, чтобы хоть немного воспрять духом.

— Не обращайте внимания, сэр, если я кажусь вам излишне нервным… понимаете… я жду ребенка, ну, то есть не я, конечно, а моя жена…

— Мои поздравления, старина!

— Благодарю… Уж очень тяжелый момент. Его надо пережить, это факт.

— Правда?

— А у вас нет детей, сэр?

— Ни жены, ни детей.

— В каком-то смысле это лучше, нет забот, а с другой стороны — скучновато, разве нет?

— Я никогда не грущу и не скучаю!

— Кроме шуток? И как у вас это получается?

— Если я вижу, что могу загрустить, я надираюсь, потом просплюсь, а как проснусь — порядок, я опять в хорошем настроении. А вы хотите девочку или мальчика?

— Мальчика! У нас уже есть три девчонки.

— Прекрасно! Успокойтесь — у вас будет мальчик!

— Почему вы так решили?

— У нас в Томинтоуле вам всякий скажет, что только Малькольм Макнамара умеет отгадывать. Мне стоит только посмотреть на брюхатую овцу, и я уже скажу, кого принесет она больше — овечек или барашков.

Армитейдж не ответил, потому что засомневался, не оскорбил ли этот тип его Мейдж, сравнивая ее с овцой. Он довольствовался тем, что вздохнул:

— Да услышит вас небо!

— Не волнуйтесь, старина, мы сейчас все устроим!

Джон не понял сразу смысла сказанного. Он это понял спустя несколько минут, когда проезжал по Нью-Оксфорд-стрит и чуть не попал в серьезную катастрофу. Он спокойно вел машину, внимательно следя за интенсивным уличным движением, какое бывает в конце дня. И вдруг у него за спиной, прямо над ухом, взвыла волынка, изрыгая гнусавые и пронзительные звуки, — исполнялась мелодия «Пройдите мимо, черные дни». Не соображая, что происходит, от неожиданности и ужаса Джон выпустил из рук баранку. Он едва успел в нее вцепиться, чтобы не врезаться в автобус, услышал ругань водителя, вывернул вправо, чуть не сбил велосипедиста, снова вывернул влево и проехался по касательной мимо трехколесного велосипеда. Его потрясающие вихляния встретил целый хор воплей, брани и проклятий. У Армитейджа глаза вылезли из орбит, пот с лица катился градом, и он был почти благодарен полисмену, который, естественно, не оценил этот спортивный спектакль и резким свистком заставил его остановиться. Тем временем невозмутимый шотландец продолжал вдохновенно дудеть на своей волынке, не обращая никакого внимания на выкрутасы таксиста.

Полисмен подошел, его вид не сулил ничего хорошего.

— Вы что? Сдвинулись? Или пьяны? В чем дело?

Джон обреченно ткнул пальцем, не оборачиваясь, через плечо, в сторону своего клиента.

— Вы, может быть, соблаговолите остановиться?

Макнамара прервал игру и удивленно спросил:

— Вам не нравится, как я играю? Вот у нас, в Томинтоуле…

У Армитейджа вырвалось что-то похожее на рыдание, и он простонал:

— Я больше не могу… Пусть выйдет из машины… Высадите его, прошу вас, уберите его!

Полисмен ровно ничего не понял и завелся:

— Может быть, вы все-таки расскажете мне, что здесь происходит?

Прерывающимся и осипшим голосом Армитейдж объяснил, что он ехал спокойно, вел машину, и вдруг эта дикая музыка ему дала по ушам, и тогда он взвился и чуть не врезался в автобус. Полицейский посмотрел на него подозрительно.

— Уже нет быстрой реакции, так что ли? Надо вас проверить, дорогой мой… А вас, сэр, я просил бы мне ответить, чего ради вы начали играть на волынке в такси?

— В честь его будущего младенца.

К счастью Джона, полисмен сам только что стал папашей и еще чувствовал себя в ореоле этого знаменательного события. Когда он узнал, что Мейдж вот-вот родит, его охватил братский порыв по отношению к таксисту.

— О да! Этот момент очень трудно пережить. Держите себя в руках, мой мальчик. А вы, сэр, воздержитесь от продолжения концерта, потерпите до возвращения домой. Так-то будет лучше для всех нас.

Армитейджа снедала только одна забота: высадить шотландца у первого попавшегося отеля и с глаз долой. Он спустился по Чаринг-Кросс, повернул на Олд Комптон-стрит и остановился перед отелем «Шахматный рай». Он обернулся к шотландцу:

— Приехали… Можете выходить. Мы в квартале Сохо. Но… где же ваша штукенция, ну, как ее, волынка?

— У меня в чемодане, старина…

Тогда Армитейдж понял, почему у его клиента такие внушительные чемоданы. Он подумал, что если в Томинтоуле все похожи на Макнамару, то там, должно быть, хватает сюрпризов. Стоя на тротуаре, Малькольм принялся невозмутимо разглядывать фасад здания отеля.

— Мы сегодня закончим или будем так стоять до завтра?

— Погодите, старина. Мне нужно разобраться что к чему.

И твердой походкой шотландец вошел в отель. Дежурный администратор подскочил при виде такого верзилы.

— У вас найдется одноместный номер?

— Вы… Вы уверены, что поместитесь в одноместном?

— Я что-то не уловил…

— Простите. Да, у нас есть одноместный номер с туалетом. Один фунт десять шиллингов в день, включая утренний завтрак, естественно.

— Как вы сказали? Один фунт десять шиллингов только за то, чтобы переночевать одну ночь и получить утренний завтрак?

— Совершенно верно.

— Сохрани меня, Боже! У нас в Томинтоуле за такие деньги можно прокормиться целую неделю!

— Вам там явно повезло. Но здесь мы в Лондоне, сэр.

Не удостоив дежурного ответом, Макнамара повернулся и пошел к такси. Подойдя, он спросил у Армитейджа:

— Скажите, старина, вы что, приняли меня за миллиардера? Целый фунт десять шиллингов! А что, в Лондоне так легко зарабатывать деньги, да?

Шофер простонал:

— Не мне, во всяком случае!

Они поехали наугад. На Лексингтон-стрит Джон решил, что довольно невзрачный вид отеля «Заросли вязов» мог обещать клиенту сносные цены. Там с него запросили один фунт два шиллинга за номер с утренним завтраком. Шотландец не задержался, и Джон решил, что он уже никогда не избавится от своего неудобного пассажира. В ярости он рванул с места, вспомнив об одном жалком отеле на Ворвик-стрит под громким названием «Шик-модерн». Если он и был когда-то модерновым, то, очевидно, так давно, что никто в квартале об. этом уже не помнил. В крошечном вестибюле грязный пол был покрыт дырявым ковром, а за стойкой находился человек, напоминающий улитку в раковине, которая так и ждет, чтобы захлопнуть свою очередную зазевавшуюся жертву. Не дожидаясь, что там решит шотландец, Армитейдж схватил оба чемодана и поволок их, приговаривая:

— Надеюсь, вас это устроит, потому что вы не найдете дешевле отеля во всем Лондоне! — Потом он вернулся и сел в свою машину.

Когда Макнамара узнал, что может получить номер за восемнадцать шиллингов, он объявил, что это его устраивает, а затем заметил, хитро усмехаясь:

— Кое-кто хотел меня подловить, но еще не родился тот, кто бы охмурил парня из Томинтоула!

Хозяин взглянул недоверчиво и попросил уточнить:

— Где это? У нас в Великобритании?

— В Шотландии, уважаемый, в графстве Банф.

— А чем там занимаются?

— Там разводят овец, уважаемый. У меня их почти восемь сотен! Моя отара занимает второе место, сразу нее за отарой Кейса Макинтоша.

Джон Армитейдж прервал его излияния, крикнув с порога:

— Вы со мной Думаете рассчитываться, чтобы я мог уехать?

Шотландец начал смеяться:

— А еще говорят про нас, что мы любим деньги! Я вижу, что в Лондоне их любят не меньше! Как по-вашему?

Шофер предпочел смолчать. Шотландец догнал его на тротуаре:

— Сколько там?

— Один фунт восемь шиллингов.

— Сколько, сколько?

— Один фунт восемь шиллингов. Посмотрите на счетчик.

— Послушайте, старина, один фунт, и по рукам!

Армитейдж закрыл глаза и призвал Всевышнего избавить его от удара.

— Сэр, я вынужден получить с вас столько, сколько набил счетчик, иначе мне придется платить разницу.

— Ну конечно, а вы не хотите?

Джону пришлось крепко стиснуть зубы, чтобы не выскочило застрявшее в глотке ругательство.

— Вы правильно догадались, сэр, я не хочу.

— А мне вот кажется, что с фунта вы еще получите навар.

Сэм Блюм, владелец «Шик-модерна», выкарабкался из-за стойки и пошел послушать, о чем там спорят. Он подошел как раз в тот момент, когда шофер швырнул свою каскетку под ноги и начал в ярости ее топтать. Потом, видимо, остыл, надел ее на голову, и сказал:

— Я не проходил военную службу. Меня освободили по болезни, У меня вроде сердце не очень крепкое. Я бы не хотел умереть до того, как увижу своего нового малыша и дам ему благословение от его старого отца. Вы поняли меня, сэр? Тогда платите мне, и я уезжаю.

— Ну, если вы хотите меня пронять…

Макнамара вытащил большой черный бумажник на кожаном запоре и два раза принимался пересчитывать деньги, прежде чем отдать Армитейджу названную сумму.

— И все-таки осатанеть можно, до чего дорого!.. Держите, старина, и поцелуйте за меня малыша.

— Простите, сэр, но мне положены еще и чаевые.

— Вы считаете, что один фунт восемь шиллингов — это мало?

— Это то, что пойдет моему хозяину… А что же мне?

Вокруг них стал собираться народ.

— У нас в Томинтоуле никогда не требуют чаевых.

Несмотря на все усилия сдержать себя, Джона еще раз прорвало:

— Да чтоб ты лопнул к черту со своим Томинтоулом! Плевать я на него хотел! Мы не в Томинтоуле, мы в Лондоне! В Лондоне, столице Великобритании! Усек? А в Лондоне шоферу положено давать чаевые!

Какой-то пастор влез в разговор и обратился к Джону:

— Сын мой! Стыдно ругаться так, как вы ругаетесь! Подумайте, какой дурной пример вы подаете!

Армитейдж вовсе не был расположен внимать голосу разума:

— А вы, пастор, катитесь отсюда!

— О!.. Хулиган! Безбожник! Креста на тебе нет!

— Ты что, захотел понюхать мой кулак?

— Только попробуйте меня тронуть, и я вас потащу в суд!

Тут же объявился сектант (из тех, что верят в возвращение Христа на землю), его привлек разгорающийся спор, и он счел своим долгом возопить к небесам:

— Настало время, чтобы тщился Христос и навел порядок в этом безумном мире! Он скоро придет, братья! Он уже здесь! Он идет! И тогда придет конец вашей самозваной церкви! Это предрек сам Джон Дарби!

Пастор обратил свой гнев на него:

— Вы, вы — еретик! И не совестно вам публично обращаться к людям?

— Это вы впадаете в грех, и вы в нем пребываете! Потому что Господь возлюбил нас!

— А где мои чаевые?

Какая-то зеленщица, сторонница унитарной церкви, вмешалась в разгоревшийся спор:

— Полюбуйтесь, куда заводят их сказочки о тройном лике Божьем! Бог есть только один, он — один! И он превратит вас в пыль!

И вдруг священник и сектант объединились против унитаристки:

— Сгинь, безумная! Сгинь, исчадие ада!

Сэм Блюм вернулся в отель в сопровождении своего клиента. Ну а Армитейдж никак не мог взять в толк, как могло произойти, что его простое требование получить свои законные деньги могло вызвать целый теологический диспут. К нему подошла женщина из Армии спасения:

— Брат мой, вспомните о голодных и сирых… Пожертвовать для несчастных — это открыть свое сердце Богу…

Уже не соображая, что он делает, Джон дал два шиллинга активистке, которая его поблагодарила и была такова. Появление полисмена тут же развеяло метафизические тучи, и каждый убрался восвояси. Оставшись один, Армитейдж застыл на тротуаре, вперившись в свою раскрытую ладонь, где уже остался один фунт шесть шиллингов… Совершенно отупев, он напрасно вопрошал себя, как могло случиться, что он не только не получил чаевые, но еще и вынул два шиллинга из своего кармана. Полисмен его спросил;

— Вы ждете кого-то?

— Нет.

— Тогда проезжайте.

— Да, сейчас уеду. Но я должен вам сказать одну вещь: когда-то сотворили потрясную штуку и правильно сделали — отрубили голову Марии Стюарт! Жалко только, что не поотрубали головы всем шотландцам!

Малькольм Макнамара поведал Сэму Блюму свои злоключения, начиная с того момента, когда он высадился с поезда. Сначала два проходимца, потом этот полудурок шофер, который чуть не устроил аварию из-за того, что он заиграл ему «Пройдите мимо, черные дни» на своей волынке в честь его будущего младенца.

— А вы что, таскаете с собой свою волынку?

— Всегда! У нас в Томинтоуле говорят так: Малькольм без своей волынки — это все равно что ампутированный без протеза.

— А где же вы ее держите?

— У меня в чемодане.

— В вашем?..

И как бы в подтверждение своих слов он открыл один из своих гигантских чемоданов и, вытащив оттуда волынку, торжественно показал ее Сэму, а к ней прибавил и бутылку виски, сопровождая ее словами:

— А если мы к ней приложимся, старина, за знакомство?

— С удовольствием, но у меня нет стакана.

— Да неважно, выпейте, как я, из горла.

Говоря это, шотландец поднес бутылку к губам и выдул треть содержимого под восхищенным взглядом хозяина.

— А потом этот недоумок повез меня в какой-то «Шахматный рай», где имели наглость запросить с меня один фунт десять шиллингов! Ясное дело, в этой шараге меня приняли за мужлана! Потом он меня привез в «Заросли вязов», а там запросили один фунт два шиллинга. Я этим ворюгам даже ничего не ответил! О Господи!

Пока Сэм пытался сообразить, изображает ли этот тип идиота или он вправду идиот, тот вдруг подпрыгнул как ужаленный.

— Что с вами стряслось?

— Я вижу самую красивую женщину, какую только встречал за свою жизнь! Провалиться мне на этом месте! У нас в Томинтоуле таких нет!

Блюм обернулся и увидел, как по лестнице спускается Люси Шеррет. Несмотря на то что ей уже стукнуло сорок пять, ее считали одной из самых бойких женщин, которые к вечеру выходили пофланировать на тротуары Сохо.

— Н-да! Видно не очень-то вы в Томинтоуле избалованы особами прекрасного пола!

Люси подошла к конторке.

— Хэллоу! Сэм, напомните Эдмунду, что у меня течет кран… Этот шум изнуряет, а мне нужно отдыхать, сами понимаете… Так я рассчитываю на вас, Сэм?..

И не успел хозяин ответить своей клиентке, как шотландец побагровел:

— В честь самой прекрасной дамы в квартале Сохо!

И тут же он взвыл на своей волынке «О цветы нашего леса!».

Вытаращив глаза, Люси посмотрела на шотландца и, обращаясь к Сэму, спросила:

— А это что еще за тип?

— Поклонник, моя дорогая!.. А вы бы не могли, мой друг, заглушить вашу штуковину?

Малькольм согласился приостановить этот поток гармонии и объявил:

— Я пойду следом за этой женщиной, в пяти шагах от нее, и буду играть «Быстрый танец»! У нас в Томинтоуле мы всегда так делаем, когда нам нравится какая-нибудь девушка и мы бы хотели к ней захаживать.

С большим трудом им удалось разубедить его и отказаться от своего плана, а также объяснить, что работа мисс Шеррет не очень вяжется с таким шумом. Под грозным взглядом Блюма Люси смылась, и не без сожаления, ибо она уже так давно не вызывала восхищения у мужчин. В свои сорок пять лет она бы не отказалась обрести семейный покой, а этот шотландец воистину был прекрасен. Но ведь есть такие мечты, когда только притворяешься, что в них веришь, а на самом-то деле до Конца в них поверить нельзя. Для Люси, как и для большинства ее товарок, все уже было позади. И все-таки такой прекрасный парень, с которым она увиделась впервые, сыграл в ее честь «О цветы нашего леса!», и она об этом никому не скажет, это будет ее личный секрет.

Сэм Блюм проявлял все больше интереса к шотландцу. Он чувствовал, сам еще толком не понимая почему, что может сорвать с него довольно большой куш. Этот уроженец Хайленда прислан самим его ангелом-хранителем, который, должно быть, сошел с пути праведного, как и он сам.

— Так, значит, сэр, у вас восемьсот штук овец?

— Как минимум!

— Они должны вам приносить неплохую прибыль к концу года, да?

— Жаловаться не приходится!

— Так вы приехали в Лондон поразвлечься?

— Не совсем… Я приехал, главное, для того, чтобы купить кое-какие инструменты… Должен вам сказать, что я казначей одного кооператива… по части шерсти. Вроде бы у австралийцев есть машинка для стрижки овец, говорят, потрясная! Ну вот, наш председатель Грегор Фрезер и сказал: только Малькольму Макнамаре из Томинтоула я могу доверить столько денег и спать спокойно.

— Столько денег?

— Пять тысяч фунтов стерлингов, старина, у вас в Лондоне это считается много?

— Да, сэр, конечно… И вы обнесли их в ближайший банк там, у вас?

— Нет, у нас в Томинтоуле не очень-то доверяют банкам… У вас берут деньги, а отдают чек. Я считаю это ненормальным и предпочитаю держать денежки у себя в кармане, получая за них товар.

У Блюма перехватило дыхание..

— Вы… Вы хотите сказать, что носите эти пять тысяч фунтов с собой?

— Ну да, вон в том зеленом чемодане.

Сэм много повидал чудиков за свою пеструю жизнь, но чтобы таких… Он как-то не мог в это до конца поверить.

— Но… не кажется ли вам, что это очень неосмотрительно?

Малькольм только пожал плечами:

— Тот, кому взбредет в голову меня обокрасть, может сразу заказать себе место в больнице или на кладбище. Вы не судите обо мне по виду, старика, это обманчиво, я кажусь добродушным, этакий свой парень. Ну, может, в глубине души я такой и есть, да только не всегда, ясно? А сейчас я бы поднялся к себе в номер, так, слегка привести себя в порядок…

— Конечно…

Хозяин нажал кнопку звонка, и явился Эдмунд.

— Семнадцатый для мистера Макнамары.

Слуга, узрев два чемоданища, разинул от удивления рот, а потом тихо спросил:

— Вы случайно меня не принимаете за грузчика?

— Оставьте при себе ваши замечания, Эдмунд, и поторопитесь отнести багаж!

Эдмунд с большим рвением схватился за ручки чемоданов, но смог приподнять их лишь на несколько сантиметров и снова опустил.

— Вот что, хозяин. Если бы я мог таскать такие штуковины на третий этаж, я бы сразу побежал в федерацию тяжелой атлетики, чтобы принять участие в следующих Олимпийских играх!

Шотландец сам поднял чемоданы и только попросил:

— Просто покажите мне мой номер, старина.

Не успел Малькольм поставить ногу на первую ступеньку лестницы, как Блюм окликнул его:

— Мистер Макнамара!

Великан оглянулся.

Мне просто хотелось вам сказать, что вы мне очень симпатичны и я счастлив, что вы избрали мой отель.

Увидев, что слуга спустился, Сэм буквально набросился на телефон:

— Алло, Пом?.. Говорит Сэм, позовите мне Дункэна Это срочно… Дункэн? Говорит Сэм… Послушайте, у меня поселился одни тип, спятить можно… Он приехал из Томинтоула, это место такое, в Шотландии находится и послушайте внимательно, он таскает с собой пять тысяч фунтов стерлингов, потому что банкам не доверяет, бред какой-то… Вы такое слыхали? Он собирается покупать машинки для стрижки овец для одного кооператива, он у них казначей… Как он ко мне пошл? Это умора! Он объездил несколько отелей, но ему все было дорого. Вы бы слышали как он спорил с шофером такси! Он все-таки умудрился не заплатить ему чаевые… Короче, Джек, с этим типом никто в одиночку не справится, даже если будет держать в каждой руке но пистолету и нож в зубах. Вы хоть приблизительно поняли меня?.. Но, Джек, пять тысяч фунтов представляете? Двадцать пять процентов комиссионных, договорились? Проще всего отправить сюда Патрицию, он в нее втрескается с ходу. Этот парень просто сосунок в пеленках. Да нет, я вам точно говорю! Ну послушайте, вы знаете такую Люси Шеррет, старую калошу? Да? Так вот! Он нашел, что такую красавицу он еще в жизни не встречал! Он собирается ее сопровождать по Сохо, играя на своей волынке. Потому что, видите ли, в его местности таким манером дают понять девице, что она нравится. Так что же с ним будет, когда он увидит Патрицию?.. Договорились Джек, думаю, нас ждет неплохой денек, но найдите парней покрепче и, как минимум, троих.

Когда шотландец спустился в вестибюль, Патриция еще не пришла. Блюму нужно было его задержать на какое-то время.

— Мистер Макнамара, вы должны меня успокоить, вы не оставили свои деньги случайно наверху?

— А что? Здесь водятся воры?

— Я не думаю, но не могу ручаться за всех. Такой соблазн…

— Но кроме вас, старина, больше никто не знает, что v меня в чемодане пять тысяч.

— И все-таки мне было бы спокойнее…

Малькольм похлопал его дружески по плечу.

— Не волнуйся зря! Я все-таки не такой идиот и свои деньгиношу с собой. Не люблю с ними расставаться. Вот где самый лучший сейф!

И он хлопнул себя что есть мочи по груди. Именно этот момент Патриция подгадала для своего появления. Она улыбнулась Сэму:

— Приветствую вас, дядюшка! Проходя по вашей ужасной улице, я говорила себе: Патриция, ты непременно должна убедиться, что твой дядя все еще украшает белый свет!

Если бы Малькольм был более наблюдательным, он бы заметил, что поцелуй, которым обменялись дядюшка и племянница, не был таким уж горячим и скорее походил на те легкие прикосновения, которыми обмениваются высшие чины офицерства при получении наград, чем на родственное нежное лобзание. Но шотландец до того оторопел, что был не в состоянии абсолютно ничего воспринимать. Он стоял с разинутым ртом, глаза навыкате и не сводил взгляда с молодой женщины. Блюм краем глаза наблюдал за ним и с удовлетворением отметил, что западня действует отменно.

— Мистер Макнамара, позвольте вам представить мою племянницу Патрицию Поттер.

Патриция сделала вид, будто только что заметила великана, и довольно холодно осведомилась:

— Как вы себя чувствуете, мистер Макнамара?

Ни слова ни говоря, шотландец бросился на лестницу и исчез, оставив молодую женщину в некотором недоумении.

— Вот это да! Что это с ним?

— Мне кажется, я догадываюсь… Главное, ничему не удивляйтесь!

И хотя Патриция была предупреждена, она все-таки содрогнулась, услышав доносящиеся сверху разудалые звуки песенки «Ив мрачных горах растут леса». Она еще не пришла в себя, Когда появился Малькольм со своей волынкой, дуя во всю дуду. Блюм прошептал:

— Это в честь вашей красоты, моя дорогая!

Патриция разразилась хохотом, что, по всей видимости, еще подбавило жару Макнамаре, и он буквально на едином вздохе, без пауз, дотянул мелодию до последней ноты.

— Могу ли я узнать, мистер Макнамара, почему вы затеяли этот очаровательный концерт?

— У нас в Томинтоуле плохо подвязаны языки. Нам легче использовать волынку. А вы уж больно хороши, мисс Поттер!

— Мерси.

— Вы здесь живете?

Сэм вмешался:

— Моя племянница поет в «Гавайских пальмах», это на Фрис-стрит.

— Это далеко?

— Да нет, совсем близко, в нашем квартале Сохо.

— Тогда мне можно пойти ее послушать?

— Мне бы это доставило удовольствие, мистер Макнамара. Дядюшка, я должна идти. Мой выход через два часа, я только успею перекусить и одеться. До свидания, мистер Макнамара! И, может быть, до скорого.

— Не сомневайтесь!

Патриция! ушла, а шотландец все не мог остановиться:

— Так что, старина, слов нет, до чего хороша у вас племянница! Ей-Богу! Если бы такая завелась у меня дома, да мне ничего больше и не нужно!

— Я погляжу, Патриция произвела на вас большое впечатление!

— Да она меня сразила… Я думал, что только в кино можно увидеть таких красавиц… Эх! Если бы я не был простым скотоводом, я бы ей предложил выйти за меня замуж. Как вы думаете, она бы согласилась?

— Честно указать, мистер Макнамара, я бы сильно удивился, если бы Патриция согласилась похоронить себя в вашем Томинтоуле.

— О, не скажите. У нас крутят кино раз в неделю под крытым гумном Нила Макфарлена. Ну, летом, конечно, потому что зимой можно окоченеть на наших скамейках… А она ни с кем не помолвлена?

— Насколько я знаю, нет. Она вполне порядочная девушка. Конечно, то, что она поет в ночном заведении, это не очень… Но ведь на жизнь как-то надо зарабатывать. Не повезло ей. У нее родители погибли в автокатастрофе, и она в двенадцать лет осталась сиротой.

— К счастью, У нее были вы.

— В каком смысле?

— Ведь вы же ее дядя?

— О, конечно… Не знаю, что стало бы с бедной крошкой без меня. Ведь я вел такую жизнь, какая не очень-то подходила для воспитания девушки… Вы меня понимаете? Я ее поместил в пансион в Йорке… Когда она закончила учебу, то попыталась зарабатывать на жизнь… Еле сводила концы с концами, я ей помогал, само собой… И вот однажды, просто от скуки, она приняла участие в конкурсе самодеятельности, и тут ее заметили… О, вовсе не потому, что у нее был какой-то особенный голос, нет, просто приятный, и тут же ее стали приглашать… Сейчас она уже много месяцев поет в «Гавайских пальмах», и, похоже, ее успех не идет на убыль.

Вот уже три месяца, как Дункэн и Девит, понимая, что за ними пристально следят, сидели присмирев. Тот, кто руководил всеми передвижениями наркотиков в квартале Сохо, приказал им не рыпаться. И оба подонка приходили в ярость от того, какие деньги уплывали у них из-под носа. Эта бездеятельность, в которой они закисали, и подтолкнула согласиться на пустяковую операцию, предложенную им Сэмом Блюмом. Развалившись в кресле, Девит после звонка Сэма произнес:

— Пять тысяч фунтов! Ведь это целая куча хорошеньких бумажек, Джек. А вы как считаете?

— Я считаю, что они мне пригодятся, потому что иметь источником только «Гавайские пальмы»…

— Вот-вот. А с какого боку мы к ним подберемся, Джек?

— Для начала как молено меньше участников, Питер. Одному только Сэму придется давать двадцать пять процентов…

— С него хватит и десяти, если вы меня уполномочите серьезно побеседовать с ним, чтобы был посговорчивей:

— Я уполномочу вас, Питер. Итак, десять процентов Сэму… Затем, я подумал о Блэки и Торнтоне… Они умелые в таких операциях… По десять процентов каждому. Но, судя по тому, что нам рассказал Сэм, было бы не вредно к ним подключить и Тони.

— Это еще десять процентов?

— Разумеется.

— Как любому слабаку, Сэму мерещатся всюду великаны!

— Подождем. Убедимся собственными глазами. Передайте Блэки, Торнтону и Тони, чтобы они не теряли с нами контакта в течение вечера. Парень должен притащиться сюда, чтобы похлопать Патриции. Она сразила его наповал.

— Я знаю, что вы не любите это слышать, Джек, но если и вправду Патриция так его разобрала, то ей ничего не стоит…

— Нет!

— Ну ладно…

— И еще, Девит, позвоните-ка в эту дыру Томинтоул.

— Как вы сказали?

— Томинтоул, в графстве Банф, в Шотландии. Позвоните в почтовое отделение и спросите, знают ли они такого типа Малькольма Макнамару… Попробуйте сделать так, чтобы они вам его описали. Предосторожность никогда не мешает.

Растянув губы до ушей, Сэм Блюм грузно восседал за конторкой и слушал, как его клиент остервенело дует в волынку, возглашая миру свою радость. Сэм даже расчувствовался. Ведь, пожалуй, грешно обчистить такого, можно сказать, младенца… но пусть это послужит ему уроком. В конце концов, Сэм и его друзья просто окажут услугу английским банкам, преподав урок этим дремучим жителям Томинтоула, как не надо с собой таскать деньги. Сэм попытался представить, как поведет себя шотландец в «Гавайских пальмах», и решил, что тот обязательно отколет какой-нибудь номер.

Питер Девит, незадолго до выхода Патриции, зашел к Дункэну, чтобы доложить о том, что он узнал, правда не без труда, от работницы почты в Томинтоуле.

— Она, наверное, чай пила, потому что уж больно была недовольна. Но слегка смягчилась, когда узнала, что я звоню ей из Лондона. Это ей ужасно польстило. Ну, а уж когда я у нее спросил, не знает ли она такого Малькольма Макнамару, тут она растаяла. Она к нему неровно дышит, это точно. И самый лучший, и самый красивый, самый вежливый из всех скотоводов графства Банф; если ей верить, то и самый уважаемый жителями, потому что он к тому же какая-то там шишка в профсоюзе.

— А она его описала?

— Она мне его живописала! Мне далее показалось, что она мне описывает самого Господа Бога! И рост, и цвет волос, и цвет глаз, и рот, и мускулы, даже походку, да все, все, куда уж дальше! И это здорово совпало с описанием Патриции.

— Тогда нам его сам Бог послал!

Питер прыснул:

— Вы что-то приписываете странные намерения Богу, Джек!

Хотя Том и был предупрежден, но он разинул рот от удивления, когда Макнамара обратился к нему:

— Скажите-ка, старина, что, мисс Поттер еще не начинала петь?

Том решил, что нужно немедленно вызывать Тони, потому что Блэки и Торнтон при всем их опыте в подобных делах никогда не справятся с этим верзилой.

Она с минуты на минуту появится на сцене, сэр.

— Прекрасно.

— Простите, сэр, что у вас в этом чехле?

— Успокойтесь, старина, это не пулемет, а моя волынка.

Малькольм и Патриция появились одновременно перед публикой «Гавайских пальм», только она на сцене, а он в зале, но оба сразу привлекли внимание.

Мисс Поттер, не желая портить свой выход, тут же нашлась и, входя в роль, воскликнула;

— Добро пожаловать, мистер Малькольм Макнамара, гордость графства Банф!

И сразу весь зал обернулся, чтобы увидеть симпатичного гиганта, одетого в курточку нейтрального цвета и в парадную шотландскую юбочку. Раздались аплодисменты. Смущенный Макнамара улыбался всем по очереди, а Девит, который из кабинета Дункэна наблюдал за этой сценой, подбежал к нему и усадил в глубине зала.

— Надеюсь, здесь будет удобно. И если мисс Поттер очарует вас своими песнями, мы вам предоставим исключительное право пойти поблагодарить ее в артистическую уборную. Что вы желаете выпить?

— Виски.

— Дубль?

— Нет, бутылку.

Девит содрогнулся. Несоразмерность, огромность этого пария, так лее как и его непосредственность, просто потрясали. Девит заметил, что шотландец кладет какой-то предмет в чехле под стол.

— Может быть, вам лучше это оставить в гардеробной?

— Я еще сроду не разлучался со своей волынкой!

Предоставив вечеру идти своим чередом, Питер поднялся к Джеку и доложил, что с парнем все в ажуре.

— Сказать мужикам, чтобы подгребали?

— Нет.

Что с вами стряслось? Пять тысяч фунтов вас уже не интересуют?

Не несите чепухи, Питер! Просто Том мне просигналил, что в округе шляются инспектора Блисс и Мартин. Увы, сейчас не время.

— И что? Пусть уплывает со своими «бабками»?

— Ничего, подождем, когда вернется.

— А с чего вы взяли, что он вернется?

— Патриция.

Блисс и Мартин нарушили приказ суперинтенданта: они посчитали, что месть за убийство Полларда это их личный долг, и поэтому продолжали наблюдение за «Шик-модерном» и «Гавайскими пальмами». Когда им доложили, что в поле зрения появился некий шотландец, они сразу почувствовали, что дело нечисто. Уж очень необычная личность. Может быть, какой-то маневр затеял Дункэн? Привлечь внимание к этому замаскировавшемуся типу было бы, наверное, отличной комбинацией в стиле этого дошлого Джека. К тому же полицейским было известно, что в Лондон на грузовом судне прибыла большая партия героина. Самый тщательный досмотр ничего не дал. Предоставив своим коллегам в- порту возможность психовать от бесполезных поисков, Блисс и Мартин считали, что рано или поздно путь наркотиков пройдет через «Гавайские пальмы». После того как их официально отстранили от следствия, они «залегли» на подступах к этой ночной шараге. Увидев, как туда входит шотландец, решили, что, пожалуй, их версия и не такая уж дурацкая. Этот громила вполне мог играть роль связного между судном и Дункэном. Они задумали задержать его под любым предлогом, как только он выйдет из кабаре. Он окажется в их руках и, хочешь не хочешь, должен будет как-то объясниться.

Патриция в тот вечер была в блестящей форме, возможно, и благодаря своему шотландскому поклоннику. Во всяком случае, ее наградили щедрыми аплодисментами. Триумфом стала старинная ирландская песня «Храбрая девушка», и Малькольм, просто не зная, как выразить свой восторг, схватился за волынку. Под удивленными и одобрительными взглядами публики он стал исполнять мелодию «Сотня деревенских дудочек», маршируя по залу, как это принято на парадах. На последней ноте он подошел к сцене, не долго думая схватил Патрицию и взгромоздил к себе не плечо. И так, держа ее, он снова двинулся в обход по залу.

Наблюдая из окошка кабинета, которое выходило в зал, Дункэн и Девит не упустили ни одной подробности этого спектакля. Но если Питер ржал до слез, то Джек, сидел чернее тучи. Патриция была его собственностью, и он терпеть не мог, когда кто-то к ней прикасался.

Шотландец наконец решился отнести мисс Поттер, обратно на сцену и, взяв ее за руку, громогласно заявил:

— Вот так у нас, в Томинтоуле, мы показываем всем, что эта девушка нам нравится!

Это был обвал, Мистер Макнамара стал аттракционом номер один всего вечера. А старая калоша Том, швейцар, и Герберт, бармен, держались за животики. Но самое смешное было в том, что шотландец казался искренним. Продолжая держать Патрицию за руку, он громко спросил у нее:

— Мисс, до чего ж вы хороши! Вот бы мне такую жену в Томинтоуле! Вы за меня замуж пойдете?

Оглушительный вопль зала ответил эхом на это удивительное предложение. Одна Патриция не смеялась. Она вдруг вырвала свою руку из рук шотландца и умчалась за кулисы. На мгновение растерявшись, Малькольм бросился следом за ней. По пути он слегка зацепил двух-трех человек и без стука — ему было не до этого — влетел в уборную мисс Поттер. А она, уронив голову на руки, рыдала горькими слезами. Он плотно закрыл за собой дверь и осторожно подошел к молодой женщине:

— Мисс, я совсем не хотел огорчить вас, поверьте!

Она подняла мокрое от слез лицо и попыталась ему улыбнуться.

— Я знаю.

— Вы мне правда очень нравитесь.

— Я тоже не могу сказать, что вы мне не нравитесь.

— Меня зовут Малькольм.

— А меня Патриция.

Немного ободренный, он сел верхом на стул.

— Я уверен, что, если бы вы видели Томинтоул, вам бы там понравилось.

— Я тоже в этом уверена.

— Тогда почему вы туда не поедете?

— Это невозможно.

— Вы так любите Лондон?

— О нет!

— Тогда вас держит ваше занятие?

— Меня от него тошнит.

— Но ваш дядюшка мне сказал…

— Послушайте, Малькольм, вы самый замечательный парень, какого я встречала в жизни… Сэм Блюм мне не дядя… Он вам наврал, он все врет, будьте осторожны, Малькольм, я не хочу, чтобы с вами что-нибудь случилось!

— Да что со мной может случиться?

— Ну да, а что с ним действительно может случиться?

Они обернулись. Улыбающийся Питер Девит стоял на пороге. Патриция быстро нашлась:

— Он такой беззащитный…

— …что взыграли ваши материнские чувства? Это так естественно, но я не думаю, чтобы Джеку понравилось это движение вашей души, Патриция.

— Вы ему доложите?

— Я должен был бы это сделать… Но Джек, по-моему, переигрывает роль деспота… Я уже давно подумываю заключить союз между вами и мной…

— …который бы исключил…

— Разумеется.

— Над этим стоит подумать.

— Я и говорю. Но все-таки не тяните слишком долго… Мистер Макнамара, мне кажется, нужно дать возможность мисс Поттер прийти немножко в себя перед следующим выходом.

— Вы хотите сказать, что я должен уйти?

— Так точно.

— Согласен.

Девит поклонился:

— Вы, право, очень понятливы, мистер Макнамара. Будьте любезны…

Питер открыл дверь, чтобы выпустить шотландца. Патриции показалось, что она больше никогда не увидит этого — великана, и у нее дрогнул голос:

— Прощайте, Малькольм, и… удачи!

Удивленный, Малькольм оглянулся:

— Прощайте? И не думайте, — мы еще увидимся, крошка!..

Глава третья

Вернувшись в зал «Гавайских пальм», в атмосферу симпатии и веселья, Малькольм произвел впечатление очень озабоченного человека. Он направился прямо к бару. Герберт встретил его со всем радушием.

— О, сэр, вы нам дали возможность повеселиться от души, и, что бы ни говорили, у нас в Сохо хоть и много развлечений, но так смеяться, как вы заставили меня, я уже и не упомню такого… Благодарю вас, сэр, и, если вы не сочтете это бестактным, я бы хотел предложить вам стаканчик.

— Охотно принимаю ваше предложение, старина. У нас в Томинтоуле есть такая поговорка: достойный мужчина всегда стоит такого же, как он.

— Вам повезло, сэр, что вы живете в Томинтоуле.

Шотландец немного подался вперед:

— Послушайте, старина, объясните мне, пожалуйста… Создается впечатление, что вы все хотели бы жить где угодно, но только не здесь, но у вас просто не хватает мужества изменить свою жизнь. Почему?

Бармен пожал плечами:

— Я не знаю, сэр. Может быть, оттого, что мы очень испорчены. Не могу вам объяснить… Вот скажешь себе: все, начинаю новую жизнь, а как только зажгутся рекламные огни Сохо, все кругом блистает и горит, ты снова влипаешь… Мелкие мы людишки, сэр, вот мы кто, если вдуматься. Никогда и никому я не говорил, сэр, ничего подобного. Видно, вы очень симпатичный человек, раз я пустился в откровения. Чудно это, но вы вызываете желание поделиться с вами всем, далее тем, в чем самому себе не признаешься… Пожалуй, я бы выпил еще стаканчик, сэр, с вашего позволения.

— Но уже за мой счет, старина!

Они выпили, и Макнамара вдруг заявил, что называется, в лоб:

— Тот парень, которого я сейчас встретил…

— Мистер Девит?

— Ну да, не нравится он мне.

— Что?

— Ну совсем не нравится. Он какой-то с двойным дном. Так бы и врезал ему по роже.

— А вот этого я бы вам не советовал делать, сэр! Когда мистер Девит обозлен, он… очень опасный… Вы понимаете, что я хочу сказать, сэр?

— Еще чего! Я тоже очень опасный, если дойдет дело… даже очень опасный. Он кто? Хозяин этой шараги?

— Мистер Девит? Да нет, он всего-навсего управляющий. «Гавайские пальмы» принадлежат мистеру Дункэну. — Герберт перешел на шепот. — И если вас интересует мое мнение, сэр, то Девит по сравнению с Дункэном жалкий ягненок!

Патриция снова появилась на эстраде, и разговор бармена с шотландцем прервался. В зале потушили свет, и в лучах одного прожектора молодая женщина стала петь грустно-нежные песни. Вокруг царила взволнованная тишина, тем более что крепкие напитки обладали особым свойством пробуждать во всех англосаксонских сердцах необыкновенную сентиментальность. Когда Патриция перестала бубнить знаменитую тоскливо-занудную песню «Земля моих отцов» — национальный гимн Уэльса, зал ей устроил настоящую овацию. Что же до Малькольма, то он просто рыдал, чем очень удивил бармена.

— Вы чем-то встревожены, сэр?

— Старина! Эта девушка будет для меня единственной женщиной в мире, и это так же верно, как то, что меня зовут Малькольм Макнамара!

— Она вас проняла до печенок, я правильно понял?

— Проняла? Гораздо серьезнее, старина… Если я ее не отвезу в Томинтоул, мне будет казаться, что меня перестали уважать! Мы там поженимся, и Брюс Фарлэн благословит нас… Потом мы закатим пир дня на три! Я приглашаю вас, старина! Я лично приготовлю наше коронное блюдо хаггис — это пудинг такой из требухи и мяса, посмотрим, что вы мне скажете на это.

Герберт замялся. Потом прошептал:

— Сэр… я вам уже говорил, насколько вы мне симпатичны… Мне бы не хотелось, чтобы у вас были неприятности…

— Неприятности? А с чего у меня должны быть неприятности?

— Это не моего ума дело… но мисс Поттер, сэр, она вроде бы… не так уж свободна, как вам кажется…

— А что ей мешает быть свободной?

Одним духом бармен выпалил, правда шепотом:

— Хозяин… Дункэн… Они не женаты, но вроде бы и женаты…

— Так. Раз она не замужем, ведь я имею право попытать судьбу?

— Я вас предупредил, сэр.

Герберт отвернулся к своим бутылкам, а шотландец продолжал пить, пока к нему не подошел Питер.

— Мистер Дункэн слышал, как вы играли на волынке, и хочет лично поблагодарить вас за ваш вклад в успех этого вечера.

— Гм… а мне хочется повидать певицу… она мне жутко понравилась…

Бармен грустно покачал головой. Этот бедолага шотландец нарывается на неприятности… Девит улыбнулся:

— Я думаю, что вы еще сможете пожелать ей спокойной ночи.

— Тогда вперед, старина, я иду за вами!

Дункэн встретил шотландца по всем правилам вежливости. Он сказал, что высоко оценил его бурные порывы й умение растопить зал. Расплывшись в улыбке, он добавил:

— Своим успехом в этот вечер мисс Поттер в большой степени обязана вам.

— Скажите, вы хорошо знаете мисс Поттер?

— Я думаю, что да.

— Как по-вашему, она поедет со мной в Томинтоул?

Несмотря на умение держать себя в руках, Дункэна все-таки передернуло. Ну а Питер чуть не поперхнулся виски.

— Боюсь, что я не совсем понял суть вашего вопроса, мистер Макнамара.

— Я хотел бы жениться на мисс Поттер и увезти ее с собой в Томинтоул.

Только пять тысяч фунтов удержали Джека от желания вышвырнуть этого чокнутого за дверь.

— Мне трудно ответить, наверное, это ей нужно задать ваш вопрос. Кстати, она как раз просила меня передать, что будет счастлива вас увидеть.

— Я так и думал!

— Серьезно?.

— Она отлично поняла, что я был искренним и что из меня получится хороший муж!

— Все может быть… Вы очень уверены в себе, не так ли?

— Да, достаточно уверен…

— До такой степени, что готовы натворить глупостей и быть опрометчивым?

— Опрометчивым?

— Вы, кажется, вообразили, что способны дать отпор всему Лондону?

— Старина, вот что я вам скажу, у нас в Томинтоуле есть дрянные мальчишки, которые любят затевать драки… Так вот, ими занимаюсь я. И они всегда уезжают из Томинтоула на «скорой помощи».

Дункэна прохватил нервный тик от столь фамильярного с ним обращения. И все-таки он не смог сдержать улыбки от этакой самонадеянности.

— Разрешите вам дать один совет, мистер Макнамара?.. Поостерегитесь… У меня предчувствие, что наши проходимцы опаснее ваших в Томинтоуле… Если вам предстоит возвращаться поздно, как, например, сегодня, берите лучше такси.

— Такси? Да что я, болен, что ли?

— Только в том случае, если вы не носите с собой ничего такого, что могло бы соблазнить какую-нибудь мразь.

Шотландец удовлетворенно хмыкнул и похлопал себя по груди:

— Вот тут у меня пять тысяч фунтов, старина, кто хочет их ухватить, должен поторопиться!

— Я продолжаю настаивать, мистер Макнамара: это очень опрометчиво!

— Да не волнуйтесь за» меня, старина, скажите-ка лучше, где я могу повидать мисс Поттер?

Питер Девит, наблюдавший за реакцией шефа, увидел, как побелели его пальцы, сжимающие стакан.

— Будьте любезны, Девит, передайте мисс Поттер, что поклонник жаждет ее увидеть перед тем, как нас покинуть.

Питер пошел за Патрицией. Он был доволен, что Дункэн опять обозлился. Девит нашел молодую женщину в артистической уборной. Она казалась грустной, а вспухшие глаза говорили о том, что она долго проплакала.

— Взгрустнулось, Пат?

— Тошно мне, от самой себя.

— Все мы приходим к одному выводу, если позволяем себе такую роскошь, как задуматься. Так-то. А не лучше ли принимать происходящее таким, какое оно есть, и говорить себе, что вчера уже позади, испарилось?.. Это вас шотландец так разбередил?

— Я уже забыла, что бывают такие ребята, как он…

— Лучше, Пат, помните, что у вас есть такие ребята, как я.

Питер склонился над девушкой и прошептал:

— Я думаю, вы знаете, Пат, что можете рассчитывать на меня всегда и во всем…

Мисс Поттер резко встала и, глядя прямо в глаза Девиту, сказала:

— Вы мне отвратительны, так же как и Дункэн… Вы оба гнусь, что один, что второй! Вы уголовники!

— Дорогая моя, позвольте напомнить, что вы прекрасно пользуетесь тем, что называете уголовными преступлениями.

— Да вы заставляете меня пользоваться! Вы прекрасно знаете, что Джек меня не отпустит, он скорее… да что там….

— Если вы действительно хотите оторваться…

— Пусть я жалкая трусиха, но Дункэн вселяет в меня ужас. Он не остановится перед тем, чтобы изуродовать меня и отомстить за побег… и что тогда со мной будет?

— Ну, Дункэн не бессмертен… От вас зависит, убрать ли его по-быстрому с вашей дорога или нет.

— И попасть в ваши руки?

— Совершенно точно.

— Не вижу, что я выиграю от такого обмена!

Дверь бесшумно открылась, и вошел Дункэн, все еще любезный, но натянутый как струна.

— Я вынужден был идти сюда и оставить нашего гостя в одиночестве. Я за вами, Патриция. А вы, Питер, чего дожидались?

— Она… она была не готова.

— Ваше поведение мне не нравится, Девит.

— А ваше мне не нравится еще больше, Дункэн.

— Напрасно вы со мной разговариваете в таком тоне. С меня хватит и того, что один болван, сидящий в моем кабинете, уже предостаточно взвинтил мне нервы.

— Известно ли вам, что ревность относится к глупейшим недостаткам?

Пощечина, которую влепил Джек своему помощнику, зазвенела в тишине уборной. Питер сунул руку в пиджак, но Дункэн уже держал пистолет.

— Если бы я был на вашем месте, Девит, я бы не трепыхался.

Они посмотрели друг на друга ненавидящим взглядом.

— Вы напрасно так, Дункэн…

Он вышел, не сказав больше ни слова. Джек обратился к Патриции:

— Какой заговор вы тут плетете оба?

— Ничего особенного.

— Зарубите себе на носу, Патриция, что еще никому не удавалось оставить меня в дураках. И не вам затевать подобное. А если вы воображаете, что Девит способен отнять вас у меня, то ошибаетесь.

— Да я вас обоих презираю!

— Если бы сейчас не сидел в моем кабинете этот шотландец с его пятью тысячами и не ждал вас, я бы вас заставил ползать на коленях и просить прощения. А сейчас — быстро пошли!

— Нет.

— Напрасно вы меня злите, Патриция.

— Вы не дождетесь, чтобы я помогла вам грабить этого парня.

— Вы сделаете так, как я прикажу.

— Нет.

Дункэн злобно усмехнулся:

— Вы, наверное, забыли, ведь у нас всегда дело кончается тем, что вы мне повинуетесь?

— Ну и что? Будем считать, что мне это надоело!

— Вы мне заплатите, Патриция, и дорого заплатите!

— Плевать я хотела!

— Кто вам мозги набекрень сдвинул? Девит?

— Возможно.

— Этот тип стал мне действовать на нервы.

— Он говорит то же самое о вас!

— Правда? Ну что же, я постараюсь больше ему на нервы не действовать. Можете на меня рассчитывать!

— Питер не из пай-мальчиков!

— Я тоже. Но речь не об этом. В данный момент мне нужны пять тысяч фунтов, которые таскает с собой этот идиот из Томинтоула.

— Ну и попробуйте их у него забрать!

— Этим займутся другие, начиная с вас.

— И не рассчитывайте!

— А вот посмотрим…

Дункэн вернулся в кабинет с печальной миной:

— Мисс Поттер весьма сожалеет, мистер Макнамара, она чувствует себя слишком усталой и не может присоединиться к нам. Она просит извинить ее…

Шотландец громко вздохнул:

— Передайте ей, я буду плохо спать, зная, что ей не-можется. Я ее так люблю, эту крошку… Ладно, что поделаешь! Но я вернусь. Спокойной ночи, джентльмены.

— Минутку, мистер Макнамара! Я еще не завершил своей миссии. Мисс Поттер просила передать, что она с удовольствием поужинает вместе с вами завтра, если, конечно, это вас устраивает.

— То есть как? Но ведь ужин… а как же ее выступление?

— Завтра мы не работаем.

— О, тогда это прекрасно!

— Мисс Поттер еще сказала, что хотела бы встретиться с вами в «Старом капитане» в восемь — восемь тридцать.

— «Старый капитан», а где находится эта шарага?

— В очень живописном квартале, Биллингзгейт, там, где рыбный базар.

— Я бы не сказал, что обожаю рыбу, но ради мисс Поттер готов заглотнуть все что угодно.

Телефонный звонок прервал разговор. Это Том, швейцар, спрашивал, можно ли запирать и гасить огни у входной двери. Заодно он сообщил, что засек инспекторов Блисса и Мартина, которые вроде бы поджидают кого-то. Поколебавшись минуту, Дункэн приказал Тому закрывать. Шотландский джентльмен пусть выйдет через заднюю дверь, через которую обычно поставщики завозят продукты. Положив трубку, Джек обратился к Макнамаре:

— Том предупредил меня, что рядом бродят подозрительные типы… Учитывая, какую сумму вы носите с собой, может быть, вам следует задержаться?

Шотландец расхохотался:

— По-моему, я способен защититься!

— Как угодно… Я надеюсь, что мы еще получим удовольствие от встречи с вами!

— Наверняка, старина!

Когда он открывал дверь, крепко держа одной рукой свою волынку, Том предупредил:

— Будьте осторожны, сэр.

— Не берите в голову, старина!

Однако перед тем, как выйти на улицу, человек из Томинтоула все-таки проявил осторожность. На какой-то момент укрывшись в тени открывшейся двери, он чуть-чуть высунулся, чтобы поглядеть, свободен ли путь. Тем временем Блисс и Мартин поняли маневр шотландца и, учитывая такой поздний его выход, были убеждены, что он, должно быть, выносит что-то весьма ценное. И вот, когда Макнамара оказался в пределах их досягаемости, они разом набросились на него. Дункэн и Девит наблюдали за ним через ставни окна кабинета, да и Том имел возможность не упустить ни одной подробности разыгравшейся сцены. Блисс так и не понял, что с ним случилось и как он очнулся после того, как врезался в угол какого-то дома. Что до Мартина, то он, получив чудовищный удар под ложечку, бухнулся на мостовую и с трудом пытался продохнуть. Хохот Макнамары взвился в воздух лондонской ночи. Спрятавшись за ставнями, Дункэн и Девит смотрели друг на друга с одинаковым изумлением. Том едва сдержал восторженный вопль болельщика. А наш шотландец, желая возвестить о своей победе над столичной вшивотой, взялся за волынку и заиграл колыбельную «Спите сном спокойным…», направляясь в сторону «Шик-модерна». Это он сделал зря, потому что Блисс, придя в себя, схватился за свисток и издал пронзительный и длинный свист. Полисмены, патрулирующие неподалеку, примчались и настигли человека, которого им показали инспектора. Это было вовсе нетрудно, тем более что Малькольм со спокойной совестью никуда не торопился. Когда бобби окружили его, он вполне миролюбиво поприветствовал их и не оказал никакого сопротивления.

В Ярде инспектора, несмотря на откровенное желание взять реванш, были вынуждены констатировать полную невиновность своего победителя. Перед тем как наброситься на шотландца и тем более арестовать его, они обязаны были предъявить свои полномочия, а посему признали, что герой из Томинтоула имел все основания обороняться. Когда у него спросили, почему он так долго проторчал в «Гавайских пальмах», он рассказал о своей внезапно вспыхнувшей страсти к Патриции Поттер и тут же начал с восторгом описывать ее прелести. Блисс остудил его пыл:

— Послушайте меня, мистер Макнамара, вы, безусловно, отличный парень, но примите мой совет: покупайте машинки для стрижки овец и возвращайтесь на всех парах домой!

— Без Патриции?

— Эта девица не для вас. Начнем с того, что она живет с этим подонком Джеком Дункэном. И потом, мы ее подозреваем в причастности к убийству одного из наших коллег.

— Этого быть не может, старина!

«Старина» поморщился от такого фамильярного обращения.

— Вас не затруднит называть меня инспектором?

— Ни в коем разе, старина!

Блисс бросил возмущенный взгляд на Мартина, который с трудом сдерживал смех. Малькольм же ничего не замечал, весь поглощенный мыслями о Патриции.

— Уж я-то знаю, какая она… Ей не нравится ее жизнь.

— Так что же она ее не изменит?

— Она боится Дункэна.

— Пусть подаст жалобу!

— И вы уверены, старина, что сможете ее защитить?

— А вы?

— Что я?

— Вы не способны сами ее защитить?

— Вот что я вам скажу, старина. Если я всерьез обозлюсь и дойду до точки, то убью этого Дункэна, а заодно и того грязного типа, который отирается около него. Но я не хочу окончить жизнь на виселице и доставить моей матушке горе. Не говоря уже о том, что мне самому это не больно-то нравится…

— Тогда возвращайтесь в Томинтоул.

— Только с Патрицией.

— Ну, что же, по крайней мере, вы не можете сказать, что вас не предупредили.

Сам Блюм не пожелал отправляться спать, пока не узнает, выгорело ли это дело и получит ли он свои проценты. При виде шотландца он чуть не подпрыгнул, но еще больше его поразила довольная мина на лице постояльца, который весело его поприветствовал:

— Вы еще не легли, мистер Блюм?

— Я… я волновался… вы задержались. Я боялся, как бы вы не заблудились.

— Как раз наоборот, старина, это меня атаковали два типа, и мне пришлось их малость пристукнуть для собственного спокойствия.

— А кто… кто же были… эти люди?

— Инспектора полиции.

— Что-что?

— Но только как я мог предположить, кто они есть, как по-вашему, старина?

— А… а после?

— После, само собой, они позвали других шпиков… да, честно говоря, эти парни не больно-то спортивные, верно? Ну и мы оказались в Ярде, а там пришлось объясниться… И знаете, что они мне посоветовали?

— Нет.

— Возвращаться в Томинтоул.

— Правда?

— Ну я им объяснил, что не вернусь в Томинтоул без Патриции!

— Моей племянницы?!

— Вы великий шутник, старина, верно? А что до Патриции, то я ее люблю, а остальное не имеет никакого значения…

— Но вы едва знакомы с ней!

— Ну и что?

— А вы сказали о своих планах Патриции?

— Я у нее даже руки попросил на глазах у всего зала в «Гавайских пальмах».

— С какой стати именно там?

— Потому что я там расхаживал и играл «Сотню деревенских дудочек».

— Это, наверное, привело в восторг Дункэна?

— Да, все там меня оценили, кроме Патриции. Она меня лупила по башке.

— По башке? Почему по башке?

— А потому что я ее носил на своем плече. Спокойной ночи, старина… Я не жалею, что уехал из Томинтоула… В Лондоне здорово веселятся.

Затуманенным взглядом Сэм смотрел, как поднимается по лестнице этот странный шотландец, который измордовал инспектора Ярда, играл на волынке в «Гавайских пальмах» и носил Патрицию у себя на плече. Патрицию, с которой Дункэн не спускал глаз!

На следующий день, в восемь часов вечера, Малькольм Макнамара вошел в ресторанчик «Старый капитан», нисколько не обратив внимания на трех мужчин, которые не отрывали от него глаз. В самом деле, это были три крепких проходимца — Блэки, Торнтон и Тони, которые внимательно изучали свою жертву и уже жалели о том, что не стребовали с Дункэна вознаграждения пожирнее. Пока шотландец выбирал, за какой столик ему сесть, Тони прошептал:

— Тут еще бабушка надвое сказала…

Торнтон был покрепче, он пожал плечами:

— Тьфу! Эти верзилы бывают как кисель!

Блэки был постарше, поэтому пробурчал:

— Не тот случай!

Пока Малькольм ждал Патрицию, он съел три сосиски и выпил полбутылки виски. Такой из ряда вон выходящий клиент заинтересовал хозяина Джима ля Шуэтта, и он решил к нему подойти:

— Вы, с позволения сказать, проголодались, сэр, не так ли?

— Проголодался? Мы об этом поговорим чуть позже, когда начнем ужинать с приглашенной мною дамой.

— Если я правильно понял, после этих сосисок вы хотели бы еще поужинать?

Теперь настала очередь шотландца удивленно взглянуть на него:

— Вы шутите, старина, или как? Да это так, на один зубок положить, чтобы скоротать время… А что у вас есть?

Макнамара заказал столько, что этого хватило бы если не на роту, то уж на четверку хороших едоков точно. И снова принялся за сосиски и, конечно, за виски. В восемь тридцать появилась Патриция, уступив в который раз воле Дункэна. Малькольм бросился ей навстречу, взял за руку и проводил к столу.

— Ну вот, крошка, видеть вас — это настоящий праздник! Я так боялся, что вы не придете…

— Почему же?

— Потому что вы так элегантны, так изящны, не то что я… верно? Я же не слепой, зачем обманываться, понимаете?.. Но только когда любишь…

Несмотря на подавленное состояние, она не могла не улыбнуться.

— Бедный вы мой друг, ну что вы будете делать со мной в Томинтоуле?

— Как что? Вы будете матерью моих детей!

— Скажите честно, Малькольм, вы видите меня там?

— Ну, может быть, не такой, какая вы сейчас… Если вы приедете со мной, то мы от вокзала пойдем пешком… Неподалеку от места, где я живу, есть родник. Я ополосну вам лицо родниковой водой, ну, умою, что ли… И вы станете чистой-чистой. И тогда мы начнем жизнь сначала…

Все посетители разом оглянулись на великана, когда Патриция заплакала навзрыд. Он обнял ее одной рукой и привлек к своему плечу, заверив окружающих:

— Она разволновалась…

Джим ля Шуэтт, все еще полный сомнений, поинтересовался:

— Я вам все-таки подаю ужин?

— А как же!

— Просто я вижу, в каком состоянии дама…

— Вот именно, старина, вот именно. Ей нужно как следует поесть в таком состоянии!

Хозяин на мгновение оторопел, потом в его глазах появился проблеск, и он, понимающе улыбнувшись, поклонился мисс Поттер:

— Мадам, разрешите мне поднять бокал в честь вашего будущего малыша!

У Патриции перехватило дыхание, и она покраснела до ушей, Малькольм прыснул, а трое убийц удивленно спрашивали друг друга, что бы все это могло значить.

— А теперь, Патриция, вы, может быть, мне расскажете, что с вами происходит?

— Так… все, что вы мне наговорили, а тут еще этот идиот…

— Да, он, пожалуй, поторопился, здесь я согласен.

Она прикрыла своей рукой его руку:

— Малькольм, не надо меня любить. Я не стою этого.

— А вот об этом судить только мне…

— Если бы вы знали…

— Я ни о чем не спрашиваю…

— Я не уроженка Лондона… Я родилась в Уэльсе. Родители мои были крестьяне, бедные, горемычные крестьяне, и мне пришлось в шестнадцать лет уехать из дома и. зарабатывать самой на жизнь. Я нанималась на работу одна тяжелее другой, перепробовала целую кучу занятий, а год назад встретилась с Джеком Дункэном… и здесь я пала, ниже некуда… Дункэн просто подонок… а Девит — убийца…

— Но если Дункэн вами так дорожит, то почему он разрешил вам встретиться со мной?

Он увидел, как она заколебалась, а потом прошептала:

— Я не могу… он меня убьет… я не могу…

— А может быть, вы слегка преувеличиваете?

Она едва слышно произнесла:

— Там, самое страшное… был один полицейский, он напал на след Дункэна… и еще одна девушка… Я им сказала… и тогда он меня избил…

Как бы ей хотелось набраться смелости и все ему рассказать, все объяснить, описать свое окружение, жить в котором ее заставляют страх и собственная низость. Ее вдруг охватило жгучее желание очищения перед этим простым человеком, привыкшим к ветрам Шотландии, который умеет жить легко… Да, он прав, таких девушек, как она, он никогда не видел в Томинтоуле, и это к лучшему, ради него же самого. Этот наивный великан легко ловится на женские прелести, но если бы он знал, что скрывается за фасадом… Патриция даже сердилась на Малькольма за то, что из-за него она поняла степень своего падения. Из-за него она вспомнила вкус воздуха, которым когда-то дышала, веселую беготню по холмам и беспечный смех вечерних посиделок. Внезапно она почувствовала себя старой-старой… а тут еще этот чудак, который глядит на нее с восхищением и воображает, конечно, что она к нему тоже неровно дышит. А она здесь только для того, чтобы занять его часов до одиннадцати — одиннадцати тридцати и затем отдать в руки людей Джека. Она была сама себе отвратительна и вместе с тем не находила точки опоры, чтобы набраться смелости и предупредить его. Он уедет тогда в Томинтоул, а она… она останется здесь наедине с теми. При мысли о том, какую судьбу ей уготовят, ее охватывала дрожь.

— О чем вы думаете, Патриция?

Она посмотрела на него так, будто он находился далеко, очень далеко, совсем в другом измерении.

— Ни о чем.

— Вы знаете, вы чертовски хороши, когда думаете ни о чем!

Джим ля Шуэтт, подавая блюда, старался не говорить с мисс Поттер. Глядя на такую гору еды, молодая женщина воскликнула в изумлении:

— Вы ждете много народу?

— Я? Только вас, и больше никого! Я так доволен, что вы здесь ради меня одного!

— Но… куда столько?

— Когда я влюблен, у меня аппетит больше, чем обычно.

В день, когда «Гавайские пальмы» бывали закрыты, Питер Девит занимался своими делами, иначе говоря, изучал возможность, как вытеснить, подсидеть Дункэна и самому выйти на контакт с главным поставщиком наркотиков в квартале Сохо. Но он не знал точно, кто это, и пытался разрешить неразрешимое — просечь, кто этот неизвестный, который стоял у него на пути и мешал взять инициативу в свои руки. Под видом обхода розничных торговцев он прощупывал почву, но так получалось, что почти все эти прощелыги выходили только на Дункэна. Уже много раз Питеру приходило в голову, что именно Джек и есть тот самый всемогущий мистер X… Но тут же находилась уйма доводов, которые начисто опровергали его подозрения. К тому же, если бы Дункэн был действительно боссом, он не находился бы сейчас в затруднительном финансовом положении.

Питер Девит собрался уходить, когда раздался телефонный звонок. Только один Джек знал его адрес. Он поднял трубку:

— Да?

— Питер… Я должен вас видеть немедленно.

— Но…

— Немедленно!

Трубка была брошена еще до того, как Питер собрался что-то возразить. В ярости он швырнул трубку. Он сыт по горло этими замашками Дункэна! Этому надо положить конец. И чем быстрее, тем лучше. Они оба слишком много знали друг о друге, чтобы то, чем они повязаны, разорвалось без столкновения. Этого столкновения Питер жаждал всеми фибрами души, он только ждал подходящего момента, решив, что будет действовать не раньше, чем примет все меры предосторожности против Дункэна.

Патриция поужинала, закурила сигарету и, не без потрясения, любовалась своим спутником, который продолжал мирно поглощать все блюда подряд. Кроме молодой женщины, больше не было никого, кто. бы пришел в восторг от подобного аппетита. Три типа от Дункэна как загипнотизированные следили за ним, разинув рты. А клиенты «Старого капитана» оценивали с видом знатоков тот редкий аттракцион, который им послала судьба. Патриция была смущена, оказавшись в центре всеобщего внимания.

Блэки шепнул своим дружкам:

— Даже жалко изничтожить такого чемпиона, а вот должны ведь…

Торнтон осклабился:

— Ты становишься сентиментальным?

— Нет, но я спортсмен.

Наконец-то Малькольм с глубоким вздохом остановился. Его спутница не могла удержаться от вопроса:

— Вы каждый день так едите?

— Исключая праздники в Томинтоуле, там я немножко перебираю.

— Какие же нужны доходы, чтобы вас прокормить!

Шотландец добродушно рассмеялся:

— У меня есть все, что мне нужно. Не суетитесь, Патриция, если вы поедете со мной в Томинтоул, у вас не будет недостатка ни в чем.

В нем была такая уверенность в себе, что мисс Поттер снова принялась мечтать, совершенно забыв о мерзостях дня сегодняшнего.

— Расскажите мне о Томинтоуле.

Он немного задумался, а потом, сконфузившись, заявил:

— Чудно как-то… но я не могу.

— Почему?

— А потому что трудно говорить о том, что ты любишь. Вот, к примеру, когда я вернусь к себе и скажу ребятам: я встретил самую красивую девушку Лондона, они мне не поверят, само собой, и спросят меня с издевкой: а уж какая она такая, эта твоя девушка? А я, теперь уж точно знаю, не смогу им ответить… потому что у меня не хватит слов… Вы меня понимаете?

— Не очень.

— Вот, к примеру, если пастор говорит вам о Господе Боге… Он же и не собирается его описывать… Господь Бог живет в нем целиком и полностью, и, если бы у него спросили о Боге, ну, я имею в виду его внешность, он бы тоже не знал, что ответить… Я, например, смогу рассказать ребятам только вот что: ее зовут Патриция, и этим все сказано. Если они заржут, я дам в морду одному-второму, и тогда остальные мне поверят, потому что знают меня и им известно, что я никому зазря в рожу не дам.

На какое-то время он замолк, а потом начал:

— Томинтоул, ну что там? Холмы и скалы… овцы… куча овец… ручьи всегда с ледяной водой… и сильный ветер, который обтесывает мой край из конца в конец… и радость топать одному посреди этого ветра… Вот такой Томинтоул… — И смущенно добавил: — Вы думаете, вам там не понравится?

— Не думаю… — Она говорила чистосердечно. — Но это невозможно.

— Вы боитесь, да?

— Да.

— Дункэна?

— Да.

— И напрасно, потому что я рядом.

— Бедный мой Малькольм…

Как только Девит вошел в кабинет Дункэна, его прорвало:

— Вы что, не можете меня оставить в покое хотя бы один вечер в неделю?

— Звонил шеф.

— Ну и что? Я презираю типов, которые прячутся!

Джек посмотрел долгим взглядом на своего помощника:

— Питер, я не знаю, что вас разбирает в последнее время, но вы идете по опасному пути… Кстати, я полагаю, вы не устали еще жить?

— С чего это вы мне задаете такие вопросы?

— Потому что если бы шеф узнал о вашем состоянии духа, то он недорого дал бы за вашу шкуру.

— А может быть, уже заодно, именно вы меня и уберете?

— Почему бы нет?

Девит ухмыльнулся:

— А вам не кажется, что я способен себя защитить?

— Нет… Девит, вы убийца, самый обыкновенный убийца, и никто больше. И переварите это своими хилыми мозгами! Самые тупые люди — это убийцы… Итак, подчиняйтесь и заткнитесь, на большее вы не способны.

Питер, сжавшись в пружину, рявкнул:

— Сука!

Хладнокровно Дункэн вмазал ему тыльной частью руки по губам.

— Чтобы вы научились уважать вышестоящих, Девит.

— Клянусь, я…

— Хватит! Инцидент исчерпан, но напоминаю вам, что это уже второй за двадцать четыре часа. Третьего не будет. А теперь извольте слушать: звонил шеф. Десять кило чистого героина лежат в порту и ждут, когда их заберут.

— Десять кило!

— Поступление, какого не было уже давно. Можно получить красивый навар, даже если поделиться… но только это опасный номер. Тот, кого застукают с таким количеством наркотиков, может распрощаться со свободой до конца своих дней…

— Надо думать.

— Шеф велит поторопиться.

— Вот пусть сам и идет.

— Вы опять за свое, Девит! Кстати, то, что вы говорите, — чушь собачья, ведь если он сам возьмется за дело, нам ничего не достанется.

— Согласен. Но на меня не рассчитывайте.

— Я знаю. Ведь мы под колпаком у шпиков… А вот если мы найдем такого лопуха, который бы взялся оказать нам эту услугу, то вы могли бы взять на себя его охрану и… заодно и надзор?

— Само собой.

— Ведь жалко же будет, если нашему лопуху придет в голову все себе прикарманить. Увы, по всему Объединенному Королевству развелось полно проходимцев, не уважающих правила игры и готовых закупить товар, не интересуясь, чей он.

Девит согласился:

— Полное отсутствие морали.

Патриция совершенно не замечала, как бежит время. Нескладные речи шотландца напомнили ей ее первых вздыхателей в родной уэльской деревне: такое же смущение, неуклюжесть и искренность и та же наивность при полном непонимании мира. Но ведь и она сама тогда не знала этой жизни и ее жестких законов. Сегодня все было совсем иначе. Сквозь голос Малькольма ей слышались голоса то Дэфида, то Энерина, то Гвилима, то Овейна…

И пока Макнамара разливался соловьем о прелестях Томинтоула, молодая женщина с глазами, полными слез, снова видела свою родину с ее зимами и веснами, которые, казалось, никогда не кончатся, И только когда Патриция подняла голову, чтобы улыбнуться своему спутнику, она заметила людей Дункэна. Лицо Торнтона напомнило ей а кого-то из окружения Джека. А по выражению лиц двух других она поняла, что это как раз те типы, которым было поручено выпотрошить шотландца. И тут в ней все взбунтовалось. Она не желала смириться с тем, что в ответ на нежность, пусть и нескладно выраженную этим большим ребенком, она должна сдать его в руки убийц. Но-с какого боку взяться, чтобы не вызвать подозрения у тех, кто не преминет доложить обо всем Джеку? Она безуспешно искала выход. А тем временем Джим ля Шуэтт объявил присутствующим:

— Господа, мы закрываемся…

Все клиенты вышли беспрекословно. Троица отправилась в засаду на Клементс-лейн, куда мисс Поттер должна была препроводить шотландца под предлогом небольшой прогулки после ужина. Патриция тянула время как могла, но в конце концов настал момент, когда нужно было освободить помещение. Как приговоренный к казни, она пыталась «надышаться перед смертью», и вдруг стала нахваливать Джиму прелести его кухни, а старый Джим, не очень-то привыкший к любезностям завсегдатаев рыбного базара, смущенно потупился, как девица, которую расхваливают за добродетель. Он не захотел остаться неблагодарным, пожелав большого счастья такой симпатичной паре, и, подмигнув, с видом знатока, который не попадет пальцем в небо, обратился к мисс Поттер:

— Мадам, вы можете быть спокойны за своего мужа… Я редко встречал людей такого отменного класса, да еще с таким аппетитом! И судя по тому, как он любуется вами, каждому ясно, что такого влюбленного не просто найти! С вашего позволения, мадам, скажу, что вам обоим чертовски повезло, и я желаю вашему малышу, чтобы он был таким же красавцем, как его папа и мама… — Ну, и поскольку Джим был не дурак пошутить, он добавил:

— …Но все-таки, чтобы он был не так прожорлив, как его папа, ведь во всем Объединенном Королевстве не сыщешь семьи, которая бы могла каждый день прокормить двух таких едоков!

И он захохотал, Малькольм за ним, а бедная Патриция, с комом в горле, не могла простить хозяину «Старого капитана», что он расписывал тот мир, который был для нее закрыт.

Стоя на пороге, шотландец взял под руку свою спутницу и прошептал:

— Вы видите, дорогая, что должны поехать в Томинтоул?

Вместо ответа молодая женщина уткнулась лицом в его руку (его плечо было слишком высоко для нее) и всплакнула, чтобы хоть как-то разрядиться. Он подождал, пока она поплачет, а потом нежно спросил:

— Вы плачете просто так?

— Будем считать, что я плачу от нашей скорой разлуки… Вы отправитесь в Томинтоул… А я вернусь туда, где все ненавижу… После встречи с вами я буду еще более несчастной, чем раньше…

— Так поехали со мной.

— Это невозможно, Малькольм… Я не хочу, чтобы с вами стряслось несчастье…

— Вы и вправду думаете так, как мне сказали?

— Клянусь вам!

Он обнял ее еще крепче и успокоил — Так зачем себе морочить голову? Мы еще увидимся, крошка…

Теперь Патриция решила: пусть Дункэн подвергнет её любым пыткам, но она ни за что не поведет своего спутника на Клементс-лейн. В конце концов, пусть Дункэн лучше ее убьет, чем влачить ту жизнь, которая ей предстояла… Но как раз тогда, когда она хотела предложить поймать такси, шотландец спросил:

— Если вы не очень устали, дорогая, давайте немножко пройдемся… Все-таки Лондон, ночь, в этом что-то есть, правда?

И не дождавшись ответа, он повлек ее за собой. Патриция покорилась. Она была фаталисткой, и у нее больше не осталось сил сопротивляться. И когда Малькольм свернул на Клементс-лейн, она усмотрела в этом перст судьбы, которой уже не вольна была противиться. Не в силах произнести больше ни слова, она шла вперед в состоянии почти полного отупления. И все-таки каждая клеточка в ней была настороже, она больше почувствовала, чем увидела, три тени у входа в подъезд какого-то здания. Она встала как вкопанная. Удивленный Малькольм спросил, что с ней.

— А что вы такое носите за собой в этом чехле, Малькольм?

— Свою волынку.

— На которой вы играете в Томинтоуле в честь той, которую любите?

— Совершенно верно.

И тут мисс Поттер озарила мысль, которая развеселила ее вопреки всем страхам.

— Ну тогда вы не вполне искренни со мной, раз до сих пор не устроили концерт в мою честь!

— Кроме шуток, вы бы хотели?

— Прошу вас.

Не мешкая, Макнамара вынул свою волынку и завел мелодию «На далеких островах Америки». В лондонской ночи Эти гнусавые звуки отозвались долгим эхом, и молодая женщина улыбнулась, представив себе рожи убийц, которых этот концерт должен был повергнуть в полный ужас. И вот уже вскоре пооткрывались окна, полетели проклятия, посыпалась брань, но шотландцу было хоть бы что, и он задудел во всю мощь. После «На далеких островах Америки» он завел «Не бойся, это всего лишь маленькое озеро», что вызвало целый взрыв воплей у жителей квартала. Людишки Дункэна не посмели наброситься на эту парочку на глазах у толпы свидетелей, а как раз это и было нужно Патриции. Полицейская машина прибыла именно в тот момент, когда Малькольм заканчивал свой концерт торжественной мелодией «Герои нашей армии».

Услышав из уст Торнтона обо всем, что произошло на Клементс-лейн, Дункэн впал в неистовую ярость. Девит же, хоть и скис от уплывшего навара, все-таки получал удовольствие, видя, как бесится его шеф. Торнтон, считая, что правда на его стороне, пытался защищаться:

— Нет уж, шеф, это, куда ни крути, не наша вина! Мы выполняли все ваши указания в точности! Мы дождались, когда Джим ля Шуэтт объявил о закрытии, смотались, оставили там мисс Поттер и этого здорового увальня… хотя, если уж начистоту, нам было не по себе, что мы должны убрать этого типа…

— Ну-ну!

— Чистая правда, шеф… этот парень в порядке, симпатяга… Вы бы видели, сколько он сожрал, даже не верится! Да еще он все время сдыхал со смеху… Я же сказал вам, шеф, что, если бы мы не знали, что он таскает с собой кучу «бабок», думаю, что Блэки, Джим и я, мы бы еще сто раз подумали, уж больно он клевый, шотландец этот.

Дункэн съехидничал:

— Да, у этого парня явно есть дар внушать симпатию! Продолжайте!

— Так вот, мы выходим, становимся на стреме на Клементс-лейн, потом видим, как мисс Поттер выходит с парнем… все идет как надо, а тут, нате вам, этот чудак верзила вытаскивает свор? волынку и задает концерт посреди улицы, да еще в такой час!

— А что же делала мисс Поттер в это время?

— А что бы она, по-вашему, могла делать? Она просто ждала, когда ее шотландец кончит играть, потому что, если уж он вбил себе что-нибудь в голову, то пойди попробуй его свернуть в сторону!

— А после?

— Что после? А после случилось то, что должно было случиться: весь квартал чуть ли не на дыбы встал, орали изо всех окон, это же цирк, спектакль какой-то! Не тот момент, чтобы высовываться, это ж все равно что пойти на разбой прямо посреди сцены в каком-нибудь театре! Мы переждали, думали: вот сейчас этот тип устанет и мы его застукаем в каком-нибудь углу… но тут подсуетились шпики, затолкнули шотландца и мисс Поттер в машину… И все дела.

Полицейский пост на Кеннон-стрит, должно быть, долго помнил ту ночь, которую Малькольм Макнамара и мисс Поттер провели среди полисменов. Поначалу все пошло наперекосяк. У сержанта Брайана Фолрайта правая нога болела от ревматизма, и он встретил зачинщиков ночной заварухи агрессивно и злобно. Когда шотландец и Патриция, которые без всякого сопротивления силам порядка дали себя увезти, были предъявлены Фолрайту, они приветливо улыбались, чем совершенно вывели его из себя. Было ясно, что Малькольма это приключение забавляло, а молодая женщина была счастлива, что спасла своего спутника от уготованной ему подручными Дункэна судьбы. Когда они оба назвали свое имя, фамилию и занятие, Фолрайт взорвался:

— В чем дело? На что это похоже? Безобразный шум устроили! Вы соображаете, где вы? И потом, где этот ваш, как его… Томинтоул?

— В Шотландии, в графстве Банф.

— И что вам там не сиделось?

— Я приехал купить машинки для стрижки овец.

— Прямо среди ночи? На Клементс-лейн? Играя на волынке? Вам известно там, в Томинтоуле, во что обходится издевательство над сержантом лондонской полиции?

Патриция вмешалась в разговор:

— Простите, сержант, здесь какое-то недоразумение…

— Если есть какое-то недоразумение, мисс, то в интересах вашего спутника рассеять его как можно быстрее!

С деланной горечью Макнамара заметил:

— Я вижу, что вы предвзято относитесь к Шотландии и шотландцам, сержант!

Полицейский чопорно поднялся::

— За такие слова, если бы я не служил в полиции ее величества и несмотря на то, что вы намного моложе меня и ваш вес минимум на двадцать кило превышает мой, я бы заехал вам кулаком по физиономии! Так знайте же, что я нашел себе жену Элспес Фолрайт в Инвернессе, и если бы смерть ее у меня не отняла, то я, уйдя в отставку, поехал бы в Бьюли!

Не говоря ни слова, Макнамара взял свою волынку, поднес к губам, и сержант ошарашенно спросил:

— Вы сумасшедший или как?

Перед тем как заиграть, шотландец заявил:

— В честь светлой памяти Элспес Фолрайт, самой красивой девушки в Инвернессе!

И в порыве он заиграл мелодию «Про Джонни Денгаткача». Сначала сержант впал в полное изумление, Потом взволнованно утер слезу, а тем временем все присутствующие полисмены встали по стойке «смирно» в знак почитания покойной. Когда шотландец закончил, Фолрайт протянул ему руку:

— Благодарю вас, сэр… А теперь поведайте мне, почему вы сочли возможным дать концерт на Клементс-лейн в такой час, когда все честные граждане имеют право на отдых?

Малькольм показал на Патрицию:

— Потому что я ее люблю.

Было видно, что сержант никак не может уловить связи между ночным буйством и нежными чувствами шотландца к своей спутнице, которая от смущения залилась краской.

— Так объясните мне!

— У нас в Томинтоуле, если вам нравится девушка, то нужно, чтобы об этом узнали все, а для этого мы пользуемся волынкой. Если, например, какой-нибудь тип занят работой и вдруг слышит, что зазвучала волынка, он говорит себе: «Ага, появился влюбленный». Тогда он бросает то, чем занят, идет посмотреть, кто же это такой, и видит, как он идет за девушкой. А она делает вид, что ничего не слышит и ничего не видит. Если ей это не нравится, она говорит парню, чтобы он убирался и поиграл где-нибудь в другом месте. А вот если она ему позволяет идти за собой, то, наоборот, она вроде бы перед всеми берет какое-то обязательство… Ну а я уже и думать забыл, что нахожусь в Лондоне.

Сержант вздохнул:

— Если бы вы жили здесь, как я, «почти пятьдесят лет, то вы бы себе не позволили такой роскоши, как забыться! Вы останетесь здесь до тех пор, пока день не наберет силы, чтобы осветить этот проклятый и гнусный город… Сядьте-ка в уголок, вдвоем!.. Наговорите друг другу милых и приятных слов, а когда-нибудь вы будете, с нежностью и грустью вспоминать эту ночь, а заодно и старого дурака сержанта, который вас оставил здесь.

Уже прошло достаточно времени, как ушел Торнтон, когда Девит, раздраженный молчанием Джека, сказал:

— Хорошее дело уплыло у нас из-под носа!

— От случайностей никто не застрахован.

— Конечно.

Дункэн уставился на своего подручного:

— Вы знаете какой-нибудь способ, Питер?

Девит вынул пистолет.

— С этой штукой никаких случайностей. Я пойду за шотландцем этой ночью; убираю его в самом подходящем месте, хапаю его пять тысяч фунтов, и никакими процентами мы ни с кем не делимся.

— А может так случиться, что вы с этими деньгами смоетесь, я так понял?

— Я не позволю вам…

— Вы не можете ничего мне позволить или не позволить, Питер. Я уже устал это вам повторять. Ваши начинания неизменно глупы. Полиции известно, что этот Макнамара посещает «Гавайские пальмы». Мы и так у нее под колпаком. И первый шаг, который она сделает, это придет к нам.

— И что тогда?

— А тогда она не отлипнет от нас как раз в тот момент, когда нам будет нужно чувствовать себя в безопасности.

Девит пожал плечами:

— Если пять тысяч фунтов вас не интересуют…

— Пять тысяч фунтов меня не интересуют в том случае, когда я могу заработать намного больше.

— Не усек.

— Потому что, если мы подойдем к делу с толком, именно этот, с позволения сказать, игрец на волынке пойдет за героином и притащит его нам, под носом и на виду у джентльменов из Скотланд-Ярда.

Ни Малькольму, ни Патриции спать не хотелось. Их руки сплелись, им казалось, будто они наедине, их мало интересовало, что где-то рядом полисмены, которые, кстати, тоже не обращали на них никакого внимания. Мисс Поттер размечталась, что она окончательно порвала с окружением Дункэнов и Девитов, что живет уже совсем в другом мире и что ее большой дуралей из Шотландии так и будет вечно держать ее руку в своей. А он, конечно, говорил о Томинтоуле. Интересно бы знать, может ли он вообще говорить о чем-нибудь другом, кроме Томинтоула?

— Быть такого не может, дорогая, чтобы вы предпочли остаться в этом городе, где просто нечем дышать. Я не говорю, ясное дело, что в Томинтоуле много развлечений, но если от души прогуляться, то уже ничего неохота — только бы поспать, и потом, когда гуляешь, ведь все кругом такое разное… Я не мастак говорить, верно?.. Вот поглядели бы вы на это своими глазами…

— Так, значит, все, что было до нашей встречи, вам безразлично?

— Ну не совсем так… ведь это меня не касается. Я же увезу с собой совсем другую Патрицию, если вы, ясное дело, согласны.

Она отрицательно покачала головой:

— С моей стороны это было бы нечестно.

Она прошептала эти слова, а один из полисменов, который случайно на них взглянул, улыбнулся — он был уверен, что она шептала слова любви, а это напомнило ему. молодость. Мы ведь все одинаковые глупцы…

— Очень трудно вырваться из того круга, где я живу, Малькольм… Я слишком много знаю… Они меня так не отпустят.

— Кто?

— Дункэн… Девит… а потом еще тот, кто стоит над ними. Я-то его не знаю, а он меня знает наверняка.

Макнамара молодцевато поиграл мускулами:

— Ну уж этим я бы посоветовал не лезть на рожон!

Пат улыбнулась и снова разволновалась.

— Бедный мой Малькольм, ваша сила тут не поможет… Они вам нанесут удар в спину, у них так заведено…

— Вы думаете?

— Увы, я в этом уверена…

— Извините меня, дорогая, но ведь просто так людей не убивают?

— Да одного пребывания с вами в этом участке уже достаточно. Они начнут бояться, что я все расскажу полиции!

— Да что вы расскажете?

Раздражаясь от бестолковости этого взрослого ребенка, мисс Поттер забыла о золотом правиле — молчании.

— Расскажу, что «Гавайские пальмы» — это центр, откуда расходятся наркотики в Сохо.

— Наркотики?

— Да, морфий, героин и еще какая-то гадость, которая превращает в богачей тех, кто ее продает, и в конце концов убивает тех, кто ее покупает.

— Вы правы, но если вы им пообещаете, что будете молчать?

— Они считают, что молчат только покойники.

— А мне все-таки кажется, что они это болтают для сотрясения воздуха. Этот ваш Дункэн и Девит изображают из себя грозу морей, самих же хватает только, чтобы нагнать на вас страху, а на деле не могут небось цыпленку шею свернуть. Нет уж, дорогая, вы эти истории придумываете, чтобы не огорчать меня.

— Огорчать вас?

— Ну да, не можете же вы мне прямо сказать, что я вам безразличен!

Потрясенная Патриция решилась:

— Послушайте меня, Малькольм, клянусь вам, что, если бы я могла, я бы поехала с вами. Но я не хочу, чтобы с вами случилось несчастье… из-за меня. Вы себе представить не можете, на что способны эти люди. Я сейчас скажу вам одну вещь, которую умоляю вас забыть. Если они узнают, что я вам об этом сказала, меня приговорят к смерти. Однажды, уже несколько месяцев прошло, один инспектор из Ярда почти до них докопался. Одна бедняжка кололась. Он пошел к ней домой, а Дункэна предупредили, он послал Девита, и Питер убил их обоих — и девушку, и полицейского. Дункэн боялся, что через эту малышку — Дженет Банхилл — сыщик из Ярда выйдет на него.

Казалось, что до шотландца вдруг дошло, что существует некий мир, в реальность которого он до этой минуты не верил.

— Это что же… как в детективах?

— Инспектора звали Джеффри Поллард. Если вас интересуют подробности, вы можете пойти в редакцию первой же попавшейся вам. газеты на Флит-стрит и посмотреть подшивку… Теперь вы убедились, что для вас же будет лучше, если мы перестанем видеться и вы поскорее отправитесь в Томинтоул к вашим дорогим овцам?

— У нас, дорогая, если девушка попадет в беду, се не бросают.

— Но, ослиная твоя голова, пойми же…

— Я понимаю, что вы влипли в историю, но я должен вас из нее вытащить. Этот полицейский и девушка, о которых вы мне рассказали, мне их очень жалко, но их уже нет, это прошлое, и меня оно не касается. А вы — другое дело… Я увезу вас в Томинтоул!

— Вот вроде и все, что я могу вам рассказать… В общем, были неприятности…

Стоя посреди кабинета Дункэна, куда он поутру сопроводил Патрицию, Макнамара пытался бессвязно рассказать о своих злоключениях Джеку и Девиту. А те, небритые, с воспаленными глазами, слушали его, не произнося ни слова. Как только Патриция объявилась, хозяин «Гавайских пальм» отправил ее к себе, ограничившись тем, что сказал:

— Там будет видно…

Как всегда, когда Патриция оказывалась перед Джеком, ее охватил ужас. Она смогла только выдавить улыбку, взглянув на своего шотландца, перед тем как исчезнуть. Малькольм с грехом пополам закончил свой рассказ о ночной одиссее и замолк. Немного помолчав, Дункэн заявил:

— Вам повезло, Макнамара.

— Повезло?

— Нашелся свидетель, который подтвердил, что вас забрали шпики. А что, мисс Поттер вам очень нравится?

— Очень.

— А вы в курсе, что она практически моя жена?

— Да.

— И это вас не смущает?

— Нет.

— А именно?

— Я бы хотел увезти ее в Томинтоул и жениться на ней.

Джек ответил не сразу, а Девит, прекрасно знавший шефа, только по одному тому, как тот засопел, понял, что он с трудом сдерживается.

— Вам кажется нормальным, что она меня бросит?

— Я вам возмещу убытки, старина.

— Вы что, настолько богаты?

— Я в порядке.

— Послушайте, Малькольм, я не скрою от вас, что у нас с Патрицией в последнее время что-то разладилось… и, признаться, если она пожелает начать свою жизнь сначала с типом, подобным вам… может быть, я бы и согласился. Только эта Патриция стоила мне больших денег, особенно поначалу, чтобы создать ей имя…

— Если вы не заломите слишком большую цену…

— Мне нужна одна услуга… очень большая услуга… и достаточно опасная, не скрою.

— Да? Опасная до такой степени, что…

— Да.

Казалось, что шотландец заколебался.

— Если я вам окажу эту услугу, вы отпустите мисс Поттер?

— Даю слово.

— По рукам. И что нужно сделать, старина?

— Приходите ко мне сегодня в десять вечера, и мы все, обговорим.

Когда они убедились, что Макнамара ушел, Девит восторженно воскликнул:

— Это обалдеть, что водятся еще такие!

— Сразу видно, Питер, что вы не были никогда влюблены.

— Да уж, конечно, не до такой степени, чтобы поверить вам на слово, Джек.

— Именно это я и хотел сказать.

Глава четвертая

Патриции плохо спалось этим утром. Она прилегла, чтобы как-то восстановить силы, подточенные ночным пребыванием в полицейском участке. Как только она закрывала глаза, ей грезились пейзажи Шотландии. Она видела себя в твидовом костюме, сапогах, еле поспевающей за Малькольмом, который таскает ее по холмам, чтобы «показать» ветры своего края. Малькольм… Она уже не обманывала себя больше, что не любит этого великана-шотландца. Но она знала также, что не будет его женой, потому что Джек никогда не позволит этого. Бедный Малькольм, он воображает, что можно все устроить путем кулачного боя здесь, в Лондоне, точно так, как в Томинтоуле. Думая о том будущем, в котором ей отказывала судьба, она представляла себе, как бы в противовес, что же уготовано ей в ее предстоящей жизни по принуждению рядом с Джеком. Накатывала волна отвращения, и она всерьез подумывала о самоубийстве, до того воротило ее от теперешнего существования после встречи с Макнамарой… В конце концов она заснула тяжелым сном, где Малькольм во главе с отрядом шотландцев захватил квартал Сохо, чтобы се спасти. Она проснулась от собственного крика в тот момент, когда ее возлюбленный в разгар битвы схватил Дункэна за глотку и занес над ним шотландский меч [1].

Дункэн стоял рядом с постелью и с любопытством разглядывал Патрицию.

— Это… это вы?

— Что, беспокойный сон, дорогая?

— Эта ночь в полицейском участке меня просто доконала.

— Вы, кажется, меня упрекаете? Но вините лучше себя.

— Почему?

— Если бы вы вели себя поумнее, то помешали бы вашему услужливому кавалеру устраивать цирк!

— Малькольмом не очень-то поруководишь!

— Ах, уже Малькольм?..

— Я хотела сказать…

— Я отлично понимаю то, что вы говорите, Патриция. Вам этот молодой человек очень нравится, не так ли?

И вдруг мисс Поттер взбунтовалась, ей по горло надоело дрожать от страха, вечно подчиняться ему. Она посмотрела Джеку прямо в глаза:

— Очень.

— И… очевидно, поэтому вы ничего не сделали, чтобы его лишили денег?

— Я не воровка!

— Кто вы есть или кем вы должны стать — это решать только мне.

— А по какому праву?

Он улыбнулся, прикидываясь любезным:

— Вам очень захотелось, чтобы я вам это объяснил?

— Нет.

— Тем лучше… Вы опять становитесь благоразумной… Я понимаю, ваши нервы… А о чем говорили вы всю эту ночь, находясь среди джентльменов из полиции?

— О его родине.

— Ну разумеется… И вам, конечно, мечталось, как вы начнете жизнь заново? — Он засмеялся. — Откровенно говоря, Патриция, я не вижу вас в роли пастушки! К счастью, я здесь и не позволю вам натворить глупостей, которые могут испортить вам жизнь.

— Она не будет испорчена больше, чем сейчас.

— Вы такая неблагодарная, Патриция? У вас есть наряды, драгоценности… деньги, у вас есть успех. Что же вам нужно еще?

— Дышать чистым воздухом, выбраться из этой клоаки.

— Осторожней, Пат… На вашем месте следовало бы думать, что говоришь. Сегодня утром я более чем терпелив, но тем не менее не надо этим злоупотреблять!

— Джек…

— Да?

— Отпустите меня!

— Куда бы это?

— В Шотландию.

— Дорогая моя, по-моему, вы рехнулись! Разве вы забыли, что я вас люблю?

— Зачем эта ложь? Вы никого не любите, а что до меня… то я вас ненавижу!

— Лгать действительно очень нехорошо, моя дорогая! С вашего позволения, я уточню, что я не ненавижу, когда меня ненавидят… Это придает некую пикантность нашим отношениям, вы не находите? Вот, например, Девит… Он меня ненавидит. А меня это забавляет. Он только и мечтает меня убить, и он знает, что мне это известно… Таким образом, мое с ним сотрудничество лишено однообразия.

— В один прекрасный день вы потеряете бдительность…

— И не рассчитывайте на это, дорогая, я прошел суровую школу… А если снова вернуться к вашему шотландцу, то ему крупно повезло, что он мне еще нужен, а то бы…

— А то бы?..

— А то бы он уже мог прочувствовать разницу между прохладой воды в Темзе и прохладой холмов в своем краю.

— Но вы же не посмеете все-таки убить этого несчастного только за то, что он честен и наивен?

— Разумеется, нет. Но то, что он положил на вас глаз, я ему не прощу. У меня есть такая слабость — я держусь за то, что мне принадлежит. Плохо, что его обожание не оставило вас равнодушной, а то бы я ограничился тем, что влепил бы ему как следует, дабы поучить хорошим манерам. Так что, видите, какие странности преподносит нам жизнь, а поэтому, если с ним что-нибудь стрясется, то он будет этим обязан вам…

— Я не позволю вам этого!

— Что мне нравится в вас, Патриция, так это детская непосредственность, которой не дано считаться с обстоятельствами… Когда я учился в Оксфорде, о да, моя дорогая, я был студентом в Оксфорде, правда, не очень выдающимся по сравнению с остальными, в колледже Магдалины точнее, ну, пока меня оттуда не выгнали из-за ерунды… Нас там учили всегда охватывать весь комплекс проблем по какому-либо вопросу перед тем, как принять то или иное решение. Жаль, что вы не прошли такой школы, как Оксфорд!

— На вашем примере видно, что мне не о чем жалеть!

— Мне нравится, как вы умеете парировать, Патриция, но если бы вам не нужно было петь сегодня вечером, я бы вам продемонстрировал, что за любую наглость нужно расплачиваться… Однако публика будет в шоке, если увидит, что вы плохо выглядите.

И снова ей стало страшно, а ироническое хладнокровие Дункэна приводило ее в ужас гораздо больше, чем грубость или жестокость. И все-таки, любя Малькольма, она продолжала настаивать:

— Какую услугу вы требуете от шотландца?

— Вы так сильно за него волнуетесь?.. Слишком сильно… но я не хочу, чтобы вы напридумали немыслимые вещи… Он просто пойдет и возьмет сверток, за которым мне идти нельзя.

— А что будет в этом свертке?

— Любопытство — скверный порок.

— Наркотики?

Манера и тон Дункэна внезапно изменились.

— Довольно!.. Не суйте свой нос, куда не положено, Патриция! Извольте следовать этому совету, если вам дорога ваша физиономия или ваша жизнь!

— Как Джеффри Поллард и Дженет Банхилл?

Наступило короткое молчание. Патриция поняла, с каким усилием сдерживает себя Дункэн, чтобы не ударить ее. Наконец глухим голосом он произнес:

— Вот теперь, моя дорогая, можете быть абсолютно уверены, что не уйдете от меня никогда.

— Исключая тот случай, когда вас потащат на виселицу!

— Если это время наступит, то я уверен в одном: вас больше не будет на этом свете, чтобы этому порадоваться… А теперь, когда нам обоим стало все ясно, отдыхайте, чтобы вы сегодня вечером блистал… До свидания, дорогая…

Уже уходя, он оглянулся и, улыбнувшись ей, сказал:

— Право же, прискорбно, что звуки волынки вас волнуют до такой степени…

С того момента, как Сэм Блюм узнал о провале западни, которую подстроили шотландцу (а это его клиент), он впал в глубокую депрессию, которую пытался тщетно побороть с помощью виски. Блюм верил во всяких ясновидиц, гадалок на картах и прочих прорицательниц. Миссис Осбрейт — одна из самых уважаемых ясновидиц в квартале Сохо — предрекла ему, что его звезда вошла в самый беспокойный отрезок астрального пути и самое мудрое сейчас — набраться философского умонастроения, чтобы выдержать удары, уготованные ему судьбой. Сэм поднабрался знаний из всех религий, в том числе из иудейской: Бог может покарать, и его законы лучше не' преступать. Хотя он и исповедовал атеизм, откуда-то из тайников души издевательски лезли всякие древние легенды о проклятии. С тех пор, как Джеффри Поллард и Дженет Банхилл погибли, ему казалось, что гнев Божий приближается к нему, и он содрогался от страха. Но тем не менее даже в этом страхе он не мог найти источник мужества, чтобы изменить свою жизнь. Когда же получился промах с шотландцем, а навел на него он, Сэм, ему показалось это началом целой серии катастроф, угрожающих ему. Этот промах был, наверное, только прологом. Поэтому когда Сэм увидел, что входят инспектора Блисс и Мартин, то решил, что настала пора самых худших передряг.

Блисс и Мартин не намеревались, подобно суперинтенданту Бойлэнду, списать смерть своего товарища Полларда на счет заслуг и неудач Ярда. Насколько им позволяли их служебные обязанности, они все-таки все время возвращались в квартал Сохо, как самые заядлые охотники. Они понимали, что убийца их коллеги прячется где-то между «Шик-модерном» и «Гавайскими пальмами». Им хотелось хоть немного подержать в своих руках этого мерзавца, прежде чем отдать его на суд королевы. Они терпеливо шли по следу, по всем возможным направлениям, шли упорно, не падая духом. Они убедились, что главой наркомафии были не Дункэн и не Девит, но на этом их осведомленность застопоривалась. Их агентура подкрепила этот вывод, но не смогла дать более полных сведений.

В этот день Блисс и Мартин нашли нужным всерьез побеседовать с Сэмом Блюмом, ибо, в какую бы сторону они ни поворачивали, всюду натыкались на него. Именно в «Шик-модерн» приходила мисс Банхилл за наркотиком. Наконец, именно здесь жил теперь этот шотландец, относительно которого специалисты из Ярда никак не могли составить ясного представления. Был ли это просто лопух, которого Патриция Поттер водила за нос, или проходимец, играющий под дурачка, чтобы было легче всех околпачить?

Блисс и Мартин подошли к довольно высокой конторке, за которой громоздился хозяин отеля.

— Привет, Блюм…

— Здравствуйте, джентльмены… Каким добрым ветром?

— Добрым? Мы что-то не очень в этом уверены, так, Мартин?

— Не очень уверены, ты прав, Блисс…

У Сэма пересохло во рту. Блисс наклонился к нему и доверительно сообщил:

— Видите ли, Сэм, Поллард был нашим другом…

Блюм изобразил удивление:

— Поллард?

— Не прикидывайтесь идиотом, Блюм, а то хуже будет, глазом моргнуть не успеете! Вам прекрасно известно, что инспектор Джеффри Поллард останавливался у вас под именем Гарри Карвила.

— Уверяю вас, джентльмены…

От короткого и быстрого удара под ложечку у Блюма перехватило дыхание. А Мартин бесстрастно продолжал:

— Разве вы не читаете газет, Сэм? В противном случае вы должны были бы узнать своего клиента по фотографии, той самой, на которой труп Полларда…

— Но только теперь, после того, как вы мне сказали…

— Ладно, валяй дальше!

— Но я был далек от мысли, что этот жалкий тип мог быть одним из ваших коллег…

— В этом мы уверены, Блюм, иначе вы бы ему не предложили снабдить его наркотиками.

— Я?

— Да, вы. Поллард успел нам это передать.

— Это клевета!

На этот раз кулак Блисса угодил хозяину в нос, и Сэм от боли издал вопль:

— Вы, вы не имеете права!

Блисс повернулся к своему коллеге:

— Вы слыхали, Мартин? Мы не имеем права. Что вы об этом думаете?

— Право в отношении чего, Блисс?

— Я не знаю. Какое право, мистер Блюм?

— Меня бить!

— Вы ударили этого джентльмена, Мартин?

— Я? Я бы себе этого не позволил, Блисс!

— Я тоже!

Произнося это, Блисс опять саданул Сэма, который скатился на пол. Перегнувшись через конторку, Мартин схватил его и поставил на ноги.

— А вот это невежливо, так покидать нас!

Почти спятив от ужаса, хозяин «Шик-модерна» проблеял:

— Но… что… что вы от меня хотите?

— Имя того, кто тебя снабжает наркотиками!

Сэм быстренько стал рассчитывать: полицейские, конечно, могут причинить ему боль, но они его не убьют, а вот если он скажет про Дункэна, тот его убьет. Надо молчать, решил он, и смириться с тем, что его будут бить.

— Я что-то не понимаю.

— Ну, чтобы на этом не заклиниваться, мы сейчас вам объясним поподробнее!

Блисс уже занес руку для удара, как вдруг почувствовал, что его буквально подняли в воздух, и грохнулся со всего маху о стену, что называется, замертво. Остолбеневший Мартин не успел даже шевельнуть рукой, чтобы защититься. Кулак Макнамары врезался ему в скулу и сразил на месте. Вылупив глаза, Сэм Блюм глядел на эту молниеносную схватку и вместо того, чтобы обрадоваться, лихорадочно подсчитывал, во что это ему обойдется. Он только и сказал запыхавшемуся шотландцу, который, улыбаясь, ждал от него благодарности:

— Чистая работа!

Теперь настала очередь Малькольма несколько удивиться.

— Н-да, старина! Странный вы народишко здесь, в Лондоне! Я спасаю вас от двух гангстеров, и это все, что вы находите возможным мне сказать?

— Но, черт бы вас подрал, это же не гангстеры! — И, показывая на двух сраженных бойцов, добавил жалким голосом:

— Инспектора Блисс и Мартин из Скотланд-Ярда.

— Бог ты мой! А я их не узнал!

— Вам лучше смыться, как я понимаю.

— Еще бы, мне только этого не хватало!

И шотландец улепетнул на большой скорости. Блюм еще не успел сообразить, как вести себя, чтобы сгладить последствия стычки, как в отель вошел Майкл Торнби.

— Скажите-ка, Блюм, — крикнул он, — какая муха укусила этого типа в шотландской юбочке, который выскочил от вас как ошпаренный?

Сэму не пришлось отвечать, ибо констебль уже узрел своих поверженных коллег. Он спросил:

— Что это с ними?

— Нокаут.

— И это вы?.. — В голосе полицейского прозвучала нотка уважения.

— Нет, шотландец.

— А в честь чего?

— Он подумал, что на меня напали гангстеры.

— И он был не один? Но вроде и у вас лицо измочалено, нет?

— Обычный допрос.

— Вы что, пьяны, Блюм?

Набравшись храбрости, Сэм ткнул поочередно в каждого:

— Это инспектор Блисс и инспектор Мартин из Скотланд-Ярда.

Малькольм Макнамара прогуливался по Сохо, раздумывая, где бы ему перекусить, как вдруг прямо на его пути остановилась полицейская машина. Из нее выскочили трое полицейских.

— Вы Малькольм Макнамара?

— Да.

— Вы остановились в «Шик-модерне»?

— Да.

— Вас ждут в Ярде.

— Но…

— Вы там получите все необходимые разъяснения. Садитесь, сэр.

Когда шотландец вошел в кабинет Блисса и Мартина, то первый, кого он увидел, был Сэм Блюм, грузно сидевший на стуле с видом человека, доведенного до предела.

Едва появился Макнамара, Мартин воскликнул:

— Глядите, объявился Айвенго!

Полный злобы, он подошел к Малькольму:

— Объясните-ка, вы, гора ходячая, это что у вас, такой спорт национальный — дубасить полицейских?

— Елки! То есть понимаете, я вас… того… не узнал, старина.

— Неужели?

— Я думал, это нападение.

— Какого черта! Вы что, видели много таких проходимцев, у которых рожи похожи на наши?

— Ну, это самое, старина, я вроде не встречаюсь с проходимцами… а потом, лицо у мистера Блюма… того… вроде кровь шла носом. Почем я знал, что в Лондоне полицейские имеют право лупить кого подало…

— Большой хитрец, правда?

— Кто же?

— Вы!

— А в Томинтоуле считают по-другому… Они там говорят втихаря, что у меня больше мускулов, чем мозгов.

— Но они говорят это шепотом, не так ли?

— Ну да, потому что знают, если я их услышу, то расквашу им морды, старина.

Мартину стало до того противно, что он, повернувшись к своему коллеге, спросил:

— Что вы об этом думаете, Блисс?

Тот пожал плечами:

— Явный случай ошибки природы…

Теперь он подошел к шотландцу.

— Вы начинаете нам серьезно надоедать, сэр.

— Поверьте, что меня это огорчает, старина.

— Вам, кажется, уже посоветовали возвращаться в Томинтоул!

— Уверяю вас: я обязательно туда вернусь!

— Это была бы интереснейшая мысль — отправиться туда сегодня же, потому что…

— Потому что?..

— Потому что, если мы встретимся в Следующий раз, для вас это плохо кончится!

— Вы так думаете?

— Я в этом уверен… старина!

Дункэн, Девит и мисс Поттер пили чай. Зазвонил телефон. Девит подошел. Он вернулся явно встревоженный.

— Джек, это шотландец…

Патриция живо подняла голову. Дункэн, наблюдавший за ней, заметил:

— Это вас трогает, Пат? Что он хочет, Питер?

— Он только что вышел из Ярда.

— Что?

Девит рассказал о стычке Макнамары с инспекторами и заключил:

— Он что-то часто стал светиться, вы не находите?

— Нет. Чем больше он будет выкидывать номеров, тем меньше на него будет падать подозрение…

— Вы уверены в этом?

— Ну, раз они его отпустили!

— Да, но они задержали Сэма.

Джек подскочил:

— И вы не сказали об этом сразу? Это уже намного хуже. У меня нет никакого доверия к Блюму. Если эти джентльмены будут допрашивать его и слегка… прижмут, он не устоит.

— Да он мало что знает.

— Слишком много… Боюсь, Питер, нам придется избавляться от Сэма Блюма.

— Ну что ж, выберем подходящий момент.

Патриция простонала:

— Еще одно убийство…

Дункэн сухо бросил:

— На вашем месте я бы помолчал, дорогая моя!

— Иначе меня тоже ждет судьба, которую вы уготовили Сэму?

— А почему бы и нет? Питер, позвоните адвокату. Скажите, что я приеду. Только Бил Маурис способен вытащить Блюма из их мягких коготков.

Оставшись наедине, Девит и Патриция долго сидели молча, но потом Питер мягко спросил:

— Видно, у вас с Джеком что-то разладилось сейчас?

— А почему вы мне задаете этот вопрос, Питер? Я никогда от вас не скрывала, что ненавижу Джека!

— В таком случае почему вы не удерете?

— Потому что я подлая…

— Что вы хотите этим сказать?

— Что я боюсь… Он достанет меня из-под земли!

— Если только он сам не умрет!

Она посмотрела на него долгим взглядом:

— Вы будете тем, кто его…

— А почему бы нет?

— С меня хватит крови, убийств… с меня хватит, хватит, хватит!

Потянувшись через стол, он взял ее за руку.

— Патриция, я тоже устал от такой жизни… Я люблю вас, и вы это давно поняли… Уедем вместе! Клянусь, что я вам гарантирую вполне обеспеченную и красивую жизнь.

— А как же Джек?

— У нас с ним старые счеты.

— Но у меня нет ни одного пенса, кроме моих драгоценностей, конечно, да и у вас…

— Мы скроемся, унося многие тысячи фунтов!

— Где вы их возьмете?

Он понизил голос:

— Послушайте меня, Патриция… Я сейчас докажу мое доверие к вам, раскрою свои планы… Если захотите меня предать, то подпишете мне смертный приговор… Но без вашего согласия я не буду пытаться хоть что-то сделать.

— Я слушаю вас.

— Кажется, Дункэн сказал вам, что прибыло десять кило героина… Он отправит шотландца за ним… Это целое состояние. А мне будет поручено следить за Макнамарой и при необходимости прикрыть его… Если вы согласны убежать со мной, я перехвачу шотландца.

— Что вы имеете в виду, Питер?

— Успокойтесь, я его просто попугаю.

— Вы и в самом деле думаете, что его можно напугать?

— Короче, я придумаю не одно, так другое, а сверток у него заберу, и это будет целое состояние!

— И вы воображаете, что Дункэн…

— Я бы уже давно свел счеты с Дункэном… Но не в Джеке дело, не его бояться надо, а того, другого…

— Кого другого?

— Главного шефа. Если бы я только мог узнать, кто это в точности, то я бы его заложил шпикам, и путь нам был бы открыт.

— Вы на редкость пакостная личность, Питер…

— Патриция?

— Пакостная! Если я и попытаюсь вырваться из этого ада, то уж точно не в вашей компании!

В ярости он бросил:

— С вашим погонщиком овец, не так ли?

— Если бы мой погонщик овец узнал, что вы мне предлагаете, от вас осталось бы мокрое место!

— Силачей я убиваю с особым удовольствием, Патриция… Запомните это!

Блисс и Мартин отпустили в конце концов Сэма под напором Била Мауриса — адвоката, умного, но с сомнительной репутацией. Коллеги его презирали, но при этом отдавали должное его знаниям и интеллекту.

По дороге в Сохо Блюма обуревали темные думы. Он мог предположить, что, несмотря на хитроумие Била Мауриса, Ярд отныне не будет спускать с него глаз и что рано или поздно он попадется в сети, которые ему будут все время расставлять. Он знал неутомимое упорство полиции и прекрасно отдавал себе отчет, что у него нет никаких шансов ускользнуть. Чем ближе подходил он к своему кварталу, тем больше его разбирала жалость к себе. У него совсем не было друзей. Его или ненавидели, или презирали, и все потому, что никто не хотел протянуть ему руку помощи, а еще потому, что он отказался продолжать дело своего отца и пошел в услужение к торговцам наркотиками. К тому же он был тщедушным, жалким на вид, неряшливым, и его хозяева держали его только на второстепенных ролях. Сэм смирился, но бесконечно страдал от этого, обуреваемый фантастической мечтой о какой-нибудь страшной мести.

В «Шик-модерне» его встретил Эдмунд, как всегда, замотанный, похожий на выжатый лимон, безропотный.

— Ну как? Они вас отпустили?

— А вам-то что за дело?

— А что я? Вы сами знаете, если я говорю, то это так, для сотрясения воздуха, а по-настоящему мне все до фонаря…

Сэм горько хмыкнул:

— Мне известна ваша преданность, Эдмунд!

— Она точно такая же, как моя зарплата, шеф!

— Тогда побегайте, по этажам, может, вы меня там встретите!

— Обязательно побегу, потому что там вас нет уж точно!

Несмотря на хамоватость и никчемность Эдмунда, Блюм все-таки держал его у себя. Ну, во-первых, потому, что ему почти не платил, а во-вторых, Эдмунд был еще более жалок, чем сам он. Это был единственный человек, на которого Блюм мог спускать собак. В этом удовольствии он не мог себе отказать, ибо трудно переносить оскорбления от других, если нет возможности выместить унижение на ком-то еще.

Добравшись до своей берлоги за конторкой, хозяин «Шик-модерна» принялся размышлять о своем будущем. С одной стороны, было ясно, что полиция не успокоится, пока не засадит его в тюрьму. С другой стороны, мучила интуиция, мрачные предчувствия, доставшиеся ему от природы. Смерть Полларда, его клиента, смерть Дженет Банхилл, тоже его клиентки, были уже достаточным основанием для его ареста. Если его еще держали на свободе, то, по-видимому, шпики рассчитывали добраться через него до главных действующих лиц. А те, летя в пропасть, обязательно потащат за собой Блюма. Рассуждая так, Сэм начал спрашивать себя, а не в его ли интересах провернуть колоссальную авантюру — попробовать сторговаться с Ярдом, предложить там в обмен за свою свободу выдать своих сообщников.

Сегодня вечером Патриция была не в лучшей форме. Она, правда, не так уж плохо выступала, но была какой-то серенькой, и посетители «Гавайских пальм» выражали свое разочарование вежливой тишиной. Если бы Джек Дункэн не был занят подоспевшим крупным делом, на которое по-, лучил благословение своего шефа, то он бы всерьез обозлился. Однако Девит не преминул отметить:

— Наша звезда сегодня совсем не в форме… Еще бы, ее шотландец…

Взвинченный до предела, Джек сухо обрезал:

— Я был бы вам весьма обязан, Питер, если бы вы не вмешивались в личную жизнь мисс Поттер. Она касается только меня.

— И ее, без сомнения?

— Даже не ее. Но, будьте уверены, если она неважно себя чувствует из-за шотландца, послезавтра она выздоровеет окончательно, и я рассчитываю на вас — вы должны прописать ей это лекарство.

— С удовольствием.

Когда Малькольм вошел в кабинет Дункэна, тот немедленно задал ему вопрос:

— Мистер Макнамара, позвольте спросить, почему вы сочли нужным позвонить именно мне после ареста Сэма Блюма?

Шотландец уставился на него с удивлением:

— Но это же дядя Патриции, разве не так?

Джек прикусил язык, а Малькольм добавил:

— К тому лее вы. поспешили его освободить, я так понимаю?

— Мы поговорим об этом попозже. А сейчас посмотрите на этот план, мистер Макнамара. Это маршрут, по которому вы должны пойти туда и обратно. Таким образом вы дойдете, а потом уйдете с Дроу-док, где вас будет ждать один матрос на борту «Звезды Индии».

— Наверное, мне было бы неплохо узнать имя этого матроса?

— Бессмысленно! Он будет ждать вашего прихода… и, не сочтите за оскорбление, мне кажется, вас трудно спутать с кем-нибудь другим… Этот человек подойдет к вам и спросит: «Вы знаете мою кузину Элспелс де Стирлинг?», а вы ответите: «К сожалению, нет, хотя мне говорили, что это очень хорошенькая женщина». После этого вы должны будете поступать по инструкции, которую вам сообщит этот моряк. Понятно? Согласны?

— Понятно, согласен.

— Как и договорились, ваш первый поход будет проверочный, пустой, вам дадут «куклу». Мы хотим убедиться, следят за вами или нет. Если все пройдет хорошо, послезавтра вы пойдете за настоящим свертком. Вас это устраивает? Согласны?

— Согласен. А ваши заверения?

— Мои?

— Вы отпустите Патрицию?

— Я никогда не отказываюсь от своих' слов, мистер Макнамара… Мистер Девит не будет спускать с вас глаз, для подстраховки, на всякий случай.

— Мой ангел-хранитель в некотором роде?

— Да, но гораздо больше склонный сопроводить вас ад, чем в рай.

Шотландец покатился со смеху, явно довольный такой шуткой. И он так треснул Питера по плечу, что тот закачался:

— А если нам сходить и хлопнуть по стаканчику, а может, и по два, ангел вы мой?!

— Только не сейчас… — ответил Дункэн. — Девит ждет срочная работа. Идите в бар, мистер Макнамара, запишите выпитое на мой счет.

— Благодарю. Боюсь, что это влетит вам в копеечку!

Когда Патриция вышла во второй раз на маленькую эстраду «Гавайских пальм», она увидела Малькольма и сразу преобразилась. На этот раз она заслужила оглушительную овацию и, раскланиваясь налево и направо, кивая головкой и улыбаясь, пошла прямиком к бару, где шотландец подхватил ее за талию, как перышко, и водрузил на табурет.

— Пат, вы были сногсшибательны! Что вы выпьете?

— Лимонный джин.

— А шампанского хотите? Платит Дункэн!

— Я бы предпочла лимонный джин от вас, Малькольм.

— Ай! Вы забыли, что я шотландец! Но чтобы не вы глядеть свиньей перед вами, мне придется оплатить ваш выпивку, хотя с той минуты, что я здесь, я пью за счет Дункэна!

В этот момент они увидели, как Девит спустился по лестнице, ведущей из кабинета Дункэна, и выскользнул через служебный вход.

— А этот тип по имени Питер играет в конспираторы.

— Не обращайте внимания на Питера, Малькольм, не считая тех случаев, когда его надо остерегаться!

— Остерегаться?

— Этот человек способен на все, кроме малейшей по пытки сделать добро!

— Он вам жутко не нравится, да?

— А вам?

— Мне, признаться, он не очень симпатичен!

Певица вздохнула:

— Вот рядом с кем я вынуждена жить!

— Теперь уже недолго.

Она растроганно посмотрела на него:

— Вы все еще думаете, Что увезете меня в Томинтоул?

— Это теперь зависит только от вас!

— Но я вам уже говорила, и не раз, что…

— Дункэн согласен!

— Что?!

Тогда он объяснил, какую сделку заключил с Джеком. Но поскольку она знала Дункэна как облупленного, то отказывалась верить в свою удачу.

— Послушайте, Малькольм, может, Джек и был один-единственный раз искренним… Но дайте мне несколько часов на раздумье. Я вам отвечу завтра. Давайте встретимся около полудня в Блюмсбери, на площади, что рядом с музеем.

— Конечно!

Патриция отошла, а Макнамара начал хлестать без передышки.

— Это как в Томинтоуле, — объяснил он бармену, — когда человек очень счастлив.

Бармен же убедился, что теперь понятия не имеет, сколько способен один человек поглотить алкоголя. В эту ночь он присутствовал при действе, которое отнес к разряду невероятных. Где-то к двум часам ночи изрядно нагрузившийся шотландец кликнул Девита, который уже возвратился, и пригласил его выпить по стаканчику. Поскольку у Питера не было никаких причин отказаться, он устроился рядом с Малькольмом, который обратил его внимание на то, что манжета его рубашки испачкана кровью.

— Несчастный случай, старина?

— Ну да, я порезал ладонь, когда споткнулся о мусорный контейнер! Спрашивается, как это терпит дорожная служба, там же можно убиться насмерть!..

— А в Томинтоуле нет контейнеров для мусора… — Шотландец глубоко призадумался, перед тем как добавить: — Правду сказать, и дорожной службы тоже нет…

И вдруг, выйдя из берегов, он разразился горючими слезами на виду у ошалевшего бармена и Довита. Питер похлопал его по плечу:

— Что такое? У нас что-то разладилось?

— Ну почему в Томинтоуле нет дорожной службы, скажи?!

Бармен выдал свое заключение:

— Он набрался по уши!

— Я тоже так думаю… Пойдем-ка, Макнамара, свежий воздух вам не повредит.

Взяв Малькольма за руку, Питер проводил его до дверей и легонько подтолкнул:

— Идите к себе, Макнамара, да хорошенько отдохните… Вы не забыли, что вас ждут здесь завтра, а вернее уже сегодня, к четырем часам?

— Ой… но вы мне скажете или нет, почему в Томинтоуле нет дорожной службы, а?

— Обещаю вам.

Перед тем как вернуться в «Гавайские пальмы», Девит понаблюдал, как удаляется шатающийся силуэт шотландца.

Чтобы попасть в «Шик-модерн», Малькольму пришлось разбудить Эдмунда. Тот ко всем своим обязанностям ещё добавил и службу ночного дежурного, ибо хозяин, прекрасно зная клиентов своего отеля, не мог доверить им ключи. Свежий воздух как будто протрезвил шотландца, и- он встретил слугу радостным восклицанием:

— Ну, старина, как дела?

Тот на него недовольно покосился:

— А как, по-вашему, могут идти дела у человека, которого будят посреди ночи?

— Вам надо съездить в Томинтоул, старина!

— Обязательно… А пока что вы могли бы и войти, если только вы меня не разбудили ради того, чтобы узнать, как идут мои дела.

— Эдмунд, брат ты мой старый, ты мне нравишься!

И, не дав слуге опомниться, Малькольм облобызал его в обе щеки, вполне по-братски.

Эдмунд, несколько удивленный, посмотрел на него повнимательнее.

— Похоже, вы человек душевный, как это ни странно.

Макнамара остановился перед конторкой Сэма, где все еще горела лампа.

— Хозяин еще не лег?

— Не знаю я… Он вернулся с какой-то странной рожей. Я сходил по делам, зашел выпить стаканчик, а заодно проверить результаты скачек, а когда вернулся, он куда-то пропал. Я его больше не видел. Но, между нами, меня это не колышет, потому что, если вас интересует, конечно, мое мнение, Сэм Блюм порядочная скотина.

— Странно, что он оставил гореть лампу, правда?

— Это что, в вас бунтует ваш шотландский инстинкт— во всем экономить?

— Это точно!

Макнамара нагнулся над стойкой, чтобы дотянуться до выключателя, и увидел скрюченного Блюма. Шотландец тут же отпрыгнул назад.

— Скажите на милость, старина, что это за странные шутки?

— Какие шутки?

— Вы что, не знали, что ваш хозяин там?

— Там? Где это — там?

Макнамара показал пальцем, и Эдмунд тоже нагнулся.

— О Господи!..

Весь побледнев, он спросил:

— Вы… вы думаете, что он… мертвый?

— Да вроде похоже, если только он не изображает факира.

Говоря это, шотландец обогнул стойку, взял лампу и приблизил ее к Сэму.

— Ему разбили череп бутылкой, которая раскололась… Убийца унес горлышко… из-за отпечатков, наверное…

— Но кто… кто мог его ударить?

— А вот это, старина, неизвестно…

И слова замерли на губах шотландца, потому что он снова увидел перед собой кровь на манжете рубашки Девита и резаную рану от стекла на его ладони.

— Старина, мы ничего не можем сделать, кроме как вызвать полицию.

— Это мне не очень нравится…

— Если это вас может утешить, то мне тоже не очень… Констебль Майкл, Торнби задумчиво прогуливался со своим молодым коллегой Стюартом Домом.

— Идите скорей! — вдруг услышали они крик.

— Куда?

— В «Шик-модерн».

Том спросил:

— Там что, горит?

Его коллега перебил его:

— Если там горит, то мы придем в любом случае слишком рано, потому что наконец появился шанс, что исчезнет логово проходимцев…

— Да не то… Сэм Блюм умер.

— Не может быть! Прекрасно! Дьявол должен быть доволен. Он получил отменного клиента! Сбегайте за врачом.

— Дело в том…

— Что… что?

— Мне кажется, его убили.

— Вам кажется, да?

— То есть я в этом уверен.

— Вот это уже лучше. Пошли туда, Стюарт… Встретившись опять с шотландцем, Торнби отшатнулся.

Он осмотрел Сэма и обратился к Малькольму:

— Вы что, не умеете иначе применять свою силу, чем дубасить по людям? Сегодня утром два инспектора, а вечером эта старая калоша…

Макнамара запротестовал:

— Но я не дотрагивался до мистера Блюма! К тому же если я зол на кого-нибудь, я не пользуюсь бутылкой… особенно полной виски! Одна цена чего стоит!

Констебль не мог удержаться от смеха.

— Вот уж проклятый шотландец! С какой-то точки зрения я вас понимаю: Сэма можно оценить ниже, чем бутылку виски… Но дело в том, что его убили, а мы должны заниматься этим… Стюарт, позвоните в Ярд, и если случайно Блисс и Мартин там, пусть им передадут, что мистер… мистер?

— Мистер Макнамара.

— …что мистер Макнамара замешан в этом деле.

— Нет, да вы что?!

— …как свидетель на данный момент.

Случилось так, что Мартин дежурил, и он с великой радостью прибежал в «Шик-модерн», не скрывая при этом удовольствия столкнуться опять нос к носу с шотландцем.

— Так как же, мистер из Томинтоула, на этот раз вы переборщили с ударом?

— Я до него не дотрагивался, до этого типа вашего!

— Я не думаю, что в Шотландии чаще, чем в Англии, убийцы с ходу признают свою вину!

— Скажите, что вы имеете против меня лично, старина?

— Откуда вы это взяли?

— Да-да… Я это прекрасно чувствую! Вы стараетесь меня замешать в очень грязное дело… но только почему, старина? Что я вам такого сделал? Я все-таки думаю, что это не имеет отношения к овцам?

— Нет, мой возлюбленный шотландец! Это не имеет никакого отношения к овцам! Я принадлежу к обиженному племени людей, которые никогда не были осчастливлены посещением Томинтоула. Я всего-навсего несчастный придурковатый англичанин, который смеет думать, что не призван каждодневно получать взбучки от распрекрасного шотландца!

— Это было по ошибке!

— По ошибке, да? А когда вы, в первый раз в жизни попав в Лондон, останавливаетесь как бы случайно в отеле, который пользуется самой дурной славой, это что, по ошибке? Когда в первый же вечер вашего пребывания вы несетесь в «Гавайские пальмы», где верховодят два самых последних прохвоста, которых наша столица имела несчастье пригреть, это что — тоже по ошибке?

— Отель — это шофер меня туда привез, потому что я не хотел дорого платить… а «Гавайские пальмы» — это из-за Патриции Поттер… Я ее очень люблю, инспектор, и хотел бы увезти в Томинтоул… Вы к нам в гости туда приедете?

Блисс чуть не задохнулся.

— Да! Я вас навещу, но только не в Томинтоуле, а в тюрьме ее величества, куда мы сейчас вас отправим подумать на досуге о превратностях большого города! Хоп! Погрузите мне этого незадачливого Тарзана!

Придя к себе в кабинет, суперинтендант Бойлэнд ознакомился с материалами, накопившимися на рабочем столе. Он вызвал Блисса, который его поджидал, чтобы затем отправиться спать.

— Итак, Блисс, вы опять арестовали этого громадного шотландца?

На этот раз, супер, он в моих руках, попался!

— Нет, Блисс, он не попался в ваши руки.

— То есть как?

— Блисс, я вас очень уважаю… Я уважаю ту дружбу, которая вас связывала с Поллардом. Но это не может служить причиной того, чтобы вы ополчились против этого невиновного человека, который находился в самой глуши графства Банф в то время, когда убивали вашего товарища.

— Но он…

— Нет, Блисс. Я прочел отчеты и материалы первых допросов, связанных с убийством Блюма. Шотландец здесь ни при чем. Далее по признанию слуги, Эдмунда Смита, он отсутствовал с десяти часов вечера. Опрос, проведенный в «Гавайских пальмах», как бы ни был он краток, показывает, что Макнамара не уходил из заведения Дункэна до двух часов ночи…

— Они все в сговоре!

— Даже если это принять, Блисс, нужно было еще опрокинуть это алиби, прежде чем сажать шотландца за решетку. И вы прекрасно знаете, что это вам не удастся. И наконец, зачем этому парню убивать Блюма?

— Сведение счетов!

— Безусловно, но только кредитор не Макнамара. Мне известен убийца Сэма, Блисс.

Инспектор посмотрел на своего шефа круглыми глазами:

— Вам известен?..

— Да, и это вы, Блисс.

Полицейский так и подскочил.

— Что вы говорите?

— Спокойно, Блисс, и сядьте на свой стул, пожалуйста. Вам бы следовало лучше владеть собой.

Превозмогая себя, Блисс сел.

Вы убили Сэма Блюма, Блисс, когда вы его арестовали и привезли в Ярд. Его сообщники, которые прекрасно знали малодушие Блюма, испугались, что он не выдержит очередного допроса и выдаст нам имя убийцы Полларда и мисс Банхилл. Вот почему сегодня ночью они убили его. Немедленно выпустите шотландца, Блисс, потому что мне кажется, именно он приведет нас к добыче, за которой мы гоняемся уже так давно.

— Но почему?

— Потому что он влюблен в Патрицию Поттер.

Малькольм Макнамара зря считал себя уж таким сверхъестественным здоровяком. Нельзя было сказать, что, возвращаясь в «Шик-модерн», он чувствовал себя свежим и бодрым. Эдмунд встретил его без особых эмоций:

— Вас отпустили?

— Как видите, старина.

Вам повезло… Обычно, когда попадаешь им в лапы, выскочить оттуда трудновато…

— Но коль я невиновен?..

— Вы думаете, это их смущает?.. А потом, поставьте себя на их место — вы встречаетесь черт-те с кем!

— Вы так считаете?

Еще бы нет! Я-то торчу здесь, потому что я пустое место, так, хлам какой-то, мне бы только с голоду не сдохнуть да не оказаться без крыши где-нибудь на берегу Темзы… а так, вообще-то, вся их пачкотня меня мало интересует… Поверьте, бывают минуты, когда я жалею, что стал тем, чем стал, потому что…

— Потому что?..

…потому что, когда я вижу всех этих бедолаг, которых они медленно травят… иногда почти детей… во мне все переворачивается. А Сэм был последний подонок… хоть и умер Я от этого плакать не буду, даже наоборот.

— Но зачем они убили Сэма?

— Наркотики.

Неужели правда? Так это все не болтовня, все эти истории с наркотиками?

— Болтовня? Как бы не так… Вы что там в своем Томинтоуле совсем отупели или с неба свалились?

— Неужели это так вредно, как болтают?

— Если хотите себе представить, что это такое, выпейте стаканчик в «Святом Георге», что на Ромелли-стрит. Что за рожи у них! Сами увидите! А еще вам совет дам, потому что с виду вы мне кажетесь добрым малым, пошлите подальше «Гавайские пальмы» и мисс Поттер, это не для вас.

— Я люблю мисс Поттер.

— Что любовь, что наркотики — хрен редьки не слаще.

Эдмунд разбудил Малькольма часов в одиннадцать. Проспав два часа, шотландец поднялся довольно свежим и бодрым, во всяком случае достаточно отдохнувшим, чтобы энергично взяться за дела предстоящего нелегкого дня. Незадолго до полудня, вопреки своему отвращению к ненужным тратам, он взял такси, чтобы добраться до Блюмсбери, ибо идти туда пешком у него не было никаких сил. Когда он добрался до площади Музея, Патриция его уже ждала. Он извинился:

— Я опять провел ночь в полицейском участке!..

— Не может быть!

— Да… но на этот раз меня удостоили отправить в Скотланд-Ярд!

— Но за что?

— Убили Сэма Блюма.

— Нет?!

— Да…

Они оба замолчали, и каждый из них знал, о чем думает другой. Наконец Пат спросила совсем слабеньким голосом:

— Это… они, да?

— Питер Девит.

— А как вы узнали?

Он объяснил и в заключение сказал:

— Теперь вы прекрасно видите, Патриция, что не можете оставаться с этими людьми.

— Они меня убьют, как убили Сэма!

— Я не дам им этого сделать!

— Несчастный Малькольм! Вы так наивны, так безоружны перед этими людьми… Они вас настигнут так, что вы и не заметите, и глазом не успеете моргнуть!

— Ну что вы говорите!

— Да я уверена в этом.

— Я так легко не даюсь в руки, и потом, Дункэн мне обещал, что, если я схожу для него за этим свертком в док, он отпустит вас со мной.

— Он врет!

— Не думаю.

Послушайте, Малькольм… Вы не знаете их планов, Они чудовищны. Они решили, что когда вы им принесете наркотики в «Гавайские пальмы» и все пройдет без осложнений, там они вас и пристукнут!

— Почему?

— Во-первых, чтобы быть спокойными, что вы их не предадите. Во-вторых, потому что Джек никогда не согласится, чтобы вы меня увезли.

— Он любит вас?

— Он? Да он никогда никого не любил… Он не способен любить кого бы то ни было… Он любит только деньги…

— И что из этого следует?

— А то, что он считает меня своей собственностью и не терпит даже прикосновения к тому, что ему принадлежит.

Шотландец заколебался на какое-то мгновение, потом отрицательно замотал головой.

— Простите меня, Патриция, но я вам не верю… Дункэн мне обещал… Я уверен, что он сдержит слово… В Томинтоуле всегда держат слово.

Она готова была его поколотить! Но, сознавая, что не сможет его убедить, что Лондон несколько отличается от Томинтоула, она совсем разволновалась и ударилась в слезы. Вконец смутившийся Макнамара только и знал, что повторять:

— Но что случилось? Что случилось?

Какой-то пожилой джентльмен, который наблюдал за ними уже некоторое время, вдруг подошел:

— Извините, сэр, что я вмешиваюсь в то, что меня не касается… Но лучше не заставлять их плакать, потому что… когда их с вами больше нет… вы себя замучаете упреками… все их слезы, на которые вы раньше не обращали внимания, приобретут страшный, трагический смысл… Если бы я был на вашем месте, сэр, я бы ее обнял, пока рядом нет никаких полисменов, и поцеловал, чтобы показать, что очень ее люблю, а все остальное не имеет никакого значения.

— Вы действительно так считаете?

— Я в этом убежден… — И пожилой джентльмен удалился.

После некоторого замешательства Малькольм спросил:

— Вы слышали, Пат?

— Разумеется, я слышала. Но только я задаю себе вопрос: почему вы не следуете его совету?

Именно так Малькольм и Пат обменялись своим первым поцелуем. Когда они оторвались друг от друга, шотландец сказал:

— Я жалею…

Патриция подскочила:

— Вы жалеете?

— …что я не принес свою волынку, а то я бы вам сыграл «Я сдаюсь».

Она не могла удержаться от смеха:

— Я бы с этим смирилась. А теперь, Малькольм, мне нужно возвращаться. Дункэн уже, наверное, удивляется, куда это я подевалась.

Он проводил ее до такси. Перед тем как сесть в машину, она оглянулась:

— Вы еще не раздумали, Малькольм?

— Не беспокойтесь за меня… Мы еще увидимся, крошка!

Глава пятая

Инспектор Блисс ворвался на всех парусах в кабинет суперинтенданта Бойлэнда.

— Полный порядок, супер!

Бойлэнд, будучи человеком уравновешенным, терпеть не мог, когда к нему так бесцеремонно вторгались. Это не просто выбивало его из колеи, но еще и шокировало. Он был уже преклонного возраста, и до пенсии оставалось недолго, а посему был особенно приверженок хорошим манерам, строгим костюмам и к шляпам-котелкам. Он не признавал также этих привычек — весьма фамильярных с его точки зрения — пользоваться уменьшительными словами, в которых он улавливал оттенок неуважения. За эти новые нравы суперинтендант позорно клеймил американцев, усматривая в этом вредоносное влияние вседозволенности. Он вообще не любил американцев, ибо они оставались в его глазах бунтовщиками, предавшими Корону. Все это нисколько не мешало Бойлэнду быть великолепным полицейским и даже при необходимости сотрудничать со своими коллегами из ФБР и ЦРУ.

— В чем полный порядок, мистер Блисс?

— У меня есть доказательство, что этот шотландец водит нас за нос!

— Это что-то новое!

— Вы мне не захотели верить, супер, но этот тип входит в банду Дункэна, я только что получил подтверждение этому.

Непонятно почему, Бойлэнд улыбнулся, а это случалось с ним редко, поэтому инспектор Блисс слегка растерялся.

— Слушаю вас, мистер Блисс.

— Что-то около полудня я снова пошел наблюдать за передвижениями вокруг «Шик-модерна».

— Вы что, никогда не спите, мистер Блисс?

— Редко, супер, тем более когда я разматываю крупняк!

Бойлэнд особенно не выносил таких вульгарных выражений, но главное, несмотря на некоторые положительные качества инспектора, в целом он был все-таки ему мало симпатичен.

— Итак, что же вы увидели?

— Незадолго до полудня шотландец выскочил сломя голову из «Шик-модерна», схватил такси и помчался. Мне повезло, что машина была рядом, и я — за ним. Так, один на хвосте у другого, мы доехали до Блюмсбери, а точнее — до Британского музея.

— До Британского музея?

— Если еще точнее, то до площади Британского музея. А там его ждали.

— Ну, ну… И кто же?

— Мисс Патриция Поттер всего-навсего! — И торжествующий инспектор откинулся на спинку своего кресла.

— И что из этого?

Блисс посмотрел на своего шефа с изумлением, с каким смотрит человек с нормальным интеллектом на умственно отсталого.

— То есть как это — и что из этого? Вам неизвестно о роли мисс Поттер в махинациях Дункэна?

— Вот именно, что неизвестно, мистер Блисс.

— Во всяком случае, свидание шотландца с подругой шефа «Гавайских пальм» доказывает, что они в сговоре, а она явилась, чтобы просто-напросто передать ему инструкции.

— На площади Британского музея?

— А почему бы и нет? Кому придет в голову там их искать?

— Кроме вас.

Полицейский снизошел:

— Кроме меня. — Он произнес это с таким видом, будто шотландцу и Патриции крупно не повезло, что на их пути встал инспектор такого калибра.

— Скажите, мистер Блисс… Вы никогда не были влюблены?

— Не было времени, супер!

— А жаль!

— Жаль?

— Это бы вас избавило от ненужных поступков, потому что вы тогда бы знали, что влюбленные назначают свидания в самых невероятных местах. Макнамара любит мисс Поттер и, более того, мечтает увезти ее в свои края. Но помеха этому — Дункэн… Вот они и постарались, чтобы избежать его надзора, встретиться в таком месте, куда Дункэн никогда не догадается пойти.

— Это только гипотеза!

— Мистер Блисс, вы не видели ничего такого, что могло бы подтвердить мою теорию?

— То есть, что… в общем, они целовались, но это еще ничего не доказывает!

— О да, мистер Блисс! И позвольте мне дать вам совет: не спускайте глаз с этого шотландца, идите за ним по пятам, потому что мне кажется, именно с этого момента ему начинает грозить опасность.

— Опасность?

— Опасность, мистер Блисс, и было бы прискорбно, в первую очередь для него, ну а затем и для вас, если бы с ним случилось что-то серьезное. Вы поняли меня?

— Так точно, супер.

— Тогда хорошо. И главное — оставьте его в покое, не предпринимайте каких-либо шагов, не уведомив меня заранее. И еще, мне кажется, мистер Блисс, что этот овцевод, со всей своей наивностью, вторгаясь в мир Дункэна й Девита, неизбежно вызовет некоторое замешательство, а мы как раз и воспользуемся этим.

Уходя от Бойлэнда, Блисс, поразмышляв, пришел к выводу, что просто необходимо снизить возраст для выхода на пенсию. У суперинтенданта явно затуманились мозги, а это могло плохо сказаться на ведении дел.

Слушая Макнамару, Дункэн не мог нарадоваться, что Бог догадался создать таких придурков, которые всем остальным приносят пользу и, конечно, выгоду. А шотландец расписывал в ярких красках, какая у него будет свадьба с Патрицией, когда он вернется к себе, перечислял имена приятелей, которых он пригласит. Джек, несмотря на то, что этот чудила ему заморочил голову, испытывал к Малькольму что-то похожее на жалость, к нему и к его иллюзиям, конечно. Но хозяин «Гавайских пальм» жил только по «законам джунглей», а посему резко пресек болтовню своего визитера.

— Мистер Макнамара, вам уже пора идти… Вы хорошо усвоили мои инструкции?

— Не дергайтесь, старина! У меня самая лучшая память из всех в Томинтоуле!

— Тем лучше… Но главное, ни под каким предлогом не отклоняйтесь от указанного мною маршрута… иначе… Короче, когда идет речь о наркотиках, нас так и тянет на мелочную придирчивость, мы все истолковываем не так. Было бы удручающе печально, если бы, не приведи Бог, мои люди, которые будут вас сторожить на всем пути, решили вдруг, что вы собираетесь прикарманить наш товар, не так ли?

— Да я бы от этого просто растерялся!

Дункэн вздохнул. Послушать такого типа, что он не знает, куда деть целое состояние, которое он несет под мышкой, да от этого сдохнуть можно!

Питер Девит молча проскользнул в комнату. Джек съязвил:

— Вы, как всегда, подслушиваете под дверью, Питер?

— А как бы иначе я был в курсе дел, Джек?

Оба типа взглянули друг на друга, и их легкое подтрунивание никак не вязалось с их взглядами, полными ненависти. У Дункэна мелькнула мысль, что пора расставаться с Девитом — для хозяина «Гавайских пальм» слово «расставаться» имело только один жуткий и точный смысл, — а Питер сразу подумал о том, какая рожа будет у его хозяина, когда тот узнает, что наркотики у него уплыли из-под носа. Не говоря уже о тех объяснениях, которые ему придется давать главному боссу Сохо, а эти объяснения запросто могли закончиться на дне Темзы, такая перспектива «концов в воду» приводила Девита в восторг.

— Само собой, Питер, вы не будете спускать глаз с нашего друга.

— Договорились.

— Но вы должны сделать так, чтобы ваше… дружеское прикрытие не превратилось в слежку.

— Я же не какой-нибудь новичок, Джек!

— Итак, джентльмены, мне остается только пожелать вам удачи!

— На сегодня риска никакого нет… Сегодня — это только отработка.

— Она даст результаты, Питер, только если вы ее проведете как настоящую…

Когда Макнамара поднялся, Дункэн увидел, что он взялся за ручку большого предмета в чехле, лежавшего возле его кресла.

— А это что такое?

— Моя волынка.

— Вы же не собираетесь идти в Дроудок с этим инструментом?

— Наоборот. Это мой талисман. Без него у меня идет все вполнакала.

Как и было договорено, Макнамара вышел из «Гавайских пальм» с невинным видом туриста, который собрался прошвырнуться по Лондону. Держа в руке сумку с волынкой, он безмятежно зашагал вперед, пересек Ромелли-стрит и Олд Комптон-стрит. Так он и шел — ноль внимания на уличное движение, чем вызвал поток брани со стороны таксистов, но сам при этом походя отбрехивался от них. Девит. же, следовавший за ним на расстоянии ста метров, безумно паниковал, потому что у этого чокнутого шотландца был довольно странный способ не привлекать к себе внимания. На углу Шефтсбери-авеню проезжающая машина задрала своим крылом шотландскую юбочку Малькольма, который тут же ринулся с кулаками на водителя. Пришлось вмешаться полисмену, который объяснил Макнамаре, что он не прав, но тот ответил, что в Томинтоуле машины не водят как сумасшедшие. Полицейский оказался миролюбивым:

— А где находится это место, о котором вы мне сказали, сэр?

— В Шотландии, в графстве Банф.

— Понятно… а в вашем Граминтоуле…

— Томинтоуле!

— Прошу прощения, сэр, а в Томинтоуле вас не учат, что улицы лучше переходить по пешеходным дорожкам?

— Нет.

— Удивительно, сэр.

— Дело в том, старина, что в Томинтоуле нет улиц, а значит, нет ни машин, ни пешеходных дорожек… Но при этом Томинтоул не такое уж плохое местечко, вам бы там побывать.

— Непременно, сэр, как только выкрою время.

Полисмен, глядя на удаляющегося шотландца, снял каску и почесал в затылке, что у него было знаком глубокого недоумения.

На Чаринг-Кросс Малькольм спустился в подземку и при этом не удержался от замечания кассиру, что билеты стоят безобразно дорого. На станции «Вайтчепел» он сделал пересадку и на «Бромли» вышел из метро, откуда поджидающее такси доставило его до перекрестка Саундрс-Несс-роуд и Гленгарнок-авеню, как раз напротив Дроу-док. Туда он уже добрался пешком и сразу же увидел «Звезду Индии» и человека, стоявшего на палубе, облокотившись о поручень. Малькольм заметил, что этот тип его засек и сразу же стал спускаться по сходням. Он подождал, пока моряк подойдет к нему.

— Простите, сэр, вы, по-видимому, шотландец?

— Совершенно верно!

— Тогда, может быть, вы знаете мою кузину Элспелс де Стирлинг?

— К сожалению, нет, хотя мне говорили, что это очень хорошенькая женщина.

— О’кей. Пойдем пропустим по стакашку.

И они вместе пошли в «Разочарованный пират». Заказав два виски, моряк отправился в туалет, вернулся с довольно большим свертком и вручил его Малькольму.

— Я свое дело сделал. Теперь ваш ход, молодой человек.

Для возвращения в Сохо Малькольм снова сел в поджидающее его такси, снова спустился в подземку и вышел на Чаринг-Кросс. Питер Девит шел за ним следом и считал, что все идет лучше некуда. К тому же он все время мысленно проигрывал завтрашний план действий, следуя которому он уберет человека из Томинтоула и завладеет его бесценным свертком. Но внезапно ему пришлось резко изменить свою оценку событий, потому что он увидел, как на углу Шефтсбери-авеню Малькольм вытащил свою волынку и заиграл «На берегу Энргила». Это сразу же вызвало сумятицу среди пешеходов, потому что одни стали останавливаться, чтобы на него посмотреть, а другие ринулись за ним следом. Оторопевший Питер задавал себе вопрос, не сошел ли с ума этот человек из Томинтоула. Но то, что должно было случиться, случилось: перед Макнамарой возник тот самый полисмен, с которым он имел дело в начале своей прогулки. Тот, скрестив руки, скомандовал:

— Стоп, сэр!

— Вам не нравится мелодия «На берегу Энргила»?

— Надеюсь, вы мне поверите, сэр, что я не имею ничего против Шотландии и шотландцев?

— Разрешите вас с этим поздравить!

— И что я буду счастлив посетить Прегинтоул? Прошу прощения, сэр… Томинтоул.

— Мы вам окажем почести, старина!

— И что, наконец, я высоко ценю волынку?

— Отлично, сэр, мне это здорово приятно!

— Но только не на лондонских улицах, где мне, между прочим, поручено регулировать движение!

— Да?

— И я вынужден осведомиться у вас, сэр, долго ли вы еще намерены надо мной издеваться?

— Я? Но вы мне очень симпатичны, старина!

— И вы тоже, сэр, мне очень симпатичны, а поэтому я попрошу вас пройти со мной в полицейский участок, где мы сможем завязать более тесное знакомство! Но буду с вами откровенен до конца: я не знаю, нравится ли сержанту Бредли волынка.

— Ему понравится, дорогой старина, стоит только ему послушать, как я играю.

Полисмен попросил одного из своих коллег его подменить и отправился вместе с шотландцем в ближайший участок. Их шествие представляло собой мини-кортеж, во главе шел полисмен, а Малькольм был замыкающим, играя в такт шагов «Победный марш Монтгомери». А Питер Девит продолжал мучиться над вопросом, не попал ли он внезапно в тот мир, где все спятили. Посчитав бессмысленным занятием плестись за всеми любопытствующими до полицейского участка (где, кстати, его могли опознать), он Кинулся в «Гавайские пальмы».

Поджидая без всякого волнения Макнамару, Дункэн объяснялся с Патрицией Поттер.

— Вы меня разочаровываете, Патриция… Неужели вы действительно вообразили, что я отпущу вас с этим недоумком? Я к вам очень привязан, дорогая.

— А сверх того, я чересчур много знаю о том, чем вы занимаетесь, Дункэн.

Джек снисходительно согласился, не теряя. при этом хладнокровия:

— Да, сверх того, вы чересчур много знаете, Патриция, это верно, а поэтому вам придется стареть только рядом со мной, а никак не с другим.

— До того дня, пока я вам не надоем!

— До того дня, пока вы мне не надоедите, и это опять верно. Вы видите, как мы прекрасно понимаем друг друга? Разве это не доказательство того, что мы рождены друг для друга?

— Вы мерзавец!

— Странное дело, вы так и не смогли избавиться от старомодных словечек…

— Значит, мою жизнь… мое счастье вы вообще не берете в расчет? И пусть я откажусь от всего в двадцать три года?

— Не пытайтесь меня убедить, что в вас вдруг проснулось призвание пастушки.

— Нет, Джек, просто желание жить чистой жизнью рядом с порядочным парнем.

— Мне противно видеть, что вы до такой степени лишены честолюбия! Похоже, вы серьезно втрескались в этого колосса в юбочке, а?

— И что из этого?

— А то, что вы мне даете лишнее основание избавиться от него как можно скорее.

Она вскочила, охваченная ужасом:

— Вы же не собираетесь…

— Сядьте, дорогая.

Она обессиленно рухнула в кресло.

— Скажите же, Джек, вы не собираетесь его убивать?

— Собираюсь.

— Но почему? Почему?

— Потому что он тоже будет чересчур много знать о том, чем я, по вашим словам, занимаюсь. Я даже вам открою, как я это сделаю… Вы можете оценить тем самым мое доверие к вам. Завтра, когда он будет входить сюда, Девит подстроит так, что он войдет первым.

Дункэн вытащил из ящика стола пистолет, снабженный глушителем.

— Из этой хорошенькой штучки можно выстрелить только один раз, но я неплохой стрелок, и одной пули будет достаточно. Самое трудное будет убрать это громоздкое тело…

— Вы чудовищны!

— Практичен, дорогая, я практичен, и уверен, что вы умерите свое возмущение, когда я презентую вам норковую шубку… Удивительное дело, насколько норка способна усмирить самое жгучее желание мести. Само собой, если вам не придет в голову помешать моим планам. Тогда я буду вынужден обуздать ваши эмоции самым жестким способом, к моему глубокому сожалению.

Резким жестом он приказал Патриции молчать, когда та уже было открыла рот. Тогда она услышала, что кто-то поднимается по лестнице, ведущей в кабинет. Запыхавшийся Девит влетел на всех парах. Несколько мгновений он не мог отдышаться, а эти двое смотрели на него с любопытством. Дункэн спросил:

— А где шотландец?

— В участке.

— Тьфу ты черт! Его что, засекли?

— Нет.

— Тогда почему его упекли?

— Потому что он играл на волынке на Шефтсбери-авеню.

— Вы издеваетесь надо мной?

Питер описал, какую невообразимую сцену ему пришлось наблюдать. Когда он закончил свой рассказ, Джек в задумчивости спросил, не обращаясь практически к своим собеседникам:

— Что бы это могло значить?

— Да он ненормальный! Я так и знал, что с этим идиотом мы влипнем в какую-нибудь историю!

— Замолчите и немножко пораскиньте мозгами, перед тем как что-то ляпнуть, Питер. Если бы он нес наркотики, можно было бы подумать, что он специально привлек к себе внимание полиции, ну хотя бы ради крупного вознаграждения.

— Вот именно!

— Но у него не было наркотиков, и он знал об этом.

— И что же?

— Другая гипотеза: он подставился, чтобы на нас донести… но я не вижу, что это могло ему сегодня дать? Вот завтра было бы другое дело…

— Так что мы решаем, шеф?

— Подождем.

— Но если он…

— Мы в этом убедимся, только когда объявится полиция.

— Это будет подходящий момент!

— Нет, Девит, время на этом остановится, и мы с вами закончим здесь наши земные похождения, ибо, представьте себе, я не собираюсь вкушать прелести тюремной жизни.

— Вы — может быть, но не я…

Дункэн выхватил пистолет и спокойно наставил его на своего подручного:

— Что судьба уготовит мне, то она уготовит и вам, Питер, нравится вам это или нет…

И, повернувшись с улыбкой к Патриции, он заявил:

— Не рассчитывайте, дорогая, что я вас оставлю после себя… Вы мне пригодитесь и на том свете тоже…

Телефонный звонок нарушил напряжение, которое, царило в кабинете. Джек взял трубку левой рукой.

— Да? Прекрасно… Он один?.. Тогда пусть поднимается.

Опустив трубку, Дункэн ограничился тем, что произнес:

— Мистер Макнамара, слава Томинтоула, прибыл собственной персоной… один.

Они замолчали и в тишине почувствовали, а не услышали — так обостренно сейчас все воспринималось — приближение шотландца. И вот наконец послышались тяжелые шаги Малькольма, приглушенные обилием драпировок и мягкой мебели. Дункэн, Девит и мисс Поттер застыли, вперившись в дверь. Когда Макнамара ее открыл, то замер на пороге, пораженный их видом, а потом спросил:

— Что происходит?

У него было до того ошалелое лицо, что вся троица вздохнула с облегчением. Дункэн спросил:

— Вы пришли один?

— Один? Ничего себе вопрос! А с кем бы, по-вашему, я должен был прийти? Держите, вот ваш сверток-кукла. Вы бы мне хоть сказали, что в нем будут завернуты сладости! У меня был идиотский вид в участке! Шпики мне сказали, что они не знали, что шотландцы кормятся, как лондонские младенцы. Еще бы немного, и я бы всерьез взорвался, ну, потому что всему есть свои пределы, в конце концов!

Из тех, кто его слушал, один Девит еще сомневался.

— А что вас дернуло играть на этой, туда ее мать, штуковине, да еще посреди Шефтсбери-авеню? Да вы точно хотели, чтобы вас арестовали, клянусь, а то стали бы вы это вытворять!

— Я именно и хотел, чтобы меня арестовали, старина дорогой!

Питер выругался и хотел что-то проорать от возмущения, но Дункэн не дал ему открыть рот.

— Мы вас уже достаточно наслушались, Девит!.. Мистер Макнамара, мисс Поттер и я были бы счастливы выслушать ваши объяснения.

Шотландец плюхнулся в кресло и начал с того, что обратился к мисс Поттер:

— Не пройдет и двадцати четырех часов, крошка, и мы катим в Томинтоул!

К великому удивлению шотландца, Патриция разразилась слезами. Он поднялся, подошел к ней, положил руку ей на плечо и нежно спросил:

— Какие горести, дорогая?

Эта сцена допекла Дункэна. Как бы он хотел, чтобы это время — эти двадцать четыре часа — проскочило как можно быстрее, дабы покончить раз и навсегда с этой сентиментальной гориллой. Что до Патриции, то она могла и подождать! Питер, от которого ничего не ускользало, просто упивался. Мирный голос Малькольма придавал молодой женщине ощущение безопасности. Она чуть было не призналась ему во всем, но в этот момент встретилась взглядом, с Дункэном и поняла, что он готов ее убить. И она устало ответила:

— Так, ничего… уверяю вас, ничего. Просто нервы…

— Когда вы будете в Томинтоуле…

Теряя свое обычное хладнокровие, Дункэн стукнул кулаком по столу:

— Какого черта! Макнамара, кажется, сейчас нё время разводить шуры-муры с мисс Поттер! Я вам задал вопрос и попрошу вас на него ответить, и немедленно!

Шотландец медленно подошел к письменному столу Джека и, посмотрев внимательно ему в лицо, констатировал:

— И вы тоже, дорогой старина, как будто нервничаете, с чего бы?

Дункэн побелел, что являлось признаком того, что он уже собою не владеет. Патриция испугалась, что, потеряв хладнокровие, он выстрелит в шотландца, у которого и в мыслях не было, что его подстерегает опасность. К счастью, в этот короткий промежуток времени, который отделял вопрос Малькольма от гибельного жеста Джека — схватиться за пистолет, — шотландец все так же мирно повел свой рассказ:

— Не буду скрывать, старина, я все-таки был обеспокоен… Эти лондонские шпики, мне кажется, уж что-то больно занялись мной… Я сказал себе — завтра, когда я понесу настоящий сверток, я буду рисковать головой… вот я и решил, пусть сцапают сегодня.

— Но с какой целью?

— Я подумал, что самое опасное место — это на подходах к Сохо, я не ошибся?

— Кончено.

— Мой вид интригует шпиков, а уж если я примусь играть на волынке прямо посреди улицы, тогда уж точно они меня упекут. В участке меня посчитают последним кретином, а я своими нескладными ответами наведу их на мысль открыть сверток. Так все и случилось. Они ржут надо мной, старина! И теперь уже ни в чем больше не подозревают, они меня жалеют, но по-доброму… Так вот, когда завтра я опять пойду под носом у шпиков, они скажут; «Гляди-ка, вот опять идет этот шотландец без царя в голове!» А уж раз я не буду играть на волынке, я спокойно протопаю у них под носом с моим свертком, но уже с наркотиками. Я даже не удивлюсь, если они перекинутся со мной парой приветливых слов…

— Мне кажется, Питер, вам бы не мешало поучиться тактическим приемам у нашего друга, — сказал Дункэн Девиту. Затем снова обратился к шотландцу: — Понимаете ли вы, Макнамара, что вы отменный трюкач?

Малькольм напыжился:

— В Томинтоуле всегда ко мне идут за советом, если что-нибудь пошло наперекосяк. По крайней мере, умные — идут.

Вернувшись в «Шик-модерн», еще открытый, несмотря на смерть Блюма, Макнамара застал Эдмунда в полном раздрызге, хлещущим виски своего покойного хозяина. Шотландец без труда вызвал его на разговор, поскольку старик под влиянием алкоголя и сильнейшего волнения сам был склонен выкладывать, что у него на душе.

— Жизнь — это подонство, самое хамское подонство, чтоб вы знали, сэр! Вот сейчас приходил один тип… да тип-то еще молодой и мог бы еще быть нормальным… До чего ж он был тошнотворный… Кризис у него был, он просто тронулся!

— Что с ним было?

— Он не знал про смерть Сэма.

— Родственник?

Эдмунд пожал плечами:

— Клиент.

Шотландец недоверчиво посмотрел на своего собеседника:

— Вы же не станете меня уверять, старина, что постояльцы отеля любили вашего хозяина до…

— Да нет! Для Сэма отель был только прикрытием… Он торговал: наркотиками, ясно вам? А тип, который приходил, наркоман…

— Как это он мог не знать о смерти Блюма? В газетах-то вон сколько об этом писали!

Эдмунд зло захихикал:

— Наркоманы, сэр, чихать хотели на газеты. Они живут только ради того, чтобы схватить наркотик, а все остальное, простите за выражение, они посылают на… Как он меня умолял, мальчишка, как плакал… Он думал, что я прикарманил запасы Сэма… но уж нет, я сдохну, а не дотронусь до наркотика! — На мгновение он смолк, а потом добавил: — Три года назад, когда я страдал артритом, я попробовал, и мне даже полегчало. Я быстро привык к этому, а потом один раз я увидел типа, когда у него была ломка. Жуткое зрелище, сэр… Я не хотел, чтобы со мной приключилось такое… Тогда я пошел к доктору Эдемфису.

— А это кто?

— Да наподобие святого… Он почти никогда не берет деньги за консультацию, по крайней мере с тех, кто не может платить. Уже много лет, как он посвятил себя лечению наркоманов, потому что наркотики убили его дочь. Полно найдется таких, кто бы хотел, чтобы он отдал концы как можно быстрее. Да вот только полиция его и прикрывает, а эти торговцы наркотиками знают, что покушение на жизнь доктора Эдемфиса дорого им обойдется… Ну вот, так что он может спокойно продолжать свое дело на Броуд-стрит, у него там кабинет. Он настоящий человек, сэр. А вот эта шпана, что торгует наркотиками… да по мне хуже этой рвани нет на земле!

На следующий день Макнамара появился в назначенный час в кабинете Дункэна. Тот пребывал в отличном расположении духа, а у Датриции лицо было грустным.

— Ну как, Макнамара, мы в форме?

— Всегда в форме, старина!

— Тем лучше. Разыгрываем тот же сценарий, что вчера… Я было подумал посоветовать вам другой путь, но этот ваш трюк со шпиком на Шефтсбери мне понравился. Мне кажется, вы Отлично сманеврировали. Так что нет никакого резона менять ваш маршрут. Само собой, Девит вас прикроет в случае чего… Удачи! Возвращайтесь со свертком, и вы можете укладывать чемоданы и отправляться в Томинтоул!

— С Патрицией.

— С Патрицией, разумеется.

Она не могла больше стерпеть этой лжи. Она должна крикнуть Малькольму, что Дункэн не только не собирается ее отпустить, но что он хочет его убить, как только он переступит порог этого кабинета.

— Малькольм, не ходите! Они хотят…

Дункэн подскочил к ней, схватил за руку и тряхнул:

— Ну-ка, поосторожней!

Она не могла вырваться из того страха, который ей внушал Джек, но она надеялась, что своим криком предостережет шотландца и тот будет осмотрительным. Однако и он как будто воспринял ее как нервного ребенка, который не умеет себя контролировать, и ограничился тем, что сказал Дункэну:

— Не надо с ней так грубо обращаться, мне это не нравится..

— Она всегда психует перед началом крупных операций.

Макнамара улыбнулся Патриции с видом заговорщика, а у той уже все лицо было мокро от слез, и, прежде чем выйти, бросил:

— Напрасно вы себя доводите до такого состояния… Никакой опасности нет, и, вообще, мы еще увидимся, крошка!

Все прошло как по-писаному. Малькольм-контрабандист услышал, как его окликнули:

— Эй, кузен!

Он оглянулся и увидел вчерашнего моряка, который, стоя на пороге кафе, делал ему знаки. Он к нему подошел. Тот дружески похлопал его по плечу:

— Я ушел с судна пораньше… Зайдем выпьем?

— Если угостите!

Тот заржал:

— Вот окаянный шотландец! Пошли!.

Они сели у стойки бара, облокотились и завели разговор о старых добрых временах; Потом, в точности как вчера, моряк ненадолго испарился и объявился снова со свертком в руках, положив его затем на стойку рядом с Макнамарой. Они чокнулись, выпили и разошлись по сторонам. Шотландец как ни в чем не бывало прихватил лежащий рядом сверток. Снаружи спокойно подкарауливал его выход Девит. Он пошел за ним следом, но на достаточном расстоянии, чтобы не привлекать внимания.

На углу Шефтсбери-авеню все тот же полицейский регулировал движение. Он заулыбался при виде Макнамары, который к нему подошел и объявил:

— Сегодня без волынки!

— И вы правильно поступили, сэр!

Расположенный к шуткам полисмен показал пальцем на сверток, который нес Малькольм.

— Ваше лакомство, сэр?

— Люблю сладости.

Пока шла эта коротенькая беседа, Девит обливался холодным потом. Это ж надо так изгаляться, чтобы совать под нос бобби черт знает сколько героина! Он облегченно вздохнул, только когда шотландец отошел от полисмена и направился по Дин-стрнт.

— Программа меняется, Макнамара.

— А?

— Дункэн вас не предупредил из предосторожности… Мы едем на Хаунслоу, к одному типу, где наш склад. Джек ждет нас там.

— А как мы туда поедем?

— Не суетитесь. Все. предусмотрено.

В эту минуту к краю тротуара подъехала машина, и шофер, подмигнув, бросил Девиту:

— Вот это точность, а, Питер?

— О’кэй, Джим… — Девит предложил шотландцу сесть в машину и сел рядом с ним. — Поехали, Джим, и по-быстрому, только без нарушений! Сейчас не время привлекать к себе внимание шпиков.

Машина тронулась и покатила на запад, а Девит не открывал больше рта. После Чисвика они поехали вдоль Темзы напротив Кью Гардена, а там уже съехали с лондонской дороги и въехали в Сион-парк. И вдруг Питер ткнул дулом пистолета в бок Макнамаре. Тот удивился:

— Что это на вас наехало?

— На меня? Ничего. Это с вами кое-что стрясется, если вы мне не отдадите сверток. Замедли, Джим.

Шотландец никак не мог врубиться.

— Но ведь Дункэн мне сказал…

— Да плевать на Дункэна, Ну-ка, живо, поторопись, или я стреляю.

— Патриция…

— Не берите ее в голову! Дункэн никогда бы ее не отпустил! Ты мне отдаешь сверток, или я его отберу сам у твоего трупа?

— Неужели вы посмеете?

— Неужели нет! Так и быть, скажу вам: вы мне не симпатичны, Макнамара!

— Да? Вот странно, ведь вы мне тоже не очень нравитесь… Вы мне напоминаете Брайана Макконата… Он тоже однажды попытался кое-что у меня забрать, то, что ему не принадлежит.

— Ну и что?

— А то…

И вдруг, выпучив глаза, шотландец заорал в ужасе:

— Осторожно, грузовик!

Он, конечно, разобрался в характере своего противника. Девит попался в ловушку и на секунду отвлекся. Этого было достаточно, чтобы получить апперкот слева в нижнюю челюсть, которая затрещала от удара, и он тут же потерял сознание. Шофер, еще не пришедший в себя от ложной тревоги, устроенной его пассажиром, вдруг почувствовал холод от дула пистолета на своем затылке. Он заблеял от страха:

— Что… что происходит?

— Просто на вашем месте, сэр, я бы вернулся в «Гавайские пальмы». Если шпики нас остановят по дороге, а у нас в машине сверток с наркотиками, меня отправят в тюрьму так на много лет, что я предпочту умереть, но до этого успею убить вас. Ясно?

— Ясно. А можно у вас спросить: вы случайно не нервный, сэр?

— Ни в коем случае.

— Вот это хорошо! А то ведь на курок так легко нажать…

После ухода Макнамары и Девита Дункэн практически не раскрыл рта. Он довольствовался тем, что предупредил Патрицию:

— Вы попытались предостеречь вашего шотландца, дорогая, а значит, предать меня. Вы понимаете, что такую инициативу я отнюдь не могу одобрить. В наказание вы поприсутствуете при смерти вашего Тарзана из Томинтоула… и ставлю вас в известность, что, если вы поднимете крик, он окажется на том свете еще быстрее. Не обессудьте, дорогая, ведь он — воплощение героя какого-нибудь романа, этот ваш, так сказать, возлюбленный!

Затем воцарилось молчание. Давящее молчание, во время которого мисс Поттер тщетно пыталась придумать, как предупредить Малькольма о грозящей опасности. Но она не знала, с какой стороны к этому подойти, тем более что этот большой простофиля отказывался верить в плохое. «Мы еще увидимся, крошка…» Это и все, что он умел произносить. Увы, нет, он ее именно не увидит, эту крошку!

Дункэн курил, не спуская глаз с циферблата часов. Он начал нервничать, когда подошло время возвращения, а когда оно уже прошло, забегал по кабинету. Через полчаса — ведь он не знал, что Девит предложил прогуляться Малькольму, — он взорвался:

— Наколол! Он меня наколол! Клянусь вам, Патриция, я его достану из-под земли, он у меня долго будет плакать кровавыми слезами!

— Вы о ком говорите?

— О ком? О Макнамаре, разумеется! О ком, по-вашему, я должен говорить?

— О Девите!

— Почему это о нем?

— Потому что он способен убить Малькольма и завладеть свертком.

— Он никогда не посмеет.

— Не заблуждайтесь, Джек. Он мне предложил, что сделает это, если я соглашусь с ним бежать.

Дункэн посмотрел на нее недоверчиво:

— Вы часом не увлеклись игрой во вранье, Патриция?

— А мне теперь наплевать, что со мной будет!

— И вы только теперь меня об этом предупреждаете?

— Меня мало интересуют ваши дела.

—: Дорогая Патриция, вы еще долго будете жалеть о своем предательстве! Можете на меня рассчитывать! А до Питера я докопаюсь, где бы он ни скрылся!

И тут они услышали шум подъезжающей машины, остановившейся перед входом в «Гавайские пальмы». Дункэн подбежал к окну и с облегчением вздохнул, когда увидел крупный силуэт шотландца. Он вернулся к Патриции.

— Не знаю, на что вы рассчитывали, но вы посмели мне солгать!

Со всей силы он надавал ей пощечин. Она удержалась от стона.

— Это чтобы вы могли предвкушать, что вас ждет впереди! Но вы еще можете принести свои извинения Питеру, пока я буду приканчивать эту шотландскую обезьяну!

Он занял место за своим столом, вынул пистолет, взял в правую руку и взвел курок. Патриция закричала что есть мочи:

— Осторожно, Малькольм! Он…

Дверь с грохотом раскрылась, и Дункэн выстрелил. Действительно, он целился хорошо, и Девит, получив пулю прямо в сердце, упал ничком. Макнамара опустился на колени рядом с Питером и сообщил:

— Ну вот, старина, вы его убили.

Дункэн не мог прийти в себя. Какого черта Девит поперся первым?

Малькольм положил на стол сверток с наркотиками:

— Вот товар.

Джек не знал толком, как себя повести. Не подозревая о попытке Питера его обокрасть, он убеждал себя, что убил своего компаньона зазря, по-глупому. Чтобы закончить с этим шотландцем, он решил пойти за — другим пистолетом. Он было собрался это сделать, как вдруг Патриция закричала Малькольму:

— Зачем вы отдали ему эти наркотики? Вы что, не знаете, что он будет с ними делать? Значит, вы и в самом деле такой дурак, каким кажетесь? Или вы такая же гниль, как и он?

Дункэн накинулся на нее и стал хлестать по лицу, йотом схватил двумя руками за горло:

— Тварь! Грязная сука! Я тебя заставлю замолчать!

Патриция пришла в отчаяние, что Макнамара не спешит ей на помощь. Как вдруг в кабинете взвыла волынка.

В замешательстве Джек бросил Патрицию и оглянулся на шотландца, который дул что есть мочи в волынку. Это было похоже на комедию и бред одновременно: огромный тип играет на своей волынке, а в ногах у него лежит труп. Вне себя, хозяин «Гавайских пальм» кинулся на Малькольма и вырвал у него музыкальный инструмент.

— Вы что, спятили?

— Я? Что за дурацкая идея?

— Но что вас разбирает играть в такой момент?

— У нас в Томинтоуле всегда играют «Полковник возвращается к себе», когда какой-нибудь тип должен умереть.

— Да оставьте ваши выходки для Томинтоула, если вы туда когда-нибудь попадете! — И, указав на Девита, добавил: — В любом случае для него это уже поздно!

— А я играю не для него, старина!

— А тогда для кого?

Надевая перчатки, Малькольм уточнил:

— Для вас.

— Для меня?

— Для вас. Потому что я вас сейчас убью, старина.

— Что вы несете? Вы случайно не приболели?

— Видите ли, у нас в Томинтоуле когда кто-нибудь поднимает руку на любимую девушку, его нужно убить, чтобы смыть позор… а я очень люблю мисс Поттер.

— И вы воображаете, что меня напугали, дурак вы недоделанный! — взревел Дункэн.

Одним прыжком Малькольм подскочил к нему и схватил за горло. Дункэн напрасно силился освободиться от тисков, которые его сжимали. Склонившись над ним, шотландец шептал:

— Патриция мне рассказала о той девушке и о том полицейском, которых вы приказали Девиту убить… Она мне рассказала еще, что она терпит от вас… Как по-вашему, старина, в один прекрасный день надо за все расплатиться?

Сначала оцепенев от того, что происходит у нее на глазах, Патриция в конце концов вцепилась в Малькольма.

— Только не вы, Малькольм, только не вы! Не становитесь теперь- вы убийцей! Ради любви ко мне, отпустите его!

Не отпуская рук, он посмотрел на нее с улыбкой:

— Вы правда хотите, чтобы я его оставил?

— Умоляю!

— Ладно.

Он разжал руки. Дункэн рухнул на ковер. Патриция попыталась привести его в чувство.

— Я думаю, что у вас ничего не получится.

— Почему?

— Потому что я, наверное, сжал его слишком сильно и сам того не заметил. По-моему, я ему пережал сонную артерию.

— Так, значит, Джек…

— Мертвее не бывает.

И он вполне спокойно снял перчатки.

— А теперь, дорогая, мы можем ехать в Томинтоул.

Ошеломленная, Патриция ничего не могла сообразить:

Из трех мужчин, которые еще сегодня утром разговаривали в этом самом кабинете, только Малькольм остался в живых, но именно он-то и должен был умереть… Она смотрела на шотландца с какой-то опасной. Он был таким, сильным, таким спокойным, таким ребенком… Ребенком, который убивает, даже не заметив этого. Понизив голос, она спросила:

— Малькольм… почему?

— Потому что он вас избил, а это, крошка, как бы вам сказать, мне не нравится… Мне это совсем не нравится.

Патриция не знала, как объяснить этому чересчур большому младенцу, что убивать — это ужасно. И в это время в дверь тихонько постучали и послышался неуверенный голос Тома:

— Я вам не нужен, хозяин?

Шотландец быстро прислонился к стене, не произнося ни слова. А Патриция, еще не придя в себя, совершенно не была способна на что-либо реагировать.

Том, безусловно удивившись, что никто не отвечает на его вопрос, приоткрыл дверь, просунул голову, а потом и плечи.

— Вы здесь, хозя…

Слова застыли у него на губах, когда его взгляд остановился на телах Дункэна и Девита. У него: не хватило естественной реакции отшатнуться назад и закрыть дверь. Он стал икать:

— Го… Го… Господи!

И он тут же почувствовал, как его схватили за плечи и его куда-то понесло. Позже он объяснил, что в тот момент ему показалось, что его поднял подъемный кран. Макнамара водрузил Тома в кресло и, наклонившись к нему, посоветовал:

— Надо приходить в себя, старина.

Портье был далек от того, чтобы настроиться на спокойный лад: он смотрел на Малькольма глазами, полными ужаса.

— Вы… вы… меня… меня тоже убьете?

Шотландец начал смеяться, и этот добродушный смех успокоил Тома больше любых слов.

— Это Дункэн убил Девита, а я немножко сжал горло мистеру Дункэну, потому что он бил мисс Поттер.

— Немножко, да?

— Он, должно быть, не такой крепкий, как мне это казалось.

— На… наверное.

Макнамара налил портье стакан виски, и тот разом его осушил.

— А что же случилось?

Попросту, без всяких, Малькольм рассказал про наркотики, которые он получил от одного матроса со «Звезды Индии», про попытку Девита его обчистить, про западню, которую ему подстроил Дункэн, и про все последующее. Когда он закончил, Том высказал свое мнение:

— Если вдуматься, вы ведь только защищали свою шкуру.

— Совершенно точно.

— А наркотики? Где они?

— Вот он, сверток, на столе.

Портье погладил сверток дрожащей рукой:

— А что вы собираетесь…

Патриция прервала его:

— Мы его передадим в полицию… Правда, Малькольм?

— Конечно…

Том прикинул вес свертка на руке.

— Здесь на тысячи, много тысяч фунтов стерлингов… Можно обеспечить прекрасную жизнь до конца наших дней…

— Я не подумал об этом!

Патриция взмолилась:

— Нет, нет! Подумайте, сколько горя могут принести эти наркотики! Если вы меня и правда любите, вы не посмеете сделать этого!

В задумчивости Макнамара заметил:

— Тысячи фунтов стерлингов… Можно было бы купить ого сколько овец! Леонар Кент хотел продать ферму, а она так здорово оснащена…

— Малькольм, если вы продадите эти наркотики, вы меня больше никогда не увидите.

Он ей мило улыбнулся.

— Да нет же, нет… Я вас увезу в Томинтоул, Патриция… Но, Том, я что-то никого не знаю, кому можно было бы загнать эту дрянь?

— Можете не рыпаться… я беру это на себя, и мы скоро разбогатеем!

— Мне кажется, что я согласен, Том.

В честь этого договора шотландец взял свою волынку и сыграл мелодию «Только музыка», а Патриция, опустившись без сил в кресло, оплакивала свои утраченные иллюзии. Никто и ничто не вытащит се теперь из омута, в котором она увязла.

Глава шестая

Инспектора Блисс и Мартин все меньше понимали позицию своего шефа, суперинтенданта Бойлэнда. Их особенно раздражало то, что Бойлэнд выслушивал объяснения с видом человека, который не воспринимает их всерьез. Блисс, будучи более резким, взорвался первым:

— В конце концов, супер, мы ходили по следам шотландца день и ночь. Мы видели, как он пошел в Дроу-док, встретился там с моряком со «Звезды Индии», зашел с ним в «Разочарованный пират». И все это он проделал под наблюдением Питера Девита, который не сомневался в том, что мы не спускаем с него глаз. Макнамара вышел из бара со свертком, которого до этого у него не было. На Шефтсбери-авеню он заиграл на волынке…

Суперинтендант начал смеяться:

— Признайтесь, Блисс, что этот тип все-таки оригинал?!

— Оригинал или нет, супер, но этот тип прежде всего торговец наркотиками. И прошу покорно меня извинить, но от этих приключений с наркотиками мне что-то не хочется смеяться!

— Не надо нервничать, инспектор.

— Я стараюсь, супер… но это трудно. В конце концов шотландца отвели в полицейский участок. Там как положено его отчитали, а потом открыли его сверток.

Бойлэнд тихонько шепнул:

— Который содержал?

— Сладости.

Бойлэнд развеселился почти до слез, а Блиссу пришлось зажать себя в кулак, чтобы не выругаться.

— Нет, Блисс, вы представляете, целый Ярд, ну почти мобилизован, чтобы выловить человека, который прогуливается с леденцами на палочке?!

— Согласен, шеф, это была явная глупость, если только за ней не Скрывалось что-нибудь другое. А вот на другой День, мы в этом уверены, и Мартин, и я, в новом свертке, который Макнамаре передал все тот же матрос, в новом свертке было кое-что другое.

— Это возможно.

Оба инспектора недоуменно переглянулись. Мартин спросил:

— Так что, арестовываем его?

— Нет.

— Но, в конце концов, шеф…

— Нет, мистер Мартин. Ваш шотландец меня не интересует, я вам уже говорил.

— Однако…

— И вот что мне нужно: сначала Дункэн и Девит, потом тип, который их прикрывает и руководит бандой торговцев наркотиками в Сохо. Видите ли, джентльмены, я убежден, что Макнамара — это всего лишь инструмент в руках людей, которых мы прекрасно знаем. А в его поведении должно быть какое-то объяснение, логика. Мы это узнаем со дня на день.

— А пока что?

— Не упускайте его из виду, а главное, зорко следите за необычными посетителями «Гавайских пальм». И если действительно шотландец принес из дока наркотики, их постараются распределить, рассредоточить, и вот тут-то и надо будет вмешаться. До свидания, джентльмены… Ах да! Если уж вам так хочется, можете арестовать этого матроса, и потрясите его как следует!

Патриция, оставшись в «Гавайских пальмах», взаперти, пока Том и Малькольм избавлялись от трупов, ломала себе голову, как поступить, как спасти от искушения Малькольма и спастись самой. Ей казалось, что Макнамара видит в своем поступке лишь возможность получше и побогаче устроиться с ней в Томинтоуле, и эта перспектива ослепила его, скрыла весь ужас того способа, каким ему предоставила судьба этого добиться. Если она не сдвинется с места и ничего не предпримет, то шотландец вызовет на себя огонь всех темных сил из банды наркобизнеса, а эти силы, пожалуй, пострашнее полиции. Ему, кажется, и в голову не приходит, каланче бестолковой, что эти подонки найдут его и в Томинтоуле и там убьют. Когда Макнамара и Том вернулись, Патриция все еще не смогла найти решения этой едва ли разрешимой задачи.

На следующее утро в «Шик-модерне» Макнамара спал крепким, безмятежным сном. Его разбудил Эдмунд. Он сказал, что Макнамару кто-то вызывает по телефону, не желая назвать свое имя, и говорит, что звонит по поручению Джека Дункэна. Хо*я Малькольм и был шотландцем, он все-таки понимал, что покойники не пользуются телефоном для связи с живыми. Заинтригованный, он спустился в холл, где находился единственный во всем заведении телефон.

— У телефона Макнамара… Я вас слушаю.

— Из какой местности вы приехали, мистер Макнамара?

— Из Томинтоула, а в чем дело?

— А что вы пили в «Разочарованном пирате?»

— А с какой стати это касается вас?

— В ваших интересах, мистер Макнамара, вы должны мне на это ответить.

— Допустим. Настойку мяты перечной с сельтерской водой, и что дальше?

— Никаких дальше, мистер Макнамара. Просто я теперь уверен, что вы тот самый Макнамара, которого я ищу.

— Вы меня ищете?

— Чтобы сказать, что нам все известно о случившемся с Дункэном и Девитом.

— Вы их родственники?

— Нет, мы их финансируем. А это куда серьезнее…

— Для кого?

— Для вас.

— Потому что?..

— Потому что эти джентльмены благодаря вашей помощи стали обладателями того, что принадлежит нам и стоит очень дорого… Очень дорого, вы слышите меня, мистер Макнамара? Гораздо дороже, чем жизнь двоих или троих человек?

— Троих?

— Вы можете стать третьим, мистер Макнамара.

— А я не пугливая девочка, вы ведь знаете?

Мы знаем, мистер Макнамара, мы знаем, но мы и сами не из пугливых, мальчиков. Тем не менее мы считаем возможным заплатить вам то, что вам причитается за риск, которому вы подвергались., мы будем не против вам заплатить… скажем, пятьдесят процентов от комиссионных, которые бы мы заплатили Дункэну. Вы согласны?

— Погодите, вы что-то торопитесь… Во-первых, кто вы? Шеф Дункэна?

— Скажем так, его представитель, мистер Макнамара, приходите ко мне в «Гончие псы» на Саттан-стрит, Спросите мистера Лионеля Брауна. Я там буду.

— Когда?

— Сейчас же.

Закончив свой туалет, перед тем как поехать на Саттан-стрит, Малькольм позвонил Патриции. Он хотел ввести ее в курс дела, а еще прихвастнуть, что он был прав и что скоро он станет самым богатым овцеводом в графстве Банф. Молодая женщина умоляла его, чтобы он понял, что речь идет, это же ясно, о западне, но шотландец начал смеяться: пока еще никому не удалось обвести вокруг пальца Малькольма Макнамару. Сраженная, мисс Поттер положила трубку. Для нее было очевидным, что тот, кому подчинялся Дункэн, не смирится с подобной утечкой добычи и не преминет добраться до того, кто присвоил ее. Малькольм, считала она, шел на верную смерть. Нет, она ведь его любила, она не хотела, чтобы его убили, и потому она бросилась за спасением в Ярд, хотя и не сомневалась, что не всякое показание по поводу наркотиков будет встречено здесь с полным доверием. Но Патриция надеялась выторговать свободу для своего большого несмышленыша из Томинтоула, открыв шпикам место, где они могут найти наркотики.

Появление Макнамары в «Гончих псах» было встречено с любопытством. Он сообщил официанту, спросившему у него, что он будет пить, что пришел на встречу с мистером Лионелем Брауном. Едва он успел произнести это имя, как некий джентльмен, отстранив официанта, вошел и слегка поклонился:

— Вы мистер Макнамара, я не ошибся?

— Да.

— Я Лионель Браун. Вы разрешите?

Браун сел напротив шотландца, заказал выпивку, подождал, пока ее принесут, и затем приступил к разговору.

— Мистер Макнамара, вы весьма подло поступили с мистером Дункэном и мистером Девитом.

— Только с Дункэном, а Девита сам Дункэн…

— Мы в курсе. Эти джентльмены были не только нашими друзьями, но еще и нашими работниками… То, за чем они вас отправили, принадлежит нам. Вы отдаете себе в этом отчет?

— Вы сами все сказали.

— Мистер Макнамара, разрешите вас предупредить, что вы напрасно играете в опасные игры…

— А я люблю опасные игры, мистер Браун.

— Я должен вас понять так, что вы отказываетесь от предложения, которое я сделал вам по телефону?

— Я буду иметь дело только с главным шефом.

— Это невозможно.

— Тогда я ничего не отдаю.

— Это ваше последнее слово?

— Последнее…

— Жаль…

В Ярде Патриция попросилась на прием к начальнику управления по борьбе с наркотиками, сказав, что она по поводу «Гавайских пальм». Ей повезло, ибо ни Блисса, ни Мартина не было на месте, и ее провели прямо в кабинет Бойлэнда. Суперинтендант принял ее галантно.

— Мисс Поттер из «Гавайских пальм»?

— Да.

— Как я должен понимать — это вас Дункэн сюда направил?

— Джек Дункэн мертв.

— Да?

— Питер Девит тоже.

— Ай-яй-яй! Настоящее побоище! Итак, вы знаете убийцу?

— Да.

— Его имя?

— Малькольм Макнамара.

Бойлэнд от удивления присвистнул. Но она быстро добавила:

— Малькольм убил только Дункэна, когда тот попытался его убить! А вот убийца Девита — это сам Дункэн.

— А если бы вы рассказали мне все это спокойно и по порядку, мисс Поттер?

И Патриция рассказала все, начиная с прибытия Макнамары в «Шик-модерн» до свидания шотландца в «Гончих псах». А попутно она раскрыла Девита как убийцу Полларда, мисс Банхилл и Сэма Блюма. Суперинтендант делал много пометок во время ее рассказа. Когда она закончила, Бойлэнд спросил:

— Каковы истинные причины вашего поступка, мисс Поттер?

— Я не хочу, чтобы они убили Малькольма.

Бойлэнд мягко спросил:

— Вы любите этого шотландца, не так ли?

— Да. А еще я не хочу, чтобы он был замешан в торговле наркотиками… Уж лучше пусть посидит в тюрьме немножко. Вы же посадите его ненадолго, правда?

— При условии, что мы его арестуем еще до того, как он продаст захваченный им товар. Кстати, что касается вас, Мисс Поттер, к сожалению, должен сказать, что и вам придется держать ответ перед законом…

— А мне это все равно, лишь бы спасти Малькольма и лишь бы его отпустили в его Томинтоул.

— Мисс Поттер… где находятся наркотики?

— В моей квартире.

— Прекрасно. Я благодарю вас за помощь, которую вы нам оказали… Да! Еще два слова: где тела Дункэна и Девита?

— Не знаю… Малькольм и Том, это портье, унесли их. Наверное, в Темзе они, я так думаю.

— Я тоже так думаю. От этого дела вашего шотландца не становятся лучше! И единственный шанс, чтобы судьи остались к нему снисходительны, мисс Поттер, это ни словом, ни намеком не сказать ему о нашем разговоре. Вы можете рассчитывать на нас, что бы ни случилось. Мы сделаем все возможное, чтобы обезопасить его. Договорились?

— Само собой разумеется.

— Тогда возвращайтесь к себе, мисс Поттер, и доверьтесь Ярду. С нашей точки зрения, Макнамара только небольшая приманка по сравнению с тем, кого мы пытаемся раскрыть уже многие годы и кто руководит торговлей наркотиками. Очевидно, он вам не известен?

— Нет.

Вернувшись в «Гавайские пальмы», Патриция встретила там Макнамару в сильном возбуждении. Он рассказал ей о своих переговорах с Брауном. Она тщетно пыталась его образумить, но шотландец стоял на своем:

— Вы только послушайте, дорогая, если мне удастся выйти на разговор напрямую с этим тайным шефом наркотиков, я получу пятьдесят процентов всей стоимости и мы будем жутко богатые!

— Если только вас не убьют до этого!

— И речи нет…

— Малькольм… нам не нужны эти деньги! Увезите меня в Томинтоул!

— Было бы просто глупо бросить такое состояние!

— Но подумайте о том, что эти наркотики приговорят сотни человеческих жизней!

— Я не обязан следить за здоровьем других!

— Малькольм… я вас полюбила, потому что считала, что вы другой. Но я вижу, что вы стоите не больше, чем они… Действуйте как вам заблагорассудится, но только не рассчитывайте больше на меня в чем бы то ни было. Я не поеду в Томинтоул! Прощайте, Малькольм, я вас не увижу больше никогда!

— Да нет же, нет!..

— Никогда!

— А я вот уверен, что мы еще увидимся, крошка…

Она вышла, сильно хлопнув дверью, й тут же шотландец позвал Тома и объяснил ему, какой барыш можно получить от прямых переговоров с главным шефом. Портье одобрил.

— Но как достать этого типа, которого почти никто не знает?

— В том-то и вопрос.

— Среди мелких торговцев я знаю немало ребят, но они все зависели от Дункэна, он их снабжал. Никаких шансов, что они даже приблизительно знают шефа в лицо…

Они погрузились в грустные раздумья, пока Макнамара не решил:

— В таком случае нам придется действовать через этого Брауна, но мне это не нравится.

— Мне тоже, а тогда с какого боку?

— Я вот о чем думаю, Том… Эдмунд, ну этот доходяга из «Шик-модерна», говорил мне об одном враче, который занимается наркоманами.

— Эдемфис, да…

— Если этот тип уже много лет выслушивает исповеди своих вылеченных пациентов, может быть, ему придет в голову, кто тот человек, которого мы ищем?

— Сомневаюсь…' если б знал, этою лекаря давно бы убили. Но вообще-То стоит попробовать.

Явившись к суперинтенданту, Мартин и Блисс так расхвастались, просто взахлеб, что Бойлэнд, развеселившись, с трудом скрывал, какое это ему доставляет удовольствие.

— Итак, джентльмены, что нового?

Блисс объяснил:

— Мы арестовали матроса со «Звезды Индии». Он оказался хлипким и в конце концов раскололся, что передал десять кило героина Макнамаре!

— Десять кило! Ах ты, черт возьми!

— Вот именно, шеф. А плюс к тому парень нам любезно поведал, что передал целое состояние шотландцу по рекомендации Питера Девита, который действовал, разумеется, от имени Джека Дункэна.

— Все это интересно! Весьма!

— Еще бы! Я думаю, шеф, что на этот раз мы их крепко держим и сможем наконец отомстить за Полларда!

— Что же вы предлагаете, мистер Блисс?

— Мартин и я берем несколько человек, врываемся в «Гавайские пальмы» и хватаем Девита и Дункэна, для начала.

— Это невозможно.

— Невозможно? Почему?

— Потому что они оба мертвы. Кстати, позвоните в речную бригаду, Мартин, и попросите их найти два трупа.

Инспектора не могли прийти в себя. Мартин первый очнулся:

— Каким образом они оказались мертвыми, шеф?

— Мистер Дункэн убил мистера Девита по ошибке, а мистер Макнамара преспокойно задушил мистера Дункэна за то, что тот ударил мисс Поттер. Кажется далее, он проявил особую вежливость, сыграв коротенькую мелодию на своей волынке в честь мистера Дункэна перед тем, как его убить. Этот шотландец проявляет весьма необычную тонкость. Вы не находите?

Блисс, который был начисто лишен чувства юмора, заорал:

— Тонкий или не тонкий, мы его хватаем по обвинению в убийстве и за торговлю наркотиками! Этого достаточно, чтобы отволочь его на виселицу или засадить в тюрьму до конца его дней! Разрешите, шеф, подчеркнуть, что я вас предупреждал об этом шотландце.

— Я это признаю, мистер Блисс.

— И вы не хотели, чтобы я его арестовал!

— И я все еще этого не хочу, мистер Блисс.

— Что?

— Если у нас и есть хоть один шанс добраться до главаря наркобизнеса, то именно этот шотландец нас туда приведет. Итак, я запрещаю вам причинять ему малейший вред. Вы поняли, мистер Блисс?.

— Так точно, шеф, но… потом?

— Потом я отдам его в ваши руки.

— Тогда я ничего не теряю, можно и подождать!

— Я в этом не сомневаюсь, но пока что вы оба должны проявить все ваше умение, следуя по пятам Макнамары, и чтобы никто вас при этом не заметил. Если вы провалитесь… мне будет жаль вас обоих, джентльмены. Ах да! Пока я помню, можете закрыть дела Полларда, Банхилл и Блюма. Их убил Девит, а сам тоже… мертв.

Хотя Мартин был более застенчив, чем его коллега, он все-таки спросил:

— Вы… вы в этом уверены, шеф?

— У меня нет никаких причин сомневаться в том, что мне рассказала мисс Поттер.

— Потому что это она… которая?

— Да, она. Она и передала всю историю от начала до конца.

— Но, шеф, с какой стати она пришла вам это сообщать? Чтобы попытаться выгородить себя?

— Потому что она влюблена в Макнамару.

Блисс съязвил:

— Они проведут медовый месяц в тюрьме!

— И еще потому, что мисс Поттер мужественная девочка, которой просто не повезло.

— То есть как?

— Видите ли, мистер Блисс, у меня такое ощущение, что вы не понимаете до конца роли полиции. Нужно будет как-нибудь это вам объяснить. Выберем такой день — день, когда у меня будет хорошее настроение, вашими стараниями. А сегодня не тот случай!

Когда Макнамара вошел в кабинет, доктор Эдемфис подскочил:

— Что за черт?! Не хотите ли сказать, что больны?

— Успокойтесь, доктор, я никогда не болел… С овцами на это нет времени.

По виду врача нельзя было сказать, что он уловил прямую связь между здоровьем своего визитера и овечьей породой. Но поскольку он привык к любым странностям, то не стал уточнять.

— Если вы не больны, мистер?..

— Макнамара Малькольм. Макнамара из Томинтоула.

— Чем могу служить, мистер Макнамара?

— Разрешите сесть?

— Пожалуйста! Извините… Я слушаю вас, мистер Макнамара.

— Кажется, доктор, вы интересуетесь больше всего больными наркоманией, которых стараетесь вырвать из этого порока еще со времени печальной истории вашей…

— Прошу вас, мистер Макнамара, не говорите об этом… я стараюсь забыть, по крайней мере в течение дня… Какой помощи вы от меня ждете? Ведь вы же, безусловно, не наркоман?

— К счастью, нет… Но есть один человек, у него большие неприятности… серьезные неприятности с главарями наркобизнеса в Сохо.

— Тогда остерегайтесь! Это безжалостные люди… Их интересуют только деньги!

— Речь как раз и идет о деньгах.

Врач посмотрел на своего посетителя с изумлением:

— Право же, я не вижу, почему вы сочли возможным…

— Я подумал, что с тех пор, как вы в контакте с наркоманами, вы могли уже узнать или догадаться* кто здесь главный игрок, а именно с ним я хотел бы встретиться, чтобы попытаться сговориться.

Эдемфис покачал головой:

— Нет… Я ничего не знаю. Больные доверяют мне, приходят ко мне только потому, что знают: я не пытаюсь проникнуть в их тайны. Сожалею, мистер Макнамара, но… если бы я знал человека, который в ответе за смерть моей дочери, я бы его убил собственными руками!

Несколько раздосадованный бесполезностью предпринятого шага, шотландец вернулся в «Гавайские пальмы», чтобы рассказать о своей неудаче Патриции. Но молодой женщины там не оказалось. Том сказал ему, что она недавно ушла после телефонного разговора. Узнав от Малькольма, что доктор не смог ничего ему сообщить, портье кивнул:

— Я так и думал… Ну что ж, нам остается, пожалуй, только согласиться с предложением этого Брауна. Эх! С этого мы еще получим по кругленькой сумме каждый. Лучше не разжигать слишком аппетиты, зато остаться живым!

Зазвонил телефон. Том протянул трубку Малькольму.

— Это вас.

— Кто?

— Не знаю.

Шотландец спросил:

— Кто говорит?

— Это вы, Макнамара?

— Да. А вы кто?

— Тот, кого вы искали.

— Вы хотите сказать… главный шеф?

— Пожалуйста, не называйте меня так. Браун поставил меня в известность по поводу ваших требований, они смехотворны, мистер Макнамара.

— Я так не думаю.

— Ну что ж! Вы ошибаетесь.

— Это вы так считаете.

— Точно так же смехотворно, как ваш визит к этому глупцу Эдемфису! Вы должны понять, что, если бы этот милейший знал хоть что-нибудь, мы бы его устранили быстро… и окончательно.

— Как Полларда? Как Блюма? Как мисс Банхилл?

— Совершенно точно.

Шотландец пытался быстро что-то сообразить. Он был вынужден признать, что натолкнулся на весьма сильного противника.

— Послушайте…

— Я только это и делаю, мистер Макйамара.

— Я согласен на предложение Брауна.

Малькольм услышал иронический смешок.

— К сожалению, это я не согласен.

— Да? А сколько вы мне предлагаете?

— Нисколько.

— Вы что, спятили?

— О нет, мистер Макнамара.

— В таком случае я оставляю у себя наркотики.

— А я оставляю мисс Поттер.

— Что?

— Вы прекрасно меня слышали. У вас будут наркотики, а у меня мисс Поттер, я предлагаю вам простой обмен.

— А если я откажусь?

— Мисс Поттер присоединится к Дункэну и Девиту.

— Вы выиграли; Я согласен.

— Я всегда утверждал, что шотландцы самые разумные люди в мире. Встреча сегодня вечером, в восемь часов, там, где вы встречались с мистером Брауном. Вы закажете стакан крепкого портера. Выпьете половину, затем пойдете в туалет. Мистер Браун будет вас там ждать и проводит ко мне.

— А что мне докажет, что это не западня?

— Вы хотите услышать мисс Поттер?

И почти сразу же раздался дрожащий от ужаса голос Патриции:

— Не занимайтесь мной, не думайте обо мне, Малькольм… Они меня убьют в любом случае! Если вы придете, они вас тоже убьют! Не приходите!

— Никто меня не убьет, Патриция… а вам нет никакого смысла умирать, потому что я должен вас увезти в Томинтоул!

— О, Малькольм! Умоляю вас… вернитесь в действительность! Не будьте же ребенком до такой степени! Я люблю вас, Малькольм. И именно потому что люблю, заклинаю вас не приходить! Прощайте, Малькольм! Прощайте, дорогой, счастья вам!

— Мое счастье — это вы, Патриция..1. Не волнуйтесь, мы еще увидимся, крошка!

Шеф вмешался в разговор:

— Я все слышал, Макнамара… Не обращайте внимания на ее слова. Ей страшно, а страх парализует разум. Я приветствую, что вы не уступили ее глупым просьбам!

— Когда я решил что-нибудь, меня трудно остановить, а я решил забрать у вас Патрицию.

— И вернуть мне сверток?

— И вернуть вам сверток.

— Прекрасно. Как раз рядом со мной наш американский покупатель, он был бы крайне недоволен, что пересек Атлантику зря. До вечера.

— До вечера.

Шотландец положил трубку. Том, полный нетерпения, спросил:

— Ну и что?

— А то, что все пошло прахом.

— Как это?

— Они выкрали мисс Поттер.

— Это печально, но какое это имеет отношение к нашей сделке?

— Они вернут Патрицию только в обмен на сверток.

— И вы согласились?

— Я не мог действовать иначе.

— А вы мне выплатите мою долю?

— Где я, по-вашему, должен взять деньги?

— И вы считаете нормальным, что я буду разорен из-за этой девчонки, на которую плевать хотел?

— Том, старина, вы начинаете мне действовать на нервы.

— Мне очень жаль…

Портье выхватил из кармана пистолет и направил его на шотландца.

— Самые прекрасные шутки — это короткие, мистер Макнамара. Вас этому не учили в Томинтоуле?

— Нет, учили, сэр… а вас, вас не учили, что опасно играть с огнестрельным оружием?

— Но не для того, кто его держит! А ну-ка, будет играть в клоуна, поганый шотландец! Пошли за свертком, и быстро!

— А ведь вы мне были симпатичны, Том…

— Вы мне будете еще больше симпатичны, когда вручите мне наркотики.

— А как же Патриция?

— А это уже ваши проблемы. Я слишком скромен, чтобы в них вмешиваться…

Они вошли в комнату мисс Поттер, и Малькольм направился к кровати.

— Я вам и не нужен, старина, можете взять сверток сами.

— А где он?

— Под кроватью.

— Тоже мне хороши! Сунуть такое богатство под кровать! Это ж невообразимо, вы, наверное, рехнулись, ей-Богу! Так что? Чего вы ждете, доставайте!

Макнамара наклонился, Том совершил ошибку, подойдя слишком близко. Шотландец, опершись о матрац, с такой силой брыкнул портье, что тот отлетел, вопя от боли. Через секунду шотландец уже был на нем и правой рукой оглушил его. Потом, связав руки и ноги, привел Тома в чувство. Первые слова, которые тот произнес, были полны горечи:

— Мне всегда говорили, что нужно остерегаться шотландцев…

— Всегда нужно слушать хорошие советы, старина.

Макнамара подхватил незадачливого портье и перенес на кровать.

— Вот так, старина… мисс Поттер вас освободит.

— А если она не придет?

— Значит, ни ее, ни меня уже не будет на этом свете.

— Ну да, это меня успокаивает!

Блисс принес суперинтенданту Бойлэнду запись телефонного разговора Макнамары с тем, кто ему звонил.

— На этот раз, шеф, мы берем их всех с поличным.

— Благодаря шотландцу.

— То есть…

— То есть, мистер Блисс, если бы этот парень не завладел наркотиками, если бы он не был по уши влюблен в мисс Поттер, у нас не было бы никаких шансов, добраться до того, кто нас интересует и кого мы никак не могли засечь.

— И все-таки это не дает основания прощать этому Макнамаре, что он хотел торговать наркотиками?

— Конечно, нет!

— В таком случае, шеф, я согласен с вами!

— Я просто счастлив, мистер Блисс.

— Если мы их всех схватим, то поздравим шотландца перед тем, как надеть ему наручники.

Перед тем как уйти из «Гавайских пальм», Малькольм напоил и накормил своего узника. Закончив кормежку, он похлопал Тома по щеке:

— Самое лучшее теперь для вас, старина, это поспать, а перед этим помолиться небесам, чтобы они помогли мисс Поттер и мне выйти живыми из всего этого.

Открыв дверь в «Гончие псы», Макнамара пропел «Салют, это опять я!», что вызвало улыбку у завсегдатаев. Действуя в соответствии с полученными указаниями, Малькольм заказал стакан крепкого портера и выпил половину перед тем, как отправиться в туалет со свертком под мышкой. Было ясно, что хозяин «Гончих псов» уже позвонил шефу и доложил, что все происходит как предусмотрено. В туалете шотландец успел тщательно вымыть руки, разглядеть себя в зеркало и только тогда появился мистер Браун.

— Здравствуйте, Макнамара… Зря вы не согласились на мое предложение… Видимо, в Томинтоуле люди себя считают более деловыми и хитрыми, чем в Лондоне.

— Все может быть, старина, не так ли?

При этом оба сделали вид, что не видят, как слегка приоткрылась дверь одной из кабин, откуда можно было подглядывать, оставаясь незамеченным.

— Идемте, Макнамара…

— Куда?

— На встречу с мисс Поттер. Ведь именно этого вы хотели?

— Готов идти за вами.

— Ошибаетесь, джентльмен, вы пойдете впереди!

Они спустились в подвал «Гончих псов», где стоял стойкий запах пива. Пересекли подвал по всей длине и очутились перед маленькой дверцей, в которую Малькольм с трудом протиснулся. Вышли в какой-то коридор, откуда вела вверх лестница; Шотландец понял, что он и его спутник перешли в другое зданий. Классическое расположение, но всегда безотказное. Наконец, оба остановились перед дверью, и Браун открыл ее толчком. Еще одна лестница, ведущая в полуподвал, и они вошли в пустое сводчатое помещение, похожее на подземелье, которое было освещено единственной электрической лампочкой. Мистер Браун объявил:

— Здесь состоится свидание, Макнамара.

— Где мисс Поттер?

— Не будьте таким нетерпеливым!

— Малькольм, вы все-таки пришли?!

Шотландец оглянулся. Перед ним стояла Патриция.

— Хэллоу! Дорогая! Вы умеете проходить сквозь стены?

— Увы, нет!.. Меня вытолкнули вон из той маленькой дверцы… Ах, Малькольм, почему вы меня не послушались?

— А ведь я ой как правильно сделал, разве нет?

— Но вы разве не понимаете, что они нас никогда не выпустят?

— Почему? Я им отдаю наркотики, а они ведь этого хотели, так?

Мисс Поттер расплакалась:

— Малькольм… бедный мой Малькольм… вы так никогда и не сообразите, что в Сохо живут не так, как в Томинтоуле!..

— Ну что вы напридумывали, крошка… Вот, держите, мистер Браун, я кладу сверток на стол… а теперь мы пошли, мисс Поттер и я.

Мистер Браун улыбнулся:

— Очень боюсь, что это будет невозможно, мистер Макнамара.

Говоря это, он отступил на два шага и выхватил пистолет, который направил на своего собеседника.

— Весьма сожалею, Макнамара, но мы не можем вам позволить уйти. Вы слишком много знаете… Я оказался перед тяжкой необходимостью убить вас обоих, и эта перспектива, уверяю вас, не приводит меня в восторг.

— Меня тоже.

— У вас есть чувство юмора, оказывается?

— В Томинтоуле, когда заключают сделку, ее соблюдают.

— К вашему несчастью, мы не в Томинтоуле.

— Я уверен, что ваш шеф не в курсе дел.

— Вам придется разувериться, Макнамара. Браун действует всегда по моему приказу.

Шотландец посмотрел на того, кто только что появился в подвале, пройдя через ту же дверь, что и мисс Поттер. Малькольм выглядел ошарашенным.

— Так это… вы… главный шеф?

— Ну я…

— Вот это да!.. Ну и сильны же вы, доктор Эдемфис!

— Спасибо.

— Но история с вашей дочкой… Это что — вы мозги пудрили?

— Нет… Она оказалась более проницательной и хитрой, чем полицейские из Ярда… Она догадалась, что я Главный торговец наркотиками… И эта глупая девчонка стала моей клиенткой без моего ведома… она хотела забыть, кем является ее отец… Слабовольная… а я не люблю ни слабых, ни наивных. Поэтому я и убираю вас, Макнамара, и вас, мисс Поттер!

— Как того полицейского, о котором говорила Патриция? И как ту девушку?

Эдемфис самодовольно засмеялся:

— Ярд далек от того, чтобы заподозрить доброго доктора, который бросается на помощь всем наркоманам, чтобы их вылечить… На самом деле я их переправляю к моим торговцам… А этот Поллард, который ко мне явился, чтобы я помог ему засечь меня же самого! Смешно, правда? Я тут же понял, что эта Банхилл расколется, именно поэтому, как только инспектор ушел из моего кабинета, я поднял Дункэна… и вот — нет уже ни мистера Полларда, ни мисс Банхилл.

— Это сволочизм…

— А вот это, мистер Макнамара, мне абсолютно безразлично… Как и Брауну, заверяю вас, мне неприятно, что я оказался перед необходимостью вас убрать… потому что вы мне оказали большую услугу, не только тем, что пошли за героином, но и тем, что устранили Дункэна и Девита от дележа денег… Жаль, что вы влюблены в мисс Поттер, жаль вас… и жаль ее.

Теперь уже Эдемфис вытащил пистолет.

— Я очень хорошо стреляю, Макнамара, вы не будете страдать.

Патриция бросилась вперед и загородила собой шотландца.

— Убейте меня, доктор, но только не его… Он уедет в Томинтоул, займется своими овцами… Вы никогда о нем не услышите.

— Невозможно, мисс Поттер, мне дорога моя свобода.

Малькольм нежно отстранил молодую женщину:

— Благодарю, дорогая., успокойтесь, он никого не убьет.

Эдемфис поднял свое оружие:

— Это прекрасно, Макнамара, умирать с иллюзиями!

— Одну минуту!

Какой-то другой человек вошел в подвал все из той же двери, откуда появились Патриция и медик. Эдемфис со злостью обратился к вновь прибывшему:

— Что это с вами, О’Рурк?

— Эдемфис, я вовсе не собираюсь быть замешанным в этой истории с убийствами. — Он вытащил пачку долларов в крупных купюрах. — Вот деньги, доктор, дайте мне товар и пять минут на отход. Потом вы можете делать все, что вам заблагорассудится.

Эдемфис пожал плечами:

— Хорошо… Макнамара, дайте сверток нашему заокеанскому клиенту и не вздумайте выкинуть какой-нибудь номер, иначе Браун и я будем стрелять!

Шотландец взял наркотики и протянул О’Рурку, который подошел к нему, чтобы их взять, но в тот момент, когда сам протянул руку, его взгляд встретился со взглядом Малькольма, и тут он вдруг сотворил великолепный отскок назад с диким криком:

— Черт бы вас всех взял!

Остальные посмотрели на него в ужасе. Медик заорал:

— Что еще случилось, О’Рурк?

— Что случилось? Да вы знаете, кто этот тип?

— Овцевод из Томинтоула, из графства Банф.

— Ха! Как бы не так! Ваш овцевод — это Малькольм Макнамара, один из лучших агентов службы по борьбе с наркотиками!

Наступил короткий момент замешательства, и шотландец им воспользовался. Одним прыжком он оказался на О’Рурке. Эдемфис выстрелил, но пулю получил его американский клиент. Его крик заполнил подвал. Браун тоже хотел выстрелить, но был скошен автоматной очередью со стороны лестницы, одновременно оттуда прозвучал короткий приказ:

— Бросайте оружие, Эдемфис, с вами покончено!

Доктор на секунду заколебался, потом бросил свой пистолет. Подбежали полицейские, а Макнамара, поднимаясь, только и сказал:

— Вы чуть не опоздали, Бойлэнд.

Глава седьмая

— Итак, Малькольм, вы возвращаетесь в Томинтоул?

— Разумеется… Надеюсь, вы больше за мной не приедете. Я хочу жить среди своих овец, только среди овец.

— Это потеря для наших служб, но я вас одобряю и вам завидую.

Шотландец собрался уходить от своего друга суперинтенданта Бойлэнда.

— Само собой разумеется, вы оставите мисс Поттер в покос?

— Она уже у себя. Позволю себе сказать, что у меня нет никакого желания причинить хоть малейшую неприятность будущей миссис Макнамара!

— Можете позволить, старина, можете!

Патриция вернулась в «Гавайские пальмы» в сопровождении инспектора Мартина. По дороге он счел нужным прочесть ей мораль, довел до ее комнаты и с удивлением обнаружил Тома, которого и отправил на тюремной машине, вызванной по телефону. Потом он помог мисс Поттер сложить чемоданы и перенести их в такси. Оно должно было се доставить до Паддингтонского вокзала, где ей предстояло сесть в поезд, следующий до, Уэльса. Когда молодая женщина уехала из отеля, инспектор занялся тщательным осмотром бумаг Дункэна. Макнамара застал его погруженным в свои поиски.

— Мисс Поттер здесь нет?

— Она уехала.

— Уехала?

— Со своими чемоданами… По-моему, она уехала насовсем.

— Вы не представляете, в каком направлении она могла поехать?

Мартин улыбнулся:

— Паддингтонский вокзал… И если я правильно понял, поезд на Свенси отходит только через полчаса.

Когда поезд тронулся, Патриция почувствовала, как у нее сдавило горло. Она вспоминала, как была наивна когда-то, думая, что завоюет Лондон при поддержке Дункэна, Вспомнила и свою еще вчерашнюю наивность, когда считала, что существуют еще люди, подобные Малькольму. Она, вроде не хотела плакать, но слезы полились сами собой, Злясь на себя, шмыгая носом, она никак не могла открыть свою сумочку, чтобы вынуть носовой платок, как вдруг чей-то носовой платок возник у нее перед глазами. Не понимая странности происходящего, Она схватила его и стала вытирать глаза, буркнув:.

— Спасибо…

— К вашим услугам, мисс.

Этот голос… Она подняла голову. Загораживая собой весь проход, перед ней стоял улыбающийся шотландец.

— Вы?

— Вы избрали странный путь, дорогая, чтобы доехать до Томинтоула!

— Я Никогда не поеду в Томинтоул.

— Дурацкое дело… я купил билеты… а шотландцы, дорогая, не любят швырять деньги на ветер… Мы выйдем в Хэдинге и вернемся в Лондон.

— Нет.

— Да.

Малькольм вошел в купе, положил сумку и сел напротив мисс Поттер.

— Почему вы сбегаете, Патриция?

— Я не хочу больше вас видеть!

— Но почему? Я думал, что вы меня любите.

— Я любила не вас, а овцевода, который верил во все, что ему говорили…

— А в чем же я стал другим?

— Вы шпик! Вы меня обманули!

— Заблуждение… Я долго был агентом пятого отделения военной разведки, но вот уже три года, как я в отставке. Это Бойлэнд ко мне приехал в Томинтоул и попросил помочь ему, чтобы вывести на чистую воду подпольный наркобизнес в Сохо. А я не изменился, Пат, я вас люблю как прежде.

— Но какой смысл был прикидываться таким чудилой?

— Потому что я такой и есть. А еще я считаю, что, если хочешь пройти незамеченным, нужно обратить на себя внимание. Ярд знал, что «Гавайские пальмы» были в центре всей аферы. Главное было — попасть туда так, чтобы не вызвать подозрений. Отсюда и эта история с деньгами, которые я якобы носил с собой, отчего у покойного Сэма Блюма слюнки потекли. Бойлэнд знал о связях, которые существовали — между «Шик-модерном» и «Гавайскими пальмами»… Нужно было во что бы то ни стало остановиться в этом паршивеньком отеле, а мой имидж наивного шотландца сослужил мне верную службу. Я решил крутиться на такси до тех пор, пока меня не довезут до этого отеля. Я знал о вашем существовании, и в мои планы входило подгадать нашу встречу и изобразить, что я сражен вашей красотой… Мне трудно было предвидеть, что я стану жертвой собственной ловушки.

— А на этот раз вы говорите правду, Малькольм?

— А зачем мне тогда везти вас в Томинтоул? По моей просьбе Бойлэнд не сказал обо мне никому, а это мне стоило некоторых неприятностей с полицией.

— Как вы меня разыскали в этом поезде?

— А разве я вам не сказал, что мы еще увидимся, крошка?

Тогда она снова принялась плакать, и, само собой разумеется, чтобы успокоить, он обнял ее.

Дональд Стивенс, начальник поезда, клевал носом и размышлял о том, что же ему приготовила его жена Мод из холодных закусок. Его полудрему и размышления гурмана прервал Герберт Джонсон, контролер. Джонсон был из начинающих, а Стивенс недолюбливал молодых, в которых усматривал вечную угрозу. Контролер был охвачен паникой.

— Мистер Стивенс! Мистер Стивенс!

— Что? Что случилось? Пожар?

— Нет, там шотландец…

— Хоть я и отношусь с осторожностью к людям из Хайленда, но не могу уловить связи, мистер Джонсон, между железнодорожной катастрофой и присутствием в поезде шотландца.

— Но… мистер Стивенс, он затеял нечто скандальное…

— Скандальное?

— Он играет на волынке, рядом с дамой, которая прислонилась к его плечу. Пассажиры давятся в проходе, чтобы его увидеть, а в купе их натолкалась дюжина вопреки правилам!

— А что он играет, этот ваш шотландец, мистер Джонсон?

— Кажется, «Плыви в мечтах».

— Мелодию не перевирает?

— По-моему, нет.

— Тогда оставьте его в покое, мистер Джонсон, а заодно и меня, понятно?

Примечания

1

Меч с двумя лезвиями и широким клинком.

Content

Шарль Эксбрейа
Мы еще увидимся, крошка

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Примечания