Рафаил Михайлович Мельников

Броненосные крейсера типа “Адмирал Макаров”. 1906–1925 гг

Боевые корабли мира

Мельников Рафаил Михайлович Броненосные крейсера типа “Адмирал Макаров”

Тех. редактор Ю.В. Родионов Лит. редактор С.В. Смирнова Корректор О.С. Борисова

На 1-й стр. обложки: крейсер “Адмирал Макаров": на 2-й стр: “Баян” на стапеле: на 3-й стр. “Баян” на торжествах при спуске на воду линкора “Севастополь”. 1911 г.; на 4-й стр. “Паллада” и “Рюрик” в Либаве.

На 1-й стр. текста: “Адмирал Макаров” в Средиземном море

C-Пб.: Издатель М.А. Леонов, 2006. — 140 с.: илл.

ISBN 5-902236-28-2

Данная книга является продолжением книги автора “Броненосный крейсер “Баян”” (С-Пб. 2005 г.) и посвящена однотипным кораблям “Адмирал Макаров”, “Баян” и “Паллада”.

Все три корабля участвовали в первой мировой войне, а один из них — “Паллада” погиб от торпеды подводной лодки в октябре 1914 г.

В книге описываются строительство, предвоенная служба, операции первой мировой войны, в которых участвовали эти корабли.

Для широкого круга читателей, интересующихся военной историей.

Издатель выражает благодарность В.В. Арбузову, Д.М. Васильеву, A.J1. Сидоренко и С.Н. Харитонову за предоставленные фотографии

Автор и издатель благодарят бывшего офицера-подводника капитана 3 ранга Исенова Кайрата Амановича за благотворительную помощь, оказанную при издании этой книги.

1. Адъютанты его величества

Заказ для русского флота крейсеров по образцу порт-артурского “Баяна” также составляет одну из интриг судостроения прошлого века.

Война с Японией 1904–1905 гг. останется краеугольным камнем нашей истории и кладезем множества исторических уроков. Такие уроки, каким был заказ крейсера “Баян”, дает и история заказа еще трех кораблей по его образцу. Заказ кораблей пришелся на время самого глубокого после Крымской войны разлома в российской истории, который вызвала война с Японией. Беззаботная, ленивая и некультурная правящая бюрократия долгое время не могла оценить степень опасности, нависшей над Россией. О возможности же оценить ее последствия и вовсе не могло быть речи.

Все ходы, связи и нити этой авантюры с заказом трех новых кораблей в продолжение почти всей войны держал в своих руках наш старый знакомый по заказу “Баяна” в 1897 г., контр-адмирал А.М. Абаза, состоявший и среди активных функционеров заклятой “безобразовской шайки”, толкавших Россию к войне (Б.А. Романов. “Очерки дипломатической истории русско-японской войны., 1895–1907”, M-J1,1947, с. 77).

Этот недавний адъютант великого князя Алексея Александровича был еще и его ближайшим сотрудником по должности и.д. Товарища Главноуправляющего торговым мореплаванием и портами. С мая 1902 г. состоял в свите Его величества и был зачислен по Гвардейскому экипажу. Ему император и поручил, не считаясь с законами нейтралитета, совершить чудо приобретения едва ли не десятка крейсеров.

Сохранившиеся в РГА ВМФ в С.-Петербурге документы свидетельствовали, что на первых порах в акции А.М. Абазы участвовало и общество Форж и Шантье. Не исключено, что в дальнейшем, в порядке вознаграждения за оказанные посреднические услуги мог состояться и заказ (на оговоренных им условиях) другого крейсера по проекту “Баяна”.

Известно, однако, что несмотря на узы союзничества, французы еще и до войны не проявляли готовности посвятить своих русских друзей в ревниво оберегавшийся от всего мира секрет своего успешно развивавшегося с 1895 г. и уже проводившего широкие маневры подводного флота. Но и косвенно не было и речи о приобретении хотя бы одной или двух подводных лодок, которые избавили бы Россию от изобретения велосипеда, во что обратилось проектирование и постройка первой отечественной лодки “Дельфин”.

В силу несовершенства устройства лодка эта при очередном погружении 16 июня 1904 г. затонула у стенки Балтийского завода. Погибли 24 человека обучавшейся команды и единственный человек, хорошо ее освоивший, лейтенант А.Н. Черкасов (1874–1904). Катастрофа отвадила отдела подводного плавания второго обучавшегося на лодке лейтенанта М. А. Елагина (1874–1933, Чехословакия). Так царизм лишил флот возможности приобрести до войны заведомо победоносное оружие, которое окажись оно в Порт-Артуре, не позволило бы японцам держать его в блокаде.

Теперь же с началом войны единственный на это время знающий офицер-подводник (он же автор проекта “Дельфин”) капитан 2 ранга М.Н. Беклемишев (1858–1936) должен был метаться по всей Европе, заказывая для экстренно начатой Балтийским заводом серии доморощенных подводных лодок, перископы, двигатели, торпеды, аккумуляторы. Французы же, не одобряя ввязывание России в войну на Дальнем Востоке, могли предложить русским друзьям лишь технику вчерашнего дня, и то в тайне. Их заказ (например, миноносцев довоенного проекта “Осетр”) через ту самую фирму Форж и Шантье (под ее контролем заключила свой тайный заказ и фирма Нормана) был устроен в секрете даже от морского агента (в 1901–1906 гг.) во Франции капитана 2 ранга Г.А. Епанчина (1863-?).

Такая неслыханная засекреченность от преданного долгу службы офицера, не перестававшего с 1901 г. настаивать перед начальством на приобретении для России уже вполне отработанных в мире образцов подводных лодок — с определенностью заставляет предполагать, что и заказ крейсера совершался или лично А.М. Абазой, или каким-либо столь же доверенным его лицом.

Нет сомнений, что делалось это по особому повелению “Помазанника”, жаждавшего во что бы то ни стало наказать “япошек”. Орудием этого наказания ему мог видеться особо прославившийся в текущей войне “Баян”. Его подвиги должны были особенно импонировать тщеславному императору, который в команде этого корабля увидел того героя, который отстоит уже изрядно замаранную в войне честь России. Вслед за золотым оружием и георгиевским орденом, император, не считаясь с реально проявленным Р.Н. Виреном, откровенно оборонческим настроем, поспешил произвести в контр-адмиралы своего излюбленного героя и назначить его командующим остатком порт-артурской эскадры.

Но запоздало желание приобрести для флота несколько новых кораблей. В свое время император Николай I, так же точно не задумываясь, издал указ о воспроизведении, несмотря на вовсе не блистательные характеристики, отличившегося в 1827 г. брига “Меркурий”. Пример своего великого предка не мог не вдохновлять Николая II и в случае с заказом в Германии устаревших минных крейсеров класса “Доброволец” и серии миноносцев по довоенному проекту во Франции. В духе этих поступков мог произойти и спешный заказ серии по проекту довоенного “Баяна”. Так, позволим себе предположить, мог подумать и “Помазанник”, мнивший себя продолжателем славы и величия своих державных предков.

Но что же при этом делали все те столпы окружавшей императора высшей бюрократии, кто по долгу присяги обязывался честно и нелицеприятно исполнять свой долг службы?

2. Проект инженера Костенко

Во всех известных литературных источниках постройка крейсеров по явно отстававшему от своего времени проекту “Баяна” объясняется мотивами “срочности и нежелания затягивать постройку” (М.А. Петров. “Подготовка России к мировой войне на море”, М.-Л., 1926, с. 92), “отсутствием судостроительной программы и новых проектов в МТК” (И.Ф. Цветков, “История отечественного судостроения”, т. 3, С-Пб, 1995, с. 50), желанием заполнить “повисшую паузу в отечественном кораблестроении после цусимского потрясения” (С.Е. Виноградов, А.Д. Федечкин. “Рюрик” — Флагман Балтийского флота”, М., 2003, с. 17). В том же роде в свое время вынужден был писать и автор, подчиняясь непреложно действовавшим в журнале “Судостроение” канонам “оптимистического” изложения истории (тогда даже критика “поповок” не допускалась), заказ крейсера по типу “Баяна” приходилось объяснять фактором “военного времени”.

Но сейчас все эти обстоятельства, при ближайшем их рассмотрении, нельзя не признать сомнительными или, проще говоря, несостоятельными. В самом деле, проект 20-летней программы судостроения был подготовлен Н.О. Эссеном еще в 1902 г., и в нем задания на проектирование броненосного крейсера нового типа были внятно обозначены. (РГА ВМФ, ф. 417, on. 1, д. 1920, л. 57–70).

Его вооружение предусматривалось из 8 8-дм пушек в двухорудийных башнях и 12 6-дм бортовых орудий. Скорость должна была составлять 21 уз. Эти характеристики не составляло труда развернуть в проекте на основе подтвердивших свои достоинства японских крейсеров класса “Асама”, “Якумо” и “Кассуга”. Оставался в силе и почему-то забытый при проектировании “Баяна” пример четырехбашенного (напоминавшего о русском крейсере “Адмирал Нахимов”) американского 9000-тонного крейсера “Бруклин” постройки 1895 года. Необходимость усовершенствования мог подсказать опыт постройки отечественных крейсеров класса “Богатырь” и уроки, полученные “Баяном” в артиллерийском состязании под Порт- Артуром с теми же “Ниссином” и “Кассугой”. Велик был и мировой выбор других достойных внимания аналогов, прототипов и готовых образцов. Они, как и огромное множество разного рода их современников, представлены в работах А.П. Шершова (1874–1958). “История военного кораблестроения” (M.-JL, 1940, с. 165–170), В.П. Костенко, “Эволюция систем бронирования в связи с развитием военных флотов” (М., 1948, т. 1, с. 156–166, верстка), в ежегодных выпусках английских справочников Fighting Ships (издатель Fred Т. Jane), The Naval Annual, (издатель T.A. Brassey), французского Le Flottes le Combat (издатель De Basancourt), немецких Taschenbuch (издатель В. Weyer), русского ВКАМ.

Читатель же, вознамерившийся прикоснуться к первоисточникам в РГА ВМФ, должен будет просто онеметь перед тем половодьем самых разнообразных проектов, которое с первых дней войны начало затоплять кабинеты Главного адмиралтейства. Проекты поступали чрез военных и дипломатических представителей России за границей, от официальных и конфиденциальных агентов крупнейших судостроительных фирм Европы и Америки и даже через великих князей. Все спешили заработать на тех экстренных заказах, к которым Россия, чтобы восполнить начавшиеся множиться потери, должна будет прибегнуть во время войны. Немудрено, что этот стихийный вал проектов можно было принять за будто бы объявленный Россией “международный конкурс”. Так, в продолжение 1904 г. были получены предложения французского Наурского общества (строило в 1887 г. крейсер “Адмирал Корнилов”) с тремя проектами крейсеров водоизмещением 9000 т, 10000 т и 7830 т (по типу “Баяна”) и одного эскадренного миноносца.

В сентябре от фирмы Виккерса девять вариантов проектов броненосных крейсеров получили через великого князя. Последовательно уточняясь по замечаниям МТК, эти проекты 20 декабря 1904 г. подверглись обстоятельному рассмотрению и в дальнейшем были приведены к типу “Рюрика”. В ноябре четыре проекта броненосцев и броненосных крейсеров представила (и в январе 1905 г. их характеристику уточнила) фирма Шихау, строившая для России отличившийся в войне “Новик”.

5 ноября 1904 г. свой проект усовершенствованного “Баяна” (с увеличением числа 8-дм пушек до четырех в двух башнях) водоизмещением 8600 т предложила фирма “Вулкан”, строившая для Японии крейсер “Якумо” (1899 г.) и для России “Богатырь” (1901 г.). Она же была готова построить и “большой бронированный крейсер” водоизмещением 17500-18000 т со скоростью 21,5-22 узла и вооружением, схожим с вооружением по проекту Виккерса. И это, пожалуй, был едва ли не единственный из проектов 1904 г., где фирма рискнула выйти за пределы чутко улавливаемого всеми весьма скромного уровня требований МТК, оставшихся на уровне “Бородино” и “Баяна”. Это обстоятельство позволяет предполагать, что тайна совершившегося во Франции заказа “Баяна-дубля” (с прежней 21-уз. скоростью), стала, по-видимому, достоянием агентов других фирм. Все понимали, что в условиях войны русские в стремлении ускорить постройку, настаивать на повышенных требованиях не будут.

В декабре морское общество дополнило свои предложения проектом броненосного крейсера водоизмещением 14000 т., и в январе 1905 г. броненосца водоизмещением 15700 т. Тогда же явились предложения фирмы “В. Крампа”, строившей крейсер “Варяг”, итальянской “Стабилименто Технико”, германской “Блом и Фосс”. В феврале 1905 г. также с проектами броненосцев и крейсеров выступили верфь Форж и Шантье (Тулон), фирмы “Везер” (Германия), “Германия” (строила “Аскольд”) и “Бурмейстер и Вайн” (строила “Боярин”).

Под занавес этого грандиозного с виду, но мертвого судостроения явились предложения американского Нью-Йоркского судостроительного общества. 5 апреля 1905 г., предвосхищая вот-вот готовый родиться в Англии проект “Дредноута”, от него доставили два чертежа: броненосца водоизмещением 19000 т со скоростью 19 узлов с вооружением из восьми 12-дм орудий (все могут стрелять на один борт) и броненосного крейсера (14500 т, скорость 23 узла, восемь 10-дм орудий, из которых шесть стреляют на один борт). 13 апреля 1905 г. эта же фирма доставила эскизные чертежи 16500-тонного броненосца с вооружением из шести 12-дм орудий (все могут действовать на один борт) и 17500-тонный броненосец с вооружением из двенадцати 12-дм орудий (восемь из них действуют на любой борт). 4 мая доставили проект броненосного крейсера водоизмещением 10000 т, предусматривавший скорость 23,5 уз и вооружение из десяти 10-дм орудий. 17 мая вместе с дополнительными материалами этого проекта был получен проект броненосного крейсера водоизмещением 5000 т (скорость 27 уз, вооружение из двух 8-дм и десяти 4-дм орудий).

Этот проект мог бы стать центром для формирования того нового типа, который настойчиво подсказывал опыт войны: скоростного, сильно вооруженного (с единым калибром главной артиллерии), эскадренного крейсера Армстронга, против которых в войне с Японией задумывался тип “Варяг”- “Богатырь”, и те из семейства эскадренных крейсеров типа “Аугсбург”, которые с завидной последовательностью развивали в германском флоте. Безоговорочно избрав, как можно было видеть, тип башенного 14000-тонного крейсера, превосходившего тип “Асама”- “Ниссин” и приближавшегося к классу линейных крейсеров, русский флот нуждался в следующем за ним типе своего эскадренного крейсера.

И если уйти от заказа крейсера во Франции не было никакой возможности, его проект можно было переработать для воспроизведения в России или принять за основу американский проект.

К несчастью, задававшие тогда тон в кораблестроении председатель МТК вице-адмирал Ф.В. Дубасов и Главный инспектор Кораблестроения генерал- лейтенант Н.Е. Кутейников не обладали ни должным уровнем предвидения, ни подобающим интеллектом, чтобы уметь оценить перспективное проектное решение, ни гражданским мужеством, которое позволило бы это решение отстаивать.

Колея же, на которую по воле императора попала концепция безоговорочного повторения проекта “Баяна” 1897 года, оказалась, по-видимому, слишком глубока, чтобы что-либо было возможно изменить.

В июне 1905 г., осознав неспособность русского Морского министерства оценить дредноутные идеи, фирма в Кэмдене и завод Блом и Фосс прислали проекты, возвращавшиеся к смешанной артиллерии и повторявшие характеристики уже строившихся в России броненосцев типа “Андрей Первозванный” и строившегося в Англии крейсера “Рюрик”. Правда, Нью- Йоркское общество в своем броненосце предлагало довести число 12-дм пушек до шести.

Все более теряясь в обступившем МТК и все ширившемся море проектов, его специалисты старательно сводили их характеристики в обширные простыни, которые и рассылали на отзывы по его отделам. С присоединением проектов собственных корабельных инженеров (Д.В. Скворцова, К.А. Теннисона, В.Х. Оффенберга, К.Я. Аверина) и избранных МТК отечественных (“Андрей Первозванный” и “Цесаревич”) и иностранных аналогов (“Лорд Нельсон”, для броненосцев и “Блэк Принс” для крейсеров) число проектов в этих “простынях” к январю 1905 г. доходило до 19 броненосцев и 25 (в сводной таблице) — броненосцев и крейсеров.

Вся эта работа вместе с ожидавшимся приобретением семи (четыре аргентинских и три чилийских) “экзотических крейсеров” имела, очевидно, целью формирование экстренной военной судостроительной программы, которая вместе с продолжавшей свой путь 2-й Тихоокеанской эскадрой должна была поддержать решимость императора Николая 11 вести войну до полного конца. 1 апреля 1905 г. председатель МТК Ф.В, Дубасов распорядился “рассчитать срок изготовления орудий 10 броненосцев и 15 броненосных крейсеров, предусмотренных представленным мною планом постройки нового флота для Тихого океана”. Требовалось также обратить внимание на конструктивное усиление 12-дм и 10-дм орудий, которые должны были составлять главное вооружение этого нового флота.

Сведений о том, какое место в нем должны были занимать крейсера типа “Баян” не обнаружено, мотивов выбора этого типа (он вообще в проектах почему- то не упоминался) не приводится. Ясно одно — совершившийся во всем в угоду французской фирме и во вред России заказ воспроизведения “Баяна” продвигался каким-то особым путем, может быть, по личному соизволению, выбору и условию великого князя. Столь же загадочно и предпочтение, которое из множества проектов почти сразу же было отдано проекту фирмы Виккерса. Обаяние сэра Базиля Захарова было, видимо, столь безгранично, что осталась без внимания замеченная артиллерийским отделом МТК подозрительная облегченность башенных установок “Рюрика” (РГА ВМФ, ф. 421, on. 1, д. 1643, л. 154). И столь же сомнительный, хлестаковский 20-месячный срок готовности заказа. Его условия стали в 1910 г. предметом разбирательства следственной комиссии, свиты его величества контр-адмирала князя Н.А. Вяземского (1857–1925, Копенгаген). Возможно, подобное разбирательство могло происходить (или предполагалось) и по заказу “Адмирала Макарова”.

Надо было очень постараться не обратить внимание на два замечания, которые в дни начала испытаний уже готового крейсера сделал председатель прибывшей из Петербурга приемной комиссии полковник П.И. Кигель (1865-?). Прошедший войну старшим механиком на крейсерах “Богатырь” (назначен при постройке в 1899 г.) и “Громовой” (1904–1905 гг.), он в 1906–1907 гг. состоял флагманским инженером-механиком Штаба командующего гардемаринским отрядом. Очевидно, не посвященный в кухню заказа корабля, он о первых днях испытаний крейсера, обращаясь к неведомому нам Ивану Федоровичу (очевидно, начальственного лица), писал: “Мое впечатление, что завод как бы не вполне подготовился к пробе или же ожидал комиссию другого свойства”.

Еще определеннее было замечание о том, что “спецификация и контракт составлены весьма неудовлетворительно (разрядка моя — P.M.), много пропущенного, недосказанного, многое истолковывается двояко”. Таков был итог контрольной практики ГУКиС и МТК, так и не хотевших в осуществлявшихся перед войной заказах десятков кораблей отстаивать интересы государства (РГА ВМФ, ф. 421, on. 1, д. 1821, л. 5).

И говорить, конечно, приходится не об отсутствии подходящих проектов, а об их очевидном изобилии и явной неспособности МТК извлечь из них те перспективные решения, которые могли бы помочь прогрессу русского флота, что касается “паузы”, будто бы требовавшей немедленного заполнения в судостроении, то о чем тут можно говорить, если в ожидаемое время эскадра из двух крейсеров, 25 миноносцев и трех подводных лодок контрабандно заказывалась и строилась в Англии, Франции, Гермаиии. Работ хватало и на отечественных верфях. В Риге, Петербурге, Гельсингфорсе и Або строили 16 эскадренных миноносцев класса “Доброволец”. На традиционных казенных заводах “паузу” заменяли модернизацией броненосца “Петр Великий”, повторении двух заградителей типа “Амур”, достройкой своих подводных лодок, броненосцев “Слава”, “Андрей Первозванный” и “Император Павел I”.

В 1905 г. на уже поступившие кредиты и “согласно действующей судостроительной программе” готовились приступить к постройке на Балтийском заводе эскадренного броненосца и броненосного крейсера водоизмещением 16 600 и 14 000 т., того же типа броненосца в Петербургском порту и еще такого же — на Черном море. Трудно согласиться с тем, чтобы ради заполнения “паузы”, произошедшей по вине МТК, оказалось необходимым занять отечественные казенные заводы постройкой безнадежно отставших от своего времени двух крейсеров типа “Баян”. Ушедшие же за границу заказы — от неизвестно как всплывшего, никакими программами не предусматривавшегося, гигантского 15000-тонного “Рюрика” до повторявшего вчерашний день крейсера по образцу проекта 1897 г. “Баяна”, устарелых миноносцев — довоенных французских и немецких проектов, отстававших от своего времени “добровольцев” и фактически экспериментальных, отрабатывавшихся немецкими конструкторами на русские деньги подводных лодок типа “Карась”, — составляют каждый свою требующую исследования загадку.

Заказав усовершенствованный образец (“Адмирал Макаров”) во Франции, власти, не считаясь с уроками “Цесаревича”, начали постройку двух таких же кораблей в России. В отличие от заказанного в Англии и обладавшего современными характеристиками “Рюрика”, крейсер во Франции было предписано строить и без общего изменения водоизмещения и поперечной остойчивости прототипа” (РГА ВМФ, ф. 421, оп. 1, д. 1650, л. 2).

Искусственное разделение этих двух проектов, резко (почти вдвое) различавшихся по вооружению и водоизмещению, не имевших одного и того же тактического назначения, составляет аномалию тогдашнего судостроения. И не стоит, наверное, обманываться доводами о том, что “Рюрик” “полностью удовлетворял” требованиям взаимодействия со строившимися додредноутами. Невелика должна быть радость от того, что он “удовлетворял”, если сами эти додредноуты представляли слабое (при всех усовершенствованиях) отображение опыта войны с Японией — они продолжали оставаться многокалиберными кораблями с безнадежно отстававшей от времени скоростью.

И если “Рюрик” был все же верным, хотя и неполным шагом к типу линейного крейсера, то заказ во Франции крейсера по довоенному, устарелому проекту и намерение воспроизводить его еще и в России было актом самого низкого ретроградства.

Нельзя не напомнить, что появление линейного крейсера еще в 1903 г. в своем дипломном проекте сумел предвосхитить будущий корабельный инженер В.П. Костенко (1881–1956). Применив новейшие достижения своего времени (опыт “Богатыря” и “Цесаревича”), сохранив скорость и водоизмещение на уровне японских крейсеров “Асама”, он сумел в своем проекте добиться гораздо более надежного бронирования и превосходства в вооружении. Оно в проекте составляло 4 10-дм и 16 8-дм орудий. (В.П. Коетенко. “На “Орле” в Цусиме”, J1. 1955, с. 59–60). Но вспомнить о проекте молодого инженера было некому — сам он на броненосце “Орел” был занят его достройкой, а затем ушел в плавание навстречу Цусиме.

Ни он, ни его наставники в Кронштадтском инженерном училище и представить не могли, какой тайный предательский шаг по отношению к флоту и судостроению предпринимали в это время игроки Царского села и сановные чиновники. Они не захотели внять и предложениям, сделанным Н.О. Эссеном в проекте 20-летпей судостроительной программы, где броненосный крейсер нового типа должен был иметь вооружение из 8 6-дм орудий в двухорудийных башнях, 12 6-дм бортовых пушек и скорость 21 уз. (РГА ВМФ, ф. 417, on. 1, д. 1920, л. 62–70). Вековая непреодолимость рабского российского менталитета, воля императора и отказ бюрократии от проявления какой-либо инициативы предопределили заказ нового крейсера по проекту “Баяна”.

3. Сто усовершенствований

Судьба проекта крейсера, получившего вскоре название “Адмирал Макаров”, остается столь же загадочной, как и обстоятельства его заказа. Приходилось скрывать и, увы, не обнадеживающие характеристики обоих крейсеров. Мнение это, успевшее сложиться на флоте, несмотря на все меры секретности, выразил полковник корпуса морской артиллерии В.А. Алексеев (1858-?). В 1898–1900 г. он был членом комиссии, наблюдавшей за постройкой в Филадельфии броненосца “Ретвизан” и крейсера “Варяг”. Убедившись в тщетности предлагавшихся им важных инициатив по повышению предвоенной боеспособности флота, В.А. Алексеев встал на позиции непримиримого разоблачителя непорядков Морского министерства. “Весьма сведущий в своем деле человек”, — как писал о нем А.Н. Крылов (с. 161), В.И. Алексеев под псевдонимом Брут опубликовал в газете “Новое время” обширную серию весьма предметных статей, вошедших позднее в две книги “Письма Брута о Морском министерстве”. (С-Пб, 1908,156 с.) и “На суд общества ответы Брута Морскому министерству (С-Пб, 1909, 140 с.). В мае-июне 1910 г. вышло еще восемь газетных статей, где критиковались уже задания на проектирование русских дредноутов на которые тогдашний товарищ морского министра И.К. Григорович просил A.Н. Крылова подготовить ведомственный ответ.

Относительно трех крейсеров, заказанных по типу

“Баяна”, В.А. Алексеев писал: “Ни одной новой мысли и ничего, что бы указывало на применение данных, добытых тяжелым боевым опытом”. Правда, министерство объясняло, что заказ сделан был “на основании боевого опыта”, но почему-то не учло, что “Баян” был в той войне самым деятельным “не потому, что представлял собой хороший боевой тип корабля, а единственно и безусловно только благодаря лихости своих командиров” (в действительности “Баян” отличился при одном командире Р.Н. Вирене-Р.М.). Самый же тип этого судна, по мнению тех же самых командиров, напоминал B.А. Алексеев, — решительно не заслуживает подражания и повторения (“Письмо”, с. 23).

Позднее для успокоения общественного мнения министерство представило в Государственную думу обширное исследование (из 61 пункта со 110 цитатами из статей Брута) под названием “Фактические неверности в статьях Брута” (“На суд общества”, с. 5, 10). В нем будто бы говорилось, что заказ трех крейсеров по типу “Баяна” был сделан вовсе не на основании боевого опыта. А лишь потому, что осенью 1904 г. были свободные эллинги и свободные кредиты по смете. Но чертежей броненосцев, а также и крейсеров “новейших типов в готовности не имелось” а изготовление их требовало значительного времени”. Перед лицом такого простодушного саморазоблачения ведомства В.А. Алексеев смиренно замечал: “если министерство само считает такое объяснение своих судостроительных заблуждений более благородным или вообще более для себя удобным, чем то, что я приписывал ему, то я ничего против не имею.

Что же касается достоинств крейсеров по типу “Баяна”, то сравнивать их с построенными в одно время японскими типа “Тсукуба” “просто стыдно — три названных русских крейсера “не посмеют даже вступить в бой с одним “Тсукуба” (“На суд общества”, с. 113–114).

Таковы имеющиеся в настоящее время открытые сведения о заказе в Англии и Франции крейсеров для русского флота. При всем желании проникнуть в тайну этих заказов довольствоваться приходится лишь внешней их стороной и теми догадками, которые автор может предложить на основании всех приведенных здесь обстоятельств. Сегодня, когда в страну доставлен “Белый архив” и только что состоялось открытие центра русского зарубежья, можно ожидать, что хотя бы часть загадки названных заказов станет известной и позволит уточнить те предположения, которыми пока что приходится восполнять отсутствующие факты.

Пока же, оставаясь в неведении о всей “кухне” переговоров Морского министерства (или его представителей во Франции) с фирмой Форж и Шантье, приходится догадываться даже о том порядке, какой предполагался при постройке крейсеров типа “Баян”. Могло случиться и такое, что вначале рассчитывали два крейсера улучшенного типа “Баян” строить в Петербурге по разработанному собственными силами проекту. Иначе говоря, рассчитывали повторить опыт броненосцев типа “Бородино”. И тогда (все это предположение автора) могла явиться мысль переложить на французов все хлопоты по усовершенствованию проекта “Баяна” и получить для дублирования в России во всем отработанный проект. Так и мог появиться проект “Адмирала Макарова”, ставший главным.

Что строить их могли задумать сначала в России, можно видеть из доклада МТК от 10 ноября 1904 г., когда управляющий Морским министерством приказал “теперь же” при новом судостроении C-Пб. порта приступить к постройке двух крейсеров улучшенного типа “Баян”. Указания МТК о необходимых улучшениях уже были подготовлены (РГА ВМФ, ф. 421, оп. 1, д. 1649, л. 1–8). Приводилось сравнение “Баяна” с крейсерами фирмы Ансальдо “Ниссин” и “Кассуга”, а также проектом крейсера по типу “Баяна” (водоизмещением 8100 т, скорость 21 уз), предложенным фирмой “Бурмейстер и Вайн”. Из таблицы характеристик с неоспоримостью следовало преимущество проекта Ансальдо, но выбор почему-то был сделан в пользу

“Баяна”. К недостаткам итальянского проекта отнесли подозрительную облегченность артиллерийских установок, укороченные будто бы (40 калибров) 8-дм и 6- дм пушки, наличие только ручной подачи. Камнем преткновения было ограничение в новом проекте водоизмещения, которое не должно было превосходить водоизмещение “Баяна”. Это был какой-то искусственный прием, имевший целью отказаться от проекта Ансальдо.

Броненосный крейсер “Баян". 1903 г. (продольный разрез и вид сверху)

7 декабря 1904 г. из МТК Главному корабельному инженеру C-Пб. порта препровождались данные “для проектирования крейсера улучшенного типа “Баян” (РГА ВМФ, ф. 421, on. 1, д. 1650, л. 1).

Оказывается, в тот же день 7/20 декабря 1904 г. почти во всех деталях повторяя интригу с неожиданным появлением 26 мая 1898 г. в Петербурге проекта броненосца фирмы Форж и Шантье (будущий “Цесаревич”), в Министерстве было получено также составленное в Петербурге предложение той же фирмы. К нему прилагалась обстоятельная (8 машинописных страниц), блиставшая новизной передовых идей спецификация обновленного крейсера “Баян”. В числе предлагавшихся новшеств выделялось, в частности, усиление малокалиберной артиллерии добавлением к 8 47-мм пушкам еще и четырех калибром 57-мм! В полной мере подтверждалась здесь та истина (и не знать ее не могли члены МТК), высказанная впоследствии во всеуслышание В.А. Алексеевым-Брутом: “какие иностранным заводикам вы не предоставляйте выгоды, они никогда не дадут вам больше того, что вы сами можете спросить у них, того, чего не знаете, они никогда не дадут вам того лучшего, что в данный момент делается у них, на их же заводах, но для их отечественных флотов” (“На суд общества”, с. 116). В согласии с этим незыблемым правилом французы не собирались в своем проекте брать за образец “однокалиберный” крейсер “Эрнест Ренан” с его 14 194-мм пушками и 23–24 уз скоростью).

То же происходило и с “Рюриком”, примером для которого могли бы быть, но не стали, уже проектировавшиеся тогда в Англии “однокалиберные” линейные крейсера. И потому с такой же, как было и при заказе “Цесаревича”, поспешностью, МТК уже 9 декабря 1904 г. журналом по кораблестроению № 72 рассмотрел представленную ему записку директора завода Форж и Шантье с “ведомостью изменения вводимых при постройке нового крейсера типа “Баян”. Фирма обязывалась выполнить проект “без общего изменения водоизмещения и поперечной остойчивости прототипа”.

Проект был принят “для руководства при постройке крейсеров типа “Баян” — одного на названном заводе, двух других — при новом судостроении C-Пб. порта”. Журнал подписали каждый в отдельности очень уважаемые в отечественной истории ученые мужи Николай Титов, Аполлон Кротков, Николай Нозиков, Василий Афанасьев (ранее писал свою фамилию через “о”), Анатолий Ковальский.

Дружно, как происходило все эти годы, прикрываясь щитами коллегиальной безответственности, все эти уважаемые специалисты с легкой душой совершили тяжкий грех (если не преступление) — принятие вредоносного проектного решения.

Броненосный крейсер “Баян”. 1903 г. (планы батарейной и жилой палуб)

Спустя 20 дней начальник отдела сооружений ГУКиС контр-адмирал А. Р. Родионов (1849-?), по иронии судьбы состоявший в 1899–1902 гг. первым командиром крейсера “Баян”, извещал Главного инспектора кораблестроения о том, что фирме Форж и Шантье во Франции заказан броненосный крейсер типа “Баян” со всеми улучшениями, предусмотренными журналом МТК по кораблестроению от 9 декабря 1904 г. № 72”. Сдать корабль заказчику фирма обязуется в декабре 1907 г.

К усовершенствованиям, предусмотренным во французском предложении, МТК добавил 26 своих. Хаотично изложенные они сводились к следующему. — Требовалось, чтобы динамо-машины, электродвигатели и вся электротехника выполнялись в соответствии с приказом по Морскому ведомству от 10 марта 1904 г. № 53, а поставка запасных частей по электротехнике — по Положению 1898 г. Следовало предусмотреть фильтры для динамо-машин, усовершенствованную электрическую сигнализацию, улучшенные сепараторы динамо-машин (исключающие попадание воды в цилиндры), шкафы для станции параллельного соединения динамо-машины, электрические звонки между компасами и шунтовое намагничивание двигателей электрических вентиляторов. Количество ламп для внутреннего и наружного освещения с 600 (как было на “Баяне”) требовалось увеличить до 800, и кроме ламп накаливания, предусмотреть в каждом котельном отделении по одной дуговой лампе (3 ампера) и по две — в каждом машинном отделении. Предлагалось увеличить число переносных вентиляторов и сеть переговорных труб для артиллерии. Перечислялись меры по улучшению вентиляции помещений.

“Сушильню” для белья, признанную на “Баяне” неудовлетворительной, следовало заменить на более отвечающую своему назначению. Телефоны были отнесены к поставке заказчика (установка возлагалась на фирму Форж и Шантье), но тип аппаратов не назывался. Участники войны (в своих ответах на вопросы ГМШ в 1906 г.) отзывались неодобрительно о первоначально применявшихся в русском флоте и считавшихся более совершенными, чем европейские, телефонах системы Е.В. Колбасьева (1862–1920). Удачнее признавались применявшиеся на “Баяне” телефоны французского лейтенанта Гальяра и на “Аскольде” — громкоговорящие фирмы Сименса. Возможно, их и предполагали установить вместо системы Гальяраю. Проводники через водонепроницаемые переборки требовалось проводить через специальные сальники.

Улучшить требовалось и подшивку тонких листов под бимсами во всех помещениях, которая на “Баяне” всегда легко прогибалась и имела “некрасивый вид”. Для перевязочного пункта следовало назначить “защищенное место”. В защищенном броней укрытии (предусмотрев и крепление от качки) на время дневного боя требовалось разместить и прожекторы. Шкафы во всех хозяйственных помещениях следовало изготовить из стали, а не из дерева; а бакштаги дымовых труб — из стального троса, а не из цепей. В состав верхнего такелажа надо было ввести изоляторы, а вместо рабочего катера предусмотреть два парусных складных бота длиной по 22 фут. Заказывать уже известные в мире моторные катера, а также спасательные плоты системы Карлея, о приобретении которых Морское министерство вело переговоры еще в 1903 г., составители спецификации сочли, видимо, слишком для фирмы обременительным.

Броненосный крейсер “Баян”. 1903 т. (планы палуб)

Пунктами 24–26 предусматривалось отпустить на корабль “два спасательных буя с фосфористым кальцием, предусмотреть в минной мастерской токарный станок с электрическим приводом, какой был на крейсере “Баян”, а в водяных трюмах “две маленькие помпы” с электрическим приводом вместо прежде применявшихся ручных. Такого рода усовершенствованиями, а их всего вместе с предложениями фирмы набралось, наверное, не менее ста, была отмечена и последующая “работа” над спецификацией крейсера.

Эта кропотливая работа по уточнению конструктивных решений проекта минувшего века была продолжена изменениями в спецификации крейсера по механизмам (журнал МТК 3 18 от 23 мая 1905 г. ст. 201–236), где уточнялось, что толщина 115-мм трубок котлов Бельвиля в нижних рядах должна была составлять не менее 6,5 мм.

Еще 32 добавления было внесено в уже отпечатанный русский текст спецификации, подписанной Форж и Шантье его петербургским представителем А. Тами и членами МТК 24 июня (7 июля) 1905 г.

Фирма могла быть довольна. Все изменения не затрагивали всерьез тип, конструкцию и устройство корабля. Сохранялось стародавнее (со времен 1839 г., когда его предложил англичанин Раттсон), рулевое управление, дополненное парогидравлическим приводом с бегающей на тросах поперечной тележкой-ползунком (система Стапфер-Дюкло), а в снабжение шлюпками деликатные русские заказчики не посмели внести ни одного моторного катера.

По-прежнему неимоверно велик — 150 мм — был вырезной просвет боевой рубки, а угол возвышения орудий, словно в насмешку, составлял для 8-дм калибра лишь 22° и для 6-мм — 25°. Приходится согласиться с мнением В.А. Алексеева-Брута об отсутствии в проекте крейсера “каких-либо новых мыслей”. Уровень проекта был предрешен, и МТК в лучшем случае мог лишь напоминать (в спецификации это было сделано ровно 41 раз) о необходимости сохранения отдельных решений по образцу “Баяна”. Так сохранилась мебелировка помещений (“из дерева и железа”), система парового отопления, порты для погрузки угля, командная мебель, состав шлюпок (с добавлением двух складных парусиновых), спасательные буи, масляные фонари, абажуры в офицерских каютах, электроарматура, освещение, станки в мастерских, двигатель “блиндированного типа” для поворота 8-дм башен (за 1,5 минут при крене до 8°) и т. д.

Броненосный крейсер “Баян”. 1903 г. (планы платформы и трюма)

Ради всех названных 100 усовершенствований пришлось, видимо (прямых объяснений не встречается), пойти на понижение высоты рубок и тамбуров на верхней палубе и уменьшение массы бронирования. Для этого толщину плит нижнего броневого пояса в средней части уменьшить со 150/90 до 135/80 мм, и с 200/ 100 до 175/90 мм, башен со 150 до 132 мм, боевой рубки со 160 до 136 мм. С маниакальным упорством повторяя ошибки прошлого, все это делали для сохранения прежнего проектного водоизмещения и основных размерений прежнего “Баяна”.

Поэтому уже не приходится удивляться тому, отчего странно недоговоренными оказались и требования к креновой и дифферентной системам, о необходимости которых на “Баяне” по опыту изучения этого крейсера в 1902 г. главному инспектору кораблестроения докладывал А.Н. Крылов (“Воспоминания и очерки”, М., 1956, с. 700–703). Тогда обнаружилось, что имевшееся на корабле огромное множество пустых отсеков (общий объем 1456 т ниже броневой палубы и 494 т под броневой) позволяет обеспечить кораблю почти идеальные условия непотопляемости. Регулируя их затопление или осушение, можно было дифферент на нос и на корму менять в пределах 8 футов, остойчивость — на 30 % и выравнивать крен на сторону до 28°. Но тогда предлагаемые системы для реализации этих достоинств осуществлены не были, так как их не предусматривалось в контракте.

Невероятно, но факт: в новом проекте, где можно было бы ожидать хотя бы частичный учет уже достаточно известного боевого опыта (гибель кораблей, подрывы на минах от попаданий торпед) вопросы обеспечения непотопляемости особо и не выделялись. Им нашлось место лишь в сборкой спецификации № 6, где в статьях 82-119 в двух разделах “Дельные вещи” и “Трубопроводы” был собран конгломерат самых несовместимых технических решений. В них фирма, не утруждая себя строгой систематизацией, и что еще более странно, не встретив возражений МТК, вместе с допотопным рулевым и якорным устройствами соединила общекорабельные системы, мостики, телеграфы, паровое отопление, вспомогательные холодильники, трубопроводы соленой и пресной воды, переговорные трубы, столы для команды, оружейные пирамиды и разного рода дельные вещи — от стоек, обухов, рымов и шлюпбалок до громоотводов, выстрелов, коечных сеток и наружных украшений носа и кормы. Средства обеспечения непотопляемости оказались почти что запланированными (без прямого их упоминания) в ст. 89, называющейся “Приемные отверстия, коллектор морской воды, наполнение и осушение носовых и кормовых свободных водонепроницаемых отделений и боковых отделений двойного дна”.

Фигурировавший в этой статье трюмный “коллектор морской воды” диаметром 200 мм, протяженностью от переборки 65 носового шпангоута до переборки 44 кормового шпангоута по существу представлял собой ту самую трубу, от которой МТК так недавно, при рассмотрении проектов программы 1898 г. торжественно отрекался, как от вредного для безопасности корабля анахронизма. Из невнятной формулировки назначения этого коллектора явствовало, что он имеет целью “дать возможность пополнить и отливать по желанию любое из этих отсеков для изменения осадки корабля в случае надобности”.

Об управлении креном корабля и мерах сохранения остойчивости ничего не говорилось. Не было этого и в приводившихся А.Н. Крыловым в докладе 1902 г. таблицах непотопляемости. Это был шаг назад от рубежа, достигнутого в 1898 г., когда МТК предсказывал переход на автономный принцип осушения и заполнения отсеков. Не было и речи о применении изобретения, которое на броненосце “Орел” в походе 2-й эскадры предложили и осуществили трюмные механики корабля Н.М. Румс (1878–1945, Нью-Йорк) и корабельный инженер В.П. Костенко (1880–1955). Эта система с шахматным чередованием пустых и заполненных противолежащих бортовых отсеков позволяла в бою выравнивать крен. Неизвестно, успели ли авторы изобретения, как они предполагали, сообщить о нем в Петербург до Цусимского боя и нашли ли нужным в МТК оценить его достоинства, но в проекте нового крейсера об этом упоминаний не встречается. Неустранимым остался и конструктивный изъян переборок “Баяна”, выявившийся при их испытании во Франции, потребовавший существенного их подкрепления, но почему-то французами в отчетных чертежах неучтенный.

Был ли то недосмотр командиров А.Р.Родионова и Г.Н. Вирена, наблюдающих И.К. Григоровича и К.П. Боклевского или невнимание МТК, но французы конструкцию переборок в новых чертежах оставили без изменений. Их продублировали и в проектах, предназначенных для осуществления в России. Прозрение наступило лишь в 1906 г., когда переборки на “Адмирале Макарове” прорвало при испытании наполнением отсеков водой и их пришлось подкреплять, как это было и на “Баяне”.

Так генералы из МТК, подписав 24 июня 1905 г. спецификацию “усовершенствованного “Баяна”, “служили” своему императору и стоявшей за его спиной французской фирме Форж и Шантье.

Фирма же оговорив, как и при заказах в 1898 г., непомерно большой срок — в полтора раза больший, чем назначала себе фирма Виккерса при заказе “Рюрика”, каким-то чудесным образом опять сумела обеспечить себе спокойные условия работы.

И все были довольны.

Броненосный крейсер “Баян”. 1903 г. (конструктивный мидель-шпангоут)

4. Снова Лазурный берег

Лазурный берег, чарующая французская Ривьера — сколько суровых обличительных слов сказано было в 1903 г. об этой местности и.д. начальника ГМШ З.П. Рожественским. Адмирал не сомневался, что ради этих неописуемых красот, зовущих к неге и цветам удовольствий, командир и офицеры “Цесаревича” умышленно задерживали работы по приемке своего корабля и тем срывали задачу предвоенного сосредоточения сил флота на Дальнем Востоке. Неслыханные вслед за тем свершились перемены. И “Цесаревич” и “Баян” уже успели выбыть из начавшейся вскоре войны, и сам З.П. Рожественский, этот мученик собственного неуемного карьеризма, пребыванием в пекле мадагаскарской стоянки с 27 декабря 1904 г. по 3 марта 1905 г. получил возможность лично оценить прелести службы под солнцем знойного юга. Впереди предстоял столь же мучительный переход на Восток и неслыханная в летописях флота катастрофа у Цусимы. А Лазурный берег, ласкаемый невыразимо голубыми водами Средиземного моря, уже готовился дать приют новому российскому кораблю. Его заказали по образцу затопленного в те дни на грунте Восточного бассейна Порт-Артура под Золотой горой крейсера “Баян”.

Новый корабль возрождался в усовершенствованном проекте и обрастал новым составом прибывавших на Лазурный берег наблюдающих. Им также предстояло полное блаженства трехлетнее пребывание в волшебном мире самого курортного в мире побережья. Первым таким счастливцем стал капитан 2 ранга Андрей Максимович Лазарев (1865–1924, Бейрут). Он, правда, своим боевым отличием курортной командировки, бесспорно заслуживал. За ним были квалификации водолазного (1887 г.) и минного (1896 г.) офицерских классов, опыт службы (с 1898 г.) в Сибирской флотилии, командования (в 1901 г.) в Порт-Артуре построенным в Германии миноносцем “Касатка” (с 1902 г. “Бесшумный”), и затем — в 1902–1904 гг. исполнение должности старшего офицера прославившегося с первых дней войны “Новика”, с апреля по 21 мая 1904 г. командовал минным крейсером “Гайдамак”, с 22 мая до конца осады — полностью оправдавшей свое название канонерской лодкой “Отважный”. Он добился от “пещерных адмиралов” разрешения еще 2 ноября 1904 г. оставить его корабль на позиции в Бухте Белый Волк и тем избавил его от расстрела японскими 11-дм мортирными снарядами.

И неспроста, видимо, ему вместе с Н.О. Эссеном — командиром броненосца “Севастополь” — выпала честь поддержать достоинство флота и его вековые традиции, которые “пещерные адмиралы” сумели уронить так низко и бездарно. “Отважный” вместе с “Севастополем” и оставшимися 7-ю миноносцами образовали последнее соединение флота, продолжавшее действовать до последнего дня осады, когда утром 20 декабря 1904 г. “Севастополь” был затоплен, а “Отважный” взорван.

Но бюрократия недолго держала А.М. Лазарева на Ривьере. Было решено, что он еще не “созрел” для командования порученным его наблюдению крейсером и на смену ему уже в декабре 1905 г. прислали капитана 1 ранга Г.И. Залевского (1856-?). И дело было, видимо, не в заслугах перед флотом. Просто бюрократия не упускала случая на перспективные должности продвигать “своих” людей.

Так было и с назначением наблюдающим за постройкой механизмов “Баяна” и “Цесаревича” члена МТК Д.М. Голова, так и теперь наблюдающим за постройкой крейсера “Адмирал Макаров” (название корабль получил 2 апреля 1905 г.), вместо А.М. Лазарева стал и.д. помощника Главного инспектора минного дела (в 1897–1900 и 1902–1905 гг.) Героним Игнатьевич Залевский. Назначение это было цензовым: надо было заслуженному специалисту дать командную строевую должность перед производством для отставки в контр- адмиралы. Боевой же порт-артурец Лазарев, имевший за Китайскую кампанию и за Квантун три ордена с мечами, Георгия 4 степени (20 декабря 1904 г.) и золотую саблю с надписью “за храбрость” (12 декабря 1905 г.), получил более подобающее, по мнению бюрократии, назначение командиром черноморского минного крейсера “Капитан-лейтенант Баранов”. В 1907–1909 гг. снова на Балтике он командовал канонерской лодкой “Бобр”, а после командования в 1909–1913 г. давно отжившим свой срок, но продолжавшим именоваться линейным кораблем “Император Александр II” был произведен в чин контр-адмирала.

Подобающей его заслугам должности он в этом чине так, видимо, и не получил, слишком боевых, творчески активных — “беспокойных”, по номенклатуре бюрократии, режим по-прежнему не жаловал. А оснований для подозрения в “беспокойности” хватало. С начала 1905 г. он настаивал на непременном дополнительном бронировании корабля в кормовой части, чтобы защищать рулевое управление. Иначе корабль в бою может быть выведен из строя, как это, напоминал наблюдающий о собственном опыте, произошло 27 января 1904 г. с “Новиком” и 26 октября 1904 г. с “Отважным”. Завод эту работу (снять 95 т конструкций и установить 139 т) выполнить согласился. Предложение наблюдающего энергично поддерживал и помогавший ему корабельный инженер Г.И. Лидов (1870-?), который одновременно с наблюдением за постройкой миноносцев выполнял эту работу и на крейсере. Усиление бронирования кормы, подчеркивал он, не только защитит рулевое устройство, но и устранит существенный конструктивный дефект — сниженность кормовой карапасной палубы и позволит, главную броневую палубу довести почти до кормы на уровне с главным броневым поясом по грузовой ватерлинии, почти не влияя на морские качества корабля. Это решение увеличит и его боевую “плавучесть”.

Ввиду уже заметно продвинувшейся готовности корабля и возрастания стоимости работ из-за лишней разборки обшивки и палубы, инженер просил МТК принять решение без промедления и дать знать о нем по телеграфу Но в ГУКиС, как и прежде, смотрели на проблемы иначе.

Броненосный крейсер “Баян”. 1903 г. (теоретический чертеж корпуса)

Начальник его отдела сооружений контр-адмирал А.Р. Родионов, когда-то в 1898 г. — первый командир “Баяна”, уже успел освоиться на отведенной ему должности, обращаясь к Главному инспектору кораблестроения, 17 августа 1905 г. писал, что усиление бронирования в корме “весьма нежелательно”, так как вызовет сверхконтрактный платеж в 360 тыс. франков, перегрузку и увеличение срока готовности корабля. В МТК все же признали бронирование полезным. Журналом № 317 от 23 августа 1905 г. решили броню установить на протяжении от 52 до 70 шпангоута, наложив 50-мм плиту прямо поверх обшивки, ничего не меняя. Но так как завод выказал опасения за скорость, которую на “Баяне” достигли с трудом, то наблюдающий инженер В.В. Константинов (1871-после 1926), сменивший 27 августа Г.И. Лидова, предложил вставить плиту на место отклепанного листа обшивки, подкрепив ее кницей. Но в МТК нашли такое решение сложным и предложили (потеря скорости будет ничтожна) на кромках плит снять фаски. А если завод очень уж опасался за скорость, то можно от добавочного бронирования и вовсе отказаться. Участники войны Э.Н. Шенснович и Н.О. Эссен в своем мнении, изложенном в журнале № 7, необходимости в добавочном бронировании не видели, так как предлагаемый способ установки брони не оправдывает дополнительного расхода.

Решение, как всегда, приняли соломоново. В.В. Константинов, ввиду отказа завода, предложил дополнительную броню установить после испытания на скорость, что можно будет сделать и по возвращении в Россию. Все понимали, что этот штатный предлог позволял снять с себя ответственность и почти наверняка похоронить любое новшество.

Работы на заводе велись по давно налаженной привычной технологии, но фирма, как и прежде, позволяла себе не особенно спешить с русским заказом. Непостижимо щедро (32 месяца против 20 месяцев для "Рюрика”) отведенный контрактный срок и продолжавшаяся практика затяжных решений вопросов через запросы в МТК избавляли от нареканий в задержке. Работ хватало и на “своих” французских заказах. О военной спешности, понятно, не было и речи. Тайпу контрактного сговора все старательно обходили стороной. Было немыслимо позволить даже тень сомнения в правоте вышестоящего начальства. Великий князь был еще в силе. “Припомнит строптивость (рассказ А.Н. Крылова) да из наградного списка вычеркнет”. Не было тогда еще в России полноценного гражданского общества, как нет его, увы, и сегодня. И это обстоятельство надо постоянно иметь в виду каждому, кто хочет понять путь России к крушению ее государственности в 1917 г. и нынешнее, переживаемое нами, смутное время неудержимо разрастающейся коррупции, фиктивной стабильности, народного бесправия и полной бесконтрольности власти.

Не моргнув, пережив Цусиму, бюрократия под шпицем знать не хотела никаких уроков — ни в технике, ни в кадровой политике. Вдвоем с инженером Г.И. Лидовым справляясь с заботами по развертыванию во Франции проектирования и начала постройки нового крейсера, наблюдающий капитан 2 ранга Лазарев настойчиво требовал о назначении специального наблюдающего корабельного инженера. Ответов долго не было, и тогда он, ввиду уже значительного продвижения работ и освоенности с ними Г.И Лидова просил его и утвердить наблюдающим. Это было для него заслуженным поощрением.

Но у новой бюрократии были свои виды. С благой вроде бы целью вместо Г.И. Лидова, был назначен другой, также бесспорно достойный инженер, старший помощник судостроителя В.В. Константинов (1811-после 1926). В 1902–1904 гг. он после А.Э. Шотта завершал достройку и сдачу броненосца “Князь Потемкин-Таврический”, и, хотя корабль нуждался в восстановительных работах после мятежа, строителю нашли другое назначение.

“С самой хорошей стороны” его рекомендовал бывший главный корабельный инженер Севастопольского порта П.Е. Черниговский (1855-?), который ранее — в 1898–1902 гг. — был членом наблюдающей комиссии при постройке в Америке крейсера “Варяг” и броненосца “Ретвизан”. С 1905 г. служил в Петербурге в МТК и с 1908 до 1910 гг. начальником Адмиралтейского завода. Как говорилось в ответе А.М. Лазареву, назначение В.В. Константинова 25 июля 1905 г. бывший тогда за Главного инспектора кораблестроения Н.В. Долгоруков (1849–1918) объяснял необходимостью возможно большему числу инженеров дать возможность расширить свой технический кругозор путем ознакомления с постановкой дел кораблестроения за границей”.

27 августа 1905 г. В.В. Константинов прибыл в Тулон и приступил к наблюдению за работами. В начале января 1906 г. вместо Лазарева наблюдение возглавил прибывший из Петербурга капитан 1 ранга Г.И. Залевский.

Броненосный крейсер “Баян”. 1903 г. (наружный вид)

2 апреля 1905 г. новый крейсер (вместе с “Баяном” и “Палладой”) был зачислен в списки флота под названием “Адмирал Макаров”. Этим поспешным актом рассчитывали поднять боевой дух шедшей тогда на Дальний Восток 2-й Тихоокеанской эскадры. Официальной датой начала постройки корабля в донесениях наблюдающих называлось 22 марта/4 апреля 1905 г., но записка № 1 о степени готовности корабля была датирована лишь 1 февраля 1906 г. Очевидно, фирма, пользуясь неорганизованностью и нестабильностью наблюдения, мало информировала наблюдающих о ходе работ.

Невнятной была и форма отчетности. Проектный состав строительной нагрузки включал вес корпуса с устройствами (4684 т), вес палубной брони (344 т), вес всей остальной брони 1086,5 т), полный вес корпуса с броней составлял (6114,5 т). Стоимость корпуса с установкой брони составляла 18450000 франков. Изготовление корабля к плаванию назначалось на 1/14 сентября 1907 г., сведенные в 15 статей виды работ в итоге давали готовность к 1 января 1906 г. 30,19 % “по стоимости” и 51,91 % “по весу”. На 1 февраля эти показатели составляли 33,28 % и 54,94 %. Из предусмотренных проектом 1 950 000 заклепок установлено было 500 000. В числе первых задержек обнаружился привычный изъян французского литейного производства. Из-за огромных раковин (наибольшая глубина доходила до 35 мм при толщине металла 58 мм) в январе пришлось забраковать две муфты гребных валов (левого и правого). Заводу пришлось извлекать уже установленные в корпусе корабля муфты и заменять их. Спуск крейсера на воду, назначавшийся на февраль, отложили на май. В своей записке № 2 от 1 марта 1906 г. о ходе работ наблюдающий инженер Н.В. Долгоруков указывал, что переделка забракованных дейдвудных труб не может служить причиной к переносу срока сдачи корабля. Только 21 февраля 1906 г. в ГУКиС был получен и передан в МТК перевод на русский язык контракта, заключенного с фирмой 20 апреля/3 мая 1906 г. Его подписали представитель фирмы Видман и начальник отдела Сооружений ГУКиС контр-адмирал А.Р. Родионов (тот самый, что был первым командиром “Баяна” при его заказе в 1899 г.).

Контракт подтверждал главнейшие характеристики корабля и его вооружение, включающие 2 8-дм, 8 6-дм, 20 3-дм (почему-то 75-мм калибр не обозначен), 4 57-мм пушек и 4 пулемета Максима, два подводных минных аппарата и сети минного заграждения. Уточнялось также, что “ввиду постройки в России двух подобных крейсеров завод передает наблюдающим для C-Пб порта один экземпляр всех общих и рабочих чертежей”. Гарантировалась также доставка ведомости заказа материала для всех деталей. Не оговаривались, однако, сроки получения этих чертежей и ведомостей, что по сути освобождало фирму от предоставления заказчику необходимого для постройки полного комплекта рабочих чертежей.

В пору было повторить слова покойного управляющего Морским министерством П.П. Тыртова, в сердцах вырвавшиеся у него по поводу очень уж добрых отношений морского агента в США с американской броневой фирмой: “Нечего сказать, усердны агенты Морского министерства”. Подтверждался и фантастически либеральный срок готовности крейсера. Вполне законченный, он должен быть готов войти в док перед испытанием спустя 32 месяца со дня выдачи наряда на постройку. Продолжительность этих испытаний и вовсе не оговаривалась. Приводились штрафы за неисполнение условий контракта, подтверждалась и стоимость заказа — 18 450000 франков. В апреле 1906 г. наблюдающий инженер Константинов уточнял, что эта стоимость полная (даже и эту тонкость в контракте сумели обойти) с броней и механизмами, но без орудий, а не только корпуса с броней.

По мере готовности корпуса на стапеле фирмы соответствующие чертежи передавали инженеру Залевскому для пересылки в Петербург. Все повторилось так, как было при постройке в России крейсеров по германскому проекту “Богатыря” и броненосцев по французскому проекту “Цесаревича”: русских заказчиков заставляли приноравливаться к ходу работ контрагентов и соответственно сдерживать копирование проекта в Петербурге. От заказа же вполне готового комплекта чертежей бюрократия почему-то упорно уклонялась. Отставание от мирового уровня было безнадежно и вдвойне предрешено. Ведь корабль строился по проекту прошлого века.

И неразрешимой остается еще одна историческая загадка, почему император Николай И, в родстве и тесной дружбе с Вильгельмом II, не видел необходимости заказать в Германии крейсер по усовершенствованному проекту блестяще себя проявившего “Новика”. Ведь именно Германия, настойчиво и упорно развивая тип эскадренного крейсера (чем и был “Новик”), уже пришла к типу 25,7-уз. “Нюрнберга” (3450 т, 1906 г.), а вскоре — в 1908 г. и к 27-уз турбинному “Кольбергу” (той самой верфи Шихау, что строила для России “Новик”). Его собрату “Аугсбургу” (с Кильской верфи, строившей для России контрабандные “Добровольцы”) вскоре предстояла затяжная и безопасная игра в “кошки-мышки” с приобретенными во Франции и выстроенными в России 20-уз воспроизведениями французского “Баяна”.

Но мощное силовое поле все подавляющей рутины не оставляло никаких шансов на самое элементарное предвидение. И с легкой душей власть в Петербурге и наблюдающие в Тулоне знатоки дела продолжали созидать и совершенствовать постройку корабля, безнадежно устаревшего и уже ненужного флоту.

5. Закладка и спуск на воду

Официальную закладку французы провели 14/27 марта 1906 г.

Любившие оригинальничать (огромная коллекция разнотипных кораблей, сооружавшихся в зависимости от воззрения сменявших друг друга министров, увлечение одноорудийными башнями, немыслимые завалы бортов на броненосцах), французы умели быть и очень практичными. Они опередили мир в сооружении подводных лодок (с русскими союзниками, правда, делиться не захотели). Очень здорово была проведена и закладка “Адмирала Макарова”. На его закладной серебряной доске (размером 147x105 мм) вместе с силуэтом корабля была выгравирована не дата состоявшейся церемонии закладки — 14/27 марта 1906 г., а дата той фактической закладки, которая во времена парусного флота и означала начало фактической постройки корабля, когда еще во времена Рима в киль корабля закладывали серебряную монету. Эта дата 22 марта 1905 г. (то есть годом раньше, и значилась в двуязычном (по-русски и по-французски) тексте доски. За ней следовало название фирмы, место постройки Ля Сейн близ Тулона и фамилия директора — М. Римбанд.

Вместо обязательных казенных реверансов с упоминанием высочайших и чиновных особ морского ведомства приводились только три фамилии: министра Бирилева и присутствовавших при церемонии двух наблюдающих: “Капитана 1 ранга Залевского и корабельного инженера Константинова”. По каталогу ЦВММ (Л., 1974, с. 133), хранящаяся в его коллекции доска была получена в Морском министерстве еще будто бы в 1905 г. Из донесения наблюдавшего капитана 1 ранга Залевского № 204 от 24 марта 1906 г… адресованного начальнику отдела снабжения ГУКиС, следовало, что в действительности доска на крейсере была установлена 14 марта 1906 г. Присутствовали, как говорилось в записке, “помощник директора инженер Le Go, инженер De Deffye” и наблюдающие Залевский и Константинов. Вместе с донесением высылались четыре сувенирных доски: государю императору, морскому министру, начальнику ГМШ (за него тогда был А.А. Вирениус) и начальнику отдела сооружений.

Завод со своей стороны, как следует из документов, еще один экземпляр доски посылал Главному инженеру кораблестроения С.К. Ратнику. На его деликатный запрос — кому эта доска предназначена: ему лично или для морского музея (как это, напоминал он, предписывалось покойным управляющим П.П. Тыртовым) — фирма 27 марта 1906 г. отвечала: присланный экземпляр предназначался С.К. Ратнику, а для музея экземпляр будет прислан.

На крейсере же доска была установлена на обшивку внутреннего дна в кормовом котельном отделении на шпангоуте № 11 в диаметральной плоскости. Способ гарантированного сохранения этой доски с приведением хотя бы элементарного эскиза (как было сделано при закладке в Германии 18/31 июля 1905 г. заводом “Германия” минных крейсеров “Всадник” и “Гайдамак”) наблюдающий не указывал.

В безвестности, как это почему-то происходило и с досками всех других, доживавших до разборки кораблей, теряется и судьба доски “Адмирала Макарова”. Трудно представить, чтобы при сдаче корабля на слом кто-то мог проявить озабоченность извлечением из корпуса неизвестно где находившейся закладной доски. Приходится думать, что она досталась немцам при разборке корабля в 1922 г., а может быть, была расплавлена вместе с листами второго дна. Нигде в литературе сведений о судьбе хотя бы одной доски этого корабля не встречается. Нет сведений и о судьбе доски “Адмирала Макарова”, которую от морского министра А.А. Бирилева милостиво принял (РГА ВМФ, ф. 427, on. 1, д. 1575, л. 209) государь император.

Может когда-нибудь, при разборе доселе остающихся непреодолимыми завалов истории, следы закладных досок еще и обнаружатся.

Броненосный крейсер “Адмирал Макаров” во время спуска на воду. 25апреля/8 мая 1906 г.

Запиской № 3 наблюдающий инженер В.В. Константинов докладывал о благополучном спуске корабля на воду 25 апреля/8 мая 1906 г. (РГА ВМФ, ф. 421, оп. 1, д. 1650, л. 324). Спуск, как это давно было установлено для заграничных заказов, происходил по указаниям ГМШ, полученным от морского министра. Ни военного кормового флага, ни императорского штандарта не поднимали. Поднят был лишь “коммерческий российский флаг”, так как корабль хотя и был уже зачислен в списки флота, но не исключалась и возможность отказа от него заказчика в случае неисполнения фирмой контрактных обязательств. Исключалось и совершавшееся в России построение караула. Офицерам полагалось быть в виц-мундирах. Приглашать гостей на церемонию наблюдающим не разрешалось, это могла сделать только администрация фирмы.

Во время спуска, состоявшегося в 3 ч 30 мин дня, на корабле присутствовала великая княгиня Анастасия Михайловна (1860–1922). Это был, кажется, первый из встречающихся в истории упоминаний о спуске вместе с кораблем представителя российской и германской монархий, великая княгиня — дочь великого князя Михаила (1832–1909), с 1879 г. была замужем за Фридрихом Францем — великим герцогом Макленбург- Шверинским и с ним после 1914–1917 г. переживала трагедию войны и революции. Храбрость великой княгини, не побоявшейся совершить, что ни говори, достаточно рискованное путешествие на неуправляемом, соскальзывающем с суши в воду на салазках корабле, могло, наверное, стать в его судьбе счастливым предзнаменованием.

В этот день, 25 апреля/8 мая 1906 г., углубление при носовом перпендикуляре составило 2,09 м, кормовом -4,514 м, углубление по маркам левым бортом 3,28 м, правым — 3,246 м. Стрелка прогиба корпуса составила 39 мм, спусковое водоизмещение 2934 т. Со своей стороны наблюдающий капитан 1 ранга Залевский уточнял, что эту стрелку прогиба при длине корабля 150 м надо считать ничтожной величины. На следующий день после спуска корабль был подведен к набережной, и на его борта начали навешивать броневые плиты.

4 июня капитан 1 ранга Залевский телеграфировал о весьма неутешительном происшествии: накануне “при пробе водой лопнула на “Макарове” продольная машинная переборка”. Легко ранило четырех рабочих верфи. В донесении наблюдающего Залевского № 332 от 7 июня 1906 г. начальнику ГУКиС рисовалась впечатляющая картина крушения инженерного сооружения. Оказалось, что наполненная водой (до высоты 3,2 м выше грузовой ватерлинии) переборка левого машинного отделения была оторвана по всем креплениям в нижней части на протяжении от 19 до 30 шпангоута. Часть переборки напором воды через образовавшуюся брешь вынесло в правое машинное отделение. Большой удачей приходилось считать, что из наблюдающих никто не пострадал.

Один лист переборки разорвало, заклепки его крепления были срезаны. Сильно помяло и оставшиеся на месте листы переборки. Как говорилось в донесении, “имеются выпучины во втором дне и в поперечной переборке 28, испорчен приемный кингстон холодильника правой машины”. Расчет прочности переборки инженера Константинова обнаружил, что напряжения ее металла доходили до 38 кг/мм², то есть в три раза превышали допускаемые. Оказалось также, что чертеж переборки, ввиду полного окончания ее установки ко времени приезда инженера, фирма для проверки не представляла. Чертеж отправили в Петербург еще в марте 1905 г., и он представлял точную копию чертежа прежнего “Баяна”.

В чертеже усиленной теперь переборки завод предполагал утолстить листы, “более солидно”, укрепить ее связь со вторым дном и с броневой палубой с помощью книц, а также добавить продольные горизонтальные связи. В последующем письме разъяснялось: французы повторили конструкцию переборки по чертежам “Баяна” и не учли в них подкрепления, которые на этом корабле пришлось делать по результатам проведенных на нем испытаний.

Расчет и чертеж подкрепления, составленный инженером Константиновым, Главный инженер кораблестроения С.К. Ратник 14 июня 1906 г. препровождал Главному инженеру C-Пб порта для руководства при расчете прочности переборки на крейсерах “Баян” и “Паллада”. Об этом уроке С.К. Ратник сообщал и наблюдающему за постройкой в Англии крейсера “Рюрик”. Уже начавшиеся складываться традиции отечественной инженерной школы позволяли избегать аварий.

Невысок, как еще раз обнаружилось, был уровень инженерной и предпринимательской этики французской фирмы. Уважать права заказчика она явно не была настроена. С грустью приходится признать, что ни А.Н. Крылов, обстоятельно изучивший устройство и конструкцию “Баяна” в Тулоне в 1902 г., ни командир Вирен, ни его офицеры не пытались (или не сумели) донести до начальства факт слабого подкрепления переборок крейсера. По счастью, остались в неприкосновенности введенные в 1898 г. после долгой борьбы С.О. Макарова с рутиной строгие правила испытаний водонепроницаемости и прочности переборок наливом воды в отсеки.

Все эти обстоятельства не переставали проявлять себя то тут, то там и в ходе продолжавшейся постройки. Многократно упоминавшиеся в спецификации ссылки на образцы решений из проекта “Баяна” от просчетов и ошибок, как оказывалось, не гарантировали.

6. Замечания лейтенанта Де-Ливрона

Редко встречающиеся в документах показатели продвижения работ в виде нарастающего числа заклепок в составе корпуса свидетельствовали (записки наблюдающего №№ 9-26) о том, что из предусмотренных проектом 1 950 000 заклепок в сентябре 1906 г. было установлено уже 1 142 000. В 1907 г. в месяц устанавливали от 20000 до 100000. В ноябре насчитывалось 1 935000 заклепок, а из предусмотренных проектом зачеканенных 40000 погонных метров оставалось незачеканенными 50 м. В декабре в корпусе насчитали 1 945000 заклепок. В марте 1908 г. до проектного числа недоставало установить только 1000 заклепок.

Завершение клепки корпуса и чеканки его водонепроницаемых швов и, наконец, последовательно разворачивавшиеся испытания отсеков наливом воды означали переход корабля ко все более расширявшемуся второму этапу готовности — установке брони, башен, механизмов и всего того неисчислимого состава внутреннего и внешнего оборудования и вооружения, которые безжизненную до того, пустую железную коробку с множеством отсеков превращали в самое замечательное творение человеческого гения — боевой корабль.

Приход взявшегося за управление экипажа, швартовые, а затем и ходовые испытания постепенно превращали корабль и вовсе в чудо — в живой организм с собственными душой, именем, характером, поступками и судьбой. Все это, несмотря на повторение проекта “Баяна”, совершалось при строгом надзоре наблюдавших (по механической части к им присоединился инженер-механик капитан Н.Н. Шонкин) при участии членов обновленного МТК и контрактных поставках отечественных заводов. Так броню из антимагнитной стали для крыши, пола и подшивки боевой рубки “Адмирала Макарова” (три овальных листа толщиной 35 мм и пять толщиной 6 и 2 мм с габаритами 2,86 и 3,55 м) общей массой 4,46 т верфь заказывала русскому Ижорскому заводу. В мае 1906 г. они уже (с опережением срока) были доставлены из Колпино в Петербург для доставки в Тулон.

Воспроизведение по прежним чертежам, моделям и шаблонам, уже ранее достаточно проверенных в эксплуатации паровых поршневых машин, как и опыт массового производства котлов фирмой Бельвиля, не давало, видимо, поводов и возможностей их усовершенствования. Это была к тому времени самая стабильная отрасль, достигшая апогея своего развития.

Следить приходилось в основном за соответствием механизмов проектным чертежам и за качеством работ далеко не первоклассного, как показывал опыт “Баяна” и “Цесаревича”, машиностроительно-сборочного завода фирмы в Марселе.

Иным было положение в вооружении и обеспечении боеспособности корабля. Здесь многое, как, собственно, и сам тип корабля, оставалось вовсе не столь стабильным, как в машиностроении. Опыт войны, хочешь не хочешь, приходилось учитывать. О нем особенно настойчиво упоминал В.К. Де-Ливрон — прежний артиллерийский офицер “Баяна”. В ответах на вопросы ГМШ в 1906 г. и, кажется, одновременно с замечаниями на попавшую ему в руки спецификацию "Адмирала Макарова”, он, в частности, настаивал на признании радио главнейшим средством связи, о необходимости постоянной практики его использования. В Порт-Артуре же “на многих судах привыкли смотреть на беспроводной телеграф как на дорогую забаву”. Лейтенант К.П. Прохоров (1873-?) с “Авроры” напоминал о том, что “телеграф сослужил большую службу японцам и почти никакой нам. В 1-й эскадре радио было мало развито, 2-я эскадра его боялась, не верила ему”.

Архаичной была система сигналов тревоги на кораблях, в которой, напоминал В.К. Де-Ливрон, колокола громкого боя, служившие для вызова команды по водяной тревоге, своим оглушительным продолжительным звоном угнетающе действуют на людей, доводя до состояния паники. Их надо применять только для отдаленных глухих помещений, куда не доходят звуки боцманских дудок, горнов и барабанов. О применении радиотрансляции речи пока что не было. Очень было важно дублирование средств передачи приказаний и обязательное рассредоточение их магистралей. Предпочтение следовало отдавать электрическим машинным телеграфам, так как механические оказались как было на “Баяне”, ненадежны из-за растягивания их проволок и цепей Галля. Электрические приводы башенных установок нуждались, по его мнению, в уменьшении “до разумного предела” контактов системы взаимной замкнутости, по вине которой приводы то и дело останавливались. Очень важно было в приводах, где не происходило сильного утомления людей, непременно предусматривать устаревшее действие ручного управления.

"Адмирал Макаров" на достройке. Конец 1907 г.

Много замечаний было у В.К. Де-Ливрона о башенных установках “Баяна” и качестве боеприпасов. Затворы Розенберга русских 8-дм пушек вручную открывались очень медленно. Так же долго приходилось ввинчивать обтюрирующие трубки, из которых на “Баяне” (проверка перед боем) до 20 % из общего числа в ящике ввинчиванию не поддавались. В пример приводились затворы шведского типа у новых, принятых на флоте, но не для крейсеров типа “Адмирал Макаров”, 8-дм 50 калиберных пушек. Список этих и других усовершенствований был передан из МТК командиру “Макарова” для возможной реализации. Вспомнить пришлось и об удручающей всех на “Баяне”, но так, видимо, и оставшейся без перемен, крайне неудовлетворительной системе орудийных портов.

Остался без перемен и уязвимый для вражеских снарядов вход в казематы, где установка съемного рельса для пропуска беседок со снарядами (как было и на “Баяне”) отнимала много времени. Это подвергало помещение каземата безнаказанному расстрелу противником. МТК предлагал проработать подачу снарядов (“когда не надо спешить”) по одному через отверстие в закрытой броневой двери.

Заново пришлось продумывать способ хранения в погребах новых (вот, пожалуй, самый зримый урок войны), ставших более длинными 24,6 дм вместо 20,6 дм) 8-дм снарядов. Решили разделить пространство погребов поровну между старыми и новыми снарядами. Повис вопрос и об ожидавшихся новых 75-мм десантных пушках. В конце концов оказалось, что проект их еще далек от осуществления, и приказано было рассчитывать на прежние 2,5-дм пушки Барановского. Немало хлопот доставили непонятно зачем введенные в состав вооружения (так хотелось его “усилить!”) пушки более “мощного” 57-мм калибра. Но вот о применении более мощных, заказывавшихся для “Рюрика” в Англии и додредноутов типа “Андрей Первозванный” 50-калиберпых 8-дм пушек задуматься почему-то не захотели. И это было, конечно, как и одиночная установка прежних 45-калиберных пушек, самое непростительное деяние бюрократии во время заказа корабля.

Очевидно, напрашивавшаяся, одновременная для трех проектов этих шести кораблей, обещавшая огромные материальные и технические выгоды унификация 8-дм башенных установок ие состоялась. Но и за этот просчет никакого спроса с бюрократии не было. Приходилось утешаться уже тем, что скорость заряжания прежних 8-дм 45 калиберных пушек удалось довести до трех раз в минуту, и для опыта — чтобы заряжать пушки при различных углах возвышения и снижения — отказались от мешавшего этому механического пробойника.

Эти и другие, все более множившиеся заботы наблюдения за приемкой сделанных фирмой заказов и за постройкой корабля неожиданно отложились новой и, как всегда, не находившей объяснения инициативой правящей бюрократии.

7. Командир и офицеры

На “Адмирале Макарове” гости

Неожиданно сменив входивших в курс дел двух предшествующих наблюдающих, власть в середине 1906 г. поручила корабль прибывшему в Тулон третьему ответственному за наблюдение, главному представителю Морского министерства. Им стал числившийся вначале в качестве “командующего” кораблем (переназначенный затем командиром) один из участников Цусимского боя — капитан 1 ранга В.Ф. Пономарев (1860–1927, Югославия).

Рекомендацией для этого назначения (он пробыл командиром до 1909 г.) стало, по-видимому, удачное командование в Цусимском бою гигантским по тем временам (16200 т) транспортом “Анадырь”. Он активно маневрировал в бою, прорезав строй своих крейсеров, чтобы уйти из-под огня японцев, вместе с буксиром “Свирь” снял команду брошенного крейсера “Урал”, успел передать Н.И. Небогатову сигнал о передаче ему командования. В суматохе боя, рискуя под огнем японцев взлететь на воздух от взрыва в трюмах обширных эскадренных запасов снарядов, он таранил уже брошенный командой буксирный пароход “Русь” и даже пытался, согласно приказу З.П. Рожественского, следовать во Владивосток. Но здравый смысл подсказал более верное решение. Избежав атак японских миноносцев, он уходил на SW. От попыток прорваться Лаперузовым или Сангарским проливами командир, при крайней тихоходности транспорта (10 уз), отказался и, имея обширные запасы топлива, прямым рейсом пришел на Мадагаскар.

Корабль оказался единственным из уцелевших в бою, кто сумел избежать интернирования. По окончании войны он в ноябре 1905 г. вернулся па родину, доставив в Либаву 341 человек, спасенных с крейсера “Урал”, весь свой груз не пригодившихся для эскадры снарядов, предназначавшихся для Владивостока запасных частей для машин броненосца “Бородино”. Так транспорт “Анадырь” (его судьба и в дальнейшем была особо замечательной — он участвовал и во второй мировой войне) оказался в числе самых счастливых и наиболее удачно действовавших кораблей эскадры З.П. Рожественского. За отличие командир был произведен в 1906 г. в капитаны 1 ранга и получил назначение на “Адмирал Макаров”. Но и его счастливо, казалось бы, продолженная карьера не стала большим достоянием флота.

В 1909 г. он был перемещен на береговую должность “командующего” 1 — м Балтийским флотским экипажем, а в 1911 г., получив чин контр-адмирала, занял должность “Заведующего загородными судами и Петергофской военной гаванью”. Здесь он и пробыл всю войну. Это было, конечно, не лучшее применение боевого опыта цусимца, но бюрократия своих секретов и здесь не раскрывала, а потому нельзя и судить, в какой мере были оправданы все три в продолжение двух лет назначения командиров на строящийся крейсер.

О применении командиром Пономаревым своего боевого опыта говорить не приходилось. Как-то, конечно, мог быть полезен хозяйственно-строевой опыт его службы в 1898–1902 г. в должности старшего офицера броненосца “Император Николай 1” и в 1902–1904 г. — командира транспорта “Хабаровск”. Но с реализацией (путем новых дополнительных соглашений с фирмой) продолжавших поступать полезных инициатив министерства и с переправкой в Петербург передававшихся фирмой чертежей новый командир вполне справлялся.

В 1908 г. уже в сдаточную пору прибыл на корабль ближайший помощник командира — старший офицер. Также и совсем уже непростительно поздно, в том же 1908 г., был назначен и старший судовой механик, которому по издревле установленному обычаю, почему-то нарушенному уже при заказе “Баяна” и “Цесаревича”, полагалось с начала постройки корабля быть наблюдающим за изготовлением его механизмов. Было ли это запоздание продиктовано “экономией”, которую после поражения в войне приходилось соблюдать с еще большей жесткостью, чем это делалось в предвоенную пору, была ли этому виной дезорганизация всех структур Морского министерства — автор сказать не решается. Считалось, по-видимому, что новый командир при содействии наблюдающих по корпусу и механизмами вполне справится с наблюдением, в котором, ввиду дублирования проекта “Баяна”, существенных изменений не предполагалось.

На палубе “Адмирала Макарова”.

Ясно одно, что бюрократия явно не хотела, чтобы командиром нового крейсера стал офицер, наделенный обширным боевом опытом и настроенный на решительные усовершенствования и повышение боеспособности своего корабля. Такой, например, каким был первый наблюдающий капитан 2 ранга А.М. Лазарев или недолго командовавший по возвращении с войны броненосцем “Император Александр II” капитан 2 ранга Д.С. Михайлов. Ему быстро нашли замену в лице счастливо и беззаботно совершавшего свою карьеру баловня судьбы А.А. Эбергарда (1856–1919). Быстро придя в себя после шока Порт- Артура и Цусимы, бюрократия сумела отодвинуть от нужных назначений (или принудить вовсе покинуть флот) многих достойных, отлично себя проявивших в войне офицеров. Так в стороне оказались и А.М. Лазарев, и Д.С. Михайлов, и прежний старший артиллерийский офицер “Баяна” В.К. Де-Ливрон (1873-?), которому уже в 1915 г. в силу каких-то обстоятельств пришлось из флота перейти в подполковники корпуса морской артиллерии. Все это, конечно, очень осложняло формирование корабля.

Очень много в судьбе корабля зависело от первого состава офицеров и первой его команды. В душе корабля должны были отражаться и горечь уроков войны, и обманутые бюрократией реформационные ожидания, обернувшиеся весьма поверхностными переменами, и невозможность вырваться из рамок подписанного бюрократией контракта. Все на корабле понимали, что власть, не предусмотрев в контракте сколько-либо значительных и важных усовершенствований просто их, выражаясь по-современному, “кинула”. Бороться приходилось за каждую мелочь.

И все же “Адмиралу Макарову”, несмотря на все эти коллизии, бесспорно, повезло. Выручал удачно подобранный первый офицерский состав. Восемь из шестнадцати строевых офицеров были участниками войны. Старший офицер И.Н. Дмитриев (1877-?) штурманом “Анадыря” провел свой корабль через всю войну, его помощник на крейсере С.Д. Коптев (1880-?) отличился в героическом бою миноносца “Грозный” 15 мая 1905 г., старший артиллерийский офицер П.В. Вилькен (1879–1939, Гельсингфорс), с броненосца “Победа”, в обороне Порт-Артура числился одним из самых знающих и незаменимых артиллеристов при организации морских батарей, старший минный офицер Ф.Ф. Геркен (1883-?) свой боевой опыт приобрел на крейсере “Аскольд”, младшим механиком на канонерской лодке “Отважный” в Порт- Артуре служил награжденный золотой саблей с надписью “за храбрость” и ставший теперь старшим судовым механиком М.Н. Грановский (1878–1920, Финляндия).

На транспорте “Иртыш” путь к Цусиме проделал мичман Г.К. Граф (1885–1966, Питсбург, США). Школу плаваний и начало традиций своих кораблей принесли ранее служившие на “Цесаревиче” в 1907 г. инженер-механики Н.П. Попов (1884-?), и на крейсере “Богатырь” в 1906–1907 г. мичман Д.П. Белобров (1885-?). Мичманом на “Адмирале Макарове” начал службу сын героя войны Антоний Николаевич фон Эссен (1888–1917). Достойными своего корабля были все 25 офицеров.

Свою роль сыграл и первый священнослужитель крейсера иеромонах отец Иона и французский гарантийный механик Леон Бурникард. Выпустив сходное с “Императором Павлом I”, глубоко содержательное и исторически окрашенное описание своего корабля (и тем уже подтвердив свою к нему любовь и преданность), офицеры со временем сумели соткать ту основу души корабля, которая не изменила ему даже в дни полного революционного позора и безвременья правления А.Ф. Керенского. Но еще было далеко до дней этих испытаний, и корабль с душой, еще только формировавшейся, продолжал преодолевать свои проектно-построечные, подчас совсем нелегкие неувязки и недоумения.

8. Прожекторы, мачты и кокосовые половики

Адмирал М.П. Лазарев (1788–1851), приглашенный в 1825 г. в очередной на русской истории “Комитет образования флота” (ставилась задача преодолеть тот застой и неустройства, к которым то и дело приводила флот бюрократия) после первого же заседания в отчаянии решил подать в отставку. “Вообразите, — объяснял он другу Д.И. Завалишину (1804–1892), будущему декабристу, — первый же вопрос, какой задал Комитет образования флота — это какие дать кивера морякам” (С.П. Белавенец “Нужен ли нам флот и значение его в истории России, С-Пб, 1910). Любовь бюрократии к мундирам, выпушкам, погончикам, петличкам”, в технике являла себя возней с коврами, фонарями, шкафами и умывальниками.

Поразительны были предпринимавшиеся МТК в 1896 г. покупки в Германии цветов подсолнечника, признанных очень полезным и перспективным заполнителем бортовых коффердамов (они видны на чертеже мидель-шпангоута крейсера “Варяг” (см. книгу автора, Л., 1975, с. 11, 4; 1983, с. 84) вместо дефицитной целлюлозы. Озадаченный таким поручением, морской агент в Германии докладывал о сложности приобретения такой большой партии (20 пуд.), т. к. в Германии подсолнечник культивируется в весьма незначительном количестве. Тогда, обратившись к министерству земледелия и государственных имуществ, начали поиски поставщика отечественного продукта (РГА ВМФ, ф. 421, оп. 8, д. 57, л. 440).

До уморительности долго решали вопрос о замене 47-мм пушек на 57-мм, но так и не удосужились перед войной разработать фугасные снаряды для 75-мм пушек. И всю войну флот в этом калибре оставался почти на доисторическом уровне. Осуществив грандиозную программу судостроения 1898 г., МТК, уже окончив войну, все еще не мог выбрать практичный вид палубного покрытия, который мог бы заменить дорогостоящий деревянный настил.

После двух лет размышлений четвертым дополнительным актом от 4 апреля 1907 г. решили отказаться от тикового настила верхней палубы (предусматривавшейся ст. 54 спецификации № 2) и от линолеума, предусматривавшегося по ст. 55 для палуб мостиков и полубака. Это давало экономию в 68300 франков и облегчало корпус на 58 т. Линолеум сохраняли в каютах батарейной и жилой палубах. На батарейной и жилой палубах между поперечными переборками стелили продольные съемные кокосовые дорожки.

Взамен деревянного настила предлагалось применить мастику Викерстрема толщиной 35 мм на верхней палубе и балконе командира, 25 мм на полубаке и 13 мм — в прочих помещениях. Эта досужая выдумка канцелярских чиновников вызвала решительное возражение командира. Сродни деревенским половикам, они будут быстро изнашиваться и станут постоянными грязенакопителями. Лучше было бы применить покрытие 8-мм “шведской мастикой”. Из документов других кораблей уже было известно, что и эта мастика в море держалась недолго, но командир об этом сведений, видимо, не имел или в них не верил. Сохранение же линолеума нежелательно — он, как показал пожар на французском броненосце “Иена”, очень хорошо горит. Расплата за легкомыслие пришла позднее, когда, как смущенно докладывала корабельная комиссия (16 апреля 1909 г. рейд Виго), мастика на верхней палубе пришла “в совершенную негодность”, вся потрескалась, повсюду отстала от палубы, частями выкрошилась. В полостях под мастикою в продолжение 1,5 лет палуба оказалась доступна действию ржавчины.

Но в МТК почему-то это не предвидели и, соглашаясь с мнением Залевского о необходимости устранения горючих материалов, предлагали оставить в палубах только дорожки из линолеума. Вместо же предлагаемого наблюдающим дермита (был такой медный, но также оказавшийся несостоятельным материал) МТК рекомендовал ему посоветовать заводу применить шведскую мастику.

В декабре 1906 г. определили, что этой мастикой будет покрыто 920 кв. м площади верхней палубы, 130 кв. м рубок в ее выгородках, 95 кв. м коечных сеток, 61 кв. м полубака, 157 кв. м мостиков. Всего собирались покрыть 1145 кв. м слоем 35 мм и 218 кв. м — слоем 13 мм на полубаке и мостике. Такое решение приняли и для “Рюрика”, но для него расчет мастики поручили вычислить фирме Виккерса.

Кончилась эта эпопея весьма плачевно. Дав хорошо заработать “Товариществу шведской мастики” и его представителю в Петербурге г-ну В.В. Бэру, на кораблях, после недолгого плавательного опыта, пришлось со скрежетом зубовным очищать палубы от оказавшегося негодным новомодного покрытия и порожденной им ржавчины.

Сначала на “Рюрике”, а затем по его примеру на “Адмирале Макарове” палубы внутренних помещений покрыли традиционным линолеумом. А верхнюю палубу, махнув рукой на пожаробезопасность, украсили привычным деревянным паркетом. За эти и другие подобные новшества, не предусмотренные контрактом, приходилось платить по дополнительно заключавшимся соглашениям.

Конечно, были попытки и более глубокого осмысливания опыта войны и реализации его в проектах строившихся кораблей. Так, на волне пробужденной поражением в войне и обостренной им революционной обстановке являлись невиданные ранее идеи и инициативы. Обширный кладезь опыта войны предоставили собранные ГМШ ответы офицеров флота на поставленные перед ними 87 вопросов о приложении их боевого опыта к усовершенствованию тактики боя кораблей и создании их новых типов. Но эти ответы, содержавшие немало свежих и прогрессивных предложений, остались без применения.

Тогда же под председательством контр-адмирала А.Н. Паренаго (1897–1908) трудилась еще и “Комиссия по вопросу об устранении перегрузки на вновь строящихся судах”. В феврале-марте 1906 г. Комиссия в протоколах высказала обстоятельные предложения по всем частям проекта корабля, но вместо линолеума предлагала остановиться на шведской мастике или заменяющем его ксеноасбесте. Обстоятельные предложения получили и от командира броненосца “Император Александр II” капитана 2 ранга Д.С. Михайлова, настаивавшего, в частности, на отлично себя зарекомендовавшем на крейсере “Аскольд” линолеуме высшего качества.

Перед уходом в Кронштадт

Недолгое командование только что произведенным в капитаны 2 ранга Д.С. Михайловым (1869-?) своим, хотя и устарелым, но все же линейным кораблем, как и наблюдения капитана 2 ранга Лазарева за постройкой “Адмирала Макарова”, приходится объяснить либо временными просветлениями сознания бюрократии, решившись уважить вернувшихся из Порт-Артура участников войны, либо стремлением понизить уровень протестных настроений, которые офицеры могли проявить к бюрократии. Очень скоро для этих должностей нашлись более подходящие, по мнению бюрократии, кандидатуры: А.М. Лазарева передвинули в командиры минного крейсера “Капитан- лейтенант Баранов” (тогда он и выступил с предложением о значительном усилении вооружения своего корабля), а Д.С. Михайлова отправили на минную дивизию, и его служба завершилась до начала войны. Похоронены в делах оказались и его инициативы, в которых он пытался донести до бюрократии опыт действий флота под Порт-Артуром. Офицеров, проявлявших дух творчества и инициативы, власть по-прежнему на жаловала.

Участник обороны Порт-Артура корабельный инженер Н.Н. Кутейников (1872–1921) напоминал о горьком опыте перегрузки броненосца “Император Александр III”, указывал предметные статьи нагрузки, которые могли быть пересмотрены в проектах, и обращал внимание на очень содержательную статью о мерах против перегрузки, помещенную в “Морском сборнике” за 1905 г. № 2 (автор “Л.К.”). Предложенные им 34 принципиальных изменений норм и правил проектирования, а также сокращения нагрузки включали, в частности, применения только парных, а не одноорудийных башенных установок и “по возможности” барбетных, а не закрытых (впрочем, различие между ними — а они ко времени войны сильно стерлись — не приводилось). Но комиссия уже в августе 1906 г. распалась, не доведя дело до строгих нормативов, адмирал А.Н. Пареного ушел в отставку, его сотрудники получили другие назначения.

Ожидаемые от комиссий наставления и правила составлены не были, и существенных перемен в идеологии флота не произошло. Даже в трудах офицеров МГШ строительство крейсеров типа “Адмирал Макаров” воспринималось, как непререкаемая данность, и проектов их усиления сообразно новому времени не появилось. От деятельности комиссии остались лишь требующие тщательного изучения кипы документов, записок, протоколов и несколько не всегда согласованных частных рекомендаций. Самым весомым их практическим результатом была разработка программы опытовых стрельб в Черном море и отработка обучения миноносцев в минной дивизии под командованием Н.О. Эссена (“Эскадренные миноносцы класса “Доброволец”, СПб, 1999). Силами МТК начиналась разработка заданий на проектирование дредноутов, в умах же высших кругов продолжала царить предцусимская служба, которая во всю свою ширь отразилась в журналах о проходивших в апреле-июне 1906 г. под председательством министра А.А. Бирилева десяти совещаниях по вопросу о новой судостроительной программе.

Из заполнившего журналы этих совещаний “потока сознания”, похоронившего применение турбин, и обновление типа строившихся крейсеров, особенно замечательным был безапелляционный приговор, который новоназначенный министр, ссылаясь на опыт плаваний, решительно отрицал какую-либо возможность оборонительного значения моонзундской позиции. Лишь война не оставила сомнений в значении Моонзунда, который в 1917 г. решил судьбу не только Балтийского флота, но и династии Романовых.

Напрочь устранив ясность мышления и совсем почему-то не поверивший в талант отечественных инженеров, А.А. Бирилев предлагал новые проекты крейсеров у фирмы Ансальдо и в Дании, где “также, наверное, найдутся чертежи, так стоит ли нам самим вырабатывать чертежи”.

Показательно “разобрался” А.А. Бирилев и с крейсером “Адмирал Макаров”. В кругу доверенных участников совещания он на первом же заседании без обиняков объявил, что “Баяны” — совсем не крейсера, они по артиллерийскому вооружению совершенно ничтожны”. Столь исчерпывающий отзыв не вызвал, однако, у присутствующих ни вопросов, ни предложений о спасении для флота только что начатых постройкой и уже с легкостью списанных министром трех крейсеров.

Но и без новшеств корабли не остались. 8 мая 1905 г. Главный инспектор минного дела сообщил в ГУКиС о решении, которое 21 февраля приняло особое совещание под председательством капитана 1 ранга B.C. Сарнавского (1855–1916). С одобрения Морского министра (в феврале 1906 г.) на броненосцах и больших крейсерах следовало число прожекторов уменьшить до двух и отказаться от введенной перед войной сигнализации конусами и лампами для показания положения пера руля. О решении распространить это на крейсер “Адмирал Макаров” Главный инспектор минного дела 8 мая 1906 г. сообщал в ГУКиС. Для этого следовало на мачтовой площадке “з а д н е й” (разрядка моя — P.M.) мачты поставить не два, как предполагалось, а один прожектор”, устроив площадку, как было на “Баяне”. Два средних прожектора на верхней палубе отменялись. Упоминания о “задней мачте” заставляет на этом сюжете остановиться особо. Являлось уже третье остающееся неразрешимым историческое недоумение с мачтами кораблей.

Первое относилось к решетчатым мачтам кораблей типа “Андрей Первозванный”. Кто и как решил их установить — документы пока не объясняют. Нет сведений и о попытках применения мачт системы инженера В.Г. Шухова (1853–1939) на первых русских дредноутах по примеру американского флота. А.Н. Крылов в силу случающейся временами с людьми аберрации памяти даже посчитал в 1944 г., что эти так и не состоявшиеся мачты (их успели изобразить на проектных рисунках черноморских дредноутов типа “Императрица Мария”, помещенных в справочнике “Российский императорский флот, 1913 г.”) он лично наблюдал в Бизерте вместе с Е.А. Беренсом. Авторы примечаний к этому упоминанию (“Воспоминания и очерки”, М., 1956, с. 292, 824) привели справку об инженерной деятельности В.Г. Шухова, но не посмели заметить (или сами были в неведении) ошибку академика. Что-то похожее происходит и с мачтами “Адмирала Макарова”. Считалось, что одна мачта в районе миделя, с которой крейсер прибыл в Россию и которую, изрядно с ней помучившись, в конце концов заменили на две, была предусмотрена проектом под влиянием опыта войны. Известно, что мнения на этот счет разделились, и еще перед войной, строя в России крейсера типа “Изумруд”, по образцу “Новика”, число мачт с одной, как было у него, увеличили до трех. Но бюрократии после войны очень хотелось совершить какой-нибудь “революционный” поступок, и на “Адмирале Макарове” две уже у стан о в л е н ны х мачты (разрядка моя — P.M.) приказали снять и взамен установить одну в средней части корпуса между средними дымовыми трубами. Интрига или, проще сказать, выдающееся головотяпство этого решения и всех причастных к нему лиц остается скрытой во мраке других такого же рода замечательных творческих находок бюрократии.

Этим эффектным решением (“дешево и сердито”) министерство, не посмев заимствовать артиллерийское вооружение “Ниссина” и “Касуги”, “учло” военный опыт в применении имевшихся на них одиночных мачт. Но неудобства для сигналоПроизводства оказались все же существеннее псевдотактических преимуществ. Мачт вскоре снова оказалось две. Надо ли искать более зримое свидетельство той творческой прострации, которая после Цусимы поражала руководящие круги морского ведомства. Замечательно, что с началом первой мировой войны революционная идея одиночной мачты всплыла в штабе начальника 1-й бригады линейных кораблей как важное средство дезориентирования подводных лодок противника и затруднения выхода их в атаку. Победила все же здравая точка зрения: длина корпуса корабля и дымовые трубы останутся для лодки достаточным ориентиром даже и при одной мачте. Не стоит прибегать к таким мерам, носящим “случайный и неубедительный характер”, — так об инициативе штаба отозвался капитан 1 ранга Н.Г. Рейн (1870–1917, матросы).

Обращаться надо было к активным мерам борьбы с подводными лодками, а “не к совершенно второстепенному защитному, а следовательно, пассивному средству “в виде одиночной мачты (РГА ВМФ, ф. 556, on. 1, д. 64, л. 6). Нужно было, однако, без малого десять лет, чтобы вернуться к этой здравой мысли, но понадобилась еще и гибель "Паллады”, чтобы заставить флот действительно задуматься об активных мерах борьбы с подводными лодками. Пока же на “Макарове” неосмотрительно отказались от “лишнего” прожектора и только в последний момент решили не исключать его из состава вооружения, а доставить (чтобы не оставлять французам) в Россию.

Бесспорно полезным, хотя едва ли осуществленным, было и предложение о защите прожекторов во время дневного боя. О нем командиру сообщили 24 марта 1907 г. на основании решения комиссии З.П. Рожественского. Его следовало распространить и на “Адмирал Макаров”. В числе этих “боевых” мер решетчатый пол в боевой рубке крейсера (вероятно, вспомнив о стоянии адмирала в Цусиме на коленях) предлагалось “оставить из деревянных решетчатых люков” без замены их латунными.

Ходовую рубку и верхний передний мостик (чтобы осколки не попадали в бою внутрь боевой рубки) следовало упразднить, а предусматривавшиеся на них два прожектора поместить на нижнем переднем мостике позади пулеметов. Их во время подготовки к дневному бою предлагалось, “как это принято теперь в нашем флоте”, убрать под броневую защиту. Сделать это следовало, как, видимо, казалось членам комиссии (в подробности она не вдавалась), с помощью нехитрого приспособления в виде трех водонепроницаемых крышек с горловинами, прорезанными в палубе мостика, верхней и батарейной палубах. Таким путем оба носовых прожектора со всеми удобствами могли быть надежно укрыты на броневой палубе в отделении между носовыми шпангоутами 41–48. Где должна располагаться для этого кран-балка — подписавший письмо за Главного инспектора кораблестроения генерал- майор Н.Е. Титов (1846–1918) не указывал.

Приборы управления крейсером, электрический и ручной штурвалы и машинный телеграф, независимые от имеемых в боевых рубках, следовало установить на ее крыше. Здесь же должен находиться и главный компас. Остальные приборы при нехватке места могли быть установлены на нижнем мостике впереди боевой рубки вместе с путевым компасом. За этими указаниями 27 марта было получено предостережение о применении на штагах предполагавшихся по проекту деревянных изоляторов. Вскоре последовало уточнение: на совещании 25 апреля 1907 г. под председательством нового Морского министра И.М. Дикова было решено сохранить на “Адмирале Макарове” ходовую рубку и верхний мостик.

Правильно поняв отказ Министерства от противопожарных страхов и отстаивая свои коммерческие интересы, фирма уже в июле представила командиру (для утверждения в Петербурге чертеж д е р е в я н н о й (разрядка моя — P.M.) штурманской рубки.

Временами удавались и полезные для корабля решения — люки для форсирования тяги на случай аварии с дымовыми трубами. Но при этом продолжалась борьба с навязывавшимися кораблю кокосовыми половиками, а затем и шведской мастикой (командир добивался замены ее линолеумом). И пусть ученая комиссия признавала его опасно горючим, более практичного покрытия, напоминал командир, в мире пока не найти.

Решение этого “принципиального” вопроса было отодвинуто другими, более существенными задачами, с которыми работы на корабле приближались к завершающей стадии.

В свежем море. С открытки того времени

9. 1907-й решающий

Установка механизмов и получение артиллерии всегда (вместе с установкой брони) знаменовали предстоящую готовность корабля к сдаточным испытаниям. Первыми 8-дм пушки для “Адмирала Макарова” Обуховский завод обещал изготовить 15 сентября 1906 г., а станки к ним Металлический завод обязывался доставить через 4 месяца по получении им орудий. Для ускорения поставки орудий на корабль решено было сдвинуть график, доставив первый станок к 1 декабря, а второй к 15 декабря, а первую 8-дм пушку не воронить, как было принято, а красить. Первый 8-дм станок с орудием 26 марта 1907 г. испытали стрельбой, но вопреки обещаниям об ускорении доставки оба 8-дм орудия в сборе со станками отправили во Францию только 17 августа 1907 г. В этот же день были отправлены первые две 6-дм пушки нового чертежа Обуховского завода, 25 августа готовились отправить третью, за ней последующие. Для размещения в погребах боеприпасов уточнили, что удлиненными (по 19,3 дм) будут и 6-дм и унитарные 75-мм патроны. По получении их выяснили, что длина патронов вместо 36 дм оказалась прежняя — 34 дм.

К 25 октября 1907 г. получили всю артиллерию, за исключением четырех 57-мм пушек (длина 58 калибров), двух десантных орудий и четырех пулеметов. Полностью артиллерию смогли получить с 11-месячным опозданием. Революция, забастовочное движение, трудности освоения новой технологии и явились причинами задержек. Факты же оказались таковы, что швартовые испытания пришлось начать до окончательной установки орудий. Их позднее поступление из России внесло сумятицу в ход работ и приемки техники корабля. В мае 1907 г. решили переделать крышу боевой рубки для установки внутри ее дальномера и стереотрубы.

В июне 1907 г. замедление работ создавала установка цилиндра среднего давления левой машины, который трижды приходилось браковать и взамен отливать новый. В июле одобрили инициативу командира о защите кормового дальномера помещением его в особой броневой рубке. 5 месячный срок заказа МТК разрешил, но броню приказал применять не углеродистую, а крупповскую. В августе уточнили 4,75-дм размер просвета для дальномера Барра и Струда с базой 4,5 фута — характеристикой вовсе уже не самой современной. За фирмой, а может быть, и за наблюдающими, как еще раз выяснилось, требовался глаз да глаз.

Доверившись уверениям французов в высоком качестве брони рубки, командир Пономарев подписал очередное дополнительное соглашение на дорогостоящую (29,5 тыс. франков) сверхкоитрактную поставку. Когда же в МТК в августе 1907 г. получили потребованные им пробные планки брони (артиллерийский отдел оставался на позиции строгой приемки заказа), то обнаружили, что их прочность на разрыв составила лишь 70 кг/кв. мм, что соответствовало не дорогой крупповской нецементированной броне (82–93 кг/ кв. мм), а обыкновенной кованой пушечной стали. От командира потребовали добиться показателей прочности не менее 75–85 кг/мм².

1 сентября 1907 г. наблюдающий инженер докладывал о задержке работ вследствие забракования цилиндра среднего давления левой машины и крышки цилиндра низкого давления правой машины. К установке нового цилиндра готовились приступить 2/15 сентября. Оставались не доставленными из России шесть 6-дм пушек со станками, 11 75-мм пушек с бортовыми станками, 5 75-мм на центральном штыре, 4 57-мм пушки и 4 пулемета. Со смешанными чувствами — кто с цусимской обреченностью, кто с негодованием на тупость бюрократии — принимали офицеры и занимались установкой этих совершенно не нужных для корабля малокалиберных пушек. Именно о них ни у кого из участников войны не было сомнений. Но начальство приказывало — приходилось подчиняться.

Кто-то, конечно, не мог оставаться равнодушным к делу и пытался выступать с инициативами об усовершенствовании вооружения, техники и организации службы. Так поступал, правда, уже командуя в Черном море “Капитан-лейтенантом Барановым”, прежний наблюдающий на “Адмирале Макарове” А.М. Лазарев. В документах РГА ВМФ сохранилось обращение к новому министру командира миноносца № 219 лейтенанта Б.М. Страховского (1871-?). “Не дайте губить миноносцы, оказавшихся во власти бесчувственных портовых служб”, — был крик души в этом словно кровью написанном на 20 листах обращении (ф. 417, on. 1, д. 3539, л. 137–146). Такие же мысли могли явиться и у офицеров “Адмирала Макарова”, и возможно, не без их участия, МГШ изменения вооружение крейсеров серии.

Из записки № 21 наблюдающего инженера от 1 октября 1907 г. следовало, что готовность корабля к испытаниям задерживалась заменой забракованной крышки ЦНД № 2 правой машины. До получения новой крышки (что обещали не ранее 19 октября 1907 г.) завод предлагал предварительные испытания провести с бракованной крышкой. Ее установили в Марселе. К 7 октября завод рассчитывал установить новую крышку ЦСД левой машины взамен трех ранее забракованных. Фактически крышку установили 25 октября.

В итоге достроечных изменений на корабле прибавился груз 14956 кг, потребовавший расхода дополнительных 52 792 франков. Их составляли добавочный трубопровод: +3600 кг, сирена и свистки: +400 кг, приборы для чистки трубок: +300 кг, броневые решетки под машинным люком: + 4644 кг; снятые сети заграждения:

— 17100 кг; указатели положения руля: — 200 кг; стрелы темперлея — 4800 кг; изменение рангоута: — 1800 кг (увеличение стоимости на 4500 франков); переделка прицельных приспособлений в боевой рубке и сооружение бронированного поршневого дальномерного пункта: +4500 кг. С незначительным отклонениями против проекта, плюс 2,8 англ. тонны на броню пояса по грузовой ватерлинии, минус 3,5 т на броню 2-го пояса и т. д., была выполнена броня крейсера (РГА ВМФ, ф. 427, оп. 1, д. 1822, л. 60, 93).

3 октября 1907 г. командир подписал дополнительный контракт на сооружение бронированной кормовой далыюмерной рубки с переделкой прицельных приспособлений с отверстием в боевой рубке (стоимостью 32,9 тыс. франков). По справке ГУКиС добавочных контрактов к этому времени было заключено уже на 53492 франка.

В октябре 1907 г. командир Пономарев и наблюдающий инженер-механик капитан Щанкин подписали очередное удостоверение, которым подтверждали, что “котлы и все главные части машин установлены на судно” и что поэтому фирма имеет право на получение предусмотренного контрактом 13-го платежа в размере 1,1 млн франков.

“Адмирал Макаров” и его тактико-технические данные. С открытки того времени.

Затем провели швартовые пробы главных машин: 13 октября правой, 16-го — левой, работавших средним ходом. Ввиду неполного давления испытания разрешили провести с бракованной крышкой цилиндра. Таким же образом 25 октября, средним ходом следуя против ветра и волны, провели предварительную пробу в море. При 85 об/мин. главных машин достигли 14-уз скорости. В промежутках между испытаниями начали приемку в действии всех многочисленных систем и устройств. Так 21 сентября приняли систему отдачи якоря, 2 октября 1907 г. водоопреснительный аппарат, 3 октября — восемь мусорных лебедок и машинные телеграфы Чадборна, 5 ноября — электрическое освещение, а затем — паровое отопление, 14 ноября электрические помпы пресной воды на 3000 литров. Испытание водопроводов и гальюнов выявили до 60 недоделок. В частности, заметили что для ванн нужны указатели у всех кранов с надписями “соленая”, “пресная горячая”, “пресная холодная”. Все эти и прочие испытания, составив обширное собрание актов на многих сотнях страниц, продолжались до полной приемки по всему кораблю. Определяющими были, конечно, испытания главных механизмов и вооружения.

Но эти и все другие без исключения, сколь бы второстепенными они не казались, конструкции, предметы, изделия, системы, устройства и механизмы фирма обязана была предъявлять в действии, испытывать, исправлять и переделывать до тех пор, пока приемная комиссия своим актом не подтверждала, что они по качеству материала, рабочим характеристикам и показателям соответствуют требованиям, предусмотренным контрактом и спецификациями.

Многое, конечно, зависело от полноты и определенности этих спецификационных требований и готовности комиссии согласиться с той их трактовкой, которая была выгодна фирме. Члены комиссии генерал-майоры Н.В. Долгоруков и К.Т. Дубров (представители МТК), полковник Кигель и подполковник Пастухов, прибывшие в Тулон, вовсе не были настроены проявлять то великокняжеское снисхождение, на которое, как видно, рассчитывала фирма.

Время августейшего заказчика великого князя генерал-адмирала безвозвратно ушло. Уже третий год ставший вдруг никому не нужным, боясь, наверное, показаться на глаза офицерам, в покорном ничтожестве коротал он во Франции свои последние дни. Уже не надо было командиру крейсера ехать к нему в Париж на поклон, ничем не мог он помочь ни флоту, ни возлюбленной им фирме. Не хватало его и на покаяние перед опозоренным флотом, перед втоптанными в грязь его славными вековыми традициями, перед бесцельно погубленными в войне людьми.

Мемуаров он потомкам кажется не оставил. И потому комиссия, не имея нужды оглядываться на великих покровителей фирмы, совершала приемку, как, впрочем, бывало вне французских заказов и раньше, со всей возможной строгостью. Трудности, однако, возникали в толковании смысла контракта и спецификаций, нарочито или по недосмотру МТК — об этом в Петербурге давал понять инженер-механик П.И. Кигель (прежде, в 1899–1905 г., состоящий старшим механиком крейсера “Богатырь”), оставлявшие фирме обширные возможности для уклонения от ответственности за недоделки и несовершенство техники.

Ряд работ пришлось переделать за счет фирмы, для чего, по счастью, в контракте было все же оговорены права заказчика на удержание последнего платежа и гарантийный срок работы механизмов. Переписка по новому удержанию с фирмы продолжалась аж до 1912 года.

Попытка выйти па полный ход, предпринятая 6 ноября, не удалась. При достижении 19-уз скорости (100 об/мин.) усилилось нагревание подшипников, особенно рамовых, обеих машин. В конце четвертого часа испытаний “задний эксцентрик настолько накалился, что произошло вскипание масла и воды от заливания”. Осмотр по приходе в порт обнаружил “расплавленное состояние антифрикционного металла, а также бронзовой рубашки на эксцентриковом бугеле”. В качестве причины предположили плохое качество масла, которое в смеси с водой образовало мыльную массу, которой и оказались забиты каналы системы охлаждения.

10. Триумф инженера Леграна

В традиционных представлениях о наградах представителей фирмы командир и члены комиссии называли Роберта Делоней Бельвиля — “директора мастерских, строивших котлы” и инженера Леграна, руководившего сборкой механизмов. Этот инженер, как приходится думать, и был главным виновником успеха испытаний “Адмирала Макарова”. Немало пришлось ему приложить сил, чтобы справиться с последствиями технического несовершенства и некомпетентности фирм, повинных в поставке не всегда доброкачественных материалов и изделий.

Задержки готовности избежать не удалось, но по энергетике корабля все исправления (фирма сознавала решающее их значение для сдачи корабля) выполнялись с наибольшей тщательностью и добросовестностью. Готовясь к главным испытаниям, 30 октября/ 12 ноября 1907 г. провели, а 14/27 ноября 1908 г. повторно проверяли в действии рулевую машину с паровым, электрическим и ручным управлением.

На испытаниях 27 ноября при давлении в котлах 18 атм. и 123 об/мин. машин легко достигли скорости 21,52 уз. Этот предварительный успех позволил директору Рэмбо спланировать график последующих испытаний. 5/18 декабря крейсер должен был перейти в Марсель для ввода в сухой док, чтобы очистить и осмотреть подводную часть корпуса, гребные винты и руль. По возвращении из Марселя 8/21 декабря планировали провести “качественные испытания башенных установок и артиллерии”, 15/28-го — “официальное испытание на малый ход для определения проходимого расстояния” при одном обороте гребного винта (или, как тогда говорили, “аванс пар тур”); 28–29 декабря — две 12-часовые пробы на полный ход и испытания артиллерии. Удался, однако, только первый шаг.

Выходы 15 и 18 декабря из-за “дурной погоды” отложили на 26 декабря. В этот день провели испытания на “аванс винтов”. 27 декабря, если верить телеграммам командира Пономарева, на “официальных испытаниях” наибольшая скорость составила 22,55 уз, а 28-го — при тех же 128 об/мин — 21,55 уз, 14 декабря в продолжение 6 часов испытывали 11 водоотливных турбин (центробежные насосы подачей по 350 т, с электрическими приводами. Их “доводкой” занимались до 13 февраля.

С 31 декабря 1907 г. по 3 января 1908 г. испытывали динамо-машины, 26 января — валоповоротную машину, с 29 января по 7 февраля — четыре испарителя (спецификационная производительность 54,3 т/сутки превышена каждая в среднем на 0,7 т/сутки) 22 и 24 января — аэрорефрижераторы, 12 февраля — вспомогательные холодильники и паровые катера. 15–16 января и 12 марта 1908 г. приняли вентиляцию погребов боеприпасов, 13 марта двигатели станков и вентиляцию минной и машинной мастерских.

В непрерывной череде этих испытаний в море и у заводской стенки определялись решающие спецификационные характеристики и обнаруживались слабые места практического осуществления проекта. Среди них оказались и слишком легкая одиночная мачта, непригодная для оборудования наблюдательного поста, слабосильный брашпиль, почему-то заказанный фирмой на гораздо меньшее тяговое усилие, чем это оговаривалось спецификацией, оказавшаяся никуда негодной (при стрельбе “отлетала кусками”) патентованная шведская мастика и столь же несостоятельная, требовавшая замены, “огнестойкая водная краска “Solo”, для внутренних помещений.

Несчастный брашпиль, едва тянувший 22 т (заказан был на 28 т вместо 32 т), фирма переделывала с 15 декабря 1907 г. по 13 мая 1908 г. и семь раз предъявляла комиссии, но так и не смогла убедить ее в пригодности этого обнаружившего множественные изъяны механизма. Все обнаружившиеся недоделки фирма, как водится, исправляла неохотно, а брашпиль надеялась “сдать” даже в день ухода крейсера.

К этим недоделкам должны были позднее прибавится те, которые предстояло обнаружить по прибытии в Кронштадт и в последующих практических плаваниях. Здесь дала себя знать и “распорядительность” министра А.А. Бирилева, который, не считаясь с трудностями приемки и катастрофическим некомплектом команды, требовал ускорения прибытия в Кронштадт к весне 1908 г. Приходилось поэтому довольствоваться главными характеристиками. Их успели отработать гарантированно благодаря добросовестной работе инженера Леграна, примерной строгости образцово подобранной комиссии и едва ли не самому продолжительному (трудно даже поверить, чтобы такое требование было вписано в контракт) пробегу корабля при испытании на полный ход.

Но фирма осознала серьезность предъявляемых к ней требований еще 26 декабря при испытании “аванс пар тур”, когда скорость доходила до 22,55 уз. Сохранилось эффектное фото известного фотографа Мариуса Бара, на котором крейсер с низко стелющимся над водой шлейфом дыма из труб демонстрировал удачность своих обводов, позволявших разрезать зеркальную гладь моря без всякого видимого буруна. Тогда этой 22,55-уз скорости достигли благодаря усовершенствованным (против “Баяна”) гребным винтам. 5/18 января 1908 г. у Гиерских островов провели 6-часовое испытание средней 14-уз скоростью для определения удельного расхода угля. При углублении на ровный киль 6,517 м (по чертежу 6,51 м) водоизмещение в начале испытания было 7,899 т, 10 котлов питали главные машины, две донки и два циркуляционных насоса. Еще два котла (их расход топлива не определялся), не сообщенные с главным паропроводом, обеспечивали действие вентиляционных механизмов. Средняя общая мощность составила 3385,6 и.л.с. Израсходовали 10600 кг анзенских угольных брикетов. Их заранее раскололи на куски размером с кулак и заготовили в мешках по 40 кг. Затратили также 8272 литра добавочной питательной воды, 750 литров деревянного масла и 25 литров цилиндрового.

Среднюю мощность для расчета увеличили на 2,5 %, так как воздушные насосы работали не от ресиверов, а от магистрали свежего пара. Полученный расчетный расход 0,509 кг/л.с. при экономической 14-уз скорости признали удовлетворительным.

Утром 22 января начали главные испытания полной скоростью. Между Тулоном и Генуей совершили два 12-часовых пробега с 30-часовым перерывом между ними (по контракту без права что-либо исправлять и подтягивать крепеж). Оно позволило, хотя и с охлаждением подшипников водой, достичь средней 21,08-уз скорости. Ее пересчитали в соответствии со средним числом оборотов 118,1. Средняя мощность главных машин составила 15527,88 и.л.с. (правой 8342,75 и.л.с. При углублении форштевнем 6,429 м и ахтерштевнем 6,595 м (среднее 6,512 м) водоизмещение составляло 7890,8 т. Исходя из общего расхода угля за десять расчетных часов (141960 кг), удельный расход получили 0,8875 кг/л.с. час., что было меньше контрактного (1,15 кг/л.с. час).

в совместном плавании С открытки того времени.

Утром 10 февраля пятью пробегами на мерной линии в Г игреком заливе провели испытания на разных скоростях. Число оборотов (приводилась таблица) меняли от 71 (скорость 13,415 уз, мощность машин 3134,88 л.с.) до 128 (22,55 уз; 19 320,76 л.с.). Соответствующий “аванс” винтов составил от 5,81-6,07 м до 5,43-5,48 м. В акте комиссии от 10 февраля говорилось: “Пар держится ровно, без особых колебаний, благодаря хорошей организации и громадному числу котельной прислуги, в среднем по шесть человек на котел, считая подносчиков угля в кочегарках”. Это значило, что условия сдачи, как всегда и бывало, недосягаемо отличались от условий обслуживания котлов казенным составом кочегаров. Но с этим комиссия ничего поделать не могла.

В целом же комиссия была вполне удовлетворена результатами испытаний и, учитывая превышение всех контрольных показателей, признала механизмы корабля заслуживающими приема в казну. Исключение составили требовавшие замены брашпиль и две пожарные 50-тонные помпы.

8/21 марта испытывали воздушный прибойник 8-дм башни, а затем испытали артиллерию. Состав ее остался удручающе довоенным. Два 8-дм/45 орудия Обуховского завода на станках C-Пб Металлического завода в башнях-пенальчиках системы завода Форж и Шантье благополучно поворачивались только при спецификационном крене 8°. По сведениям Судового счетчика, их дальность стрельбы составляла 78,5 каб. Установка восьми 6-дм/45-калиберных пушек Обуховского завода обновленной серии (судовые номера от 31 до 38, заводские №№ 6, 3, 5, 8, 9, 7, 10, 4) на усовершенствованных станках Металлического завода (№№ 3, 1,5, 4, 7, 6, 8, 2) испытали стрельбой при угле возвышения 24,5°. Они имели дальность стрельбы 62,5 каб. На участие в эскадренном сражении рассчитывать было трудно.

Совсем доцусимской, словно и не было войны, оставалась роскошная по численности артиллерия из двадцати 75-мм/50 пушек (дальность 43 каб. при угле возвышения 25°) Обуховского завода на станках Металлического завода. Восемь из них (№№ 699–711) со щитами на прямых тумбах располагались на верхней палубе, двенадцать (№№ 684–744) — без щитов — на наклонных бортовых тумбах в батарейной палубе (8 — в центральном каземате, 2 — в салоне командира, 2 — в носовой части батарейной палубы. Десантные 75-мм пушки так и не состоялись, вместо них получили две прежних 2,5-дм пушки Барановского (“на лафетах без судовых установок”). Знамение времени составляли четыре 57-мм полуавтоматические пушки Гочкисса на верхней палубе, четыре трехлинейных (7,62 мм) пулемета Виккерс-Максима на мостиках и два пулемета для десанта.

Нельзя не посочувствовать офицерам, проделавшим основательные, по всем правилам, испытания этого обширного множества мало или вовсе не пригодных для боя пушек, относившихся к образцам минувшим и на одиннадцать месяцев опоздавших на корабль. В обширном отчете об испытаниях, который подвергся скрупулезному изучению артиллеристами МТК, не нашлось, однако, оценок действенности этой артиллерии и соответствия требованиям нового времени. На дно необъятного моря документов кануло нелицеприятное мнение о достоинствах этих крейсеров, высказанное министром А.А. Бирилевым. Сошел со сцены и сам министр, незабываемыми остались лишь законы рутины, преступить которые были не в силах самые просветленные умы флота.

Вместо предусмотренной контрактом полной готовности корабля к плаванию 1 сентября 1907 г. испытания были завершены в марте 1908 г. Тогда же доставили из России команду. Подвиг пришлось совершить командиру и остававшемуся в роли старшего механика Н.Н. Щанкину и еще немногим офицерам, чтобы принять корабль в ведение штатной команды. Продолжавшая владеть флотом послецусимская смута обострила прием корабля в состав флота.

Ужасающий некомплект, вызванный потерями в войне и революции (едва ли не полный состав для команды броненосца был отправлен на каторгу и тюрьмы за восстания в Черном море и на Балтике) особенно больно отразился на “Адмирале Макарове”. Самые знающие специалисты были назначены на корабли совершавшего заграничное плавание гардемаринского отряда, а очередные выпускники кронштадтской машинной школы не удовлетворили потребностей флота.

Дело было гораздо хуже, чем с преступно халатным комплектованием перед войной броненосца “Ослябя”, уже во время плавания в 1903 г. доведенного по состоянию котлов до аварийного состояния. Теперь “Адмирал Макаров” оказался на пике донельзя обострившейся проблемы некомплекта, от которого даже в 1910 г. страдали позднее вступившие в строй додредноуты (P.M. Мельников, “Линейный корабль “Андрей Первозванный”, С-Пб, 2003, с. 31–34).

Правда, флот имел немало отслуживших свое кораблей и продолжавших роскошествовать императорские яхты, отнимавшие на их содержание остро необходимых специалистов. Но яхты, как и ныне заполнившие Москву стаи чиновных “мерсов” с мигалками, оставались на священном положении. И бюрократия, не сильно напрягаясь, вместо штатных 500 человек прислала на “Адмирал Макаров” только 217.

27 марта 1908 г. командир Пономарев из Ла-Сейн рапортовал начальнику ГМШ: “Вследствие телеграммы Вашего превосходительства (очевидно, торопившей с выходом в Россию — P.M.) доношу, что из приемной машинной команды все почти новобранцы, ни одного из них не было в плавании, они не окончили полного курса в школе, а прослушали только лишь часть курса”. Идти с таким составом прямо в Россию командир считал большим риском.

И тем не менее с таким именно составом команды, едва ли имевшей право так называться, “перестроечный” министр А.А. Бирилев приказывал командиру (еще в 1907 г.) без промедления следовать в Кронштадт. Чтобы хоть как-то уйти от риска крушения собственной карьеры, командир взял на себя смелость испросить и получил разрешение товарища морского министра перед окончательным уходом в Россию совершить три практических плавания, по три дия каждое. Подняв флаг, как планировалось, 15 апреля, командир рассчитывал до 1 мая завершить эти плавания, а последующие 15 дней затратить на переход в Либаву с заходом в порт Виго. “Все усилия будут приложены, чтобы крейсер находился в заграничном плавании лишь один месяц”,'- писал командир Пономарев.

Действительно, флаг и вымпел корабль поднял 15 апреля. Среди гостей присутствовал бывший министр А.А. Бирилев. В церемонии подъема флага и освящении корабельной церкви готовилась участвовать ставшая неформальным шефом крейсера великая княгиня Анастасия Михайловна. Но ей, по-видимому, не успели дать знать или она сама не справилась с приготовлениями — в рапорте командира о церемонии она не упоминалась.

16 апреля в Тулоне вошли в сухой док. Выход в пробное плавание на семь дней задержался неожиданно обнаружившейся неисправностью рулевого устройства. Его “тележечная” схема, почему-то избранная вместо уже давно известных винтовых приводов Дэвиса, и в дальнейшем обещала проявить себя. Только 14 мая корабль, как доносил командир, покинул Тулон и, зайдя по пути лишь в Виго, 4 июня прибыл в Порт императора Александра III”. Отсюда, приготовившись к начальственным смотрам, проследовал в Кронштадт.

11. Заботы первой кампании

Появление “Адмирала Макарова” в Кронштадте сделало его таким же, наверное, героем дня и главной достопримечательностью, каким недавно был прибывший из Америки первенец судостроительной программы 1898 года крейсер “Варяг”. Целая эпоха разделяла теперь два этих события и два этих корабля.

Незаживающие боль и острота постигшего флот катастрофического поражения продолжали мучить сердце каждого русского патриота. Утешительным бальзамом на душу и стал приход в Россию “Адмирала Макарова”. Все радовало в корабле: чистота и бодрящий запах свежести окраски, неповторимое обаяние новизны и постройки, осознание зримого возрождения флота.

Особенно волновала встречающих корабль узнаваемость в нем так знакомого по фотографиям войны геройского “Баяна”, словно восставшего со дна моря после гибели в Порт-Артуре. Свет надежды на лучшее будущее флота пробуждали в душах людей и золотом отливавшие на борту корабля буквы его названия — “Адмирал Макаров”. И каждому верилось, что дух погибшего адмирала, неувядающее наследие его таланта, энергии и интеллекта оградят флот от повторения позора Порт-Артура и Цусимы. И, может быть, не так уж плоха была идея воспроизведения отличившегося в той войне корабля. Во всяком случае императора и его свиту такое решение вполне удовлетворяло. Он даже мог быть доволен деянием своего предка императора Николая Павловича об увековечивании подвига брига “Меркурий” постройкой взамен его (после прихода в ветхость) нового точно такого же корабля.

Были, конечно, и более отвечавшие здравому смыслу пути возрождения славы, традиций и доблести флота. Но императору они были неведомы. А его окружение, уже успевшее восстановить свои позиции, продолжало умело ограждать императора от любых проблем и забот. Конечно же, никто не посмел напомнить императору о пополнении новых кораблей за счет царских яхт. Окружающая камарилья могла мимо ушей пропустить даже элементарные заботы флота о современном утверждении названий новых кораблей (P.M. Мельников, “Эскадренные миноносцы класса “Доброволец”, С-Пб, 1999, с. 80). Не очень спешили разобраться и с проблемами, которые окружили “Адмирала Макарова” по прибытии в Кронштадт.

А их, как о том говорят документы, было по крайней мере, три.

Первая состояла в устранении оказавшихся на удивление многочисленными недоделок проекта и постройки.

Второй был грозивший быстрым износом корабля ужасающий некомплект личного состава.

Третьей была проблема боевой подготовки, усугублявшаяся наличием всего двух 8-дм орудий, и из-за угрозы быстрого износа их приходилось беречь.

Все эти проблемы приходилось решать одновременно с тотчас же обрушившимися на корабль ответственными задачами придворно-строевой службы.

В невнимательно составленном (даже точной хроникой событий его авторы часто себя не утруждали) и столь, видимо, равнодушно перелистанном императором первом послевоенном “Всеподданнейшем отчете по Морскому министерству за 1906–1909 г.”, напечатанном в Петербурге только в 1911 г., говорилось (отдел 1, с. 186), что “Адмирал Макаров” “по прибытии в Кронштадт” (дата не указана) был назначен конвоировать императорскую яхту “Полярная звезда” “при путешествии Ея императорского величества Государыни Императрицы Марии Федоровны в Данию”.

Небрежность составителей отчета 1911 г. можно было бы исправить, обратившись к документам и литературе. К несчастью, ныне осуществляемый властью “рыночный” курс нанес удар и по двум главнейшим центральным государственным архивам в С-Петербурге. Оба они, изгоняемые из своих исторических, безумно лакомых для нынешней бюрократии зданий в центре города, на неопределенно долгое время (для переезда и обустройства в отведенных им помещениях на окраинах) стали недоступными для исследователей. И пока что можно лишь мечтать об изучении в РГА ВМФ фондов 870 (вахтенные журналы), 417 (ГМШ), 418 (МГШ) и др., которые могли бы дать прямые ответы на вопросы о людях, плаваниях и других событиях из жизни флота российского. Нельзя назвать процветающими и две главные библиотеки города — Государственную Публичную и Центральную Военно- Морскую, где также стало трудно обращаться к истории. И только накопленные автором за 40 лет сведения позволяют сделать вывод о том, что плавание “Адмирала Макарова” с “Полярной Звездой” не могло состояться сразу по прибытии корабля в Кронштадт. Слишком неподходящим для императорского туризма было раннее весеннее время, не вполне был готов к плаванию и крейсер, которому только на установку минных аппаратов требовалось три месяца. Да и яхта, а затем по прибытии и крейсер были нужны в России для важных государственных церемоний. Их составители Отчета также обошли.

В разделе же о плавании яхты (с. 220) говорилось лишь, что она и яхта “Царевна” в 1908 г. плавали в Данию, по ничего не говорится о корабле-конвоире, которым и был “Адмирал Макаров”. Нет упоминаний об участии этих двух яхт во встрече в Ревеле Балтийским отрядом 15 апреля 1908 г. отряда шведских кораблей во главе с королем Швеции и об их участии в торжествах приема в Ревеле 27–29 мая английской эскадры под штандартом короля Эдуарда VII (1841–1910), вступившего на престол в 1901 г. по окончании знаменитого викторианского века. Тогда в шестиколонной диспозиции 35 кораблей (только минная дивизия, 10 английских кораблей и три императорских яхты) “Штандарт" и “Полярная Звезда” стояли по левому и правому бортам королевской яхты “Виктория и Альберт”.

Эти же яхты присутствовали в Ревеле на торжествах 14–15 июля 1908 г. в честь визита в Россию президента французской республики.

Тогда, как это видно из диспозиции, составленной в штабе минной дивизии под командованием И.О. Эссена, центральное место в пяти колоннах по шесть кораблей, по обе стороны от флагманского броненосца “Verite” (третья колонна) располагались яхты “Штандарт” (вторая колонна) и “Полярная звезда” (четвертая колонна), а с бортов от следующего во французской колонне крейсера “Dupetit Thouars” (сходного по типу с “Баяном” постройки 1901 г.) были “Адмирал Макаров” и яхта “Царевна”. Очевидно, что весенне-летнее регулярное путешествие на родину в Данию вдовствующая императрица могла начать на “Полярной звезде” под конвоем “Адмирала Макарова” только после встречи французского отряда и выполнения крейсером какой-то части требовавшихся работ. Но что значили заботы корабля против туристских потребностей вдовствующей императрицы и августейшей семьи.

Эти с завидной регулярностью повторяющиеся путешествия на Балтике помнят “верные собачки” (выражение датской королевы) — балтийские минные крейсера “Воевода” и “Посадник”, черноморские броненосцы и другие корабли. Кто-то, получая высочайшее благоволение делал себе карьеру, для кораблей же, занятых перед каждым августейшим путешествием непрерывным наведением внешнего лоска, эти придворные повинности всегда оставались тяжелой обузой или в лучшем случае — спектаклем лицемерия. Безобидные экстравагантности — вроде подъема флага двухлетнего наследника на мачте “Штандарта” сменялись дивной императорской блажью — перегоном этой же яхты в Черное море для услаждения чад и домочадцев. Обычаи “красивой жизни” у власти в России живуч и в наши дни можно услышать восторженные отзывы новых верноподданных.

В Портсмуте. 1908 г.

С размахом и широтой души, подобающей великой империи, бюрократия не задумалась отправить “Адмирал Макаров” в путешествие по только что проделанному маршруту через все Балтийское море, а затем по исполнении возложенного поручения вернуть обратно в Кронштадт. И судьба, словно решив сыграть по правилам бюрократии и подчеркнуть “чистоту эксперимента” по разорению невыразимо скудного бюджета флота, подбросила “Адмиралу Макарову” повое испытание. Ему поручили заменить в заграничном плавании крейсер “Олег”.

Этот корабль, доблестно прошедший Цусиму, ведомый опытным, казалось бы, командиром В.К. Бирсом (командовал “Богатырем” в первом плавании гардемаринского отряда на Мурман),' странным образом в ближайших отечественных водах на пути в Либаву 27 сентября 1908 г. попал на 8-футовую мель у маяка Стейиорт. Поразительно, но странность эта постигла императорского выдвиженца из гвардейского экипажа В.К. Бирса (1861–1918) спустя без малого месяц после схожего урока, преподанного флоту в финских шхерах другим императорским выдвиженцем — его возлюбленным флаг-капитаном адмиралом Ниловым и командиром яхты “Штандарт”. Тогда попавшее в аварию царское семейство пришлось переправлять на бывшую поблизости и не находившуюся в Дании яхту “Полярная звезда”. Такой получалась цена событий, в итоге которых “Адмирал Макаров” начал спешно готовиться к плаванию. Надо было догонять уже ушедший за границу 4 октября Балтийский отряд.

Список офицеров броненосного крейсера “Адмирал Макаров” на 4 ноября 1908 г.

17 марта 1909 прибыл в составе отряда в Либаву (пройдено 10896 миль)

(строевые рапорты командира от 4 ноября 1908 г. и 23 марта 1909 г. РГА ВМФ, ф. 417, оп. 1, д. 3769, л. 175)

Должность

Чин

Имя, отчество, фамилия

Даты жизни

Командир

Капит. 1 ранга

Владимир Федорович ПОНОМАРЕВ*

1980–1927, Югослав.

Старший офицер

Ст. лейтенант

Иван Николаевич ДМИТРИЕВ

1877–1948

Помощник ст. офицера

Лейтенант

Сергей Дмитриевич КОПТЕВ

1880–1919

Ст. артилл. офицер

-

Павел Викторович ВИЛЬКЕН

1879–1939, Гельсин.

Ст. штурм, офицер

-

Аполлон Павлович БУРАЧЕК

1882–1940

Ст. минный офицер

-

Федор Федорович ГЕРКЕН

1883–1928

Мл. минный офицер

-

Герольд Карлович ГРАФ

1885–1966, США

Мл. артилл. офицер

-

Александр Карлович ВЕКМАН

1884–1955

Ротный командир

-

Анатолий Григорьевич ШУЛЬГИН

1884–1919

И.д. ревизора

Мичман

Владимир Васильевич ТРЕТЬЯКОВ

1885-после 1935

Мл. штурм, офицер

-

Дмитрий Павлович БЕЛОБРОВ

1885-?

Ротный командир

-

Ювеналий СВОБОДИН*

?

То же

-

Сергей Иванович МЕДВЕДЕВ

1886–1919 в бою

-

-

Вл. Григорьевич МАКОСЕИ-ШИБИИСКИИ

1887–1933

Вахтенный начальник

-

Анатолий (Отто) Николаевич фон ЭССЕН

1888–1917

То же

-

Барон Александр Эдуардович фон РОПП*

1887–1929

Ст. судовой механик

шт.кап.

Михаил Николаевич ГРАНОВСКИИ

1878–1920. Финлян.

Трюмный механик

поручик

Михаил Павлович ПОРЫВКИН

1882-после 1939

Артилл. механик

подпор.

Павел Александрович ШЕВКУНЕНКО

1886–1938

Минный, механик

То же

Николай Петрович ПОПОВ

1884-?

Старший судовой врач

Коллеж, совет.

Юлий КАРУКАС

?

Мл. судовой врач

Надв. советник

Владимир ЛУБО

?

Шкипер

Титул. совета.

Федор СУШИНИН*

?

Минно-артилл. содерж.

Тоже

Николай ТРОСНИЦКИЙ

?

Комиссар

-

Михаил ЕКИМОВ

?

Судовой священник

Иеромонах Архиерейского дома г. Орла о. Иона

?

Гарантийный механик

-

Леон БУРНИКАРД (с ним шесть вольнонаемных)

?

Младший врач

То же

Георгий Павлович СИЛЬВЕРСВАН

?

Новые назначения взамен выбывших (*):

ВРИО командира

Капит. 2 ранга

Казимир ПОРЕМБСКИИ

?

Спешка и ее результаты до боли душевной напоминали сборы в поход 2-й и 3-й эскадр в 1904 и 1905 годах. 14 октября командир телеграфировал о только что полученных прицелах 75-мм орудий, о завершении установок минных аппаратов. Спешное оборудование помещений гардемаринов рассчитывали кончить в два дня. Кончили окраску подводной части в кронштадтском доке. А в команде все еще не хватало 150 человек. Только в последних числах октября для 6-дм орудий получили оптические прицелы системы Виккерса. Мастеровые Обуховского завода (их пришлось взять с собой до Либавы) с грехом пополам успели прицелы установить, но изучать и налаживать их в действии предстояло уже в походе, мастеровых успели списать чуть ли не в последние минуты перед уходом из Либавы. И будь время военное, рабочих могли бы попросту счесть мобилизованными и оставить на корабле, как делали на эскадре З.П. Рожественского.

25 октября, определив девиацию и не окончив приемок всех запасов, покинули Кронштадт и ушли в Либаву. 27 октября, вместо обещанных ГМШ 149 человек из команды “Олега”, получили только 30. Бюрократия, как прежде, предоставляла кораблям самим решать свои проблемы. Днем 30 октября по получении телеграммы Морского министра проложили курс на Портсмут. Стоянка в Портсмуте была занята угольными погрузками (приняли 800 т), пополнением запасов и двумя погребальными церемониями в честь английского адмирала, а затем, с участием всех английских кораблей, — генерал-адмирала Алексея Александровича. Флот прощался-таки с цусимской эпохой.

Новая эра наступила и в отношениях с англичанами. Командир в своем рапорте отмечал исключительное внимание и предупредительность флотских и береговых властей. Знаменательна была и встреча “Адмирала Макарова” с флагманским кораблем адмирала Нельсона “Виктори”, на котором теперь спустя 100 лет держал свой флаг начальник базы. Командир был на “Виктори” с визитом, по его сигналу “Адмирал Макаров” приветствовал королевскую яхту “Виктория и Альберт”, на которой возвращался на родину шведский король.

“Адмирал Макаров” в Мессине. 1908 г.

18 ноября миновали Алжир, на следующий день с расстояния 100 миль связались с начальником Балтийского отряда, занимавшегося учениями в Бизертском озере. Получили приказание следовать прямо в озеро, где корабль и отдал якорь днем 19 ноября. В рапорте начальника отряда контр-адмирала В.И. Литвинова (1857–1919) из порта Аугуста от 1 декабря 1908 г. говорилось: “Несмотря на форсированный 16-дневный переход из России, внешний вид крейсера оказался вполне хорошим. Произведя на другой день смотр крейсеру, нашел личный состав бодрым и с видимым желанием потрудиться над приведением корабля в тот боевой порядок, который за недостатком команды летом осуществить было нельзя”. Проще говоря, занятый церемониями корабль не имел ни сил, ни возможности заниматься собственно боевой подготовкой. Как говорилось в том же рапорте, “первую ходовую стрельбу” “Макаров” смог провести только на подходе к порту Аугуста 1 декабря 1908 г.

К концу стоянки в Бизерте иа крейсер перевели 60 матросов и передали гардемаринов, ранее плававших на крейсере “Олег”.

Стоянка в порту Аугуста и выходы в море позволили “Макарову” сравняться с остальными кораблями по программе первого периода стрельб (вспомогательные из учебных стволов).

Ход учения нарушило произошедшее землетрясение в Мессине. Корабли поспешили на помощь. Напряженные спасательные работы для “Адмирала Макарова”, как и для всех кораблей, составили гордость флота и принесли признательность Италии и всего мира. И вместе с другими гардемарины крейсера, бывшие в первых рядах спасателей, до конца своих дней гордились своей принадлежностью к “мессинскому выпуску” и хранили полученную памятную медаль от города Мессина за самоотверженное спасение его жителей.

12. Прогрессивный Вирен и ретроград Крылов

В те дни, когда “Адмирал Макаров” в Портсмуте общался с тенью великого Нельсона, возвращал к жизни в Мессине ее спасенных жителей и у турецких берегов оглашал море раскатами учебной стрельбы, офицеры на корабле подводили итоги его проектирования, сдачи и постройки. Работа эта, начатая с первых походов, совершалась и в продолжение наступившего 1909 года. Мирно плескалась, отливала гладью или грозно вздымала свои валы, кладя корабль на борт до 30°, за бортом лазурь Средиземного моря, бирюза благодатного Атлантического океана и оливко-серые воды Балтики, а на борту “Адмирала Макарова” в замечаниях множились перечни изменений, которые следовало бы осуществить на корабле. Один из первых итогов плавания был подведен обстоятельным актом, составленным в Лас-Пальмасе, о недочетах в артиллерии.

В частности, указывалось на неконструктивность кронштейнов для оптических прицелов. Явно тесными, затруднявшими управление огнем, были рубки башенных командиров. Полный итог состоянию артиллерии и боевой подготовки корабля па основании своего опыта после присоединения в Бизерте к отряду с запиской на 15 листах, составленной в 1909 г., подвел старший артиллерийский офицер лейтенант П.В. Вилькен 1-й (1879–1939, Гельсингфорс). Среди недостатков спешно установленных оптических прицелов значились отсутствие автоматической поправки на свой ход, ограниченность делений целика (до 60 тысячной дистанции) на шкалах ПУАО, временная установка и незащищенность дальномеров (вместо боевой и дальномерпой рубок они стоят открыто на крыльях мостика на походной рубке) и примитивность единственного наблюдательного пункта на единственной мачте (беседка, поднимаемая горденем).

Все это, как надо было понимать, все еще не позволяло кораблю вести серьезный артиллерийский бой. Особенное негодование артиллериста вызвали невесть откуда взявшиеся в проекте 57-мм пушки. Не имея никакого боевого значения, они могли считаться лишь салютными, но в этом качестве они были непомерно тяжелы. Их следовало заменить 47-мм или хотя бы ликвидировать их боезапас, бесполезно занимающий место в погребах. В то же время на это сомнительное вооружение и пулеметы было отведено целых четыре погреба. Из-за них не было места для 6-дм практического запаса. Боезапас 8-дм калибра ограничивался 120 выстрелами на носовую пушку и 100 — на кормовую. В погребах размещалась половина снарядов длиной 2,5 и половина в 3 калибра, но с появлением более длинных снарядов — погреба пришлось бы переделывать. К нестандартным полезным решениям относилась удобная укладка 6-дм патронов в ячейках и снарядов — на тросах.

В Средиземном море. 1909 г.

“Зарядный 6-дм прибор дан на крейсер лишь в марте месяце сего года уже по окончании всех боевых стрельб. Отсутствие его имело большое значение в скорости стрельбы, которая на всех трех боевых стрельбах была очень мала”, — подводил итог первого года боевой учебы с полной ответственностью относившийся к своему делу артиллерист “Адмирала Макарова”.

16 февраля 1909 г. актом корабельной комиссии во время стоянки в Виго отмечался уже целый комплекс недостатков проекта. Состояние якорных канатов было признано почти что катастрофическим. Контрафорсы из них выпадали и раскалывались. При постановке на якорь на большой глубине, когда канат быстро травится, обнаруживалась слабость палубы под брашпильной машиной и недостаточность крепления кат-шкива. Подчеркивалось также, что “способ уборки якорей и крепление их крайне неудобны и уже при незначительной волне (уборка) замедляется на один час и более.

Отрицательным признавалось отсутствие второй мачты, отчего из-за удаленности от ходового мостика в эскадренном плавании затруднялась или становилась невозможной своевременная передача сигналов. Отсутствие второй мачты лишало корабль насущно необходимого второго наблюдательного поста для корректировки стрельбы. (Руководящей резолюции, лишившей корабль второй мачты, в документах так и не приводилось — P.M.). Из-за уменьшения “емкости воздушного провода уменьшалась радиосвязь”. Из-за отсутствия стрел замедлялась погрузка угля. В “совершенную негодность” пришла мастика на верхней палубе (“вся потрескалась, повсюду отстала от палубы, частями выкрашивалась и уже полтора года способствует развитию ржавчины от свободно проникающей под мастику воды”).

Поздним и только что преданным гласности откровением стал дифферент на нос, который в полном грузу составлял 1 фут 10 дюймов (или 0,56 м — P.M.). Вследствие такой посадки “свиньей”, почему-то преследовавшей многие русские корабли, крейсер, как говорилось в актах, “уже при небольшой волне” берет много воды баком. Вода не успевает уходить через шпигаты и через комингсы проникает в палубы.

28 февраля 1909 г. старший артиллерийский офицер лейтенант П. Вилькен 1-й (на него по тогдашним порядкам возлагалась, кажется, и ответственность за обслуживание якорного устройства) докладывал временно командовавшему крейсером капитану 1 ранга К.А. Порембскому (1872–1934, Варшава) о том, что из принятых от завода двух становых канатов по 150 сажень и одного запасного 100 саженного перед уходом из Кронштадта в октябре пять смычек признали поврежденными. В них обнаружились звенья с расколотыми и шатающимися контрафорсами. В Финчале (стоянка у о. Мадейра) в начале февраля в каждом из становых канатов пришлось заменить по одной смычке, в которых выпала по одному контрафорсу. В результате из восьми смычек запасного каната осталась только одна. Виной такого скандального состояния канатов следовало считать неправильную работу брашпиля (позволяющего звеньям цепей перескакивать и вызывать рывки) стопоров Ленофа и клюзов. Отдельным рапортом лейтенант Вилькен 1-й обосновывал необходимость замены на крейсере всех якорных канатов.

К.А. Порембскнй, бывший до своего временного назначения флаг-капитаном штаба отряда, сумел сдвинуть дела с мертвой точки и телеграммой 11 марта из Киля штаб потребовал от МТК срочно дать Ижорскому заводу наряд на установку нового “брашпиля”. Якорные канаты на “Адмирал Макаров” передали с запаздывавшего готовностью крейсера “Баян”(канаты “Макарова” передали Ижорскому заводу, чтобы он их перебрал и привел в полную исправность для последующей передачи уже на “Баян”).

Якорные канаты “Адмирал Макаров” получил с “Баяна” 1 июля 1909 г. Но с остальными недоделками дело продолжало разрастаться как снежный ком. В сложном положении оказался МТК, который должен подвести итог тех вычетов с фирмы и новых заказов, за ее счет в возмещение убытков Морского министерства. К уже состоявшемуся обстоятельному журналу МТК № 31 по кораблестроению от 18 декабря 1908 г. о приемке кораблей в казну, зафиксировавшему (с приложением актов комиссии) блистательные испытания его результатов во Франции, теперь приходилось добавлять перечень дополнительных работ и исправлений.

Признавая необходимость требуемых флотом переделок, временно исполняющий обязанности председателя МТК генерал-майор А.Н. Крылов обращал внимание на необходимость приглашения юрисконсульта Морского министерства. Он должен был помочь в решении обострившейся тяжбы с фирмой, которая резонно возражала против тех вычетов из гарантийного платежа, которые не обосновывались в свое время решением приемной комиссии.

В мае 1909 г. истекал гарантийный срок по контракту, и фирма несла убытки по процентам с удерживаемой гарантийной суммы. Надо было решить и щекотливый вопрос о том, почему фирме своевременно не были предъявлены все возникающие теперь претензии. Тем временем, кроме принятого еще 20 декабря 1908 г. Ижорским заводом наряда на изготовление нового брашпиля и работ по переделке всего якорного устройства, требовалось, как 24 апреля 1908 г. предписал товарищ морского министра, переставить стопоры Легофа, изготовить новые пробойники в башнях 8-дм орудий и котельные продувательные кингстоны, устроить ручную подачу патронов от погребов.

Скандал с якорным устройством “Макарова” достиг такой степени накала, что свой голос (с крайним, увы запозданием) решил подать и командир первого “Баяна” Р.Н. Вирен. Он только что (с 16 февраля 1909 г.) став главным командиром Кронштадтского порта и военным губернатором г. Кронштадта, возглавил и комиссию по рассмотрению недоделок и изъянов в постройке и проекте “Адмирала Макарова”. И вот что он 19 июня написал по этому поводу: “Не лучше ли будет, воспользовавшись необходимыми переделками клюзов, битенгов и прочего, сделать на крейсере современные втягивающиеся якоря; невольно вспоминаю, как в момент, когда командиром крейсера “Баян” стоял в Порт-Артуре в день нападения японской эскадры на нашу, я глубоко сожалел, что якоря на “Баяне” не современные. Приходилось сниматься с якоря и, убирая его на место, вступить в бой с неприятелем, а при уборке якорей у нас находятся главным образом комендоры и артиллерийский офицер”.

Но, оказывалось, завод упорно отказывался от перемены якорного устройства, и верх одержали соображения о трудностях применения втягивающихся якорей.

Совершенно непреодолимым считался риск задевания якорей за корпус. Эти соображения в пользу “бортовой укладки якоря Мартина со штоком” поддерживали и временно исполняющей обязанности председателя МТК генерал-майор А.Н. Крылов и подписавшийся вместе с ним и.д. старшего делопроизводителя. А.П. Шершов. Причины столь откровенно ретроградских взглядов двух видных инженеров и пренебрежения ими опыта войны и мировой инженерной практики в истории объяснения не находят. В труде А.П. Шершова (С-Пб, 1911, т. 1, с. 253) приводился пример якорного устройства на крупном военном корабле “именно с втяжным якорем, но какие-то были, видимо, особого рода соображения, чтобы не признать его пользу на “Адмирале Макарове”. Правила бюрократической игры, или просто отсутствие средств на трудоемкую работу, моглн принудить МТК принять соломоново решение: Как говорилось в ответе А.Н. Крылова от 10 ноября 1909 г., до окончательного решения на всех трех крейсерах следовало выждать результатов их эксплуатации.

Иным было решение с мачтами. Помог опыт “Баяна” и “Паллады”, которые, имея по две мачты, получили на них постоянные наблюдательные посты. Такие же посты и мачты на “Адмирале Макарове” и “Рюрике” пожелал установить и государь император. Две мачты “Адмирала Макарова” оценили в 30 тыс. руб. Старую приказали сдать в порт. Но и повеление государя смогли исполнить только в зиму с 1911 на 1912 г., когда “Макаров” (приняв до того участие в приеме в Кронштадте 28 мая-5 нюня американской эскадры, а 28 июля — в освящении в Петербурге храма-памятника морякам, погибшим в войну с Японией) был оставлен для установки мачты с 1 ноября в Кронштадте. А пока что летом 1909 г. товарищ морского министра приказал мастику на верхних палубах “Рюрика” и “Макарова” заменить деревянной палубой “паркетного типа” по примеру “Баяна” и “Паллады”.

Обнаруживались и неувязки по механизмам. Они не мешали триумфальным результатам испытаний, достигнутых инженером Леграном, позволившим командиру Пономареву вместо официального результата 24-часовых испытаний (21,08 уз.) вписывать в свои строевые рапорты горделивые цифры о достигнутой кораблем 10 февраля 1908 г. “на пробном испытании” (была такая статья отчетности в стандартном бланке строевого рапорта) частный результат 22,5 уз скорости, но должны были, повлиять на последующие скоростные показатели крейсера. Таковы были обнаружившаяся в плавании 1908–1909 г. и подтвердившаяся в Кронштадте недостаточная вентиляция в машинных отделениях и в целом ряде других помещений корабля, маломощность донок, примитивность смазки подшипников пародинамомашин. Она была естественная (а не под давлением, как уже было принято в мире), вызывавшая непомерно большой расход смазки.

Их перечисление в документах занимало только по механической части 20 листов. Фирма их признавать не спешила, и худшие опасения инженер-механика Кигеля о крайней легкомысленности составления контракта и спецификации подтвердились. Эти и другие работы из-за нехватки средств, занятости портовых мастерских и необходимости участия корабля в маневрах, плаваниях и учениях флота выполнялись от случая к случаю.

Все повторялось, как было и раньше в русском паровом флоте, когда корабли годами могли плавать с серьезными недоделками. Не сумев в полной мере ввести корабль в строй, начальство требовало от него полноценной службы, и командиру приходилось выгадывать время, чтобы справиться с продолжавшим тянуться за кораблем хвостом недоделанного и тех новшеств, которые ежегодно происходили в перевооружении флота. Уже 12 июля 1909 г. “Адмирал Макаров”, отделившись от оставшегося в отечественных водах Балтийского отряда, с крейсером “Рюрик” и эсминцами “Москвитянин” и “Эмир Бухарский” отправился для конвоирования яхты “Штандарт” (в плавании участвовала и “Полярная Звезда”, на которой император совершал визит во Францию и Англию). На Спитхедском рейде в Портсмуте русский отряд — две яхты, два крейсера, два эсминца, возглавляемые королевской яхтой, совершили торжественный обход чуть ли не всего (до 400 единиц) выстроенного для встречи английского флота.

29 июля крейсера продолжали боевую учебу на Балтике, в августе участвовали в больших маневрах флота. На зимовке в Ревеле продолжили нескончаемые работы, а 15 марта 1910 г. с учениками строевыми унтер-офицерами “Адмирал Макаров” направился в Средиземное море. Здесь из-за аварии “Славы” “Адмирал Макаров” должен был пополнить состав отряда, шедшего для чествования 50-летия правления короля Черногории Николая I. (С.М. Мельников, “Линейный корабль “Цесаревич”, С-Пб, 2000, с. 35). Торжества в Черногории продолжались с 19 по 26 августа.

На эту вызывающе шумную демонстрацию славянского единства под боком у Австро-Венгрии власти этой империи по-европейски тонко ответили акцией ее морского министра князя Монтекукколи. Придя на крейсере “Кайзер Карл V” под флагом полного адмирала в Фиуме, где русский отряд после визита пополнял запасы угля князь не пожелал принять русского адмирала. Не получил русский адмирал и полагавшийся ему (если бы визит состоялся) прощальный салют. Инцидент был исчерпан обещанием австрийцев произвести салют (что и было сделано) с их крейсера по его уходе утром 29 августа.

На рейде. 1909 г.

В эмигрантском журнале “Военная быль” № 47, за март 1961 г. (с. 26–27), эта история была подана как чуть было не состоявшееся военное столкновение, в котором русский адмирал Н.С. Маньковский (1859–1937, Париж) угрозой открытия огня задержал австрийскую эскадру, не ответившую на салют. В наши дни этот эпизод до неузнаваемости (одинокий крейсер “министра” был превращен в мощную эскадру”, русские орудия, заряженные боевыми снарядами, были наведены на “флагманский корабль австрийского флота” и т. д.) коньюнктурно, в угоду нынешнему лжепатриотизму, “расцвечен” в выпуске № 21 сборника Гангут (С-Пб, 1999, с. 19–20), а затем уже как требовавшая внимания “красивая легенда”, канонизирован в книге С.Е. Виноградова и А.Д. Федечкина, “Рюрик” флагман Балтийского флота” (М., 2003, с. 74, 129–130). Впрочем авторы, отдав дань “легенде”, привели ссылки на архивные документы. Эти документы, в частности, дело 4802, л.194 из фонда 417, on. 1 РГА ВМФ о плавании Балтийского отряда, автор обнаружил, еще работая над книгой о “Цесаревиче”, но тогда не оказалось возможным предложить их читателю. Сегодня этот малозаметный эпизод можно понимать как один из ранних предвестников мировой войны, к которой по какой-то неотвратимости (или по воле англо-французского альянса) шла и Россия. “Адмирал Макаров”, став одним из героев этого эпизода, вскоре ушел обратно к о. Крит, где вместе с обучением унтер-офицеров имел и государственную миротворческую задачу по предотвращению продолжавшегося тлеть грекотурецкого конфликта на этом острове.

С этой же задачей было связано и присоединение у Крита к крейсеру и всего остального отряда. С ним вместе крейсер совершил поход в Тулон, куда корабли пришли 22 сентября. Здесь готовилась к ремонту “Слава”, здесь была строительная “родина” еще двух кораблей отряда. Но свидание со “своим” заводом не могло быть особенно теплым. Фирма все еще не могла “выбить” из министерства удерживаемые им гарантийные платежи. Серьезные работы были выполнены только по “Рюрику”, и новый, уже пятый по счету, командир “Макарова” (в 1909–1911 гг.) капитан 1 ранга А.П. Курош (1862–1918, чекисты) 20 октября во время стоянки в Тулоне (она продолжалась с 15 по 24 сентября) должен был удрученно докладывать:

“Новые четыре кингстона для продувания котлов не установлены из-за ухода за границу, забракованные предписанием МТК от 27 мая 1908 г. воздушные пробойники 8-дм башен до сего времени не заменены, стопоры Легофа не переставлены, брашпили и канаты заменены Ижорским заводом, но за чей счет — неизвестно”. К этим работам пришлось, видимо, вернуться по возвращении (в самостоятельном плавании с заходом в Шербур и Портленд) в Кронштадт, где 11 октября вновь присоединившись к отряду, 18 ноября 1910 г. вступили в вооруженный резерв.

В декабре 1910 г. на корабле установили пробойники Металлического завода. И так как в мае 1909 г. истек гарантийный срок, морской агент полагал возможным выдать фирме-строителю все еще удерживавшийся Морским министерством остаток суммы 92066 франков 64 сантима. Но в министерстве все еще никак не удавалось подвести все итоги Переделок, до которых фирма все еще подлежала ответственности. Пришлось вмешаться уже Государственному контролю, который потребовал от морского министра дать объяснение ненормально короткому сроку службы трубок экономайзеров “Макарова” и установить, в какой мере за это должен отвечать завод Форж и Шантъе. Действительно, вместо обычных пяти их пришлось заменить через три с небольшим года.

На “Адмирале Макарове”. 1910-е гг.

На “Адмирале Макарове”, как и на всех остальных кораблях флота, “в эти годы наблюдалось чрезвычайно быстрое изнашивание механизмов”. Виной тому, как говорилось в докладе механического отдела ГУК Морскому министру И.К. Григоровичу от 3 августа 1912 г., был по существу катастрофический некомплект машинных команд. Состоявшееся тогда сокращение службы нижних чинов с семи до пяти лет привело к массовому уходу с флота опытных специалистов. “Все суда флота остались практически без машинных команд в количественном и тем более в качественном отношении”, — писал начальник отдела генерал-майор В.П. Ведерников (1869-?). Об ответственности бюрократии за неспособность сохранить для флота специалистов и тем сохранить миллионы казенных денег путем увеличения содержания за сверхсрочную службу генерал, конечно, умалчивал.

В результате, чтобы провести расчеты с фирмой за постройку “Адмирала Макарова” и сиять вопросы Государственного контроля относительно виновников в ускоренной порче трубок экономайзеров котлов, был составлен ответ, из которого следовало, что винить надо не фирму, а “неудовлетворительный уход за котлами вследствие недостатка команды и полной ее неподготовленности”. Указывалось и на бывшего морского министра А.А. Бирилева, который предписал “Адмиралу Макарову” выйти из Франции по окончании постройки в 1908 г. с неполной командой (217 человек вместо 500 по штату), составленной почти исключительно из новобранцев”. Имелось, видимо, в виду (а возможно, была и договоренность с Госконтролем о готовности закрыть глаза на факты), что контролеры удовлетворятся мнимой виновностью уже пребывавшего в отставке бывшего министра А.А. Бирилева, который, к слову сказать, был уволен в отставку 11 января 1907 г., то есть за полтора года до ухода' “Адмирала Макарова” из Франции. Но для бюрократии всегда было важным лишь “закрыть вопрос”.

Все было сделано с той же простотой и непринужденностью, с какой бюрократия в 1899 г. “отбилась” от замечаний Госконтроля по поводу нарушения интересов казны, допущенных при заключении контрактов на заказ “Варяга” и “Ретвизана” в США.

13. “Баян” и “Паллада” на стапелях

Постройка этих двух крейсеров на верфях Нового Адмиралтейства и Галерного островка совершалась по всем прочно установившимся канонам доцусимского судостроения. Наличие западного образца, как уже было при постройке броненосцев на основании французского проекта “Цесаревича” и германского “Богатыря” с их разрозненно и запоздало поступившими рабочими чертежами отдельных конструкций корпуса, механизмов, устройств и предметов оборудования, скорее тормозило работы нежели помогало.

Русским инженерам приходилось заботиться о согласовании получаемых из Ла Сейн французских чертежей и по необходимости их перерабатывать. Несмотря на имевшиеся спецификации “Баяна” 1898 г. и новую “Адмирала Макарова”, пришлось заново выпускать и свою спецификацию. Забот хватало и с переводом всего проекта с метрической системой всех единиц на применявшуюся в России фунто-дюймовую систему и английские тонны. Не могло помочь в постройке крейсеров совершившееся только в 1911 г., хотя и давно ожидавшееся, объединение МТК и ГУКиС в единое Главное управление кораблестроения (ГУК). Запоздал и выпуск серии также давно ожидавшихся нормативных документов, позволявших упорядочить состав проектов и правила приемки и испытания кораблей, о чем уже говорилось в работе автора о линейном корабле “Андрей Первозванный”. Недолгим был в постройке крейсеров и проблеск полезных инициатив и творчества, обещавших усиление вооружения и более широкие перспективы их тактического и технического усовершенствования. Но переживавшееся Россией смутное время невыразимо осложняло осуществление этих и многих других перспективных решений.

Как можно судить по документам, постройка в России двух крейсеров вначале предполагалась вне зависимости от заказа крейсера во Франции. Вопрос проходил через МТК (ГМШ был, видимо, в полной прострации), и по его докладу управляющий Морским министерством 10 ноября 1904 г. принял решение “теперь же приступить к постройке при Новом судостроении С-Пб порта двух крейсеров улучшенного типа “Баян””. Указания о необходимых улучшениях, которые, насколько возможно, должны были приблизить проект к требованиям современности, в МТК были уже разработаны. Приведенные таблицы сравнения с крейсерами завода Ансальдо “Ниссин” и “Кассуга” показывали, что “Баян” превосходил их по механизмам, нормальному запасу угля и малокалиберной артиллерии, но уступал по площади бронирования, отчасти в толщине брони, а главное — в артиллерийском вооружении. Против главной артиллерии из одной 10-дм пушки и двух 8-дм (на “Ниссин” вместо них — 4 8-дм), а также 14 6-дм пушек “Баян” имел лишь 2 8-дм и 8 6-дм. Объяснялось это крайней облегченностью установок, имевших только ручную подачу и будто бы укороченные 40-калиберные (против 45-калиберных русских) пушки. Поэтому, делался вывод, пет никакой возможности усилить вооружение “Баяна”. Отсутствие резервов на модернизацию подчеркивалось почему-то заниженным до 7802 т водоизмещением.

Очень, видимо, не хотелось составителям справки брать на себя труд полной переделки проекта, мешавшей воспользоваться чертежами "Адмирала Макарова”. Уже вдогонку данному из ГУКиС наряду на постройку двух крейсеров в МТК согласились с замечанием Главного корабельного инженера С-Пб порта Д.В. Скворцова (1859–1910) о явном излишестве предусмотренных в проекте “Баяна” четырех бортовых клюзов. 20 декабря 1904 г. в ГУКиС было сообщено, что клюзов достаточно иметь по одному на борт.

Ожидалось, что с технологической стороны постройка новых крейсеров затруднений не вызовет. Новое судостроение только что справилось с постройкой двух из броненосцев серии “Бородино” и с безнадежно, казалось бы, отстававшего крейсера “Олег”.

Существенное обновление организации работ, произведенное временными правилами о новом судостроении па казенных верфях Петербурга, приблизило его к достигнутому ранее уровню Балтийского завода. Как говорилось в непревзойденном по обстоятельности труде Н.И. Дмитриева и В.В. Колпычева “Судостроение и судостроительные заводы в России и за границей” (С-Пб, 1909, с. 918). “Новое судостроение” вполне оправдало возлагавшиеся на него надежды, сократив время постройки судов в среднем на 20–30 % против прежних портовых порядков. Нельзя, конечно, не выразить сожалений о том, что будь эта обновленная система работ введена сразу же с началом программы 1898 г., ее корабли были бы готовы годом раньше, и придя на Дальний Восток, могли наверняка, побудить Японию отказаться от планов нападения на Россию. Теперь же на пороге гибели эскадры в Порт-Артуре оставалось надеяться на чудо, ожидавшееся от вышедшей 2 октября 1904 г. из Либавы 2-й Тихоокеанской эскадры. Подлинная тайна ее отправки навсегда осталась в голове расстрелянного в 1918 г. со всей семьей Николая II. Правда, ходили упорные слухи, что поход совершался лишь для демонстрации с целью принудить Японию к заключению почетного для России мира. На это, по-видимому, рассчитывал и командующий эскадрой. Это ему мог лично обещать император.

Эта версия диктуется всем ходом последующих событий. Только она в полной мере объясняет все странности поведения З.П. Рожественского. Ее с полной обстоятельностью в своем уникальном исследовании обосновал позднее (“Морской сборник”, 1925, № 5, с. 44–79) советский профессор, участник войны (в составе Владивостокского отряда крейсеров) Б.Б. Жерве (1874–1934). К его методу приходилось прибегать и в объяснении той крайне запутанной обстановки смуты, в которой происходила постройка крейсеров типа “Баян”.

Реакция после напряженных работ по достройке и подготовке к походу кораблей 2-й эскадры, начавшиеся работы по снаряжению 3-й эскадры, забастовочное движение и общий кризис Морского министерства, вызванный неудачами войны, отражались и на состоянии работ при постройке новых кораблей. К ней приступили лишь в апреле 1905 г. после ухода 3-й Тихоокеанской эскадры. Но не вызывавшие обычно организационных и технологических сложностей работы по сборке днищевых участков корпусов вскоре начали тормозиться из-за нервозной обстановки на верфях.

Преимущество нового судостроения в полной мере реализовать не удавалось. Работы, совершавшиеся с оглядкой на строительство во Франции “Адмирала Макарова”, все более напоминали о времени, когда казенные верфи и Балтийский завод были поставлены в зависимость от работ во Франции. В немалой мере проявлялись и воцарившаяся в послевоенный период в казеином судостроении обстановка той неразберихи, которая жизнь и работу строителей обращала в почти непрерывный кошмар. Различие было лишь в том, что новые крейсера в силу их ограниченных размеров и истощения творческого потенциала МТК избежали тех масштабных, следовавших одна за другой, переделок выпавших на долю кораблей типа “Андрей Первозванный”.

В той обстановке смуты и анархии, вызванной совершившейся в стране первой русской революцией, во многом был утрачен полезный опыт, приобретенный реформой нового судостроения 1901 года. Понадобилась новая реорганизация, заставившая с начала 1908 г. верфи казенного судостроения Нового Адмиралтейства и Галерного островка преобразовать в самостоятельный Адмиралтейский завод по образцу и подобию Балтийского.

2 апреля 1905 г. вместе со строившимся во Франции, ставшим головным “Адмиралом Макаровым” петербургские крейсера зачислили в списки флота под названиями “Баян” и “Паллада”. Строителем первого был назначен старший судостроитель С-Пб порта (с 1899 г.) в “звании” (занимавший чин полковника) старшего судостроителя А.И. Мустафин (1850-?), окончивший в 1884 г. Морскую Академию. Он был строителем броненосцев “Сисой Великий”, “Ослябя”, крейсеров “Диана”, “Витязь” (погиб от пожара) и “Олег”. “Палладу” поручили строить более молодому инженеру, старшему помощнику судостроителя С-Пб порта (в звании старшего помощника судостроителя, заменявшим чин штабс-капитана) В.П. Лебедеву (1872-?).

По сложившемуся обыкновению на строителя ложилась вся полнота ответственности за проект и его осуществление. Он отвечал за подготовку и своевременное утверждение всей проектной документации, за соответствие корабля утвержденным чертежам, за правильность технологии, конструктивных решений, за организацию, безопасность, планирование работ и множество всех других забот, сопровождавших каждодневный труд строителя. Этот путь прошли и судостроители двух наших крейсеров в Новом Адмиралтействе.

В числе первых забот строителя была, конечно, разработка спецификаций проекта, заказ материалов, разбивка корпуса на плазе, подготовительные работы по постройке, планированию и первоочередные, учитывавшие долговременность исполнения заказы комплектующих изделий и оборудования. Таким, в частности, был сделанный через ГУКиС (об этом неукоснительном порядке, по личным впечатлениям, в книге “На “Орле” в Цусиме” писал В.П. Костенко) заказ 10 марта Ижорскому заводу якорного и рулевого устройств. Три якоря для нового “Баяна” по образцу предшествовавшего должны были иметь вес по 5000 кг (395 пуд.) и снабжаться цепями калибром 2 и 3/16 дм (две по 150 саж. и одну 100 саж.). Сомнения завода вызвали французские чертежи заказанного ему рулевого устройства. Расчет, представленный заводом, был признан более обоснованным.

Сметная стоимость двух корпусов 9409 и 9927 млн руб., стоимость механизмов по 3035 млн руб. Машины и котлы по контракту от 10 августа 1905 г. поставлял, как недавно для броненосца “Бородино”, частный франко-русский завод. Они должны были соответствовать чертежам и спецификации завода “Форж и Шантье” с учетом замечаний МТК. Фактически они, как это было и с механизмами “Бородино”, во всех деталях повторяли французский проект. Поэтому, вероятно, оптимистическим был и срок готовности механизмов. Их сборку на кораблях завод должен был начать 1 ноября 1906 г., готовность к швартовым испытаниям 1 мая и 1 июня 1907 г., если спуск кораблей не будет отложен. Пока же его планировали на 1 мая 1907 г. или “ранней весной”.

За это время страна пережила потрясение, вызванное цусимской катастрофой, а власть сумела несколько раз изменить планы судостроения. Планировавшееся вначале сооружение на казенных верфях броненосца по усовершенствованному проекту “Андрея Первозванного” было отменено. 16 июля 1905 года только что (29 июня) назначенный морским министром вице-адмирал А. А. Бирилев (1844–1915) приказал, чтобы “не оставлять С-Пб порт без работ по новому судостроению”, без промедления приступить к постройке третьего крейсера по типу “Баян”. Но уже 15 августа 1905 г. последовало повеление императора — вместо этого третьего крейсера начать постройку другого — водоизмещением 15000 т по образцу заказанного английскому заводу Виккерса.

Недостаток средств после разорительной войны и огромные неувязки, которые обещало воспроизведение в России корабля по английскому образцу, заставили отказаться от этих планов. Все усилия судостроения пришлось сосредоточить на программе — минимум. В нее вошли два додредноута, четыре крейсера и заказанные во время войны “добровольные” минные крейсера.

Крейсера типа “Баян” должны были составить первую очередь действительного пополнения флота.

Эта задача входила в противоречие с ясно сознававшейся необходимостью действительного усовершенствования довоенного проекта. Неожиданности являлись одна за другой. В августе выявились скандальные обстоятельства проектирования корпусов крейсеров “Баян” и “Адмирал Макаров”. Оказывается, переборки довоенного “Баяна” во Франции не соответствовали требованиям их испытаний согласно новым правилам МТК по инструкции № 99. Их тогда пришлось существенно подкреплять, но французы это изменение проекта в чертежах не отобразили, а наблюдавший командир Р.Н. Вирен на этом и не настаивал. Прошло это обстоятельство и мимо внимания находившегося тогда же на “Баяне” А.Н. Крылова.

Был, оказывается, и еще один “сюрприз”, который друзья французы подбросили российским заказчикам — в проекте “Адмирала Макарова”. На нем была устроена особая, погибь бимсов броневой палубы над машинными отделениями. Но французы ее отличие от теоретического чертежа почему-то ие обозначили и нигде ие оговорили. И в Петербурге, следуя теоретическому чертежу корпуса “Адмирала Макарова” при разбивке на плазе для “Баяна” и “Паллады”, броневую палубу провели в расстоянии 350 мм от верхнего шельфа толстой брони (она проходила в расстоянии 600 мм выше грузовой ватерлинии). В результате броневая палуба оказалась на 200 мм ниже, чем на “Адмирале Макарове”, и потому не позволяла снимать крышки цилиндров. Запоздало обнаружив это французское коварство, строители “Баяна” и “Паллады” должны были теперь разрезать уже установленные бимсы и делать их разрезными съемными. Соответствующие переделки в машинном отделении были разрешены только 22 февраля 1907 г. по журналу № 5 механического отдела МТК.

Выявилась и другая труднообъяснимая несообразность, вдвойне более странная, если вспомнить, что проблема устойчивости на курсе и поворотливости корабля, проявив себя едва не произошедшей катастрофой броненосца “Император Александр III, не отразилась в судостроении внятными нормативными документами, и не была учтена при заказе во Франции “Адмирала Макарова”. О ней вспомнили лишь под воздействием обращения в МТК участников обороны Порт-Артура адмирала Э.Н. Шенсновича (1852–1910) и капитана 1 ранга И.О. Эссена (1860–1915). Они (но почему-то не прежний командир Р.Н. Вирен) считали необходимым в проекте новых крейсеров устранить постоянно проявляющийся недостаток поворотливости, которым отличался крейсер “Баян”. Это служило, как говорилось в документах МТК, “досадным препятствием к надлежащему боевому маневрированию крейсера”.

Чертеж соответствующих вырезов дейдвуда, составленный строителем “Баяна” (19 сентября 1905 г.) корабельным инженером А.Н. Мустафиным и одобренный Главным корабельным инженером С-Пб порта Д. В. Скворцовым (1859–1910), члены МТК с участием инициаторов усовершенствования предлагали утвердить.

Одновременно строителем был составлен чертеж предлагавшегося МТК дополнительного бронирования кормовой части тех же двух петербургских крейсеров и крейсера “Адмирал Макаров”. С этой рекомендацией согласился еще и до войны состоящий членом МТК корабельный инженер Н.Е. Титов (1846–1918), фактически руководивший МТК в то смутное послевоенное время. Но вступивший вскоре в обязанности Главного инженера кораблестроения другой столь же авторитетный корабельный инженер Н.В. Долгоруков (1849–1918), вспомнив видимо, историю с “Императором Александром Ш” (о нем ему мог напомнить участвовавший в 1903 г. в испытаниях поворотливости корабля А.Н. Крылов), решение МТК признал недостаточно обоснованным.

Уроки войны заставляли воздерживаться от легковесных решений, основанных лишь на интуиции и личных убеждениях членов МТК, как это подчас бывало до войны. В оправданности выреза сомневался и главный корабельный инженер С-Пб порта. 16 декабря 1905 г. он напомнил Главному инженеру о возможности усиления на корабле вибрации, которая на прежнем “Баяне” была и без того значительной.

По поручению главного корабельного инженера строитель А.И. Мустафин и корабельные инженеры М.И. Сосиновский (1877–1930, Польша, один из авторов проекта дредноута “Императрица Мария”) и Р.А. Матросов (1874-после 1918) провели исследование проблемы. Здраво, четко и внятно исполнитель исследования Р. А. Матросов задавался тремя вопросами. Во-первых, чтобы решить проблему обеспечения поворотливости крейсера “Баян” (и делать или не делать вырез в его дейдвуде) надо знать, “какие вообще находятся в нашем распоряжении средства для достижении той же цели”. Во-вторых, надо выяснить степень радикальности этих средств, и в-третьих, оцепить последствия применения этих средств.

Проводя соответствующие расчеты, Р. А. Матросов делал тот вывод, что эффект выреза в дейдвуде будет ничтожен, а последствия — весьма вредны. Действия руля и боковое сопротивление корпуса уже при незначительном дрейфе будут вращать судно в одну и ту же сторону, что приведет к такой же неустойчивости па курсе, какая обнаружилась при испытании броненосца “Император Александр III”. Свои мнения (содержание их в документах не приводится) 3 и 5 января 1906 г. представили штатный преподаватель Морской академии и начальник чертежной МТК, один из самых авторитетных корабельных инженеров И.Г. Бубнов (1872–1919) и заведующий опытовым судостроительным бассейном А.Н. Крылов (1863–1845).

16 января Главный инспектор кораблестроения С.К. Ратник (он занял эту должность 31 декабря 1905 г.) одобрил журнал МТК № 3 о полезности вырезания дейдвудов на “Баяне” и “Палладе”. Но Главный корабельный инженер, еще раз взвесив все обстоятельства, признал более обоснованным исследование трех инженеров. 24 февраля 1906 г. он докладывал С.К. Ратнику, что рекомендованных МТК вырезов делать все же не следует, а лучше ограничиться изменениями площади руля (насколько это допустимо из условий прочности его устройства и мощности рулевой машины).

Мнение порта было рассмотрено А.Н. Крыловым и И.Г. Бубновым и окончательное решение оформилось журналом МТК№ 13 от 22 апреля 1906 г. Оно, понятно, было компромиссным. Ни та, ни другая стороны не могли доказать свою правоту. Опытовый бассейн не был оборудован для модельных экспериментов по управляемости, а натурный эксперимент был нереален из-за крайней бедности Морского министерства в средствах. Решать подобные проблемы оказалось возможным лишь с преобразованием опытового бассейна в НИИ в советское время.

А строителям “Баяна” и “Паллады” приходилось, что называется, только изворачиваться, изумляясь легкомыслию проекта первого “Баяна” и воспроизводившего его нового “образца — “Адмирала Макарова”.

Строились по этому образцу петербургские “Баян” и “Паллада” неудержимо тяжело из-за необходимости компенсировать прямые огрехи французских конструкторов. Из-за угрозы “значительной перегрузки” строителям Мустафину и Лебедеву 23 июня 1906 г. поручили составить их сводку, в которую, в частности, вошли впечатляющая таблица исправления конструкции всех главных поперечных и продольных переборок на “Адмирале Макарове” с указанием их усиления на крейсерах петербургской постройки (РГА ВМФ, ф. 421, on. 1, д. 1649, л. 107).

Крейсер “Паллада” на достройке

Свою долю в перегрузку вносила отечественная технология. Так бропевые плиты траверза 127 шпангоута и ближайшие бортовые оказались на 13 % тяжелее из-за отклонений в их толщине, допущенных Ижорским заводом. Иногда, как на этом настаивал бывший за государственного инспектора кораблестроения М.М. Египтеос (1861–1923), отечественное решение (усиление па “Адмирале Макарове” соединения подачной трубы с броневой палубой) обеспечивало меньший вес и более прочную конструкцию (РГА ВМФ, ф. 421, on. 1, д. 1649, л. 136). Улучшены были на двух крейсерах (против “Адмирала Макарова”) системы осушения и выравнивания крена.

В разных обстоятельствах еще не раз напоминал о себе, продолжая тянуться за двумя крейсерами, хвост всех тех сомнительных обстоятельств, которыми сопровождался во многом легкомысленный, а с государственной точки зрения, изменнический заказ во Франции двух образцовых кораблей программы 1898 г. — “Цесаревича” и “Баяна”.

В угоду жалким прихотям и корыстолюбию великого князя Алексея Александровича (1850–1908) был растоптан весь творческий опыт предшествовавшего 20-летнего периода отечественного броненосного судостроения, унижена русская инженерная школа, а ее инженеры вместо собственного творческого поиска были обречены на копирование избранных великим киязем случайных заграничных образцов.

Теперь никому не нужный, ушедший в позорное небытие, доживал он последние дни своей никчемной жизни, а флот, воплощая им же избранные копии “Баяна”, продолжало лихорадить на тех же довоенных ухабах. “Баян” и “Паллада”, как и достраивавшиеся рядом “Андрей Первозванный” и “Император Павел 1” продолжали уже второе десятилетие воплощать собой последствия великокняжеского “творчества”.

Но пришедшие па смену этой бюрократии новые люди оказались не в силах сбросить с себя путы прежней рутины. И тот же А. А. Бирилев, высказывавший при довоенном обсуждении проектов кораблей немало полезных прогрессивных идей (включая утверждение должности инспектора стрельбы), став Морским министром, проявил себя таким же заурядным бюрократом, какими были его довоенные предшественники. Благосклонно принял идею к применению турбин А.А. Бирилев 23 сентября 1905 г. и поручил МТК оценить последствия этого решения.'Ради него он полагал возможным даже задержать уже начатые работы по постройке. Оказалось (доклад главного корабельного инженера С-Пб порта Д.В. Скворцова от 21 сентября 1905 г.), что расходы предстоят совершенно ничтожные: 55 тыс. рублей на разборку фундаментов машин и отчасти заменить набор. Еще 90-120 тыс. руб. могут потребоваться на заказ специальных гребных винтов для турбинных двигателей. О заказе турбин с. конструктором турбин Ч. Парсонсом (1854–1931) в Англии вел переговоры постоянный представитель МТК Ф.Я. Поречкин (1849–1928).

Россия, казалось, была близка к тому решающему рывку на пути технического прогресса. Но что-то не “сложилось”, чего-то в Морском министерстве опять не хватало. А не хватало все одного и того же — способности “не пресмыкаться рутинно в пыли”. С легкостью необыкновенной, нимало не задумываясь об уготованной кораблям незавидной участи быть уже при рождении живыми, но немощными стариками, министр при первых же сомнениях отступился от предложений применить на новых крейсерах турбины.

Стремление не лишать заводы занятости оказалось важнее всех перспектив, которые только что начатым новым крейсерам обещала установка турбин. Переработка проекта позволяла заметно, а может быть, и кардинально усилить вооружение крейсеров за счет предполагавшейся 190-тонной экономии водоизмещения. Корабли могли бы с достоинством войти в уже наступившую турбинную эпоху. Но этим мечтаниям (возможно, кто-то из инженеров мог предлагать и соответствующие проекты) не суждено было осуществиться.

Гнет рутины был непреодолим.

Это обнаружилось в дни формирования МГШ, и спустя два года, когда один из бескорыстных преданных своему делу офицеров предложил усилить вооружение крейсеров. Всегда встречаются среди людей такие нерасчетливые, но всегда составляющие цвет человечества Дон Кихоты, которые, не соразмеряя своих сил и не задумываясь о последствиях, отстаивали овладевшую ими благородную идею. Разрозненны были силы энтузиастов, редко встречали они понимание у власть имущих. Ф.В. Дубасов ие оцепил энтузиазм морского агента в Англии И.Ф. Бострема (1858–1934, Париж), который еще 7 апреля 1905 г. убеждал его сделать смелый шаг и заказать фирме Ярроу турбинные миноносцы.

С трудом, и то частично, первому наблюдающему за постройкой крейсера “Адмирал Макаров” капитану 2 ранга А.М. Лазареву (1865–1924, Бейрут) удалось (уже в Черном море) добиться насущно диктовавшегося опытом войны, но по-прежнему не осознанного в верхах усиления вооружения минных крейсеров типа “Лейтенант Шестаков”. В архиве хранится кровью сердца написанное обращение к морскому министру, призывавшее спасти миноносцы, погибавшие на Балтике от вопиющего пренебрежения к ним со стороны бюрократии. Это письмо в 1906 г. написал участник войны, командир миноносца № 219 лейтенант В.М. Страховский (1871-?). Он же, несмотря на безрезультатность своей инициативы, уже в должности старшего офицера “Баяна” (1907–1911) предпринял новую попытку пробудить совесть и чувство долга среди чинов топтавшегося на месте Морского министерства.

14. Рапорт лейтенанта

В рапорте на имя командира “Баяна” Б.М. Страховский подчеркивал “крайнюю несообразность” вооружения почти 8000-тонного крейсера (2 8-дм, 8 6-дм, 20 или 22 с учетом десантных, 4 57-мм пушки и 4 пулемета).

“75-мм пушки по опыту войны надо признать для корабля совершенно ненужными, 60 % этих пушек не имеют броневой защиты и в бою не успеют сделать ни одного выстрела. К тому же теперь даже на миноносце ставят более действенные 120-мм пушки. 8 и 6-дм пушки настолько ничтожное вооружение, что если бы “Баян” был уже старым, — его надо было перевооружить, а уже для вновь строившегося судна такая ничтожная артиллерия, мне кажется, — писал старший офицер, — прямо “недопустима”.

Признавая, что “Баян” заказывался при исключительных обстоятельствах”, он напоминал, что эти исключительные обстоятельства теперь уже не имеют значения. Спешить со сдачей крейсера не приходится еще и потому, что его готовность, по крайней мере на два года, задерживается опозданием работ по механизмам и изготовлению брони. Это позволяет усилить артиллерию за счет других “лишних грузов”. В частности, тяжелые паровые катера можно заменить моторными шлюпками. В итоге (приводилась и таблица нагрузки) вооружение корабля без увеличения водоизмещения могло состоять из 2 8-дм, 12 6-дм, 8 120-мм, 4 57-мм (салютных) пушек и 4 пулеметов.

Предложение, увы, не было радикальным: привязанный к местным условиям замены снимаемых пушек новыми на прежних местах, старший офицер не решился настаивать на едином калибре, необходимость которого установилась по опыту войны. Но на то и был создан Морской генеральный штаб, чтобы видя дальнюю перспективу, подсказывать флоту научно обоснованные типы кораблей и наиболее эффективное и действенное вооружение. Единый калибр, как главный фактор уверенного управления огнем, был одним из непременно установленных требований новой науки морского боя. К несчастью, Генмор, как называли МГШ по его телеграфному адресу, только еще переживал организационный период и среди плотно окружавших его глобальных проблем флота и судостроения не смог на перевооружение новостроившихся, но старых по типу крейсеров, обратить должное внимание. Думать в первую очередь приходилось о программе судостроения и типе насущнейшим образом необходимого дредноута. И даже в проекте задания нового легкого крейсера в Генморе даже в 1910 г. не нашли иного решения, как повторить схему тех же крейсеров типа “Адмирал Макаров” со смешанным вооружением из двух 8-дм, 12 102-мм пушек. И потому шанс дать строившимся кораблям единый калибр артиллерии остался нереализованным.

“Мертвый хватает живого” — это известное изречение подтверждалось тем 20-летним опозданием в создании МГШ, которое произошло по вине окончившего свое бренное существование великого князя Алексея Александровича. Всячески противясь в продолжение всей своей деятельности приобретению флотом основ научного знания, он даже своей кончиной пытался помешать развитию МГШ. В суеверном царском окружении решили, что с собой в могилу он пытался увлечь и первого начальника и основателя МГШ Л.А. Брусилова (1857–1909), который в год кончины его высочества был поражен неизлечимой болезнью головного мозга. Уже в декабре 1908 г. в виду полностью беспомощного состояния он высочайшим приказом по флоту (с июня числился младшим флагманом Балтийского флота) был произведен в вице-адмиралы “с увольнением от службы вследствие душевного расстройства” (РГА ВМФ, ф. 417, оп. 5, д. 415, л. 7).

Не исключено, что эта болезнь и невыразимые мучения, которые он должен был претерпевать, могли помешать Л.А. Брусилову принять правильное перспективное решение о предложении старшего офицера “Баяна”. Письмом от 1 февраля 1908 г. в МТК он полностью поддерживал инициативу лейтенанта Страховского. “Орудия 75-мм признаны ныне слишком слабыми и ставить 20 таких пушек совершенно нецелесообразно”, — писал начальник ГМШ. Признавал он и неоптимальность прямой замены этих пушек на 6-дм и 120-мм. Эта “большая разнокалиберность”, конечно, нежелательна, но она неустранима, так как является “коренным недостатком данного типа”. Мысль, конечно, странная и необъяснимая. Все русские крейсера, уцелевшие после войны, оставались столь же разнокалиберными, как и крейсер “Баян”, но это не означало, что проект мог быть переделан под единый калибр артиллерии. Шанс на это был. Флот вводил в строй корабли двух совершенно разных типов, додредноуты типа “Андрей Первозванный” и крейсер английской постройки “Рюрик”.

Казалось бы, чего проще: башни для 8-дм пушек этих кораблей довести до предельного совершенства (может быть, даже путем натурного макетирования и обработки эталонного образца), и добившись их полного единообразия, снабдить такими же башнями и три наших 8000-тонных крейсера. Две таких облегченные башни с уменьшенным бронированием могли остаться на местах, предусматривавшихся проектом, а третью (пусть даже, в конце концов, одноорудийную с измененным подбашенным отделением) установить между дымовыми трубами, как это в 1916 г. было сделано на этих же крейсерах с палубным 8-дм орудием. Ради такого решения можно было снять все остальные (включая и 6-дм) пушки и ряд других грузов, которые для корабля не составляли насущной необходимости.

Возможно было даже поступиться частью брони, ибо уже тогда мысль о победном успехе первого залпа (сегодня она является определяющей в мировом кораблестроении) не составляла особой новости.

Но начальник Генмора и его сотрудники к такому ходу мысли и попыткам подняться “умом до облаков” готовы не были. Им казалась революционной уже скромная идея лейтенанта Страховского. И пусть она требовала значительных переделок, но все же это был шаг вперед от нелепости предусмотренного проектом вооружения. И потому МГШ выразил осторожную надежду на то, что еще недалеко продвинувшаяся готовность “Баяна” позволит осуществить предлагаемое перевооружение. Рациональной признавалась и замена тяжелых паровых катеров моторными шлюпками. А вот мачт на корабле должно быть две. Это мнение, переданное и.д. главного инспектора кораблестроения А.Н. Крыловым в артиллерийский отдел МТК, было 26 февраля одобрено. Предлагалось только согласовать работы с готовностью брони, а новые пушки 6-дм и 120-мм калибра падо ожидать получением не ранее конца 1909-начала 1910 г.

Этот “коридор” времени не подвигнул, однако, артиллерийский отдел к озарению об установке двухствольных башен 8-дм орудий.

И совсем уж приземленный взгляд, ие приемлющий каких-либо перемен в технологическом процессе, высказал начальник Адмиралтейского судостроительного завода Морского министерства генерал-майор П.Е. Черниговский (1855–1910). Уроки Гринвичской морской коллегии 1882 г., опыт наблюдения в Дании в 1887 г. за постройкой канонерской лодки “Манджур” (где очень революционно принимали втяжные якоря) и в 1898–1902 гг. за постройкой броненосца “Ретвизан” и крейсера “Варяг”, как оказалось, не сделали творцом инженера, чьи и энергия, и здоровье тоже, видимо, как и Л.А. Брусилова, подтачивалось неизлечимой болезнью. Он (или его сотрудники) полагали, что перевооружать “Баян” ие следует — задержка работ произойдет большая, а выгоды для флота будут невелики.

Оптимистические ожидания лейтенанта Страховского с легкостью отвергались посредством цифровой эквилибристики. Вместо облегченной одиночной мачты, как предполагалось по примеру “Адмирала Макарова”, на “Баяне” будут мачты прежнего типа и даже, может быть, более тяжеловесные из-за необходимости устроить на них наблюдательные посты.

Сохранялась и прежняя деревянная пастилка (55,9 т), хотя лейтенант Страховский рассчитывал применять линолеум (Ют); были и другие доводы, прозрачно демонстрировавшие “утопить” проект энтузиаста. Точку в деле поставил МТК, который в докладе товарищу морского министра И.Ф. Бострему предсказывал 4-дм переуглубление крейсера, уменьшение метацентрической высоты на 2 дм и отсутствие помещений для боезапаса.

Правила игры вполне усвоил и недавний прогрессист Бострем. 30 мая 1908 г. он извещал МТК и МГШ о том, что морской министр, им тогда был И.М. Диков (1833–1914), приказал вооружение крейсеров “оставить по-старому”.

Герой обороны Севастополя 1854–1856 гг., заслуживший не его бастионах свой георгиевский крест, также оказался не в силах вырваться из круга бюрократического равнодушия. Никто не взял на себя труд осмыслить фактор двухлетней задержки готовности крейсеров, о чем говорилось в записке лейтенанта Страховского. Извечный наивный меркантилизм казенной экономии опять сработал безотказно и в очередной раз отнял у кораблей перспективу их реального совершенствования.

Все названные здесь проектные предположения совершались одновременно с постройкой кораблей. Их постройка, то есть сборка на предварительно выставленных стапель-блоках подетально доставлявшихся элементов конструкции корпуса (сначала па болтах, а затем по мере формирования отдельных участков — путем склепывания), по сведениям из книги Н.И. Дмитриева и В.В. Колпычева (с. 972), началась в апреле 1905 г. Дата это относится, по-видимому, к началу предварительных работ, так как в записке строителя “Баяна” № 2 о работах, выполненных по 1 августа 1905 г. (далее приводились по порядку еще 68 записок вплоть до февраля 1911 г.), начало постройки датируется 11 июня 1905 г. Июнем названо начало постройки “Баяна” и в работе А.П. Шершова (1874–1958) “Сборник кратких сведений по морскому ведомству” (вып. 12, “Военное судостроение на казенных верфях в С.-Петербурге, С-Пб, 1908, с. 8). Корабль строился в сооруженном в 1892 г. большом каменном эллинге Нового Адмиралтейства, в котором ранее последовательно были построены броненосцы “Полтава” (1894), “Ослябя” (1898), “Бородино” (1902), крейсер “Олег” (1902) и канонерская лодка “Хивинец” (1905).

“Палладу” начали строить (сведения А.П. Шершова) в июне 1905 г. на открытом стапеле, сооруженном на месте разобранного деревянного эллинга, в котором последним построенным кораблем (в 1902 г.) был транспорт “Камчатка”.

“Паллада”, похоже, была избрана на роль головного корабля. Портовые власти обеспечили ее сборку особо роскошно изготовленными лесами, которые вызвали неподдельное изумление авторов книги “О судостроении в России” Н.И. Дмитриева и В.В. Колпычева (с. 937). В отличие от экономно легких лесов из дешевых сортов дерева, как делали на заводах Европы, леса “Паллады” в виде четырех мощных полукруговых галерей были подобраны из добротных первосортных 2,5-дм досок, постланных по опиленным брускам сечением 6x6 дм!!!. Их связывали болтами со стойками, сращенными из нескольких 6- и 7-вершковых бревен. Приводилось и впечатляющее фото этих замечательных лесов. В постройке корабля были применены экстренные работы и, кажется, впервые в отечественной практике ручная клепка, даже в сравнительно неответственных конструкциях по инициативе строителя Лебедева была заменена уже более чем 10 лет применявшейся на западе пневматической клепкой.

Рекордная для Нового Адмиралтейства была и выработка больших станков, обрабатывающих в продолжение 16 месяцев (за вычетом 2 месяца забастовок и закрытия заводов) с апреля 1905 г. по октябрь 1906 г. (спуск на воду) 165000 пудов стали, установленной в корпусе. При 18 больших станках, занятых этой обработкой, производительность одного станка в месяц составляла 573 пуда. Для “Баяна” за 24 месяца стапельных работ (21 станок), этот показатель составлял 367 пуд., для “Бородино” — 306 пуд., “Олега” — 303 пуда, “Орла” — 271 пуд. Эти преимущества позволили “Палладе” по темпам сборки корпуса заметно опередить “Баян”.

Постройка крейсеров во всем, особенно на первых порах, была подчинена задаче копирования проекта “Адмирала Макарова”. Как до войны, авторитет “старшего класса” (то есть Европы), о чем не раз в свое время язвительно любил напоминать славянофильствовавший генерал-писатель М.И. Драгомиров (1830–1905), во многом оставался непререкаем. Беда, однако, была в том, что учителя были выбраны в Европе не самые лучшие, склонные к проектным выкрутасам и архитектурным излишествам. Французы, в отличие от педантичных немцев, могли позволять себе импровизации по ходу работы (что было обычным делом и в России), по при этом не утруждали себя, как вскоре выяснилось, соответствующей корректировкой чертежей. Они не считали себя обязанными очень уж заботиться об интересах старательно копировавших французские чертежи русских заказчиков. Они позволяли русским копировать их проект, но никак не считали нужным обеспечить их полным комплектом рабочих чертежей, такого условия при заказе крейсеров (и первого “Баяна” и “Адмирала Макарова”) поставлено не было. И о покупке проекта, как бывало и раньше, экономные русские заказчики не помышляли. За это приходилось расплачиваться сбоями и неувязками при воспроизведении образца.

Отклонения, как с переборками и на “Адмирале Макарове”, благополучно перекочевавшие в чертежи петербургских крейсеров, обнаружились при воплощении проекта в металле на стапеле. Строго следуя образцу при сооружении корпуса, строители, однако, не могли отказаться от извечного соблазна к местническому творчеству в дальнейших работах, сводивших на нет преимущества серийной постройки. Как писали Н.И. Дмитриев и В.В. Колпычев, изменения утвержденных чертежей производились “с различными судовыми устройствами, как например, шлюпбалками, мачтами, мостиками, боевыми рубками, судовой вентиляцией, как общей, так и специальной для погребов, паровым отоплением, рефрижерацией, системами водоотлива и затопления, элеваторной подачей снарядов и целым рядом более мелких судовых устройств и поделок”.

Являла себя и давняя наклонность МТК к легкомысленным волюнтаристским решениям. Без задержек утвердив тип боевой рубки “Адмирала Макарова”, МТК вскоре (в том же почти составе) признал их совершенно неудовлетворительными, и затем в продолжение двух лет размышляя над тем типом, который следует снабдить “Баян” и “Палладу”.

Как докладывал в МТК Главный корабельный инженер С-Пб порта 1 апреля 1905 г.: “Для двух крейсеров типа “Баян” в Новом Адмиралтействе была завершена разбивка на плазе подводной части корпусов, заказаны штевни и кронштейны гребных валов. Их модели находились в работе. Руководствуясь чертежами, доставленными заводом “Форж и Шантье”, были изготовлены соответствующие чертежи”. Координации, однако, налажено ие было, и оказались возможны такие нелепые ситуации, когда строителям крейсеров в России (это случилось 31 марта 1905 г.) от инженеров фирмы становилось известно, что МТК (не сочтя нужным дать знать Новому Адмиралтейству!) изменил на “Адмирале Макарове” конструкцию набора за броней. Из- за этого оказывались негодными стойки, уже изготовленные для двух крейсеров.

Весь год от наблюдающих во Франции продолжали (через ГУКиС и МТК) поступать и соответственно перерабатываться чертежи “Адмирала Макарова”. Ход работ на этом корабле продолжал диктовать и порядок работ на крейсерах в Петербурге.

13 июля 1905 г. Главный корабельный инженер С-Пб порта Д.В. Скворцов (как бесценны были бы для нас, будь они написаны, записки этого самого, наверное, многострадального инженера, которому пришлось пережить гибель в Цусиме кораблей, которым он отдал лучшую часть своей жизни!) пытался прояснить сознание временщиков из безуспешно реформировавшегося МТК. Он писал, что постройка крейсеров “Баян” и “Паллада” производится по спецификациям, выработанным на заводе “Форж и Шантье” и утвержденным МТК для крейсера “Адмирал Макаров”, а также в соответствии с чертежами, переданными “частным образом г-ном Реффо” (Роль этого представителя или посредника фирмы в документах не освещена-P.M.).

Поскольку фирма планирует спустить “Адмирал Макаров” на воду в августе и во всяком случае — не позднее декабря 1905 г., надо предполагать, что на заводедолжны быть “разработаны все чертежи внутреннего расположения и полная нагрузка его точно вычислена”. Так как, напоминал Д.В. Скворцов, до сих пор постройка крейсеров производилась сообразно с чертежами и нагрузкой старого крейсера “Баян”, а также по чертежам от Реффо, то во избежание перегрузки и каких-либо отступлений от крейсера “Адмирал Макаров” надо от фирмы официально потребовать свод полной его нагрузки “по статьям корпуса, систем, вооружения и проч.”, а также первоочередно требовавшиеся 33 чертежа. Все эти сведения крайне необходимы для постройки кораблей в Петербурге, “так как утвержденные спецификации особенно по системам недостаточно разработаны, чтобы по ним можно было проектировать чертежи…”.

Как всегда происходило на казенных предприятиях, постройка корпуса совершалась достаточно скоро (выручала предварительная заготовка материалов и налаженность технологии), и корабли были спущены на воду — “Паллада” 28 октября 1906 г., а “Баян” — 2 августа 1907 г. Эти сведения подтверждаются и рапортами строителей. “Паллада” после спуска имела осадку носом 6 фут 8 дм, кормой 13 фут.

Переживавшееся флотом время послецусимской смуты наложило свой отпечаток на традиционную церемонию официальной закладки кораблей. Вместо привычного ритуального крепления при закладке на открытой обзору днищевой части конструкции находившейся в начальной стадии сборки корпуса, доски па двух крейсерах (приводился эскиз их расположения) крепили в тесном пространстве уже сформировавшихся отсеков. Почему-то (возможно в начале ради экономии, чтобы не тратиться на серебряные доски, полагали обойтись без закладки) эту церемонию провели в день спуска корабля на воду. Доски имели размеры меньше, чем на “Рюрике” (15,4x10,3 см) и отличались не только величиной (13,4x7,5 см для “Паллады” и 13x10,1 см для “Баяна”), но и перечнем успевших смениться должностных лиц. “38-пушечный двухвинтовой крейсер 1 ранга “Паллада” был заложен в присутствии морского министра вице-адмирала Бирилева. На обратной стороне доски перечислялись командир С-Пб порта контр-адмирал Греве, Главный инспектор кораблестроения генерал- лейтенант Ратник. И.д. ГКИ СПб порта старший судостроитель Египтеос, строитель, инженер младший судостроитель Лебедев.

При закладке “36-пушечного двухвинтового броненосного крейсера 1 ранга “Баян” присутствовал морской министр генерал-адъютант Диков. Назывались товарищ морского министра контр-адмирал Бострем, командир С-Пб порта контр-адмирал Петров, главный инспектор кораблестроения генерал-майор Титов, главный корабельный инженер С-Пб порта генерал-майор Скворцов, строитель полковник Мустафин.

Каталоги закладных досок (ЦВМБ, Л., 1974) не сообщают, как выглядели силуэты кораблей — с одной или с двумя мачтами. Они, наверное, имели еще по одной мачте, как на “Адмирале Макарове”. Эта проблема разрешилась, но и то не до конца, только в 1908 г., когда морской министр Диков одобрил доклад МГШ с предложением установить для всех кораблей одинаковый силуэт — непременно с двумя мачтами. Это затруднит для неприятельских разведчиков распознавание кораблей. Обе мачты следовало иметь легкой конструкции по примеру “Баяна”, “Паллады”, “Богатыря” и “Громобоя”.

Архаичен был доживший до послецусимских времен показатель вооруженности двух крейсеров на закладных досках: на одном 38, на другом 36 пушек. В их число засчитывали, видимо, даже десантные пушки, которые могли не иметь палубных установок. Следуя этому показателю, надо признать, что новые крейсера уступали по вооружению прежнему “Баяну”, который имел 42 пушки (2 8-дм, 8 6-дм, 20 75-мм, 7 47-мм, 2 37-мм для шлюпок, 2 2,5-дм для шлюпок).

Ясность здесь только 10 июля 1908 г. внес морской министр Диков, согласившийся с предложением МТК заделать порты двух носовых 75-мм пушек. Оказалось, что на испытаниях “Адмирала Макарова” из этих орудий стрелять было невозможно — их постоянно заливало водой от встречного волнения. Так уже было сделано на “Олеге” — две 75-мм пушки перенесли на верхнюю палубу. Непостижима была забота о пушках, которые еще при обсуждении проектов броненосцев программы 1898 г. З.П. Рожественский считал непригодными, об их ненужности говорил в своей записке лейтенант Б.М. Страховский, его мнение поддержал начальник МГШ контр-адмирал Л.А. Брусилов.

Документы раскрывают часть интриги, решившей судьбу вооружения крейсеров. С докладом от 31 октября 1908 г. новый начальник МГШ контр-адмирал А.А. Эбергард (1856–1919) 31 октября 1908 г. напоминал морскому министру о том, что усиление вооружения крейсеров по предложению лейтенанта Страховского (2 8-дм, 12 6-дм и 8 120-мм пушек) позволило бы сделать их “единицами, имеющими серьезное боевое значение”). Но МТК во избежание перегрузки предлагал установить лишь 4 6-дм и 6 120-мм. Распоряжение министра отказаться от всех проектов перевооружения состоялось по докладу бывшего товарища морского министра контр-адмирала Бострема от 30 мая. Доклад состоялся “минуя МГШ”, а потому А.А. Эбергард пытался убедить министра изменить его решение.

Свои доводы он обосновывал обязанностями, возлагавшимися на МГШ, и необходимостью сделать “Баян” и “Палладу” боевыми единицами. “Корабли могут быть введены в строй не ранее весны 1910 г., и этого времени будет вполне достаточно, чтобы дать кораблям дополнительную артиллерию. Ведь уже во время войны, — напоминал А. А. Эбергард, — эти корабли “признавались слабо вооруженными”. Через два же года они, “не имея почти никакого боевого значения, будут служить обидным показателем нашего неумения использовать так дорого нам стоящий опыт минувшей войны” (РГА ВМФ, ф. 421, on. 1, д. 1649, л. 289).

Но министр препоручил дело своему товарищу, а сам занялся борьбой за экономию и против роскошества, приказав исключить камины из оборудования салонов командиров “Баяна” и “Паллады”. Еще оставшимся надеждам на перевооружение мог помочь ставший к тому времени и.д. председателя МТК генерал- майор (с 8 сентября) А.Н. Крылов. Ему совместно с МГШ товарищ морского министра поручил оценить расходы по перевооружению двух крейсеров и составить соответствующий доклад министру. Приходится думать, что А.Н. Крылов, состоя (есть на то прямые свидетельства) в натянутых отношениях с ГМШ и находясь под гнетом особенно усиливавшихся в то время забот ведомства об экономии, не нашел оснований поддержать инициативу МГШ. Только что ему в комиссии по государственной обороне Государственной Думы пришлось объяснять причины дороговизны судостроения в России и задержки готовности “Баяна” и “Паллады” (Архив АН СССР, ф. 759, оп. 2, д. 89). Дополнительные расходы на усиление вооружения кораблей могли усилить позиции недоброжелателей Морского министерства и ухудшить шансы на утверждение дополнительного кредита в 13 млн. рублей на постройку новых судов.

Очевидно одно — объединенных усилий МТК, МГШ и инженерного и офицерского корпусов для решения этой задачи предпринято не было, и А.Н. Крылов возглавить эти усилия или не смог, или не сумел.

И остался прав известный в то время непримиримый разоблачитель непорядков Морского министерства В.А. Алексеев (“Брут”), который в своих знаменитых “Письмах о Морском министерстве” (С-Пб, 1908) писал, что тип заказанных по образцу “Баяна” трех крейсеров, по общему мнению самих его командиров, “решительно не заслуживает подражания и повторения”.

15. Завершение шестилетней эпопеи

Французский маркиз де Балеикур в комментариях к очень в свое время популярной (шесть отечественных изданий, восемь переводов в мире) трилогии В.И. Семенова (1867–1910)“Расплата” (С-Пб, М., 1910), не жалея усилий для оправдания З.П. Рожественского, писал о проявленных русскими при Цусиме образцах “фаталистического славянского характера”. Минуло три года, но с тем же фатализмом, заранее смирясь с как бы предопределенными свыше нелепостями и неурядицами, переживали оба наших крейсера двухлетнюю задержку достроечных работ. Задержку нелепую и необъяснимую, ибо за ней не было даже тех понятных оправданий в виде многоэтапных и многотрудных, как на додредноутах, забот по проектированию и соответствующим переделкам. Такой была подлинная картина послевоенных событий, далекая от “истинного” (в куцем понимании некоторых “сверхэрудированных новых историков”) осмысления опыта войны с Японией. Завесу над уровнем этого осмысливания отчасти приоткрывал в своем дневнике ставший вскоре морским министром И.К. Григорович.

О том, сколько за свое недолгое правление (29 июня 1905-11 января 1907 г.) успел “наследить” избранный императором первый морской министр А.А. Бирилев, пришлось еще раз вспомнить 17 марта 1909 г. В этот день А.Н. Крылов докладывал товарищу Морского министра о том, что крейсер “Адмирал Макаров” имеет одну мачту, а “Рюрик” и “Олег” по одной в корме и по одной стойке для несения топового огня. Эти три крейсера первоначально должны были иметь по две мачты, но, по распоряжению А.А. Бирилева, по одной мачте на этих кораблях упразднили. Так уже пятый год продолжалась глубокая умственная работа бюрократии по выбору числа мачт на новых крейсерах. Еще 23 августа 1905 г. МТК решил на “Олеге” вместо двух мачт установить одну легкую (высотой от ватерлинии не более 140 фут). Тогда же возник вопрос — надо ли на “Баян” и “Палладу” ставить две мачты. В итоге на “Баяне” и “Палладе” решено было установить по две мачты. И теперь возник вопрос, надо ли на “Рюрике”, “Макарове” и “Олеге” восстанавливать упраздненные ранее мачты или оставить все без изменений. Состоявшееся ранее решение министра Дикова от 28 июня 1905 г. оказалось недействительным. И теперь новый товарищ нового морского министра И.К. Григорович подтвердил единообразие в числе мачт. Так спустя пять лет две мачты окончательно утвердились и на наших крейсерах.

Тем временем “Баян” и “Паллада”, мучительно преодолевали новые и новые барьеры достроечных забот (их перечнями переполнены все строевые рапорты командиров) к лету 1909 г. подошли наконец к рубежу ходовых испытаний. Рядом с ними такие же мучения претерпевали их товарищи — додредноуты “Андрей Первозванный” и “Император Павел I”.

Планы на 1909 год были, однако, многообещающими. В июле “Палладу” собирались перевести в Кронштадт в док. На 5 августа назначили ходовые испытания, после чего корабль должен был вновь войти в док “для снятия руля на предмет переделки его для легкого сбрасывания в случае заклинивания во время боя”. 1 сентября планировали вернуться в Петербург (углубленный фарватер позволял это сделать), оставив руль в Кронштадте, и довершить особо крупные работы — установить боевую рубку, броню подачных труб и покончить с другими недоделками.

Перед закрытием навигации собирались вернуться в Кронштадт, чтобы установить руль и зимовать. Завод считал корабли почти достроенными, и начальник завода 2 июля 1909 г. счел возможным, подводя итоги, доложить Главному инспектору кораблестроения о преимуществах перед “Адмиралом Макаровым”. В свете обсуждавшихся в МТК недостатков французского образца указывалось, что обнаружившийся на нем значительный дифферент будет устранен или уменьшен благодаря перераспределению грузов. Так были сдвинуты в корму отдельные устройства и помещения, добавлен вес машинных переборок (93-112 шп. и от миделя до 75 шп.), на 11 м, в сравнении с одной мачтой “Адмирала Макарова” (61–62 шп.), был смещен общий центр тяжести двух мачт, приходившийся на 75 шпангоут.

Совершеннее была и система вентиляции с применением нормальных трубопроводов, вместо примененной французами комбинации бимсов с подшитыми к ним листами. Об устройстве сбрасывания руля ничего, однако, не говорилось, что заставляет предполагать, что от этой чрезвычайной важности новшества успели отказаться так же, как и отказались от применения турбин и усиления артиллерии. (РГА ВМФ, ф. 421, on. 1, д. 1649, лл. 348, 345).

На испытаниях 28 октября 1909 г. при осадке на ровный киль 22 фут полная скорость составила 21,9 уз.

1 марта 1910 г. “Паллада” стояла на швартовых у стенки лесных ворот Кронштадтской военной гавани. Весь немногочисленный еще состав ее экипажа (138 человек, включая 15 офицеров) был занят приемками и испытаниями техники и оборудования. Неукоснительно соблюдая давнюю, но ни в чем не изменившуюся традицию, завод и порт с крайней неохотой исправляли все те обширные недоделки, с которыми корабль в конце сентября был переведен в Кронштадт.

Чтобы доложить императору о полной готовности (она по отчетам составляла 99 %), бюрократия снедаемая извечным фельдфебельским мистицизмом, спешила вытолкнуть его прочь от завода-строителя. Так в 1892 г. В.П. Верховский вытолкнул в Кронштадт броненосец “Гангут”, так в 1902 г. с броненосцем “Князь Потемкин Таврический” поступил адмирал Н.В. Копытов (P.M. Мельников, “Броненосец Потемкин’’, J1., 1908, 1981, с. 27). Так происходило скаждым кораблем. Так собирались вытолкнуть и наши крейсера.

Лишь каким-то чудом уход “Паллады” с августа был перенесен на начало, а затем — на конец сентября. Это позволило Адмиралтейскому заводу успеть справиться с многими близкими к завершению работами. В эти авральные три-четыре недели, как говорилось в рапорте командира от 1 февраля 1910 г., удалось сделать больше, чем за несколько месяцев. Перед Рождеством привезли на корабль броню для боевой рубки и сумели поставить на место без крана, с помощью талей. Начали испытание новых 6-дм и 75-мм элеваторов. Завод Леснера их перебрал, чтобы предъявить для окончательной приемки комиссии капитана 1 ранга С.Ф. Васильковского (I860-?). Но теперь завод, подчеркивал командир, всячески уклонялся (или не имел средств? — P.M.) для ускорения работ, и даже мебелировка помещений командира, офицеров и кондукторов металлической мебелью фирмы Хайловича происходила “бесконечно медленно”. Образцы такой мебели командир нашел для завода на крейсере “Рюрик”.

Палки в колеса продолжал ставить и Кронштадтский порт, который в январе вдруг прекратил работы на возложенную на него проводку системы ПУАО. Пришлось командиру обратиться к товарищу Морского министра И.К. Григоровичу, и спустя 2 дня деньги на продолжение работ нашлись.

Не все ладно было и в отношениях командира с заводом. Проявив себя истым строевиком, капитан 1 ранга Александр Григорьевич Бутаков жаловался на своевольство завода, уговорившего корабельного доктора взять на себя прием на корабле рабочих и без ведома командира будто бы заменившего достроечного строителя корабля штабс-капитана М.А. Еремеева (1886-?).

Но на множество все еще оставшихся работ обратил внимание и новый (с 8 января 1909 г.) морской министр С.А. Воеводский (1859–1937, Виши). Бывший в 1908–1909 гг. товарищем министра и, казалось бы, хорошо знакомый с подведомственным ему тогда судостроением, он в своей резолюции от 6 февраля 1910 г. обратил внимание на медленность и беспечность работы Адмиралтейского завода”.

“Раньше, писал министр, — все сваливали на неготовность брони Ижорским заводом”, но в задерживавшихся теперь работах никакой связи с броней нет.

Тщательно, но с таким же поверхностным нравоучением, видя корень зла лишь в “непредусмотрительности и несистемном” распределении работ строителем в ходе постройки “Князя Потемкина Таврического”, в 1898 г. отзывался главный командир Черноморского флота Н.В. Копылов. И теперь, не желая вникать во все определявшие экономику и застарело низкий уровень организации казенного судостроения, министр ограничился указанием принять меры против “недостаточного внимания со стороны начальства завода и ненормального отношения к судовому начальству” (РГА ВМФ, ф. 417, on. 1, д. 4013, лл. 1–4).

Нежданно по выбору императора “вплывавший” в министры, не знавший за собой ни флотоводческих, ни ученых заслуг, не счел нужным С.А. Воеводский брать на себя труд попять, что неоконченность брони задерживала и многие другие работы. Размышлять же о десятилетиями не решавшихся проблемах казенного судостроения он, видимо, и вовсе не хотел. А.Н. Крылов очень неодобрительно отзывался об этом баловне судьбы, удивительно скоро шагавшем по ступеням карьеры (контр-адмирал 1907 г., вице-адмирал 1909 г. адмирал 1913!). Такие вот “орлы” (увы не “гнезда Петрова”) окружали и формировали уже начавший катиться под откос режим Николая Александровича.

Кораблю же тем временем хлопот подбавляли и полезные инициативы (все утверждены товарищем морского министра) “Совета командиров строившихся в Петербурге судов”. Только за полгода 1909 г. этот совет, состоявший из командиров двух додредноутов А.Ф. Шванка (1863-?), П.В. Римского Корсакова 1 (1961–1927) и командира “Паллады” капитана 1 ранга Бутакова 1 под председательством контр-адмирала Лилье (1855-) принял до 22 постановлений преимущественно шкиперского-бытового и организационного характера.

Но и Совет командиров был ие в силах помочь в главной беде их кораблей невообразимому некомплекту личного состава. Людей не хватало, несмотря на предстоящие “Палладе” в мае 1910 г. ходовые испытания. Но министерство продолжало порочную довоенную практику вывода кораблей на испытания в недостроенном виде. С “Палладой” это проделали осенью 1909 г., но и в марте 1910 г. она оставалась не принятой в казну.

Крейсер "Баян” во время смотра. 1912-1914-е гг.

Удручающим, несмотря на полугодовое проживание на корабле, было состояние жилых помещений экипажа. Работы в феврале продвигались по-прежнему очень медленно. Даже у командира не было своего стола, а диван в его кабинете по “своей твердости напоминал деревянную скамью”. Но начальник завода подполковник А. А. Александров (1859-?), как говорилось в очередном рапорте командира, по-прежнему был мало озабочен приведением помещений экипажа в “жилой, опрятный и приличный вид”. Все работы совершались с какой-то “прямо непонятной медлительностью”. Даже к разрешенным председателем МТК переделкам на паровом катере завод упорно ие приступал. Задерживалась и доставка из Петербурга необходимых строителю материалов. Во всем повторялась ярко отображенная В.П. Костенко картина мытарств броненосца “Орел” в 1904 г. в “чужом” кронштадтском порту.

17 марта 1910 г. “Палладу” ввели в Константиновский док, где в продолжение двух месяцев (вместо планировавшегося одного) занимались установкой руля. Металлический завод пытался устранить массовые недоделки в станках 6-дм орудий, которые при испытании на корабле при крене более 2° вместо общепринятых 5 фунтов требовали на рукоятках чуть ли не трехпудовое усилие. Тогда же, в марте, заменили четыре кингстона, необходимые для безопасного продувания котлов, “протаской мин”, проверили правильность и готовность к действию подводных минных аппаратов.

Во всем повторилось на “Палладе”, как и на всех кораблях флота, другое последствие Цусимы — крайний некомплект машинной команды, грозивший выходом из строя дорогостоящих механизмов. Еще осенью 1909 г., готовясь к заводским испытаниям, корабль должен был дать обществу франко-русских заводов комплект кочегаров для предварительного освоения котлов Бельвиля, но только сейчас из машинной школы поступило 50 наспех подготовленных и без всякой практики “малоопытных учеников”. В наличии к 1 апрелю 1910 г. в экипаже состояло всего 218 человек. Из предусмотренных табелью комплектации 545 нижних чинов имелось только 194 от штатной численности и 218 человек машинной команды (не хватало 144 человек).

С подводными аппаратами, несмотря на очевидную тактическую непригодность торпед (калибром 45 см) па не отличавшихся скоростью крейсерах, расстаться все еще не спешили. И не они ли помогли состоявшейся (как и на “Петропавловске” 31 марта 1904 г.) катастрофе “Паллады”. На крейсерах аппараты благополучно просуществовали в продолжение всего срока службы. Сняли их (в 1916 г.) только с “России”, “Дианы” и “Авроры”.

На наших крейсерах к 1 апрелю 1914 г. не хватало 4 унтер-офицеров и 42 матросов на “Макарове”, 1 унтер-офицера и 32 матроса на “Палладе” и 2 боцманмата, два унтер-офицера и 37 матросов на “Баяне”.

Обширными 1 апреля 1910 г. был и перечень недоделок на “Палладе”. К ним относились броневые двери переборок, где на них еще не было креплений по- походному, настилка линолеума в жилых помещениях, мебель и оборудование. Мало было сделано по установке и оборудованию камбузов и мостиков, в пушечных портах не были прорезаны иллюминаторы, в боевой рубке не окончено внутреннее оборудование, отсутствовали вьюшки для тросов, ростры, не были закреплены стеньги на мачтах.

Серьезен был перечень недоделок по артиллерии, где оставались не испытанными башни 8-дм орудий и даже не готовы их мамеринцы. Не были оборудованы дальномерные посты, не готова проводка и оборудование ПУАО в боевой рубке и башнях, а прицелы к орудиям Обуховский завод обещал доставить только к 25 мая. Никак не удалось справиться со станками 6-дм орудий, которые при крепах до 2° поворачивались “с большим трудом”, а при крене в 8° их приводы вовсе не поддавались никаким усилиям.

По минной части в числе 12 пунктов недоделок значились недопоставленная “радиостанция” (этот термин уже входил в употребление), не установленные распределители носовой динамо-машины, отсутствующие телефоны, рулевые указатели, электрические турбины (водоотливные насосы). По штурманской части указывалось на отсутствие рулевых указателей и румпельталей для управления рулем. Не окончено оставалось и устройство для разобщения головы руля в случае заклинивания. По механизмам насчитывалось и вовсе 32 пункта недоделок.

Тем не менее по выходе из дока 27 мая корабль начал подготовку к официальным ходовым испытаниям. Они состоялись 1 июня 1910 г., когда корабль при осадке на ровный киль 21 фут и 125 об/мин. главных машин в продолжение 8 ч пробега достиг скорости чуть более 21 уз. (“с небольшой дробью”, — уточнял председатель комиссии капитан 1 ранга С.Ф. Васильковский). Наибольшая скорость при попутном ветре и течении составила 22,34 узла. Этот случайный результат командиры почему-то любили вписывать в свои строевые рапорты вместо более объективной спецификациониой скорости.

Вернувшись с испытаний, продолжили устранять недоделки. 1 июня все еще не было получено обещанных к 25 мая прицелов 6-дм и 75-мм-Орудий. 6–8 октября на рейде Биорке, имея экипаж из 399 человек, провели испытания стрельбой из минных аппаратов. В течение года к 12 офицерам, имевшимся 1 марта 1910 г., добавились еще 10, по экипаж почти не увеличивался и составлял те же 399 человек.

Из-за оставшегося множества недоделок осенний поход корабля был отменен, и командир Бутаков ходатайствовал перед МГШ о разрешении кораблю зимовать вне Кронштадта. Базирование на Либаву (порт “Императора Александра III”) Ревель и Гельсингфорс позволял для практики выходить в море. Перед окончанием навигации командир рассчитывал принять в Кронштадте необходимые материалы и оборудование, чтобы затем, перейдя в Ревель или Либаву, имея на борту сборную артель во главе со строителем, дать возможность Адмиралтейскому заводу завершить все еще остававшиеся неоконченными работы. 11 октября зимовка была разрешена. 19 октября “Палладу” временно причислили в распоряжение начальника Действующего флота Балтийского моря вице-адмирала Н.О. Эссена, который уже долго добивался ввода корабля в строй.

В первом выходе в пробное плавание из Кронштадта 23 октября машинной команде пришлось стоять вахты в две смены (некомплект остался не устраненным). Проверялась и готовность всех остальных служб. После похода в Ревель и Гельсингфорс по телеграфному требованию Н.О. Эссена вернулись в Ревель (вместо плавания в Либаву), доведя скорость до 14 уз. (75 об/ мин.). В Кронштадт вернулись в ночь на 30 ноября. Особой непогоды в пути не испытали, но все же, как докладывал командир, убедились в том, что “качества крейсера хороши, и он в значительной степени готов”.

24 октября радиостанция “Паллады” подтвердила свою 100-мильную паспортную дальность. Корабль, находясь в Кронштадте, принимал “радиограммы” (этот термин применил командир в своей телеграмме) Ревельской береговой станции и переговоры с находившимся в Поркалло-Удде учебным кораблем “Африка” и радиограмму с эсминца “Пограничник”.

За зимнюю 2–3 месячную стоянку в Ревеле или Либаве командир рассчитывал справиться с оставшимися недоделками. Зимовать было бы лучше в Ревеле, где Адмиралтейский завод имел хорошие связи с местными предприятиями. Поэтому по примеру “Адмирала Макарова” прошлой зимой командир просил разрешения в декабре стать на зимовку в Ревеле. Отсюда он 1 февраля рассчитывал перейти в Либаву, где встать в док, чтобы, как на этом настаивал Н.О. Эссен, быть полностью готовым присоединиться к флоту.

8 ноября вернулись после выхода в море с Н.О. Эссеном. 15 ноября на крейсере, стоявшем в Ревеле, получили телефонограмму от начальника ГМШ вице- адмирала Н.М. Яковлева (1856-?), передававшего предписание министра: зимовать в Либаве, “где закончить все работы и определить там данные для тактического формуляра”. Ходатайство Н.О. Эссена, напоминавшего о неудобствах для Адмиралтейского завода перенесения работ в Либаву, действия не возымело. 19 ноября ему на “Рюрике” в Кронштадте доложили новую телефонограмму адмирала Н.М. Яковлева: “министр остался при своем прежнем решении”. Зимовка “Паллады” в Либаве была решена бесповоротно.

По совпадению с ожидаемыми переменами или по личной инициативе Н.О. Эссена переход в Новый год “Паллады” ознаменовался усиленной практикой, которой он подверг корабль в канун 1911 г. В довершение этих всесторонних испытаний крейсера в Финском заливе адмирал 4 декабря 1910 г. вышел на нем в крейсерство вокруг о. Борнхольм. В полдень 5 декабря крейсер был в померанских водах Германии — в самом ее балтийском логове — на полпути к острову Рюген (в треугольнике маяков Аркона-Рона-Истад в долготе 13°56’).

Совершив еще одно практическое плавание, “Паллада” 9 декабря вернулась в Либаву и по приказанию Н.О. Эссена 12 декабря вступила в вооруженный резерв. Адмиралтейский завод прислал к этому времени своих рабочих, и подготовив материалы, приступил к работам. К ним прибавилось еще оборудование (по просьбе командира) помещений для восьми гардемарин. Вопрос же о включении корабля в гардемаринский отряд оставался нерешенным.

Строительное невезение и бюрократические увертки казенного судостроения почему-то особенно упорно продолжали преследовать “Палладу”. В течение всего 1911 г., вместе с начавшейся в этом году строевой службой, не прекращались, в частности, заботы о выборе типа настилок палуб и формы походной рубки для “Паллады”. Этой проблеме в ГУК (ф. 401, оп. 2, д. 6605, лл. 2-26) посвятил целое дело.

Крейсер “Паллада" во время смотра. 1912-1914-е гг.

К октябрю 1911 г. в итоге долгих настояний командира Адмиралтейский завод начал устанавливать верхнюю походную рубку. Как 27 октября 1911 г. докладывал в ГУК командир, рубка эта получалась очень тесной и неудобной, а по габаритам уступала даже крыше боевой рубки, на которой устанавливалась. Потрясенный таким пониманием со стороны судостроения, не нашедшего нужным согласовать с командиром чертежи рубки, А.Г. Бутаков просил переделать рубку по его личным указаниям. Но начальник Адмиралтейского завода все претензии командира счел необоснованными, а переделки признал возможными лишь после ассигнований дополнительных средств.

Успевший вполне обюрократиться, вошедший во вкус закулисной коммерции и мнимых забот о казенном интересе, начальник кораблестроительного отдела ГУК (в 1911–1913 гг.) генерал-лейтенант Н.Н. Пущин (1861-?), о котором тогдашние судостроители отзывались с крайним неодобрением (К.Ф. Шацилло, Русский империализм и развитие флота, М., 1968, с. 297), полагал возможным обойтись на корабле фиктивной конструкцией в виде “парусиновой убирающейся рубки со вставными стеклами”. И уже 22 декабря 1911 г. командир “Паллады” Бутаков 1-й, продолжая неравную борьбу с ведомством, напоминал о том, что штатную рубку он вправе иметь исходя из однотипности с “Макаровым”, и что нелепо предлагать парусиновую рубку, каких не имеет ни один 21-уз крейсер и от какой в любой хороший шторм не останется и следа. Надо, напоминал он, хотя бы расширить имеющуюся на “Палладе” рубку перестановкой образующих ее щитов по периметру крыши боевой рубки.

Понятно, что при таком отношении еще сложнее, труднее и медленнее должно было стать внедрение ожидавшего корабли приборного усовершенствования их артиллерии и новые ПУАО с “приборами совмещения стрелок”, муфтами Дженни, дальномерами Барра и Струда с увеличенной до 9 фут базы, переход на более скоростное заряжание 8-дм орудий и других насущно необходимых новшеств, поступавших на корабли в продолжение 1911–1914 гг.

Весь этот путь повторили и собратья “Паллады”.

16. Бухта Тагалахт

Год 1911-й обещал быть переломным в жизни флота и всей России. Общественный и промышленный кризис в стране, вызванный послецусимской смутой, был преодолен. Чтобы добиться от Государственной Думы ассигнований на все еще задерживавшуюся новую судостроительную программу, и в первую очередь, на достройку заложенных еще в 1909 г. четырех дредноутов, император решил наконец избавиться от оскандалившегося в Думе министра Воеводского. Вместо его 18 марта 1911 г. был назначен более податливый, его прежний (по должности) товарищ И.К. Григорович. Это обещало налаживание конструктивного содружества с Думой и завершение достройки все еще не вступивших в строй кораблей.

22 марта 1911 г. “Паллада” в Либаве вышла из дока, готовясь с началом навигации войти в сформированное новое соединение флота, начавшего с этого года боевую подготовку. В отличие от временной, собиравшейся на одну кампанию, довоенной Практической эскадры и разрозненных учебных отрядов и отрядов, составлявшихся из послецусимских осколков Балтийского флота, впервые формировалась постоянная эскадра Балтийского моря. Ее составили также впервые организованные (приказом по Морскому ведомству от 25 февраля 1911 г. № 57) бригада линейных кораблей (два новых и два старых додредноута с присоединением крейсера “Рюрик”), бригада крейсеров и 1-я минная дивизия. В бригаду крейсеров под командованием контр-адмирала К.В. Стеценко (1862-?) вошли три наших крейсера и “Громовой”.

“Баян” в море. 1912-1914-е гг. С открытки того времени

В полном составе бригада собралась в Кронштадте 1 мая 1911 г., когда из Либавы прибыла “Паллада” и когда контр-адмирал Стеценко, назначенный приказом командующего морскими силами Балтийского моря Н.О. Эссена от 26 апреля № 128, вступил в действительное командование своим соединением. Выполнив порученную “Палладе” подготовку в Либаве машинных команд, она была представлена на смотр адмиралу, и как он доносил, была “в должной исправности и чистоте”. Правда, ученики-кочегары показались адмиралу “изнуренными напряженной подготовкой и даже, видимо, физически недостаточно развитыми для выполнения предстоящих им тяжелых обязанностей”.

Но крейсер все еще нуждался в завершении работ, из которых самой трудоемкой — не менее, чем на один месяц, была доработка системы погрузки угля, отчего скорость этой работы — 46–50 т/час., была значительно меньшей, чем достигнутая на других кораблях. Тем не менее уже 13 мая “Паллада” ушла в Ревель для учебы по программе плавания бригады. С работами теперь, как это всегда делалось, приходилось справляться в перерывах между учениями, смотрами и стрельбами.

Вместе с “Громобоем”, “Паллада”, как находившаяся внешне в полной исправности, была назначена для встречи и приема пришедшей 29 мая в Кронштадт американской эскадры. В обширную программу торжеств входил и обмен визитами кают-компаний “Паллады” и “Громобоя” с кают-компаниями американских кораблей. В Петергофе офицеры были приглашены на высочайший завтрак, куда их доставила яхта “Стрела”.

Проводив американцев, продолжали последовательно выполнять задачи планового курса артиллерийских стрельб. 8 июня “Паллада” провела стрельбу и по возвращении подняла флаг начальника бригады, так как флагманский “Громовой” был отправлен в Кронштадт в распоряжение морского министра — видимо, в качестве яхты для путешествия в Ревель. Здесь министр поднял свой брейд- вымпел на “Палладе” и отправился в Гельсингфорс. 10 июня “Паллада” провела стрельбу № 9,22-го-№ 10,24-го-№ 6,30- го — № 11. Корабль форсировал свою боеготовность. В составе бригады (без “Громобоя”) 27 июня совершили практическое плавание из Ревеля в Балтийский порт, где застали крейсер “Богатырь" и канонерскую лодку “Грозящий”.

По выходе из порта 28 июля провели согласование углов поворота руля, оказавшиеся для трех однотипных крейсеров одинаковыми, что позволяло описывать одинаковые круги циркуляции. По “Инструкции действующего флота Балтийского моря” проверили удобства выполнения всех сигналов. “Палладе” поручили догнать английский пароход, который упорно не хотел показывать свой флаг. Нагнав пароход, “Паллада” заставила его остановиться только после девяти холостых выстрелов и одного боевого под форштевень. Оказалось, что командир спал в своей каюте, где находились и все сигнальные книги. Капитан (пароход был английский) принес свои извинения и при расставании поднял сигнал “Благодарю вас”!

“Адмирал Макаров” ушел в Гельсингфорс получить заказанный для пего моторный катер и в пути провести испытания машин. Сведения от командира о том, что при 14 котлах удалось развить скорость 20 узлов, а при 18 котлах до 21 узла, дали основания начальнику бригады признать их блестящими и поощрить смену машинной команды. На “Палладе” в пути дважды отказывало рулевое управление. 2 июня корабль совместно с “Макаровым” при совместном плавании удерживал место в строю, пользуясь прибором лейтенанта Н.А. Ивкова (1858–1917).

3 июля “Баян” с начальником бригады перешел в Кронштадт, чтобы вернуть работавших па корабле мастеровых и затем окончательно присоединиться к флоту. Подводя итоги работ, контр-адмирал Стеценко в донесении Н.О. Эссену подчеркивал, что “ускорить готовность удалось лишь благодаря энергии по методу капитана 1 ранга Бутакова 2-го, вселившего рвенье к делу не только в офицеров и команду, но и мастеровых, работавших на крейсере”.

4 июля “Паллада” и “Макаров” провели свои очередные стрельбы — соответственно № 8 и 9.16 июля, приняв на борт командующего Морскими силами вице- адмирала Н.О. Эссена, Паллада” вышла в море для совместной с “Макаровым” стрельбы № 12. Щит оказался не готов, стрельбы перенесли. “Баян” в эти дни завершал свои испытания, выходя в море и на рейд Биорке.

17 июля оба крейсера совместно с бригадой линейных кораблей под общим командованием Н.О. Эссена вышли в море для эволюций и маневрирования. Ночыо отражали минную атаку, проведенную 1-й минной дивизией. 18-го пришли в Ганге, днем с флотом вернулись в Ревель. После прихода из Биорке “Баяна” (там он провел стрельбы № 1 и 2, а в Ревеле — № 3) два крейсера 19 июля прибыли в Кронштадт. Здесь с кораблями, как и во время плавания, знакомились члены общества ревнителей военных знаний. 23 июля вместе с пришедшей для проводов яхтой “Нева” с морским министром подняли сигнал, пожелали счастливого плавания уходившей в Черное море яхте (бывший крейсер “Алмаз”).

“Адмирал Макаров" в доке

Шаг за шагом флот в 1911 г. подходил к грани, условно отделявшей его от цусимской эпохи. К таким шагам относились завершившиеся в июле-августе 1911 г. испытания механизмов и котлов крейсера “Баян”, а затем и состоявшаяся официальная приемка его в казну.

По строевым рапортам командира полная скорость на испытанных 17 мая 1911 г. составляла 22,8 уз…но это была, видимо, не средняя. Она, по сведениям “Судового списка” 1914 г., составила 21,8 уз., дальность плавания с нормальным запасом угля (644 т) составляла полным ходом — 750 миль, экономическим (14 узлов при 12 котлах) — 2100 миль. Усиленный запас — 1000 т — был на 170 т больше, чем на “Палладе”, и на 50 т больше, чем на “Макарове”. Одинаковым с остальными двумя кораблями был тип радиостанции системы “Телефункен” образца 1909 года мощностью 1 киловатт. Одинаковая с “Палладой” комплектация по штату составляла 20 офицеров, 17 кондукторов и 540 нижних чинов. На “Адмирале Макарове” матросов было на 30 человек больше. Дальность стрельбы 8-дм орудий равнялась 77 каб, 6-дм — 64 каб., 75-мм — 42 каб. Скорость стрельбы соответственно 3, 6, и 10 выстрелов в минуту, комплект снарядов на орудие 110, 158 и 275 выстрелов.

21 и 23 июля “Баян” провел стрельбу, 24 и 25-го с бригадой линкоров перешел из Ревеля в Кронштадт. Здесь на Большом рейде с участием всей бригады крейсеров и 1-й и 2-й минных дивизий 26 июля состоялся высочайший смотр расцветившегося флагами флота. Сначала диспозицию флота на своей яхте “Нева” обошел прибывший из Петербурга морской министр, затем то же проделала пришедшая с моря яхта “Штандарт” под штандартом императора. Совершалась привычная церемония смотра. Император 27 июля с 9 ч утра до 10 ч 05 мин посетил линейный корабль “Андрей Первозванный” (флаг Н.О. Эссена), затем перебрался не крейсер “Громобой”, где лейтенант А.П. Длусский (1883–1956, Лондон), создатель известного, применявшегося и в красном флоте прибора для управления артиллерийским огнем, демонстрировал императору свою систему в действии. В полдень на яхте “Штандарт” состоялся обед. В 15 ч 40 мин штандарт императора на яхте был спущен, а он на яхте “Александрия” под своим брейд-вымпелом в 15 ч 45 мин отбыл в Петергоф. Корабли вернулись к повседневным работам и занятиям. “Паллада” вошла в гавань для исправления рефрежераторных камер.

28 июля “Макаров” ушел в Петербург, где под флагом Н.О. Эссена 29-го возглавил торжество освящения Храма-памятника морякам, погибшим в Цусимском бою. В Кронштадте в пути 29-го флаг начальника бригады крейсеров подняли на “Палладе”. 2-го августа этот флаг был возвращен на “Громовой”. “Баян” в эти дни для продолжения стрельб перешел в Ревель.

3 августа “Адмирал Макаров” и “Паллада” удостоились посещения негласного шефа флота Ее величества королевы эллинов Ольги Константиновны (1851–1926, Афины).

8 августа начальник бригады с крейсерами “Громобой” и “Баян” выходил в море на стрельбу № 10 (совместное маневрирование по прибору Ивкова). 10- го в море на стрельбу № 10 выводили “Громовой” и “Баян”. Тогда же “Паллада”, проведя в Кронштадте заводские работы, вслед за “Макаровым” ушла в Ревель. В пути провели артиллерийское учение.

Переходящий приз за лучшую стрельбу. В 1911 г. принадлежал “Баяну”, в 1912 г. “Цесаревичу”.

12 августа “Громовой” и “Баян” выходили на стрельбу № 12. Обычным среди учений и занятий стали тренировки у зарядных станков, стрельбы по щиту. 13 августа “Адмирал Макаров” и “Паллада” с начальником бригады выходили из Ревеля на стрельбу № 13. 14- го к бригаде присоединился пришедшей из Кронштадта прикомандированный к ней приказом Н.О. Эссена крейсер “Россия”. 15-го “Паллада” в присутствии начальника бригады отмечала корабельный праздник. 16-го “Громовой” и “Баян” выходили на стрельбу № 13. 19-го “Паллада”, подняв флаг начальника бригады, вместе с “Макаровым” в присутствии прибывших на корабли офицеров Военной академии провела в море стрельбу № 14. Вечером в полном составе (за “Громобоем” следовали “Россия”, “Паллада”, “Баян”, “Макаров”) вышли в 20 ч 30 мин в море, направляясь в бухту Тагалахт.

Идя 12-уз. скоростью, провели в пути эволюции, высылали крейсера поочередно в дозор. В бухту вошли 20 августа в 9 ч 24 мин утра. Протянувшаяся на 7,5 миль вдоль полуострова Папенгольм, бухта Тагалахт свободно вместила бригаду, которая по сигналу “все вдруг” отдала якоря, идя в строе двух кильватерных колонн.

С нескрываемым любопытством обозревали с крейсеров невысокие лесистые берега почти совсем незнакомой флоту бухты. Штурманские офицеры объясняли, что бухта шириной в средней части до 3 миль и более, вглубь к югу до 1,5 миль имеет глубины при входе 17 сажень (31,1 м), в середине 10 саж. (18,3 м) и в конце в полумиле от берега 16 фут (4,9 м). В средней части, свободная от банок и камней, бухта позволяла укрыться от всех ветров, кроме северного, но и при нем можно было отстаиваться под западным берегом, против песчаного обрыва, где был хороший грунт.

Но флот этой бухтой, затаившейся между двух островов и удаленной от наших главных баз Ревеля и Гельсингфорса, почти не пользовался. Слишком в стороне оказывалась она от дальних дорог финского залива. Знакома с ней была лишь минная дивизия, которая в пору командования ею Н.О. Эссена планомерно обследовала все принадлежащие России воды. Он, конечно, и послал бригаду крейсеров в ее разведочное плавание.

Стоянка была недолгой, после приборок и обычных судовых работ бригада уже в три часа дня в строе одной кильватерной колонны вышла в море. Три наших крейсера организовали дозор, шедший впереди в трех милях. Утром 21-го во время эволюций “Баян” из- за обнаруживавшейся неисправности рулевого привода пришлось поставить концевым. 22-го “Баян” с “Громобоем” провел состязательную стрельбу № 14.

На долю “Баяна” выпал и первый большой успех: вручение кораблю “Переходящего Императорского приза за лучшую стрельбу из пушек”, завоеванного в начале августа за первенство в состязательной стрельбе.

23 августа “Баян” был командирован в Петербург для участия в торжествах спуска на воду дредноута “Петропавловск”. Ночью 25-го бригада провела отражение атаки миноносцев, а днем “Баян” из Кронштадта ушел в Ревель и 26-го провел состязательную комендорскую стрельбу.

25-го в Петербург под флагом Н.О. Эссена вышел “Адмирал Макаров”. Здесь корабль посетила королева Эллинов. С возвращением “Макарова” флаг Командующего морскими силами по обыкновению перенесли на “Рюрик, причисленный к бригаде линейных кораблей. 30 августа, как это регулярно происходило и прежде, “Громовой”, “Россия”, “Баян” провели одиночные учения у орудий. На “Макарове” и “Баяне” комендоры занимались тренировками у зарядного стола и учебой по специальностям.

В этом кажущемся однообразным перечислении следовавших друг за другом учений, стрельб и занятий являло в себе главное отличие возрождавшегося флота от его доцусимского состояния. Каждый этап этой учебы завершался выходом в море.

Таким был и поход бригады линкоров в бухту Тагалахт. 30 августа в 15 ч 15 мин крейсера снялись с якоря и образовали линию кильватера впереди линкоров, легли на курс S W 70°, и разделившись, занимались эволюциями по-бригадно. К ночи корабли закрыли все огни, и три наших крейсера с “Россией” ушли в дозор, отдалившись от флота на 5 миль по всем четырем сторонам. 31 августа в 1 ч 35 мин ночи открыли огни, в 6 ч крейсера присоединились к флоту, в 9 утра, образовав левую колонну строя двойного кильватера, стали на якорь в бухте Тагалахт. В 10 ч утра в походе провели шлюпочное учение. По старинке — выдвинув

“Палладу” и “Макарова” (и даже не применив катера и миноносцы) на якорях у входа в бухту, образовали дозор в ожидании минной атаки. В атаке, состоявшейся в 9 ч вечера, миноносцы 1-й минной дивизии стреляли по кораблям торпедами с “мнущимися” зарядными отделениями. В 11 ч вечера по окончании атаки включили огни.

В отчете начальника бригады не приводятся подробности о занятиях флота в тот день, и никто не знает, мог ли Н.О. Эссен предвидеть ту роковую роль, которую в судьбе флота в будущем предстояло сыграть буте Тагалахт. Флот и верховная власть уже совершили серию ошибок, вылившихся в сдаче немцам 20 лет сооружавшегося военного порта в Либаве и Рижского залива. Но в самом дурном сне нельзя было увидеть, что скромная бухта Тагалахт очень скоро — через каких-то шесть лет, вдруг наполнится армадой германского флота из 300 кораблей и судов, которая, придя с десантным корпусом, обратит в прах все предшествовавшие усилия Н.О. Эссена по возрождению флота.

В 7 ч утра 1 сентября по сигналу командующего морскими силами Балтийского моря крейсера снялись с якорей и в строе кильватера ушли за линкорами.

17. Дело механика Грановского

Из многих откровений современников о режиме императора Николая I (1796–1955) едва ли не самым всеобъемлющими можно считать слова: “Незабвенный лет ведь на сто наготовил дураков”. Минула затеянная венценосным самодуром Крымская война, прошла турецкая, но все это не помешало России ввалиться в еще более бездарную войну с Японией. И все эти годы самодержавный режим продолжал стабильно воспроизводить и выдвигать на руководящие и командные должности великолепных солдафонов. Во всех сферах российской жизни не переставали являть себя новые и новые градоначальники из “Истории одного города” М.Е. Салтыкова-Щедрина.

Лейтенант барои Н.А. Типольт (1884–1967, Париж), прошедший Цусиму на транспорте “Анадырь”, назначенный старшим артиллеристом крейсера “Аскольд”, в дневнике 1909 г. записывал, с каким фантастическим равнодушием встречало начальство все его глубоко обдуманные развернутые предложения об усовершенствовании артиллерии корабля, налаживании боевой подготовки. Все заботы начальства ограничивались обрядами несения вахтенной службы, мастерским угождением адмиралу с его свитой и искусством навести лоск.

Артиллерийская служба полностью была обездолена отсутствием каких-либо помощников: ни младшего артиллерийского офицера, ни плутонговых командиров, ни артиллерийского кондуктора, “ни одного, решительно ни одного гальванера”. А потому при всем старании не удавалось применить на “Аскольде” “прекрасную организацию артиллерии, составленную в свое время старшим артиллерийским офицером “Громобоя” бароном Черкасским”. Удручало и отсутствие осмысления опыта в официальных изданиях: война в донесениях главнокомандующих являла собой “хамский примитив и арифметику состава и потерь- ни звука анализа и мысли”. Даже на поощрение комендоров в стрельбе, на сооружение собственными силами упрощенного прибора для прицеливания (по типу адмирала Перси Скотта) и другие усовершенствования лейтенант должен был расходовать личные деньги. “С судна ничего не дают”. Провинциальные нравы дошли до того, что офицеры в кают-компанию являлись в фуражках и даже во время чаепития их не снимали.

Прибывший начальник морских сил — господин очень строгий, но “жалко, что стрельбы или далекие походы он считает вещью совершенно неважной”. На крейсер адмирал смотрит “как на свою яхту”. И в порыве отчаяния лейтенант записывал: “Как не стыдно седому командиру быть в лучшем случае шкипером, старшему офицеру — дворником (но, старшим). Как можно этим людям гордо располагаться на палубе и как эта палуба не провалится под их ногами. Как жалки, как смешны со стороны все люди, воображающие себя офицерами флота, тогда как на самом деле они попросту лакеи. Вернулся адмирал и чины штаба — явился “хозяин яхты”, и началась “субординация”, — говорится в записи от 13 августа 1909 г. (РГА ВМФ, ф. 395, on. 1, д. 1310, л. 32).

Ни в чем не пострадав от уроков войны, “субординация” продолжала здравствовать на “Аскольде”, где еще помнили, с какой необозримой свитой лакеев и поваров для смотров и парадных обедов являлся на крейсер наместник на Дальнем Востоке Е.И. Алексеев. Нипочем для “субординации” оказался и развернутый во многих деталях уничтожающий анализ этого гибельного явления, с которым в 1906 г. в показаниях перед следственной комиссией по делу о Цусимском бое выступил бывший командир крейсера “Олег” Л.Ф. Добротворскнй (1856-?). В этой “вероломной канцелярской системе адмиралы не разрешали командирам кораблей быть самостоятельными” даже с собственной собакой, даже со своей шестеркой или паровым катером”. “На все испрашивалось начальственное соизволение: взять ли лоцмана, послать ли буфетчика на берег, подкрепить ли трубу, вымыть ли команду…”. Дорого пришлось, напоминал Л.Ф. Добротворский, заплатить в Цусиме за воспитанное в офицерах “слепое, не рассуждающее повиновение и нежелание жить и мыслить без приказаний и разрешений”. Превратившись в каких-то громовержцев с большим штатом придворных при оркестре музыки, адмиралы оказались полными ничтожествами во всем, что касалось боевой подготовки флота и тактического искусства. Эта вероломная канцелярская система, по убеждению Л.Ф. Добротворского, и привела 2-ю Тихоокеанскую эскадру к позорному разгрому при Цусиме. Низведенные З.П. Рожественским до уровня лакеев, флагманы и командиры оказались неспособными к проявлению элементарного тактического мышления и инициативы.

Но режим не спешил разоблачать себя. Лишь в 1914 г., да и то под грифом “не подлежит оглашению”, признания Л.Ф. Добротворского, как и поражавшие цинизмом показания З.П. Рожественского, увидели свет в двух очередных, невыразимо долго готовившихся в МГШ сборниках документов. А потому, наверное, ревнители “субординации”, презрев уроки “Аскольда”, “Олега” и “Баяна” (его командир Р.Н. Вирен на зависть всему флоту, невзирая на все уроки, стремительно рос в чинах и должностях), не чувствовали неудобств и на “Адмирале Макарове”.

Со времени Цусимы и последовавших за ней мятежей флот жил двойной жизнью. С одной стороны, совершалось строительство кораблей и овладение искусством эскадренного боя, с другой — мятежи 1905–1907 гг. заставляли думать о политической благонадежности матросской массы и способности офицеров владеть умами этой массы. Но далее примитивного сыска и поверхностных характеристик дело не шло. Вполне довольный своей карьерой, морской министр И.К. Григорович (с 1911 по 1917 г) лишь изредка позволял себе сетовать (в своем дневнике) о недостатке со стороны начальства “отеческой заботы о нижних чинах” и тут же пояснял, что реально тут ничего сделать нельзя — для улучшения быта беднейшего класса людей в государстве “нет средств”.

Крейсер “Адмирал Макаров" во время смотра. 1912-1914-е гг.

Не отличался от общего уровня и ценивший превыше всего “субординацию” новый командир “Адмирала Макарова” капитан 1 ранга К.И. Степанов (1866–1917, матросы). Он, как оказалось, неумел уважать ни доставшийся ему великолепный, с тонко налаженной душой корабль, ни собственных офицеров. Его послужной список не блистал особенными отличиями. Мичман с 1887 г., он в 1896 г. кончил минный офицерский класс и, стало быть, мог считаться просвещенным моряком и знающим специалистом. В 1904–1905 гг. состоял старшим офицером давно устаревшего минного крейсера “Лейтенант Ильин” и еще более ветхого (постройки 1871 г.) учебного судна минного отряда “Двина” (бывшая колесная императорская яхта “Держава”) и только что построенного минного заградителя “Волга”. В 1907–1908 г. получил в командование корабль- брандвахту “Адмирал Грейг”, а в 1908–1912 гг. — заградители “Амур” и “Нарова”. Здесь надо было заниматься освоением новых видов минного оружия и профессионалов своего дела приходилось ценить.

Но солдафонская душа командира (в войне ему участвовать не пришлось) развернулась на неожиданно ему порученном новехоньком и, наверное, лучшем тогда на флоте “Адмирале Макарове”. История не сохранила дневниковых свидетельств той строевой “драмы”, что разыгралась на корабле 29 мая 1914 г., но и официальные документы позволяют не сомневаться в ее достоверности.

Флот, помимо бунтов и заговоров, уже трижды — в 1909, 1912 и 1913 гг. — оказавшись перед угрозой войны, жил далеко не спокойно. Немного времени оставалось до ставшего детонатором первой мировой войны выстрела боснийских террористов в Сараеве 15/28 июля 1914 г., но все же обстановка на корабле еще никак не располагала к экстренным поступкам и распоряжениям. А потому старший судовой механик капитан 2 ранга М.Н. Грановский (1878–1920, Финляндия) был ни мало озадачен приказаниями командира о неожиданной, экстренно — в 2 ч 20 мин, съемке с якоря. Корабль находился на одном из передовых пунктов базирования флота — Лапвике (крейсер туда накануне прибыл для пополнения запасов угля, и спешную съемку во вред кораблю нельзя было оправдать).

Механики в русском флоте, как, наверное, и во всем мире, представляли собой корпорацию особо идейных инженеров, кто избирал свою профессию ие из карьерных соображений, как часто бывало со строевыми офицерами, а по глубокому испытанному призванию. Все это были, как правило, энтузиасты и подвижники своего дела, не жалевшие сил и времени на сохранение, сбережение и неусыпный уход за порученными им механизмами корабля.

Примером такого подвижничества были биографии многих инженер-механиков — от образцово выполнявшего свой долг К.П. Максимова (1866–1906), павшего от рук восставших на крейсере “Память Азова”, до князя Г.Г. Гагарина (1876–1905), погибшего в Цусиме со своим броненосцем “Император Александр III”.

Так происходило благодаря более широким творческим возможностям подготовки механиков (в Морское инженерное училище не было столь жесткого кастового отбора — только дворян). Бюрократия механиков за это не жаловала, со времени императора Николая I насаждая искусственное разделение офицеров флота на “черную” (механики) и “белую” (строевики) кость. В 1885 г. механиков лишили еще и принадлежащей им сабли и военных чипов. Спохватились лишь в канун Цусимы и после, когда в 1905 г. полуштатские “звания” механиков заменили военно-сухопутными чинами, а в 1913 г. состоялось переименование механиков во флотские чины. Но традиции были сильнее невежества бюрократии — механики-специалисты, в чьих руках были безопасность и живучесть корабля, традиционно обладали особым авторитетом, и у власти хватало ума не мешать механикам в совершенстве овладеть техникой.

На “Адмирале Макарове” перед обедом

Они были выведены из цензовой чехарды, как было со строевыми офицерами, и служили па корабле, как правило, не меиее четырех, шести или более лет. Именно такой стаж службы на “Адмирале Макарове” имел его старший механик. Значителен был и его общий служебный и боевой тихоокеанский опыт: плавания с 1901 г. на броненосце “Севастополь” и канонерской лодке “Отважный”, участие в Китайской кампании 1900–1901 г., ордена с мечами за участие в обороне Порт-Артура, золотая сабля “За храбрость”. Этот опыт позволял М.Н. Грановскому оценить всю нелепость и вредоносность для корабля лихой командирской “распорядительности”. Пришлось объяснять командиру, что действия под парами двух из двадцати шести имевшихся котлов недостаточно, чтобы корабль мог дать ход. Этих котлов едва хватало для того, чтобы обеспечить паром вспомогательные бытовые потребности во время стоянки корабля без паров, когда не ожидается заранее назначенной съемки с якоря. Для прогревания машин перед съемкой надо поднять пары еще в двух котлах, после чего только можно было начать прогревание машин. А потому приказание, отданное механику в 19 ч 30 мин о приготовлении машин и котлов к 21 ч, выполнить было невозможно. На это командир, отстаивая свое право на непреклонное решение, объявил механику, что вначале потребуется иметь только малый ход и потом, снявшись с якоря, можно будет ввести в действие котлы. Этого требуют условия спешной съемки с якоря, назначенной командиром на 21 ч.

Удивляясь непониманию механиком своей задачи, капитан 1 ранга К.И. Степанов объявил ему, что “раз командир приказал, то знает, какие приказания можно отдавать”.

Вынужденный обратиться к элементарному ликбезу, механик в своем рапорте объяснял командиру, что прогревать машины можно лишь имея в действии четыре котла, а на ввод недостающих двух котлов необходимо от 1 до 2 час. Одночасовая готовность вызывает в котлах Бельвиля нежелательную форсировку, и время в этих по существу теоретических обстоятельствах отсчитывается от момента зажигания огня в полностью подготовленных топках. Двухчасовое время, как это и бывает в “чисто судовых условиях”, занимает полная подготовка котла к действию.

Существенны были и другие обстоятельства: разводятся ли пары в котлах группы, где уже есть котлы под парами, прогреты ли кожуха и дымовые трубы. В противном случае, если котлы и их системы были холодными, надо учитывать потери тепла в действующей группе, когда в кочегарке вовсе не может быть тяги, что, понятно, замедляет готовность. Собственно же прогревание машин занимает обыкновенно 2–2,5 часа, и всякое изменение этого времени вызывает появление в цилиндрах большого количества воды, отчего “прошибает поршневые сальники и прокладки фланцев”. Именно так, на основе собственного 6-летнего опыта плавания на “Адмирале Макарове”, готовил машины механик Грановский, именно столько времени он прогревал их. Всякое же уменьшение времени, напоминал он, “невозможно без ущерба для машин”. Таким образом от момента получения приказания до съемки корабля с якоря должно пройти не менее 4–4,5 час.

Командир же, отдавая приказание, считался только с разводкой, а о прогревании машин почему- то и не думал. В результате, несмотря па все энергичные понуждения командира, крейсер смог дать ход только в 22 ч 15 мин. Как об этом и предупреждал механик.

Командир со своей стороны настаивал на возможности снятия с якоря при двух котлах под парами, на что должно было хватить и 1 часа. “Все было рассчитано”,- полагал командир. Неосновательной счел он и просьбу механика 29 мая сделать в вахтенном журнале запись о причинах, по которым он не мог выполнить полученный приказ. Это было бы оправдано в случае экстренной съемки с якоря, когда потребовалось, полагал механик, действительно форсировать котлы и машины. Но съемка с якоря была, по его мнению, “спокойная”, и об ее экстренности речи быть не могло.

Кондуктор и матрос с “Адмирала Макарова” 1913 г.

Вместо записи в вахтенном журнале, капитан 1 ранга К.И. Степанов передавал конфликт на решение адмирала, а на рапорте строптивого механика наложил 30 мая резолюцию весьма крутую и нравственную. В ней говорилось: “…За подачу рапорта такого деликатного содержания открыто, через канцелярию, не в пакете и тем за нарушение порядка военно-морской службы, дисциплины и воинского благочиния, поставляю себе в обязанность на основании ст. 82 книги XV111 свода морских постановлений объявить Вам выговор в приказе по кораблю”.

“Резолюцию Вашего высокоблагородия читал, старший судовой инженер-механик капитан 2 ранга Грановский” — осталась для истории подпись на обороте рапорта.

Решительно “приструнив” своего механика, но не избавившись, видимо, от каких-то внутренних сомнений, командир “Макарова” в рапорте начальнику бригады крейсеров эскадры Балтийского моря от 31 мая выражал недоумение сложившимися у механиков понятиями. Как же это можно считать, что проворачивать машины следует не ранее, чем через два часа от начала ее прогревания. Мыслимо ли, чтобы корабль мог сняться с якоря только через 3–4 часа от отдачи приказания. “Покойный адмирал Макаров на судах с котлами Бельвиля установил возможность быстрой разводки пара в судовых котлах от 30–40 минут и делал сигнал: “такому-то кораблю, стоящему без паров, сняться с якоря”, и через 40 мин корабль давал ход” — писал командир. “И не слишком ли теоретично, ставил он вопрос, — позволять на прогревание машин тратить 2–2,5 часа”.

Автору не запомнилось, какое мнение высказал начальник бригады — будущий первый революционный командующий Балтфлотом — контр-адмирал А.С. Максимов (1866–1951), но очевидно, собственный опыт порт-артурца и житейская мудрость подсказали ему верное решение — вместо поддержки революционных взглядов командира “Макарова” предоставить рассмотреть данные проблемы специалистам-механикам бригады. Ее флагманский механик, он же — механик крейсера “Паллада” А.А. Дешевов (1873–1914), один из самых просвещенных инженеров флота с квалификацией минного механика (курс в Морской Академии), целиком подтвердил правильность нормативов, называвшихся механиком “Макарова”: необходимость для прогревания машин четырех котлов (при двух не хватает пара); недостаточность назначенных командиром 2,5 часов для готовности корабля к съемке с якоря (на это надо 4–4,5 часа и только в экстренных случаях допускается 2–2,5 часа); 2–2,5 часовое время, потребное для прогревания машин после готовности двух дополнительно вводимых (вдобавок к двум дежурным) котлов.

Съемка с якоря через 4,5 часа после отдачи приказания была давно установившейся нормой на службе крейсеров (даже в том случае, если котлы были загружены топливом накануне). Эти нормы определялись практикой заводов-строителей крейсеров, практикой самих крейсеров и протоколами приемных комиссий. Это время — 2–2,5 часа на прогревание машин — записано в тактических формулярах крейсеров “Паллада” и “Баян”, было вовсе не “теоретическим”, как это казалось командиру “Макарова” в его рапорте от 31 мая, а нормальным, установленным долгим практическим и научным опытом.

Эти выводы подтвердились и выписками из тактических формуляров крейсеров. От “Баяна” ее представлял участник обороны Порт-Артура инженер-механик капитан 2 ранга Н.Н. Курачкин (1879-?). Из его служебной записки от 6 июня 1914 г. следовало, что на нормальную (в скобках экстренную) разводку паров отводилось 2 (1,5) часа, а на прогревание машин — 4 (2) часа. В записке М.Н. Грановского уточнялось, что по тактическому формуляру “Адмирала Макарова” нормальная разводка должна была занимать 1,5 часа и экстренная — 50 мин. В выписке, которую представил “старший судовой инженер-механик крейсера “Паллада” капитан 1 ранга (так механики, подчеркивая свою строевую роль, иногда позволяли себе обозначать свои чины и должности) Дешевов”, говорилось, что при нормальных условиях на разводку пара требовалось от 1 ч 15 мин. до 2 час., а на прогревание механизмов — еще 2 ч 30 мин., а всего — от 3 ч 45 мин до 4 ч 30 мин. В экстренных случаях эти операции сокращались до 45 мин и 1 ч 30 мин., а всего — до 2 ч 15 мин.

Предполагалось, конечно, что случай на “Адмирале Макарове”, не вызванный какой-либо аварийной или тактической целесообразностью, к разряду экстренных отнесен быть не мог.

В деле механика Грановского истина и справедливость остались, судя по фактам, все же на его стороне. Слишком уж неравноценны оказались позиции и интеллектуальные и служебные достоинства двух должностных лиц. Но этот случай победы остался, увы, лишь редким исключением. И вскоре такой же лихой строевик — командир “Паллады” капитан 1 ранга Магнус с пренебрежением распорядился судьбой своего корабля и его людей. Другой такой строевик — наш командир “Адмирала Макарова”, только в мае 1914 г. получивший свою должность вместо недолго командовавшего крейсером капитана 1 ранга Д.Н. Вердеревского (1874–1947, Париж) в августе 1915 г. был отправлен в командиры учебного судна “Николаев”.

В дни февральского переворота 1917 г. его растерзали в матросском мятеже. Механик Грановский до 1916 г. оставался на своей должности, после чего стал флагманским инженер-механиком дивизии сторожевых кораблей.

Это была лишь маленькая победа над множественными родимыми пятнами самодержавного режима, которые, оправдав само создание крейсеров типа “Адмирал Макаров”, вскоре проявили себя катастрофой с “Палладой”.

18. Крейсера на войне

Кампанию 1911 г. “Адмирал Макаров” начал в составе впервые сформированной бригады крейсеров, в которую входили также “Баян”, “Паллада” и только что завершивший затяжной ремонт “Громобой”. Вместе с одновременно сформированными бригадой линейных кораблей и 1-й минной дивизией крейсера образовали “Эскадру Балтийского моря”, которая теперь с наибольшей эффективностью могла заниматься скоординированной плановой боевой подготовкой. Командование эскадрой было возложено на начальника действующего флота, который, по новому положению от 9 мая 1911 г., был переименован в Командующего Морскими силами Балтийского моря вице-адмирала Н.О. Эссена. Флот наконец получил наиболее близкую к условиям службы боевую организацию, которая теперь с наибольшей эффективностью могла заниматься плановой боевой подготовкой.

Обстановка, в которой “Адмирал Макаров” проходил курс четырехлетней предвоенной боевой подготовки, а затем и действовал в войне на Балтике, во многом отображена в не раз упоминавшихся книгах автора о линейных кораблях “Цесаревич”, “Слава”, “Андрей Первозванный”, “Император Павел 1”.

Эти три крейсера вместе с миноносцами и крейсерами резерва с первого дня войны — 19 июля 1914 г. — приступили к дозорной службе на ближних и дальних подходах к защищавшему вход в Финский залив центральному минному заграждению и одновременно готовились к ожидавшемуся вторжению германского флота. 28 июля /10 августа крейсера в составе флота ушли в “шведский поход”, в котором Н.О. Эссен рассчитывал нейтрализовать шведский флот.

Намерение русского командующего не получило одобрение верховной власти, и флот вернулся в свои базы. Замечательно, однако, что подобную же операцию спустя два года и на другом краю Европы — в гавани Пирея — с участием России осуществили союзные флоты, заставившие разоружиться греческий флот. О напряженности службы крейсеров в продолжение четырех лет войны можно судить по сохранившимся в РГА ВМФ (фонд 770, on. 1, д. 218) вахтенных журналах “Адмирала Макарова”. Для одного из них — “Паллады” все прервалась в роковой день 28 сентябр1я 1914 г.

О нем расскажем особо.

Безоговорочно доверяя постоянно (в соответствии с вахтенным журналом) подтверждавшейся строгой дневниковой точности записей в книге Г.К. Графа, автор поначалу принял за полную истину версию событий, произошедших 28 сентября 1914 г. Вот как она выглядит в изданиях книги 1922 г. (Мюнхен): “Утром нам пришлось опять продолжать охоту за подлодками. В море мы получили радио от начальника 1-й бригады крейсеров с приказанием идти конвоировать крейсер “Палладу” и “Баян”, возвращавшиеся из дозора. Идя навстречу им, недалеко от Лапвика мы встретили “Громобой” (флаг начальника 1-й бригады крейсеров) и “Адмирал Макаров”. С “Громобоя” стали нам семафорить текст уже принятого нами радио о конвоировании и этим нас сильно задержали. Отойдя от “Громобоя”, мы вскоре открыли на горизонте мачты и трубы “Паллады” и “Баяна”, которые шли нам навстречу. Вдруг мы заметили огромный взрыв и столб воды и дыма. Все на мостике так и впились в бинокли, силясь разглядеть, что произошло. К нашему ужасу, один из крейсеров исчез, а другой, увеличив ход, стал идти переменными курсами. Мы сейчас же дали самый полный ход и понеслись к нему” (с. 23). Тогда же было получено радио о том, что неприятельская подлодка взорвала “Палладу”.

Торпеда ие промахнувшейся на этот раз U26 вызвала детонацию боеприпасов на “Палладе”, и корабль с ужасающей быстротой, оценивавшейся очевидцами в 2–3 секунды, исчез с поверхности моря. Даже тел полностью погибшего экипажа — 25 офицеров и 512 матросов — не обнаружили.

Проведенные автором исследования вахтенных журналов позволили выяснить, что в тот роковой день помимо “Новика”, “Громобоя”, “Баяна” и “Резвого”, свидетелями катастрофы были также крейсера “Россия” и “Аврора”. Они шли навстречу “Палладе” и “Баяну” и не могли пройти незамеченными “Новиком”. “Громовой” и “Адмирал Макаров” встретились “Новику” под северным берегом. Эскадренные миноносцы “Боевой”, “Уссуриец”, “Финн”, “Эмир Бухарский”, "Казанец”, “Достойный”, “Дельный”, “Расторопный”, “Сибирский стрелок”, “Пограничник”, “Сторожевой” и “Разящий” в предшествовавшие дни участвовали или были вблизи находившихся в дозоре “Громобоя” и “Адмирала Макарова”. “Деятельный” после неудачи первой атаки немецкой подлодки 27 сентября был занят ее поиском. “Стройный” и “Мощный” 28 сентября охраняли “Палладу” и “Баян”, а незадолго до взрыва “Паллады” перешли в охрану “России” и “Авроры”. При таком множестве кораблей казалось невероятным, чтобы “Паллада” могла остаться без охраны. Что же в конце концов выяснилось? Прежде всего, отпала явившаяся версия о полной беззаботности русского командования, не внявшего будто бы урокам “Абукира”, “Хога” и “Кресси”. Атаки немецких подводных лодок ожидались. В примечании к книге Р. Фирле (с. 205) М.А. Петров писал, что в предвидении атак немецких подлодок Н.О. Эссен “приказал судам в дозоре ходить переменными курсами и к крейсерам выслал для охраны миноносцы”. Ход событий показал, что этот приказ, если он и был отдан, в должной мере оказался не выполнен.

“Переменные курсы”, которыми ходили дозорные крейсера, еще не составляли того часто менявшегося противолодочного зигзага, который вскоре вошел в обыкновение. И здесь — еще одна загадка того дня. Важно было знать, как понимали противолодочную оборону четыре контр-адмирала — начальники двух бригад крейсеров и двух минных дивизий.

Хроника плавания крейсеров “Адмирал Макаров” и “Баян” в 1914 г

(РГА ВМФ ф. 495, on. 1, д. 40, л. 52; ф. 465, on. 1, д. 40, лл. 44–47; ф. 485, оп. 1, д. 40, лл. 128–138)

"Алмирал Макаров"

Июнь

1-го. По приглашению яхт-клуба участвовали в офицерской парусной гонке гребных катеров.

2-го. Бригада линейных кораблей и крейсеров в 3 ч утра снялись с якоря с Ревельского рейда на маневрирование.

4-го. 2 ч 40 мин на Ревельский рейд пришла английская эскадра (контр-адмирал Битти): линейные крейсера "Lion" (флаг адмирала) "Princess Royal", "Queen Mary, New Zealand"; легкие крейсера "Blond" и "Beadicea". Они произвели салют нации и флагу командующего мирскими силами, встали на якорь по указанной диспозиции. Ответный салют произвел "Рюрик".

6-го. По неосторожности во время поворота носовой 8-дм башни к борту придавило матроса 2-й статьи срока службы с 1914 г. ученика минного машиниста Александра Рогозникова, который через два дня скончался.

8-го. Английская эскадра снялась с якоря и ушла в Кронштадт.

10-го. Бригадная стрельба. Щит буксировал "Рюрик". Позднее провели еше одну стрельбу.

1 7-го. С моря пришел броненосный крейсер "Громовой" под контр-адмиральским флагом вновь назначенного начальника бригады крейсеров контр- адмирала Коломейцова. "Адмирал Макаров" салютовал флоту 13 выстрелами.

22-го. Начальник бригады провел опрос претензий среди команд кораблей.

23-го. Бригада линейных кораблей и крейсеров вышли в море для маневрирования.

"Баян"

Июль 1914 г.

1-го. Призовая календарная стрельба.

2-го. Полубригадная стрельба по буксируемому щиту.

5-го. Транзундский рейд; переход в Биорке-Зунд.

6-го. Соединение с бригадой крейсеров и стоянка на бочке на Большом Кроштадтском рейде. Государь император прошел на яхте "Штандарт" мимо бригады крейсеров и здоровался с командой. 7 июля судовые работы расцвечивались флагами по случаю прихода французской эскадры с президентом республики Пуанкарэ.

11-го. Поход в Ревель.

12-го. Угольная погрузка. На борт погружено 443 тонны угля.

13-го. Снялись с якоря и пошли Тангэ.

15-го. Крейсер в завесе. На берег писали сухопутных офицеров. Встали на якорь у маяка Оденсхольм.

17-го. Сдача в порт по приходе в Ревель гребных шлюпок (по мобилизации).

18-19-го. На борт приняли 750 т угля, снялись с якоря. Бригада крейсеров находится в завесе, получено известие о войне с Германией.

20-го. Встали на якорь у острова Нарген. Боеприпасы на корабле: полузарядов боевых 8-дм 440, бомб 8- дм бронебойных 50, 8-дм снарядов 170, бомб 8-дм боевых 126, бомб закаленных 400, бомб 6-дм фугасных 868, патронов 75-мм боевых 3048, то же, холостых 35, самодвижушихся мин Уайтхеда 6, к ним боевых зарядных отделений 6, боевых ударников проверенных 6, капсюлей с гремучей ртутью 26, патронов фосфорного кальция 76.

21-го. Сьемка 75-мм орудий с верхней палубы для передачи на транспорт "Митава". Переход в Ревель-Нарген и обратно.

27-го. Пришли на Ревельский рейд, принимали уголь. На борт погружено 680 т.

Август

1 — го. Переход из Ревеля в бухту Лаххенэ.

2-го. Снялись с якоря и пошли к маяку Аагерорт. Встретили миноносцы 4-го дивизиона и пошли обратно, вступили в завесу, сменив "Россию" и "Аврору". Встали на якорь в бухте Лаххенэ

3-го. Находились в завесе. Встали на якорь на Ревельском рейде.

4-го. Принимали уголь. На борт погружено 480 т. После обеда снялись с якоря выходили к маяку Оденсхольм; возвратились в Ревель.

5-го. Вышли в море с "Громобоем" и "Адмиралом Макаровым". После обеда соединились с бригадой крейсеров 1 резерва, на NW 43", открылись 3 неприятельских корабля. Сыграли боевую тревогу, подняли стеньговые флаги. Неприятель повернул и стал уходить. Отбой боевой тревоге. Встали на якорь на Ревельском рейде.

7-го. Совместно с бригадой крейсеров перешли в Балтийский порт.

8-го. Переход в Ревель и Гельсингсфорс.

9-го. Принимали уголь. На борт погружено 643 т.

14-го. Снялись с якоря с "Адмиралом Макаровым", пошли к маяку Руссар-э для охраны тральшиков на SW открылся неприятельский крейсер и 2 эскадренных миноносца, которые стреляли по траляшему каравану. Сыграли боевую тревогу. Открыли огонь. Неприятель стал уходить. Повернули обратно. Ночью миноносец "Достойный" приняв нас за неприятеля сделал несколько выстрелов по "Адмиралу Макарову" и "Баяну". Попаданий не было. Встали на якорь в Балтийском борту.

В последующие дни несколько раз выходили в завесу поодиночке и с "Громобоем"

24-го. В завесе.

25-го. Совместно с бригадой крейсеров выходили в море.

26-го. Совместно с "Палладой" и бригадой линейных кораблей вышли в море для охраны тральщиков.

27-го. Охраняли тральщики. Пришли в Ревель.

28-го. Принимали уголь. На борт погружено 500 т.

31-го. Лапвикский рейд.

Сентябрь

1-го. Крейсер выходил из Лапвика в завесу совместно с "Палладой". Проводились судовые работы и артиллерийские учения.

2-го. В завесе. На ночь у о-ва Эрэ.

3-го. То же. Ночевали у о-ва Эрэ.

4-го. Вышли в завесу. В полдень пришли на смену "Россия", "Аврора", "Баян" и "Паллада" пошли в Ревель. Завели с кормы верп для более удобного обстрела рейда.

5-го. Погрузка угля. На борт приняли 455 т.

6-го. Мытье палуб и наружного борта. Увольнение очередной смены.

7-го. Судовые работы, увольнения.

8-го. Снялись с якоря и буксировали шит для практической стрельбы "Адмирала Макарова".

9-го. Погрузка угля (97 т); увольнения.

10-го. бригада крейсеров вышла из Ревеля, 1 — я полубригада ушла в завесу, а 2-я встала на якорь в Лапвике. В 1 ч дня снялись с якоря и пошли в море к "Рюрику" и "Новику" пошли курсом N до маяка Бенгшер, затем вернулись в Лапвик.

11-го. Переход с "Рюриком" к о. Эрэ.

12-го. "Рюрик", бригада крейсеров кроме "Громобоя", "Новик" и группа 5 дивизиона пошли в море, курс — в SW четверти. На обратном пути "Адмирал Макаров" остался с "Громобоем" в завесе. Не дойдя до Лапвика нашел густой туман. Отряд встал на якорь около банки Аякс.

1 3-го. Снялись с якоря и пошли в завесу, сменив "Адмирала Макарова". На ночь пришли в Лапвик.

14-го. Вышли с "Палладой в дозор. В 1 ч дня подошел "Рюрик, по сигналу "Паллада" присоединилась к нему и они скрылись на SW. "Баян" остался в дозоре. Ночевали на рейде Севастополь.

15-го. Крейсера вышли в завесу, у ним присоединился "Адмирал Макаров". Ночь находились в Эрэ.

1 6-го. Свежея погода, в дозор не выходили. Пришли в Эрэ "Рюрик" и "Паллада".

1 7-го. Снялись с якоря и пошли в Ревель. На пути получили радио: идти к маяку Оденсхольм, для спасения людей на "Магдебурге". У Оденсхольма бросили якорь. Светлая погода мешала спуску шлюпок. По приходу транспорта "Африка" и портового судна "Силач", "Баян" снялся с якоря и перешел в Балтийский порт.

18-го. "Баян, перешел в Ревель, на переходе остановили норвежский коммерческий пароход и направили его в Балтийский порт. Не отдавая якоря в Ревеле, пришли в Гельсингфорс и зашли на Внутренний рейд.

19-го. Грузили угль. На борт приняло 758 тонн.

20-го. Приборка после угольной погрузки. Прием материалов по машинной части. Увольнение команды на берег.

21-го. Богослужение. Переход в Ревель.

22-го. Переход в Лапвик. Судовые работы.

23-го. Спуск водолазов. Опрос претензий командиром крейсера.

24-го. Судовые работы.

25-го. Переход а Эрэ. В 2 ч дня вышли в море, присоединились к "Палладе". Ночью находились в Лапвике.

26-го. Выходили в завесу. Стали на якорь в Эрэ.

27-го. То-же.

28-го. Вышли в дозор. В полдень пришли на смену "России" и "Авроре". "Паллада и "Баян" пошли в Ревель.

12 ч 14 мин крейсер "Паллада" был взорван подводной лодкой и погиб со всей командой. С крейсера "Баян" открыли огонь по месту нахождения подводной лодки, которая оставляла за собой след струи. В 4 ч 45 мин встали на якорь в Ревеле.

29-го. Была отслужена панихида по погибшим на "Палладе". Прием воды и материалов по машинной части.

30-го. Погрузка угля. Принято 510 тонн.

Команлир крейсера "Баян" капитан 1 ранга Вейс За ревизора мичман Нотбек.

"Баян"

Ноябрь

(выборные записи из строевого рапорта командира от 5 декабря 1914 года)

22-го. Сняли 75-мм орудия с верхней палубы для 2-й партии траления. Практическая постановка минного заграждения.

25-го. Сняли три 75-мм орудия с верхней палубы. Вышли из гавани и пошли в Гельсингфорс.

30-го. Приняли мины заграждения с транспорта "Ильмень". Совместное с "Рюриком" и "Адмиралом Макаровым" снялись с якоря для выполнения секретного поручения.

В ноябре произведено: боевых тревог — 4; практической подачи снарядов — 4; занятий у зарядного стола — 4; спуск водолазов — 1; показ кинематографа — 3; медицинских осмотров — 3; увольняли на берег почти ежедневно 10 % команды.

Вахтенные журналы свидетельствуют, что еще 21 сентября/4 октября 1914 г., находясь в дозоре в квадрате 54, крейсер “Россия”, как и сопровождавшие его эсминцы — “Уссуриец” и “Боевой”, находясь в широте 59°24’N и долготе 22°10’0st, ходили только переменными курсами”. Утром 28 сентября/11 октября на “России”, вышедшей во главе 2-й бригады крейсеров, подняли сигнал “отражение минной атаки”, а в вахтенном журнале было прямо записано, “Приготовились к отражению атак подводных лодок”. То же делали, как уже отмечалось, и на “Палладе” и на “Баяне”, но противолодочным зигзагом они не ходили.

Прокладка “Новика” с 11 ч показывает, что корабль едва ли не первым на флоте применил противолодочный зигзаг. Казалось, осуществляя целенаправленный поиск подводных лодок, “Новик” все делал правильно. О шедших вместе с ним кораблях штурман Кемарский не пишет, и приходится предполагать, что поиск корабль осуществлял в одиночку. И это было несомненным просчетом его командира или поручившего ему эту задачу начальника 1-й минной дивизии. Указания о совместном поиске в журналах, оказавшихся доступными для автора, не встречаются. Полную ясность, мог бы составить отчет о разбирательстве обстоятельства гибели “Паллады”, но и о нем в архивных документах упоминаний ие встречается. Не исключено, что отчет, возможно, еще и будет обнаружен. Пока же приходится довольствоваться имеющимися данными, из которых видно, что маршрут “Новика”, соответствующий назначенному ему участку поиска, был объективно вполне обоснован.

Список офицеров крейсера «Паллада» погибших с кораблем 28 сентября/11 октября 1914 г.

(РГА ВМФ, ф. 417, оп. 3, д. 341, л. 39)

Должность

Чин

Имя, отчество, фамилия

Год рождения

Семейное положение

Командир

Капит. 1 ранга

Сергей Рейнгольдович МАГНУС

1871

Женат, 2 детей

Старший офицер

Капит. 2 ранга

Анатолий Михайлович РОМАНОВ

1880

Холост

Ст. мин офицер

Лейтенант

Андрей Арсеньевич ИЗМАЙЛОВ

1884

,

Вахт, начальник

Григорий Петрович КОРИНФСКИЙ

1883.

Ст. артилл. офицер

,

Леонид Андреевич ГАВРИЛОВ 2-й

1886

Ст. штурм, офицер

,

Юрий Константинович Быков 3-й

1886

Мл. арт. офицер

,

Владимир Константинович ГУТ

1886

,

Мл. минн. офицер

,

Александр Ипполитович СТУДНИЦКИЙ 2-й

1886

Женат

Вахт, начальник

Михаил Нилович ШТИР

1883

Мл. шт. офицер

..

Константин Сергеевич БУТОМО

1887

Ревизор

,

Георгий Александрович фон ПЕТЦ

1889

Холост

Вахт, начальник

Мичман

Иван Борисович АМАНТОВ

1891

Вахтенный офицер

,

Николай Александрович БАУЛИН

1891

,

То же

,

Леонид Вячеславович ВОСКРЕСЕНСКИЙ

1891

,

,

Георгий Генрихович ЦЫВИНСКИЙ

-

,

,

,

Людомир Марианович ИЗДЕТСКИЙ

-

,

Сергей Сергеевич ПОЛТАНОВ

-

Старший механик

Инж-мех. к. 1 р.

Александр Александрович ДЕШЕВОВ

1873

Женат, детей нет

Трюмный механик

Инж-мех., м-н

Бернгард Андреевич РЕЙНСОН

1890

Холост

Водолазн. механик

То же

Генрих Петрович ГОЛИНСКИЙ

1889

,

Минный механик

,

Александр Генрихович ВОЛЬФ

-

,

Старший врач

Надв. советник

Александр Михайлович ЧМЫХОВ

1876

Женат, 1 ребенок

Младший врач

То же

Георгий Павлович СИЛЬВЕРСВАН

1881

Женат

Старший судовой священник

Николай Антипович СЫСОЕВ

-

,

Подполковник военно-морского судебного ведомства врем, исполн. должность обер-аудитора штаба бригады кр.: Сергей Иванович СИКОРСКИЙ, назначенный приказом начальника бриг. кр. от 21 септ. 1914 г. (1885 г. р.)

Корабельный гардемарин

Иосиф Вячеславович ЗДАНОВСКИЙ

Сведений нет

«

Николай Евгеньевич СВЕШНИКОВ

То же

Примечание: Даты рождения добавлены автором

После поиска непосредственно к востоку от линии завесы крейсеров, проходившей между островом Эрэ и маяком Нижний Дагерорт, корабль переместился в глубь залива. Предполагалось, видимо, что охрану крейсеров завесы будут осуществлять находившиеся при них миноносцы. А они, как свидетельствовал вахтенный журнал “Баяна”, действительно при них были. Самоубийственного решения (или полученного свыше приказа) командира “Паллады” передать свои охранные миноносцы пришедшим на смену, но почему- то без миноносцев, “России” и “Авроре” никто на “Новике”, да и на других кораблях, предположить, конечно, не мог.

Оценивая опасность обстановки, командир “Новика” мог, конечно обратить внимание командования на появление новой смены дозора без охранных миноносцев. Ведь на его глазах в условиях объявленной по флоту подводной опасности (радио “Адмирала Макарова” от 27 сентября “об атаке близ банки Аякс было принято, надо думать, всеми кораблями”), вторая бригада крейсеров в то же утро курсом па северо-запад вышла в море кильватерной колонной без всякого зигзага и минного охранения. Через два часа (в 8 ч 40 мин) после выхода из Ревеля от бригады отделились “Богатырь” и “Олег”. “Россия” (флаг начальника бригады контр-адмирала П.Н. Лескова (1864–1937) и “Аврора” продолжали путь курсом на запад навстречу возвращавшимся с дозора “Палладе” и “Баяну”. Как видно, крейсера свою дозорную службу продолжали видеть направленной исключительно против надводных кораблей. “Новик”, наверное, мог самостоятельно вступить в охрану “России” и “Авроры”. Но это было бы нарушением дисциплины. Наконец, он мог предполагать, что в охрану крейсеров могут быть назначены миноносцы из числа имевшихся поблизости. Выполняя свое задание, “Новик” шел зигзагом.

Зигзаг шел почти строго поперек параллели 59°36’, которым, завершая дозор и трехдневное в нем пребывание, возвращались в Ревель “Паллада” и следовавший за ней “Баян”. Контркурсом им шли на смену “Россия” и “Аврора”. Это обстоятельство отмечено в безукоризненно ведшимся вахтенном журнале “Баяна” (старший штурманский офицер лейтенант Н.Н. Степанов, (1887-?). Из него следует, что отряд “Паллады” сопровождали миноносцы “Строгий” и “Мощный” и что эти миноносцы в момент расхождения кораблей в 11 ч 35 мин по сигналу “Паллады” повернули за “Россией” и “Авророй”.

Гибель “Паллады”. 28 сентября/11 октября 1914 г. С открытки того времени

“Новик” в это время, совершая 3-й галс своего зигзага, находился от “Паллады” и “Баяна” в расстоянии около 14 миль восточнее. И именно на этом, оставшемся без охраны 14-мильном пространстве заняла позицию пришедшая от Одеисхольма U26 (уничтожение почти готового к буксировке “Магденбурга” она, понятно, оставила напоследок).

Своим самоубийственным решением командир “Паллады” капитан 1 ранга С.Р. Магнус (1871–1914), который по иронии судьбы недавно командовал соединением подводных лодок, представил немецкому командиру возможность действовать почти что в полигонных условиях.

В 14 ч “Новик” встретили миноносец “Резвый”, который вступил ему в кильватер, и через полчаса они подошли к месту взрыва, видели плавающие койки, пробковые пояса и деревянные обломки, но людей не нашли (с. 31). В 15 ч 20 мин они прекратили поиск и через 2 часа пришли в Лапвик.

Неправильное с точки зрения тральной тактики поведение тральщиков оказалось полезным противолодочным маневром. Не ожидавшая столь быстрой реакции сил охранения и чувствуя приближение других миноносцев, лодка отказалась от попыток продолжать свои атаки и ушла на запад.

В момент взрыва вблизи Лапвика маневрировали “Громобой” и “Адмирал Макаров”. К ним, чтобы их сменить, двигались отделившиеся от 2-й бригады “Олег” и “Богатырь”. В разных местах в заливе присутствовали до двух десятков (названных ранее) миноносцев. Но их действия, как приходится думать, не были скоординированы, и район расхождения крейсеров оказался без прикрытия.

Все это позволило немцам провести атаку как на учениях. Лишь изредка выдвигая перископ, U26, свободно маневрируя, поджидала первую жертву, которая позволит выйти на нее в атаку. В водах залива скрывалась еще одна лодка — U23, но она по немецкому плану, выйдя в заданный ей район — к востоку от меридиана 23°10\ должна была начать действовать только после атаки первой лодки, находившейся на “внешней позиции — к западу от разделительного меридиана.

Ожидалось, видимо, что после ее атаки русские корабли обратятся в бегство по направлению к Ревелю, и тогда U23, расположившаяся на подходах к о. Нарген, без труда выберет себе подходящую жертву. В этом своем расчете немцы, как и японцы 26 января 1904 года, просчитались. Эффект внезапности достигается скрупулезной координацией и одновременным применением всех назначенных в операцию сил, а немецкое командование явно недооценило исключительную важность именно одновременного применения подводных лодок в качестве нового оружия. Плохо, видимо, ориентировались немцы и в распознании типов русских кораблей. И потому, вместо трех или четырех больших крейсеров, удар пришелся лишь по одной “Палладе”.

Истолковав появление “Паллады” и “Баяна” как счастливый случай возвращения только что прошедших на запад русских кораблей, немецкий командир двинулся в подводном положении прямо навстречу курсом W. “Параллельным с лодкой курсом шел большой эскадренный миноносец, держась с ее правого борта на расстоянии от 1000 до 2000 м. Был ли это “Новик”, очередной зигзаг которого в сторону востока на какой- то момент мог показаться немецкому командиру “параллельным курсом”, или какой-то другой миноносец, и в какое время эти корабли были замечены — вопрос также остается открытым. Трудно судить о расположении сторон, если, как впоследствии выяснилось, U26, несмотря на то, что часть пути на север шла от Оденсхольма в надводном положении, ошиблась в определении своего места на 7 миль (примечание М.А. Петрова к книге Р. Фирле).

Заблаговременно отвернув вправо, лодка в 11 ч 10 мин, с расстояния 500 мм сделала выстрел из кормового торпедного аппарата. После погружения сразу на 20 м на лодке будто услышали выстрелы, делавшиеся, как пишет немецкий историк, упоминавшимся большим эсминцем. М. А. Петров это обстоятельство никак не комментирует, и “Новик”, судя по всем данным, был слишком далеко, чтобы иметь возможность стрелять. Ведь вначале, как казалось, на эсминцах-“циклонах” причиной гибели предполагали подрыв на мине.

Только в 13 ч 45 мин с “Баяна” (после сообщения о взрыве “Паллады” в 12 ч 32 мин) в штабе флота было получено второе радио “Баяна” с уточнением, что в широте 59°36’ и долготе 22°47’ “Паллада” была атакована подводной лодкой и что лодка перед взрывом была замечена с “Баяна”, после чего был открыт огонь. Возможно, что и немецкие подводники в силу особого стрессового состояния могли перепутать последовательность событий. Взрыв неслыханной мощности, в мгновение ока уничтоживший “Палладу”, мог вызвать повреждения и на немецкой лодке. Это также могло заставить ее отказаться от продолжения атак.

По наблюдениям с “Баяна” (вахтенный начальник лейтенант П.В. Лемишевский), в момент расхождения с “Россией” и “Авророй” корабль находился в шпроте 59°36,5’ и долготе 22°37,5’. Плавание за день составляло всего 6 миль (что исключало какое-либо применение противолодочного зигзага). Скорость составляла “экономические” 13 уз, что было даже менее 15 узлов, считавшихся по тогдашним доморощенным понятиям, безопасной скоростью против атак подводных лодок. В 11 ч 08 мин, завершив 2-й за время дозора курс (22°), по сигналу “Паллады” легли на курс ухода из линии дозора (90°).

В 11 ч 15 мин окончили богослужение. В 11 ч 35 мин разошлись контркурсом с “Россией” и “Авророй”. За ними по сигналу с “Паллады” повернули “Стройный” и “Мощный”. Смехотворной для крейсера 16-уз скоростью корабль шел навстречу гибели.

Непостижимая беспечность капитана 1 ранга Магнуса передалась, видимо, и командиру “Баяна” капитану 1 ранга А.К. Вейсу (1870-после 1923). Из записей в вахтенном журнале не видно, чтобы командир какими-либо способами пытался предостеречь ведущего от непростительной беспечности, особенно после неожиданного для “Баяна” ухода миноносцев. На это ведь требовалось большое гражданское мужество — переступить через подозрения в трусости и паникерстве. Таков был в тот момент “человеческий фактор”. Правильнее, конечно, было бы говорить о крайних невежестве и бескультурье командования игнорировавших законы техники, тактики и здравого смысла. Показательно, что и С.Н. Тимирев, став позднее командиром “Баяна”, похоже, не давал себе труда вникнуть в трагедию двух кораблей. Вместо просчета с отказом от миноносной охраны, они пишут лишь о том, что с крейсера “Паллада” ни один человек спасен не был, так как около него не находилось конвоирующих миноносцев” (с. 17).

Список офицеров броненосного крейсера “Баян” на 3 октября 1914 г.

(строевой рапорт командира от 3 октября 1914 г. Большой Ревельский рейд) (РГА ВМФ, ф. 485, on. 1., д. 40, л. 128)

Должность

Чин

Имя, отчество, фамилия

Даты жизни

Командир

Капит. 1 ранга

Александр Константинович ВЕЙС

1870–1923, после

Старший офицер

Капит. 2 ранга

Павел Оттович ШИШКО

1881–1967, США

1 — и вахтенн. начальник

Мичман

Александр Ипполитов СОСНОВСКИИ

1889-?

2-й вахтенн. начальник

,

Курт Иванович НОТБЕК фон (Иоганович)

1890–1961, Н.-Иорк

3-й вахтенн. начальник

,

Оттомар Оттомаров барон БУКСГЕВДЕБ

1891-?

Ревизор

,

Павел Викторович ЛЕМИШЕВСКИЙ

1889-?

Ст. минный офицер

,

Анатолий Степанович БОРЕИША

1886-?

Мл. минный офицер

,

Владимир Николаевич СЕЛЯНИН

1887-?

Ст. артилл. офицер

,

Алексей Алексеевич БОРОШЕНКО

1887-?

И. д. мл. арт. офицера

,

Борис Константинович НОВИЦКИЙ

1888-?

Ст. штурм, офицер

,

Николай Николаевич СТЕПАНОВ

1887-?

Мл. штурм, офицер

,

Дмитрий Васильевич ТРЕТЬЯКОВ

1889-?

1-и вахтенный офицер

,

Григорий Романович ГРЕВЕ

1892–1937

2-й вахтенный офицер

,

Владимир Иванович ПЕРЕБЕРСКИИ

1894-?

3-й вахтенный офицер

,

Георгий Михайлович МОЛЧАНОВ

1892-?

4-й вахтенный офицер

,

Борис Арсентьевич МОЗОВСКИЙ

1892-?

1-и судовой механик

Инж-мех. к.2 р.

Николай Николаевич КУРАЧКИН

1879-?

И. д. трюмный механик

И.м. мичмана

Сергей Константинович ФЕДОРОВСКИЙ

1888-?

Вр. и. д. арт. механика

То же

Николай Семенович ГРУЗИНОВ

1890-?

Вр. и. д. мин. механика

,

Владимир Ефимович ОСИПОВ

1888-?

Сверх вст. слуш.

,

Павел Иванович БАРТ

1891-?

Администратор

Коллеж, совет.

Эрнест Эрнестович ИОН

1870-?

Старший судовой врач

Лекарь

Арвид Петрович ТАУБЕ

1883-?

Судовой священник, игумен отец Вассиан

Кор. Гардемарины

Корнет гардемарин

Александр Сергеевич ПЕТРОПАВЛОВСКИЙ

1893-?

Кор. Гардемарины

Игорь Осипович АХРАМОВИЧ

1893-?

Весь флот оставался зрителем уже неминуемой трагедии.

Запись на “Баяне” в 12 ч 14 мин: “Крейсер “Паллада” взорвался. “Паллада” была сразу объята огнем и дымом, который закрыл весь корпус с мачтами. Больше “Паллады” видно не было. Когда дым рассеялся, “Баян” был от места взрыва в 1,5–2 каб. На поверхности ничего не видно. Застопорили машины. Широта 59°36,5’, долгота 22°46’ по счислению. В момент взрыва расстояние между крейсерами было 7 каб.

12 ч 15 мин дали полный ход назад.

12 ч 24 мин заметили на правой раковине перископ подводной лодки или его след. Дан полный ход вперед. Открыли огонь по струе правым бортом (если принять, что лодка атаковала слева, это может означать, что “Баян”, давая задний ход, мог развернуться носом на лодку, а затем привел ее на правый борт) из 8-дм, 6-дм и 75-мм орудий. Предполагаемое место подводной лодки приведено к корме. Курс по главному носовому компасу 46°, поправка — 1°, лаг 54,0.

12 ч 32 мин — прекратили огонь.

12 ч 41 мин находимся в широте 59°40S’, долготе 22°54\ курс по ГНК 92°

12 ч 50 мин подошел с W миноносец “Резвый”. Миноносец послан к месту взрыва крейсера “Паллады” в 1 ч пополудни. Подошел эскадренный миноносец “Новик” и передал, что прислан конвоировать “Баян”. “Новик” послан идти вперед.

В 2 ч 45 мин обстрелял плавающий предмет, принятый (так записано в журнале), “за перископ подводной лодки”. Первым выстрелом из орудий правого борта предмет был потоплеп.

В 3 ч в широте 59°35’ и долготе 24°2’ по счислению с правого борта была замечена идущая напересечку курса самодвижущаяся мина. Уклонившись вправо, две минуты вели огонь из 75-мм пушек правого борта. (Не была ли это атака U23, неудачу которой немецкий историк Р. Фирле, с. 206 мог пытаться скрыть?).

На Ревельский рейд, пройдя по лагу 114,3 мили и израсходовав два 8-дм, 14 6-дм и 37 75-мм снарядов, “Баян” пришел в 4 ч 18 мин дня, где застал только что пришедшие “Громобой” и “Адмирал Макаров”.

“Адмирал Макаров” и “Баян”, миновав почти каждодневно грозившую им гибель от вражеских (а подчас и отечественных) мин и торпед подводных лодок, благополучно провоевали всю войну. Биография каждого была богата особо значимыми и судьбоносными событиями. И первым из них стало столкновение находившегося в дозоре “Адмирала Макарова” и “Баяна” с флагманским кораблем пришедшего в русские воды диверсионного отряда, крейсером “Аугсбург”. Этот донельзя, как оказалось, дерзкий и удачливый корабль уже ранее, 4/17 августа, возглавлял и вместе с другим таким же 27-уз крейсером “Магдебург” прикрывал постановку первого на Балтике минного заграждения. Составлявшие его 200 мин на линии Гоиге-Тахкона выставил переоборудованный из парома заградитель “Дейчланд”. И вот теперь “Аугсбург” под флагом деятельного и едва ли не самого способного германского флагмана контр-адмирала Беринга привел к русским берегам уже целый отряд. Он должен был, используя фактор внезапности, прорваться в Финский залив и атаковать встреченные русские корабли торпедами двух крейсеров, двух миноносцев и приведенной на буксире подводной лодки U3.

Офицеры с “Паллады": младший врач Г. П. Сильверсван (слева) и мичман Л. В. Воскресенский

По счастью, для русских немцы, как и японцы под Порт-Артуром, оказались неспособны оценить эффект первой внезапной атаки и привели только одну лодку, и притом устаревшего типа. Операцию обеспечивали, буксируя лодку до подхода к о. Даго, устарелый крейсер “Амазоне” (21,5 уз) и миноносец АЗ. Операция, как это следовало из “Боевой летописи русского флота”, кончилась полной неудачей: U3 не сумела выйти в атаку на русские крейсера, “Магдебург”, выскочивший на камни у маяка Оденсхольм, пришлось подорвать, а “Аугсбург”, обстреливавший русские тральщики (они определяли границы немецкого заграждения), был, как говориться в “Летописи” (с. 363), отогнан подошедшими дозорными крейсерами “Адмирал Макаров” и “Баян”.

Сказать об этом следовало несколько иначе. Успев потопить один из русских тральщиков (их почему-то не охраняли), “Аугсбург” хитроумными маневрами вплоть до имитации повреждения котлов и паропроводов (Р. Фирле с. 111–115), пытался навести два русских крейсера на позицию U3. Но старший в отряде командир “Адмирала Макарова” на уловки не поддался. Был ли он столь проницателен, что сумел разгадать маневр противника или, подобно такому же доблестному начальнику своей бригады Н.И. Коломейцову, как это было при постановке немцами 4/17 августа 1914 г. своего заграждения на виду русских дозорных крейсеров (Фирле, с.84, 89), просто перетрусил, но о попытках решительного сближения с противником для его немедленного уничтожения не было и речи. Весь флот был под все более нараставшим тяжким гнетом ожидания вот-вот грядущего неминуемого вторжения неисчислимой германской армады, и многим русским командирам любой появившийся с запада легкий крейсер противника начинал казаться всем германским флотом.

Был ли опознан противник на “Адмирале Макарове” и дано ли было об этом оповещение флоту неизвестно. В выписках о плавании крейсера — запись за 14 августа гласит: “6 ч. 35 м. пополудни открыли огонь из 8-дм орудий по германскому крейсеру, который ответил залпами бортовых орудий. 7 ч. 10 м. — отбой боевой тревоги.

Долгого боя, как это выглядит в книге Р. Фирле, не получается. Получается другое. Из записей военного дневника И.И. Ренгартена следует, что “Макаров” и “Баян”, находясь от “Аугсбурга” южнее, имели все возможности отрезать ему путь к отходу, но в силу “совершенно нелепых действий” командира “Макарова” сделано это не было. 18 августа он был уже смещен Н.О. Эссеном с должности. Его заменил капитан 1 ранга П.М. Плен (1875–1918, чекисты), имевший в Порт-Артуре, где он был на “Баяне”, репутацию “отличного моряка и очень храброго' человека”. Так писал о нем В.М. Белли, а Н.Н. Ренгартен в дневнике заметил коротко: “этот дела не испортит”. Тактически и материально проиграв (за потопленный тральщик “Проводник” русским достался “Магдебург”), немцы одержали стратегическую победу с далеко идущими последствиями. Они практически убедились в том, насколько слаба или просто отсутствовала оборона русских берегов и до какой степени безынициативны оказались два русских крейсера, неизмеримо превосходившие по мощи “Аугсбург”.

Немцы не получили того урока, который мог бы заставить их воздержаться от дальнейших операций. Их предприимчивость была подавлена, если бы два русских крейсера, будь при них миноносцы, могли бы изловить и по частям уничтожить разрозненно действующие корабли немецкого отряда. Все получилось наоборот. Они убедились, что можно и в дальнейшем предпринимать и более рискованные операции в слабо защищенных русских водах. В итоге последовала цепь событий, которые косвенно привели к гибели “Паллады”, а затем и почти беспрепятственным действиям германских подводных лодок вблизи баз русского флота — вплоть до Кронштадта.

Н.О. Эссен прилагал усилия к тому, чтобы парировать немецкую активность и 14–16 сентября, как планировал ранее (“в первый шторм, в безлунную ночь сходить к немцам”), на “Рюрике” в сопровождении “Паллады” совершил рейд до параллели Хоборга. Немецких дозоров не обнаружили и, выдержав в пути жестокий 11 балльный шторм, вернулись на новый рейд близ о. Эре.

В то же время невообразимая удача U9, последовательно потопившей 9/22 сентября три английских дозорных крейсера “Абукир”, “Хог” и “Кресси”, оказалась для русского флота недостаточна. Несмотря на приказ Н.О. Эссена об охране крейсеров миноносцами, их опять не оказалось около “Адмирала Макарова”, который 27 сентября/10 октября во время осмотра парусника подвергся атаке U26, появившейся в русских водах вместе с U23. По счастью (крейсер, окончив осмотр, дал ход в момент залпа U26) или искусству командира (В.А. Белли писал, что П.М. Плен сумел “увернуться”), обе торпеды немецкой лодки (командир крейсера считал, была выпущена и третья) в “Адмирал Макаров” не попали.

Командир немедленно дал радио об обнаружении немецкой подводной лодки, миноносцы во главе с “Новиком” приступили к ее поиску, продолженному и на следующий день. Но и новая угроза не стала уроком для “Паллады”, которая, возвращаясь из дозора с “Баяном”, отпустила охранявшие их два миноносца (они вступили в охрану пришедших на смену крейсеров “Россия” и “Аврора”).

U26 дождалась новой удачи, беспрепятственно выбрав позицию, уверенно с расстояния 500 м поразила торпедой идущую головной “Палладу”. Детонация погребов уничтожила корабль со всем экипажем. Только тогда был дан по флоту приказ о возвращении на базы всех крейсеров и замене их в дозорах миноносцами.

Новый момент истины для оставшихся без “Паллады” двух крейсеров наступил в дни предпринятых флотом активных минных постановок. Немецкие диверсии у русских берегов и напряженность затянувшегося ожидания вторжения германских дредноутов порождали и усиливали в русском флоте все более угнетавшие людей депрессивные настроения. “Еще один шаг, — писал И.И. Ренгартен в дневнике 2 октября, — и мы войдем в состояние беспросветной обороны”. 8 октября обнаружено единственное из всего экипажа “Паллады” тело лейтенанта Л.А. Гаврилова.

Панихида о нем стала едва ли не панихидой по всему флоту. Люди были близки к прострации. “А мы все стоим, — продолжал И.И. Ренгартен свои записи 16 октября — это отчаянно тяжело и пикто из личного состава даже не знает, что флоту категорично запрещено начинать активные действия, и нам строго указана операционная зона к Ost от линии Дагерорта”. Опасность застоя поняли наконец и в ставке. Н.О. Эссен после настойчивых ходатайств получил разрешение на проведение активных минно-заградительных операций. Их мотивировали оказанием помощи флангам армии. Оставалась, конечно, и главная задача — оборона на минно-артиллерийской позиции у Ревеля. После трех оборонительных постановок мин у Либавы и Виндавы поставили семь заграждений между Мемелем и Полангеном.

Тщательно отработав за это время свою минную технику, 1 декабря в море вышли с минами и крейсера. В этой операции “Макаров” (63 мины) занял место головного вместо “Баяна”, который из-за неполадок в котлах должен был вернуться в базу. “Рюрик” выставил свои 120 мин, а пришедший во втором отряде 2 декабря “Енисей” — еще 240 мин. Его прикрывали “Олег” и “Богатырь”. С моря к западу от о. Борнхольм в прикрытии были подводные лодки “Акула” и английские Е1 и Е2.

Отделившийся в соответствии с планом операции от “Рюрика”, “Макаров”, несмотря на сильный туман, свои мины выставил в виде трех банок и точно в назначенном месте. Это место и свои координаты он уточнил по маякам на южной оконечности о. Готланд и каждый раз, чтобы не выдать факт и место постановки, своевременно уклонялся от встречных судов. Не встретив в назначенном рандеву свои корабли, “Макаров” отходным путем самостоятельно пришел в Утэ. В итоге операции отходы к Даицистской бухте были перекрыты системой банок из 433 мим.

В последующих 13 постановках, выполненных в течение 1915 г., “Макаров” и “Баян” в октябре и в ноябре действовали совместно с крейсерами “Рюрик”, “Олег” и “Богатырь”, выставивших вместе 1260 мин. Еще в двух операциях в начале 1915 г. “Макаров” и “Баян” с “Рюриком” прикрывали постановку к востоку от о. Борнхольм 200 мин (“Олег” и “Богатырь”) и к северу от маяка Аркона 10 мин (“Россия”). На них 12/25 января подорвались крейсера “Аугсбург” и “Газелле” и погиб германский пароход.

Поход “Макарова”, начатый 30 января/12 февраля 1915 г. для прикрытия вместе с “Рюриком” очередной, как планировалось, еще более масштабной заградительной операции (крейсера “Олег” и “Богатырь” со 100 минами каждый и полудивизион особого назначения со 140 минами), сорвался и для больших кораблей был отменен из-за аварии “Рюрика”. Корабль шел в тумане недопустимо большим 16 уз ходом и не воспользовался опытом переднего метелота “Макарова” и не проверял глубину лотом.

Сильно, наверное, на “Макарове” удивлялись странности поведения шедшего за ним “Рюрика”, на котором проявили такое же “горе от ума”, какое в 1907 г. случилось с царской яхтой “Штаидарт”. Ее также посадили на необозиаченный на карте огромный валун.

Из других событий войны на Балтике самым значительным для двух крейсеров было их участие в сражении в открытом море 19 июня/2 июля 1915 г. В немецкой литературе он известен также как бой у Эстергарна (название маяка на восточной оконечности о. Гогланд). Этот бой, в котором русские имели все шансы на решительную победу, мог бы стать и весомым уроком для германского флота, заставив его командование (в случае полного уничтожения германского отряда) воздержаться от активных операций.

Бой произошел в результате совпадения двух операций, из которых немецкая удалась раньше. Новый командующий вице-адмирал В.А. Канин (1862–1927, Марсель), сменивший скоропостижно скончавшегося Н.О. Эссена, задумал операцию, поверив донесениям агентуры о сборе германского флота в Киле на смотр перед кайзером. Но немцы, как оказалось, поступили умнее, чем думали о них русские. Для постановки мин в русские воды, может быть, в качестве “боевого подарка” в составе особого отряда был послан заградитель “Альбатрос” с грузом 160 мин.

Русский флот, выйдя в море для обстрела Мемеля и уничтожения сил противника, разошедшийся с ним в тумане немецкий диверсионный отряд обнаружить не сумел. И это был первый серьезный просчет нового командующего. Дозорная цепь миноносцев, будь она развернута в походе, могла бы обнаружить немцев до того, как они, поднявшись к входу в Финский залив, сумели в тылу шедшего к Мемелю русского отряда поставить с заградителя “Альбатрос” его 160 мин.

Русские не сумели воспользоваться предоставляющимися им исключительными возможностями (точное радионаведение И.И. Ренгертеном бригады крейсеров на шедшие отдельно “Аугсбург” и “Альбатрос”) и по эффективности огня русские корабли, несмотря на блистательные предвоенные успехи в стрельбе, оказались на уровне эскадры З.П. Рожественского. Выпустив едва ли не половину боезапаса, “Макаров”, “Баян”, “Олег”, “Богатырь” сумели лишь незначительно повредить ничтожный по своему вооружению “Альбатрос” и позволили ему, выбросившись на берег, спастись в нейтральных шведских водах. Не лучшим был и результат второго боя, когда, как писал немецкий историк о “Рюрике” (он всю ночь искал потерянную им вместе с “Новиком” бригаду): “Наступил в первый раз за всю войну удобный случай бросить на весы истории его тяжелую артиллерию” (С. Ролльман, с. 160). Германский крейсер “Роон” (аналог “Баяна” и “Адмирала Макарова”) с его четырьмя 210-мм и 10 150-мм орудиями) и шедший с ним “Любек”, как все остальные отчаянно и искусно отбивавшиеся немецкие крейсера, сумели уйти от огня “Рюрика” и четырех крейсеров русской бригады.

В оправдание русского командующего можно, конечно, привести неблагоприятные природные условия (туман), искусно применявшиеся немцами радиосигналы о вызове в действительности отсутствующих вблизи германских подлодок, маломощность корабельных радиостанций, постоянную оглядку на возможность появления превосходящих сил противника и, наконец, израсходование на удивительно безрезультатную стрельбу большой части боеприпасов. Но в том и состоит искусство флотоводца, чтобы превозмогать все неблагоприятные обстоятельства.

К сожалению, результаты вполне подтверждают тот полный боли за неудачу флота анализ, который содержит самое нелицеприятное его описание в работе Петрова (1885–1938, чекисты). “Два боя” (Л., 1926). В ней, нуждающейся лишь в одном уточнении (вместо “Бремена” должен значиться крейсер “Любек”), в частности, говорилось, что неприятель был слаб и его следовало без промедления раздавить. Вместо этого бригада занялась нелепым, совершенно неоправданным усложненным маневрированием, а в стрельбе были нарушены все выработанные до войны правила управления огнем и все те рекомендации, которые в работе Н.И. Игнатьева (1880–1938) “Заметки по тактике” (Петроград, 1914) обобщали весь накопленный перед войной опыт.

В частности, самым непостижимым образом были проигнорированы и эпиграф “Заметок”, гласивший, что “при данном вооружении, снабжении и обучении действительность стрельбы всецело находится в руках тех, кто увлекался маневрированием”. А в рекомендация № 96 (с. 35) о массировании огня говорилось: “Если противник слаб, то его надо окружить, чтобы он не мог уклониться от боя, но никогда не надо стрелять в него с большого числа кораблей, чем это допускается условиями управления огнем, так как излишки числа путающих друг друга кораблей только оттягивают развязку и вызывают ненужный расход снарядов и износ пушек”.

Сдержанно, но внятно о результатах боя говорилось в примечаниях Н.В. Новикова (1880–1957) к исследованию немецкого историка Г. Ролльмана, “Война на Балтийском море”, 1915 г. (М., 1935, с. 153): “То, что в течение полуторачасового боя четыре русских крейсера, из которых каждый был сильнее “Альбатроса”, не смогли уничтожить противника и дали ему укрыться в нейтральных водах, свидетельствует прежде всего о неудовлетворительном руководстве боем и чрезвычайно низкой дисциплине огня (разрядка моя — P.M.). Напоминая о дезорганизовавшей бой “продолжительной суматошной стрельбе всех кораблей по одной цели”, Н.В. Новиков почти слово в слово повторяет затем те последствия нарушения правил массирования огня, о которых предостерегала рекомендация № 96 в работе Н.И. Игнатьева.

Бой у Готланда 19 июня/2 июля 1915 года

(Из книги М.А. Петрова “Два боя". Л. 1926.)

Согласно плана операиии, три подводные лодки были высланы на позиции у входа в Финский залив, кроме того, были посланы лодки к Виндаве и к выходу из Данцига. "Слава" и "Цесаревич" находились в Люме.

В 2 ч ночи 1 8 июня бригада крейсеров пол командой адмирала Бахирева в составе крейсеров "Баян" (флаг), "Адмирал Макаров", "Богатырь" и "Олег" вышла из шхер с рейда Пипшер в сопровождении 7-го дивизиона миноносцев, расположив свой курс на банку Винкова — место назначенного рандеву с крейсером "Рюрик", вышедшим из Ревеля, чтобы затем, согласно инструкции, идти по большим глубинам вдоль восточного берега острова Готланд на юг. В 5 ч утра бригада встретила броненосный крейсер "Рюрик", которому было приказано вступить в кильватер. Миноносцы, конвоировавшие бригаду для охраны от подводных лодок, были отпущены.

Выход на соединение с отрядом 6 дивизиона миноносцев и "Новика", которые должны были участвовать в операции, задержался из-за густого тумана. Они принуждены были встать на якорь у острова Вормс. Ввиду того, что отряд уже значительно продвинулся на юг, 6 дивизиону миноносцев, имевшему возможность догнать его только к вечеру, поход отменили. На соединение пошел только один "Новик".

Командующий отрядом по выходе в море решил выполнить операцию в тот же день вечером, для чего после присоединения к нему "Новика" лег на курс к Мемелю.

В 6 ч 10 мин утра место отряда было: ш. 56"19', д. 19"57'. Этот поворот был выполнен в тумане, причем "Рюрик" и "Новик" отделились от отряда, потеряв свои места в строю. Туман настолько сгустился, что суда должны были включить кильватерные огни для ориентировки задних мателотов. Адмирал Бахирев решил отложить операцию до рассвета.

Не имея обсервации с 2 ч дня 18 июня, он счел рискованным подходить к Мемелю без определения, а потому, чтобы определить свое место, взял курс на маяк Фаллуден. При подходе к Готланду туман стал реже, потом разошелся, и отряд лег на обратный курс. Однако, встретив около 3 ч снова туман, отряд взял курс N0 10° и держался на этом курсе. "Рюрик" и "Новик" шли отдельно.

В 2 ч ночи снова появился густой туман.

Между тем в море были слышны радиопереговоры германских судов, причем радиопеленгаторные станции указывали на присутствие нескольких боевых соединений, о чем адмирал Бахирев был предупрежден.

Кроме того, разведывательному отделу штаба командующего флотом удалось расшифровать германское радио, из которого явствовало, что крейсер "Аугсбург" назначил рандеву какому-то, вероятно, легкому крейсеру в квадрате 377, и далее, что в 2 ч "Аугсбург" будет в четвертой четверти 357 квадрата, его курс 190°, ход 17 уз. Об этом также было передано адмиралу Бахиреву.

В 3 ч, придя в точку ш. 59°20,5' и д. 19°51,5', командующий отрядом, считая опасным и нецелесообразным подходить к Мемелю в тумане, а равно и ждать в море хорошей погоды, решил повернуть на NO 10° по направлению вероятного места нахождения неприятельских крейсеров.

Когда около 5 ч 30 мин туман разошелся, все крейсера оказались разбросанными. "Рюрика" и "Новика" видно не было. В 7 ч 35 мин утра отряд открыл во мгле близко по курсу два неприятельских крейсера, которые были вскоре опознаны: головным шел "Аугсбург", за ним вспомогательный крейсер (заградитель) "Альбатрос" и три миноносца. В этот момент "Рюрик" находился значительно к югу от места встречи.

Последняя произошла в условиях, позволявших тотчас же начать бой. С нашей стороны было четыре крейсера (кроме "Рюрика"), из которых каждый но своему вооружению был сильнее обоих встреченных неприятельских, в целом же на нашей стороне было подавляющее превосходство сил: русские крейсера имели в бортовом залпе четыре 203-мм и 24 152-мм орудий, германские- 12 100-мм орудий.

Таким образом, надо было дорожить каждой минутой, так как "Аугсбург" мог быстро уйти, тем более, что туманный, мглистый горизонт давал тому легкую возможность.

В этой обстановке мы вправе были бы ожидать резкого сближения отряда с противником и немедленного открытия огня. То или другое тактическое положение играло здесь второстепенную роль. Надо было быстро идти на наименьшую дистанцию, не тратя ни мгновения на какие бы то ни было перестроения и эволюции, которые здесь были просто излишними: неприятель был слаб, и его оставалось только раздавить.

Но вот тут-то и сыграли громадную роль тактические взгляды, которые прививались в период подготовки флота и которые подсказывали боевые решения. Первое инстинктив ное решение основывается на отдаленных впитанных и воспитанных предпосылках.

В донесении начальника отряда мы читаем: "Желая охватить голову, мы склонились влево, приведя головной корабль на курсовой угол 40° правого борта".

Невольно спрашивается, зачем понадобился этот тактический прием, лишний и бесцельный? А между тем приказание исходило от адмирала, который за время войны во многих случаях проявил свою доблесть и показал себя с самой лучшей стороны. Не малодушием или нерешительностью можно объяснить это приказание, а исключительно той предвзятой точкой зрения, которая воспитывалась в период тактической выучки флота, где "курсовой угол" и "охват" были китами всей постройки.

Бой начался. Противник легко прямым поворотом вправо "выходил из охвата". "Аугсбург", пользуясь своим преимуществом хода и пасмурной погодой, быстро начал обгонять отряд, направляясь к берегу и скоро скрылся в тумане. При этом со стороны нашего отряда не было сделано никаких попыток преградить ему путь или сблизиться с ним.

Очевидец, артиллерист "Баяна" П.В.Лемишевский "так описывает свои впечатления в этот момент: "Пришедшие в боевую рубку командир и старший штурман, а также уже находившиеся там и отдававшие предварительные приказания в плутонги оба артиллериста в этот момент были проникнуты одной мыслью, одним желанием; уничтожить крейсер "Аугсбург", который до сего времени всегда ускользал от наших крейсеров, и при том еше так недавно у Виндавы, когда мгла не дала возможности бригаде использовать свое преимущество в артиллерии. Но вот грянул залп из 8-дм башенных орудий и 6-дм казематных на "Адмирале Макарове". Небольшая пауза, необходимая, чтобы залпы двух кораблей не легли бы одновременно, и "Баян" открыл огонь из всех орудй и по головному неприятельскому кораблю. Вслед за "Баяном", выдерживая мертвый промежуток, открыли огонь "Богатырь" и "Олег" — по второму. Нельзя точно сказать, сколько минут прошло с момента открытия огня, когда совершенно неожиданно "Аугсбург" начал уходить от "Альбатроса", что ему было легко сделать, имея большое преимущество в ходе.

Таким образом, огонь всей бригады начал сосредотачиваться на втором. Что касается продолжения обстрела "Аугсбурга" "Адмиралом Макаровым" и "Баяном", то он терял всякий смысл: "Аугсбург", хотя и находился в пределах дальности 8-дм орудий, был едва виден, из-за мглы. Предусмотреть этот "побег" "Аугсбурга" командование отрядом едва ли могло, так как невероятно было бы, чтобы он смог бросить своего слабого товарища в такую минуту. И все же при первом признаке его побега можно было бы один из крейсеров послать в направлении на пересечку его курса и даже попытаться обстрелять.

Но этого сделано не было. Время было упущено, и "Аугсбург" начал уже совсем скрываться. Крейсера же оставались в кильватерной колонне, сосредоточив свой огонь на оставшемся "Альбатросе", при котором еще продолжали держаться миноносцы.

Между тем, положение "Альбатроса" все ухудшалось. На нем стали замечаться попадания.

Но счастье (? — Прим. авт.) и на этот раз еще не покидало неприятеля. Огонь бригады, хотя весьма интенсивный, не давал желаемых результатов, и только потому, что при стрельбе четырех кораблей по одной цели, при стремлении как можно больше выпустить снарядов, корректировать свои падения было нельзя, следовательно, бесцельно было сосредотачивать огонь и бросать снаряды.

Командование отрядом, не учтя этого, не отдало сразу приказания "Богатырю" и "Олегу" перенести огонь на миноносцы, хотя бы после ухода "Аугсбурга", дав тем самым возможность "Адмиралу Макарову" и "Баяну" вести полубригадную стрельбу, практика в которой у артиллеристов была, и результаты, совершенно другие, безусловно, сказались бы быстро. Мы даже считали, что достаточно было бы одного крейсера, чтобы уничтожить такой корабль, как "Альбатрос"".

Миноносцы, оставшиеся при "Альбатросе", находясь впереди курса, произвели торпедный залп. Торпеды пересекли строй крейсеров, не попав, однако, ни в один из них.

Около 8 ч (через 25 мин боя) адмирал сделал сигнал: "Богатырю" и "Олегу" действовать по усмотрению. Оба эти крейсера могли дать ход до 23 уз, они могли перегнать "Альбатрос" и с некоторой надеждой на встречу искать "Аугсбург" в тумане. Им представлялся выбор: или сблизиться с "Альбатросом" на дистанцию хорошей видимости, допускающей точную стрельбу и уничтожить его в несколько минут, или же броситься на поиски "Аугсбурга".

Но они выбрали решение выйти вправо, обойти "Альбатрос" с севера, чтобы отрезать ему путь отступления на N. На схеме боя видно, что они описали дугу, не слишком близко подходя к противнику и длительно маневрировали, чтобы, наконец, почти через полчаса, расположиться на соответственном румбе от "Альбатроса".

Характерно выглядит на схеме момент с 8 ч 10 мин до 8 ч 15 мин. Мы видим здесь форменный охват двумя отрядами, то есть прием, рекомендованный тактикой того времени для сражений крупных соединений флота. Что же получается? Четыре корабля, из которых каждый сильнее противника, производят сначала "охват головы", затем "охват двумя отрядами, из которых один во фланге"…

Это какое-то затмение!

И все стреляют по одной цели, вопреки правилам сосредоточения огня, причем только мешают друг другу! Ничем другим, как только затмением и можно объяснить, что до сих пор, уже в течение почти часа боя, "Альбатрос" не был разбит в шепки! Стреляя с разных сторон, путая наблюдения, артиллеристы не могли справиться с управлением огнем в подобной обстановке, на сравнительно больших дистанциях, да еще при мглистом горизонте!

Схема движения кораблей в бою у о. Готланд 19 июня/2 июля 1915 г.

Неприятельские миноносцы около 8 ч утра вышли вперед нашего отряда и выпустили в промежуток между крейсерами и "Альбатросом" несколько дымовых завес, которые на время скрывали его и сильно мешали стрельбе. Затем миноносцы пытались приблизиться, но после нескольких оглушающих залпов с бригады отошли и затем скрылись на юг.

К 8 ч 30 мин "Альбатрос" был сильно избит, одна мачта сбита, виден сильный пожар.

Опасаясь подходить слишком близко к берегу, адмирал Бахирев повернул, приведя неприятеля на курсовой угол 40° левого борта — опять курсовой угол (см. схему)!

Вскоре "Альбатрос" направился в проход между маяком Эстгарн и берегом. Тогда был сделан "Баяну" сигнал: "Отрезать неприятеля с юга".

"Альбатрос" был загнан со всех сторон. В 8 ч 45 мин, описав циркуляцию, объятый пожаром, он спустил флаг, а затем около 9 ч выбросился на берег.

Тем кончился этот бой.

Таким образом, благодаря исключительной, ничем не вызываемой сложности приемов тактики и маневрирования, совершенно ненужным в данном случае "курсовым углам", "охватам" и прочему, благодаря чрезмерному сосредоточению огня против одной цели, подавляющего, бессистемного, с разных сторон ведущегося огня на дистанциях, при которых цель временами была плохо видна, понадобилось почти полтора часа, чтобы подбить малый, слабо защищенный крейсер, фактически дав ему возможность укрыться в нейтральных водах.

Между тем его противники, в особенности "Адмирал Макаров" и "Баян" (последний был из числа призовых по стрельбе), стреляли хорошо, и при иных условиях, при иной тактике боя, конечно, могли бы справиться с такой целью не в час, а в 10–15 мин.

Вот оно — несоответствие тактики боевой обстановке!

Но события этого дня не кончились боем с "Альбатросом". Вот дальнейшее описание по донесению адмирала Бахирева: "Убедившись, что "Альбатрос" сильно подбит и выбросился на берег, я донес телеграммой: "После боя, получив повреждения, неприятельский крейсер выбросился на берег по остовую сторону о. Готланд, за маяком Эстергарн. Считаю полезным выслать подводную лодку к месту аварии".

В 9 ч 50 мин решил продолжать курс к Финскому заливу и бригада легла па курс 40°, имея впереди "Богатырь" и "Олег", а несколько сзади "Адмирал Макаров" и "Баян". "Рюрик" еще не присоединился и был южнее. В 10 ч справа и немного позади траверза были обнаружены шесть дымов, оказавшихся крейсерами "Роон", "Аугсбург" и четырьмя миноносцами.

В 10 ч 05 мин открыли огонь: "Роон" по "Баяну", "Аугсбург" по "Олегу". Наши — немедленно отвечали.

Но в это время, ввиду того, что на крейсере "Адмирал Макаров" оставалось мало 8-дм снарядов, и полагая, что такое же количество, вероятно, имеется и на "Баяне" приказал сделать следующее радио: ""Рюрику" вступить в бой с "Рооном", квадрат 408, идти самым полным ходом на соединение. "Славе" и "Цесаревичу" выйти на поддержку к банке Глотова".

В это время расстояние колебалось от 59 до 75 кб. При одном из накрытий залпами с "Баяна" были замечены попала ния в "Роон" и пожар на нем. Фактически, бой вел только один "Баян" своими двумя 203-мм орудиями. "Адмирал Макаров" не имел 203-мм снарядов, молчал, дистанция же была слишком велика для 152-мм орудий.

В 10 ч 30 мин неприятель прекратил огонь и стал уходить к югу по курсу 230°, о чем я сделал радио "Рюрику".

Около 11 ч с "Олега" и "Богатыря" заметили перископ и рубку подводной лодки, шедшей в атаку на "Олег". Атака была безрезультатна. Суда отряда открыли огонь по лодке"…

Эта новая получасовая встреча была безрезультатна. Между тем "Рюрик" находился значительно южнее места боя. Получив в 10 ч 20 мин радиограмму: "Вступить в бой с "Рооном"'' и ответив: "Иду к вам", он пошел полным ходом, взяв курс в середину показанного ему квадрата. Через некоторое время на W от "Рюрика" показались дымы трех кораблей. Курс был взят им на пересечку. Были опознаны крейсера "Бремен", "Аугсбург" и "Роон". "Бремен" сделал сигнал прожектором, по- видимому, опознавательный и, рассмотрев "Рюрика", круто повернул вправо, открыв огонь. В свою очередь, в 10 ч 35 мин "Рюрик" открыл из носовой 254-мм башни огонь но "Бремену", затем, после двух залпов, перенес его на "Роон", который шел вторым в строю. Весь отряд шел большим ходом на WSW.

Теперь обстановка была несколько иная в смысле условий для стрельбы. "Рюрику" никто не мешал, и он мог спокойно управлять огнем, тем более, что никакие обстоятельства не вызывали необходимости каких-либо сложных, затрудняющих огонь маневрирований.

Несмотря на дым и мглу, "Роон" вскоре получил попадания. Особенно ясно был виден разрыв 254-мм снаряда, окутавший черным дымом весь крейсер до мачт. Были видны взрывы около кормовой мачты и между грот-мачтой и четвертой трубой. По-видимому, на крейсере начался пожар, так как его кормовая часть была окутана облаком черного дыма".

Около 11 ч 10 мин "Роон" повернул к "Рюрику" корму и стал уходить, поддерживая редкий огонь из одного орудия. "Бремен" тоже прекратил огонь.

Видя, что расстояние до неприятеля увеличивается, командир "Рюрика" устремился на него, но в этот момент был справа атакован неприятельской подводной лодкой, выпустившей мину. Уклоняясь к Ost от атаки лодки, крейсер потерял из виду неприятеля, а затем лег на N для следования в Финский залив.

Спрашивается, почему "Рюрик" не довел до конца столь успешно начатого боя, тем более что "Роон" уже был значительно поврежден? Почему "Рюрик" не бросился его искать в том направлении, где последний скрылся, имея большой шанс принудить его вновь к бою, так как обладал ходом, не меньшим, чем и "Роон"?

Формально оправданием командиру является радио, полученное им от начальника отряда: "Опасаться подхода неприятеля с юга". Но фактически и над ним, и над адмиралом, посылавшим это радио, давлело опасение попасть под удар превосходящих сил германского флота, присутствие которых возможно было предполагать (хотя в действительности поблизости их не было). Однако ни адмирала, ни командира "Рюрика" это не должно было останавливать, если бы у них было сознание о возможности и допустимости риска. Между тем при дальнейшем преследовании, при более энергичных действиях этот день мог бы дать крупное моральное значение — успех в виде потопления, кроме "Альбатроса", еще и "Роона".

Отряд крейсеров, узнав о бое "Рюрика", пошел к нему на соединение, но затем, ввиду потери "Рюриком" неприятеля, вернулся. У банки Винкова. отряд снова был безрезультатно атакован неприятельской лодкой.

К концу дня корабли вернулись в Ревель.

Из дальнейших событий этого дня следует отметить атаку английской подводной лодкой германского крейсера (по-видимому, "Роона") и поход лодки "Акула" к месту гибели "Альбатроса", у которого она была атакована двумя неприятельскими гидропланами и подводной лодкой, видимо, вызванными на помощь и для охраны "Альбатроса".

На “Баяне” после боя у о. Готланд

В сбалансированном и вполне объективном описании боя, приведенном в работе “Флот в мировой войне” (М., 1964, с. 169–174), также прямо говорится о том, что русский адмирал “допустил ряд грубых тактических ошибок”. Невысоко оценивалось и поведение командира “Рюрика”, который “не проявил должной настойчивости в бою с крейсером “Роон” и не развил первоначального успеха”, (с. 173).

По всем этим обстоятельствам “Баян” и “Адмирал Макаров”, имевшие решающую для боя 8-дм (хотя и не очень эффективную) артиллерию, в полной мере реализовать свои возможности не могли.

Корабли подтвердили свою отличную боевую выучку. На флагманском “Макарове” (командир П.М. Плен), как писал автору участник войны Б.Л. Дандре (1889–1968), отличился старший артиллерийский офицер старший лейтенант В.Н. Вощинин (1887-?), который в погоне за “Аугсбургом” из одноорудийной 8-дм башни на предельном расстояние “влепил” ему два снаряда. Окажись при этой погоне странно отставший и еще более странно самовольно вернувшийся в базу “Новик”, участь этого до чрезвычайности удачливого немецкого крейсера могла бы быть решена.

“Баян” под командованием капитана 1 ранга В.Л. Вейса (1870-после 1918) в бою с вдвое превосходившим его по боевой мощи “Рооном” зигзагообразным маневрированием на курсовой угле 90° умело вводил противника в заблуждение, отчего четырехорудийные залпы башен противника, хотя и ложились исключительно кучно по целику, но “по прицелу не давали накрытия”. Свидетельствовавший об этом участник боя па “Баяне” П.В. Лемншевский (1889-?) в сборнике “Русское военно- морское искусство” (М., 1951 с. 420–434) подчеркивал, что до войны он был призовым кораблем по стрельбе, и в бою с “Рооном” достиг по крайней мере двух попаданий из 40 выпущенных 8-дм снарядов. Это давало исключительно высокий 5 % результат, намного превосходивший результаты германского (3,3 %) и английского (2,2 % флотов в Ютландском бою.

Кораблям не представилось случая проявить свою индивидуальную подготовку, как это совсем недавно, 27 апреля 1915 г., с блеском удалось сделать в Черном море линейному кораблю “Пантелеймон”. Пользуясь случайной удаленностью от своей бригады и не участвуя в неудачно сложившейся ее стрельбе, он, применив метод децентрализованной стрельбы вместо централизованной, левым залпом заставил выйти из боя напавший на бригаду линкоров германо-турецкий линейный крейсер “Явуз Султан Селим” (“Гебен”). (P.M. Мельников. “Броненосец “Потемкин”, Л., 1980 г., 1981. с. 241.). Такая возможность предоставлялась “Рюрику”, но он ею не воспользовался. Не поддержав всерьез свои крейсера, он во многом предрешил фактическую неудачу боя.

Бой у Эстергарна еще раз подтвердил, что доблесть и выучка отдельных кораблей могут оказаться недостаточны для победы над таким отлично подготовленным и инициативно действующим противником, как германский флот. Обнаружилось также, что острая нехватка высококлассных флагманов при командовании в море и стратегов в штабах всех уровней, не исключая и ГМШ, продолжала, как и в прошлой войне с Японией, оставаться главной бедой русского флота.

И не этим ли фатальным отсутствием (исключая Н.О. Эссена) действительных, а не формальных лидеров приходится объяснять стремительно произошедшую в 1917 г. дезорганизацию командования флотом. Проявившие себя выдающимися военачальниками Л.Б. Кербер (1863–1919) и А.В. Колчак (1874–1920, чекисты) не удержались на Балтике — один из- за стойкого на флоте германофобства (немецкое происхождение ставили в вину и Н.О. Эссену) другой — из-за наклонности императора к кадровой чехарде. По-хамски сменив В.А. Канина (есть подозрение, что из-за слишком энергичных настояний на осуществлении десантных операций в Рижском заливе в 1916 г.) и поставив во главе флота не оправдавшего его надежд А.И. Непенина (1871–1917, матросы), император тогда же, обезглавив уже полностью подготовленную операцию, с непонятной спешностью перебросил А. В. Колчака на должность командующего Черноморским флотом. Здесь он сменил уволенного А.А. Эбергарда.

Плоды этой дезорганизации и невысокого уровня разработки операций и командования не раз проявляли себя и в последующих после Эстергарна операциях. И если относительно простые крейсерские и минно-заградительные походы, обходившиеся без боевых столкновений, вполне флоту удавались (в них почти всегда участвовали “Баян” и “Адмирал Макаров”), то комбинированные операции могли принести совсем не те результаты, которые ожидались.

Так было в двух главных операциях, каждая из которых по-своему решала судьбу флота. “Баян” и “Макаров” участвовали в конвоировании перевода в Рижский залив в 18/31 июля 1916 г. линейного корабля “Слава”.

Центральное место “Баян” и “Адмирал Макаров” должны были занять во второй готовившейся 6 июня и назначенной на 16 августа 1916 г. семидневной десантной операции. Она должна была коренным образом изменить ход войны на суше и на море. В операции 1916 г. на “Баян” предполагалось возложить содействие армии у Риги, а на “Макаров” (совместно с “Цесаревичем”, “Богатырем” и миноносцами) конвоирование транспортов с войсками у Моонзунда к месту высадки, а затем — демонстрации у Домеснеса и охрана Ирбенского пролива. С полной обстоятельностью (на 350 стр.) подготовка операции и ее организация освещены в работе профессора Н.А. Данилова “Смешанная операция в Рижском залпве в июне-августе 1916 г.” (Л., 1927) и отчасти затронута в книге автора “Эскадренные миноносцы класса “Доброволец" (С-Пб, 1999).

Оба крейсера в порядке подготовки к операции 13 августа и 2 сентября 1916 г. были введены в Моонзунд. “Баян” после напряженной службы в Рижском заливе 13 августа вернулся на Балтику. В походе для докования в Кронштадт “Баян” счастливо избежал немецких мин, на одной из которых 6/19 ноября 1916 г. у о. Гогланд подорвался шедший впереди “Рюрик”.

“Адмирал Макаров” впервые в той войне был оставлен для зимовки вместе с “Цесаревичем”. Здесь на рейде Куйваста они встретили нежданно нагрянувшие февральские дни, перевернувшие судьбу России в 1917 г. Совсем иной должна была стать и предстоящая кораблям решающая операция того года.

Возвращение после боя

19. Дни крушения

Отречение императора от престола 3 марта 1917 г. было встречено на Кувайтском рейде стихийно возникшими революционными митингами. Они, однако, благодаря усилиям командиров “Цесаревича” капитана 1 ранга К.А. Чоглокова (1870-после 1921), “Адмирала Макарова” капитана 1 ранга Н.Д. Тыркова (1871–1931) и офицеров кораблей, ограничились приветственными телеграммами в адрес Государственной Думы и призывами ко всему флоту “добиваться полного единения для утверждения демократических свобод и защиты России”. Относительно спокойно (команда еще не воспринимала призывы подступавших с берега агитаторов) прошли дни февраля-марта на “Баяне”, зимовавшем в Ревеле. Два крейсера отвели от себя бесчестье произошедших 28 февраля в Кронштадте и 3–4 марта в Гельсингфорсе кровавых мятежей на кораблях и в береговых частях. Но в Петрограде в первый день свободы на “Авроре” был убит командир М.И. Никольский (1877–1917), в 1915 г. временно командовавший “Баяном”. В Кронштадте были убиты три адмирала: Главный командир Кронштадского порта, начальник тыла Балтийского флота Р.Н. Вирен — он же виновник особенно жесткого озлобления мятежников, его начальник штаба А.Г. Бутаков (1862–1917), командовавший в 1910–1913 г. крейсером “Баян”, и многие другие офицеры.

В Гельсингфорсе среди жертв мятежа оказались командующий флотом А.Н. Непенин (р. 1871), командир Свеаборгского порта генерал-лейтенант В.Н. Протопопов (р. 1864), начальник 2-й бригады линкоров А.К. Небольсин (р. 1864), офицеры “Андрея Первозванного”, “Императора Павла I”, “Дианы”, миноносцев и тральщиков.

В эти дни, по разным сведениям, было убито до 200 офицеров.

Так в еще более жестоком виде (из-за невыносимого для матросов и офицеров садистского режима любимца императора Р.Н. Вирена) сбылись ожидания участников несостоявшегося мятежа 1912 г. на “Императоре Павле I”. Призрак Стеньки Разина и Емельяна Пугачева, кровавая явь российского бунта — “бессмысленного и беспощадного” — вдруг во весь рост поднялся в столице и балтийских базах флота.

Никто во власти (А.И. Непепин всерьез уповал на еще возможное возвращение государя на престол после революции и войны) не оказался способен ни предвидеть, ни предотвратить нагрянувшие события. Россия расплачивалась за последствия социального невежества общества и безумные поступки императора.

Пришедшее к власти прекраснодушное правительство князя Г.Е. Львова (1861–1925, в эмиграции) почему-то вообразило, что обобранный и униженный народ при одном слове “демократия” обратится в законопослушных граждан. Не лучше было и последующее, подчиненное исключительно корыстному стремлению удержаться у власти правление министра председателя, а затем и военного и морского министра А.Ф. Керенского (1881–1970). По их вине в России неуклонно нарастала анархия власти и особенно стремительно совершавшееся разложение армии и флота.

И уже 5 августа назначенный Керенским управляющий Морским министерством, бывший политэмигрант В.И. Лебедев приказом по флоту № 504 должен был констатировать факт полного разложения команды батареи о. Оланд, которая прибывшим для смотра управляющему и командующему флотом явила себя, как следовало из содержания приказа, скопищем бродяг, а не воинской частью. Революционные настроения распространялись по всем кораблйм, и убедительным тому подтверждением остается сборник документов “Балтийские моряки в подготовке и проведении Великой Октябрьской Социалистической революции”, М, — Л., 1957. В нем “Баян” и “Адмирал Макаров” упоминаются на 9 и 17 страницах. В них, однако, не приводятся самые существенные для достоинства флота резолюции, принятые экипажем крейсера “Адмирал Макаров”. Из не обнародованных до сих пор документов следует, что еще 23 марта 1917 г. команда крейсера “Адмирал Макаров” объявила о своей решительной оборонческой позиции.

Фото на память. 1916 г.

Показательно, что в числе немногих кораблей па "Макарове” офицеров неоднократно избирали председателями общего собрания команды. Так, 4 июня 1917 г. лейтенант Н.Г. Мазуров (1893-?) председательствовал на собрании, принявшем резолюцию, призывающую флот к единению. Не допускавшим присвоение Центробалтом в свое распоряжение команд добровольцев, командированных в части армии, было постановление общего собрания от 21 июня 1917 г. под председательством лейтенанта С.Л. Брусилова. (1887-?). В нем говорилось, в частности: обращаясь к действовавшим па фронте в Ударных группах товарищам, команда крейсера призывала их выполнить свой долг перед родиной. “Мы же поддержим вас с моря и работу за вас на корабле выполним сами. “Макаров” всегда будет там, где надо “ценой жизни защитит отечество”, — говорилось в постановлении. (РГА ВМФ. ф. 481, оп 1, д. 66, л. 42).

Изначально элитарный подбор офицеров, из которых во время войны на корабле по крайней мере трое были сыновьями самых выдающихся к началу века адмиралов, а один — сыном отличившегося на фронте генерала Георгия Николаевича Мазурова (1867–1918), в немалой степени должен был, наверное, сказаться в настрое и духе его команды и офицеров. Это позволило кораблю во многом сохранить и до конца не погубить свою душу.

22 июня новое собрание экипажа подтвердило свое “полное презрение к малодушным людям и тем вредным элементам, которые стремятся пошатнуть могучую силу флота и армии своими призывами к немедленному перемирию, братанию и дезертирству. Считая, что только решительным наступлением в тесном единении с союзниками можно ускорить момент окончания войны, экипаж объявлял свой корабль “кораблем смерти”, готовым во всякую минуту исполнить свой долг перед Родиной и с честью умереть за нее. Резолюцию общего собрания с поименными подписями каждого из находившихся на корабле 519 матросов и офицеров подписали председатель собрания Вилькен (Оскар Викторович, 1893–1933, Копенгаген), только что произведенный в лейтенанты, и секретарь (видимо, из матросов) Осипов. (РГА ВМФ, ф. 481, on 1, д. 66, л. 42).

Таким же было настроение и на “Баяне”, где, как признавался Ф.Ф. Раскольников, его делегацию кронштадтских большевиков, прибывших с агитацией против войны и за братание с немцами, матросы без долгих разговоров собирались выбросить за борт (с. 109). Сдержанно отнеслись на кораблях и к настояниям Центробалта о выборном начале командного состава. “Адмирал Макаров” был против этого новшества. “Баян” соглашался на назначение, но с сохранением за командой права отвода.

В дни спровоцированного Керенским “мятежа” генерала Л.Г. Корнилова (1870–1918), пытавшегося, как теперь понятно, использовать последний исторический шанс для предотвращения гражданской войны, команды обоих крейсеров приняли антикорниловские резолюции. Предавший Корнилова “Главковерх” своей демагогией сумел обмануть даже офицеров штаба Командующего флотом. “Декларация Керенского кажется мне правдивее”, — записывал в дневнике И.И. Ренгартен 28 августа 1917 г. “Имеем телеграммы Клембовского и других генералов, главнокомандующих фронтами — все поддерживают Корнилова, — записывал он в тот же день. И тем не менее в силу ли флотского снобизма в отношении к “сухопутной” или по какому-то иному непостижимому “затмению” вслед за Ренгартеном и остальные специалисты штаба князя М.Б. Черкасского (1882–1919, петлюровцы), Ф.Ю. Довконт (1884–1988, Буэнос-Айрес), начальник службы связи П.А. Новопащенный (1921–1950) оказались неспособны принять правильное решение, все были настроены против выступления Л.Г. Корнилова. С ними соглашался и только 7 июля назначенный командующим флотом контр-адмирал А. В. Развозов (1879–1920). Начались экстренные рассылки директив о поддержке Керенского и противодействия распоряжениям Л.Г. Корнилова.

И это была непростительная, таившая в себе гибель флота и всей России, роковая ошибка.

На “Баяне” командир С.Н. Тимирев сумел убедить матросов и вовсе отказаться от требований к офицерам о принесении вторичной присяги (против Корнилова) временному правительству. Отстоять своих офицеров от расправы сумел и командир “Адмирала Макарова”. Два крейсера, по свидетельству С.Н. Тимирева, в наибольшей мере сохраняли остатки прежней дисциплины.

Не то было на других кораблях. Не считаясь с офицерами, матросы изо дня в день продолжали митинговать о передачи власти Советам. Подобную резолюцию о готовности по первому требованию Совета выслать такое количество вооруженной силы, “которое укажет нам Центробалт”, 29 августа вместе с “Андреем Первозванным”, крейсерами “Рюрик”, “Олег”, “Богатырь”, “Диана” подписали и члены судового комитета “Адмирала Макарова”.

К убийствам, арестам и изгнанию офицеров добавилось назначение комиссаров при штабах и командирах для контроля над оперативной частью и секретной перепиской.

Но никто еще и предположить не мог, до какой степени жестокие испытания еще предстояли флоту и всей России.

20. Моонзундское возмездие

Предав генерала Л.Г. Корнилова, командующий Балтийским флотом развязал руки революционным силам.

Только в наши дни стала доступна работа А.М. Косинского “Моонзундская операция Балтийского флота 1917 г”, изданная в 1928 г.

Эта работа позволяет понять всю глубину той драмы, которую, сродни Цусимы, переживал флот в дни Моонзундской операции. Ее свидетелями, а частью и участниками, должны были стать наши два крейсера.

Оба они вместе со старыми додредиоутами “Слава” и “Гражданин” (послать более новые линейные корабли так и не решились) с приданной им минной дивизией, тральщиками и заградителями и канонерскими лодками составили основу созданных к лету 1917 г. морских сил Рижского залива.

В зиму 1916–1917 г. крейсера существенно усилили свое вооружение. Взамен снятых 20 на “Адмирале Макарове”) и 22 (на “Баяне”) 75-мм пушек, корабли получили дополнительно в палубных установках по одной 8-дм (позади последней дымовой трубы в ДП) и по четыре 6-дм пушки (по бортам на 77–78 и 50–51 шпангоутах между парами труб). Их артиллерия на каждом составляла теперь по три 8-дм и двенадцати 6-дм 45 калиберных орудий. Зенитное вооружение включало по две 47-мм и одной 37-мм пушки (для “Баяна”). Дополнительно оборудовали погреба для 105 8-дм и 508 6- дм снарядов. “Адмирал Макаров”, кроме того, в 1916 г. прошел капитальный ремонт корпуса, ремонт котлов и экономайзеров.

Приняв участие в предпринимавшихся летом демократических выступлениях, иехотя, подозревая подвох со стороны офицеров, корабли все же начали концентрироваться в Лапвике, чтобы в случае немецкого нападения прийти на помощь морским силам Рижского залива. Туда в Моондзунд, сменив “Макарова”, 23 июня/6 июля перешел “Баян”. 26 августа “Макаров” был уже в Лапвике, а 2 октября вновь перешел в Моондзунд и вошел в состав морских сил. Здесь боевая обстановка (только 13 сентября в Ирбене на все более интенсивно уплотнявшихся и растянувшихся германских минных полях со всем офицерским составом погиб дозорный эсминец “Охотник”) все более усложнялась.

Для поддержания быстро угасавшего боевого духа батареи М.К. Бахирев днем 1 октября вышел к Церелю на “Баяне”. Уже при выходе пришлось оставить в Куйвасте назначенный в охранение и обнаруживший серьезную неисправность эсминец “Генерал Кондратенко”. Тревожные известия о положении на Кассарском плесе заставили адмирала, не дойдя до полуострова Сворбе 15 миль, повернуть обратно. В пути два раза встретили немецкие самолеты. На подходе отряд был остановлен немецкой подводной лодкой UC78. Ее торпеда прошла под кормой шедшего в охранении “Пограничника”. Вышедший утром 2 октября “Гражданин” в охранении трех эсминцев застал Церельскую батарею уже покинутой прислугой и охранявшим ее полком.

М.К. Бахирев не оставил объяснений, как этими двумя походамина “Баяне” и “Гражданине” — он с непостижимой простотой “сдал” решавшую судьбу всей Моонзундской обороны Церельскую батарею. Так, казалось бы, просто и легко можно было выручить Н.С. Бартенева и, не ожидая людей с дредноутов, прислать ему несколько артиллеристов со “Славы” и “Гражданина”. Как спасительно было бы это подкрепление вместе с несколькими проверенными матросами с этих кораблей, а частью и с крейсеров. Ведь знал же М.К. Бахирев, что 12-дм пушки “Гражданина” недалыюбойны и что, следовательно, его артиллеристы были бы много полезнее и нужнее, управляя огнем новейших береговых пушек. Ничто не мешало сделать этот огромной значимости поступок и тем подтвердить, что он способен на умелое командование.

О таком спасительном для обороны флота и всей России решении не появилось мыслей и у командира “Баяна” С.Н. Тимирева. Сооружавшаяся в сжатые сроки в обострившейся обстановке, с огромным напряжением сил в тяжелых зимних условиях на отдаленном, почти пустынном, каменистом полуострове, Церельская батарея ничтожно мало успела послужить флоту.

В заключительном акте Моопзундского возмездия “Баян” и “Адмирал Макаров” действовали на двух главных позициях обороны. “Адмирал Макаров”, искусственно накренившись на 5° и тем увеличив дальность стрельбы своих 8-дм орудий до 104 каб., у Кассарского плеса сдерживал натиск захвативших о. Эзель и рвавшихся к дамбе о. Моон германских войск. Под прикрытием его огня держал оборону героически отбивавшийся Ревельский “батальон смерти”, которым командовал бывший старший офицер крейсера (в 1913–1914 гг.) капитан 2 ранга П.О. Шишко.

Вместе с канонерскими лодками “Макаров” сдерживал постоянно державшиеся на плесе германские эсминцы, а затем прикрывал отход кораблей из Моонзунда. Под огонь крейсера попал 4/17 октября и эсминец VI00, на котором коммодор Генрих пытался разведать положение русских сил после боя на Кувайтском рейде.

В этом бою “Баян” снова под флагом начальника морских сил Рижского залива возглавил корабли, вышедшие па позиции против двух приближавшихся дредноутов адмирала Бенке. Об их появлении в сопровождении флотилии тральщиков с рассветом дали знать дозорные миноносцы “Деятельный”, “Дельный” и ближайшая от Куйваста часть связи. По плану боя “Слава” и “Гражданин” должны были вести огонь по противнику, держась за минным заграждением, а “Баян”, чья артиллерия сильно уступала противнику в дальности, — несколько позади их. Это был словно специально подготовленный судьбой последний, во многом символичный бой. Все было символично в этом со всех сторон показательном морском бою. Полным было применение всех новейших боевых средств флота — подводных лодок (английская поразила накануне германскую базу-носитель катерных тральщиков), тральщиков, мин заграждения и авиации, начавшей бой налетом па корабли в Куйвасте.

Об удивительной, быстро произошедшей метаморфозе с командой “Баяна” в бою свидетельствовал и его командир С.Н. Тимирев. Она, писал он, “с момента появления на горизонте неприятеля вспомнила старорежимную дисциплину и с виноватым видом смотрела в глаза Бахиреву и мне”.

Матрос с “Адмирала Макарова” 1915–1917 гг.

Лейтенант с “Баяна" М.Н. Бибеев

Вся тяжесть боя легла на “Славу”, которая одна могла добросить свои снаряды до германских дредноутов. Два других корабля, с орудиями меньшей дальности стрельбы, вели огонь преимущественно по тральщикам. Огонь по ним и по самолетам вели также и вышедшие в охрану четыре эсминца типа “Украина”. Уверенность, с которой германские тральщики приступили к тралению прикрывавшего рейд заграждения, заставили всех думать, что границы его немцам были известны.

Истекали последние минуты до момента открытия огня с быстро приближавшихся к линии русских заграждений германских дредноутов. И когда уже вовсе не проходилось думать, что корабли под огнем выйдут на позицию, ситуацию спасла решительная инициатива командира “Баяна” С.Н. Тимирева. Он предложил М.К. Бахиреву вывести крейсер на линию огня и тем увлечь за собой отставшие корабли. Офицеры на них, пришли в себя и повинуясь чувству долга и воинской чести, заставили свои корабли последовать за адмиралом.

Немцы, убедившись в непреодолимости энергично защищавшегося русскими кораблями (с участием эсминцев) заграждения, прервали бой и предприняли обходной маневр, также, видимо, продиктованный полученными от своей агентуры сведениями. Это позволило “Славе” задним ходом вернуться на позицию и продолжить бой на отходе, ведя огонь из сохранившей исправность кормовой 12-дм башни.

В возобновившемся после полудня бое немецкие тральщики, несмотря на новые потери от огня наших кораблей, продолжали с прежним упорством продвигать путь своим дредноутам. А те, уверенно и с большой скоростью, словно давно изучив восточный проход вдоль кромки заграждений, с предельных расстояний в 120–130 каб. сосредоточили огонь по первой начавшей отступать “Славе”. Огонь дредноутов в этот период боя, как писал М.К. Бахирев, “отличался меткостью и большой кучностью”. Техническое обеспечение немецкой артиллерии, как показал опыт войны, было наилучшим. Каждую минуту на русские корабли обрушивалось по два пятиорудийных залпа. В “Славу” попало восемь 12-дм снарядов. От затопления носовых отсеков и выравнивания крена с 8° до 4° корабль сел носом до 34 фут и кормой до 31 фута, что могло помешать отступить через Моонзупдский канал.

На “Баяне” этого видеть не могли, но уже чувствовали, что на “Славе” что-то неладно. Сев носом и имея крен, она уходила с позиции, не отвечая на сигналы. Не выполнила она и приказание адмирала пропустить вперед “Гражданина”, когда он, также получив несколько попаданий, по сигналу с “Баяна” также начал отходить к северу. ““Слава” же, — писал С.Н. Тимирев, находившийся уже около о. Шильдау (вне сферы огня), — на сигнал не отвечала и продолжала идти к входу в канал”. Затем настал звездный час “Баяна”. М.К. Бахирев предложил его командиру остаться на позиции, чтобы прикрыть отход оказавшегося под сильнейшим обстрелом “Гражданина”. Этот корабль действовал с примерной доблестью, отвечая немцам энергичным огнем. Каждый залп дредноутов мог оказаться для него гибельным, и “Баян” устремился им навстречу.

Расстояние позволяло действовать из двух 8-дм пушек (третья, добавленная в 1916 г., не имела прикрытия для прислуги, и в бой ее не вводили), но главный расчет был на отчаянное маневрирование под огнем, который тотчас перенесли на крейсер оба дредноута. “На наше счастье, машины работали без отказа, и большой крейсер вертелся, как вьюн, совершенно не позволяя неприятелю пристреляться: за все время (15 минут) нашего пребывания на позиции ни один снаряд в нас не попал, хотя с момента отхода “Гражданина” дредноуты перенесли весь огонь на крейсер”.

Никогда не забуду этих 15 минут. Сознание, что малейшая неисправность в машинах или в действии рулевого привода могла сделать нас простой мишенью и что одного случайного попадания было достаточно чтобы пустить крейсер ко дну, мало располагало к сохранению должного хладнокровия. Меня поддерживала лишь непоколебимая выдержка испытанного героя М.К. Бахирева. С полным наружным спокойствием он расхаживал по мостику, совершенно не вмешиваясь в мои распоряжения и лишь сочувственной улыбкой поглядывал на мою сумасшедшую “игру” на машинном телеграфе”, — писал С.К. Тимирев.

Лишь в последние минуты перед прекращением огня немцы добились одного попадания. Густой и едкий черный дым от большого катера в тросовой кладовой окутал мостик непроницаемой мглой. Управление ухудшилось еще и из-за 4 фут. дифферента (крейсер принял 1000 т воды). Но судьба хранила корабль, повторивший подвиг своего порт-артурского предшественника. Но теперь от него, от его командира и адмирала требовались поступки несравнимо более значимые и ответственные. Не дойдя до Церельской батареи “Баян” по возвращении на Куйвастский рейд оказался перед новым и уже в самом деле последним судьбоносным выбором. Судьба дала кораблю редкую по уравновешенности команду и отвела от обоих кораблей уничтожающий огонь германских дредноутов.

Перстом судьбы было то единственное, постигшее “Баян” попадание, угодившее не куда-нибудь, а как раз в представителей судового комитета, устроивших заседание в самом, как казалось, безопасном носовом подбашенном отделении. Только что — в разгар боя они приняли резолюцию с осуждением враждебного делу революции решения адмирала и командира “Баяна” принять бой с германскими дредноутами. Никто из них не выжил.

После этого боя “Баян” оставался под флагом начальника Морских сил Рижского залива. С ним в третьем из шести отрядов уходивших кораблей шли “Адмирал Макаров”, “Диана” и “Гражданин”, охраняемые каждый двумя эсминцами. О том, в каком состоянии находился флот, встречавший корабли в Лапвике командир “Баяна” свидетельствовал: “При проходе крейсера стоявшая там бригада дредноутов и 2-я бригада кораблей устроили нам овации: но характер их был настолько революционно-разнузданный, что наши матросы, не привыкшие ни к чему подобному, были совершенно ошеломлены и ничем им не отвечали.

В тот же день, 6/19 октября 1917 г., когда корабли покинули Моонзунд, германские силы получили приказ спешно возвратить линейные корабли в Северное море. И только 7/20 октября, подтверждая свой захват Моонзунда, дредноут “Кениг” под проводкой тральщиков отдал якорь на Куйвастском рейде.

После Моонзунда, как и весь флот, свой трудный путь проделали и наши два крейсера с их командирами и офицерами. Равнодушно, в состоянии почти полной прострации, корабли встретили Октябрьскую революцию. Флот еще должен был испить свою чашу унижения, когда, без боя сдавая все своп позиции и всю четыре года наращивавшуюся оборону в Либаве Морской крепости Императора Петра Великого, наши крейсера под бомбами германских аэропланов вместе со всей бригадой должны были 24 февраля, приняв беженцев, уходивших от немецкой оккупации (женщины и дети), совершили переход во льдах в Гельсингфорс. На “Адмирале Макарове” действовала только одна машина (левая была разобрана для ремонта). Экипаж, уже заметно поредевший, насчитывал только 15 офицеров и 305 матросов. Многие, видимо, находились в отпуске или уже вовсе покинули корабль.

На мостике. 1915–1917 гг.

Недолго владел флот базами финского берега.

3 апреля в Ганге по-хозяйски, на правах победителя, обосновался 1-й отряд сил германского флота, включавший до 30 кораблей и судов при поддержке дредноута. Пятнадцатитысячный экспедиционный отряд генерала Р. Фон дер Гольца начал движение на Гельсингфорс.

Явившиеся 13 апреля в Гельсингфорс немецкие тральщики, торжествуя негаданную и никогда не ожидавшуюся победу, не отказали себе в удовольствии еще раз унизить противника стрельбой по разным объектам города и порта. Так они, в чисто уголовной манере, “опускали” в бессилии склонившийся перед ними русский флот в его главной базе. С прибытием 14 апреля дредноута “Вестфален” (флаг адмирала Майера) на крейсер “Память Азова” прибыл офицер, чтобы удостовериться в полном разоружении русского флота, все замки с орудий которого были свезены на выведенный на рейд транспорт “Мета”.

По счастью, главные силы флота успели избежать захвата немцами, совершив воистину героический ледовый поход в Кронштадт. Это спасение почти 300 кораблей произошло благодаря героическим усилиям назначенного только 3 апреля 1918 г. начальником морских сил Балтийского моря А.М. Щастного (1881–1918) и тех немногих остававшихся на кораблях офицеров и матросов.

Но затем судьба жестоко распорядилась с офицерами двух наших кораблей. В последовавшей за ледовым походом дьявольской кровавой карусели сгинули первый при Советской власти командир “Адмирала Макарова”, герой Порт-Артура, служивший на броненосце “Цесаревич”, кавалер орденов с мечами и Анны 4 степени “За храбрость”, владевший французским и немецкими языками, А.Н. Сполатбог (1880–1937) и бывший мичман “Баяна” Г.Р. Греве (1892–1937).

Судьбы их оказались горестно схожими. А.К. Сполатбог не попал в число 833 заговорщиков, арестованных в августе 1921 г. по “делу” профессора Таганцева. Тогда “Правда” сообщала только о 61 расстрелянном, включая поэта Н. Гумилева, и только в 1990 г. стало известно, что тогда был расстреляй и второй после А.М. Щастного начальник Морских сил Балтийского моря, герой боя “Варяга”, бывший контр- адмирал С.В. Зарубаев (1877–1921).

Список офицеров броненосного крейсера Адмирал Макаров” на 1 января 1917 г.

Должность

Чин

Имя отчество, фамилия

Даты жизни

Командир

Капитан 1 ранга

Николай Дмитриевич ТЫРКОВ

1871–1931

Секрет. Е.В.К.Э.

Капитал 2 ранга

Михаил Георгиевич ГАРШИН

1882-?

Старший офицер

То же

Михаил Николаевич РОМАШЕВ

1886–1958, Париж

Ст. штурм, офицер

Ст. лейтенант

Владимир Григорьевич МОКАСЕЙ-ШИБИНСКИЙ

1887-?

Ревизор

Лейтенант

Иван Егорович СТЕБЛИН-КАМЕНСКИЙ

1887-?

Ст. артилл. офицер

"

Дмитрий Сергеевич ЛЕМТЮЖНИКОВ

1887-? 1*

Мл. артилл. офицер

"

Владимир Анатолиевич МОЛОХОВЕЦ

1889–1920, Ревель

И.д. ст. минн. оф.

"

Сергей Львович БРУСИЛОВ

1887-?

Вахт. нач. и рот. ком.

"

Оскар Викторович ВИЛЬКЕН

1893–1933, Копенгаген 2*

То же

"

Николай Георгиевич МАЗУРОВ

1893-?

Вахтенн. начальник

Мичман

Олег Владимирович ТЕЛЕСНИЦКИЙ

1894-?

То же

"

Иван Николаевич БРЮХОВЕЦКИЙ

1991–1961, Париж

Вахтенный офицер

"

Георгий Алексеевич СОКОЛОВ

-

То же

"

Георгий Евгеньевич ГРУДИНИН

-

,

"

Вадим Владимирович МЕХМАНДАРОВ

.

? 5

"

Виктор Анатольевич ДОЛЕНГА-СЕМЕНОВСКИЙ

-

И.д. ст. инж-мех.

Инж-мех ст. л-т

Павел Александрович ШЕВКУНЕНКО

1886-?

Мин. мех. и рот. к-р

Инж-мех. л-т

Николай Федорович РЖИГА

1885-?

И.о. трюмного мех.

То же

Николай Дмитриевич ТИХОБРАЗОВ

1890-ок. 1949 в эмиграц.

Водолазн. механик

Инж-мех. мичм.

Константин Михайлович КАМЕНСКИЙ

-

Артилл. механик

То же

Ражден Зурабович КАВТАРАДЗЕ

-

Ст. судовой врач

Коллеж, сов-к

Евгений Германович КАЛЛИН

1881-?

Штатный судовой священник

Николай Владимирович СТИХИЙ

-

Изменения в 1917 г.:

Командир

Капитан 1 ранга

Александр Николаевич СПОЛАТБОГ (с 1 мая)

1880–1937, чекисты

И.д. ст. штурмана

Лейтенант

Георгий Васильевич ВАХТИН (с 1 мая)

1888–1949, Копенгаген

Старший офицер

Ст. лейтенант

Владимир Владимирович ОГИЛЬВИ (с 1 мая)

1888-?

Вахтенный офицер

Мичман

Георгий Дмитриевич ПЕСТРАКОВ (с 1 июля)

-

То же

"

Федор Алексеевич ЧЕРЕПАНОВ (с 1 июля)

-

"

"

Николай Михайлович КАСИМОВ (с 1 июля)

-

Вахтенный механик

Инж-мех, мичм.

Альфред Иванович ВАЛЬГЕ (с 1 июля)

-

И.д. ст. суд. врача

-

Витольд Станиславович ФЛЕРИ (с 1 мая)

.

И.д. млад, врача

Лекарь

Александр Андреевич КУЗЬМИН (с 1 июля)

-

Вахтенн. начальник

Мичман

Г еоргий Павлович ДЕРКАЧЕВ (с 1 сентября)

-

То же

9 5

Рубен Ефремович АГАМАЛОВ (с 1 ноября)

-

Вахтенный офицер

,

Г еоргий Андреевич ДЕНВЕР (с 1 ноября)

-

То же

Мичм. воен. вр.

Трофим Диомидович КАЛИНИЧЕНКО (1 ноября)

-

Г ардемарин

-

Рафаил Рафаилович ЧЕЧЕТТ

1891-?

1* С 1 мая и.д. старшего офицера.

2* С 1 октября старший штурманский офицер.

Список офицеров броненосного крейсера “Баян” на 1 января 1917 г.

Должность

Звание

Имя, отчество, фамилия

Даты жизни

Командир

Капит. 1 ранга

Сергей Николаевич ТИМИРЕВ

1879–1932, Шанхай

Старший офицер

Капит. 2 ранга

Борис Дмитриевич КОССАКОВСКИИ

1882-?

1-й вахтенн. начальник

Лейтенант

Курт (Евгений) Иванович фон НОТБЕК

1890–1961 Нью-Йорк

2-й вахтенн. начальник

"

Георгий Михайлович МОЛЧАНОВ

1892–1972, Париж

3-й вахтенн. начальник

"

Борис Арсентьевич МОЗОВСКИЙ

1892-?

4-й вахтенн. начальник

Мичман

Евгений Сергеевич УШНЕВ

1892-?

5-й вахтенн. начальник

"

Владимир Иванович СПЕРАНСКИЙ

1892–1950

6-й вахтенн. начальник

Лейтенант

Павел Викторович ЛЕМИШЕВСКИЙ

1889 после 1960 г.

И.д. ст. мин. офицер

"

Владимир Иванович ПЕРЕТЕРСКИЙ

1894-?

Ст. артилл. офицер

Ст. лейтенант

Алексей Алексеевич БОРОШЕНКО

!887-1962, Франция

Мл. артилл. офицер

Лейтенант

Виктор Анастасиевич АДАМИДИ

1890-?

Ст. штурм, офицер

"

Константин Сергеевич УХОВ

1889-?

Мл. штурм, офицер

"

Дмитрий Васильевич ТРЕТЬЯКОВ

1889-?

1-й вахтенный офицер

Мичман

Владислав Семенович УЛЬЯНОВСКИЙ

1894-?

2-й вахтенный офицер

"

Александр Александрович АСЯМОЛЕВ

?

3-й вахтенный офицер

"

Сергей Владимирович ГОЛИЦЫН

?

4-й вахтенный офицер

"

Борис Петрович ХЕЙСКАНЕН

около 1895–1970, Калифорния

Ст. судовой механик

Инж-мех. к.2 р.

Вениамин Алексеевич САННИКОВ

1879-?

И.д. трюмного механика

Инж-мех. лейт.

Сергей Константинович ФЕДОРОВСКИЙ

1888-?

Завед. аэрофреж.

Инж-мех мичм.

Петр Яковлевич КОЛЕСОВ

1892-?

И.д. мин. механика

То же

Дмитрий Павлович НАЗАРЕТСКИЙ

?

Вахтенный механик

"

Валерий Дмитриевич КАМЕННОГРАДСКИЙ

?

Флагм. врач 1 бриг. КР, и.д. ст. суд. врача

Эрнест Эрнестович ИОН

?

Младший судовой врач

Константин Михайлович КАРРО

?

Судовой священник, игумен

отец Вассиан

?

Изменения в 1917 году:

1 июля 1917 года

Мл. судовой врач

Мичман

Николай Петрович ЛАГОВСКИИ

?

1 — й вахтенный офицер

"

Александр Александрович ЛИПИНСКИЙ

?

5-й вахтенный офицер

"

Рудольф Карлович НЕЛЛИС

?

2-й вахтенный офицер

"

Александр Максимович ЛЕОНОВ

?

3-й вахтенный офицер

Николай Фотинович ОБОЛЕНСКИЙ

?

4-й вахтенный офицер

'

Дмитрий Сергеевич МИХАЙЛОВ

?

Минный механик

Инж-мех.

Дмитрий Андреевич ЛЕУШИН

?

1 сентября

Мл. судовой врач

-

Эвальд Иоганович БИРНМАН

?

1 октября

И.д. ст. суд. врача

-

Александр Петрович ШОВСКИЙ

?

Мл. судовой врач

-

Эвальд Иванович КИРНМАН

?

Водолаз механик

Подпоручик по Адм-ву

Гавриил Андреевич БЕЛЯЕВ

?

I ноября

И.д. ст. арт. офицер

Лейтенант

Вадим Иванович ИВАНОВ

?

1) Депортирован в 1945 г. из Чехии, умер в Казани.

А.Н. Сполатбог с января 1918 г. командовал первой бригадой крейсеров. Совершив с ней ледовый поход, он в мае стал старшим морским начальником в Петрограде, а затем подвергся, как было принято, “отодвиганию” с ответственных должностей, в 1926 г. был уволен из флота, затем служил в Черноморском пароходстве и в 1937 г. расстрелян по приговору тройки УНКВД по Одесской области.

Схожей оказалась судьба мичмана с “Баяна” Г.Р. Греве (1892–1937). В 1928 г. он был слушателем курсов классов. Комиссары не могли не взять на заметку классово чуждого дворянчика, знавшего еще и три иностранных языка, и в неблагонадежном списке поместили мичмана под № 60, где значилось, что он: “Дворянского происхождения, из коего не выйдет красного командира, и политически неблагонадежен”.

Затем его перевели в категорию “заведомо вредных” и аттестовали еще проще: “В нем видно отвращение к коммунистам, что явствует из его отношения к членам коллектива соединенных классов. Часто очень едко отзывается о Советской власти и находит, что она ничего не в состоянии сделать. Пропитан традициями “старого офицерства”. (РГА ВМФ, ф-р. 1, оп.4, д.31, л. 303).

После таких характеристик думать о продолжении образования не приходилось и судьбу его, как и тысяч других бывших офицеров, приходилось считать потерявшейся. Только недавно, перелистывая в Санкт- Петербургском “Доме книги” на Невском проспекте третий том “Ленинградского мартиролога” за ноябрь 1937 г. (С-Пб, 1998, с. 108), автор по какому-то странному наитию среди имен более 4000 человек, в числе репрессированных увидел фамилию Григория Романовича Греве. Будучи помощником ледокола “Силач”, он был арестован 4 октября 1937 г. и расстреляй 5 ноября 1937 г.

“Разоблачили” каким-то образом оставшегося в кадрах Красного флота офицера “старорежимного полковника” И.Н. Дмитриева (1877-?). Он, мичман с 1896 г., штурманский офицер 1 разряда с 1902 г., прошел долгую тихоокеанскую службу на транспорте “Якут”в 1898 г. на канлодках “Кореец”в 1898–1900 гг., “Манджур” в 1900–1901 г., на броненосце “Севастополь” в 1901–1902 г. Старшим штурманом военного транспорта “Анадырь” провел этот уникальный корабль в его почти фантастической цусимской и последующей одиссее 1904–1906 гг. В 1908–1909 гг. был старшим офицером “Адмирала Макарова”, в 1909 г. — флагманским штурманским офицером штаба начальника Балтийского отряда. Командовал посыльным судном “Бакан”, миноносцами, в 1915 г. новейшим эсминцем “Победитель”. В 1911 г. окончил авиационную школу, в 1918–1920 гг. был начальником управления морской авиации, в 1922 г. преподавал штурманское дело в Академии. Как о деле давно решенном, фильтрационная комиссия записала его как “сын офицера” (“исправлено на “дворянин”) и “неблагонадежен” и посадила в харьковскую следственную тюрьму ВЧК. Дальнейшая его судьба остается неизвестной.

Братья Бутаковы — Александр (1861–1917, матросы) и Алексей (1862-?) Григорьевичи вошли в историю успешно служившими потомками славной флотской фамилии. Оба в одно время командовали сначала эсминцами класса “Доброволец’’ (“Всадник” в 1906–1907 г., “Гайдамак” в 1906–1907 г.), а затем крейсерами (“Паллада” в 1908–1912 гг. и “Баян” в 1910–1913 гг.).

Многообещающим было и начало династии братьев Бельбровых. Дмитрий (1885-?), Алексей (1889-?) и Андрей (1894-?) Павловичи начинали служить в одно время — мичманами в 1907,1909,1914 гг. Старший уже в 1910 г. кончил штурманский класс, состоял в Гвардейском экипаже, младший штурманским офицером “Адмирала Макарова” участвовал в спасении жителей Мессины в 1906 г., владел французским и немецким языками. В 1916–1917 гг. в чине ст. лейтенанта был и и.д. старшего офицера на крейсере “Олег”.

То страшное время избрало судьбы Белобровых для демонстрации произвола и беззаконий. В августе 1921 г. перед всеми тремя братьями “гостеприимно распахнули” ворота Ярославская, Бутырская и Владимирская тюрьмы ВЧК. Об этом позаботились их комиссары по месту службы. Об одном младшем помощнике главного артиллериста штаба Морских сил (быв. ст. лейтенанте) написали: “Бывший гвардейский офицер флота. Неблагонадежен.” О другом — “политически неблагонадежен”, и этого оказалось достаточно для заключения в тюрьмы. Флот тогда сумел отстоять своих специалистов, и двое братьев Белобровых, претерпев муки и унижения, смогли в 1922 г. вернуться к месту службы. Но “органы” терпеливо выжидали, и в 1930 году новая волна шпионских репрессий по хорошо отработанным к тому времени схемам назначила двум братьям каторжный труд на Ухта-Печерских лагерях. Но когда выяснилось, что флот без специалистов оказался в состоянии паралича, офицеров начали из лагерей возвращать.

В справочнике командного состава РККФ за 1932 г. сохранился “Дополнительный список командного состава ВМС РККА”, и в нем в числе сорока специалистов назывались фамилии двух старших братьев Белобровых. Старший Дмитрий (бывший в 1908 г. младшим штурманом “Адмирала Макарова”) в 1918 г. был начальником оперативного отдела МГШ, командиром линкора “Полтава”, в 1925 г. по возвращении на службу — начальником Учебного управления штаба РККФ. Младший Алексей в 1919 г. окончил артиллерийскую академию РККФ, в 1925 — флагманский артиллерист штаба РККФ. В этом же списке состоял и еще один из ранее служивших на “Адмирале Макарове” — Д.С. Лемтюжников (1887-?), в 1915 г. был старшим артиллерийским офицером крейсера, в 1918 г. флагманским артиллерийским офицером штаба бригады крейсеров Морских Сил Балтийского моря, преподавателем соединенных классов, в 1919 г. флагманским артиллеристом морской базы, в 1922 г. служил в Военно-Морской академии.

Командиры крейсера «Адмирал Макаров»

Поряд. №

Время командования

Имя, отчество, фамилия

Даты жизни

1

1915

Андрей Максимович ЛАЗАРЕВ

1865–1924, Бейрут

2

1905–1906

Героним Инатьсвич ЗАЛЕВСКИЙ

1952-?

3

1906–1909

Владимир Федорович ПОНОМАРЕВ

1860–1927, Югославия

4

1909 (временно)

Казимир Адольфович ПЕРЕМБСКИЙ

1872–1934, Варшава

5

1909–1911

Александр Парфепович КУРОШ

1862–1919, чекисты

6

1911–1914

Константин Константинович НЕХАЕВ

1865-после 1922

7

1914 (врем, в январе)

Павел Викторович ВИЛЬКЕН

1879–1935, Гельсингфорс

8

1914 (март-май)

Дмитрий Николаевич ВЕРДЕРЕВСКИЙ

1873–1947, Париж

9

1914 (май-авг., врем.)

Константин Иванович СТЕПАНОВ

1866–1917, матросы

10

1914–1915(авг. — июль)

Павел Михайлович ПЛЕН

1875–1918, чекисты

11

1915

Петр Петрович ВЛАДИСЛАВЛЕВ

1876–1917, без вести

12

1916–1917, до 23 апр.

Николай Дмитриевич ТЫРКОВ

1871–1931, в СССР

14

1917–1918

Александр Николаевич СПОЛАТБОГ (в 1911 г. старший офицер крейсера)

1880–1937, чекисты в Одессе

13

1919–1921

Евгений Густавович ЮЗВИКЕВИЧ

1997–1940, чекисты в Катыни.

Командиры крейсера «Баян»

1

1906–1907, временно

Александр Александрович ДАНИЛЕВСКИЙ

1859-?

2

1909–1910

Иван Александрович ШТОРРЕ

1862-?

3

1909–1913

Алексей Григорьевич БУТАКОВ 2-й

1862-?

4

J913-1916

Александр Константинович ВЕЙС

1870-?

5

1916–1917

Сергей Николаевич ТИМИРЕВ

1875–1932, Шанхай

6

1917–1918

Александр Оскарович СТАРК

1878–1922, Гельсингфорс

Командиры крейсера «Паллада»

1

1906–1908

Алексей Петрович УГРЮМОВ

1859–1937, Париж

2

1908–1912

Александр Григорьевич БУТАКОВ 1

1961–1917, матросы

3

1913–1914

Сергей Рейнгольдович МАГНУС

1871–1914

Далее, как и в сведениях о всех сорока бывших офицеров, говорилось: “1931 г. — в долгосрочном отпуске; с 1932 г. вновь зачислен преподавателем”. Эта деликатная формулировка должна была скрыть факт пребывания бывших офицеров в Ухта-Печерских лагерях.

Названные имена остаются лишь счастливыми исключениями, в большинстве же судьбы людей складывались совсем иначе. Неведомыми остаются судьбы десятков и сотен других офицеров, кому не повезло в числе сорока счастливцев вернуться живыми из лагерей.

До сих пор остается неполон даже список командиров “Адмирала Макарова” с 1914 до 1922 годы. Из девяти человек трое побывали в тюрьмах ВЧК, шесть погибли насильственной смертью, и только один смог окончить свои дни на свободе в эмиграции. Нет сведений о судьбе К.К. Нехаева, оказавшегося в новгородской тюрьме.

Но самой коварной оказалась судьба, выпавшая второму советскому и последнему командиру крейсера “Адмирал Макаров”. Бывший лейтенант, минер 1 разряда (1915 г.) Евгений Густавович Юзвикевич в дни после февральского переворота с эсминца “Гром” был переведен на отряд судов охраны Ботнического залива, а после октября 1917 г. получил в командование принятый от А.Н. Сполатбога крейсер “Адмирал Макаров”.

Вот что о своем командире, предрешая его арест, 20 августа 1921 г. писал комиссар с “Адмирала Макарова”: “Сообщаю, что военмор Юзвикевич, будучи командиром крейсера, вел себя до кронштадтских событий с политической стороны неясно, а что касается технической стороны, то все исполнял под известного рода вызовом комиссара. В дин кронштадтских событий Юзвикевич неясно проявил себя по отношению к соввласти и характеризовал себя против соввласти и держал себя в эти дни весьма гордо и был в веселом настроении. В то время коллектив его взял па учет под наблюдение и комиссар в эти дни не увольнял па берег. После ликвидации кропсобытий снова понизил топ и стал весьма тихий, а в дни фильтрации он держал себя тихо и говорил, что он болен.”.

В.А. Беллн вспоминал, что ареста в фильтрационной комиссии он избежал благодаря своему начальнику в Управлении военно-морских учебных заведений С.И. Фролову (он приказал в комиссию явиться только помощникам В.А. Белли).

О Юзвикевиче в донесении комиссии говорилось коротко: “Взят”. Мотивировка: “Не благонадежный и, как бывший дворянин, ведет себя враждебно по отношению к советской власти. А также пет никакой распорядительности, халатно относится ко всем распоряжениям”. В группе из 12 сокамерников в тульской губернской тюрьме ВЧК Е.Г. Юзвикевич провел весь конец 1921 г. Но здесь судьба улыбнулась последнему командиру “Адмирала Макарова”. Он сделал свой выбор и объявил о желании перейти в польское подданство. Немедленно его затребовали в Москву, и началась его “разработка”.

Польские историки, наверное, смогут рассказать о недостающих обстоятельствах жизненного пути и службы офицера двух славянских флотов. Немыслимо, чтобы эта судьба, как и другие ей подобные, оставалась в безвестности.

О конце же его пути напоминают три полные горечи и скорби строки в “Мартирологе русской военно-морской эмиграции” (М., Феодосия, 2001, с. 153): “Юзвикевич Евгений Густавович, лейт., МК (1908), капитан-лейтенант Польского флота, в сентябре 1939 г. попал в советский плен и в апреле-мае 1940 г. расстрелян в Хатыни”.

Послесловие

В первые дни после окончания гражданской войны решалась судьба и двух наших крейсеров. В дотла разоренной стране правительство решило заработать валюту сбытом на слом старых кораблей. К1925 году был составлен список из 499 названий (к нему, как говорят некоторые документы, прибавили еще 159 кораблей).

Первым в очереди оказался “Адмирал Макаров”. Его 15 августа 1922 г. продали в Германию. За ним в Германию на разделку в те же годы повели “Россию” и “Громобой”. “Баян”, “Богатырь” и “Диану” разобрали в 1922 г. своими силами. “Рюрик” (были планы сделать его учебным кораблем) разобрали в 1923 г. Из имевшихся в строю старых крейсеров сохранили только “Аврору”.

Приговор нашим крейсерам вместе с 535 кораблями 17 ноября 1923 г. подписал начальник Морского штаба республики А.В. Домбровский (1882–1952).

Не в добрый час начатые строиться, второпях и при темных обстоятельствах, но все же в пору ожиданий по возрождению флота после Порт-Артурского и цусимского позора, наши два крейсера завершали свой путь во мгле опустившейся над Россией разрухи.

И эта разруха, как ни горько в том признаться, была справедливой карой и расплатой нации за бездарную самодержавную власть.

Долго еше будет Россия преодолевать разлившийся по ней дух низкого стяжательства, дух рабского обожания своей подлой и прогнившей бюрократии и своих царей, которые в истории страны останутся и нравственно и интеллектуально — самыми жалкими ничтожествами.

Ленинград-Санкт-Петербург, 1980–2006.

P.M. Мельников.

Приложения

Приложение № 1 Как были устроены крейсера типа “Адмирал Макаров” “Адмирал Макаров”*

* Из книги крейсер “Адмирал Макаров”. Кронштадт. Типография газеты “Кронштадтский Вестник". 1912 г.

Крейсер “Адмирал Макаров” имеет три палубы: верхнюю, батарейную и жилую. Все эти палубы идут вдоль всего судна. В носу над верхней палубой расположен полубак от О до 19 шп. Жилая палуба забронирована броней в 30 мм и имеет подкладки из двойного ряда стальных листов толщиною в 10 мм. Броневая палуба идет без перерыва от носа до 127 шп., дойдя до которого она делает уступ вниз и затем уже идет до кормы. Наравне с броневой палубой от 127 шп. до кормы идет карапасная палуба. Кроме этих трех палуб есть еще платформа, которая не идет непрерывно через все судно, а только в 4-х местах; от 15 до 34 шп., от 60 до 64 шп., от 77 до 80 шп., от 112 до 127 шп.

Тринадцать главных переборок, идущих до жилой палубы, делят крейсер на 14 отсеков: таранный (от 0 до 4 шп.), провизионный (от 4 до 15 шп.), отсек носовой 8-дм башни (1-я группа погребов от 15 до 28 шп.), 2-я группа погребов (от 28 до 34 шп.), кочегарный отсек № 1 (от 34 до 47 шп.), кочегарный отсек N2 2 (от 47 до 60 шп.), минный отсек, 3-я группа погребов (от 60 до 64 шп.), кочегарный отсек № 3 (от 64 до 77 шп.), 4-я группа погребов (от 77 до 80 шп.), кочегарный отсек № 4 (от 80 до 93 шп.), машинный отсек (от 93 до 112 шп.), 5-я группа погребов (от 112 до 119 шп.), отсек кормовой 8-дм. башни, 6-я группа погребов (от 119 до 127 шп.), рулевой отсек (от 127 до 150 шп.).

Боевых рубок на крейсере одна и имеет толщину брони равную 5,5 дм. Из центрального поста управления имеется броневая труба для электрических проводов. Вся броня выполнена из хромоникелевой стали.

Междудонное пространство начинается от 34 шп., кончается 112 шп. и идет непрерывно между этими шпангоутами. Оно делится на 12 частей. Междудонное пространство под кочегарками 5-й, 6-й, 7-й, 8-й и под 4-й группой погребов делится на два по диаметральной плоскости. В междудонные пространства можно попасть через горловины, имеющиеся на верхнем дне.

С обоих бортов между шпангоутами 34-112 идут так называемые бортовые отсеки, которые отделяются от междудонных пространств непроницаемым стрингером. Бортовые отсеки соответствуют междудонным пространствам и имеют переборки на тех же шпангоутах. Те бортовые отсеки, которые расположены между шпангоутами 60–64, 77–80, имеют горловины на непроницаемых боковых стрингерах, а междудонное пространство 77–89 и на главном стрингере (кильсоне), что дает возможность в этом отделении пролезть с одного борта на другой. Это же можно сделать и в отделении 60–64, так как здесь в кильсоне вырезаны флоры. На носу и на корме между шпангоутами 15–28, 28–34, 112–119, 119–127, продолжением бортовых отсеков служат трюмные отсеки, составляющие с междудонными пространствами одно целое. Бортовые отсеки и трюмные отсеки все между собой соединяются при помощи непроницаемых дверей. Бортовых отсеков по 12 с борта, трюмных по четыре. В трюмных и бортовых отсеках настлана настилка для ходьбы, так что, попавши в трюмный носовой отсек, можно пройти с носа на корму. Над бортовыми и трюмными отсеками между жилой и батарейной палубами расположены коффердамы от 16-140 шп. От 15 до 115 шп. коффердамы занимают все пространство между этими палубами. Дальше же они идут только занимая полвысоты.

Коффердамы с бортовыми и трюмными отсеками сообщения не имеют. С точки зрения непотопляемости коффердамы никакого значения не имеют. Предназначаясь для наполнения целлюлозой, коффердамы усложнили и удорожили постройку, отняв весьма значительную часть внутреннего объема. Значение целлюлозы в смысле предотвращения от разрушительного действия минного взрыва, рекламированное американскими предпринимателями, свелось к нулю при действительных опытах в Англии за пять лет до постройки крейсера.

Главные машины отделены одна от другой водонепроницаемой диаметральной переборкой с непроницаемой дверью. Машинные отделения имеют отдельные выходы на батарейную палубу и спасательные выходы. Кроме того, из правого машинного отделения есть ход в кочегарки, задраивающийся непроницаемой дверью. При наполнении машинного отделения водой при задраенной двери в продольной переборке крен достигает 11°. Если же наполнение водой машинного отделения произошло бы при получении значительной пробоины, то крен увеличится приблизительно в два раза, так как в этом случае кренящий момент, приложенный без постепенного нарастания, будет кренить динамически. Таким образом присутствие диаметральной переборки с задраенной дверью в случае динамического накренивани-я могло бы поставить корабль в критическое положение. Для выяснения этого обстоятельства вопрос о диаметральной переборке изложу несколько подробнее. Введение диаметральных переборок для уменьшения объемов машинных отделений в военном судостроении относится к последнему десятилетию. На новых дредноутах устройство диаметральной переборки допущено лишь в носовом отделении. Введение продольных переборок в частичном виде объясняется боязнью крена, при котором обнажается не защищенная броней подводная часть.

В последние годы эта боязнь несколько парализуется присутствием дверей. Если с течением времени будут устраивать не одну, а несколько дверей надлежащих размеров, то можно надеяться, что продольные переборки в корабельном корпусе получат большую протяженность.

Обложка книги "Крейсер “Адмирал Макаров”". В книге, посвященной шефу этого корабля, греческой королеве Ольге Константиновне, дана биография адмирала С.О. Макарова, описание плавания в Средиземное море, устройство крейсера, названного его именем, правила артиллерийских стрельб, тактика применения оружия, организация борьбы за живучесть и др.

По настоящему вопросу, излагая свой личный взгляд, я считаю, что диаметральная переборка имеет огромное значение для живучести корабля. При затоплении же противоположного отделения и с одновременным затоплением междудонного пространства корабль не только избежит катастрофы, но и будет обладать способностью продолжать плавание.

Всего на крейсере шесть групп погребов. Первая группа погребов помещается в отсеке носовой 8-дм. башни. Здесь погреба расположены в два этажа. Первый этаж занят тремя 8-дм. погребами, из которых средний бомбовый. Второй этаж — пространство между первым этажом и трюмом — занято маленькими погребами, из коих по правому борту расположены погреба салютных и ружейных патронов, а по левому — десантной артиллерии и салютный. Затопление погребов 1-й группы совершается при помощи особого кингстона с кингстонным краном и трубой, от которой берут начало семь труб более мелкого диаметра с клинкетами, открывающимися с батарейной палубы, служащими для затопления каждого погреба отдельно. Такая система применена и в 5 остальных группах. Кингстон затопления 1 группы расположен с левой стороны в трюмном отсеке № 2. Штоки клинкетов, выведенные на батарейную палубу, прикрываются особыми медными табличками с крышками с надписью погреба, указателями “открыт" и замками, ключи от которых хранятся у часового.

Водоотливные средства крейсера состоят из одиннадцати турбин мощностью 350 тонн в час каждая. Все они берут воду, за исключением двух, с верхнего дна. Для затопления погребов имеются 14 клапанов, причем затопление происходит от своей группы кингстонов в 15 минут.

Водоосушительные средства состоят из 14 турбин по 500 тонн в час каждая. Осушение производится при помощи магистрали, расположенной на верхнем дне по всему кораблю. От магистрали выведены отростки к наружному и верхнему дну. Кроме того, носовой и кормовой отсеки сообщаются с ближайшими. На магистрали и в помощь 14 турбинам поставлено 8 паровых помп от 50 до 70 тонн в час каждая и 2 электрические помпы по 50 тонн каждая.

Приведенные сведения указывают, что по отношению к непотопляемости система устройства новых кораблей мало чем отличается от существующих типов. Усовершенствование, о котором давно много писалось и говорилось, заключается в отсутствии в переборках дверей и горловин и в слабом развитии сети осушительных труб. В этом необходимо видеть большой шаг вперед.

Главные машины

Крейсер “Адмирал Макаров” приводится в движение двумя четырехцилиндровыми машинами тройного расширения суммарной контрактной мощностью 16500 инд. сил.

Спусковой привод — кулиса Стефенсона. Золотники все цилиндрические с внешним впуском пара. Цилиндры вместе с золотниковыми коробками отлиты из чугуна и имеют вставные чугунные рабочие поверхности, которые внизу крепятся фланцами, а наверху имеют крепления, дающие возможность расширяться, что достигается при помощи двух колец: одного железного с прямоугольным сечением, а другого верхнего медного с угловым профилем. Между вставной рабочей частью и стенкой цилиндра образуется зарубашечное пространство.

Главные машины имеют: диаметр ЦВД 1,1 м, диаметр ЦСД 1,74 м, диаметр ЦНД 2 м, диаметр золотника ЦВД 570 мм, диаметр золотника ЦСД 950 мм, диаметр золотника ЦНД 1000 мм, ход поршня 930 мм., ход золотника 600 мм. Днища цилиндров отлиты заодно с последними, пустотелые и имеют сообщение при помощи каналов с зарубашечным пространством. Крышки цилиндров сделаны из литой стали и снабжены паровыми рубашками.

Поршни во всех цилиндрах из литой стали. Набивочные кольца чугунные, одинаковой толщины. Набивочное кольцо ЦВД имеет по своей поверхности четыре самораспирающихся бронзовых кольца. Таких колец у кольца ЦСД три. Штоки поршней стальные. Соединение их с поршнями цилиндрическое. Ползун стальной. Эксцентрики чугунные, отлитые вместе с плоскостью разъема, проходящего через ось вала. Обе половины эксцентриков соединяются посредством двух болтов и двух шпилек.

Упорный вал пустотелый и имеет на своей наружной поверхности 15 упорных колец. Упорный вал соединяется с коленчатым посредством 8 болтов и чекой между фланцами, а с дейдвудным при помощи такого же устройства с той только разницей, что фланец дейдвудного вала съемный, соединенный с последним при помощи чеки и двух шпонок. Упорный вал имеет: длину 2,1 м, наружный диаметр 430 мм, внутренний диаметр 100 мм, наружный диаметр колец 656 мм, внутренний диаметр колец 436 мм, толщина колец 55 мм, расстояние между кольцами 95 мм. Упорный подшипник системы Модзлея с отдельными скобами, которые можно передвигать подвертывая одну пару гаек и свертывая другую на общих стержнях, проходящих через весь подшипник и скрепленных с его корпусом.

Дейдвудный вал пустотелый. Около фланца, соединяющего его с упорным валом, имеется бронзовая облицовка, которой вал и трется о набивку дейдвудной коробки; такая же облицовка сделана и в месте выхода вала из судна, где устроен бакаутовый подшипник. Остальная часть вала имеет каучуковую облицовку, края которой спрятаны под бронзовую для сохранения непроницаемости. Дейдвудный вал на своем внешнем конце сточен на конус, которым входит в конический раструб гребного. Соединение это совершается при помощи двух шпонок. Для большей надежности через соединение пропущена сквозная чека. Для уничтожения доступа морской воды вал в этом месте имеет бронзовую облицовку. Длина вала 11,938 м, диаметр вала под бронзовой облицовкой 442 мм, диаметр вала на конце 370 мм, толщина каучуковой облицовки 4 мм.

Дейдвудный вал помещается в дейдвудной трубе, имеющей такое устройство: к машинной переборке сзади крепится стальная труба, в которую вставлена вторая стальная труба. Диаметр внутренней трубы 700 мм. Толщина стенок внутренней 14 мм, наружной 10 мм. У машинной переборки имеется набивочная коробка Ярроу, крепящаяся болтами к переборке и состоящая из двух частей. В тело коробки наклонно ввернуты болты для удержания набивки при осмотре вне дока.

Гребной вал пустотелый, имеет бронзовую облицовку в следующих частях: в месте соединения с дейдвудным, в местах касания кожухов для предотвращения водоворотов, в подшипниках кронштейнов. Остальная поверхность вала имеет каучуковую облицовку. Конец со стороны винта внутри имеет цилиндрическую выточку, в которую ввертывается штыр, наружный конец этого штыра нарезан и при помощи бронзовой шайбы равного диаметра со ступицей винта и гайки с чекой удерживает винт. Диаметр вала наружный 500 мм., внутренний 300 мм, толщина бронзовой облицовки в местах соединения валов 15 мм.

Четырехлопастной гребной винт французской системы с откинутыми назад лопастями. Лопасти съемные. Ступица винта рассверлена на конце и плотно пригнана к конусу на валу, к которому прижимается гайкой нажимающей на шайбы. Гайка навернута на штыр ввернутый в конец гребного вала. Чтобы винт не скользил на валу, установлены шпонки, которые частью входят в тело винта, частью в тело вала. Ступица с переднего конца рассверлена по диаметру, несколько большему диаметра гребного вала вместе с облицовкой. Образовавшаяся кольцевая выемка между ступицей и облицовкой заполнена резиновой набивкой, которая туго нажимается втулкой. Материалом винта служит морская бронза. Лопасти крепятся к ступице при помощи фланцев и шпилек с гайками. Фланцы лопастей утоплены в ступице. Для предохранения попадания воды внутрь ступицы все гайки залиты цементом. Диаметр винта 5 м, шаг винта 6,2 м.

Вспомогательные механизмы

В каждом машинном отделении имеются следующие механизмы: 1) Главная машина, главный холодильник, воздушный насос, циркуляционная помпа, вспомогательный холодильник, детандер, трюмно-машинная помпа, две вентиляторных машинки, два кипятильника с двумя помпами Вира, переводная машинка, валоповоротная машинка.

Главных холодильников два, по одному в каждой машине. Холодильники поверхностные, пар помещается между трубок, а циркуляционная вода гонится по трубкам. Холодильники латунные, каждый склепан из трех листов. Внутренний диаметр холодильников 1,943 мм. Диаметр трубок наружный 16 мм, внутренний 14 мм. Число всех трубок холодильника 4246, из них 117 имеют внутренний диаметр 12 мм. Кроме того, через двадцать распорных трубок холодильника пропущены сплошные бронзовые связи с гайками на концах. Крышки холодильников бронзовые. Передняя крышка имеет 6 горловин, задняя 4. Внизу холодильника есть две горловины для осмотра и вверху одна. Охлаждающая поверхность холодильника 840 кв.м., диаметр циркуляционной трубы 550 мм, диаметр трубы мятого пара 590 мм, диаметр крышки горловин 80 мм.

Вспомогательных холодильников по одному в каждой машине. Они пускаются в действие только на якоре, когда работают вспомогательные механизмы. Холодильники поверхностные, с внешним охлаждением. Вспомогательный холодильник самого обыкновенного устройства, как и главный.

Главная циркуляционная помпа имеет двигатель двухцилиндровый двойного расширения системы "Компаунд”. Циркуляционных помп на крейсере две.

Главных воздушных насосов системы Вира два, по одному у каждого холодильника. Насосы прямодействующие спаренные, двухцилиндровые, водяная часть бронзовая, паровая — чугунная.

Спусковые машинки двухцилиндровые простого действия с мотылями, расположенными под углом 90°. Парораспределение совершается при помощи системы рычагов, передающей движение от штыра головки поршневого штока цилиндрическим золотникам.

Валоповоротная машинка есть в каждом машинном отделении. Машинка двухцилиндровая, простого действия. Золотники цилиндрические, приводящиеся в движение эксцентриками. Конец коленчатого вала имеет червяк и сцепляется с винтовым колесом, сидящим на оси, перпендикулярной к диаметральной плоскости судна. Конец этой оси имеет червяк и сцепляется с винтовой шестерней, сидящей на оси параллельной коленчатому валу судна. На этой же оси сидит шестерня, которую можно сцеплять и расцеплять с шестерней, сидящей на главном валу. Ось перпендикулярную к диаметральной плоскости судна можно вращать вручную при помощи трещетки.

Котлы

Котлы на крейсере системы Бельвиля с экономайзерами. Котлов 26 и размещены они в 8 кочегарках. Первый кочегарный отсек имеет 4 котла, по два в каждой кочегарке; второй 6, по три в кочегарке; 3 и 4 по 8-ми, по 4 в кочегарке. Котлы разной величины. Общая поверхность колосниковой решетки 127,3 кв. м., поверхность нагрева котлов 2759 кв.м., поверхность нагрева экономайзеров 1223 кв.м., отношение поверхности нагрева к поверхности колосников 31,6. Трубки элементов котлов стальные и имеют наружный диаметр 115 мм и соединяются при помощи коробок. В 3-м и 5-м ряду в коробки элементов вставлены плавкие предупредительные пробки.

Паровой коллектор или пароосушитель склепан из одного стального листа. На обоих концах имеется по трубке обратной воды. Внутри расположены железные листы толщиною в 2 мм. для отделения пара от воды. Колосники в котлах расположены в два ряда. Колосники двухполосные; толщина полос вверху 10 мм, внизу 5 мм, расстояние между полосами 13 мм, высота полос 80 мм, длина колосника 915 мм.

Крейсера типа “Адмирал Макаров".

(Сведения о кораблях, опубликованные в английском справочнике "JANE'S FIGHTING SHIPS”. 1909)

Рабочее давление котлов 21 кг. Пар на пути из котлов в машину проходит через сепараторы, помещающиеся в 8-ой кочегарке. Сепаратор склепан из стального листа. Диаметр сепаратора 700 мм, толщина стенок 16 мм, высота цилиндра сепаратора 2,4 м. У днища сепаратора установлен автоматический продуватель и водомерное стекло. Из сепаратора пар поступает к детандеру, находящемуся в машине, где его давление уменьшается до 18 кг/м². Диаметр стакана детандера 370 мм. Стакан детандера чугунный и ходит в бронзовой коробке.

На крейсере имеются семь компрессоров Бельвиля для кочегарных отсеков второго, третьего, четвертого по два, по одному на кочегарку и один компрессор на первый кочегарный отсек; каждый компрессор может работать на обе кочегарки. Компрессор имеет следующее устройство. Над паровым цилиндром расположен воздушный. Шток парового поршня крепится к поперечине Модзлея, с которой связаны два штока воздушного поршня. Воздухораспределение совершается при помощи золотников, передвигаемых эксцентриками. Давление воздуха при полном ходе около 14 фун., при экономическом 6 фун.

Донки Бельвиля вертикальные, поставлены на крейсере по одной для каждой кочегарки, причем каждая донка может работать и на целый кочегарный отсек. Донки могут брать воду как из дежурной цистерны, так и из-за борта, для чего имеется в машине отдельный кингстон.

Угольных ям на крейсере всего 44, из которых 12 запасных, расположенных в жилой палубе по одной яме с каждого борта для кочегарок № 3, № 4, № 5, № 6, № 7, № 8. Кочегарки N9 1, N9 2 запасных угольных ям не имеют. Каждая кочегарка имеет по две поперечных и по две бортовых угольных ямы, по одной с каждого борта, непроницаемые дверцы которых выходят в самую кочегарку и позволяют выпускать уголь непосредственно к котлам. Из каждой запасной ямы уголь можно спустить в поперечную, посредством коробчатой выгородки, имеющей дверцу, из запасной ямы и горловину на дне выгородки в поперечную яму. Всего угля в запасных, бортовых и поперечных помещается около 1050 т. Нормальный же запас угля считается около 750 т. Погрузка угля производится обыкновенно с верхней палубы, причем для этой цели между верхней палубой и батарейной ставятся телескопические трубы. Для погрузки угля пользуются катерными лебедками и шлюпбалками. Погрузка через полупортики батарейной палубы затруднительна.

Вспомогательные механизмы

На верхней палубе под полубаком находится брашпильная машинка, приводящая во вращение два горизонтальных палгеда для правого и левого якорного цепного каната и два барабана для троса. Двигателем брашпиля служит двухцилиндровая машинка простого действия, которая передает движение с помощью зубчатых зацеплений на валу брашпиля. Палгеды с этим валом соединяются с помощью зубцов, причем палгед придерживается против разъединения особой муфтой. Перемена хода машинки достигается спусковым золотником, делающим то внешний, то внутренний впуск пара.

Рулевая машинка системы представляет собою сочетание двух механизмов, одного расположенного в рулевом отделении и представляющего собою обыкновенную рулевую машинку, и другого, который помещается в носовом подбашенном 8-дм отделении и представляющий собою вспомогательную рулевую машинку для передвижения спускового золотника упомянутой выше “собственно рулевой машинки". Вспомогательная машинка состоит в свою очередь из двух частей: паровой и гидравлической.

Для передачи движения от штурвалов ходовой рубки, боевой или центрального поста служит система вертикальных и горизонтальных валов и зубчатых зацеплений, от которых движение передается спусковому золотнику рулевого пресса, машинка начинает работать и вращает две винтовые шестерни, которые служат гайками для винтовых стержней, лишенных вращательного движения, и следовательно, принужденных передвигаться поступательно.

Лебедок на крейсере для подъема катеров две, ими же пользуются и для погрузки угля, когда она происходит с верхней палубы. Паровой механизм представляет из себя двухцилиндровую машинку простого действия с цилиндрическими золотниками, приводящимися в движение эксцентриками. Движение от поршней передается валу, на котором сидит стрельчатая зубчатка, от нее с помощью другого зубчатого сцепления движение передается шкиву лебедки. Маневрирование достигается спусковым золотником, изменяющим впуск пара. На крейсере имеется холодильная машина, работающая углекислотой. Двигателем служит одноцилиндровая машинка.

Паровых вентиляторов на крейсере 18; четыре машинных, по два в каждой машине, носовой нагнетательный и кормовой вытяжной и 14 нагнетательных кочегарных, по два в кочегарках №№ 3, 4, 5, 6, 7 и 8, по одному для кочегарок №№ 1 и 2. Двигатели машинных вентиляторов — одноцилиндровые машинки, простого действия с поршневыми золотниками. Двигателями кочегарных вентиляторов кочегарок №№ 1, 2, 4, 5, б, 7, 8 служит горизонтальная двухцилиндровая машина двойного расширения.

На крейсере осушительных помп шесть. Четыре из них системы Вортингтона находятся в кочегарках №№ 1, 4, 6 и 8 и берут воду с верхнего дна и откачивают за борт. Кроме того, помпы 4-й и 8-й кочегарок берут из цистерн грязной воды, находящихся в этих кочегарках.

В каждой машине находится по помпе системы “Тириона”, двухцилиндровой с коленчатым валом, берущей воду из машинного колодца и из под мотылей. Количество откачиваемой воды в час 45 тонн.

В кочегарке № 7 находится помпа Вортингтона, такого же размера, как и в других кочегарках, и служит для накачивания воды в котельные цистерны, которую помпа может брать из междудонных пространств 6-й, 7-й и 8-й кочегарок.

На платформе в отсеках 3-й и 4-й группы погребов находится по горизонтальной 50-ти тонной помпе Вортингтона. Помпа Вортингтона № 1 берет воду из магистрали затопления, проходящей через все судно, и качает в пожарную магистраль. Помпа № 2, помимо этого, может брать воду посредством привертываемого шланга с водоналивного бота и качать: котельную в междудонные пространства 6-й, 7-й и 8-й кочегарок, судовых надобностей — в междудонное пространство 5-й кочегарки.

3-тонная помпа Вортингтона находится в жилой палубе и служит для перекачивания воды из междудонного пространства 5-й кочегарки в расходную цистерну судовых надобностей.

Электрические донки находятся около цистерн опресненной воды в носовом водяном трюме и служат для перекачивания воды в расходную цистерну.

Масленные донки Вортингтона находятся в левой машине и употребляются для перекачивания масла из машинных цистерн в дежурную цистерну.

Кипятильники системы Муррея установлены в каждой машине по два. Кипятильник представляет собою цилиндр с нагревательной батареей трубок, свернутых спирально и окруженных забортной водой, испаряя которую кипятильник образует пар, пускаемый в главный холодильник. Для опреснения внутри кипятильника устроены щиты. При каждом кипятильнике для его питания поставлена малая помпа Вира.

На крейсере имеются два испарителя системы Круга с подогревателями и два опреснителя Киркальди. Каждый испаритель представляет собой цилиндр с нагревательной батареей трубок, окруженных забортной водой, испаряя которую аппарат образует пар, пускаемый затем в опреснитель.

Собственно опреснитель состоит из холодильника, имеющего змеевики, и механизма, приводящего в движение две помпы: циркуляционную, прокачивающую холодильник и помпу, откачивающую опресненную воду в цистерны водяных трюмов.

Для хранения пресной воды служат четыре междудонных пространства под 5-й, 6-й, 7-й и 8-й кочегарками, 6 цистерн, находящихся в жилой палубе в отделении рефрижираторной машинки и 10 цистерн, расположенных в отделении кормовых динамо-машин с обоих бортов, и вмещает 175 т.

На рострах имеются три расходные цистерны: для соленой воды — левая, для воды судовых надобностей — правая, для питьевой воды — задняя. Вода для расхода подается помпами в эти цистерны, а отсюда уже идет самотеком по водопроводам.

Вместимость цистерн: соленой — 1,5 тонны, судовой надобности - 1,2 тонны, питьевой — • 0,5 тонны. Вода в расходную цистерну соленой воды подается пожарными донками через пожарную магистраль, для чего у последней имеется отросток с краном в 4-й кочегарке, идущей в цистерну, около которой также есть кран. В расходную цистерну “судовых надобностей” вода подается помпой Вортингтона мощностью 3 тонны в час.

Пожарная система

Пожарная магистраль проходит вдоль всего судна под броневой палубой. В магистраль подают воду две 50-тонные донки Вортингтона, отливные трубы которых присоединяются к магистрали в 5-й и 6-й кочегарках. На пожарной магистрали между этими трубами имеется кран, разделяющий ее на две части: носовую и кормовую. От магистрали имеются отростки с кранами.

Кроме вышеупомянутых отростков от магистрали идет из 4-й кочегарки отросток в цистерну соленой воды, от которого в банном отделении жилой палубы есть рожок. В каждой машине и кочегарке имеется по рожку, причем отросток 5-й и 6-й кочегарок берет начало от отливных труб пожарных донок, в 4-й кочегарке, от трубы в соленую цистерну. В носовых димамо-машинах и кормовых также имеется по рожку. На магистрали имеются предохранительные клапана в подбашенных отделениях 8-дм башен и на верхней палубе на трубе цистерны соленой воды. В минной и артиллерийских кладовых (отсек кормовой 8-дм. башни) есть краны от пожарной магистрали для их затопления. Шланги, навертываемые на пожарные рожки, длиною от 25 до 35 фут. Число пожарных рожков 67.

Крейсер “Адмирал Макаров”. 1909 г. (план румпельного отделения)

1. Паровая машина. 2. Телемотор. 3. Барабан руль-цепи. 4. Тележки со шкивами. 5. Неподвижные шкивы. 6. Буферы-талрепы руль-цепи. 7. Румпель с фальшивой головой руля. 8. Голова руля и руль. 9. Горизонтальный вал, общий для всех способов управления. 10. Мотор электрического управления рулем. 11. Штурвалы ручного управления рулем.

Паровое отопление

Паровое отопление берет свое начало из носового и кормового коллекторов вспомогательных механизмов, и соответственно этому его можно разделить на две части: носовую и кормовую. Носовая ветвь идет из помещения динамо-машин, кормовая из кормового коллектора вспомогательных механизмов.

Румпельное отделение находится между 127–145 шпангоутами и заключает в себе почти все механизмы управления рулем. Румпельное отделение защищено карапасной броневой палубой в 1,2 дм толщиной и находится немного ниже ватерлинии. Руль полубалансирный (с пяткой), наибольший угол перекладывания на борт 35°. Вследствие узости кормового образования, румпель насажен не непосредственно на голову руля, а имеет особое приспособление. Поперечный румпель, насаженный на голову руля, соединен тягами с рогами румпеля, насаженного на фальшивую голову руля в более широкой части кормы. Тяги, как видно из чертежа, перекрещиваются, вследствие чего одна из них вилкообразная.

Для управления рулем на крейсере применяется: паро-гидравлическое, электрическое, ручное и управление румпель талями. Практика выяснила удобство и надежность паро-гидравлического управления, описание которого поэтому и помещается первым.

1) Штурвалы парогидравлического управления рулем находятся в походной рубке, в боевой рубке и в центральном посту. В исключительных случаях возможно управление из рулевого отделения чисто паровым способом. Три штурвала паро-гидравлического управления насажены на общий вертикальный вал, оканчивающийся в центральном посту. Муфты на этом валу позволяют, при управлении из боевой рубки, разобщать штурвал в походной рубке и при управлении из центрального поста разобщать штурвалы в боевой и походной рубках.

Вертикальный вал с тремя штурвалами сообщен горизонтальным валиком и зубчатой передачей с паровой машинкой и гидравлическим прессом, находящимся в отделении вращения носовой 8-дм башни. Пресс состоит из паровой машинки (серво-мотора) и гидравлической, дающей давление на жидкость, заключенную в двух трубках, идущих к гидравлическому золотнику в рулевом отделении. Трубки эти от пресса переходят в шахту отделения, где поднимаются в жилую палубу и идут по левому борту до отделения 11-й турбины, там они опускаются вниз под броневую палубу и кончаются в рулевом отделении двумя цилиндрами со штоками, на концах которых имеются роульсы.

Цепь Галля, перекинутая через роульсы и зубчатое колесо валика паровой машины в рулевом отделении (тоже сервомотора), передает движение штоков телемотора золотнику паровой машинки. Машинка вращает горизонтальный вал, сцепленный шестернями с барабаном под площадкой рулевого отделения, барабан посредством намотанной на него руль-цепи перекладывает румпель и руль. Как горизонтальный вал, так и барабан с руль-цепью служат для всех способов управления. Горизонтальный вал имеет подвижные муфты для соединения его с каждым управлением порознь. Для паро-гидравлического управления муфта, находящаяся у паровой машинки, должна быть закинута на корму.

Как было упомянуто выше, управление рулем из рулевого отделения с помощью паровой машинки достигается следующим образом: шестерня, сцепляющая телемотор с золотником паровой машинки, насажена на пустотелый вал-трубку, вылитый заодно с маховиком. Вся система двигается свободно, не будучи закрепленной винтом, по горизонтальному валику, соединенному с золотником паровой машинки; шпонка на этом валике вращает маховик и зубчатку.

2) Электрический способ управления рулем. Манипуляторы электрического управления находятся в походной и в боевой рубках, в центральном посту и в рулевом отделении. В каждом из этих постов управления имеется по две ручки манипулятора для цепей правого и левого борта.

Переключателей два: главный находится в центральном посту, заключен в водонепроницаемую коробку и переводится съемным маховиком. Второй переключатель в рулевом отделении. Переключатели служат для соединения между собой частей цепи и устанавливаются на соответствующие надписи. Например, если управление ведется из походной рубки, то переключатель в рулевом отделении должен стоять на ‘‘центральный пост”, а переключатель в центральном посту на “походная рубка”. Если управление ведется из рулевого отделения, то переключатель в рулевом отделении стоит на "рулевое отделение”, а переключатель в центральном посту выводится из цепи.

Перекладывание руля производится большим мотором, находящимся в рулевом отделении и работающим при замыкании в нем тока манипулятором в одном из постов управления.

2) Ручное управление рулем. Три штурвала в рулевом отделении насажены вхолостую на общий горизонтальный вал и сцепляются с ним муфтой у паровой машинки (положение на нос). При перекладывании штурвалов вся система работает так же, как и при паро-гидравлическом или электрическом способах. Количество людей, потребное для перекладывания руля вручную, — 6 человек.

Управление румпель-талями производится судовыми лебедками или ручной тягой. Стальные румпель-шкентеля постоянно разнесены и подвешены схватками к подволоку румпельного отделения. Основа румпель талей заключается в закладывании коренных концов скобами в обух на конце румпеля. Ходовые концы выведены через шахту на верхнюю палубу. В коуши на концах их закладываются румпель гини, лопари которых протягиваются по верхней палубе на нос к лебедкам. Опыт последней войны показал, насколько важно знание рулевых приводов своего корабля в смысле быстрого нахождения повреждения и его исправления.

Бронирование, артиллерийское вооружение и приборы управления огнем

Бортовая броня трапециидального сечения, основание которого верхнее 7 дм, нижнее 3,5 дм, простирается от форштевня до 127 шп. и примыкает к бронированной переборке этого шпангоута, причем она закрывает борта от уровня платформы до жилой палубы. Таким образом получается пояс, охватывающий все судно от форштевня до 127 шп.

Второй броневой пояс, защищающий борта от жилой до батарейной палубы, простирается от форштевня до 115 шп., где присоединяется к бронированной переборке кают-компании, имеющей две броневые двери. Третий броневой пояс защищает пространство между батарейной и верхней палубой, целого пояса из себя не представляет, а состоит из трех: носовой 6 дм. каземат, центральный и кормовой 6 дм. каземат, которые расположены между шпангоутами: носовой — от 27 до 34, центральный — от 56 до 88, кормовой — от 108 до 115 шп. Каждый каземат имеет по две броневые двери с каждого борта. Толщина брони казематов 2,5 дм., толщина брони башни 5,5 дм., толщина брони башенной трубы 6 дм., броня башенной трубы проходит до жилой палубы, где примыкает к палубной броне.

Артиллерийское вооружение состоит из 2 8-дм. пушек в 45 калибров, 8 6-дм. пушек в 45 калибров (скрепленные до дула), 20 75-мм пушек в 50 калибров.

8-дм. пушки помещены в одноорудийных башнях на станках C-Пб. Металлического завода. Затворы со ступенчатой нарезкой системы Обуховского завода. Начальная скорость снаряда 2970 фут./сек. Прицел — труба Виккерса переменного увеличения 7-21 днем и 5-12 ночью. В каждой башне по одному наводчику. Вертикальное наведение ручное, а горизонтальное электрическое с 5 скоростями. При пятой скорости на 270° башня поворачивается в 2 мин. 15 сек., а при 1-й скорости за 15 сек. На случай порчи мотора имеются розмахи для ручного горизонтального наведения. При ручном вращении поворот на 270° происходит в 3 мин. 20 сек. Подача имеется электрическая и ручная по 1 снаряду и 2 полузаряда. Прибойники механические системы C-Пб. Металлического завода.

6 дм. пушки расположены в казематах: 2 носовые в общем каземате, 2 кормовые также в общем каземате и 4 средние в центральном каземате. Все пушки между собой разделены небронированными переборками. Станки С-Пб. Металлического завода. Наведение раздельное. Прицелы — трубы Виккерса переменного 7-21 кратного увеличения днем и 5-12 ночью. Затвор системы Канэ. Левый наводчик ведает вертикальным наведением, а правый горизонтальным. Подача производится прямо из погребов, имеющихся под каждой пушкой при помощи электрических элеваторов по 3 снаряда и по 3 патрона. Те же лебедки действуют вручную. Независимая ручная подача производится через выходы при помощи талей на беседках тоже по 3 снаряда и патрона. Начальная скорость 2600 фут./сек. К станку прикреплен 3,5-дм. башенноподобный щит.

75 мм пушки Канэ расположены: 2 в носовом отделении батарейной палубы, 8 в центральной батарее, 2 в командирском помещении и 8 на верхней палубе. Пушки в батарейной палубе на бортовых станках С-Пб. Металлического завода, а на верхней палубе на станках того же завода на центральном штыре. Из всех пушек защищены броней только 8 в центральной батарее, находящиеся в центральном каземате. 8 пушек верхней батареи имеют щиты в 0,75 дм. Прицелы одинарные Обуховского завода 8-кратного увеличения. Углы обстрела пушек батарейной палубы 100°, а верхней палубы 120°. Углы возвышения пушек на центральных станках 20°, на бортовых 25°; углы снижения всех 15°. Подача производится электрическими элеваторами в беседках по 16 патронов одновременно, которые затем развозятся по рельсам к орудиям. Начальная скорость снаряда этих пушек 2700 фут./сек.

Нумерация пушек: №№ 1 и 2 — носовые 75 мм пушки, №№ III, IV, V, VI, XV, XVI, XVII и XVIII — 6-дм. пушки, №№ 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13 и 14–75 мм пушки центральной батареи, №№ 19 и 26 — кормовые пушки командирского помещения, №№ 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27 и 28–75 мм пушки верхней батареи.

Башни обозначаются буквами Н и К.

Разделение на плутонги: I плутонг орудия №№ III и V, к ним же приданы 75 мм № 1 и 2, II плутонг №№ IV и VI, III плутонг №№ 7, 9, 11 и 13, IV плутонг №№ 8, 10, 12 и 14, V плутонг №Ng XV и XVII, к ним же приданы пушки №№ 19 и 20, VI плутонг №№XVI и XVIII, VII плутонг №№ 21, 23, 25 и 27, VIII плутонг №№ 22, 24, 26 и 28, IX плутонг — носовая башня, X плутонг — кормовая башня.

Приборы управления огнем системы Гейслера разделены на 6 групп. Благодаря этому можно управлять огнем отдельно каждой 8-дм. башней и каждыми двумя 6-дм. пушками одного борта, причем имеется возможность давать общие установки обеим башням и всему борту 6-дм пушек. Сверх этих приборов имеется возможность управлять огнем посредством телефонов и переговорных труб, 75 мм пушки приборов управления огнем не имеют.

На крейсере, кроме пушек, имеется еще 8 пулеметов: из них 4 судовых (по 2 на переднем и заднем мостиках), 2 шлюпочных для паровых катеров и 2 десантных, для которых есть лафеты.

Капитан 1 ранга Нехаев Лейтенант Фон-Эссен Лейтенант Векман

Крейсер “Баян”*

* Из спецификации "Двухвинтовой стальной крейсер с машинами в 16500 сил "Баян", представленной МТК Адмиралтейскому заводу.

1. Главнейшие размеры: длина по грузовой ватерлинии 442 фт. 11 дм., длина между перпендикулярами 424 фт 10 и 3/8 дм., длина наибольшая с тараном 450 фт 0 дм.

Ширина мидель-шпангоута при грузовой ватерлинии 57 фт 6 дм.

Углубление от основной линии (без толщины горизонтального киля) 21 фт 3 и 3/8 дм.

Погруженная площадь мидель-шпангоута (включая боковые кили) 1030 кв. фт.

Площадь грузовой ватерлинии 17710 кв. фт.

Водоизмещение с обшивкою (включая добавленные части) 7880 тонн.

Водоизмещение на каждый дюйм углубления, считая при грузовой ватерлинии 42,3 тонн.

Сила машин (считая 1 силу 75 килогр.м.) — 16500 сил. Соответствующая скорость хода 21 узел.

Отношения: объем подводной части к объему описанного параллелепипеда 0,500, объем подводной части к объему цилиндра с основанием, равным площади мидель- шпангоута 0,595, погруженной площади миделя к описанному прямоугольнику 0,840, площади грузовой ватерлинии к описанному прямоугольнику 0,693.

Стальной корпус. Форштевень выделан из одной штуки литой стали. Он имеет прилив для соединения с палубной броней и поднимается до броневой палубы. От броневой палубы до батарейной он состоит из второй штуки литой стали, соединенной с первой замком. Выше броневой палубы до полубака форштевень состоит из надлежащим образом выгнутого желобом стального листа. Ниже броневой палубы форштевень подкреплен горизонтальными связями и усиленными шпангоутами, чтобы он мог, насколько возможно, служить тараном.

Ахтерштевень выделан из двух частей. Главная, большая часть, из литой стали, имеет отверстие для головы руля. Пятка выделана отдельно из кованой стали, пригнана к нижней части собственно ахтерштевня и соединена с ними заклепками. Листы обшивки соединены с форштевнем и ахтерштевнем заклепками и гужонами в 22 мм.

Водонепроницаемые шпангоуты в пределах двойного дна соответствуют поперечным водонепроницаемым переборкам и частным переборкам на шпангоутах: 34, 41, 47, 54, 60, 64, 71, 77, 80, 87, 93, 102 и 112. Они составлены из двух наружных угольников 75x75x9 к, двух внутренних угольников 75x75x9 к*, флоры из листа 8 мм.

По диаметральной плоскости корабля имеется внутренний вертикальный киль, а с каждого борта по 4 продольных стрингера №№ 1, 2, 3 и 4.

Число главных поперечных водонепроницаемых переборок — 15. Переборки представлены на шпангоутах №№ 4, 10, 15, 28, 34, 47, 60, 64, 77, 80, 93, 112, 119, 127 и 145. Переборки, находящиеся на протяжении двойного дна, идут от верхнего дна (им соответствуют водонепроницаемые шпангоуты), остальные от наружной обшивки и поднимаются до броневой палубы.

Средняя продольная переборка простирается лишь на длине машинных отделений; она поднимается от верхнего дна до броневой палубы и состоит из листов крупно-волокнистой стали толщиной 7 мм, идущих от верхнего дна и упирающихся в настилку броневой палубы, нарезанных на бимсы.

Бортовые продольные переборки простираются без перерыва от задней машинной переборки до передней переборки котельных отделений. Они состоят из листов 7 мм, с отогнутым краем, снабженным угольником.

Наружная обшивка от плоского киля до нижней кромки поясной брони состоит из поясов мягкой стали, соединенных в двойной накрой по продольным швам и впритык по стыкам.

От нижней кромки толстой брони до верхней палубы повсюду, где борт покрыт толстой броней, обшивка состоит из одного слоя листов толщиной 18 мм, соединенных впритык в обоих направлениях. Швы будут снабжены необходимыми стыковыми планками.

Там, где нет брони, обшивка будет иметь толщину 10 мм. Листы будут соединены впритык в обоих направлениях, со стыковыми планками надлежащим образом рассчитанными.

Стыки будут в 3 ряда заклепок в середине корабля и в 2 ряда в оконечностях.

Броневой шельф сделан из 2-х угольников размером 140x140x29,4 к. Он приклепан к подводной обшивке корпуса и к обшивке позади брони.

На наружной обшивке, немного выше оконечности стрингера № 3, с каждой стороны, будет сделан боковой киль, состоящий из листов толщиной 10 мм.

Число плит

Нумерация плит

Приблизит, длина

Толщина

Верхняя кромка

Нижняя кромка

2

№ 1 считая от носа

3,70 м

100мм

70 мм

2

№ 2 считая от носа

4,58 м

100мм

70 мм

2

№ 3 считая от носа

4,58 м

100мм

70 мм

2

№ 4 считая от носа

4,58 м

100мм

70 мм

2

№ 5 считая от носа

4,58 м

100мм

70 мм

2

№ 6 считая от носа

4,58 м

120 мм

80 мм

2

№ 7 считая от носа

4,57 м

135 мм

80 мм

2

№ 8 считая от носа

4,56 м

175 мм

90 мм

2

№ 9 считая от носа

4,54 м

175 мм

90 мм

2

№ 10 считая от носа

4,53 м

175 мм

90 мм

2

№ 11 считая от носа

4,52 м

175 мм

90 мм

2

№ 12 считая от носа

4,51 м

175 мм

90 мм

2

С № 13 до 21 от носа

4,50 м

175 мм

90 мм

2

№ 22 считая от носа

3,61 м

175 мм

90 мм

2

№ 23 считая от носа

3,61 м

175 мм

90 мм

2

№ 24 считая от носа

4,52 м

135 мм

80 мм

2

№ 25 считая от носа

4,54 м

120 мм

80 мм

2

№ 26 считая от носа

4,75 м

100 мм

70 мм

Бимсы броневой палубы покрыты настилкой, состоящей из двух слоев листов толщиной каждый 10 мм на всем протяжении толстой поясной брони. Позади этого пояса палуба опущена ниже ватерлинии, и настилка ее составлена из двух слоев листов толщиной каждый 7,5 мм.

152-мм орудия установлены в трех казематах: центральном, носовом и кормовом. Эти казематы защищены каждый наружным бронированным бортом и двумя бронированными траверзами. Наружный борт и траверзы построены из листов толщиной 18 мм, к которым крепятся броневые плиты.

Под толстую бортовую броню будет положена лиственничная подкладка, имеющая на всем протяжении брони толщину не менее 100 мм. Брусья подкладки крепятся в корпусе железными оцинкованными болтами 3/4 дм, расположенными в шахматном порядке в 2 ряда в расстояниях от центра до центра в той же линии около 900 мм.

Верхняя палуба будет иметь сосновую настилку толщиной 45 мм. Мостики и полубак будут иметь сосновую настилку 38 мм.

Батарейная палуба будет покрыта линолеумом, наклеенным непосредственно на стальную настилку, толщиной — 5 мм, в жилых помещениях, в кают-компаниях и проходах. В каютах толщина линолеума будет до 4 мм. Броневая палуба будет также покрыта линолеумом толщиной 5 мм, в жилых помещениях и в коридорах.

Внутренняя обшивка в погребах боевых запасов будет сделана из лапидита толщиной от 25 до 40 мм с воздушной прослойкой и без таковой. Также будут изолированы в случае потребности подволоки и полы.

Все металлические и деревянные части корпуса покрыты тремя слоями краски, не считая грунтовки. На нижнем дне заливка цементом будет применена лишь в пределах необходимости, чтобы вода не застаивалась в известных местах, после осушения трюмов помпами. Общий вес цемента, употребляемого на заливку, не превысит 15 тонн. Верхнее дно не будет залито цементом. Оно будет тщательно окрашено в 3 слоя хорошо пристающей краской.

Бронирование

Крейсер защищен по бортам поясом брони, идущим от носа до 127 шпангоута. В средней части судна полная высота этого пояса 1,8 метра; верхний край броневого пояса на всей его длине будет на 0,6 метра выше грузовой ватерлинии, а нижний край на 1,2 метра ниже ватерлинии. По высоте этот пояс состоит из одного ряда плит.

Броневые плиты имеют трапецоидальное сечение; приблизительные размеры плит показаны в таблице. Всего плит 52. Плиты от № 7 до № 24, включительно, будут из цементированной крупповской стали, все же остальные плиты будут прикреплены к обшивке под броней посредством болтов образца, установленного во флоте, с чашками и резиновыми шайбами. Число болтов для каждой плиты будет определено по правилам, принятым в русском флоте.

На 127-м кормовом шпангоуте будет установлен броневой траверз, одинаковый по высоте с задними броневыми плитами толстой поясной брони и составленный из 3-х плит, цементированной крупповской стали, имеющих следующую толщину: верхняя кромка 175 мм, нижняя кромка 90 мм. Плиты будут укреплены в рубашке из одного слоя листов толщиной в 18 мм. Эти плиты будут прикреплены к рубашке винтами с резьбой в броне согласно тому, как это принято в нашем флоте.

Выше толстой поясной брони, о которой было сказано, имеется второй броневой пояс, прилегающий к верхней кромке толстого пояса и простирающийся от форштевня до 115 шп. Этот пояс поднимается до палубной линии батарейной палубы, а на протяжении центрального каземата — до палубной линии верхней палубы. Он заканчивается траверзом, поставленным на 115 шп. и идущим от броневой до батарейной палубы. Вся эта броня состоит из плит нецементированной стали, обработанной по способу Круппа, толщиной в 60 мм, положенных на рубашку из одного слоя листов толщиной 18 мм.

Броня будет прикреплена к рубашке винтами с нарезкой как в броне, так и в рубашке, согласно правилам флота. Винты не будут проходить плиту насквозь.

На всем протяжении толстой поясной брони, на уровне ее верхней кромки, настлана броневая палуба. Плиты этой брони из хромоникелевой стали толщиной в 30 мм положены на двухслойную настилку, о которой говорилось выше. Броня эта укреплена в палубной настилке винтами, с нарезкой как в броне, так и в настилке, проходящими сквозь всю толщину брони. На каждой плите допущено не более 6 заклепок (сквозных) для обеспечения более плотного прилегания брони к настилке. Винты сделаны согласно чертежа, утвержденного МТК.

Позади толстой бортовой брони, т. е. позади кормового траверза, ограничивающего этот броневой пояс, броневая палуба будет снижена и покрыта броневыми плитами толщиной, как и в остальной части палубы, в 30 мм.

Траверзы среднего, носового и кормового казематов будут иметь броню в 60 мм толщиной, укрепленную в рубашке, уже описанной выше. Эта броня будет нецементированной стали, обработанной по способу Круппа, и будет крепиться винтами, как это уже сказано для тонкой бортовой брони.

Неподвижная часть барбета башен, спускающаяся до броневой палубы, будет защищена цементированными плитами крупповской стали, толщиной в 147 мм, за исключением части неподвижной брони носовой башни, между броневой и батарейной палубами, находящейся под защитой тонкой бортовой брони, где толщина плит уменьшена до 78 мм. Эти последние плиты будут нецементированной стали, обработанной по способу Круппа. Вращающиеся части башен будут бронированы плитами цементированной крупповской стали толщиной 132 мм. Крыши вращающихся частей будут бронированы плитами хромоникелевой стали толщиной в 44 мм.

Неподвижная броня и броневые крыши башен не будут иметь рубашек, их плиты будут соединены между собой в замок и связаны достаточным числом гужонов согласно чертежа, утвержденного МТК. Вертикальная броня подвижной части башен будет положена на рубашку из одного слоя листов толщиной в 18 мм, к которой она будет прикреплена посредством винтов по правилам, принятым в нашем флоте.

Боевая рубка состоит из 4-х вертикальных броневых плит цементированной крупповской стали толщиной в 136 мм, поставленных без рубашки. В задней части рубки расположен вход в нее. Плиты укреплены основаниями на продолжении цилиндра из стальных листов толщиной 30 мм. Задняя плита цилиндра будет из маломагнитной стали, дабы не было замкнутого контура. Также и кормовая плита вертикальной брони рубки, в которой имеется дверь. Плиты имеют высоту 1980 мм. Позади рубки для защиты поставлен щит в 35 мм. Просвет для визиров рубки — 3 дм. К настилке мостика броня рубки присоединяется угольником 120x120x12 мм. На остальном крепление согласно чертежа, утвержденного МТК. Над боевой рубкой, в задней ее части, расположена дальномерная рубка из маломагнитной брони в 60 мм. Сверху рубка покрыта горизонтальной крышей немагнитной стали, испытанной стрельбой, толщиной 75 мм, расположенной на 1,9 метра выше мостика. Крыша опирается в фальцы плит.

Съемный пол боевой рубки на высоте мостика состоит из листов немагнитной стали толщиной 6 мм. Под этим полом расположены крепления из стали высотой 250 мм, к которым укреплена снизу защита от осколков из броневой немагнитной стали толщиной 50 мм.

Труба для защиты передачи приказаний и управления рулем будет из цельной кованой стали толщиной в 80 мм; труба эта цилиндрической формы, внутренний ее диаметр 1,086 метра и состоит из 2-х частей в высоту.

Шахта для схода в рулевое отделение будет бронирована плитами крупповской нецементированной стали в 50 и 60 мм от карапаса до батарейной палубы. Шахта схода в помещение кормовых вспомогательных механизмов (121–122 шп.) будет бронирована плитами в 50 мм, такой же стали от броневой до батарейной палубы.

Внутреннее устройство

Внутренние помещения будут устроены и меблированы, как показано на чертежах и в нижеследующей спецификации:

Трюм. В трюме находятся, считая с носа: 1) 0–4 шп. свободное водонепроницаемое отделение, поднимающееся до броневой палубы, 2) 4-10 шп. 1 погреб 75-мм салютных патронов, 3) 10–15 шп. 1 погреб для мокрой провизии, поднимающийся до броневой палубы, и ящик для запасного цепного каната, 4) 15–19 шп. 2 ящика для становых цепных канатов, 5) 19–28 шп. Отделение, где находится основание носовой башни 203-мм орудия, продолженное коридором вдоль диаметральной плоскости; с каждой стороны этого коридора находятся: по левому борту 1 погреб учебных 37-мм патронов, 1 погреб учебных 37-мм патронов, по правому борту 1 погреб пулеметных патронов, 1 погреб для поршней пневматической подачи. Снаружи этих помещений свободные водонепроницаемые отсеки двойного дна, 6) 28–30 шп. 1 выгородка турбины,

7) 30–34 шп. 1 погреб для патронов 75-мм орудий (снаружи — свободные водонепроницаемые отсеки двойного дна),

8) Носовое котельное отделение 34–47 шп. и его угольные ямы, поднимающиеся до броневой палубы, 9) Среднее носовое котельное отделение 47–60 шп. и его угольные ямы, поднимающиеся до броневой палубы, 10) 60–64 шп.

2 погреба для патронов 152-мм и 1 погреб для патронов 75-мм орудий, минный погреб, соединительный тоннель между котельными отделениями, 11) среднее кормовое котельное отделение 64–77 шп. и его угольные ямы, поднимающиеся до броневой палубы, 12) 77–80 шп. 2 погреба для патронов 152-мм орудий, соединительный тоннель между котельными отделениями, 13) Кормовое котельное отделение 80–93 шп. и его угольные ямы, поднимающиеся до броневой палубы, 14) 2 машинных отделения 93-112 шп., поднимающиеся до броневой палубы, 15) 112–119 шп. 1 машинная кладовая и 2 провизионных погреба, окруженные свободными водонепроницаемыми отсеками двойного борта, 16) 119–127 шп. отделение, где находится основание кормовой башни 203-мм орудия, 17) 127–145 шп. трюм под румпельным отделением.

Трюмная платформа. На трюмной платформе находится, считая от носа: 1) В отделении 19–28 шп., где проходит осевая труба носовой башни, погреба 203-мм орудия, 1 бомбовый и 2 зарядных, 2) 1 погреб 28–30 шп. для патронов ружейных и револьверных и погреб для патронов 152-мм орудий, 3) 60–64 шп. Между средним носовым и средним кормовым котельными отделениями — отделение подводных минных аппаратов, 4) 77–80 шп. Между средним кормовым и кормовым котельными отделениями — 1 погреб для патронов 75-мм орудий, 5) Позади машинных отделений: 1 погреб 112–117 шп. для патронов 75-мм орудий — в середине 2 погреба 112–119 шп. для патронов 152-мм орудий — по обе стороны первого, 6) В отделении 119–127 шп., где проходит осевая труба кормовой башни, 1 бомбовый погреб 203-мм орудия, 2 зарядных погреба для 203-мм орудия, 2 малых кладовых (пакля и песок), 7) Румпельное отделение 127–145 шп., поднимающееся до сниженной кормовой части броневой палубы.

Верхние платформы (кубрик). На верхних платформах находятся, начиная от носа: 1) Отделение 15–28 шп. вспомогательных механизмов, 2) отделение 28–34 шп. носовых защищенных динамо-машин, заключающее в себе центральный пост и вспомогательные механизмы, 3) над средними 60–64 шп. носовыми погребами боевых запасов, одно отделение вспомогательных механизмов, 4) над средними 77–80 шп. кормовыми погребами боевых запасов, одно отделение вспомогательных механизмов, 5) Позади машинных отделений отделение 112–119 шп. кормовых защищенных динамо-машин, заключающее в себе по обоим бортам кормовые водяные трюмы с местными цистернами для пресной воды, 6) отделение 119–127 шп. вспомогательных механизмов, винный погреб и по бортам провизионные погреба. 7) водонепроницаемые клетки 127–150 шп., разделяющиеся до крайней кормовой оконечности, пространство, остающееся между сниженной в этой части броневой палубой и продолжением ее передней части, 2 погреба сухой провизии и 1 отделение для тентов и брезентов.

Жилая (броневая) палуба. В этой палубе находится, начиная с носа: 1) Отделение 0-15 шп., содержащее магазин для разных материалов, тросовое отделение и провизионный погреб, 2) отделение 15–21 шп., состоящее из продольного коридора, по обе стороны которого расположены 2 провизионных погреба, простирающихся до траверза оси носовой башни, далее к корме 21–25 шп., рефрижераторная камера для зелени и мяса с необходимыми полками, 3) отделение 25–34 шп., в котором находятся: по правому борту — рефрижераторная машина хлоро-метиловая, для обслуживания вышеописанной камеры, по левому борту погреб для сахара и чая и выгородка для мыла, по обоим бортам и в задней части отделения — носовые водяные трюмы для пресной воды, 4) вокруг передней дымовой трубы отделение, содержащее по правому борту: фотографическую каюту с водопроводом пресной воды, водолазную каюту, фонарную каюту, 2 артиллерийских арсенала, по левому борту: портняжную мастерскую, минную мастерскую, снабженную токарным станком с электродвигателем, минную каюту, 5) вокруг средней дымовой трубы, отделение, в котором по каждому борту расположены: запасная угольная яма для кочегарки № 3, баня со скамьями, умывальниками и душами; запасная угольная яма для кочегарки № 4, посредине, позади дымовой трубы командный умывальник с водяными цистернами и медной раковиной, 6) вокруг средней кормовой дымовой трубы отделение, содержащее: по правому борту — шкиперскую каюту; по левому борту — машинную каюту; по обоим бортам — по одной запасной угольной яме для кочегарки Ns 5; по правому борту — кузницу, по левому борту машинную мастерскую с электрическим двигателем для действия станков; по обоим бортам по одной запасной угольной яме для кочегарки № 6; наконец, в середине, позади дымовой трубы, сушильню для белья с необходимыми устройствами,

7) Вокруг кормовой дымовой трубы отделение, содержащее: по обоим бортам — по одной запасной угольной яме для кочегарки № 7; по правому борту — перевязочный пункт, с соответствующей вентиляцией и освещением, с операционным столом, паровым стерилизатором и водопроводом пресной воды; по левому борту — добавочная машинная каюта и помещение для опреснителей; по обоим бортам по одной запасной угольной яме для кочегарки № 8; в середине, позади дымовой трубы, умывальник для команды, 8 и 9) два жилых помещения для команды, в кормовом помещении — рубка радиотелеграфа в диаметральной плоскости, 10) по правому борту коридор и офицерский буфет; по левому борту коридор, 2 ватер-клозета и 2 ванны для офицеров, 11) офицерские помещения: кают- компания со следующей мебелью: 3 обеденных стола, 1 пианино, 2 закусочных стола (из них один местный, на коффердаме), 2 маленьких столика, диваны и стулья, позади кают-компании — продольный центральный коридор, в который выходят офицерские каюты, а именно: по правому борту- кабинет и спальня старшего офицера и 4 офицерских каюты; по левому борту — 6 офицерских кают (две крайние задние каюты, имеют каждая по 2 койки; офицерские каюты меблированы, как сказано для кают, описанных в следующей статье), в кабинете старшего офицера — шкаф, стол и диван: в спальне — койка с рундуком, умывальник и шкаф, в самой корме находится помещение офицерской библиотеки (каюта для занятий), соответственно меблированное.

Батарейная палуба

В этой палубе помещается, начиная с носа: 1) Малярная каюта в крайней носовой оконечности, затем прачечная, в которой находятся: в середине большой бассейн луженой меди, по бортам длинные раковины луженой меди, служащие умывальниками для команды, и паровой подогреватель для воды, а также приспособления для механического мытья белья, 2) небольшое жилое помещение для команды: по левому борту: одна каюта для кондуктора с 1 койкой, умывальником, шкафом и откидным столом, один ватер-клозет для кондукторов, по правому борту: каюта одного боцмана, одна каюта для кондуктора, 3) носовой каземат для 152-мм орудий, 4) жилое помещение для команды и следующие каюты: по левому борту: ванна, заразный лазарет с меблировкой и 3 койками; 1 каюта с 2 койками, меблированная, как указано выше; кают-компания кондукторов со столом, шкафами и диваном; одна кондукторская каюта с 3 койками и меблировкой; одна кондукторская каюта с одной койкой и меблировкой, по правому борту: ванна и ватер-клозет для главного лазарета с подогревателем воды; лазарет с 10 койками, умывальником и шкафами; приемная доктора с меблировкой; аптека со шкафами, столом и умывальником; каюта для 2-х фельдшеров с мебелью; каюта для 2-х кондукторов с меблировкой, 5) центральный каземат, в котором находится четыре каземата средних 152-мм орудий и 8 орудий 75-мм (этот каземат устроен как жилое помещение для команды),

8) жилое помещение для команды, предоставленное исключительно для этой цели, 7) кормовой каземат для 152-мм орудий, 8) нижеследующие каюты: по левому борту: 3 офицерских каюты с меблировкой, 1 ватер-клозет для офицеров; 1 офицерская каюта, 1 каюта ревизора, 2 запасных каюты, по правому борту: кабинет и спальня старшего инженер-механика; 2 офицерские каюты; 1 каюта вестовых, командирский буфет со шкафами, ванна и ватер-клозет командира, спальня командира, кабинет командира; позади столовая командира, в которой находятся два кормовых орудия в 75-мм; из столовой выход на кормовой балкон. Каждая из вышеописанных офицерских кают имеет: 1 койку с рундуком, письменный стол, шкаф, умывальник, полки, стулья и вешалки в достаточном количестве, портьеру на дверь и занавес на иллюминатор; в помещениях командира будет следующая мебель в спальне: кровать, шкафы и умывальник; в кабинете: книжный шкаф, диван, стол. В столовой:

2 кожуха с грелками, буфет, 2 закусочных стола, стол обеденный раздвижной в середине и стулья в достаточном количестве, а также 2 дивана и 2 предциванных стола. Вся мебель будет соответствующего убранства.

Верхняя палуба

1) В носу, под полубаком, будут устроены все приспособления для действия якорями. 2) Позади носовой башни по каждому борту гальюны для команды, состоящие из раковин луженой меди с дубовыми крышками (промывание будет достигнуто обильной циркуляцией морской воды от 20-тонной помпы), на внутренней стенке помещений, между двумя входными дверями, будут устроены писсуары из луженой меди и 2 умывальника для рук под боевой рубкой. 3) Первая рубка, построенная вокруг передней дымовой трубы, содержит: приемник воздуха для кочегарной № 1, с одной мусорной лебедкой; камбуз для кондукторов; 1 помещение (кладовая); помещение для двух динамо-машин; приемник воздуха для кочегарни №№ 2 и 3 с двумя мусорными лебедками. 4) Вторая рубка, построенная вокруг средней носовой дымовой трубы, содержит: камбуз для команды; приемник воздуха для кочегарни Ns 4 с одной мусорной лебедкой; отделение для самоваров и полок для хлеба; приемник воздуха для кочегарни № 5 с одной мусорной лебедкой. 5) Позади этой рубки расположены 2 лебедки для подъема шлюпок и для тяги швартовов. 6) Большая рубка, построенная вокруг 2 кормовых дымовых труб, содержит: камбуз для офицеров, приемник воздуха для кочегарен №№ 5 и 7 с двумя лебедками для мусора; камбуз для командира, хлебопекарню; приемник воздуха для кочегарни № 8 с одной мусорной лебедкой. 7) Позади этой рубки расположен большой светлый машинный люк, затем сходная рубка в командное помещение, далее второй светлый машинный люк и воздушный ход для вывода горячего воздуха из машинных отделений. 8) Вокруг задней мачты построена сходная офицерская рубка, а позади ее светлый люк в кают-компанию. 9) Позади кормовой башни расположены: сходная командирская рубка и светлый люк в столовую командира. 10) Коечные сетки расположены по бортам против рубок, там же устроено по 3 приемника для мусора с каждого борта с рукавами, опускающимися до толстого броневого пояса, рельсы, проведенные к рукавам от вертикальных труб, поднимающихся из кочегарен в рубки, служат для передвижения мусорных кадок.

Походная рубка командира и штурманская рубка будут снабжены всеми необходимыми устройствами: диванами, ящиками для карт, столом; они будут построены из листовой стали и обшиты лапидитом.

Меблировка и разные устройства

Все койки будут металлические, 6 фт 6 дм длиной, с матрасами и подушками. Каютные умывальники и выдвижные ящики коечных рундуков будут исключительно металлические, остальная каютная мебель будет из железа, умывальники будут снабжены всеми необходимыми принадлежностями. Меблировка кают будет дополнена согласно обычаям нашего флота и штатного положения 1908 года. Ванны будут сделаны из меди и снабжены необходимыми кранами для морской и пресной воды. В ванных каютах будут устроены души для соленой воды и паровые подогреватели для пресной воды.

Спускные трубы ватер-клозетов и гальюнов сделаны из красной меди и будут выходить за борт выше толстой поясной брони, за исключением труб офицерских ватерклозетов жилой палубы; последние будут снабжены промывательным приспособлением, чтобы обеспечить их чистоту, так же, как и в командных гальюнах.

Палубы в ваннах, ватер-клозетах и гальюнах, а также в камбузах будут покрыты марморитом. В камбузах будут сделаны полки и шкафики для кухонных принадлежностей. В каждом будет небольшой светлый люк для вентиляции.

В разных местах и погребах будут устроены шкафы, рундуки, полки, цистерны для масла, сала, смолы и т. п., какие окажутся необходимыми. Все эти устройства будут исключительно металлические. В жилых помещениях для команды будут устроены полки для посуды, для дождевого платья, для фуражек и т. п., а также металлические ящики для рабочего платья кочегаров.

Рангоут

Рангоут состоит из двух стальных мачт, опирающихся на броневую палубу и имеющих высоту 22 метра над ватерлинией. Каждая мачта имеет деревянную стеньгу, возвышающуюся на 25 метров над вершиной мачты, с небольшим реем для сигналов и рейком радиотелеграфа. Грот-мачта имеет гафель.

Мачты будут сделаны из стальных листов толщиной от 6 до 12 мм. Фок-мачта будет из металлической стали, исключая 3-х нижних листов. Внутренний диаметр мачт от степса до пяртнерса в верхней палубе 0,7 м; далее диаметр уменьшается к топу до 0,6 м. Листы будут соединены внакрой в обоих направлениях в один ряд заклепок по продольным швам и в 3 ряда по поперечным на нижней половине мачт, и в 2 ряда в оконечностях. На обеих мачтах будут сделаны небольшие наблюдательные площадки, а для входа на них железные скобы и трапы. На стеньгах (на стальных частях) устроены наблюдательные посты на высоте 100 фт над ГВЛ., причем стеньги будут опускаться на 25 фут. На каждой мачте будет поставлен громоотвод с цепью, оканчивающейся на марсе. Громоотводы будут сделаны по образцу, принятому в нашем флота.

Мачты будут укреплены каждая 6 вантами и одним штагом, а стеньги 2 бакштагами, 2 штагами и 2 фордунами.

Стоячий такелаж будет выделан из стального, оцинкованного троса и снабжен винтовыми талрепами, которые будут с выкладными гаками повсюду, где может встретиться надобность быстро отдавать такелаж по боевой тревоге. В бакштаги и стень-штаги будут введены изоляторы, как и весь стень- и брам-такелаж.

Реи и гафель будут снабжены необходимым такелажем. Топы стенег будут соединены топриком стального цинкованного троса с блоками для сигнальных фалов, который может быть стравлен с обоих концов. На топах стенег будут сделаны оковки с рожками для сигналов. Будут бельевые и коечные леера, проведенные надлежащим образом, а также основан стеньвынтреп.

Походное положение — со спущенными стеньгами, боевое — с выстреленными, причем стень-такелаж вырублен для обоих случаев.

Дельные вещи

Рулевая рама будет сделана частью из литой, частью из кованой стали. Баллер будет из одной стальной штуки и пройдет сквозь раму по всей ее высоте и будет скреплен с рамой в верхней и нижней части посредством горизонтальных и вертикальных шпонок. Рулевая рама будет обшита стальными листами и скреплена угольниками. Руль будет разобщаться от приводов винтом, действующим от батарейной палубы.

Рулевые приводы состоят из поперечины кованой стали на голове руля, насаженной на шпонках, двух тяг кованой стали, промежуточного баллера кованой стали, на котором укреплен румпель, румпеля кованной стали, приводимого в действие бронзовым ползуном с талями, образуемыми штуртросами, цепными штуртросами, барабана, паровой и электрической машин, приводящих в действие барабан. Наибольший угол перекладки румпеля будет 35°. Рулевые приводы будут иметь приспособление для управления вручную с бронзовыми штурвалами. Паровой рулевой машинкой можно будет, кроме того, управлять из боевой рубки и из центрального поста, с помощью надлежащим образом устроенной гидравлической передачи, с небольшим гидравлическим прессом, установленным в рулевом отделении под броневой палубой.

Для передачи приказаний к рулю из тех же трех пунктов будет установлен телеграф, а также аксиометр, который будет указывать углы положения руля; эти две передачи будут электрические. Промежуточный баллер будет снабжен тормозом, чтобы стопорить руль в случае повреждения главных штуртросов. Устройство сигнализации для показания положения руля будет согласно правилам нашего флота.

Якорное устройство будет состоять из: 1) одного парового брашпиля для цепных канатов в 56 мм, могущего развить усилие на канате около 32000 кг, 2) двух стопоров Легофа, 3) двух больших битенгов литой стали, 4) двух чугунных клюзов для якорных канатов; эти клюзы будут достаточной величины для пропуска через них трех канатов и иметь достаточные закругления, чтобы не портить канатов, 5) якорных машинок, пертулиней, рустовов и рымов, необходимых для действия якорями, 6) специальной якорной машинки для запасного якоря.

Битенги и полуклюзы. Кроме битенгов и клюзов, описанных в статье “Якорное устройство”, на верхней палубе будет: 10 чугунных кнехтов надлежащих размеров, из коих 2 в носу и 2 в корме для буксиров, 4 бортовых клюза, 4 киповых планки, 4 стопора Буливанта. Кроме того, где окажется необходимым, будут установлены отводные роульсы для действия со швартовами.

Мостики и телеграфы. Будет построено два мостика в носовой части и один в корме:

1. Нижний передний мостик будет расположен позади носовой башни на высоте около 2 метров над верхней палубой. Для входа на него будут служить два металлических трапа. В середине мостик будет поддерживаться броневой трубой, служащей для проводки передачи приказаний, а с боков системой пиллерсов, надлежащим образом расположенных. На мостике будут установлены — впереди боевая рубка, а позади походная командирская и штурманская рубки. Узаконенные отличительные огни будут установлены на концах нижнего мостика, на нем же будет установлено по одному пулемету Максима с каждого борта и по одному передвижному прожектору Манжена.

2. Верхний передний мостик будет поверх крыши броневой рубки и будет обнесен поручнями.

3. Задний мостик будет образован крышей сходной офицерской рубки, продолженной в обе стороны двумя небольшими крыльями, прикрепленными пиллерсами и предназначенными для установки на каждом по одному пулемету Максима. На мостике будет один прожектор (передвижной).

Все три мостика будут снабжены поручнями и тентовыми стойками по надобности. В рулевой рубке, боевой рубке и центральном посту будут установлены телеграфы Чадборна с репетицией для передачи приказаний в каждую из машин и телеграф Виоле Шабрана (машинный).

Шлюпбалки. Будет установлено: 8 больших поворотных шлюпбалок, клепанных из листовой стали (по 4 с каждого борта) для подъема двух катеров и двух барказов в 11,58 м с винтовым приводом для вращения, 4 поворотные шлюпбалки из листовой стали для двух катеров в 10,36 м, 4 легкие шлюпбалки для двух спасательных вельботов, 4 стрелы для рейдового подъема шестерок, которые по походному убираются в барказы.

Общее расположение крейсера “Адмирал Макаров” (продольный разрез, вид сверху, планы верхней и батарейной палуб (нумерация шпангоутов в нос и корму от миделя соответствует системе, принятой во французском судостроении).

1- салон и столовая командира; 2-офицерские каюты; 3-рубка вахтенного начальника; 4-кормовая боевая рубка (дальномерная); 5-кормовой каземат и ограничивающие его кормовой и носовой траверзы; 6 — радиорубка; 7-кубрик; 8 — кормовой броневой траверз центрального каземата; 9- помещение центрального каземата; 10-носовой траверз центрального каземата; 11-мачта; 12-помещения динамомашин; 13-штурманская рубка; 14-ходовая рубка; 15-боевая рубка; 16-носовой каземат; 17-полубак; 18- верхняя палуба; 19-батарейная палуба; 20-таранное отделение; 21 — броневая палуба; 22- цепные ящики; 23-помещение башен 203-мм орудий; 24-погреба боезапаса 203-мм орудий; 25-помещения электродвигателей вращения башен; 26-броневая труба для защиты приводов и кабелей из боевой рубки; 27-погреба 57-мм снарядов; 28-минный погреб; 29- элеватор подачи боеприпасов; 30- погреба 75-мм снарядов; 31 — погреба боезапаса 152-мм орудий; 82- котельные отделения; 33-помещения подводных торпедных аппаратов; 34-машинное отделение; 35-кормовой траверз второго броневого пояса (между броневой и батарейной палубами); 36-кормовая платформа; 37-кормовой траверз броневого пояса по ватерлинии; 38- рулевое отделение; 89-линия вала; 40- румпельное отделение; 41-уступ броневой карапасной палубы в корме; 42-жилая палуба; 43-верп; 44- спасательный буй; 45-палубный трап; 46-забортный трап; 47-пулемет; 48- 152-мм орудие; 49-75-мм орудие; 50-гребные катера; 51-световой люк; 52- шестивесельный вельбот; 53-стоп-анкеры; 54-подвесные рельсовые пути для подачи боеприпасов по палубе в беседках; 55-57-мм пушка; 56-паровой катер; 57-22-весельный баркас с шестивесельным ялом; 58-становой якорь; 59-брашпиль; 60-бортовые якорные клюзы; 61 — коечные сетки; 62- трубы для погрузки угля.

Все шлюпки будут снабжены гинями и талями для стального и пенькового троса, топриками и бакштагами. Лопаря шлюпочных талей будут проведены таким образом, чтобы иметь возможность брать их на лебедки, установленные на палубе. Под шлюпками на корпусе будут поставлены рымы для закладывания талей.

Повсюду, где будет признано необходимым, будут поставлены шпигаты красной меди и стальные для стока воды с верхней и других палуб. Шпигаты на верхней палубе будут снабжены решетками, а на батарейной решетками и глухими крышками.

На обоих бортах против фок-мачты будет поставлено по одному выстрелу, снабженному топенантом, брасами, леером, шкентелями и шторм-трапами.

Во внутренних помещениях всюду, где будет признано необходимым, будут сделаны пирамиды для ружей, сабель, револьверов и проч., по обычаям нашего флота.

На верхней палубе будут устроены сетки для укладки в два ряда коек на 550 человек команды. Места для них будут построены из листовой стали и отделаны внутри съемными решетками из деревянных рейков для предохранения коек от прикосновения со сталью. Чемоданные рундуки будут устроены в достаточном количестве, чтобы каждый человек помещал свои вещи в отдельную клетку. Рундуки будут построены из листов оцинкованной стали. Столы и скамьи для команды будут сделаны в достаточном количестве.

На носу и на корме будут сделаны надлежащие украшения, а на корме с каждой стороны название корабля из цинковых букв.

Крейсер будет иметь: 2 якоря с поворотными лапами, системы Холла, по 5000 кг каждый, 1 запасной якорь той же системы в 5000 кг, 1 стоп-анкер обыкновенного типа в 1720 кг, считая со штоком, 2 становых каната, 1 запасной канат в 56 мм в 100 сажень (каждый канат будет иметь по 2 вертлюга на концах, 8 смычек швартовых цепей в 30 мм диаметром, по 30 метров длиной каждая. Становые якоря будут поставлены вертикально по борту, так же как и запасной якорь, расположенный позади правого станового. Два последних якоря (в 1720 и 1600 килограмм) будут помещены вертикально на наружных срезах позади центрального каземата. Кроме того, для становых якорей будут даны следующие предметы: 2 походных крепления, состоящих каждое из обоймы кованого железа, обнимающей веретено якоря, и двух талрепов, 2 концевых канатных скобы, 8 шпилек этих скоб.

На корабле будут следующие катера и шлюпки: 1 моторный катер, медный длиной в 10,97 метров, 1 паровой катер цинкованной стали длиной в 10,97 метров,

1 барказ деревянный длиной в 11,58 метров, 1 барказ цинкованной стали со съемным мотором длиной в 11,58 метров. 2 катера 12-весельных деревянных длиной в 10,36 метров, 2 деревянных вельбота длиной в 8,53 метра, 2 деревянных 6-ти весельных яла длиной 6,1 метров, 2 складных парусиновых шлюпки длиной в 22 фута. Все эти шлюпки будут построены, вооружены и снабжены парусностью.

На крейсере будет: 5 компасов, доставляемых Морским министерством, но устанавливаемых Адмиралтейским судостроительным заводом, а именно: 1 в боевой рубке (носовой боевой компас), 1 на дальномерной рубке (путевпй компас). 1 на крыше боевой рубки (главный носовой компас), 1 в рулевом отделении (кормовой боевой компас), 1 на площадке впереди заднего мостика (главный кормовой компас), 2 таксиметра, 2 барометра анероида, 1 самопишущий барометр, 1 лаг Гарланда. 1 лаг обыкновенный, 1 лот Томсона, 8 свинцовых лотов с лотлинями, 1 колокол в 60 кг, 1 колокол в 24 кг, 2 латунных флюгарки.

Флаги: 2 гюйса, 1 кормовой флаг большой, 2 кормовых флага средних, 3 вымпела, 1 комплект международных флагов и свод международных сигналов, 1 лоцманский флаг, 1 карантинный флаг, 12 иностранных флагов по выбору наблюдающих.

Все судно будет освещено электричеством, как то следует по спецификации минной части. Сверх того, будут даны масляные фонари.

Вспомогательные механизмы

Для судовых надобностей будут установлены следующие вспомогательные механизмы.

1.) Паровые механизмы: 1 рулевая машинка с румпельном отделении, 1 малая машинка в рулевом отделении для гидравлической передачи управления рулем, I брашпиль для якорей, 1 кормовой шпиль для швартовления, 2 лебедки мощностью по 6000 кг для спуска и подъема шлюпок и для тяги перлиней, 3 помпы для водоотливной системы по 75 т, 2 пожарных помпы по 50 т, 1 помпа для пресной воды в 20 т, 1 помпа в 20 т для промывки гальюнов, 4 трюмных помпы по 20 тонн, 1 помпа в 5 т для осушения цистерны грязной воды от левого борта машинного отделения, 1 помпа в 20 т для выкачивания запасной воды для главных механизмов из отсеков двойного дна, 2 двойных помпы для пресной воды по 3 т каждая, 8 лебедок для мусора по 150 кг, которые доставляет Франко-Русский завод, 1 рефрижераторная машина, 1 помпа в 5 т для циркуляции воды в конденсаторе парового отопления, 1 конденсатор парового отопления в трюме позади кормовой башни, 2 вспомогательных холодильника, 6 паро-динамомашин, описанных в спецификации по минной части.

Все перечисленные вспомогательные механизмы будут получать пар котельного давления. Паро-динамомашины должны развивать их наибольшую мощность при давлении 12 кг и при выпуске отработанного пара в холодильник. Остальные механизмы будут построены так, чтобы они могли производить их нормальную работу при 10 килограммах давления.

2. Электрические и гидравлические механизмы:

II гидравлических турбинных помп по 350 тонн, 5 центробежных помп двойного действия для циркуляции воды и рассола в аэрорефрижераторных приборах погребов боевых запасов, электрические вентиляторы, необходимые для судовой вентиляции, 5 компрессоров для системы аэрорефрижирации, 15 компрессоров для пневматической подачи, 16 лебедок для подачи боевых припасов, электрических вентиляторов для аэрорефрежирации погребов боевых запасов, мощностью 1000 куб. метров — 18 шт, мощностью 500 куб. метров — 21 шт., тоже для провизионных камер: мощностью 3000 куб. метров — 1 шт, 2 переносные турбины по 200 тонн.

По минной части крейсера “Баян”

1. Мины ''Уайтхеда". Два подводных траверзных аппарата системы С.-Петербургского Металлического завода, для мин диаметром 45 см, установлены на платформе между 60–64 шп.; правый на 680 мм в корму от 60 шп., левый на 1020 мм в нос от 64 шп., на 2330 мм ниже ГВЛ. Два малых воздухо-нагнетательных насоса Уайтхеда на 150 атм. давления установлены в помещении подводных аппаратов от правого борта у 59–60 шп. Каждый насос может качать воздух в оба аппарата и во все мины. Паропровод взят от магистралей вспомогательных механизмов.

Шесть мин Уайтхеда диаметром 45 см хранятся на постоянных стеллажах в помещении подводных минных аппаратов: три вдоль переборки у 60 шп. с левого борта; три вдоль переборки у 64 шп. с правого борта. Для подачи мин к аппаратам проведены подвесные рельсы и имеются четыре тележки с подъемными талями и бугелями. Для подготовления мин к выстрелу и вкладывания их в аппараты имеются два съемных желоба.

Для хранения учебных зарядных отделений устроены стеллажи: для 2 у 60 шп. с левого борта и для 4 у 64 шп. с правого борта. Для хранения 6 боевых зарядных отделений, подрывных патронов и запасного пироксилина имеется особый минный погреб, в трюме под помещением подводных минных аппаратов с правого борта. В погребе устроены стеллажи для 6 зарядных отделений, железный шкаф для подрывных патронов и запасного пироксилина и деревянный шкафик для контрольных шашек.

Затопление погреба общее с соседним погребом 6-дм снарядов.

Для подачи мин с воды прорезаны два минных порта на батарейной палубе у 66–67 шп., с правого и левого бортов. Выше минных портов на верхней палубе, у коечных сеток у 69 шп. установлены 2 поворотных минбалки с лебедками и с приспособлением для подъема, установленными в коечных сетках. От минных портов проложены рельсы к люку (на 62–62 шп.) в помещении минных аппаратов.

Минные прицелы установлены: два в боевой рубке на особых кронштейнах и два у визирных портов в дверцах минных портов. Для минной кладовой отведено помещение на броневой палубе с левого борта, между 42–47 шп. В нем устроены шкафы и выдвижные ящики общим объемом около 500 куб. фут. Минная мастерская расположена на броневой палубе с левого борта между 38–42 шп. В мастерской установлены токарный станок с электродвигателем и верстак с 2 тисками. Для хранения капсюлей с гремучей ртутью изготовлен металлический шкаф с двойными стенками, обделанный деревом и обшитый внутри войлоком. Шкаф будет установлен по указанию судового начальства.

Электротехника

Динамо-машины: 2 пародинамо по 320 амп. и 105 вольт, установлены на верхней палубе между шп. 41–46, 2 пародинамо по 650 амп. и 105 вольт, установлены в кубрике под броневой палубой, между 28–34 шп., 2 паро-динамо по 650 амп. и 105 вольт, установлены в кубрике, под броневой палубой, между 112–110 шп.

Для каждых пар динамо-машин установлено по одной станции, соединенной с магистралями обоих бортов. На станциях будут установлены контрольные приборы, приборы для параллельного соединения и пуска машин в ход и, кроме того, на станциях нижних динамо предохранители и переключатели для электродвигателей и освещения того отсека, где находятся эти динамо. Паропровод для паровых двигателей взят от магистрального трубопровода ко всем вспомогательным механизмам.

Боевое и палубное освещение. На каждом крейсере будет установлено по три прожектора легкого типа с металлическим зеркалом диаметром 75 см системы “Lautter- Harle", на носовом мостике 2 прожектора с ручным управлением, перекатывающиеся по рельсам. Для дневного хранения прожектора будут опускаться, при помощи стрелы, на броневую палубу у 25 шп. к левому борту.

На кормовом мостике будет установлен 1 прожектор с ручным управлением. Прожектор будет также перекатываться с одного борта на другой по рельсам и опускаться для дневного хранения в сходную шахту, в помещение кормовых динамо-машин у 112 шп. на уровень батарейной палубы под защиту бортовой брони кормового каземата. В местах хранения для всех прожекторов будет устроено походное крепление, по местным условиям.

Для палубного освещения будут установлены около 800 ламп накаливания, 4 дуговых фонаря на верхнюю палубу и 12 дуговых фонарей в машинные и котельные отделения, а также все требующиеся сигнальные и условные огни. Каждый отдельный водонепроницаемый отсек корабля (кроме незначительных помещений) освещается независимой группой ламп, присоединяемой при помощи переключателей к любой бортовой магистрали.

Судовые электродвигатели

а) Рулевое устройство системы инженера Н.А. Федорицкого состоит из преобразователя (мотора генератора) мощностью 52 л.с., установленного в помещении кормовых динамо-машин у 117–118 шп. и рулевого мотора мощностью 37 л.с., помещенного в рулевом отделении и связанного посредством червячной передачи с валом барабана, на который наматывается штуртрос. Станция для пуска в ход преобразователя установлена в помещении кормовых динамомашин у 119 переборки в нише. Для управления рулевым мотором установлены 4 штурвальных тумбы: 1) на боевой рубке, 2) в боевой рубке, 3) в центральном посту и 4) в рулевом отделении. Для переключения управления рулем на любой из штурвалов вблизи станции рулевого преобразователя установлен особый переключатель. Для перекладывания золотника паровой рулевой машины, установлен особый электродвигатель системы Н. Гейслера и К°, соединенный с системой рулевых указателей. Штурвалы для управления золотником установлены: 1) на боевой рубке, 2) в боевой рубке и 3) в центральном посту.

б) Двигатели в мастерских: в машинной мастерской установлен один двигатель мощностью 6 л.с., в механической прачечной, один двигатель в минной мастерской, один двигатель с вентилятором в кузнице, по заказу общества Франко-русских заводов.

Каюта радиотелеграфа. Каюта радиотелеграфа расположена на броневой палубе, в диаметральной плоскости между шп. 103–106, длина каюты 2700 мм, ширина 2500 мм. Пол каюты будет покрыт деревянными щитами, стены и потолок обмазкой из лапидита толщиной 3-дм. В каюте будут установлены: стол с деревянной доской для приборов и шкаф, а также устроены крепления для приборов. Для вывода излучающего провода установлен кожух из деревянных рейков, подымающийся на 8 фут выше верхней палубы. Для подвешивания излучающего провода на стеньгах обеих мачт укреплены деревянные рейки.

Артиллерия

В боевое вооружение крейсера входит:

1) Два 8-дм орудия в 45 калибров длиной.

2) Восемь 6-дм орудий в 45 калибров длиной.

3) Двадцать два 76-мм орудия в 50 калибров длиной.

4) Восемь 3-х линейных пулеметов Максима, из которых 4 — судовых, 2 — десантных и 2 — шлюпочных.

Два 8-дм орудия установлены в двух бронированных башнях, расположенных на верхней палубе в диаметральной плоскости судна, одна в носу, а другая в корме. Горизонтальный угол обстрела каждой должен быть 270°, считая по 135° на борт, причем носовая башня имеет обстрел на нос, а кормовая на корму. Вертикальный угол обстрела орудия должен быть в пределах от — 5° до 22°.

Поданные трубы башен между броневой, батарейной и верхней палубами защищены неподвижной вертикальной броней.

Башенные установки изготовляет С.-Петербургский Металлический завод, который обязан представить описание их, со всеми необходимыми чертежами, в Морской технический комитет.

Погреба 8-дм башенных орудий расположены непосредственно под башнями на платформе около подбашенных отделений, служащих постом нагрузки башенного элеватора, и должны вмещать запасы для носовой башни на 120, а для кормовой на 100 выстрелов. Погреб каждой башни разделен двумя продольными переборками на три помещения, из которых средние служат бомбовыми погребами, а бортовые — зарядными. Каждый из этих трех погребов имеет дверь в подбашенное отделение, предназначенное как для входа в погреб, так и для подачи боевых запасов к элеватору в подбашенное отделение.

Полузарядные футляры хранятся в погребах горизонтально, в металлических сотовых стеллажах, причем каждый футляр лежит в своем гнезде. Кроме того, для не поместившихся в сотовых стеллажах футляров устроены стеллажи для хранения их в вертикальном положении. Укладка снарядов принята по типу укладки, установленной на крейсере “Адмирал Макаров”.

Снаряды размещены в особых металлических беседках, по пять снарядов в каждой, расположенных горизонтально, один над другим, каждый снаряд в отдельном гнезде беседки. Беседки попарно соединены между собой цепью Галля, перекинутой через цепное колесо подъемного блока, укрепленного в подволоке погреба и снабженного тормозным механизмом, и двигаются вертикально по направляющим, причем, если одна беседка поднимается, то другая, связанная с ней, опускается.

Беседки расположены по обеим сторонам погреба, в проходе же между ними, на некоторой высоте от палубы, установлен горизонтальный рельс, который может выдвигаться через дверь погреба в подбашенное отделение. Тележка подает снаряд по выдвижному рельсу в подбашенное отделение, где снаряды с тележки перекатываются на круговой желоб, откуда затем они принимаются башенным элеватором. Все беседки в бомбовых погребах рассчитаны на помещение удлиненных фугасных снарядов.

Бомбовые и зарядные погреба освещаются электрическими лампочками накаливания, последнего, утвержденного Морским техническим комитетом образца, как стенными, так и потолочными, установленными со стороны погреба, но с проводкой проводников вне их. Кроме того, на случай- отсутствия электрического освещения установлены вне погребов свечевые фонари, освещающие погреб через водонепроницаемые иллюминаторы.

Крейсера типа “Баян”

(Поперечное сечение и продольный разрез 8-дюймовой одноорудийной башенной установки)

В погреба проведен водопровод опресненной воды для питья погребной прислуги.

6-дм орудия, в числе восьми, помещены по четыре с борта, каждое в отдельном каземате, расположенном на батарейной палубе. Горизонтальный угол обстрела орудия должен быть 90° + 30° = 120°, причем 2 орудия носовых казематов и 2 орудия средних носовых казематов имеют обстрел на нос, а 2 орудия средних кормовых казематов и 2 орудия кормовых казематов имеют обстрел на корму. Вертикальный угол обстрела должен быть в пределах от — 6° до 20°. Орудия установлены на центральных станках системы С.-Петербургского Металлического завода с башенноподобными щитами толщиной 3,5 дм.

Вырезов в броне казематов для прицельной линии орудий нет, так как станки снабжены двойными прицелами. Орудийные порты закрываются снаружи водонепроницаемыми ставнями на петлях. Ставни эти сделаны из листовой и угловой стали.

Патронные погреба 6-дм орудий, расположенные в трюме или на платформе, непосредственно под каждым орудием, должны вмещать боевой запас не менее, чем на 150 выстрелов с каждого орудия.

Снаряды хранятся горизонтальными рядами, разделенными друг от друга двумя концами пенькового троса окружностью 80 мм. Нижний ряд снарядов лежит на деревянных брусках, укрепленных на горизонтальном фундаменте из листовой и угловой стали. Бруски эти снабжены выкружками, в которых и помещаются снаряды. Все стеллажи для снарядов рассчитаны на помещение удлиненных фугасных (19,3 дм) снарядов. Укладка 6-дм гильз принята в так называемых, сотовых стеллажах, в которых каждая гильза помещается на отдельном желобе из листовой стали, укрепленном в клетке из полосовой стали. Спереди у каждого гнезда укреплена своя задерживающая скоба, не позволяющая гильзе при качке перемещаться по желобу.

В тех погребах, где требуемое количество гильз в постоянных стеллажах не помещается, устроены, по местным условиям, металлические разборные стеллажи, а также приспособления для хранения гильз в вертикальном положении. Погреба 6-дм орудий освещаются аналогично 8-дм погребам. В каждый погреб проведен водопровод опресненной воды, для питья погребной прислуги.

22 75-мм пушки установлены на следующих местах: а) На батарейной палубе: 8 пушек установлены в центральном каземате, по 4 от борта, с горизонтальным углом обстрела 100° (по 50° в нос и в корму от траверза) каждая и 2 пушки установлены в столовой командира, стреляющие в корму с горизонтальным углом обстрела каждая в 100°.

б) На верхней палубе: 4 пушки установлены над четырьмя носовыми 6-дм орудиями с горизонтальным углом обстрела 90°+30° = 120° каждая, причем пушки эти имеют обстрел на нос; 4 пушки установлены над четырьмя кормовыми 6-дм орудиями с горизонтальным углом обстрела 90° + 30° = 120° каждая, причем пушки эти имеют обстрел на корму и 4 пушки установлены над 75-мм орудиями центрального каземата (по две на борт) с горизонтальным углом обстрела 100° (по 50° в нос и корму от траверза) каждая.

75-мм пушки установлены на станках системы С. — Петербурского Металлического завода, причем для пушек батарейной палубы отпущены бортовые установки без щитов, а для пушек, расположенных на верхней палубе, — центральные установки и со щитами. Вертикальные углы обстрела 75-мм пушек должны быть в пределах от — 15° до 20°. Порты 75-мм пушек, расположенных на батарейной палубе, закрываются при походе, снаружи водонепроницаемыми ставнями из листовой стали на петлях. 75-мм пушки центрального каземата, при креплении по-походному, придвигаются ближе к борту, пользуясь вырезами в борту для прицельных линий.

75-мм патронные погреба, числом четыре, расположены в четырех разных отсеках. Погреба должны вмещать не менее, чем по 250 патронов на пушку. Патроны хранятся в беседках, содержащих 3 патрона каждая. Беседки эти в погребах подвешиваются к тележкам, двигающимся по рельсам, укрепленным под бимсами. Тележки снабжены стопорами. Беседки на погребах располагаются по высоте в два яруса, соединяясь друг с другом пружинным захватом. На каждую отдельную группу беседок имеется спереди закладной угольник, который по мере израсходования беседок может передвигаться. С боков же и сзади установлены постоянные задерживавшие угольники, благодаря чему, беседки плотно прилегают одна к другой и не могут раскачиваться при качке.

3-х линейных пулемета Максима с судовыми установками на крейсере — 4, из них 2 установлены на носовом мостике, и 2 на кормовом. Подача ящиков с патронами из погреба к пулеметам производится вручную по сходным трапам. 2 десантных пулемета с лафетами на колесах устанавливаются на верхней палубе. К ним будут сделаны необходимые приспособления для крепления по-походному. 2 шлюпочных пулемета устанавливаются — один на паровом, а другой на моторном катерах, длиной в 36 фут.

Для хранения ружей и револьверов установлены в офицерских помещениях в необходимом количестве ружейные (на 160 ружей) и револьверные (на 20 револьверов) пирамиды. Кроме того, для ружей караула устроены местные пирамиды на верхней палубе.

Приложение № 2 Плавание крейсера “Адмирал Макаров”

Крейсер “Адмирал Макаров", окончив свою постройку и сдав испытания в Тулоне, поднял андреевский флаг 15-го апреля 1908 года в присутствии Ее Императорского Высочества Великой Княгини Анастасии Михайловны. Утром 14-го мая крейсер вышел в Россию с одной третью числа команды и неполным составом офицеров. Крейсер употребил на переход 15 суток с заходом в Виго, для окраски борта и приведения себя в порядок. Несмотря на всю трудность службы на переходе, офицеры и команда крейсера не покладая рук работали по очистке и окраске судна, столь необходимых после постройки. Насколько трудна была работа при наличном количестве команды, а также насколько ревностно отнесся к этой работе состав крейсера, свидетельствует следующий факт: при окраске внутренних помещений крейсера, кроме всех свободных от службы офицеров с кистями в руках, можно было видеть за той же работой судового священника.

Крейсер прибыл в Ревель 29-го мая утром. В тот же день в 3 ч дня Государь Император произвел смотр, приказав поднять свой брейд-вымпел.

Нижеследующий Высочайший приказ свидетельствует о результатах тех работ, которые на крейсере производились:

“Государь Император, произведя 29-го мая сего года в Ревеле смотр прибывшему из Тулона крейсеру “Адмирал Макаров”, изволил остаться совершенно доволен состоянием корабля и бодрым видом людей, после совершенного крейсером непрерывного 15-дневного перехода, имея только треть полного комплекта команды, за что изъявляет Монаршее благоволение командиру крейсера, капитану 1 ранга Пономареву и всем офицерам крейсера. Нижним же чинам объявляет свое Царское спасибо и жалует: старшим боцманам и кондукторам флота — по десяти рублей, боцманам — по пяти рублей, прочих унтер-офицерских званий — по три рубля и рядовым по одному рублю, а всем имеющим знак отличия военного ордена, кроме того, по четыре рубля на человека".

После Высочайшего смотра крейсер ходил в Порт Императора Александра II! для осмотра подводной части в сухом доке. 11 июля крейсер с Морским министром сопровождал яхту “Штандарт", под брейд-вымпелом Государя Императора, в Ревель, где произошла встреча президента Франции. 14-го июля на крейсер прибыл Государь Император с Наследником Цесаревичем и обходил фронт команды. С 27-го июля по 8-е августа крейсер участвовал в морских маневрах, имея флаг старшего посредника контр-адмирала Лилье. В это же время крейсер был назначен конвоиром Императорской яхты “Полярная Звезда", на которой Государыня Императрица Мария Федоровна отправлялась в Данию и Норвегию. 12-го августа после полудня, сопровождая яхту, крейсер “Адмирал Макаров” вышел из Кронштадта в Копенгаген, куда прибыл ровно через двое суток.

17-го августа, конвоируя яхту “Полярная Звезда”, крейсер вышел из Копенгагена в Христианию. На рейде Христиании встретили английскую королевскую яхту “Виктория и Альберт” под штандартом английской королевы Александры, августейшей сестры Государыни Императрицы. Во время стоянки в Христиании крейсер был обрадован Высочайшей милостью: Ее Королевское Величество Королева Эллинов Ольга Константиновна была назначена Шефом команды крейсера. 25 августа, продолжая конвоировать яхту, крейсер вышел в Копенгаген, а 4 сентября, по приказанию Государыни Императрицы, окончив обязанности конвоира, вышел в Кронштадт, куда и прибыл 6-го сентября. 21-го сентября под флагом Морского министра крейсер вышел в Биоркэ-Зунд на предстоящий высочайший смотр флота. После смотра и парусных гонок в Высочайшем присутствии крейсер вернулся на Малый Кронштадтский рейд.

Посадка на мель крейсера “Олег", бывшего в составе судов Балтийского отряда, потребовала назначения в отряд другого корабля. Крейсеру “Адмирал Макаров" было приказано готовиться к заграничному плаванию. 25 октября он покинул Кронштадт с тем, чтобы, произведя предварительно испытания только что установленных подводных минных аппаратов, идти на присоединение к отряду за границу. Рандеву с отрядом была Бизерта, на африканском берегу Средиземного моря. Через 6 суток, после выхода из Либавы, куда крейсер заходил для пополнения запасов угля, “Адмирал Макаров” стал на бочку в гавани Портсмута. Переход был совершен благополучно, в Бельте крейсер встретил сначала туман, а затем очень свежую погоду, так что пришлось дважды становиться на якорь.

9 ноября, погрузившись углем, крейсер вышел в Виго. Противный шторм, встреченный в Бискайском заливе, задержал приход в Виго на сутки. В Виго производилась окраска борта. 15 ноября, покинув Виго, крейсер пошел в Бизерту, куда и прибыл 19 ноября, встретив на пути сильное попутное течение вдоль африканского берега в Средиземном море, увеличившее скорость крейсера (14 узлов) до 16,5 узлов. После присоединения к отряду в Бизерте на “Адмирал Макаров” были переведены корабельные гардемарины крейсера “Олег”, плававшие временно на судах отряда. Продолжительная стоянка в Бизерте и частые учения позволили привести крейсер в порядок, а также обучить команду, назначенную перед уходом корабля с разных судов и пополненную командой отряда, после присоединения к нему крейсера.

30 ноября “Адмирал Макаров” с отрядом вышел в Порт Аугусту на остров Сицилия, где проходили стрельбы.

Стоянка в Аугусте с частыми выходами на стрельбы должна была затянуться на продолжительное время, но тревожные известия о землетрясении и гибели Мессины, полученные на отряде 15 декабря, нарушили планы. Вечером того же числа отряд вышел на помощь пострадавшим жителям, оставив крейсер “Богатырь" догружать уголь в Аугусте. Утром 16 декабря, подходя к разрушенной Мессине, с крейсера увидели лишь жалкие остатки, уцелевшие от красивейшего города. По сигналу адмирала: “стать на якорь по способности” “Макаров” вошел в Мессинскую гавань, битком набитую пароходами и парусниками. Отсутствие палов и рымов, вывороченных землетрясением из наружной стенки гавани, заставило командира развернуться и подать швартовы на городскую набережную около товарной станции. Красивую картину, для морского глаза представлял крейсер, разворачивавшийся буквально на месте полными ходами в гавани, запруженной кораблями.

Затем на крейсер приехал итальянский офицер, прося дать ему людей для спасения от пожара и грабежа сумм национального банка, охрана которого была ему поручена. По приказанию командира был послан вельбот с офицером корабля, которому удалось выломать в горевшем банке железный сундук, обезоружив предварительно стражу, имевшую поползновение воспользоваться содержимым сундука. Сундук был отвезен на пришедший в это время итальянский броненосец “Регина Елена”, где не без затруднений сдан на хранение. По итальянским сведениям, в ящике находилось 20 миллионов лир.

По окончании завода перлиней половина команды с офицерами и гардемаринами были свезены на берег для спасения людей, засыпанных обломками домов, разрушенных ужасным землетрясением. Много писалось в свое время об ужасах этой катастрофы и бедствиях мессинских жителей, но никакие описания не могут дать и доли того впечатления, которое пришлось пережить всему составу отряда.

Множество исковерканных трупов, распространявших убийственный запах, стоны раненых, задавленных обломками и паника немногих оставшихся в живых могли бы свести с ума праздного наблюдателя. Но о праздности не могло быть и речи; офицеры и команда до темноты с опасностью для жизни от грозивших обрушиться остатков построек, колеблющихся от постоянных ударов почвы, извлекали засыпанных несчастных жителей Мессины, работая преимущественно голыми руками. Удары кирок и ломов, сотрясая почву, грозили новыми обвалами.

Крейсер, по приказанию адмирала, тем временем принимал раненых, которые подвозились шлюпками отряда. К вечеру приняли до 400 тяжело раненных, после чего крейсер снялся с якорей и вышел в Неаполь. Мало кто спал в ночь перехода. Офицеры и команда крейсера, несмотря на сильную усталость, ухаживали за ранеными, стараясь хоть немного облегчить их страдания. Перевязочный пункт работал до утра, перевязывая тех, кому это было необходимо. За ночь умерло 8 человек, из них некоторые были погребены в море, предварительно зашитые в койки с балластиной в ногах.

К приходу в Неаполь, 17 декабря, на кормовом мостике стояло три гроба, наскоро сколоченных из досок. Один из гробов был совсем маленький. Флаг был приспущен, на стеньге поднят сигнал X.

Первой прибыла на крейсер председательница итальянского красного креста герцогиня Д’Аоста, обходившая раненых, подбадривая их и отдавая распоряжения о их свозе на берег.

В Неаполе крейсер принял провизию и перевязочные средства. Работала команда быстро, все торопились обратно в Мессину, хотелось еще раз поработать по спасению тех, которые страдали, будучи заживо погребенными под развалинами города ужасов.

18 декабря после полдня крейсер вышел в Мессину, куда прибыл в полдень 19 декабря. Снова без устали приступил к работам личный состав. На этот раз спасенных было уже меньше. Пять суток под землей без пищи и надежды на спасение делали свое дело. Отрывали трупы, часто умирающих, которые испускали дух на руках своих спасителей. Работали при свете факелов, дрожащий свет которых и одуряющий запах разлагающихся трупов делали работу еще боле трудной и подчас невыносимой.

В 11 ч ночи “Макаров”, нагруженный ранеными, вышел вторично в Неаполь. Население Неаполя всячески старалось выразить свою признательность крейсеру и его составу за труды по спасению Мессинцев. Неаполитанцы восторженно приветствовали офицеров и команду на берегу, газеты были переполнены благодарственными статьями с восхвалением подвигов спасателей и описанием случаев спасения. Крейсеру были поднесены несколько адресов с подписями, патент на человеколюбие от благотворительного общества получил командир. Впоследствии итальянское правительство наградило всех участвовавших в спасении медалями, пожаловало медаль и диплом крейсеру, а по подписке в Италии выбита и поднесена большая золотая медаль с дипломом всему отряду. 21 декабря, погрузив уголь в Неаполе, “Адмирал Макаров" вышел на присоединение к отряду в порт Аугусту. Проходя Мессинским проливом, крейсер прощался с Мессиной, где за короткое время было сделано так много, где люди различных наций и языков в порыве человеколюбия почувствовали себя братьями. После полдня 22 декабря, став на якорь в Аугусте, крейсер присоединился к отряду. Близились праздники Рождества Христова, и корабль после частых походов требовал чистоты.

На второй день Рождества “Адмирал Макаров” вместе с отрядом снялся с якоря и вышел в Александрию. Переход длился трое суток, судовой праздник крейсер справлял в море.

Стоянка в Александрии ознаменовалась печальным событием. Заболел тифом командир, и болезнь сразу приняла серьезный оборот, ввиду чего крейсеру приказано было идти в Пирей для отправки командира в тамошний русский госпиталь. Во временное командование кораблем вступил флаг-капитан отряда капитан 2 ранга Казимир Адольфович Порембский.

1909 год

9 января крейсер стал на якорв у Пирея, дожидаясь рассвета; 10-го вошел в Пирейскую гавань, где ошвартовался у стенки. Больной командир был отвезен в госпиталь, причем живейшее участие приняла в нем Ее Величество Королева Ольга Константиновна. За три дня стоянки в Пирее крейсер дважды удостоился посещения своего любимого Шефа. За день до ухода из Пирея крейсер посетил Король Греции Георг I со своей Королевской Семьей.

14 января, следуя для присоединения к отряду в Гибралтар, крейсер покинул Пирей. Переход был совершен благополучно в пять суток. Вместе с крейсером “Олег", вышедшим из порта Императора Александра III, по окончании ремонта и подошедшим “Адмиралом Макаровым", отряд в Гибралтаре состоял уже из пяти кораблей. На второй день после прихода прибыла в Гибралтар с востока эскадра броненосцев Северо- Американских Штатов, совершавшая кругосветное плавание. Команды американских кораблей поражали своей недисциплинированностью. По рассказам англичан, во время плавания американцы растеряли по портам своих матросов, соблазнявшихся большей платой и дезертировавших массами. По-видимому, американские корабли нуждались в команде, т. к. на отряде были замечены случаи подговаривания команды дезертировать со стороны приезжавших американских матросов, говоривших на русском язык. На судах отряда побегов не было.

Стоянка в Гибралтаре продолжалась до 24 января, когда отряд снялся с бочек и вышел на Канарские острова. Порт Ла Лус (около города Лас Пальмас на острове Гран Канариас), где после трехсуточного перехода стал на якорь “Адмирал Макаров", не представил удобной стоянки. Открытый рейд, доступный океанской зыби, не позволил даже спустить катера. Сообщение поддерживалось спасательными вельботами, а попытка грузить уголь на рейде не увенчалась успехом из-за сильной зыби.

31 января “Адмирал Макаров” с отрядом вышел на Мадеру, произведя на переходе боевую стрельбу. Рейд города Фунчал на Мадере также не удобен из-за зыби, сообщение поддерживалось на местных шлюпках, причем лодочники очень ловко выбрасывались прямо на берег. Роскошная природа острова доставила большое удовольствие составу и, несмотря на скверное сообщение с берегом, все съезжали для осмотра чудесного острова, обладающего роскошной растительностью. 5 февраля, по выходе с Фунчальского рейда началось возвращение отряда в Россию. В Виго отряд прибыл вечером 8 февраля, встретив в пути очень свежую погоду.

В Виго производились рейдовые учения и гонки. 28 февраля отряд вышел в Портсмут, где провел 4 дня; 11 марта прибыл в Киль, встретив в Большом Бельте лед. В Киле чувствовалась крайняя недоброжелательность немцев к русским, впрочем, ничем не проявленная и объясняющаяся натянутыми в то время дипломатическими отношениями между государствами. Переход в Либаву был совершен благополучно, крейсер стал на якорь в аванпорте 17 марта в 7 ч 30 мин утра. Заграничное плавание было закончено, оно дало кораблю и его составу ту опытность и тот вид, который достигается лишь в продолжительном плавании при упорной работе.

Праздник Пасхи крейсер “Адмирал Макаров" провел в Порту Императора Александра III. 1 мая в составе эскадры Балтийского моря крейсер вышел во внутреннее плавание для производства учений, эволюций и отражения минных атак.

8 мая эскадра пришла на Кронштадтский рейд, а 11 мая вступил в командование крейсером выздоровевший старый командир капитан 1 ранга Пономарев. С возвращением Владимира Федоровича совпало назначение крейсера конвоиром Государя Императора во время Его предстоящего похода в Германию, Францию и Англию. “Макаров” ввели в среднюю гавань, где начались приготовления к походу. Личный состав, обрадованный высоким отличием, назначением крейсера конвоиром, изо всех сил старался представиться Государю в самом блестящем виде.

11 июля около 8 ч 30 мин вечера крейсер вышел из гавани на Большой рейд, ожидая “Штандарт". В 9 ч 40 мин вечера крейсер вступил в кильватер яхте и дал полный ход. Отряд состоял из Императорских яхт: “Штандарт” под брейд вымпелом Государя Императора, “Полярной Звезды”, “Адмирала Макарова" (задний конвоир) “Рюрика” (передний) и эскадренных миноносцев “Эмир Бухарский” и “Москвитянин”. Отряд шел 17-узловым ходом.

Рано утром 14 июля яхты с конвоирами отдали якоря на рейде города Экерфьорде в Германии. Крейсер “Рюрик”, вследствие больших размеров и связанных с этим неудобств при следовании Кильским каналом, отделился и пошел Большим Бельтом и Немецким морем в устье Эльбы.

16 июля на рассвете крейсер снялся с якоря и вошел в канал Императора Вильгельма. Яхты в скором времени последовали за ним. Канал был пройден благополучно к 4 часам дня. Крейсер при проходе под мостами спускал стеньгу. В 6 часов вечера отдан якорь около “Рюрика” в устье реки Эльбы. В 8 ч 30 мин вечера снялись с якоря и, следуя за яхтами, вышли в море. Встреченный в Английском канале туман заставил отряд отдать якорь у мыса Grisnez. 18 июля около 3 ч дня яхты, а затем и конвоиры стали на бочки в гавани Шербург. Отряд французских крейсеров с миноносцами, высланный в море для встречи яхт, вследствие тумана, своего назначения не исполнил. Этот отряд подошел ко входу в гавань лишь после того, как яхты стали на бочки.

На салют французской эскадры, собранной в Шербургской гавани, отвечал “Адмирал Макаров", по сигналам со “Штандарта”. Государь Император с Президентом республики на крейсере "Галилей” обходил ряды эскадры, а после этого пропустил мимо отряды подводных лодок французского флота. 19 июля вечером, все корабли иллюминовались, в тот же вечер состоялся роскошный фейерверк с процессиями иллюминированных шлюпок. Рейд представлял великолепное зрелище. 20 июля в 6 ч утра яхты снялись с якорей и вышли, сопровождаемые конвоирами и французскими крейсерами на Спитхэдский рейд. Около полудня состоялась встреча с отрядом английских крейсеров-дредноутов, вступивших в конвоирование Государя; французы повернули в Шербург, обмениваясь с отрядом прощальным салютом. Огромный Спитхедский рейд заключал в себе весь флот Соединенного Королевства в количеств 400 вымпелов.

Яхты с конвоирами вошли на рейд в 3 ч дня, встретив предварительно королевскую яхту “Виктория и Альберт”, на которую перешел Государь Император и которая подняла рядом с королевским, Императорский штандарт. Порядок прохождения был следующий: впереди шла яхта короля, неся два штандарта, в кильватер ей шли “Штандарт” и “Полярная Звезда", затем следовали: “Адмирал Макаров” и “Рюрик”, “Эмир Бухарский” и “Москвитянин" шли по сторонам колонны. Вся колонна, проходя между линиями кораблей, поворачивала последовательно на 180° и вступала в следующий проход. Таким образом были пройдены три линии английского флота, который восторженно приветствовал Государя и Короля. Около 4 ч 30 мин дня яхты и конвоиры стали на якоря у городка Коус в глубине рейда.

Стоянка в Коусе продолжалась трое суток. 22 июля весь флот англичан великолепно иллюминовался, поражая строгостью иллюминованных линий и красотой маневра зажигания и мгновенного прекращения освещения по сигналу. В 3 ч 30 мин дня 23 июля яхты с конвоирами снялись и вышли в устье Эльбы, сопровождаемые английскими крейсерами.

25 июля вечером густой туман заставил отряд стать на якорь у входа в Эльбу. Ночью перед постановкой на якорь с крейсера были замечены в тумане миноносцы. Утром 26 июля, когда туман рассеялся, отряд был правильно окружен дивизионом германских миноносцев, конвоировавших яхты до входа в Кильский канал. Канал был пройден благополучно. Около 11 ч вечера того же числа “Штандарт”, “Полярная Звезда", “Адмирал Макаров” и миноносцы стали на Кильском рейде. 26 июля на рассвете отряд вышел в Кронштадт. Приход на Большой рейд состоялся 28 июля в 10 ч утра. В тот же день в 2 ч дня Государь Император посетил крейсер, остался доволен его состоянием и благодарил личный состав за службу. Польза, которую крейсер “Адмирал Макаров" вынес из этого кратковременного плавания, была очень велика. Не говоря уже о практике машинной команды, работавшей беспрерывно на большом ходу и сохранившей в блестящем порядке механизмы корабля, офицеры и команда делали все возможное для достижения Чистоты, порядка и быстроты работ и маневров, столь необходимых на всяком военном корабле.

Начало августа крейсер провел на маневрах, имея посредников с контр-адмиралом Рейценштейном во главе, конец августа провел на стрельбах в Ревеле, после которых началось совместное с Балтийской эскадрой плавание, продолжавшееся до 30 сентября.

К этому времени выяснилась надобность осмотра подводной части и винтов, и крейсер, находясь в порту Императора Александра III, был введен в док, окончил кампанию и приступил к исправлениям. 20 октября работы окончились, крейсер вышел из дока, приняв уголь, и начав кампанию, вышел в Ревель и Кронштадт, где произошла смена командиров. В командование крейсером вступил капитан 1 ранга Александр Парфентьевич Курош. Прощание со старым командиром носило теплый характер.

3 ноября, подняв флаг Начальника соединенных отрядов Балтийского моря, “Адмирал Макаров” вышел в отдельное плавание, посетив Ревель, порт Императора Александра III и Гельсингфорс. Начавшиеся сильные морозы затрудняли плавание, надстройки на верхней палубе пришлось обить войлоком и досками.

20 ноября адмирал спустил свой флаг, отбыв с крейсера. 24-го ноября крейсер вернулся на зимовку в Ревель, был введен в гавань, ошвартовался у Южного больверка, 15-го декабря окончил кампанию и вступил в вооруженный резерв.

1910 год

Январь крейсер провел в гавани Ревеля. С 1 по 9 февраля под флагом Начальника соединенных отрядов крейсер выходил в море. 15-го февраля пришло радостное известие о посылке крейсера на Крит. 19-го февраля крейсер вышел в порт Императора Александра III, где принял учеников строевых унтер-офицеров.

“Адмирал Макаров” в Средиземном море. 1909 г.

Присылка из Кронштадта учеников обратила крейсер в учебный корабль, и вместе с тем, дала возможность сделать плавание с полным числом отборной команды. Последнее обстоятельство было важно для поддержания русского имени, так как на Крите предстояло постоянное соприкосновение с иностранными моряками.

15-го марта, окончив все приготовления, “Адмирал Макаров” вышел за границу и 20-го марта прибыл в Плимут, совершив плавание при экономическом ходе и благоприятной погоде.

24-го марта утром крейсер покинул Плимут, направляясь в Алжир, куда и прибыл через 4 суток, имея весь переход отличную погоду. Стоянка в Алжире не затянулась, крейсер спешил к месту назначения. 3 апреля около 6 ч 30 мин вечера “Адмирал Макаров” покинул Алжир и, обогнув с севера Сицилию, направился в Фалеро в Греции. Проходя Мессинским проливом, все высыпали на палубу. Много воспоминаний было связано с этим городом, находившимся все в том же жалком положении. Разрушение царило по- прежнему, коегде только блестели на солнце белые крыши временных бараков, показывая, что Мессина не окончательно стерта с лица земли.

7 апреля крейсер стал на якорь на Фалерском рейде.

20 апреля крейсер снялся с якоря и вышел на Корфу, где пребывала любимый Шеф, Королева Греции. 21 апреля под вечер крейсер отдал якорь на рейде цветущего острова, против дворца, на балконе которого Ее Величество встречала своего гостя.

Пять суток, проведенных в Корфу, промелькнули мгновенно. Ее Величество изволила так милостиво и сердечно встретить свой корабль, что воспоминания об этих днях никогда не исчезнут из сердец личного состава “Адмирала Макарова". Ее Величество изволила неоднократно бывать на крейсере, присутствовала на воскресном богослужении, завтракала, совершила с командиром и офицерами экскурсии в роскошный парк дворца и во дворец Императора Вильгельма Ахиллеиона, приглашала во дворец и на торжественное богослужение во дворцовую церковь, где офицерам были отведены почетные места по правую сторону трона.

26 апреля Ее Величество перешла на яхту “Амфитрита”, которая в 11 ч вечера снялась с якоря. “Адмирал Макаров” снялся одновременно и до рассвета конвоировал яхту.

28 апреля в 5 ч утра крейсер вошел в Судскую бухту на острове Крит. В бухте стояла канонерская лодка “Хивинец” и отряд международных судов. Со дня прихода на Крит крейсер вступил в исполнение обязанностей стационера, войдя в состав международного отряда. Положение критских дел в это время считалось особенно обострившимся, по каковой причине во избежание беспорядков Россия, Англия, Франция и Италия принуждены были держать на острове свои корабли. Критяне желали отделения от Турции и присоединения своего острова к Греческому Королевству. Державы, во время возникновения критского вопроса, в конце 1890-х годов обещали Турции неприкосновенность острова. Создавшееся после того положение дел, вследствие упомянутого нежелания Критян подчиниться Турции, затянуло усмирение острова на долгие годы.

С точки зрения не дипломатов, каковыми являлись представители военной силы, критский вопрос не был таким серьезным, как это приходилось слышать. За 4 месяца пребывания в водах Крита крейсеру и его составу никаких активных действий принимать не приходилось. Правда, существовало расписание высадки десанта для занятия города, но, в конце концов, все ограничилось одной демонстрацией.

Стоянка на Крите с перерывами на походы в Пирей, Фалеро, Порос (где крейсер проходил стрельбы), продолжалась до 18 августа. Время стоянки было использовано на обучение команды. Соревнование с иностранцами помогло делу обучения. Во всех отношениях крейсер находился в порядке не хуже английских стационеров, могущих быть во всех обстоятельствах мерилом морской красоты.

14 августа пришло приказание из России вступить в состав судов Балтийского отряда, находившегося в Средиземном море. Того же числа телеграфное предписание начальника бригады требовало выхода крейсера на Корфу для ожидания дальнейших распоряжений. Во исполнение этого предписания “Адмирал Макаров" вышел на следующий день.

19 августа, ночью, в назначенном рандеву у острова Кацца в Адриатическом море состоялась встреча с отрядом. Головным шел линейный корабль “Цесаревич” под брейд- вымпелом Великого Князя Николая Николаевича, затем “Рюрик", “Богатырь" и концевым “Адмирал Макаров". Отряд шел в Антивари в Черногории на 50-летний юбилей Короля Черногории Николая I.

19 августа, придя на якорь в Антивари, отряд салютовал нации, приветствуемый черногорским народом, толпившимся на берегу. Корабли немедленно свезли на берег офицеров и взводы команды, назначенные присутствовать на торжествах в Цетине. Дикая и величественная природа Черногории и гостеприимство черногорского народа, с энтузиазмом встречавшего северных гостей, братьев, как они называли русских, произвели лучшее впечатление на чинов отряда. Король Николай пожаловал всем офицерам и команде ордена и медали, причем бывшим в Цетине офицерам медали король навесил собственноручно. Суда отряда в благодарность за радушный прием чествовали черногорцев приемом на кораблях.

26 августа, в 2 ч 30 мин дня отряд в том же составе снялся с якоря и вышел в Фиуме. За шесть дней пребывания отряда в Черногории русские моряки познакомились со страной и населением близким нам по крови.

Через сутки, т. е. 27 августа, в 2 ч 30 мин дня отряд стал на якоре на рейде Фиуме. Великий Князь отбыл в Россию. Крейсер получил приказание отделиться от отряда и следовать на Крит. 31 августа около 3 ч дня по сигналу адмирала “Макаров” снялся с якоря, обрезал корму “Цесаревичу” и вышел по назначению. Весь переход был совершен штилем, и крейсер на рассвете 3 сентября увидел высокие берега Крита. По постановке на якорь было получено известие о возвращении крейсера в Россию совместно с отрядом, который пришел в Суду 8 сентября. 11-го утром крейсер покинул Суду. Поход в Тулон был совершен в 3,5 суток. Идя Мессинским проливом, отряд придержался к Мессине, чтобы еще раз взглянуть на знакомые места. В Тулоне последовало изменение первоначального предположения и было приказано “Макарову”, отделившись от отряда, спешно идти в Кронштадт.

На шестисуточном непрерывном переходе в Шербург был израсходован угольный запас, машинная команда нуждалась в отдыхе. 30 сентября к 4 ч дня крейсер вошел на Шербургский рейд, при легком тумане и маловетрии. Крейсер начал принимать бридель, спустил паровой катер, поставил трапы и снял походные крепления. В 5 ч 30 мин сильный шквал от Ost-a натянул перлинь бриделя, который потом лопнул, в то время, когда канат бриделя подходил к клюзу. Становиться на якорь на рейде было рискованно, вследствие большого количества буйков и бочек от бриделей, а также близости парохода. Крейсер мог не удержаться на якоре, навалиться на пароход или намотать на винты перлиня свободных бриделей и лишиться возможности двигаться, что при необычайной силе урагана было бы гибельно. Эти соображения заставили командира задним ходом выйти в аванпорт. В 6 часов крейсер отдал якорь в аванпорте на глубине 7 сажень, правого каната было вытравлено 54 сажени. В 6 ч 15 мин крейсер стал дрейфовать, сначала слабо, затем сильнее. Не имея времени выбрать якорь, приступили к отклепыванию каната. В 6 ч 45 мин “Адмирал Макаров", бросив в Шербурге, кроме якоря, также паровой катер, вышел в Английский канал, счастливо избежав грозившей опасности. Сильная качка и свирепый ветер с дождем препятствовали уборке трапов и закреплению шлюпок.

Правый трап убрать не удалось, и его разломало в щепы. Сильный дождь заволок горизонт, сделав плавание исключительным по трудности; большое количество встречных пароходов, открывавшихся почти по носу, требовали крайней бдительности от утомленного шестидневным переходом личного состава. К утру выяснилась необходимость идти в Портсмут из-за недостатка в угле. В 2 ч пополудни 1 октября “Макаров" вошел на Спитхедский рейд, а затем вошел в гавань Портсмута, где встал на бочку. Русский консул в Шербурге и 8 человек поставщиков, приехавшие на крейсер по его приходе в Шербург и оставшиеся на нем из-за невозможности съехать на берег, покинули крейсер, пережив очень тяжелую ночь. Ураган в Шербурге “Адмирал Макаров" выдержал вполне благополучно. Не имея свободной воды, не держась на якоре и рискуя потерять шлюпки, крейсер с честью вышел из положения, не потеряв ни одного человека, закрепив все при самых тяжелых обстоятельствах. Оставленный в Шербурге якорь с цепью был поднят через пять дней, паровой катер с людьми, не получив повреждения, ушел в гавань.

Погрузив уголь в Портсмуте, крейсер 5 октября вышел в Шербург, принял там свой якорь и катер и в 10 ч вечера того же дня вышел в Кронштадт.

11 октября в 10 ч утра “Адмирал Макаров” благополучно прибыл в Кронштадт и, отсалютовав крепости, стал на якорь на Малом рейде. В скором времени Морской министр произвел кораблю смотр, и затем начальник действующего флота в Биоркэ производил смотровые учения. 16 октября “Адмирал Макаров” вернулся на Малый рейд и 19 октября вошел в Среднюю гавань. В полночь 1 ноября крейсер окончил кампанию и приступил к ремонту котлов, изношенных продолжительными плаваниями.

В начале 1911 года “Адмирал. Макаров" был зачислен в бригаду крейсеров эскадры Балтийского моря, под командой контр-адмирала Стеценко. Апрель-месяц крейсер провел в доке, меняя кингстоны и окрашивая подводную часть. 22 апреля крейсер удостоился посещения Ее Величества Королевы Ольги Константиновны. В конце мая крейсер принял на предстоящее внутреннее плавание корабельных гардемарин и 16 июня, закончив ремонт, начал кампанию и вышел в Ревель. Июнь, июль, август и часть сентября с небольшими перерывами крейсер провел в Ревеле, часто выходя на стрельбы и на совместные маневрирования. С 28 июля по 1 августа “Адмирал Макаров” под флагом Командующего Морскими Силами стоял в Неве по случаю освящения храма-памятника русским морякам, погибшим в Японскую войну. Ее Величество Королева Ольга Константиновна, трудами которой был сооружен этот храм, изволила посетить свой крейсер. С 1 по 9 августа “Адмирал Макаров" провел в Кронштадтской гавани; 3 августа крейсер удостоился вторичного посещения своего Августейшего Шефа.

С 26 по 28 августа “Адмирал Макаров", стоя в Неве под флагом Командующего Морскими силами, салютовал новому броненосцу-гиганту “Петропавловску", спущенному со стапеля Балтийского завода. Казалось, что давший свое имя крейсеру покойный адмирал незримо присутствовал на этом торжестве, возвращавшем новую, яркую зарю, на потемневшем для родного флота, после несчастной войны, горизонте.

16 сентября “Адмирал Макаров" в составе эскадры Балтийского моря вышел из Ревеля в бухту Кьёгэ в Дании. На пути производились маневрирования. 18 сентября эскадра стала на якорь в Кьёгэ. Погода была свежая и сообщение с близлежащим Копенгагеном производилось на заградителях “Енисей" и “Амур".

22 сентября бригада крейсеров вернулась в Ревель, по пути производя тактические маневры.

С 22 сентября по 5 октября крейсер совместно с эскадрой находился в плавании, участвуя в маневрировании. 6 октября, по приказанию Командующего Морскими Силами, вошел в Кронштадтскую гавань. Было приступлено к работам по замене одной мачты двумя. 1 ноября “Адмирал Макаров” окончил кампанию. 31 декабря в командование кораблем вступил вновь назначенный командир капитан 1 ранга К.К. Нехаев.

Лейтенант фон-Эссен

Приложение № 3 Повреждения крейсера “Баян” в бою у Готланда 19 июня/2 июля 1915 года

(Из книги К. П. Пузыревского “Повреждения кораблей от артиллерии и борьба за живучесть". Судпромгиз, 1940.)

Стремление германского флагмана во время боя отвлечь внимание русских кораблей от "Альбатроса" и заставить перенести удар на "Аугсбург" не увенчалось успехом. Вскоре с флагманского корабля заметили, что русские крейсеры, покончив с "Альбатросом", стали уходить на север, не обнаруживая намерений завязать дальнейший бой (по причине недостатка боезапаса, израсходованного при стрельбе по "Альбатросу"). Некоторое время крейсер "Аугсбург" следовал за бригадой русских крейсеров на большой дистанции, насколько позволяла дальность видимости. Тем временем по радио были вызваны на поддержку отпущенные крейсеры "Любек" и "Роон". Оба корабля спешили присоединиться; впереди шел "Любек", который в 9 ч 20 мин заметил "Адмирала Макарова" и "Баяна".

Противники, перестроившись в кильватерные колонны, стали сближаться, и в 10 ч 01 мин с дистанции 71 каб. "Роон" открыл артиллерийский огонь из 210-мм орудий по "Баяну", шедшему концевым.

Оба русских крейсера ответили ему своими 210-мм орудиями, но снаряды падали вблизи корабля и взрывались в воде. Вскоре на "Рооне" из-за незначительных повреждений вышла из строя антенна, которую исправили через 30 мин. "Баян" получил одно попадание 210-мм снарядом с "Роона", причем 4 человека были ранены. "Адмирал Макаров" также получил одно попадание.

"Олег" и "Богатырь" стреляли по "Любеку", но попаданий не было. Дистанция постепенно увеличивалась, и бой, длившийся 21 мин, прекратился, после чего "Роон" и "Любек" повернули обратно. Они имели намерение определить свое место и соединиться с "Аугсбургом" (который шел отдельно). В это время "Рюрик", разыскивавший в течение нескольких часов свои крейсеры, шел на германские корабли.

В 10 ч 30 мин "Любек" заметил на горизонте силуэт, в котором через 15 мин опознал "Рюрика". "Рюрик" открыл артиллерийский огонь из 254-мм орудий, но снаряды, падая в воду на недолетах, рвались и осыпали осколками палубу "Любека". "Аугсбург", находившийся отдельно, повернул в сторону доносившейся канонады и вскоре присоединился к "Любеку" и "Роону", причем "Любек" был отпушен флагманом.

"Роон" вместе с "Аугсбургом" вступили в бой с "Рюриком" на параллельных курсах на дистанции 82–76 каб., продолжавшийся 45 мин. "Рюрик" стрелял из 254-мм орудий по "Роону", но попаданий в него не имел.

Во время стрельбы по "Роону" в носовой 254-мм башне "Рюрика" у правого орудия испортилось продувание для удаления газов от сгоревшего пороха, причем при открывании затвора газы попадали внутрь башни, отравляя находившихся там людей во главе с командиром башни. Стрельба продолжалась, и только тогда, когда 5 человек потеряли сознание, она прекратилась. Людей удалось привести в чувство, но в течение десяти дней у них наблюдалась пониженная деятельность сердца. На "Рюрике" оказалось 9 раненых и 7 отравленных газами. Итого 16 человек.

Итоги. Перестрелка между "Рооном" и "Баяном" с дистанции 71 каб. продолжалась 21 минуту.

203-мм снаряды "Баяна" фугасного действия падали в воду и разрывались около корабля противника, в результате чего на "Рооне" были мелкие повреждения в надстройках, а также была повреждена антенна (исправлена через 30 мин).

На "Баяне" было одно попадание и 4 убитых, что составляло 0,7 %. На крейсере «Адмирал Макаров» было одно попадание.

В бою "Роона" с "Рюриком", длившемся 25 мин, последний получил 11 152-мм попаданий, принесших, однако, незначительные повреждения.

Вышедшее из строя продувание одного орудия способствовало заполнению башни отравляющими газами, в результате чего 7 человек отравилось. На "Рюрике" всего пострадало 16 человек, что составляет 2 %.

Повреждения крейсера “Баян” после боя у о. Готланд. 1915 г.

Перечень использованных фондов РГА ВМФ

Ф. 315 Сборный фонд материалов по истории Русского флота.

Фонд 417. Главный морской штаб.

Фонд 418. Морской генеральный штаб.

Фонд 421. Морской Технический комитет.

Фонд 427. Гпавное управление кораблестроения и снабжений.

Фонд 485. Штаб начальника 1-й бригады крейсеров эскадры Балтийского моря.

Фонд. 719. Штаб начальника 2-й бригады крейсеров эскадры Балтийского моря.

Фонд. 757. Эссен Николай Оттович, адмирал.

Фонд 870. Вахтенные и шканечные журналы (коллекция).

Литература

1. Г, Рольман “Война на Балтике”, 1915 г. М., 1935.

2. Сборник документов “Балтийские моряки в подготовке и проведении Великой Октябрьской Социалистической революции’’, М.-Л., 1957.

3. Л.Т. Гончаров, Б.А. Денисов. Использование мин в мировую империалистическую войну 1914–1918 г. М., 1940.

4. А.П. Шершов (1874–1958). Сборник кратких сведений по морскому ведомству". Вып. 12, “Военное судостроение на казенных верфях в С.-Петербурге". С-Пб, 1908.

5. Флот в первой мировой войне. Под ред. проф. контр-адмирала Н.Б. Павловича. (Воениздат. М.,1964, с. 169–174)

Броненосный крейсер “Адмирал Макаров”

Зачислен в списки флота 2/15 апреля 1905 г., заложен 14/27 марта 1906 г. во Франции на верфи “Форж и Шантье" в Гавре, спущен на воду 25 апреля/8 мая 1906 г., вступил в строй в 1908 г. В 1922 г. продан в Германию на слом.

“Адмирал Макаров” на испытаниях. 1908 г.

Вверху и нижнее: броненосный крейсер “Адмирал Макаров” в первые годы службы. 1908–1909 гг.

На фото слева: “Адмирал Макаров” в первые годы службы.

На “Адмирале Макарове” идут тренировки минеров по постановке с корабля мин заграждения (фото вверху).

На рейде (фото внизу).

“Адмирал Макаров” во время якорной стоянки (фото вверху), большой приборки (в центре), съемки с якоря и выхода в море

“Адмирал Макаров” в различные периоды службы. 1 ЭЮ- 1914 гг.

“Адмирал Макаров” выходит в море (фото вверху и в центре)

На корабле перед минной постановкой (фото внизу)

На фото внизу: “Адмирал Макаров” на Ревельском рейде. 1912 г.

“Адмирал Макаров” в различные периоды службы. 1910–1914 гг.

Внизу: корабельные будни на “Адмирале Макарове”

“Адмирал Макаров” на параде, посвященном открытию памятника С. О. Макарову в Кронштадте в 1913 г. (вверху)

Ют корабля (в центре)

“Адмирал Макаров” на Кронштадтском рейде во время визита английских линейных крейсеров под командованием адмирала Д. Битти. 1914 г. (внизу)

“Адмирал Макаров” на Кронштад тс ком рейде во время визита английских линейных крейсеров под командованием адмирала Д. Битти. 1914 г. (вверху)

На правом шкафуте корабля.

“Адмирал Макаров” в годы первой мировой войны

“Адмирал Макаров” на параде, посвященном 1 мая. 1918 г.

Броненосный крейсер “Баян”

Зачислен в списки флота 2/15 апреля 1905 г., начат постройкой в 1905 г в Санкт-Петербурге в Новом Адмиралтействе. Заложен и спущен на воду 2/15 августа 1907 г., вступил в строй 30 ноября/13 декабря 1911 г. В 1922 г. продан в Германию на слом.

Броненосный крейсер “Баян” во время достройки. 1908 г.

Экипаж “Баяна”

“Баян” на Малом Кронштадтском рейде

На фото внизу: “Баян” во время достройки в 1910 г. (вверху) и в доке

Броненосный крейсер “Баян” в 1911–1912 гг. (два фото вверху)

У борта “Баяна” во время погрузки угля

Броненосный крейсер “Баян” в 1911–1912 гг.

Броненосный крейсер “Баян” в годы первой мировой войны

Броненосный крейсер “Паллада”

Зачислен в списки флота 2/15 апреля 1905 г., начат постройкой в 1905 г. в Санкт-Петербурге на Новом Адмиралтействе. Заложен и спущен на воду 28 октября/10 ноября 1906 г., вступил в строй 7/21 февраля 1911 г. Погиб со всем экипажем 28 сентября/11 октября 1914 г., в точке с координатами ш 59°35, и д 22°47, от торпед германской подводной лодки U 26.

Броненосный крейсер “Паллада” на стапеле перед спуском на воду. Ноябрь 1906 г.

На фото внизу: “Паллада” в различные годы службы.

Броненосный крейсер “Паллада” на Спитхэдском рейде. 1912 г.

На фото внизу: “Паллада” на Ревельском рейде. 1911 г.

“Паллада” в различные годы службы.

Вдруг мы заметили огромный взрыв и столб воды и дыма. Все на мостике так и впились в бинокли, силясь разглядеть, что произошло. К нашему ужасу, один из крейсеров исчез, а другой, увеличив ход, стал идти переменными курсами. Мы сейчас же дали самый полный ход и понеслись к нему”. Тогда же было получено радио о том, что неприятельская подлодка взорвала “Палладу”.

Торпеда не промахнувшейся на этот раз U26 вызвала детонацию боеприпасов на “Палладе”, и корабль с ужасающей быстротой, оценивавшейся очевидцами в 2–3 секунды, исчез с поверхности моря. Даже тел полностью погибшего экипажа — 25 офицеров и 512 матросов — не обнаружили.

Content

Рафаил Михайлович Мельников
Броненосные крейсера типа “Адмирал Макаров”. 1906–1925 гг

1. Адъютанты его величества

2. Проект инженера Костенко

3. Сто усовершенствований

4. Снова Лазурный берег

5. Закладка и спуск на воду

6. Замечания лейтенанта Де-Ливрона

7. Командир и офицеры

8. Прожекторы, мачты и кокосовые половики

9. 1907-й решающий

10. Триумф инженера Леграна

11. Заботы первой кампании

12. Прогрессивный Вирен и ретроград Крылов

13. “Баян” и “Паллада” на стапелях

14. Рапорт лейтенанта

15. Завершение шестилетней эпопеи

16. Бухта Тагалахт

17. Дело механика Грановского

18. Крейсера на войне

Хроника плавания крейсеров “Адмирал Макаров” и “Баян” в 1914 г

Бой у Готланда 19 июня/2 июля 1915 года

19. Дни крушения

20. Моонзундское возмездие

Послесловие

Приложения

Приложение № 1 Как были устроены крейсера типа “Адмирал Макаров” “Адмирал Макаров”*

Приложение № 2 Плавание крейсера “Адмирал Макаров”

Приложение № 3 Повреждения крейсера “Баян” в бою у Готланда 19 июня/2 июля 1915 года