Лада Лузина

Лада, не грусти, не надо! Пособие для начинающей эгоистки — 2

«Не у кожного є подруга, яка знає відповідь на будь-яке питання. Мені пощастило — я маю таку. Мудра, зібрана, завжди дивиться в корінь і вперто йде до мети. І хоч я не завжди була з нею згодна, і за роки нашої дружби ми не раз сперечалися, але у важкі хвилини вона завжди була поряд, підтримувала і вселяла віру в себе… Стань продюсером власного життя з Л. Лузіною!»

Наталя Могилевська

Мои четыре «Я»

Как один и тот же человек может мечтать стать отшельником-философом и ходить на звездные вечеринки в безумных шляпах и платьях со шлейфом? А еще он мечтает пожертвовать собой, чтобы спасти этот мир! А еще — жаждет пристрелить на месте нахамившего ему продавца…

Трудно припомнить день и час, когда я впервые разделила себя на четыре диаметрально противоположных «Я». Но именно с тех пор злопыхатели получили возможность уличать меня даже не в раздвоении, а в расчетверении личности, а я, впервые за долгие годы, наконец разобралась в себе.

То, что в каждом из нас проживает как минимум две ипостаси — взрослый и ребенок — психологам известно давно. Также ни для кого не секрет, что в юности наши мамы и папы совершают те же ошибки и глупости, за которые ругают нас позже. Но с возрастом, когда матерями, дядями, тетями становятся твои ровесники, оказавшись по другую сторону баррикады, ты вдруг понимаешь — распекая своих детей, племянников, младших сестер за огрехи, новоявленные взрослые вовсе не перестают сами их совершать. Мы журим младших за неумение пить и глядим свысока на их слишком яркие тряпки, слабости, комплексы, глупые влюбленности. Что отнюдь не мешает нам периодически напиваться, влюбляться, напяливать на себя черт знает что, комплексовать и реветь в три ручья. Вывод не нов: взрослые — те же дети. И все же между двумя этими «Я» невозможно поставить знак равенства. Скорее переменчивый союз «или». Мы не бываем взрослыми и детьми одновременно. Мы либо те, либо другие… И это ужасно сбивает с толку.

Знакомьтесь, Я-ребенок! Стеснительное, ранимое, нежное, порядком трусливое существо. Боится вызвать сантехника и очень плохо представляет, что делать, когда чужой дядя придет к нему в дом чинить кран. В общественных организациях, типа ЖЭКа, где за столами сидят важные тети, неизменно чувствует себя ученицей перед учительницами (и если тети узнают меня и просят автограф — ощущение ничуть не меняется). Потому Я-ребенок предпочитает перекладывать подобные «взрослые» проблемы на кого-то другого. Капризничает, хнычет, дуется, зная, что родные (мама, подруги и муж) погладят по голове и утешат. Скачет, поет дурным голосом, пританцовывает, желая услышать от них: «У ты моя прелесть!». Ненавидит косметику и неудобно-нарядную одежду, его естественная среда обитания — узкий круг ближайших людей (а они любят меня любой). И они таки любят, а на остальных — наплевать! Впрочем, это уже лозунг Я-стервы.

Примерно с 18 до 28 мое второе, стервозное, «Я» делало все, что хотело: фотографировалось обнаженной, писало скандальные статьи, подсиживало коллег. Я-стерва обожала экстравагантные наряды и любила быть в центре внимания. Она видела только цель и кратчайший путь к ней — по прямой, не глядя на тех, кто лежит под ногами. Она гордилась своей беспринципностью, мстительностью, умением добиваться желаемого любой ценой.

Не удивительно, что когда моя лучшая подружка с пеной у рта доказывала встречным и поперечным: «Она не такая, она — милая, трогательная» — никто ей не верил! Люди, знающие обо мне лишь по статьям, интервью и телеэфирам воспринимали меня по-разному, но уж точно не «миленькой бусинкой». Не удивительно и то, что мой муж по сей день не верит рассказам о моих прошлых стервозных пассажах. «Нет, ты не могла быть такой. Это не ты», — убежден он. Ведь я его «бусинка»!

Что б там не говорили психологи, люди не способны принять теорию многоликости. Выросла — значит, взрослая. Не смогла повзрослеть — инфантильная недоросль. Ведешь себя как сущая стервь — так и запишем, и прикрепим бирку на спину. Мы постоянно пытаемся охарактеризовать человека одним словом: хороший, плохой, умный, глупый. Нам кажется, так удобней. Отнюдь! От этого и возникает вся путаница.

В каждой стерве живет маленькая беззащитная девочка. И мужчина, сумевший вытащить на свет наше трепетное, наивное «Я» наверняка подумает: «Вот теперь я знаю, какая она настоящая». И ошибется. Девица, представлявшаяся ему вчера белой и пушистой, наутро снова превратится в стервозу, готовую идти к цели по трупам. «Так то была ложь», — разочаруется он. И ошибется снова. Если же к этой неразберихе присовокупится еще и любовь, избежать ошибок вообще невозможно.

Знакомьтесь, Я-влюбленная (единственная из моих ипостасей, которую боюсь даже я)! Абсолютно безумное, неуправляемое существо, упивающееся своим сумасшествием. Способное залезть в окно к любимому по водосточной трубе, уволиться с работы, чтоб провести с ним на час больше времени, пожертвовать ради него жизнью — своей и чужой. Стоит ли удивляться, что особи мужского пола, которым довелось познать мою страсть, по сей день троятся во мнении. Одни считают меня слегка ненормальной, иные — стервозной обманщицей (а мои любовные подвиги — очередным показным шоу), третьи все же склоняются к бедной, глупенькой «бусинке». Все зависит от того, в кого они влюбились и с кем расстались! Одних подкупил Я-ребенок и ужаснула его способность крушить в припадке любви бетонные стены. Других пленила Я-стерва, а наивная девочка показалась им маской. Третьи поверили обещанью Я-влюбленной «любить их, несмотря ни на что», и были неприятно поражены, когда Я-стерва добавила: «Но если что, пеняй на себя!»

Эти заблуждения — не мужской эксклюзив. В минуту откровенности самый прожженый подлец становится маленьким мальчиком, в минуту бесстрашия трус может быть храбрецом. Мы часто влюбляемся не в человека, а в две минуты счастья с ним! И, провозглашая их высшей правдой, закрываем глаза на его недостатки, делая вид, будто их не существует. Долгие годы мне не удавалось полюбить никого целиком — я выбирала те ипостаси, которые мне импонировали: милый малыш, страстный влюбленный. И была не в состоянии признать, что по совместительству милый, ранимый малыш вполне может быть подлецом и предателем.

Еще как может! В каждом из нас проживают две (а то и три-четыре) взаимоисключающих правды. Еще сложнее, коли они не способны ужиться, и регулярно выживают друг друга, а человек и сам не знает, кто он. Как и в других, мы склонны замечать в себе только те качества, которые помогают нам возлюбить себя. И «Странная история» Роберта Льюиса Стивенсона о филантропе докторе Джекиле, против собственной воли превращающемся по ночам в воплощение зла мистера Хайда, — не зря стала классикой. Вечный сюжет, повторяется вновь и вновь.

Так, на работе моя подруга была типичной бой-бабой, которую все подчиненные боялись, как огня. А у меня дома, на кухне, превращалась в ранимое, неуверенное в себе существо, искательно заглядывающее мне в глаза в поисках поддержки. Ее-то я и разделила первой — на начальника и ребенка. Признаюсь, дружить с ней сразу стало намного легче. Поскольку периодически ее профессионально-деспотичное «Я» включалось и на меня, и подружка принималась командовать и распоряжаться. «Стоп, стоп, — вскрикивала я, — быстро выключай начальника. Ты не на работе». (К слову, на три она почему-то не делилась.

И, влюбившись, сходу навязывала мужчине роль папы, если же он отказывался удочерять ее, превращалась в боевого тирана и деспота.)

Вторая моя подруга была по понедельникам порядочной барышней, свято блюдущей догмы и правила, привитые мамой, а по пятницам бросалась во все тяжкие. И оба ее «Я» наотрез отказывались признавать факт существованья друг друга! «Порядочная» доказывала мне, что плохой она быть не может потому, что не может: «Это была ошибка. Я больше никогда, никогда…». «Беспорядочная» просто отмахивалась от своих понедельничных идеалов: «Да ладно тебе!». Пять лет я дружила с двумя разными людьми, незнакомыми меж собой, пытаясь свести их вместе. Тщетно и безрезультатно — ее ипостаси ненавидели свою противоположность и не желали встречаться. Причем одно ее «Я» ругало меня за чрезмерную беспринципность, раскованность и меркантильность, а второе — именовало закомплексованной бессребреницей, не умеющей наслаждаться жизнью. И вот тут-то подружка была совершенно права.

Мстительная, готовая всех понять и простить, заботливая, эгоистичная, трусливая, ломающая догмы и правила, толерантная, непримиримая… все это я. Я мало чем отличалась от нее. Ей очень хотелось быть неприступной и гордой, выйти замуж по любви, родить двух детей. И ничуть не меньше — бросаться навстречу безумным приключениям, кутить, куролесить, испробовать все. С юных лет мне хотелось сделать для мира что-то большое и важное. И ничуть не меньше — увидеть весь мир, стоящий передо мной на коленях. Стать светской львицей. Стать домоседом-философом. Прекрасно выглядеть. Не думать об одежде. Позаботиться обо всех своих близких. Послать всех к черту, чтобы они не мешали мне идти своим путем.

И я клянусь вам, все-все-все мои желания были искренними!

Мне нравилось быть капризным ребенком. И Я-стерва никогда не врала, что она хорошая девочка, ни себе, ни другим, ни по пятницам, ни по понедельникам — ей искренне нравилось быть плохой. И Я-влюбленной нравилось проживать безумный накал страсти. И хотя с тех пор, как я произвела психологическое расчленение себя, недоброжелатели получили возможность уличать меня даже не в раздвоении, а в расчетверении личности, мне кажется, я не сильно отличаюсь от прочих — нормальных — людей.

Все мы одновременно злы и добры, глупы и умны, храбры и трусливы — разница лишь в процентном соотношении. Кто-то проявляет жестокосердье раз в жизни, другой возводит жестокость в принцип. Но если твои плюсы и минусы проживают в тебе в процентном соотношении 50 на 50… Если тебе одинаково нравится быть стервой и ангелом… Насколько же трудно сделать выбор между собой и собой?

И единственное мое отличие от нормы в том, что в один прекрасный день я честно признала: меня много. Пожалуй, многовато для одной. Но не буду вам лгать, мол, однажды я образумилась и признала себя-стерву плохой, себя-ребенка — инфантильной, а себя-влюбленную — дурой. Они остались со мной. И моя стерва по-прежнему помогает мне прокладывать путь вперед, наплевательски игнорируя нелестные реплики окружающих. Моя «бусинка» бескомплексно скачет от радости на одной ножке, а влюбленная — верит в великую силу любви. Просто, для того чтоб ужиться с ними тремя, мне пришлось завести четвертую…

Знакомьтесь, мое четвертое «Я». Оно как раз заканчивает эту статью. И смею верить, что это Я-взрослая. Способная объяснить Я-ребенку: его место в детской. Доказать Я-стерве: если кратчайший путь к финишу пролегает по трупам, стоит сделать незначительный крюк. Перевоспитать Я-влюбленную в любящую. И заставить все свои «Я» работать во имя одной главной цели… сделать меня счастливой.

Твое место под солнцем

У меня есть теория: в жизни для всего есть место. То, что в одном месте приносит вред — в другом принесет огромную пользу. И главная причина несовершенства мира в том, что… большинство людей и вещей находятся, увы, не на своем месте!

Простейший пример в жанре реализма: в тот миг, когда вы выбрасываете в мусорное ведро остатки еды, кто-то умирает от голода. Человек или бездомный пес — неважно. Важно иное: то, что для вас — мусор, способно спасти другому самое драгоценное — жизнь.

Простейший пример в жанре романтизма: в тот момент, когда вы сидите и плачете от одиночества, ваш идеальный мужчина ведет под венец другую девицу лишь потому, что она ненароком залетела…

И наконец два примера из жизни. Три года назад, вместо того, чтобы выбросить свой старый факс, муж разместил его характеристики на сайте «Отдам даром». Его забрала молодая девушка. Недавно она позвонила ему только для того, чтоб сказать: «Спасибо, благодаря вам я смогла начать свой бизнес!»

А еще — год назад случилась штука и впрямь небывалая. Был у меня знакомый — классический бабник, меняющий женщин намного чаще, чем перчатки, и чуть реже, чем рубахи. Была знакомая — классическая неудачница «немного за тридцать». Завершая одну несчастную любовь, она немедленно находила другую такую же. Что касается внешних данных, на мой взгляд, похвастаться ей было нечем: непрезентабельная манера одеваться, полноватая фигура, резковатые черты лица, минимальная грудь, крупный нос. Она казалась мне не то чтобы некрасивой, скорей «никакой». И вот однажды мы компанией отправились в кино, а затем стали его обсуждать. И тут друг-бабник сразил меня наповал, назвав одну из героинь «женщиной невероятной красоты». «Красоты? — повторила я, не веря услышанному — Она же почти уродина!» И вдруг поняла: «красотка-уродина» до неприличия похожа на мою знакомую-неудачницу, и пообещала их познакомить… Вы не поверите! Они живут вместе до сих пор, он бросил ради нее всех своих баб и по сей день считает ее невероятной красавицей!

А значит, нет некрасивых женщин…

Нет плохих и хороших людей. Нет ненужных вещей… Есть лишь люди, ситуации, вещи подходящие или не подходящие каждому из нас.

И последних в нашей жизни, увы, большинство. Не знаю статистики, но подозреваю, что не меньше 60 % людей не любят свою работу, воспринимая ее не как средство самореализации, а как способ заработать деньги на жизнь. Я не знаю, сколько людей живут с партнерами лишь потому, что «так уж сложилась жизнь», но, боюсь, их куда больше, чем счастливчиков, отыскавших платоновскую половинку.

Правда, в придуманную Платоном половину тебя самого — одного-единственного на свете человека, проживающего то ли в твоем городе, то ли где-то в Австралии, — я не верю. Есть набор внешних черт, которые гарантированно пробуждают в тебе сексуальное желание, есть набор человеческих качеств, в комплекте с которыми комфортно тебе. Таковыми обладают много людей, и все они потенциально могут составить твое личное счастье. Главное, отыскать хоть одного — но твоего, подходящего! А плох мужчина или хорош — субъективизм. Тот, что для одной дурак, для другой — прекрасный брак. Ведь даже понятие «дурак» — индивидуально. Я знаю массу мужчин, которые, будучи моими мужьями, считали бы дурацкой мою склонность к коллекционированию. А мой муж напротив — благодарен за то, что я пробудила в нем любовь к коллекционированию, и не устает повторять, мол, в отличие от меня, предыдущая жена перегрызла б ему горло, кабы он начал скупать антикварные часы вместо нужных и полезных в хозяйстве предметов. Любопытно и то, что, став коллекционером с моей легкой руки, он оказался куда более скрупулезным и вдохновенным, чем я, и в свою очередь научил меня многим полезным вещам: расследовать историю каждой коллекционной вещи, систематизировать их. На этом поприще он дал мне не меньше, чем я ему…

И это важный момент. Точней, сразу два. Мы даже не представляем себе, какое количество талантов, увлечений, замечательных качеств спит в нас мертвым сном до тех пор, пока не окажемся в нужном месте и в нужное время. Порой это место рядом с другим человеком и, вглядываясь в него, мы как в зеркале видим себя. Видим впервые… Вдруг оказывается, что ты тоже любишь походы (просто раньше тебе не с кем было ходить в них). Любишь фильмы Гая Ричи (просто раньше ты их не смотрела). Любишь стряпать экзотические блюда по новым рецептам (тебе просто некому было их готовить!). Встретив подходящего вам партнера, вы приобретаете, прежде всего, себя самого! Точно так же, как и при встрече с подходящим начальником. Шеф, как никто, может разглядеть и раскрыть талант подчиненных — подсказать, подтолкнуть, поощрить. Работник с раскрытым потенциалом, может дать не меньше, а то и больше, чем взял — предложить новые идеи, вывести фирму на новый виток. И это второй важный момент — человек в нужном месте, как семя в земле. Цветок начинает расти, земля зеленеть и цвести — оба меняются и видоизменяют весь мир вокруг… Ну а плохой шеф или плохая жена, как никто могут зарыть в землю все твои таланты, начинания, попытки продвинуться вверх… Вот только проблема вовсе не в том, что они плохи. Они плохи — для вас!

С детства нас учат осуждать иной образ жизни. Делить мир на «наш» — хороший — и «ихний» — плохой. Плохой — уже потому, что не «наш», живущий по неподходящим нам правилам. Именно это ложное — однобокое — деление на «хорошее» и «плохое» и порождает множество ошибок и комплексов. Мы считаем, что не продвигаемся вверх по карьерной лестнице потому, что начальник наш плох. Или верим, что любимый мужчина бросил нас потому, что плохи мы сами. Но достаточно изменить саму шкалу ценностей, поменяв «хороший» и «плохой» на «мой» и «не мой», и мы поймем, все не так однозначно.

Живя в глухом селе, даже гений Альберт Эйнштейн стал бы в лучшем случаем местным дурачком. Хочу подчеркнуть: не казался бы таковым «плохим» невежественным и грубым крестьянам, а именно стал бы, поскольку не получил бы достойного образования, ничего бы не изобрел и вряд ли обнаружил бы в себе талант к земледелию и скотоводству. В неподходящем месте под названием «глухое село» он действительно был бы плох. И не потому, что место плохое (для кого-то далекое, глухое село — рай на земле!). И кабы соседкой Эйнштейна оказалась Мэрилин Монро, она стала бы там разве что сельской шлюхой… Так же как мы, оказавшись в неподходящем нам месте, можем стать злыми и склочными карьеристами. Можем изменять направо и налево лишь потому, что рядом с нами неподходящий мужчина.

Неподходящее место всегда высекает из нас самые худшие качества! Поскольку мы просто не можем применить там те же качества лучшим образом.

Способность Мэрилин вызывать сексуальное желание у целого мира — вряд ли можно продуктивно реализовать в сельской глуши. В романах Агаты Кристи убийцами нередко оказываются люди, которые были героями на войне, но их непреодолимая жажда риска оказалась ненужной в мирное время. И кто такой Джеймс Бонд, если не ловкий авантюрист и убийца, оказавшийся в нужном месте — на тайной службе ее Величества?

Говорят: нужно судить художника по законам, им созданным. Но на деле каждый из нас, на работе и в семье, создает свой маленький мир и судит всех по его законам. И, оказавшись на чьей-то скамье подсудимых, мы чувствуем себя преступниками, забывая, что подобных миров — миллиарды. Столько, сколько квартир в домах, сколько офисов в зданиях… Вы думаете, ваш начальник плохой, потому что не поощряет вашу инициативу? Но, может, согласно законам его мироздания, вы — плохой подчиненный. Если его мир похож на часовой механизм, где каждый работник — старательный винтик, инициатива, проявленная одним из винтиков, и впрямь приведет лишь к аварии.

Не тратьте время на борьбу с «плохим» шефом (представьте себе историю пружины в будильнике, которая тратит жизнь на войну с часами). Не тратьте время на самобичевание (представьте себе историю чайной ложки, которая переживает, что она не лопата. Вы не плохой, вы просто — другой). Не тратьте время на переубеждение — люди редко меняют законы своего мира. Просто ищите свой мир, свою работу, свое место под солнцем, своего любимого человека… И помните, если кто-то выбрасывает вас из своей жизни — это не повод считать себя мусором. В наше время на помойку выбрасывают так много хороших вещей, что в какой-то момент она стала для меня символом черной дыры, куда уходит все самое лучшее.

Каждый третий человек, узнав о том, что я собираю старинные елочные игрушки, считает нужным сообщить мне: «А я точно такие же отнес на помойку!» (вместе с традициями и прошлым своей семьи?) Сейчас люди выносят на мусорку даже книги, считая, что Жюль Верн и Мигель де Сервантес лишь хлам (как и глубина, интеллигентность, духовность?). Люди выбрасывают на улицу кошек и собак (так же как и доброту, ответственность, преданность, верность?). И это одна из причин, которая вынуждает меня собирать эти книги и нести их в библиотеку, искать хозяев бездомным котятам и размещать все ненужные вещи на сайте «Отдам даром», сводить вместе друзей…

Я свято верю, что ненужных вещей, ненужных животных, ненужных людей не существует в природе… И если хотя бы часть из них благодаря нашим стараниям окажется на своем месте, мир станет намного совершеннее.

Никогда не сдавайся!

Однажды, в студенческие годы, мы с подругой отправились к морю. Вагон поезда был пыльный и душный, подружка попросила проводника открыть окно. «Оно не открывается», — отрезал он. «Да?» — не поверила Аня и, схватившись за оконную ручку, повисла на ней всем телом. Окно поехало вниз, в вагон ворвался воздух…

На обратном пути проводник был другой, а ответ тот же: «Окно невозможно открыть!». Аня опять не поверила и снова навалилась на ручку. Полностью подтверждая сказанное, конструкция не сдвинулась с места. Если вы думаете, что это остановило Анюту, то ошибаетесь. Через пятнадцать минут жарких дискуссий с моей подругой проводник сдался… принес отвертку и раскрутил окно. И мы снова вдохнули свежий воздух.

Много лет подряд я рассказывала знакомым эту историю как философскую притчу, подтверждающую: даже если тебе говорят, что у тебя ничего не получится, это вообще невозможно… не верь никому! Попробуй, а вдруг да выйдет! Но даже если окно действительно не открывается, — можно взять отвертку и переломить ситуацию.

А недавно мне довелось рассказать ее вновь — той самой подруге Ане. Она не помнила нашу поездку. «Надо же, — удивилась она, выслушав мой рассказ, — неужели когда-то я была такой целеустремленной, решительной и могла добиться всего». В данный момент она утратила веру в себя, окончательно разуверившись в том, что любое окно можно открыть, раскрутить, не говоря уж о том, чтоб взять топор и прорубить его «в Европу», как Петр I. Двухгодичный кризис почти погубил ее бизнес, не так давно бывший весьма успешным. Последний год она была, считай, безработной. А год — серьезный срок. И ее состояние можно понять, но все же… «Что значит, была? — ответила я. — Ты такая и есть. Изменились лишь обстоятельства!»

Даже если вас съел крокодил, помните, у вас есть целых два выхода! И коли «черная полоса» простирается до горизонта, прежде всего нужно понять, в направлении какого из выходов следует двигаться — то бишь, кого нужно винить в бедах, мир или себя? Нередко человек упрямо не желает замечать, что он сам виновен во всех своих неприятностях. Но не менее часто мы виним себя зря, тратим массу сил на самоедство и самокопание, и в итоге добиваем окончательно… сражаясь с собой вместо того, чтоб бороться с реальной проблемой.

И все благодаря феномену, окрещенному мной «Самосъедение на основании излишнего самомнения» !

Подобно малому ребенку, уверенному, что мама и папа развелись, потому что он плохо себя вел, мы объясняем все чужие поступки своим существованием. Больше всего к этому склонны влюбленные, воспринимающие каждый чих, вздох, зевок партнера как диагноз их отношений и не желающие признавать, что вне зависимости от степени влюбленности любой живой индивидуум склонен простуживаться, расстраиваться, уставать и, как следствие, — зевать, вздыхать и чихать. Но и в иных — рабочих — отношениях мы страдаем все теми же заблуждениями. Если Вася раздражительно поговорил с коллегой Колей, в девяноста случаях из ста Коля решит, что Вася к нему плохо относится. Хотя в девяноста случаях из ста раздражительность Васи объясняется исключительно его личными делами: не выспался, перепил, поссорился с женой. И, почитая себя причиной чужой раздражительности, Коля попросту переоценивает собственное значение. Точно так же считать себя неудачником на том основании, что на планете Земля грянул мировой кризис, мне кажется, по меньшей мере, нескромно.

Однако именно к подобному итогу пришла моя подруга Аня. И не только она… В книжном бизнесе кризис в то время как раз достиг апогея со всеми вытекающими отсюда последствиями. Странно или закономерно, но, узнав об том, я резко вырулила из депрессии, в коей буксовала несколько месяцев. Я так долго и мучительно искала причину в себе, пытаясь понять, почему мне не хочется писать книги, устраивать презентации, идти на эксперименты, и вдруг пришла к простому и понятному выводу… Если на улице проливной дождь и град, не стоит обращаться к психологу, чтобы понять, почему тебе так не хочется выходить из дома и сажать на клумбе цветы. Не стоит задаваться тревожным вопросом «Неужели я разлюбила цветы и отдых в саду?». Не стоит заниматься аутотренингом, пытаясь возлюбить прогулки под градом, и расстраиваться, что самовнушение отчего-то не действует. Нужно:

а) понять, что причина не в тебе, а снаружи;

б) переждать непогоду;

в) придумать, чем приятно-полезным можно заняться дома в дождь.

Подобный примитивнейший вывод на деле не так легко сделать. Особенно, коли дождь идет года два и не видно просвета. Как убедить себя, что это лишь дождь, а не второй Всемирный потоп, посланный Богом ради твоего наказания? «Пойми, — сказала я Ане, — ты должна осознать внешнюю проблему и решать ее — раскручивать окно, переубеждать проводника. А ты сидишь в душном вагоне и воображаешь, что тебе трудно дышать, оттого что у тебя больные легкие».

Полностью оправдать себя, перестать заниматься самоедством — первый шаг на пути от внутреннего кризиса к новой победе. Сказать себе: «Я — не неудачница. Просто я, прекрасная, чудная и замечательная, оказалась в неудачной ситуации. А это совсем иное дело. Ибо, поскольку я чудная и замечательная, я переборю ее!». И это будет второй шаг. Во всяком случае, если вы скажете эти слова со стопроцентной верой в себя. А вот с верой дело обстоит не так просто…

В юности моя вера в себя не знала границ и объяснялась большей частью отсутствием горького опыта и болевых рефлексов. Я считалась совершенно безбашенной барышней. Но были вокруг и побезумней меня. История про два окна — самая невинная из многосерийных приключений подруги Ани, не видящей в те годы пред собой вообще никаких преград. Была в нашей компании и иная девица, с репутацией полной «тю-тю». Помню, у нас на глазах она позвонила в приемную некоего начальника и тупо заявила, что хочет, чтоб он взял ее к себе на работу… Вы не поверите, он ее взял!

Иногда люди кажутся нам глупыми только потому, что не соблюдают законы и правила… лишь кажущиеся нам незыблемыми и очень разумными .

И все-таки с возрастом ты понимаешь: некоторые окна не открываются даже отверткой и, порой, мудрость в том, чтоб уступить, отступить…

Но если однажды ты осознаешь, что вся твоя мудрость сводится к умению хорошо объяснить, почему ничего делать не надо, видит Бог, пора хвататься за голову.

Сегодня моя подруга Аня знает двести разумных причин не вставать с дивана. Ее невозможно вытащить из дома. «Что-то со мной не так, — повторяет она. — Что-то сломалось». «Нет, — возражаю я, — с тобой все «так». Твоя реакция — адекватная. Если после удара ты испытываешь боль — это нормально. Ненормально было бы, если бы тело было бесчувственным. Если вчера ты сорила деньгами, была на коне и собиралась скакать к горизонту, а сегодня не знаешь, чего ждать от завтрашнего дня и считаешь копейки — нормально, что ты выбита из седла и не хочешь выходить из квартиры. Во-первых, каждый выход предполагает затраты, во-вторых, тебе нечем похвастаться, а бесконечно жаловаться друзьям тоже не хочется. Думаешь, ты сломалась? Да ты — огурец! Ты продержалась целых два года!»

К концу третьего месяца я опустила руки и принялась упоенно посыпать голову пеплом, убеждая себя, что бороться не стоит, я уперлась в свой потолок и больше никогда ничего не достигну, что-то сломалось во мне, нужно смириться… Как ни странно, сдвинуться с мертвой точки мне помогло то, что в первый миг я приняла за последнюю каплю.

Я отправилась на встречу (не слишком важную, но способную решить кое-какие проблемы) и по дороге застряла в лифте. Я проторчала в нем всего пять-шесть минут, но именно их-то мне не хватило, дабы приехать вовремя. Человек, с которым я встречалась, уехал, не дождавшись. Друг, взявшийся нас познакомить, заявил, что исправить ситуацию уже невозможно — уехавший зол, мой лепет про лифт будет слишком неправдоподобно-киношным. В тот самый миг я окончательно ощутила себя неудачницей. Казалось, ничего не могло помешать мне получить желаемое, и все же какие-то глупые роковые обстоятельства не дали мне сделать это. Мир, несомненно, был против меня! Ничего не оставалось — только сесть и заплакать… Я села, заплакала. А потом плюнула на совет друга, позвонила уехавшему, рассказала про лифт. Вмиг проблема была решена… И в ту секунду я вспомнила вдруг душный поезд, окно, проводника и подругу Анюту, презрительно фыркнувшую и навалившуюся на ручку оконной рамы, и ощутила необъяснимый прилив сил.

Никто не знает, что было первым, курица или яйцо, но ясно — одно не отделимо от другого.

Вера в себя порождает победу, победа, даже самая маленькая, — порождает веру в себя .

Наивный на первый взгляд лозунг мишки Винни-Пуха «Победю я любую беду, лишь бы были все лапки в меду…» — на деле очень мудрая песня. Сладостные победы нужны нам, как витамины. Если их нет целый год, вера ослабевает, подобно иммунитету, любой сквозняк, любая мельчайшая неприятность способны свалить нас с ног… Потому и победами, и витаминами нужно снабжать себя самостоятельно.

Первая победа над собственной глупостью — глупо сидеть, величая себя неудачницей, если для удачи порой нужен один телефонный звонок, одна решительная попытка «открыть окно» и впустить в свою жизнь свежий воздух!

Вторая победа — над собой. Переспорить себя не так-то и просто!

Но если получится, уверяю вас, третья победа — над миром, не заставит себя долго ждать.

Девять неудач, или твоя маленькая удача

Все знают, что в жизни бывают черные и белые полосы, после зимы наступает весна, после дождя, рано или поздно, выглянет солнышко. Но если дождь идет пять дней подряд, черная полоса упирается в минус бесконечность, в марте и апреле идет снег, ты внезапно ловишь себя на мысли, что уже и не веришь в просвет.

Вот, например, у меня два месяца нет горячей воды. Все улицы вокруг дома перерыты, так что я чувствую себя в каком-то заколдованном замке, окруженном со всех сторон рвом. А вот принцессой не чувствую — скорее золушкой, несчастной и запаршивевшей к черту. Конечно, можно было б купить нагреватель для воды, но чтоб повесить его, мне нужно ни много ни мало разбить в ванной кафель и переделать ремонт. Да и живу я все же не в далекой глуши, а в столице, и по логике, моя грязно-темная полоска должна скоро закончиться… Но сегодня утром я вдруг осознала, что перестала даже надеяться на это и вижу впереди одну беспросветность. Два месяца достаточно долгий срок, чтобы утратить веру в чистое и теплое счастье.

Уже не раз я цитировала философа Николая Бердяева, утверждавшего: одна из главных причин самоубийства — «мгновение боли, принятое за вечность». То же самое, наверное, можно сказать и о черной полосе, принятой за бездонную черную дыру. Затянувшейся неприятности или череде небольших неудач, которым мы вроде не придаем большого значения. Но утром ты долго и нервно искала ключи, днем начальник не то чтобы отругал, но недооценил и не похвалил твою работу, ты поцарапала каблук или поставила пятно на любимой блузке, знакомая вскользь упомянула, что твой бывший стал большой шишкой и очень счастлив в браке с другой, по дороге домой тебя помяли в метро или ты не смогла нормально припарковать машину у дома, потому что твое любимое место занял сосед… И вроде бы все это — небольшая беда: царапина на туфельке почти не видна, пятно отстирается, бывшего ты давным-давно разлюбила и забыла, начальник — натура переменчивая, завтра ты вновь напомнишь ему о себе… Но на тебя накатывает необъяснимая волна меланхолии: «Может, я вообще неудачница? Может, у меня вообще никогда ничего не получится?»… Или правильнее будет сказать, волна хорошо объяснимая? Ибо мельчайшие неудачи способны довести нас до слез, депрессии, нервного срыва, стоит им объединиться в один дружный и не дружественный нам коллектив.

Говорят: если бы мухи собрались вместе, они могли бы сдвинуть с места слона (и боюсь даже представить, на что способны сгруппировавшиеся комары или осы!). Еще говорят: в медицине нет понятия «яд», есть лишь понятие «доза». Небольшую неприятность можно сравнить с микроскопической порцией отравы — она не может тебе навредить, а порой делает только сильней, учит владеть собой, держать удар, учитывать подводные камни и рифы. Большая же порция способна убить тебя…

Особенно, если она и впрямь весьма велика — например, длиной в 10 лет (с 18 до 28). Столько исполнилось моей знакомой, объявившей недавно: «Наверное, я проклята!» За десять лет у нее было четыре серьезных романа, и все они оказались мучительно-сложными, заканчивались болезненно, с ущербом для ее самолюбия. Если бы на бывших любовников можно было б подавать в суд за моральный ущерб, она несомненно стала бы миллионершей. Но, за неимением подобной возможности, стала пессимисткой, убежденной: либо она не такая, как надо, либо все мужики — и впрямь редкие сволочи. И хотя четыре паршивых представителя сильного пола — ничто в сравнении с многомиллионным мужским населением планеты, и в ответ я тут же рассказала ей анекдот: «— Меня никто замуж не берет. — А ты что, уже у всех спросила?» — ни юмор, ни статистика не произвели должного впечатления. Слишком большое количество неудач действительно похоже на яд — они разъедают нам душу и тело, и разум почти не в силах противостоять. На мой взгляд, в большинстве своих проигрышей она виновата сама. Двое ее возлюбленных были женаты. Ждать искренних чувств от двух других было так же бессмысленно, как требовать от автомата с газированной водой, чтобы он налил тебе стаканчик кофе — оба в принципе не были способны на преданную любовь… Но дело уже не в этом. У девушки есть десятилетний обширный убедительный опыт неудач (складывающийся из множества мелких обид, слез, уколов, нанесенных ее самолюбию) и практически нет опыта личных удач. Как заставить ее поверить в то, чего нет? Действительно нет! Во всяком случае, в ее жизни.

Я уже говорила в предыдущей статье: победы, достижения, большие и мелкие радости — нужны нам так же, как воздух, еда и вода. Так, одной из причин моей долгой депрессии стало то, что примерно в течение года все запланированные мною проекты последовательно заканчивались пшиком. Точно кто-то взял да сглазил: одни идеи «зарубали» на корню, иные замораживались на неопределенное время, третьи просто оказывались неудачными. И хоть каждый раз на руках у меня имелось успокаивающее объяснение (финансовый кризис, необязательные партнеры и т. д., и т. п.), черная полоса длиной в двенадцать-тринадцать месяцев слишком подозрительно напоминала финальную тьму. Да и можно ли назвать полосой то, что разрослось до размеров прямоугольника, а в сознании — до бермудского треугольника, коий неумолимо тянет тебя на дно. Впрочем, если я и сопротивлялась паденью достаточно долго, то лишь потому, что имела большой запас предыдущих многолетних побед, а соответственно и веры в себя, которая, по большому счету, и помогла мне впоследствии выбраться из черной дыры.

Неудачи похожи на яд, удача — на допинг, энергозаряд, а порой — на наркотик или алкоголь. Недаром от слишком большой удачи нередко кружится голова, человек теряет адекватность и совершает глупости. Даже хорошего не должно быть слишком уж много. Но мало что приносит такую пользу здоровью, как регулярный ежедневный прием небольших радостей, побед и прочих «приятностей»! Начальник похвалил тебя, подруга высказала убеждение «твой бывший не забудет такую, как ты, никогда», весь день ты получала удовольствие оттого что на тебе новые туфли, вечером парень, подвезший тебя на попутке, отказался брать твои деньги и, вернувшись домой, погрузившись в горячую ванну, ты, вроде бы без особых причин, почувствовала, что жизнь удалась. Как мало порой нам нужно для счастья!.. Или несчастья. И как загодя обеспечить себя пусть небольшими, но регулярными радостями бытия?

Прежде всего, осознать: сделать это не менее важно, чем купить себе хорошие витамины зимой. Удачи — лучшее противоядие от неудач. Мало кто из здравомыслящих людей ждет, что его путь будет усыпан исключительно розами, с которых предварительно срежут шипы. Главное, чтоб черные полосы все же чередовались с белыми, а белые были как можно шире.

В юности я взяла на вооружение принцип начинать каждый день с одной, пусть и совсем небольшой, победы… В квартире, которую я снимала тогда у хозяйки, следовало вымыть весьма запущенный кафель в ванной, но до капитальной уборки у меня не доходили руки. Тогда я приняла решение каждое утро (сразу после чистки зубов) мыть всего по одной кафельной плитке. Мытье занимало около минуты. Результат был микроскопическим — несоизмеримым с удивительным допинговым чувством радости от победы над собой, точнее над давней и, казалось бы, неразрешимой хозяйственной проблемой. Нечто похожее ощутила недавно приятельница, когда начала регулярно бегать по утрам. И дело не только в улучшившейся физической форме.

Начиная каждое утро с поступка, за который можешь себя уважать, ты сходу перечеркиваешь две-три ближайшие неудачи из серии «сел в лужу».

Счастливый, гармоничный человек игнорирует их, так же как здоровый и закаленный организм — сквозняки и простуды!

Еще один бесценный опыт принесла мне любовь к Интернет-аукционам. Делая ставки на десять-двадцать лотов сразу, я изначально знаю, что проиграю большинство из них. И если раньше безуспешная попытка выиграть что-то вызывала у меня сердцебиение, неконтролируемый азарт, а то и истерики, теперь я научилась проигрывать почти равнодушно. Сначала на аукционе — потом в жизни. Именно аукцион доказал мне верность старой теории: на девять неудач все равно приходится хотя бы одна удача. Нужно лишь не паниковать, не рвать на себе волосы, не истерить, помня: даже если ты проиграл сегодня, завтра ты всегда сможешь сделать новую ставку. Главное, не ставить на кон все сразу, не вести себя так, словно эта игра — последняя. И уметь радоваться даже самым микроскопическим выигрышам.

Помните, что, собравшись вместе, мухи могут сдвинуть слона! Точно так же и наши маленькие удачи: улыбки друзей, любовь и поддержка близких, радостные воспоминания, удобные, уютные диваны и кресла, которые преданно ждут, когда мы вернемся домой, модные туфли, которые помогают нам шагать вперед чуть уверенней, запах любимого кофе по утрам, крохотные победы над собой в тренажерном зале, безделушки, выигранные на аукционе, удачные шутки, подбадривающие комплименты — слившись воедино, могут стать нашей непобедимой армией, которая будет преданно сражаться за нас каждый день против вечных 9 и даже 99 неудач!

Вижу цель…

«Вижу цель, верю в себя…» Как сказано в старом фильме «Чародеи», этого вполне достаточно, чтобы идти к вожделенной мечте сквозь любые — даже самые нерушимые — стены. И часто нам не хватает именно веры в себя: ты боишься постучать в нужную дверь, сделать телефонный звонок, заявить вслух о своем желании [1] … Но существует и прямо противоположная проблема.

Есть у меня две давнишние приятельницы, не знакомые между собой, но родственные по духу — обе способны крушить железобетонные преграды. Наблюдая за ними на протяжении долгих лет, я не раз изумлялась, как, ввязываясь в безнадежные на первый взгляд ситуации, они умудрялись выходить из них победительницами. Одна, в процессе романа с убежденным скупцом, умудрилась раскрутить его на подарок, стоимостью в сто тысяч у. е. «Как думаешь, у меня получится?» — спросила она, начиная этот «проект». «Нет», — убежденно ответила я. Она не поверила. Она верила в себя! Вторая знакомая бесплатно проработала на фирме полгода. Она была уверена, что ей удастся зацепиться там и достигнуть вершин. На втором месяце ее безрезультатных усилий я принялась уговаривать барышню бросить пустое занятие. Она не послушалась… Через два года она была замдиректором этой организации!

Но есть еще одно качество, делающее двух на диво успешных дам сестрами и по несчастью. Первая бросила своего скупого любовника сразу после того, как получила от него в подарок машину. Она давно уже не любила его. Рядом с ним ее удерживал исключительно страстный кураж «Я смогу!». Вторая давно не работает на помянутой фирме. Она успела сменить немало сфер деятельности (начиная от торговли косметикой и оканчивая рекламой), и с каждым переходом на новую должность ее статус и доход возрастал. Первая сменила за это время массу мужчин, и каждый из них был богаче предыдущего… Обе страдают трудноизлечимой депрессией!

У них есть все, они обеспечены всем. И если им захочется чего-то еще, с их способностями, они, несомненно, получат это. Но в этом и проблема, они не знают, чего им не хватает для счастья. Всю свою жизнь они бодро шли по лестнице вверх, не задумываясь, куда она приведет их. Естественно, обе они стремились к благополучию, но оное — для них никогда не было Целью. Их Целью всегда была лишь очередная «стена», очередной «крепкий орешек», который так интересно «расколоть». И по сей день, стоит им увидать новую трудноразрешимую задачу, депрессию сразу сменяет азарт победительницы, желание «переломить», «прошибить», «превозмочь»… с успехом подменяющий первой любовь, а второй — любимую профессию.

Лет пять назад я дала себе зарок. Отправившись на великосветскую вечеринку, разодевшись в пух и прах, я весь вечер маячила в центре зала, окруженная всевозможными модными лицами. И глядя на себя со стороны, я могла бы подумать: «Вот она, та самая красивая жизнь, о которой я мечтала с детства…». Но в два часа ночи, возвращаясь домой, я ощутила приступ чернейшей неудовлетворенности этой самой жизнью и сказала себе: «Все! Клянусь, я больше не стану тратить ее так бездарно».

И суть не в том, что разноцветное времяпровождение — презентации, награждения, сезоны мод — бессмысленно само по себе. А в том, что именно для меня, Лады Л., именно в тот день, в том не было ни малейшего смысла. Будучи журналисткой, я ходила туда, чтобы взять интервью или написать о богемном мероприятии. Но для писателя светская жизнь — не работа. И не отдых (стоять в красивой позе с бокалом в руках для меня тяжкий труд. Я даже не пью!). Зачем же я пошла туда? Чтобы ощутить свое «Я» в престижной оправе? Чтоб доказать себе: я могу быть там? Чтоб познакомиться с богатыми и знаменитыми и… быть с ними знакомой? Я просто зря потратила вечер… кабы в тот миг не сформулировала принцип — не слишком верный с точки зрения русской речи, но точный по сути:

«Если ты не знаешь, что поиметь от ситуации, ситуация поимеет тебя!»

Я сделала ненужную мне прическу, купила ненужное платье и пошла тусоваться, не желая ни развлекаться, ни красоваться, не имея никакой четкой Цели. Иное дело, если бы я реально хотела повеселиться. Или отправилась туда с конкретным намерением в непринужденной обстановке свести знакомство с нужным мне человеком. Или занималась раскруткой новой книги… А не «звездила», вместо того, чтоб писать ее!

Однажды моя коллега-журналистка познакомилась с местным миллионером. Около года она бесплатно пристраивала его интервью в различные издания, водила его на концерты, спектакли, выслушивала его исповеди — иначе говоря, развлекала и нянчила, как могла. Спустя полгода она превратилась в подобие его любимой болонки. А спустя еще месяца два оказалась на грани увольнения. По первому зову своего богатого друга она бросала работу и ехала с ним на ипподром, на аэродром, загород, в другой город… «Зачем я это делаю?» — внезапно отрезвела она. «Может, ты хочешь, чтоб он взял тебя к себе на должность пресс-аташе?» — предположила я. Нет, ей нравилось работать журналисткой. «А может, ты хочешь, чтоб он профинансировал твой персональный журнал?» — поинтересовалась я. Но, несмотря на то, что, скорее всего, ей удалось бы уговорить его на подобную трату, приятельница вовсе не мечтала о личном проекте. Никаких меркантильных планов она не вынашивала. Она даже не была в него влюблена! Ей просто льстило это знакомство. Настолько, что ради него она забыла про карьеру и личную жизнь…

Впрочем, я не собираюсь в сто первый раз писать о том, сколь опасно ориентироваться на принятый социумом Госстандарт счастья: яхты, дом на острове, лошади, друзья-миллионеры и знакомые звезды… Я знаю людей, которых все это и впрямь делает счастливыми. Равно, как и людей, чья способность крушить стены затмевает им цель. Если ты можешь получить все-все-все, сказать «Стоп. А зачем?» — оказывается для многих даже сложней, чем пройти сквозь железобетон.

И навязанный кем-то стандарт — лишь одна из проблем. На прошлой неделе я едва не купила за тысячу долларов двухметровую статую. Я могла это сделать! И была преисполнена веры в свое священное право бессмысленно выбросить деньги на приглянувшуюся вещь. Остановил меня только саркастичный вопрос мужа: «Куда мы ее денем потом? Поставим в центре гостиной и будем водить хоровод? Больше ведь некуда…» Он был совершенно прав. Для этой цацки у меня даже не было места в доме. Единственное место, куда я могла ее поместить — чердак на даче. Единственное, что я бы получила от ее приобретения — массу проблем. В чем же тогда была моя цель? Интерьер не украсишь, удовольствия — ноль…

В чем была моя цель, когда в двадцать лет я флиртовала со всеми мужчинами, чью оборону могла «прошибить»? Ощущая себя окруженной их безответной любовью, слушая их признания, я верила в себя — в свою привлекательность и неотразимость.

В девяноста девяти случаях из ста у меня не было никаких серьезных намерений на их счет… Но я крутила роман до последнего, чтобы услышать слезное «Я не могу без тебя», увидеть их на коленях, получить предложение и «махнуть хвостом»… И, к слову, пару раз такая игра могла закончиться для меня очень плохо. В двадцать лет я познакомилась в ресторане с сорокалетним мужчиной и поехала к нему в гостиничный номер. Я не собиралась ложиться с ним в постель. Он сорил деньгами, но мне не нужны были деньги. Он вообще мне не нравился. Мне нравилось нравиться ему — богатому, взрослому. Нравилось, как он смотрел на меня… Только благодаря природному везению мне удалось выйти в тот вечер сухой из воды.

Только с годами мне удалось осознать: как бы ни прельстительна была ситуация, ты останешься в проигрыше, если воспользуешься ею, не имея конкретной цели. И пусть самое прекрасное в мире бальное платье продается с самой умопомрачительной скидкой, если у тебя нет шанса попасть на бал, — купив его, ты все равно проиграешь, если тебя не звали на бал (потратишь деньги, повесишь в шкаф — вот и все). И проиграешь, отправившись на сказочный бал в феерическом платье, — если у тебя нет желания танцевать, а твой принц ждет тебя дома, дуясь из-за того, что ты пошла без него.

Если ты не знаешь, что поиметь от ситуации, ситуация всегда имеет тебя! Как часто я убеждаюсь в истинности своего постулата… И, к несчастью, чаще всего это происходит тогда, когда я сама нарушаю его. Завожу бесполезные «полезные знакомства», соглашаюсь на совершенно невыгодные мне «выгодные предложения» и покупаю ненужные вещи только потому, что «по такой цене их грех не купить!»

И все же, еще чаще я прихожу к оптимистичному выводу: видеть цель порой даже важнее, чем верить в себя.

И не страшно, что сегодня ты боишься постучать в нужную дверь и заикнуться о своем желании вслух — если и завтра, и послезавтра, и год спустя оно не изменится, ты будешь ждать удобного случая с упрямством кота, ожидающего мышь у норы, и непременно воспользуешься первой же выигрышной ситуацией… А оказавшись в ней — выиграешь. Уже потому, что человек, точно знающий, в чем его цель, всегда стартует первым, не тратя время на сомнения «Стоп. А зачем?»… Первым озвучивает давнишний и выпестованный проект, едва заслышав вопрос начальства «У кого-нибудь есть идеи?» Первым подставляет плечо тому, кто ему действительно дорог. Первым делает ставку на аукционе…

И первым же достигает финиша.

…верю в себя! Или зачем нам комплекс неполноценности?

Есть у меня знакомая. Два года назад она выиграла конкурс красоты. Она обладает поражающим мое воображение умением: с помощью одной кошачье-мурчащей фразы заставить мужчину напрочь позабыть, что вокруг существуют прочие люди. Она одевается, как картинка… Так вот, у нее есть комплекс. Она считает себя некрасивой — почти уродливой! И это не шутка, не преувеличенье. Стоит завести о том разговор, она со страстной самокритичностью перечислит вам все свои дефекты от носа до пяток. И хотя я обычно отвечаю ей: «Не гневи ты Бога!», — я ее понимаю.

Помню, как сейчас: мне шестнадцать лет, я стою возле зеркала и с каждой секундой погружаюсь все глубже в депрессию. У меня ужасная кожа, маленькие глазки, узкий лоб, длинный нос! Воскрешая сейчас то забытое чувство, я поражаюсь его остроте и беспросветности. Мое отчаяние — «Я — неисправимый урод!» — было совершенно искренним. Но не стабильным… Иногда мне напротив казалось, что я очень хорошенькая, и я радостно крутилась у зеркала, рассматривая себя со всех сторон, принимая красивые позы, примеряя наряды, мечтая о покорении мира и отдельных представителей противоположного пола. А потом все возвращалось на круги своя, и я снова обращалась в ходячий кошмар, на который все парни во веки веков будут смотреть лишь со скукой и отвращением.

Подобный феномен изумляет меня по сей день. Как одни и те же нос, глаза, щеки, лоб могут быть в понедельник предметом восхищения, а в пятницу — причиной депрессии?

Порой причина лежала на поверхности: в начале недели мама покупала мне новое модное платье, облачившись в которое, я казалась себе несказанно прекрасной, а ближе к выходным на лбу выскакивал прыщик. Но чаще всего для такого глобального подъема или падения самооценки не наблюдалось ни одной внешней причины. В те спорные шестнадцать мне даже казалось, что мои черты и впрямь похожи на «переливной» календарик — они живут некой тайною жизнью и постоянно перемещаются на два-три миллиметра вверх-вниз, вправо-влево, меняя мое лицо.

С тех пор прошло еще шестнадцать лет, и за это время моя кожа вряд ли улучшилась, лоб не «подрос», и после долгих размышлений я отказалась от мысли укоротить нос с помощью пластической хирургии. Но теперь это все — не проблема. И дело не только в том, что в восемнадцать первый мужчина убедил меня: я — «красавица писаная». И не в том, что мой муж убежден до сих пор: на свете нет женщины лучше меня. И даже не в том, что с годами я научилась спокойно и трезво оценивать свои недостатки, маскировать и исправлять их… Все это на поверхности. Стоит копнуть чуть глубже, окажется, что я и сейчас страдаю, столь же беспросветно, бесконечно, болезненно, как и в шестнадцать. Просто уже по другому поводу!

Что за беда длинный нос, если я… неудачница! Я никогда не стану Достоевским. Не получу Нобелевскую премию. Я — стандартная, средняя писательница. И вообще, в нашей стране литература никому не нужна. Это не профессия даже, а хобби. Короче, полный тупик. Проще сразу застрелиться!

Конечно, подобные мысли посещают меня не каждый день и не каждый месяц, как и прямо противоположные им. Бывает, мне представляется, что я — будущий гений. Я еще получу все возможные награды и премии, прославлю страну, войду в историю, а после смерти мне непременно поставят памятник. Достаточно неустанно работать над собой, верить в себя, идти вперед, и я переверну этот мир, поставлю его вверх тормашками… Типичная мания величия. Но в эти мгновения я и впрямь могу все — я фонтанирую идеями, захожу в любые двери, предлагаю, убеждаю, требую и получаю. А в припадке самоуничижения не могу сделать телефонный звонок, отправить письмо, озвучить самую пустячную просьбу. Ведь мне все равно откажут! А если и не откажут, в итоге все равно ничего не получится. А если и получится, это все равно не имеет смысла, я ж — бездарь!

Сказать, что я ненавижу такие приступы — не сказать ничего. Я их боюсь! Они выбивают меня из колеи, тормозят движение, подбивают все начинанья на взлете. Иногда проблема приходит извне: ты написала сценарий, а фильм так и не вышел; приятель раскритиковал твой новый роман. Ряд неудач или плохой отзыв на книгу может спровоцировать комплекс неполноценности так же легко, как чья-то восторженная рецензия — врыв самомнения. Это понятно, непонятно иное… Почему, проснувшись утром в четверг, я ощущаю себя на коне, готовой скакать в бой с саблею наголо, а в пятницу вдруг вылетаю из седла и считаю себя побежденной. Ведь ничего не случилось, ничего не изменилось! И муж за это время от меня не ушел, и дождь не пошел, и отказ не пришел по электронной почте. У меня те же способности, те же достижения, за спиной — те же победы и поражения.

Тот же супруг, те же дети, та же квартира и у квартиры тот же метраж… Только в хорошем настроении моя знакомая вспоминает, что их семейное гнездышко очень уютное, а кредит за него был выплачен на диво вовремя — за месяц до кризиса. Муж у нее — почти идеальный, дети — ангел и вундеркинд. И таких везучих женщин, как она, еще поискать! А в плохом — вспоминается совершенно другое. Квартирка чересчур маленькая для четырех и перемен не предвидится. У мужа — ряд недостатков, отпрыски — чересчур избалованны, у нее почти не остается времени для себя, любимой. Оттого она очень несчастна! И глядя на ее психологические перепады со стороны, я понимаю: правда и то, и другое. А истина, как всегда, посредине.

Можно оптимистично сказать, что стакан наполовину полон, или пессимистично заметить, что он наполовину пуст. А можно без всяких эмоций признать: стакан на 50 % пуст и полон на 50 %. Я — не бездарь и не гений, не уродина и не красавица писаная. У меня длинноватый нос, зато хорошие волосы. Глаза маловаты, но повезло с фигурой, бровями и формой нижней губы, что же касается верхней, ее я могу нарисовать и сама. Ибо последние лет шестнадцать мне совсем нетрудно признать себя девицей со среднестатистической внешностью, своими плюсами и минусами. А вот признать себя средним писателем для меня так же страшно, как для моей подруги признать себя не слишком некрасивой.

Хотя истина там же — посредине. Подружка, естественно, не Венера Милосская и имеет ряд недостатков от носа до пяток. Но, если уж честно, и сама Венера Милосская тоже — отнюдь не красавица. И кабы мраморная богиня любви ожила и подошла к зеркалу с мыслью: «А хороша ли я? И кому я нужна?» — то испытала бы ряд знакомых катастрофических чувств: «Ужас! Кошмар! У меня ж длинный нос! Я толстая, маленькая. И лицо какое-то полумужское…». И заметьте, это тоже была бы чистая правда.

Но то-то и оно, что Венера, во-первых, из мрамора, во-вторых, — Милосская. Чего ей мучиться комплексами? Она давным-давно стоит в Лувре на несокрушимом пьедестале и на протяженье веков считается во всем мире незыблемым эталоном красоты. А мы с подружкой — покуда живые. К тому же она еще и не замужем, и работа ее тоже связана с внешностью. Это писательница, тем паче состоящая в браке, имеет право быть умной уродиной. Видимо, благодаря сему праву я точно знаю: я — не уродина. Я — глупый бездарь. Дура. Неудачница…

«А у меня жуткий нос, — вторит подруга, — и грудь не ахти, и талия…» «Не гневи Бога! — возмущаюсь я. — Посмотри, как на тебя мужики реагируют. Всем бы так…» «А ты самая продаваемая писательница в Украине. Всем бы так…», — отбивает она.

И иногда в период депрессивных провалов мне удается воззвать и к себе: «Не гневи Бога! Разве мало тебе везло в жизни?». Я начинаю считать по пальцам свои достижения и худо-бедно убеждаю себя: все хорошо. Но у меня есть и вторая рука… Второй взгляд на вещи! И пока ее персональный «прекрасный принц» не поставит подружку на непоколебимый пьедестал, пока никто не выдал мне авансом Нобелевскую премию, пока мы живы, пока мы в пути — мы будем всегда колебаться. Легко быть Милосской, чья ценность известна целой планете. Трудно, когда свою себестоимость нужно определять каждый час. И неважно, что вчерашние Коля и Вова были готовы сорвать для тебя звезду с неба. Вчера — не существует. Сегодня — ты снова одна, и должна доказывать свою женскую состоятельность заново. Неважно, насколько успешна была твоя прошлая книга — ты всегда начинаешь новую с чистого листа и в прямом, и в переносном смысле этого слова.

И пусть, веря в свою гениальность, я впрямь могу все, а страх бездарности хуже инквизиторской пытки, — пока я в пути, мне нужны оба чувства… Они — мой секрет успеха!

Идеальное сочетание мании величия с комплексом неполноценности (примерно, в пропорции пятьдесят на пятьдесят). Первое дает веру в себя и ведет вперед. Второе — подстегивает плетью сзади, гарантируя, что вера не перерастет в тупую самоуверенность и ты никогда не остановишься на достигнутом!

Не затормозишь на середине пути… А значит, непременно дойдешь к поставленной цели!

Скромность — не порок?

Вы придумали отличный проект, но полгода не решаетесь озвучить свое предложение начальнику? Вам нравится мужчина, но вы не способны обратить на себя его внимание? И даже оказавшись в его поле зрения, не знаете, как воспользоваться шансом… А какая-нибудь разбитная девица умудряется подцепить приглянувшегося парня за вечер, а через неделю объявить о своей помолвке.

Как не вспомнить расхожую истину: наглость — второе счастье. А скромность… второе горе?

Тем, кто познакомился со мной после моих 20 лет, очень трудно поверить, что еще в 16 я была скромной настолько, что, идя по улице, чаще всего смотрела себе под ноги, боясь повстречаться взглядом с незнакомыми людьми. Этот тяжкий период мне помогла пережить только подруга, убежденная, что у меня есть масса достоинств и я заслуживаю всего самого лучшего. В то время о моих достоинствах и дарованиях знала, пожалуй, только она одна. Лишь ей, в течение трех лет, я решалась читать свои стихи и сказки… И кабы она не поощряла меня, критикуя, но куда чаще нахваливая, вряд ли годы спустя я бы сделала литературу своим делом. Ведь, как ни крути, писатель — профессия, требующая редкого самомнения. Ты должен свято верить, что именно твои мысли, умозаключения, чувства интересны всем людям, и скромницам тут места нет!

Да и вообще странно, что в начале ХХI века еще существуют люди, считающие скромность непреложным достоинством. Толковый словарь дает исчерпывающее объяснение этого слова: сдержанный в обнаружении своих достоинств. Иными словами, человек, прячущий свои достоинства от окружающих! И кабы я до сих пор скрывала от мира свое литературное творчество — то, несомненно, звалась бы скромной. А еще имела бы все основания носить звание неудачницы, зарывшей свой дар в землю.

Возьмем иную плоскость — личную жизнь. Вот нравится скромнице ее сотрудник, назовем его Мишей. Что в этом случае делает воистину скромная девушка? Не только скрывает свои чувства, но словно бы начинает скрывать сам факт своего существования — обходит предмет любви стороной и боится встретиться с ним взглядом. И если однажды Миша обратит на нее внимание сам и скажет, например, «Какое у тебя красивое платье» — она, во-первых, скромно опустит глаза, во-вторых, покраснеет от скромности, а затем проявит скромность словесно, промямлив что-то вроде «да ну, оно старое, случайно из шкафа достала». Иными словами сделает все, чтоб не достигнуть цели! Нет, еще глупее — отмахнется от собственной цели в виде внимания этого самого Миши!

И у кого после этого повернется язык сказать: «Скромность украшает девушку»? «Только в том случае, если ее больше нечем украсить», — добавят циники. Поскольку на скромницу могут повестись только три типа мужчин. Донжуан, которому любопытно расколоть этот орех (не дай бог нарваться на такого!). Диктатор, ощутивший, что проще всего подавить человека, который и сам готов всячески подавлять свои достоинства. И наконец наилучший вариант — «папочка». Подобных мужчин реально умиляют зардевшиеся щечки и потупленные глазки. Его скромницам и стоит искать. Еще лучше искать лекарство от скромности. Особенно, если в вашем понимании счастье предполагает наличие любимого дела.

Тот же сюжет, только вместо Миши — начальник, и хвалит он не платье, а вашу работу. Та же реакция — потупить глаза и максимально приуменьшить свои достижения: «Что вы, такая ерунда, это каждый сможет…» Тот же результат — нулевой! Не лучше ли последовать примеру совершенно нескромного кота Матроскина: «А я еще на машинке могу, и вышивать там…» — «Спасибо, мне так приятно, что вы меня оценили. Если вы дадите мне полчаса времени, я еще покажу вам свой новый проект».

Если Бог наклонился к тебе — хватай его за бороду! Судьба дала шанс — воспользуйся им. Очень-очень редко на нашем пути попадаются люди, способные разглядеть в нас дар, вытащить его на свет, огранить и направить в нужное русло… Но встреча с гуру — такая же редкость, как манна небесная. В теории — бывает, на практике ждать, что еда упадет тебе с неба, бессмысленно, следует самому позаботиться о своем пропитании. Подобных людей нужно искать — стучаться к ним в двери, ходить на собеседования, прослушивания, кастинги. И помнить, на каждом из них вам скажут: «Покажите, на что вы способны». Требование, которое истинно скромный человек не может исполнить априори. Ведь (читай выше) — скромность состоит именно в том, чтоб не выпячивать своих достоинств!

Вот и выходит, что эта черта ужасающе устарела. Скромный, лишенный индивидуальных качеств работник — идеал для рабовладельца. Скромная женщина — эталон домостроя. В те годы женщине не вменялось в обязанность самой отправиться на «брачное сафари» и раздобыть хорошего мужа. С кем ей идти под венец решали родители, насколько хорош будет жених — определяло приданое и положение в обществе. От женщины, по сути, требовалась лишь покорность и скромность — выполнять свой дочерний, супружеский и материнский долг, не обнаруживая никаких иных желаний, достоинств или не дай бог талантов!

Нынче мы живем совсем по иным законам — рыночным. Каждый из нас в какой-то мере товар и продавец, который должен продать себя окружающим, убедив их, что он — лучше других. Лучшая в мире жена! Лучший работник! Нужно показать партнеру свои достоинства, работодателям — свое резюме, порт-фолио, предыдущие работы и даже свой потенциал с помощью тестов.

В наше время скромность становится чем-то вроде… лености. Последним оправданием неудачников!

Если ты и впрямь слишком застенчив и скован, чтоб показать себя в лучшем виде, не ленись — иди на курсы, на тренинги. Иди и учись танцевать танго, чтоб приобрести уверенность в движениях. Иди к логопеду, учителю по сценречи, психологу — если тебе трудно донести до окружающих мысль. Нет денег, иди в Интернет и читай статьи, исследования, форумы по заданной теме. Только не стой на месте — иди, развивайся и добивайся!

Сегодня на рынке мы не только продаем, но и покупаем себе недостающие и необходимые качества и платим за них деньгами и огромной работой над собой. И скромник находится в положении не только лентяя, но и иждивенца, который надеется, что кто-то выполнит его работу вместо него (будет выискивать в нем некие скрытые таланты, разгадывать его тайные чувства), не хочет никуда ходить и ничего менять, надеясь, что добрый дядя или прекрасный принц принесет ему голубую мечту на блюдечке с голубой каемочкой…

Если дотянуть эту мысль до уровня философской — итог будет еще хуже. В каждого из нас Господь Бог заложил некий талант, который и определят нашу профессию и место под солнцем. Согласитесь, миру так не хватает по-настоящему талантливых учителей и политиков, журналистов и докторов, строителей и даже директоров. Почему их так мало? Потому, что из скромности большинство из нас так и не смогли реализовать свои дарования. Скромники — главные виновники несовершенства мира! Или, как минимум, собственного мира.

Однажды я сформулировала закон шоу-бизнеса:

Самоценность каждый определяет себе сам. Остальных — надо ставить перед фактом!

Если ты не уважаешь себя, считаешь никем — окружающие будут относиться к тебе точно так же. На первый взгляд, мой лозунг кажется эгоистичным, на деле — мало кто рождается с ощущением самоценности. Большинству нужно пройти долгий путь, сотни раз сесть в лужу и подняться, слушать, учиться, пробовать, искать, ошибаться. Определить свою настоящую цену — огромный труд. Но результат будет бесценным. За бесценок ты себя уже не продашь никогда!

Еще в шоу-бизе говорят: «Скромность — сестра бедности». Я б уточнила: «Скромность — путь к разорению». За долгую карьеру журналиста я сталкивалась только с одним журналом, где отказывались печатать фото авторов, даже если речь шла о медийных персонах. Не прошло и трех лет, как он разорился.

И коли этого вам мало, добавлю: недавно ученые выяснили, что люди с высокой самооценкой меньше склонны к инфаркту, поскольку спокойнее реагируют на стрессы, коими изобилует современная жизнь. Чтобы ни случилось, они трезво оценивают свои сильные стороны и знают, что скорее всего переживут неприятности… Потому нескромные люди живут не только успешней и счастливей, но и намного дольше!

И пусть скромница, обитавшая во мне в юности, порой дает знать о себе, и я молчу, упуская шанс сказать что-то важное, боюсь постучаться в нужную дверь, я точно знаю три вещи… Скромность — недостаток. Попытка навязать ее как обязанность другим — преступление, такое же, как подрезать птицам крылья, чтоб те не взлетели! А писатель — профессия априори нескромная, даже бесстыдная, ты вынужден обнаруживать пред читателями не только свои достоинства, но и недостатки. Включая и этот…

Какой бы законченной нахалкой ни считали меня окружающие, поверьте, всю свою жизнь я неустанно сражаюсь с собственной скромностью!

Перфекционизм

У меня появилось странное хобби. Я покупаю кисти и краски, еду на дачу и крашу все подряд: окна, двери, скамейки, беседку, забор. Нельзя сказать, что у меня так уж хорошо получается (не без подтеков и волосинок от кисточки). Но соль в том, что все перечисленные выше поверхности нужно перекрашивать примерно раз в два года. А значит, даже если я сделаю что-то не слишком прекрасно, в скором времени можно будет все переделать. Иными словами, покрасить дачный сарай — то немногое, что я могу позволить себе сделать плохо, совершенно не мучаясь угрызениями совести и мыслями о собственном несовершенстве. Ведь я, как и многие мои друзья, неизлечимая перфекционистка.

Для тех, кто не знает, сие означает, что ты всегда требуешь от себя максимальный результат, а коли не выдашь его, пытаешься съесть себя заживо. Правильно ли так поступать — один из многих неразрешимых вечных вопросов. Как сделать философский выбор из двух равно убедительных постулатов — «Лучше сделать хоть что-то, чем не делать вообще ничего!» и «Лучше вообще ничего не делать, чем делать плохо!». Признаюсь, большую часть жизни я лавировала между ними двумя, выбирая то один, то другой, в зависимости от периода в жизни и настроения. Но, как говорится в известной скороговорке, корабли лавировали-лавировали, да не вылавировали. Однажды я огляделась и поняла, перфекционизм действительно косит наши ряды. Во всех возможных областях и сферах: бытовой, профессиональной и личной.

Есть у меня знакомая художница. Мне искренне нравятся ее работы — веселые, яркие, оптимистичные, ее персонажи как будто излучают счастье. Не удивительно, что продаются они хорошо. Но сама автор относится к ним высокомерно-презрительно, а в черные дни — откровенно их ненавидит, клеймя «противной попсой». Ей хочется быть иной — настоящим мастером. Периодически она меняет жанр и пишет «серьезное, стоящее». Восторга такие работы не вызывают, продаются с трудом. И каждый раз приятельница очень расстраивается, объясняя это бездуховностью общества, предпочитающего попсу настоящему, глубокому искусству. Хотя, на мой взгляд, проблема не в излишней, непонятной народу, глубине, а напротив — в отсутствии оной. В отличие от веселых и радостных человечков, ее «большие» полотна появляются не из глубин ее «Я», а из нервозного желания соответствовать некой высокой планке [2] настоящего мастера. Нельзя сказать, что ее картины плохи, они написаны на профессиональном уровне, но они и не хороши — потому что в них нет души… Ибо, хотите верьте, хотите нет, даже самый гениальный на свете мастер не в силах написать гениальное полотно или роман на тему, которая ему скучна, чужда и непонятна.

«Не понимаю, — говорю я ей, — у тебя такие чудесные работы. Каждая, как кусочек счастья. И все они — часть тебя». «Значит и сама я — попса, — упрямо отвечает она. — Если я не могу стать настоящей художницей, зачем рисовать вообще?» И вот тут-то я ее понимаю… А заодно и себя. Не так давно я сказала себе те же слова: «Похоже, я уже не стану великой писательницей. Стоит ли тогда морочить голову и писать вообще?».

Творческому человеку очень трудно простить себе невеликость. Но иногда проблема не только в недостижимой высоте, но и в объеме. Больше года моя подруга не может закончить ремонт в новом доме. И дабы вы могли оценить степень ее перфекционизма, скажу, перед тем как начать работы, она специально закончила полугодичные курсы дизайнеров. Не для того, чтоб работать по этой профессии, исключительно чтобы самой сделать проект и дотошно разобраться в каждом нюансе. Любой, у кого был ремонт, знает, наши рабочие страдают не перфекционизмом, а прямо противоположной «болезнью» — пофигизмом по отношению к множеству мелких недоделок. Как водится, за год подруга сменила много людей, увольняя одних и нанимая других. Как водится, многие работы пришлось переделывать по несколько раз. Как водится, в один ужасный день после исчезновения очередной бригады у нее опустились руки, она поняла, что ненавидит свой дом, свой ремонт и последний, наверное, не закончится уже никогда. Тут-то к ней и приехала я, посмотреть на свершения и поддержать ее… Поначалу я честно попыталась уговорить ее махнуть рукой на дизайнерские несовершенства и не переделывать уже ничего. Но после страстной лекции на тему, чем древесный рисунок дуба отличается от рисунка сосны и почему одно ни в коем случае нельзя заменить на другое, я прикусила язык. Это был перфекционизм в высшем его проявлении: «Либо все, либо ничего!». «До тех пор, пока все здесь не будет так, как я придумала, мы сюда не переедем!» — объявила она.

И все-таки я не склонна ее осуждать. Я ходила по трехэтажному зданию, рассматривала готовые комнаты, понимая, сколько придумок, находок, оригинальных и творческих решений впитал этот дом. И глядя на них, прощала и ее, и себя. Около года в моем столе лежал недописанный роман, отложенный лишь потому, что я не могла раздобыть информацию об одном из исторических персонажей. Героя можно было попросту вычеркнуть или сделать более плоским. Дуб можно было поставить прямо сейчас, а сосну пришлось искать неделю. «Но, знаешь, — сказала я, — когда пишешь большую по объему книгу и хочешь, чтоб классной была каждая деталь, нужно, как минимум, понимать — это весьма трудновыполнимая задача. И хотя бы не умножать ее на вторую такую же трудную — требование сделать это в короткий срок. Особенно, если такой объем ты берешь впервые в жизни. Ты думаешь, твой ремонт длится слишком долго? По-моему, учитывая все обстоятельства, ты идешь к своей цели со спринтерской скоростью!»

Иногда мы ставим себе не только высокую планку, но и стахановские сроки ее выполнения, да еще и ряд дополнительных требований в придачу: сделать это легко, с удовольствием и без напряга. Когда же оказывается, что второе невозможно, а напряжение достигает предела, отчаиваемся, вместо того, чтоб понять, мы просто неправильно рассчитали условия выполнения задачи. Бывает и хуже — революционная ситуация. Ты не можешь жить так, как хочешь, а так, как можешь, — не хочешь. В итоге впадаешь в ступор, не делаешь вообще ничего, стоишь с опущенными руками и можешь простоять так всю жизнь, особенно личную.

Несколько лет назад моя коллега развелась, и теперь воспитывает дочку одна. Она чудесная женщина, «без жилищных и финансовых проблем», нравится мужчинам и не против выйти замуж второй раз. «Но как найти мужа, ведь в нашем возрасте ты сразу видишь все их недостатки?» — часто цитирует она героиню фильма «Москва слезам не верит». «Мне кажется, — парирую я, — наш возраст тем и хорош, что ты точно знаешь, людей без недостатков не бывает в природе. И если ты видишь их, то сразу можешь понять, подходят тебе его недостатки или нет». В ответ знакомая приводит иную цитату: «Уж лучше быть одной, чем вместе с кем попало…» Конечно, она не мечтает о принце. Но, слушая описание ее идеала, я ловлю себя на мысли, что это создание — коли не сказочное, то уж точно занесенное в Красную книгу с пометкой: «В Украине осталось не больше 10 экземпляров». Холостой, лет сорока, без вредных привычек, с деньгами, высоким социальным статусом, приятным, неконфликтным характером, любящий чужих детей (это неполный список). «А чем был плох N, — припоминаю я ее предыдущую пассию, — вы вроде казались такой гармоничной парой. И с дочкой твоей он ладил». «Ну да, — кивает она, — но у него была такая работа, друзьям сказать стыдно. В общем, он из моего ЖЭКа». Кем он там работал, она так и не призналась. Быть может, и слесарем, как Гоша из не верящей в слезы «Москвы».

Но я все чаще думаю, что существует только один способ выбрать между двумя постулатами («Лучше сделать хоть что-то, чем не делать вообще!» и «Лучше ничего не делать, чем делать плохо!»). Задать вопрос: «А кто, собственно, кроме тебя способен понять, что для тебя хорошо, а что плохо?». Кто может сказать, что значит хороший мужчина, хорошая картина? Мне кажется, ответ очень прост.

Хороший мужчина — не тот, который соответствует длинному списку требований, а тот, рядом с которым тебе хорошо (вчера, сегодня и завтра!).

Хорошее произведение искусства не то, которое висит в музее, а то, которое приносит заряд энергии лично тебе. И потому никто никогда не убедит меня, что искусство Пикассо важнее, чем народный лубок. Кто-то почувствует импульс при взгляде на «Гернику». А кто-то повесит на кухне веселый мирок моей знакомой художницы и каждый день, попивая утренний кофе, будет улыбаться ему, получая еще один радостный энергоглоток.

И для него ее творчество будет в сто крат лучше, чем кубические картины Пикассо, при виде которых он ощущал бы с утра лишь раздражение и злость.

Что же касается моей трудотерапии на даче — прав был Том Сойер!.. Какое счастье красить забор, не думая о недостижимом идеале. И в процессе бездумного творчества внезапно понять… Лучший и самый гарантированный способ никогда не написать гениальный роман, никогда не найти своего идеального мужчину, никогда не достичь идеала — слишком много и часто думать о нем.

Высокая планка

Шанс на счастье прямо пропорционален величине потребностей. Лучше всего быть старой девой. Убрала квартиру, полила герань, покормила кошку, приготовила свое любимое блюдо и села смотреть любимое кино… Все! Тебя уже окружает твой собственный идеальный мир. Домохозяйкой быть чуть хуже. Мешают муж и дети. Ты убрала — они разбросали. Ты их обстирала — они испачкались. Хуже всего быть политиком — потому что такой огромный кусок, как страна, совершенно невозможно довести до идеала.

Но самое забавное, что в один прекрасный день ты понимаешь — хороша или плоха твоя жизнь, зависит отнюдь не от идеальности жизни, а от твоего представления об идеале. Я много раз писала об идеализме, максимализме, перфекционизме и прочих «измах», вынуждающих нас требовать от себя и других слишком многого — ставить слишком высокую планку. С другой стороны, надо признать, чем выше планку ты ставишь, чем чаще тебе приходится подпрыгивать, чем чаще подпрыгиваешь — тем больше шансов дотянуться до самых небес. Высокая планка — хорошо и в то же время плохо, как и все в нашей жизни.

Есть у меня знакомая… Она живет с мужем и сыном в двухкомнатной «панельке» — чистенькой, отремонтированной, очень уютной. Да она и сама признает, что у них настоящее «семейное гнездышко». Но мечтает она об иной жилплощади — трехкомнатной, а лучше четырехкомнатной квартире в новом доме, с большим коридором и кухней-залом. И чтобы дом был поближе к центру. И ее желание можно понять. Его даже нельзя отнести к нереальным. Но для осуществления желания, мало продать их жилье и добавить к вырученной сумме все накопленные средства, мало уговорить маму мужа продать свою квартиру и перебраться в село (о чем последняя и слышать не хочет, а, услышав, немедля начинает скандал), им с мужем еще нужно взять кредит и, чтоб выплатить его, найти обоим дополнительную работу. В общем, проект возможный, но сложный — физически и психологически. Потому обсуждаем его мы не первый год, а в промежутках рассматриваем сказочно-прекрасные планы квартир в «новостроях», с балконами и кладовками, размером с их нынешнюю спальню… Однако недавно она вдруг сказала мне: «Слушай, я тут подумала… для того чтоб купить четырехкомнатную квартиру мне нужно испортить отношения со свекровью, затем несколько лет подряд отказывать себе во всем и работать, работать, работать… А ведь мне скоро сорок. И мужу тоже. Сейчас у нас хороший доход. И в семье почти нет проблем. Мы можем позволить себе и ребенку любую прихоть. Мы так любим делать друг другу подарки и путешествовать вместе… Мы можем объехать весь мир. Мы столько всего можем, если не покупать ту квартиру. Так, может, стоит просто забыть про нее? Она — моя мечта. Но если отказаться от этой мечты, получается, что… я уже счастлива?».

И если для нее роковой вопрос остался покуда открытым, я знаю человека, который уже дал на него ответ. Родив второго ребенка, моя коллега ушла в декрет и… не вернулась. Особой необходимости работать у нее не было — супруг обеспечивал семью и с радостью принял ее в роли домохозяйки. Сама же она считала эту роль не только временной, но и позорной. Ужасное слово «домохозяйка» вызывало у нее немедленное желание умереть со стыда. Согласно поставленной ею планке — идеальная дама должна успевать все-все-все: выйти замуж за принца, родить трех детей, прослыть секс-символом и сделать карьеру. Почему бы и нет, вон Анжелина Джоли смогла ж! И в киевской тусовке можно найти пару подобных примеров. Как не задать вопрос «Неужели я хуже?» И как на вопрос «Разве я хуже?» — модно ответить «Да» без содроганья. В итоге много месяцев подряд между нами происходил один и тот же разговор. «Нужно идти работать, — говорила она, — пора мне, наконец, что-то делать» Мы садились и придумывали ей «настоящее дело», разрабатывали план действий. На том все заканчивалось. А какое-то время спустя начиналось сначала: «Нужно идти работать. Пора что-то делать»… Пока однажды я осторожно не спросила. «А может, ты просто не хочешь? Может, тебе просто страшно признать, что ты и так счастлива? В конце концов, если бы ты хотела пойти на работу, ты бы давно пошла…»

Но в нашей полубогемной среде под счастьем подразумевалось отнюдь не стиранье пеленок. В журналистской, телевизионной, театральной, эстрадной тусовке героинями слыли певицы и актрисы, выходившие на сцену на третий день после родов, директрисы и продюсерши, грозно восседавшие за начальственным столом с ребенком в «кенгуренке» на пузе. Счастливые домохозяйки тут не котировались (полная дура, домашняя клуша и неработающая женщина были для нас почти синонимами!). В случае с моей знакомой — четырехкомнатная квартира была хотя бы ее собственной, пусть и трудно достижимой мечтой. Коллега же равнялась не на свою — на высокую планку тусовки! «Когда мы с мужем выходим куда-то в люди, мне кажется, что все смотрят на меня с презрением», — вздыхала она. А, услышав мое предположение, обиделась насмерть. Позже задумалась. А после года раздумий, когда бывший работодатель позвонил ей и предложил работу в новом престижном проекте, с чистым сердцем радостно ответила: «Спасибо, но нет. Мне и так хорошо… И ты не представляешь насколько!»

Ничего не изменилось. Все осталось, как было — кроме ее отношения к происходящему. Но вдруг, словно по мановению волшебной палочки, несчастный самоедствующий человек стал по-настоящему счастливым. Как не задуматься, сколько людей на земле несчастливы лишь оттого, что поставили себе чересчур высокую планку?

Взять хоть меня. После того как, бросив курить, я начала толстеть — каждый новый килограмм был равнозначен известию о конце света. Год назад я весила 53 кг и считала это античной трагедией. Сейчас вешу 54 кг — и считаю это своим идеальным весом. Что изменилось? Все то же… И мудрость не в том, чтоб соврать себе, что черное — белое. Суть в том, чтоб и впрямь осознать это. Само собой, мне было сложно испытать радость и счастье, когда я перестала вмещаться в половину вещей своего гардероба. Но стоило знакомому сказать банальную фразу — «Ты ж знаешь, в твоем возрасте женщина должна выбирать между лицом и талией» — я вдруг стала замечать, насколько лучше мое лицо стало выглядеть на фотографиях. Стоило мужу вместо банального «Я люблю тебя любой» произнести «Ух ты, у тебя и впрямь появилась попа», — я вспомнила старую шутку: «Есть два способа подчеркнуть талию: похудеть, отрастить попу». И решила, что просто сменила первый способ на второй… Не говоря уж о том, что когда грудь увеличивается эдак на полтора размера, тебе есть что подчеркивать, помимо талии. Сейчас, год спустя, я и правда считаю, что приобрела больше, чем потеряла. Однако ни мой личный пример, ни эмоциональный рассказ, ни частичная демонстрация приобретений не разубедили мою подругу. Она по-прежнему считает, что должна весить 50 килограмм. Должна, и все. Это ее идеальный вес. И ее ничуть не смущает, что в те краткие периоды жизни, когда ей удается достичь идеальных «пятидесяти», все знакомые дружно ахают: «Ой! А чего ты такая уставшая? Много работаешь? Или не спишь?». Она уверена, что, похудев, превращается в красавицу, а все оставшееся время страдает от собственного несовершенства.

Во всем сказанном мной нет ничего нового. Молитва — «Господи, дай мне силы изменить то, что я могу, терпение — принять то, что я не могу изменить, и мудрость — отличить одно от другого» — стара как мир. Но, на мой взгляд, не менее важно уметь отличать свое счастье от своей же мечты об идеальном счастье. Еще важнее — отличать свое счастье от чужого, навязанного социумом: коллегами, друзьями, родителями. Хуже всего, когда ты скачешь, пытаясь допрыгнуть до поставленной кем-то высокой планки, как собачонка за приподнятой хозяином палкой, и горестно скулишь от обиды, оттого что не можешь это сделать. И бежишь со всех ног, стоит кому-то швырнуть ее в кусты… не подумав, а тебе туда надо? А что нужно лично тебе?

Можно искренне и страстно страдать от того, что твой муж зарабатывает не так уж много, твой ребенок — не учится на «отлично», твой дом — в непрестижном районе. А можно столь же искренне радоваться, что работа мужа позволяет ему проводить больше времени с семьей и у вас всегда хватает на жизнь, сын — не тихий заучка, а нормальный парень (да и большинство великих людей вовсе не были отличниками в школе), в доме бывает много гостей и постоянно звенит чей то смех. Все зависит от отношения!

В миг, когда я впервые осознала, что вряд ли стану великой писательницей, мой мир рухнул. Поставленная планка — мой идеал, оказалась недостижимой, и с этим было невозможно смириться. А потом я подумала… А может, достаточно того, что я делаю то, что хочу, и мне нравится выдумывать сказочные истории. Может, нужно просто творить в свое удовольствие, совершенствоваться себе на радость, а там видно будет… Зачем грезить величием? Может, я уже счастлива?

И все-таки странно, что внутри нас живет некий невидимый регулировщик с палочкой-планкой. Одним взмахом руки он может изменить нашу жизнь как угодно, послать нас куда угодно: вверх, прямо, вниз, заставить карабкаться на гору, сдирая руки в кровь, осесть и построить дом, упасть в ад и день за днем мучить себя, попрекая несовершенством. Но самое странное, что он — это мы…

И наше счастье часто зависит лишь от того, позволяем ли мы себе быть счастливыми.

Конфликтная ситуация

В гороскопах, посвященных «Весам», написано: люди моего уравновешенного знака склонны тщательно обминать все острые углы. Что, увы, отнюдь не означает, будто углы столь же тщательно обминают нас. Иногда они врезаются в твою жизнь совершенно неожиданно, как айсберг в бок «Титаника», и оканчиваются такой же катастрофой…

На днях ко мне приехал за утешением друг-артист. Он «побил горшки» с главным режиссером из-за того, что за три дня до спектакля объявил: я не смогу в нем играть. «Я все ему объяснил!» — сетовал он. — «У меня уважительная причина! И на роль есть дублер. Да, на афишах стоит мое имя. Но можно вывесить объявление о замене. Это ж не то, что я сорвал ему график…»

Тем не менее, ссора меж ним получилась настолько остроугольной, что поставила под угрозу его работу в театре. Да и разве так уж редко «высокие отношения» летят в тартарары из-за, казалось бы, сущей ерунды? Так, однажды я монументально разругалась с матерью из-за… котлет. Ко мне в гости собирались прийти люди, обсудить важный для моего карьерного роста проект. Визитеры были курящие, и я попросила уступить нам кухню. «Нет», — безапелляционно отрезала мама, — «мне нужно пожарить котлеты». Мысль, что котлеты и мой карьерный взлет можно в принципе ставить на чаши одних весов была для меня настолько абсурдной, что «Весы» во мне сломались, и я разразилась плачем.

То же самое сделала моя соседка, когда ее муж отказался идти в аптеку за лекарством на том основании, что на улице дождь. «Ты представляешь», — плакалась она. — «Мне плохо, поднялась температура, в доме ни одной противопростудной таблетки — и завтра нужно выйти на работу, хоть застрелись, иначе сорву договор. А он мне: «Там же дождик!» Ну не обидно? Я умирать буду, он мне стакан воды не подаст!»

А еще года два тому мы чуть не рассорились с лучшей подругой из-за гримера. Перед пафосной акцией нам выделили одного визажиста на двоих. Зная, подружка неисправимая копуша, я заранее приняла реверансное решение. «Пусть он красит тебя, я приеду уже готовая», — предложила я, рассчитывая, что перед началом действа профессионал слегка подретуширует мой грим. Но, появившись в назначенное время, увидела на лице напарницы только слабые зачатки «красы». Праздник приближался. Даже на мою компромиссную ретушь времени уже не оставалось. Получалось: она будет красивая, а я — урод! И я высказала свое «фе» по полной программе… Она ответила мне тем же. Конфликт обернулся испорченным торжеством (на котором мы обе чувствовали себя недокрашенными полуфабрикатами) и месячным разрывом (поскольку «похищать» твою красоту не позволено даже лучшим подругам!)

Когда же кое-как переобижавшись, мы все-таки постарались объясниться, выявилась парадоксальная вещь. Она искренне считала: я собираюсь воспользоваться услугами другого визажиста, а этого щедро уступаю ей. И появление с требованием уступить мне кресло восприняла как гром среди ясного неба. Вчера я обещала ей одно, сегодня, не предупредив, меняю свое решение, подвожу ее, еще и возмущаюсь, что она недовольна!

«Иногда я думаю, почему они не могли сказать друг другу все с самого начала?» — говорит героиня одного из моих любимых произведений. «Но тогда не было бы пьесы», — отвечает герой.

Любое литературное художество строится на конфликте между персонажами. И именно недоговорка является одним из самых заштампованных сценарных приемов. «Я должна сказать тебе важную вещь», — заявляет она. «Нет-нет, скажи мне главное, ты любишь меня? Все остальное не имеет значение!» — целует ее он. А потом, узнав несказанное, обижается и разрывает с ней отношения.

Но в реальности нам редко закрывают рот голливудским поцелуем, — обычно мы недоговариваем что-то сами. Подразумевая: это понятно и так! Хотя, озвучь я свое «само собой разумеющееся» намерение слегка подретушировать грим, не было б ни разрыва, ни переживаний. Пьеса бы в таком случае, безусловно, проиграла, потеряв драматический виток, заставляющий зрителя мелодрамы напряженно ждать, помирятся ли герои ближе к титру «конец фильма». И данность «жизнь не театр, а люди в нем не актеры!» — не понимают даже театральные режиссеры.

Сутки спустя, прояснилось: главный разозлился на артиста оттого, что пригласил «на его имя» спонсоров, надеясь с их помощью профинансировать его же следующий спектакль. И, как и я в случае с моей подружкой, был разобижен прежде всего тем, что хотел сделать как лучше! А в результате человек, которому он пытался оказать услугу, его и подвел. Но не обидно ли? Ужасно! Обиднее вдвойне, что, обидевшись, режиссер даже не произнес истинную причину конфликта вслух. А друг мой, как и большинство из нас, телепатией не страдал, и совершенно не понимал, отчего тот так разлютовался? «Он пробубнил нечто абстрактное, мол, это очень важный вечер», — пожаловался друг. — «Неужели нельзя было произнести все прямым текстом? Естественно, я изменил бы решение. И проблемы бы не было!».

Приятель прав. «Очень важный вечер» — столь же мало говорящая непосвященному абстракция, как и «очень важный проект». И кабы я открыла рот не семнадцать, а семьдесят один раз, и не поленилась объяснить родной маме, насколько проект важен для меня, в чем заключается и как долго я к нему шла, котлеты автоматически слетели б с повестки дня. Если б моя соседка сказала супругу не обтекаемое: «Мне что-то нехорошо. Сбегай за лекарством», а растолковала, ей и впрямь ОЧЕНЬ ПЛОХО, и она боится сорвать завтрашнюю сделку, он бы молча кивнул и взял зонтик. Зонтик, кстати, он все равно взял. Но только после того, как она ему это прокричала! Он, понятно, тоже не промолчал. Пустяковая недосказанность вылилась в болезненный конфликт, слезы, разом припомненные прошлые обиды и горький осадок: «Я совершенно одинока. Муж мне даже воды не подаст!»

Но с годами я стала понимать: люди, плачущие о пресловутом «стакане воды», зачастую просто забывают его попросить! Причем, чем сильнее мы хотим пить, тем упрямее молчим, проглотив от обиды язык. И чем дольше наше молчание, тем больше вероятность, что непроговоренная конфликтная ситуация станет необратимой…

Наверное, во всей моей пестрой биографии был только один мужчина, о котором и годы спустя я могу сказать: я действительно любила его. И наш разрыв произошел в стиле самых низкопробных мыльных опер. Мы расстались на конфликтной ноте. Он заподозрил меня в измене. Я надулась («Ты еще поймешь, как ты не прав!») и сочла оправдания ниже своего достоинства. В тот же день я слегла с гриппом и провалялась в постели три недели, страдая от сорокоградусной температуры, оглушающих антибиотиков и обиды, что за все это время он не позвонил мне ни разу. Конечно, он о моей насущной потребности в «стакане» знать не знал, мы разъехались на нейтральном: «Кажется, я заболеваю». Но разве трудно было набрать номер и поинтересоваться: так это или нет?

А разве трудно это было сделать мне? Но я молча ждала, злорадно представляя, как он будет каяться, узнав, насколько виноват передо мной! А пока я болела, кто-то наплел ему, будто видел меня с другим в ночном клубе. И подлый поклеп, вместе с фактом «Он поверил в него!», разобидели меня еще больше. Я так и не позвонила. Он так и не позвонил мне. И когда больше месяца спустя я спохватилась, осознав: моя огромная обида — невероятно крохотная в сравнении с кошмарным страхом потерять его навсегда, было уже поздно. Он успел смириться с моей несуществующей изменой, переплакать и перестрадать мое «предательство». Начал встречаться с другой… И мой запоздалый лепет про вирусный грипп выглядел глупой, притянутой за уши и до смешного мелодраматической ложью. А ведь стоило сказать ему все с самого начала! Правда, я могу до пенсии утешать себя мыслью: он был не прав.

«Он был не прав!» — хнычет телефонная трубка голосом друга-артиста. Но «поезд ушел». Спектакль состоялся, спонсоры сорвались, и непонятно помирится ли он с главным. И это уже не мелодрама, а драма. А в моем случае — трагедия. «С тех пор», — призналась я приятелю, — «я перестала измерять конфликты чьей-то правотой. Пусть не прав не ты, а другой. Но если ты понимаешь: он не прав, — ты не прав уже в том, что не сказал ему это! Предпочел стать в красивую позу… Да пусть даже ты ни черта не понимаешь! Когда дорогой тебе человек вдруг обижается из-за, казалось бы, «сущей ерунды», стоит подойти к нему и спросить: «Что случилось, милый? Ты случайно не хочешь пить, мой родной? Знай, что я всегда готова поднести тебе стакан воды!»

Я обиделась!

Глупые обижаются, умные — делают выводы! — этот постулат я сформулировала еще много лет назад. Все последующие годы мне пришлось потратить на то, чтоб научиться следовать своему собственному мудрому совету.

Говорят, мужчины прощают, но не забывают. Женщины не прощают, но забывают… Я представляю дивный гибрид: не прощаю и не забываю. Спросите — и я сходу по пальцам перечислю вам все ситуации, которые я никогда не прощу своим близким. На каждого из них в архивах моей памяти хранится отдельное «дело». Но есть важный нюанс — я на них не обижаюсь…

На днях, перечитав свой детский дневник, я поняла, что в те годы моя жизнь состояла из сплошных обид. Двадцать (!) страниц душещипательного текста посвящены непростительному поступку моей тогдашней приятельницы. Она «не так себя со мной повела» на вечеринке! И дело не в том, что бесчисленные обидки, большие и маленькие, и трагическое переживание оных, были тогда самыми бурными событиями моей биографии… И не только в том, что в юности мы так страшно ранимы: нас может оцарапать случайный взгляд, а некорректная реплика — стать причиной тотального комплекса… Дело в том, что скандальная, слезная или немая демонстрация позиции «Я обиделась!» — наше единственное оружие против непонятного и несовершенного мира.

К слову, о моей ужасной злопамятности. Я до сих пор помню гнусный поступок своей воспитательницы в яслях! Она забрала у меня красивую золотую бумажку-фольгу сделала из нее шляпу и одела ее на куклу стоявшую в общем шкафу. Но это была моя бумажка! Я ужасно обиделась… Как еще я, четырехлетняя, могла отреагировать на такую всемирную подлость? Устроить с тетей дискуссию и аргументировано доказать ей свое исключительное право на фантик от подаренной мне конфеты?

Впрочем, в четырнадцать лет я реагировала точно так же и в двадцать четыре ситуация изменилась не сильно. А аккурат когда мне исполнилось двадцать семь, моя двадцатичетырехлетняя подруга устроила бунт. Она была младше, и я всегда относилась к ней свысока. В юности разница в три-четыре года столь же огромна, как дистанция между абитуриентом и выпускником института. А принятую единожды схему трудно менять. На пятом году нашей дружбы я по-прежнему относилась к ней как к ребенку до тех пор, пока, держа в руках гордый стяг «Я обиделась!», она не ушла восвояси.

Обида — нота протеста, направленная одной стране другой: «Меня не устраивает ваше поведение. Быстро исправляйтесь, иначе…» В нашем случае, это была уже революция. Низы не хотели жить по старому, верхи не могли управлять иначе. Тем паче, что любая революция — тоже обида, в глобальном ее проявлении, — люди выходят с транспарантами на площадь только тогда, когда не способны решить проблему в цивилизованной форме. Мы с подругой не общались несколько месяцев. А помирившись, перешли на новый этап взаимоотношений — полное равенство. С тех самых пор мои обиды на мир больше не сопровождались недельными забастовками и крикливыми лозунгами «Не подходи ко мне, я обиделась!». Впервые оказавшись на месте «жертвы революционных событий», я увидала себя со стороны и начала делать выводы…

Вывод первый — мы с моей лучшей подружкой могли разойтись навсегда, и разошлись бы, если бы на ее большую обиду я ответила еще большей. Вывод второй (помянутый в предыдущей статье) — кабы, сидя у меня дома на кухне, она изложила мне все свои претензии спокойно, четко и ясно, в революции не было б ни малейшей нужды. Но в том то и суть, что все ее, предшествующие бунту, обидки мало чем отличались от страшных трагедий, описанных в моем дневнике… Она могла поссориться со мной из-за рецепта приготовленья омлета (я не хотела добавлять в него майонез!) и разругаться насмерть из-за наших диаметрально противоположных взглядов на развитие украинской культуры. На третьем часу споров о национальном и интернациональном искусстве моя оппонентка хлопала дверью и в три часа ночи демонстративно уходила домой пешком. У нее было оправданье — в основе всех ее истерик лежала одна причина: мое желанье доминировать во всем. Но как я могла догадаться, в чем камень преткновения, если вместо этой вполне конкретной проблемы мы с криком обсуждали, как готовить омлет? Вывод третий — когда обиды становятся вашей повседневностью, отличить глупый каприз от серьезного конфликта почти невозможно… Протестовать против несовершенства мира с помощью надутых щек и обиженных выкриков «Я с тобой больше не дружу!» — можно лишь в детстве. Детсадовские и школьные дружки и подружки редко остаются с нами. А та часть мира, которая именуется мама, папа, дедушка, бабушка — никуда от нас не денутся. Родственники, скорее всего, примут ультиматум ребенка, постараются разобраться в его подоплеке и сделают первый шаг.

Но со временем мы переносим этот не единожды апробированный способ в нашу взрослую жизнь. Мы дуемся на своих кавалеров, друзей и начальников, ожидая, что мир, как и прежде, пойдет нам навстречу, задумается о наших скрытых мотивах и отыщет пути к примирению. Ведь мы же обиделись! Мы ясно дали понять: «Что-то не так. Быстро исправляйтесь, иначе…»

Недавно моя поклонница объявила мне в письменной форме, что она на меня обиделась. Ей-богу, я не знаю причин… Меня больше интересует вопрос, чего она этим достигла?

Недавно моя двадцатипятилетняя знакомая ушла с работы. Она обиделась на шефа (он не разглядел ее потенциальные способности!) и подала ему заявление об уходе. Тот молча подписал его. Думаю, он даже не понял из-за чего она решила уйти. А расшифровывать тайнописи ее женского сердца у него попросту не было времени.

Недавно мой друг побил горшки с пятидесятипятилетним отцом. У родителя имелись свои непоколебимые взгляды на то, как должен жить его отпрыск. Любой шаг сына вправо иль влево немедленно наказывался громогласной обидой и криками «Все! Можешь мне не звонить». «Я больше не буду звонить ему, — сказал друг. — Мне тридцать пять лет. Я устал извиняться, объяснять… Сколько можно меня шантажировать?»

Вывод четвертый — с человеком, который обижается на тебя по три раза на дню, не больно то хочется мириться. Пятый — объявлять о разрыве нужно только в том случае, если ты и впрямь намерен уйти.

Но иногда, вплоть до преклонных лет, мы не отдаем себе отчет, что позиция «Я обиделся!» — детская. Малыш же не способен усесться за стол переговоров, разложить по полочкам «за» и «против» и предложить свой способ развязывания «гордиевых узлов». В младенчестве он просто ревет, слегка повзрослев — обижается. А ломать себе голову над его ранимой душой, искать компромисс между его обидами и реальной действительностью, отличать капризы от страхов должны родители. Но нам, взрослым, увы, никто ничего не должен. И наша попытка шантажировать окружающих с помощью бесконечных обид, рано или поздно вызывает у них одно чувство — усталость. И, приведя однажды решающий контраргумент «Я ухожу навсегда!» — оглянувшись, мы с ужасом выясним: нас никто не удерживает.

Я никогда не забываю и не прощаю обид — но делаю все, чтоб, пережив их, как можно скорей забыть свои негативные чувства. Я помню не обиды, а выводы: этот поступок мне трудно простить, этот человек может подвести меня. И держу их в уме, дабы, наступив ненароком на те же самые грабли, не поддаться эмоциям и не потерять дорогих мне людей и важные достижения…

Обида — эмоция. Причем негативная и непродуктивная. Очень часто она только мешает нам достигнуть желаемого. Заставляет ссориться, плакать, кричать, говорить глупые слова, бросать телефонные трубки, зарабатывать отрицательные баллы, портить имидж, разворачиваться, уходить, замыкаться в себе и дуться на мир — вместо того, чтоб, успокоившись и проанализировав причины своего дискомфорта, вывести: как можно его изменить. В самом крайнем случае, сделать неутешительный вывод — это невозможно. Как ни старайся, начальник не изменит своего отношения к вам, подруга не перестанет строить глазки вашему мужу… Так какой смысл обижаться на них? Нужно просто порвать. Какой смысл обижаться и топать пешком в ночь, ожидая, что обидчик броситься следом, выяснять, что он сделал не так, если порой достаточно сесть за стол и озвученная вслух проблема исчезнет сама собой. Или не исчезнет… И для того, чтобы прогнуть мир под себя, вам придется разобраться в сотне мельчайших психологических нюансов, провести десятки дипломатических переговоров, прихлопнуть кучу обид и сделать из них новые выводы (или воспользоваться советом из следующей статьи «Повысь голос!»)

Но, поверьте, еще не родился, свет человек, которому удалось бы сделать карьеру, заработать миллион, построить идеальную семейную жизнь, произнеся всего лишь два слова «Я обиделась!»

Повысь голос

Моя коллега смертельно обиделась на начальника. Несколько месяцев назад он пообещал ей: мол, выполнишь одну не слишком приятную, трудоемкую работу и сможешь наконец сделать проект, о котором всегда мечтала. Подружка едва не скакала от радости. Ее мечта и впрямь была столь огромной, давнишней, вожделенной, что она немедленно засучила рукава, буквально набросилась на сложное задание, потратила на него несколько месяцев, забросила семью и ребенка, засиживаясь на работе допоздна… А достигнув долгожданного финиша, вдруг обнаружила, что начальник забыл о своем обещании. Ни о каком осуществлении мечты речи больше не идет, более того, он намерен всучить ей новое трудное задание. Тут-то она и почувствовала себя обманутой, использованной и совершенно раздавленной.

«А ты не пробовала поговорить с ним напрямую?» — спросила я. «Пыталась, — вздохнула она, — я напомнила про свой проект. Он отмахнулся, что это сейчас не ко времени. Говорить еще прямее — уже идти на открытый конфликт. Я буду делать не то, что вы просите, а то, что вы мне обещали! Он — мужчина темпераментный. Не знаю, чем может закончиться такой разговор. А к увольнению я сейчас не готова…»

Многие из нас сталкиваться с подобными ситуациями. Люди обходятся с нами невежливо или попросту подло, да еще и проделывают это с таким невозмутимым видом, будто иначе и быть не может. И ты волей-неволей оказываешься в ситуации, когда у тебя только два варианта ответа: позволить поступить некрасиво с собой или… сделать это самой.

Взять хоть квартирный вопрос, который, как известно, способен испортить любые человеческие отношения. Жили-были мать и две взрослые дочери. Младшая переехала жить в другой город, старшая осталась под боком родительницы и незадолго до ее смерти уговорила маму завещать квартиру ей одной. Узнав об этом, младшая сестра поначалу не поверила, потом испытала шок, а потом пошла в суд и отсудила свою законную часть. С тех пор сестры больше не разговаривают. Других родственников у них вообще нет. И трудно сказать, стоило ли младшей сделать иначе: закрыть глаза на нечестность сестры ради сохранения родственных связей?

Однажды я заметила, что моя подруга стала слишком уж часто повышать голос в разговоре с продавцами, парикмахерами, администраторами — едва ли не всеми людьми на своем пути. Профессия наложила свой отпечаток — она работала на телевидении, курировала программу, отвечала за все и привыкла держать всех в кулаке и непрерывно «качать права». И все же, глядя на нее со стороны, я подумала, до чего же она некрасиво выглядит — склочной, вздорной бабой. Но я вряд ли б запомнила тот момент, кабы за ним не последовали важные изменения: именно с тех самых пор, как подруга стала повышать голос — повысился и ее статус, повысилась зарплата, повысилась должность… Тогда то в мою голову впервые забрел провокационный вопрос: неужели для того, чтоб достичь чего-нибудь, нужно обязательно быть крикливой стервой?

Не буду лгать, будто я воспитывалась в Институте благородных девиц. Но в моей семье не водилось ни одной профессиональной троллейбусно-магазинной скандалистки. Не помню, чтоб мама или бабушка ссорились с соседями, наши семейные ссоры никогда не выходили за пределы «избы». И я точно знаю, что в случае с забывчивым шефом моя мама бы молча проглотила обиду, а бабушка — обиделась и гордо ушла с работы. Когда в нашей семье возник похожий квартирный конфликт, обе они предпочли сохранить не квадратные метры, а отношения с родней, поступив тогда столь же красиво и столь же невыгодно, как и в своей личной жизни… Обе сказали однажды «Раз так, уходи!», узнав про измену супруга — моего отца и, соответственно, деда. И что же в итоге? Ни денег, ни карьеры, ни мужей, ни «метражей». Таков итог бесконфликтной жизни?

И, глядя на свою, ставшую вдруг громогласной, подругу, я думала: в чем-то она права! Иногда нужно уметь отвечать хотя бы на банальное бытовое хамство. Стоит ли молчать, когда после длинной очереди к кассе, кассирша супермаркета, не моргнув глазом, заявляет тебе: «У меня нет нужного вам станка для бритья, идите туда» — и показывает на соседнюю кассу с новой длиннющей очередью? Или следует открыть рот и сказать: «А не соблаговолите ли вы оторвать свою пятую точку и просто взять нужную мне вещь»? Разумно ли простоять весь свой обеденный перерыв у прилавка в ожидании продавца, который должен выписать вам товар (не дождаться, вернуться на работу, вечером снова прийти — потратив ни на что свои силы и время)? Или разумнее — громко, на весь магазин, потребовать продавца вместе книгой жалоб?

Но нас как-то неправильно воспитали… Ведь в сказке про Золушку бедняжка безропотно сносит несправедливое обхожденье, упреки, хамские крики и получает в конце все-все-все: счастье, корону и любящего принца в придачу! Признаюсь, долгое время я жила в убеждении, что идеальная жена и возлюбленная — женщина добрая, жертвенная, толерантная, чуткая. Она все понимает, все прощает, принимая мужчину таким, какой он есть, и всегда интересуется его делами и бедами. Но поскольку большинство моих знакомых вышли замуж раньше меня, вскоре провокационный вопрос пришел и постучался ко мне с новой силой: интересно, почему же тогда самые лучшие мужья достаются истеричкам и стервам? Не добрым-чутким, готовым принять и понять, а тем, кто упрямо настаивает на своем, добивается, требует и часто повышает голос… В то время как в ответ на мою «идеальность» мужчины мигом садятся мне на голову, воображая, что я должна понимать даже их измены. А вечерами так подробно рассказывают мне о своих делах, что на озвучку моих проблем просто не остается времени.

Последней каплей стала история, случившаяся буквально у меня на глазах. Мужчина (интересный, образованный, из хорошей семьи) развелся с женой, точно соответствовавшей всем возможным параметрам «идеальной» (красотка, блондинка, прекрасная хозяйка, с мягким характером, буквально сдувала с него пылинки, могла часами ходить по магазинам, чтобы купить… ему наилучший костюм по наилучшей цене!). Как вы думаете, на кого он ее променял? Двухсотпроцентную стерву, которая требовала только, чтоб он зарабатывал как можно больше, обеспечивал все ее потребности, и могла хамски осадить, высмеять и даже ударить его при всех… Он же при этом смотрел на нее с таким неприкрытым обожанием, что от его взгляда у меня однажды екнуло сердце и все принципы разлетелись в пух и прах.

Вот и верь после этого в сказку про Золушку! Вот и пытайся быть идеальной в нашем неидеальном мире, где добрая, толерантная, жертвенная — в итоге лишь идеальная жертва, как для мужчины, так и для кассирши в магазине.

К чему я? Не так давно я заметила, что стала напоминать свою подругу. Я все чаще повышаю голос, все чаще настаиваю, чтоб таксист высадил меня в нужном месте, а не там, где ему удобней припарковаться, чтоб муж пришел домой, когда обещал, а не когда все его друзья решили наконец разойтись… Я ощущаю, как превращаюсь в тирана и деспота! И хоть мое поведение не подпадает под мое понимание «красивого», чем чаще я делаю это, тем больше убеждаюсь: лучше всего мир реагирует на командный голос.

Только теперь я поняла анекдот, знакомый с детства. Гражданская война. К вольному атаману приводят пленного и спрашивают: «Что с ним делать?». «Расстрелять», — отвечает атаман. Приводят другого… «Расстрелять». Приводят третьего, тот вырывается, кричит: «Не надо, не убивайте меня!» «Не расстреливайте», — говорит атаман. «Но почему?» — удивляются все. Атаман пожимает плечами: «Так он же не хочет!»

Как часто мы боимся не только повысить голос, но и просто сказать «не хочу» — четко озвучить свое желание или нежелание. (Сотни раз, оговаривая свой гонорар, я просто достаточно твердо говорила «Нет, я хочу больше…» И получала желаемое!) Как часто лишь от нашей способности настоять на своем зависит наша профессиональная и личная жизнь. И как часто, представляясь самим себе хорошими Золушками, мы ведем себя на деле как пассивные тюти, позволяя попросту вытирать о нас ноги! Как часто наша безмолвная покорность продиктована вовсе не «хорошестью», а банальным страхом потерять работу, мужчину, отношения, пусть даже в них тебе отведена только роль жертвы?!

К слову, знакомая, с которой начался мой рассказ, все же не выдержала, сорвалась и на эмоциях высказала начальнику все: «Вы поступили со мной нечестно!» Еще и повысила голос… Конечно, это был открытый конфликт, который мог окончиться плохо. Но в итоге шеф поступил точно как помянутый мной атаман, спохватился: «Ты совершенно права. Я ведь обещал тебе! Бери проект, делай, что хочешь…»

И пусть нам трудно представить, что однажды милая Золушка откроет рот и заявит мачехе: «Быстро взяла ведро и сама вымыла пол… потом с него же три раза отжалась», — ведь это будет уже другая сказка. Точнее вообще не сказка — реальность, в которой мы все живем.

Ибо, как ни крути, в нашем мире идеалом по-прежнему осталась хорошая девочка, но… способная, если надо, постоять за себя!

Правила приличия

«Правила приличия — это наука о том, как максимально облегчить жизнь окружающим, тем самым испоганив ее себе» — эту фразу из своей повести «Маша и Море» я вспоминаю каждый раз, когда вступаю в конфликт с тем или иным предписанием.

Много лет моя подруга Наташа поминает мне один случай. Пришла я к ней в гости, и она поставила на стол таз с черешней. Разговор меж нами, как водится, завязался волнительный, о смысле жизни и большой любви, и по ходу беседы я незаметно опустошила тазик. Тут-то и грянула трагедия. Оказалось, моя подружка ужасно любит черешню, а я уничтожила все ее запасы. И самым обидным было то, что я черешню совсем не люблю! Я и умяла-то ее исключительно на нервной почве — с тем же успехом я могла крутить в руках карандаш или бездумно обрывать лепестки с ромашки. «Но если ты так ее любишь, — расстроилась я, — почему ты меня не остановила? Зачем ты вообще подсунула ее мне под нос?!» «Потому, — ответила она, чуть не плача, — что одергивать гостей и утаивать от них еду в холодильнике — неприлично».

Да, правила приличия диктуют: «если тебе подарили шоколадку, разверни ее, и предложи всем». В двадцать лет я боролась против этого диктата с энтузиазмом вождя мировой революции. Поскольку, во-первых, в отличие от фруктов, шоколад я ОБОЖАЮ. А во-вторых, в двадцать каждый мой день начинался с насущного студенческого вопроса, где достать деньги на чашку кофе и пачку сигарет, и шоколадка казалась мне слитком золота. И вот в тот редкий миг, когда вожделенное сладкое счастье оказывалось в моих руках, рядом непременно обнаруживался какой-то воспитанный субъект, убеждающий меня: «Ты должна поделиться…»

«Но почему? — защищалась я, прижимая свою ценность к груди. — Ведь вы не любите шоколад так, как я. Ведь вы можете его себе купить, а я — нет». И, если отбросить исчерпывающий вариант ответа — «из вежливости», вопрос «почему» и впрямь не такой уж риторический… Почему, например, это правило касается только еды? Никто же не требовал от меня, чтобы я, развернув подаренную мне блузку, вежливо предложила всем друзьям ее поносить. Никто не требовал, чтоб, познакомившись с парнем своей мечты, я вежливо предложила подругам: «Может кто-то из вас тоже хочет с ним повстречаться?». (Хоть, как известно, вершиною вежливости у некоторых народов считалось позволить гостю провести ночь со своей женой).

Объяснение кажется мне само собой разумеющимся. Нынче, достав шоколад из сумки, я автоматически предлагаю угощение всем. Не потому, что стала вежливой и перестала быть жадиной, а потому, что могу позволить себе приобрести сколько угодно сладостей. И, подозреваю, именно подобную данность и предполагает помянутое правило. Но вежливо ли было десятилетье тому требовать у меня, студентки, чтоб я из вежливости отдавала последнее… людям, которые даже в том не нуждались? Стоило ли подружке предлагать мне бесценную черешню, которая даже не была мне нужна? Как часто правила приличия граничат с абсурдом?

В один прекрасный день мой приятель приехал к своей даме сердца. У них случилась размолвка, и он жаждал помириться. Но его подруга-художница не впустила его в мастерскую. «У меня там неубрано», — сказала она. В итоге они пять часов кряду выясняли отношения под «грибочком» на детской площадке. И проблема была в том, что на деле день был отнюдь не прекрасный, а дождливый и очень холодный. Наутро друг заболел и провалялся в постели три недели с тяжелым воспалением легких.

Нет, я не брошу в девушку камень — по обиталищу женщины мужчина оценивает ее хозяйственность, статус и вкус. Не говоря уж о том, что приглашать человека в неубранное помещенье — невежливо. Только по духу мой друг — типичный «свободный художник», и творческий беспорядок в ее мастерской было бы последним, что он поставил бы любимой в укор. А вот болезнь он так и не смог ей простить. «Что, трудно было меня в дом впустить?» — злился приятель. И я его понимаю — ему реально было плохо. Впрочем, последней каплей стали обращенные к больному слова художницы: «Что ты хочешь? Ты же приехал внезапно. Так не поступают».

Да, этикет осуждает нежданный визит. Но что невежливей? Принять кавалера в неприбранном доме или заморозить его во дворе? Не поздравить друга с юбилеем или, невзирая на то, что он отключил телефон, нагрянуть к нему с тортом нахрапом? Позабыть подать руку выходящей из машины девице или наброситься на позабывшего, уличая его в плохом воспитании? Вопросы из серии «Должен ли джентльмен вытирать ноги о коврик, если на нем лежит другой джентльмен?» мнятся риторическими только на первый взгляд. Однажды я наблюдала сцену. Гость устроил хозяевам скандал. Не помню, какое из правил приема они не учли, но никогда не забуду как он орал: «Ноги моей в вашем доме не будет!». И, клянусь вам, был убежден, что хам — вовсе не он, а они. Он — блюститель светского этикета.

Как часто именно при исполнении правил приличия мы и ведем себя невежливо? Соблюдая общепринятую догму, забываем подумать о живом человеке. И не чувствуем за собой особой вины — ведь мы поступили правильно, с нас взятки гладки. Более того — мы гордимся собой, своей избранностью и благовоспитанностью.

Недавно я поспорила с некой дамой. «Я сказала своей подруге при всех, что то, что она не пригласила родителей на свой день рожденья, — невежливо», — гордо похвасталась она. Чем вызвала с моей стороны целый ряд встречных вопросов. А вежливо ли было воспитывать подружку, тем паче при всех? Вежливо ли было, придя на ее день рожденья, портить ей праздник? И, наконец, вежливо ли, находясь в чужом доме, устанавливать там свои правила? «Что значит свои? — возмутилась дама. — Так думают все!» «Вовсе нет», — возразила я. Я никогда не просила мать уйти со дня рожденья и дать мне порезвиться с друзьями. Но точно помню: когда мне исполнилось восемь, мама предложила позвать моих одноклассниц, накрыла нам праздничный стол и ушла в другую комнату из соображений: «Пусть девочки повеселятся в своей детской компании. Так они будут чувствовать себя свободней». «Разве это не вежливо?» — спросила я оппонентку.

В том-то, порой, и состоит главный подвох. Столетья назад правила приличия были понятьем незыблемым. Но в каждой среде — аристократической, крестьянской, купеческой — они были свои. Затем все смешалось, мы получили лишь пестрые ошметки, доставшиеся нам в наследство от разных культур. И хотя красивое слово «этикет» вновь входит в моду и в обществе формируется высший класс… на мой взгляд, единственным непогрешимым правилом в наш час остается одно — «В чужой монастырь со своим уставом не лезь». Или, как сказал Джонатан Свифт, хорошими манерами обладает тот, кто наименьшее количество людей ставит в неловкое положение.

Часто законы других стран представляются нам абсурдными (в США, в штате Небраска родителям, чей ребенок икает во время церковной службы, угрожает арест!). И как в каждой стране, так и в каждой семье, в каждой компании, в каждой фирме и в каждой социальной среде царят свои правила хорошего тона. В одних коллективах принято выставлять спиртное по случаю повышенья и отпуска. В иных — сие почитается моветоном. В одной «державе» муж, позабывший «День первого поцелуя», объявляется предателем родины, а его преступление — поводом для развода. В иной — оба супруга считают, что отмечать всевозможные любовные даты — пустая трата времени. Кто-то сызмальства прививает ребенку — «Твой день рожденья — вовсе не твой праздник, а мамин. Ведь она родила тебя на свет». Но если мать сама говорит: «В этот день все должно быть так, как ты хочешь», — протестовать против чужих семейных уставов так же нелепо, как, приехав в Америку, требовать, чтобы она жила по законам Украины.

Лишь очень и очень немногие правила вежливости совершенно незыблемы, большинство — варьируются в зависимости от обстоятельств. И лишь очень немногие люди знают в наше время все тонкости — нас не обучали французские бонны. Но, знаю по себе, коль уж ты впитал какой-то закон этикета, все, кто его не соблюдает, начинают тебя раздражать. Как-то я прочла постулат: «Если телефонный разговор внезапно прервался, перезванивать должен тот, кто звонил». Теперь, как только связь обрывается, я начинаю нервно ломать голову: «А знает ли об этом правиле человек, с которым я разговаривала?». Мой опыт доказывает — нет. В наши дни обрыв разговора с позвонившим чаще всего трактуется, как «Может, у него закончились деньги на мобильном?» И, придя к этой мысли, вежливый собеседник спешит перенабрать тебя сам.

И верно это правильно, и мне стоит забыть про книжную догму. Правила диктует эпоха и, прежде всего, они должны быть разумны. В то время как иные напоминают суеверия. Мы давно не хороним родных под порогом дома, но упрямо не передаем вещи через порог. Мы позабыли, что рукопожатие демонстрирует: в руке нет оружия… Но если против пожатия рук я ничего не имею против, что касается всего остального:

Я испытываю искреннюю благодарность джентльменам, не забывающим поддержать меня при выходе из авто (с опорой гораздо удобнее!) и пытаюсь отучить знакомых мужчин прикуривать мне (обычно их попытки протянуть зажигалку через стол порождают одни неудобства). Я считаю, что каждый хозяин дома (фирмы, представитель своей социальной среды) по-своему прав, и с тех пор, как мы, люди, пытаемся научиться уважать друг друга, разница в обыкновениях — не повод для ссор.

Ибо с тех пор, как наш мир счел себя цивилизованным, страны не объявляют друг другу войну из-за различий в законах. Какими б абсурдными они нам не казались.

Врать или не врать?

Наверное, все дело в том, что врать я не умею. И всегда поражалась подругам, которые у меня на глазах лгали так восторженно, вдохновенно, с такой верой в свои слова, что мне оставалось только смотреть на них, открыв рот, как на фокусниц в цирке: «И как это у них получается?»

В юные годы была у меня знакомая. Она крутила романы одновременно с тремя. В лучших традициях фривольной французской комедии, ее любовники дышали друг другу в затылок. В то время, как один звонил ей с текстом: «Я сейчас заскочу», второй лежал у нее в постели. (Меня бы в эту минуту схватил инфаркт!). Но для нее это было обычное дело. Если ей не удавалось в секунду придумать причину, по которой лежащий должен немедленно встать и уйти по доброй воле, за две секунды она исхитрялась сыскать повод, чтобы поссориться с ним и с праведным криком указать ему на дверь. За два года тройного романа никто из мужчин даже не заподозрил, что он не один. Вот высший пилотаж! Уж не будем поднимать тему морали… Больше всего меня потрясало, как, балансируя постоянно на грани, ей удается не испытывать по этому поводу и тени дискомфорта?

Ложь — дискомфортна. Именно по этой причине (отнюдь не из врожденной порядочности), я приняла постулат: «Все! Буду говорить правду — такое у меня странное кредо». Исторгая вранье, я всегда ощущала себя так, словно шла нагишом по Крещатику. Мне казалось, мои слова звучат страшно фальшиво, все это понимают, но не говорят мне из вежливости. Кроме того, единожды солгав, о вранье следовало помнить всю жизнь. И это, пожалуй, не нравилось мне больше всего.

В пятнадцать лет я наврала двум подружкам, что у меня есть парень. Его не было. Но мне очень хотелось, чтоб он был. И я в подробностях живописала Его. А потом, день за днем, мне приходилось врать-врать-врать дальше, выдумывая новые истории. И чем больше я лгала, тем неправдоподобней звучало все это, тем меньше мне верили, тем отчаянней я доказывала свою правоту. И чем дальше, тем больше мои подруги превращались в противниц, в глазах которых нужно «держать фасон», выкручиваясь, обороняясь…

Все закончилось ссорой. К тому времени они меня почти презирали, я их — почти ненавидела. Так и не сумев сознаться, что солгала, я предпочла перечеркнуть разом проблему и наши отношения. Но тяжесть той лжи, которую мне пришлось тащить на себе, я помню до сих пор.

Говорят: «Каждая женщина — актриса». Согласно статистике, мужчины врут нам чаще, чем мы им, но мы делаем это лучше. Поймать нас за руку почти невозможно. Поскольку, в отличие от наших мужей, мы сами свято верим в свое вранье. И я неоднократно наблюдала процесс превращенья лжи в «правду» — как, выдумав лихую, любовную или драматическую историю, к третьей «премьере» барышня успевала уверовать в нее, и (позабыв, что сочинила эту пьесу при мне) яро доказывала: «Да, что ты! Это же правда. Ты меня не так поняла!»

И моя приятельница (счастливая обладательница трех любовников) верила в свои слова, говоря каждому из них: «Я люблю тебя». Я свидетель — несмотря ни на что, она честно страдала от недостаточно разделенной любви ко всем трем! Это я, глядя со стороны, видела этот сюжет в виде французской комедии. Она же «играла» три разных «спектакля». И была ничуть не менее искренна, чем любая артистка, которая в понедельник клянется в любви «Ромео», а во вторник — «Тристану».

А я просто плохая актриса… И Константин Станиславский наверняка крикнул бы мне из партера: «Не верю!» Неспособная даже достойно озвучить оправдания своего опоздания на работу, я никогда не могла вжиться в роль и поверить, что меня затопили соседи и ко мне приехала тетя из Харькова. Потому и не лгу. Из лени (не люблю таскать тяжелых предметов). И чувства самосохранения (неприятно, когда уличают во лжи). И еще потому, что точно знаю: вранье способно свести на нет и дружбу, и брак, а под конец — и тебя саму.

Однажды одна из трех моих лучших подруг обрушила на меня гремящий часовой монолог. Я всего лишь честно ответила ей на вопрос: «Идет ли мне этот костюм?» Но она сказала, что из десятка знакомых я одна ответила «нет», у меня нет вкуса, я слишком придирчива и завидую ей… И вот что забавно, все это доставило мне куда меньше неприятных эмоций, чем принесло б мое «да».

Когда-то я задала подруге номер два такой же вопрос: «Тебе понравился мой рассказ?». И получила такой же нелицеприятный ответ. И испытала те же чувства… Зато теперь я знаю: как бы там ни было, уж она-то точно скажет мне правду!

«Подумай», — воззвала я к обладательнице рокового костюма, — «не только девять из десяти — девяносто девять из ста скажут тебе то, что ты хочешь услышать, просто потому что им на тебя наплевать. Им проще солгать. Кому приятно получить взамен порцию неприязни и гнева? Тем паче, им совершенно все равно как ты выглядишь — хорошо или плохо. Это твои проблемы. И никто не станет делать твои проблемы — своими, тратить силы и нервы, доказывая тебе правоту. На такое способен только друг. Поскольку, во-первых, мне, правда, хочется, чтобы ты была самой красивой. А, во-вторых, сказав себе «Ну ее!» один раз, я скажу так и завтра, и послезавтра… Поверь». Она поверила. И хоть это не мешает ей регулярно взрываться возмущением, услышав очередное нежеланное «нет», она знает главное: уж я-то ей не солгу! А этот комфорт стоит десятков маленьких «взрывов».

Ложь похожа на стену. Сказав себе «Да ну его!» один раз и солгав, ты словно отступаешь от партнера на шаг. Соврав: «Я не смогла к тебе прийти, потому что…» — точно сама отодвигаешь от себя человека, которому врешь. Изменяя ему, сама перестаешь его уважать. Обманывая регулярно, начинаешь смотреть на близкого, как на противника, проверяя, удалось ли тебе обвести его вокруг пальца, сомневаясь, подозревая… И не важно уже, всплывет или нет твоя ложь, окончиться ли ссорой, скандалом, разрывом — важно, что процесс отторжения происходит внутри!

Ложь несовместима с искренностью, без искренности — невозможна близость.

Потому я и не лгу. Из эгоизма. Намного комфортней жить в окружении людей, которым ты веришь и которые верят тебе.

И им комфортней со мной (во всяком случае в этом аспекте). Я прямо говорю «Я эгоистка», «На этот «хвост» мне лучше не наступать», «А знаешь, я завидую тебе». Незнакомых это шокирует. Знакомые — привыкли. Правда похожа на прививку: вначале испуганный организм, протестуя, отвергает ее. Только приняв постулат «буду говорить правду, раз уж врать не умею», я выяснила, до чего непривычно-пугающей кажется другим прямота. И до чего беспроблемной становится жизнь, когда, пережив первый страх, твой партнер расслабляется, понимая, насколько проще общаться с тем, в чьих поступках не нужно искать двойное дно.

Глупо подозревать в меркантильности того, кто начинает беседу с текста: «Слушай, у меня к тебе шкурный вопрос». Глупо упрекать в эгоизме того, кто честно представился тебе «эгоистом». Сделав «прививку» себе, подругам, маме, двум-трем работодателям, я избавилась от утомительной необходимости прикрывать красивой легендой свое честолюбие, ревность или обиду. Я прямо говорю мужу: «Я ревнивая дура. Вот и веди себя со мной, как с дурой. Ты ж знаешь, кто я». А он утверждает, что я единственная из знакомых ему дам сходу и честно аттестовалась «технической дебилкой», плохо совместимой с компьютером и пылесосом. «Ты не представляешь, как все остальные дуются, стоит произнести: «Вы ничего не понимаете в технике…» И в результате вместо технических проблем, ты два часа разбираешься с их амбициями».

Но самое главное — мне можно сказать то же самое: «Ты эгоистка. И я эгоист. Давай искать компромисс». Ибо, как верно заметил Иешуа Га-Ноцри, «Правду говорить легко и приятно». Но только в том случае, если это делают двое. И, не вызывая ни праведных взрывов гнева, ни слез, ты можешь признаться партнеру в том, в чем боялся признаться даже себе…

И эта, пожалуй, первая из причин, вынуждающая меня день за днем упрямо озвучивать свои недостатки и «ахиллесовы пятки». Кому-кому, а себе я умею врать не хуже, чем все! Но не хочу — я никогда не мечтала стать актрисой! Мне не нравится быть кем-то другим. Каждый раз, когда я лгала (подругам, что у меня есть парень, позже — знакомым, что зарабатываю много денег), стараясь выглядеть лучше, чем есть, мне казалось, что я изменяю себе и перестаю себя уважать. Шаг за шагом отступаю от своего настоящего «Я». Признавая его недостойным, отодвигаюсь от себя все дальше и дальше. Я точно прячусь сама от себя за стеной. Я словно сама не хочу себя знать!

Дудки. Я — такая, какая я есть. Техническая дебилка, эгоистка, иногда ревнивая дура… Конечно, у меня есть и пару достоинств.

Одно из них: я не вру.

Ну, почти никогда…

Правда: горькая и сладкая

«В ложке лекарство, в чашке — яд», — говорят врачи. То же самое можно сказать о правде. Сравнение с лекарством тем более уместно, что применять правду нужно строго по назначению, помня, универсальной истины не существует, точно так же, как и универсальной микстуры от всех болезней.

Есть правда безобидная, общеукрепляющая и повышающая иммунитет, как комплекс витаминов. «Ой, какая чудесная сумочка», «У тебя такой цветущий вид», «Читала твою последнюю статью, очень хорошая», — эти немудреные комплименты всегда гарантированно улучшают самочувствие и повышают настроение. И их всегда не хватает, особенно, в периоды весеннего и психологического авитаминоза. Поскольку людей, способных добродушно радоваться твоим «плюсам», почему-то намного меньше, чем правдолюбцев, жаждущих оповестить тебя о твоих «минусах».

«Я видела Колю, он тебя очень хвалил», — сообщила мне подруга Наташа. «А за что?» — загорелась я, в предчувствии приятного допинга. «Не помню, — отмахнулась она. — Но ему тоже не понравилась твоя шляпка. Я ж говорила: ты выглядишь в ней просто глупо…»

Тут стоит подчеркнуть: эта барышня не относится к печально известной категории «С такими друзьями, врагов уже не надо!». И, говоря мне гадости, всегда делает это исключительно из самых лучших побуждений. И хотя в тот момент я надулась и обиделась на нее, — впоследствии заметила за собой крайне похожую тенденцию. Я регулярно забывала пересказывать ей чужие восторги в ее адрес, но любая «конструктивная критика» моей подруги намертво фиксировалась в моей голове. Особенно в том случае, когда она совпадала с моим собственным мнением.

Я решила исправиться. И дав себе зарок, помнить: «Даже самый крохотный комплимент, — очень полезен для здоровья! Не забудь сказать другу что-то хорошее, плохое — ему скажут и без тебя!», начала скрупулезно запоминать и докладывать все положительные отзывы о ней.

Результат был крайне неожиданным. После третьего доклада, Наташа насупилась, недоверчиво посмотрела на меня и нервно спросила: «А ты, случайно, не выдумываешь все это? Если ты врешь, чтобы поднять мою самооценку, то лучше не надо. Я хочу знать правду!» Как и большинство людей, она была убеждена: «горькое лекарство», намного полезней «сладкого». Последнее же изготовляют только для детей, в то время как в суровом мире взрослых, «сладкой» бывает только ложь.

«Я критикую тебя, потому что ты мне небезразлична, — утверждал мой любимый, — Если бы ты была посторонним человеком, я б кивал и отпускал тебе комплименты, поскольку мне было бы все равно, что ты одета, как чучело и говоришь ерунду». Он был убежден: его святой долг — жестоко раскритиковать каждый мой шаг, который он считает неверным, и со скандалом стащить с меня ту или иную вещь, уродующую мой светлый образ в его глазах.

«Кто еще скажет тебе правду?» — любил повторять он. И мое утро начиналась с правды о моем неправильном режиме дня, плавно перетекало в правду о моем нездоровом питании, а впереди меня ждало еще очень много «правд», включавших и мою черную неблагодарность по отношению к своему Пигмалиону. Последнее тоже было истиной чистой воды, ведь мой создатель совершенствовал меня не покладая рук, уча правильно излагать свои мысли и заставляя есть полезные каши. И многими из его советов я пользуюсь до сих пор. Правда, на расстоянии — в безопасном статусе постороннего человека, которому можно сказать радостный комплимент при встрече.

Да, он был чаще всего прав, но, живя с ним, я страдала от перманентной передозировки горькой правды о себе самой. Она постоянно портила мне настроение, доводила до слез, заставляла чувствовать себя ничтожной и несчастной. Но, прежде всего, она была ложью — уже потому, что, как бы несовершенна я не была, я не состояла из одних несовершенств!

И настоящая правда в том, что нет ни горькой, ни сладкой правды. Есть только одна, — смешанная из них двоих. Но даже если горечи в ней неизмеримо больше, нужно одеть ее в приемлемую для осязания капсулу. Иначе человек просто не сможет это проглотить, — раздражение, боль, обида, мгновенно затмят для него саму истину!

«Хочешь поругать, сначала похвали», — сказал персонаж известной пьесы. Но по замыслу драматурга, над его репликой следовало смеяться. И начиная с младших классов, стоило мне произнести фразу на украинском языке, все родственники начинали дружно хохотать над моим произношением, а впоследствии эту традицию подхватили педагоги и сокурсники, утверждавшие, что с «таким украинским» я могу делать отдельный клоунский номер.

Итог: заставить меня говорить на «рідній мові» невозможно даже под угрозой выселения из страны. Я зареклась делать вечеринки, с тех пор как та же Наташа раскритиковала последнюю из них в пух и прах. А сама она впала в месячную депрессию, после того, как, вняв ее требованию «правды», я таки передала ей «конструктивную критику общества» по поводу ее профессиональной певческой деятельности.

Давно, еще во время учебы в институте, я решила пошить себе пальто. Денег было в обрез, и я заказала его не в ателье, а у частной портнихи. Но то, что я получила по итогу, могло вызвать только поток слез. «Ну что, сэкономила?! — садистски добивала я себя по дороге домой. — Ведь говорила же мама, лучше одолжить еще немного и купить нормальную вещь! А теперь ни пальто, ни денег…» То же самое могла сказать мне и мать. Но вместо этого она погладила меня по голове: «Знаешь, у нас ведь есть мех. Думаю, если обшить им капюшон и рукава, будет не так плохо…»

И именно «Не так плохо» — было настоящей правдой, очищенной от ее попытки возвысится надо мной и подчеркнуть свою взрослую правоту.

«Ты говоришь на украинском не так плохо. Ты ж хорошо знаешь сам язык, просто надо поработать над произношением», — должны были сказать мне старшие, вместо того, чтобы прививать ребенку непреодолимый страх стать всеобщим посмешищем.

«Это не лучшая твоя вечеринка. Но у всех у нас бывают неудачи. Нужно просто учесть все проколы, и следующий раз у тебя получиться замечательно», — могла бы сказать моя подружка.

И, я уверенна, безапелляционные приверженцы «горькой» правды и коронных фраз «Я тебя предупреждал», «Сама во всем виновата», «Плачь, другой раз не повадно будет», — занимаются не столько твоим воспитанием, сколько личным самоутверждением за твой счет. Ибо, если бы их волновал не сам процесс разоблачения, а его результат, — они бы подумали, как сделать так, чтобы эта «полезная для здоровья инъекция», не обернулась для тебя лишь жестокой аллергией, тошнотой и несварением желудка.

Да и разве это трудно? Достаточно не забывать, что прежде чем выписывать лекарство, необходимо поставить диагноз своему пациенту. Пилюля, способная излечить больного Х, вполне может довести какого-нибудь Y до летального исхода… И когда у твоего друга на лицо симптомы ярко выраженной звездной болезни, восторженные комплементы противопоказаны ему, так же, как и убийственные упреки — подруге, подхватившей сезонный комплекс неполноценности.

И, наконец, самое-самое главное: прежде чем сказать другому правду (тщательно выверив дозы горечи и сладости, и сопоставив ее с общим состоянием оппонента), подумай: а чья она? Его или твоя?

Ведь если ты обрела счастье только после брака, это еще не означает, что замужество гарантированно вылечит от депрессии и твою подругу. Возможно, ей нужно совсем другое — повышение по службе, новая прическа или путешествие на край земли? И доказанный факт: ты легко сбрасываешь напряжение в ночном клубе, еще не повод тащить туда силой своего издерганного приятеля, рвущегося в лес собирать грибы. А то, что ты принципиально не носишь шляп, еще не причина обвинять в безвкусице всех, кто их носит.

То, что для тебя моветон, для другого — стиль. То, что ты считаешь непозволительной ошибкой, для иного, — важный и ценный опыт. То, что ты мнишь проблемой, — может быть счастьем другого человека.

И наиважнейшая правда о правде состоит в том, что она действительно у каждого своя.

Цена правды

Однажды я пришла на вечеринку к подруге с замысловатой прической-башней. «Боже, как она тебе не идет!» — воскликнула подружка с порога. И тем самым испортила мне настроение на весь вечер. А в ответ на упрек только пожала плечами: «Ты что, хочешь, чтоб я тебе лгала?»

Это одна сторона медали… Но есть и вторая!

Однажды, прочитав «Легкий способ бросить курить» Алана Карра, я сделала это — как и было обещано легко, беспроблемно, прямо на следующий день. Единственным местом в книге, не соответствующим реальности, оказалась глава на тему: мол, страх, что, отказавшись от сигарет, вы поправитесь, не имеет оснований. Однако поначалу меня это волновало мало… Последние десять лет я страдала отнюдь не проблемой избыточного веса, а прямо противоположной — его недостачей. Что я ни делала (регулярно наедалась на ночь, лопала шоколад килограммами), как ни старалась — не поправлялась. И страх в сто первый раз услышать от окружающих фразу «Слушай, ты уж слишком худая!» — стал моей личной фобией.

В общем, три недели спустя, когда мне показалось, что мои формы слегка округлились, я начала приставать ко всем встречным с радостным вопросом: «Скажите, я же поправилась, правда? Я чувствую, что потолстела». В ответ приятели и коллеги отмахивались: «Не говори ерунды, ты такая же, как и была». «Ты совсем не изменилась», — вторили друзья. Я расстраивалась — мне мнилось, что на лице появились долгожданные щеки, а шея перестала быть цыплячьей. «У меня странное ощущение, — воззвала я к мужу, — будто мне все врут. Разве я не выгляжу лучше?». «Конечно врут, — влился он в общий хор, — конечно, ты поправилась и выглядишь лучше, у тебя появились попа и грудь…»

А спустя месяц и две недели я наконец отыскала ту единственную, способную сказать мне настоящую правду — ею оказалась моя юбка. Я в нее уже не влезала! Я не просто поправилась — раскоровела! И тут до меня дошло: все это время мне говорили только то, что я хотела услышать! Коллеги (не подозревавшие о моих потугах поправиться) были уверены, что отвечать на вопрос о прибавке веса горькую правду — невежливо. Муж тоже получил хорошее воспитание и точно знал, как бы паршиво не выглядела жена, коли она вопрошает «Как я выгляжу?», вариант ответа один — «Превосходно!». Даже услыхав от меня сакраментальное «Я растолстела!», он упрямо продолжал отрицать этот факт — ровно до тех пор, пока на глазах у него я не попыталась надеть ту самую честную юбку с многозначительно не застегивающейся молнией.

Само собой нормальные женщины, привыкшие отслеживать вес, ни за что б не угодили в такую ситуацию. Но последнюю десятилетку я боролась со своей худобой и настолько привыкла к неизменно-минимальным 47 килограммам, что давно перестала взвешиваться. Сбегав в магазин и купив весы, я узнала, что стала тяжелее на… Нет, не скажу! Скажу только, что я впала в панику. Особенно после того как, перерыв Интернет-форумы «Я бросила курить и поправилась», выяснила: подобной бедой страдает девяносто процентов людей. И главное, набрав вес, сразу начать контратаку — садится на диету, бежать в бассейн. Иными словами, делать все то, что я обязательно сделала бы, кабы хоть кто-то сказал мне правду. И не делать все то, что я делала, искренне веря в честность людей — ужинать за полночь и по-прежнему уминать конфеты коробками. К сему добавлю: на форуме было достаточно трагических признаний от дам, упустивших нужное время и навеки застрявших на «плюс» 10–15 кг… Достаточно, чтоб я в ужасе схватилась за голову и провозгласила чужую вежливость — преступлением!

Тут вы вправе задать мне вопрос: чего же ты хочешь? Горькой правды или горестных последствий сладкой лжи? Да и вправе ли я упрекать хоть кого-то? Я и сама не раз уверяла своих потяжелевших подруг, что они не так уж располнели, заверяла, что им идет это (ужасное!) платье, а парень их не так плох, как им кажется. Так, одна из моих знакомых, назовем ее Олей, по сей день считает своего бывшего мужа — моей личной виной. «Ты должна была открыть мне глаза до свадьбы! — уверяет она. — Ты ж понимала, кто он на деле». И вроде она права. С первого дня я видела то, что стало позже причиной развода — он типичный полуальфонс-полуплейбой с комплексом непризнанного гения, умноженным на культ Джеймса Бонда. Но когда Ольга призналась, что он сделал ей предложение, ничего подобного ей не сказала. И тот, кто хоть раз пытался озвучить влюбленным правду а-ля «Ваш избранник — полное чмо», поймет почему… Как и тот, кто хоть раз пытался озвучить правду жене «Ты выглядишь кошмарно!» — поймет моего мужа.

Право на правду нужно заслужить!

Иногда истина, произнесенная вслух, стоит так дорого, что мы и впрямь вправе требовать возместить нам моральный ущерб. Это и было второй причиной, вынудившей меня придержать нелестную оценку чужого жениха… Пару раз я была правдива с приятельницей, говоря: «Ты работаешь с людьми, тебе стоит привести зубы в порядок»; «нужно говорить не ракушка, а ракушка…» И получала в ответ такой энергетический поток черной обиды: «Ты испортила мне настроение! Считаешь, это приятно слышать?», что с тех пор, слушая ее упреки, всегда отвечаю одно: «Хочешь чтоб я говорила тебе правду, вначале научись ее слушать». «Но ведь впоследствии, — возражает она, — я сделала, как ты сказала — пошла к зубному и ставлю ударение правильно». «Это прекрасно, — возражаю возражению я. — Только вначале ты испоганила настроение мне. Так почему ради твоего совершенства я должна идти на страдания?»

Сколько стоит правда и стоит ли она того? Вопрос вечный, как мир, и ответ на него — корень всего.

У всякой истины есть цена. От того, какова она, зависит, стоит ли говорить правду вслух.

Потому, прежде чем открыть рот, совершите ряд нехитрых подсчетов. В древности гонца, приносившего плохие вести, убивали на месте (раз убить плохую новость нельзя, нужно ж на ком-то отыграться!). Ныне стоимость неприятной правды всегда приравнивается к чьему-то испорченному настроению: минимум — того, кто узнает ее о себе, максимум — и того, кто озвучит. Но есть и куда более дорогостоящие истины… И, прежде всего, я не стала критиковать чужого жениха, потому что я — не Господь Бог. Я могла ошибаться! Мне казалось, он по-своему любит ее, а она его. Пусть я уверена в их несовместимости на 90 %… Кто я такая, чтоб лишать двух людей 10-процентного шанса на счастья? Вдруг, прислушавшись к моему мнению, Оля упустила б его?

И даже сейчас, когда они развелись, я не знаю: виновата ли я в том, что не сказала ей правду или, приняв решение не лезть в отношения двоих, поступила верно? Так же правильно, как в институте, когда не сказала барышне с параллельного курса, что ее парень пытался меня поцеловать… Прошло столько лет, они давно женаты, их дети ходят в школу — и глядя на их счастье, я точно знаю, чего стоила бы моя правда. Высокая цена со знаком «минус» — минус один удачный брак. При том, что эта горькая правда — даже не была настоящей правдой! На деле я не значила для него ничего. И все же дело не в этом…

Когда речь идет о биографически важных вещах: брак, развод, расставанье с любимым, роды, аборт, выбор университета, смена работы — никто, кроме нас, не вправе брать на себя ответственность за такие решения (и правду, способную их спровоцировать). Уже потому, что расплачиваться за ошибку ценой в неудавшуюся жизнь, будем только мы сами — никто, включая подруг, родных и родителей, не сможет заплатить за нее вместо нас.

Если же речь идет о менее судьбоносных, но не менее важных проблемах, как, например, утяжеленье твоей персоны на не-скажу-сколько лишних кило, цена — тоже ключевое понятие. Какой бы неприятной ни была расплата за произнесенную вслух нелицеприятную правду — неприятность не стоит и гроша, коли от этого зависит здоровье, благополучие, карьера дорогого тебе человека. Коллеги и дальние знакомые не сочли нужным оплачивать своим плохим настроением новость «Ты растолстела, как корова!». Уверяя меня «Ты ничуть не изменилась» — они не несли ответственность за свою отстраненную ложь, именуемую в обществе хорошим тоном. Но можно ли бояться испортить настроение жене (а заодно и себе), если в противном случае ты можешь испортить ей жизнь? Боюсь, только сбросив все неназванное количество кг, я смогу простить своим близким их треклятую «вежливость».

Если твоя лучшая подружка собирается пойти в ужасном платье на свидание или собеседование — твоя ужасная правда бесценна. Или бесценок — если у нее просто нет возможности переодеться. Осознание «Я выгляжу ужасно» принесет только беспрецедентный убыток, заставит женщину запороть важную встречу. Пусть ложная, но несомненная вера «Я — несказанно прекрасна» нередко помогает влюбить в себя, победить или просто чудесно провести время…

Потому, когда раскритиковавшая мою прическу-башню подружка пожала плечами: «Ты что, хочешь чтоб я тебе лгала?», я без колебаний ответила: «Да. Почему бы и нет, раз твоя правда — убыточна! Испорченное настроение и… никакого дохода!». Башня на голове была разовой акцией. На ее домашнем празднике не было ни моих кавалеров, ни работодателей. Кому б стало хуже, если б я провела вечер в компании давнишних друзей, радуясь своей глупой прическе и даже не подозревая, что она мне не идет?

Кому станет лучше от вашей горькой правды? Подумайте трижды! Не знаете точного ответа на этот вопрос — лучше молчите…

Дешевое время

«Ничего не успеваю, совершенно ничего!» — пожаловалась моя знакомая Анна. Ровно год она не может найти время, чтобы разобрать вещи в шкафу, переписать записную книжку, встретится с одноклассницами. К слову, она не работает, сидит дома с ребенком, занимается домашним хозяйством. «Не могу понять, куда девается время? — говорит мне она. — Как научиться успевать все?» «Иди работать, — советую я. — Сразу начнешь успевать больше». И мое предложение представляется шуткой только на первый взгляд…

Больше всего я ненавижу период, именуемый мной «между двумя романами». Одна книга закончена, писать новую я еще не села. И рада бы, да не могу — нужно заниматься массой технических проблем: отслеживать корректуру, редактуру, дизайн, участвовать в презентациях, акциях. Все это по отдельности занимает вроде бы очень немного времени (час, вечер, день) — а на все про все уходит два месяца!

Оттого, отсылая в издательство рукопись, я заранее впадаю в смур, понимая, ближайшие дней шестьдесят выброшены в мусорный ящик. Хотя, признаюсь, много лет кряду страдала оптимистичной иллюзией: «Вот когда я закончу книгу, и у меня будет больше времени, я…» (к сему прилагался длинный список несовершенных подвигов, долгожданных встреч и давнишних мечтаний). И я точно помню мгновение осознания: невероятно, но чем больше у меня свободного времени… тем меньше я успеваю!

«Когда я не работаю, у меня все точно так же!» — сказала я Анне. Стоит мне закончить книгу, жизнь незамедлительно превращается в неконтролируемый хаос. И лучше уж сразу смириться с мыслью, что в этот треклятый период я не сотворю никаких великих свершений: не разгребу бумаги в столе, не проведу день на пляже у моря, ни с кем нужным не встречусь, никаких проблем не решу. Все это я смогу проделать не раньше, чем сяду писать следующую книгу. И мое утверждение представляется парадоксом только на первый взгляд… Ибо в тот замечательный день и час, когда я умощусь за компьютер рожать новый шедевр, моя жизнь снова станет распланированной!

В период написанья романа никто ни за что не заставит меня изменить еженедельному плану. С 14.00 до 20.00 — работа над книгой, суббота-воскресенье — отдых. Лишь так и никак иначе. Тем паче в эту нехитрую схему отлично вписывается практически все. До двух дня я решаю большинство текущих вопросов, езжу на встречи, подписываю договора, после 20.00 превращаюсь в домохозяйку. Само собой, столь негнущийся график вынуждает меня отказываться от многих прельстительных предложений: участия в долгоиграющих телепроектах, высокооплачиваемых работ с гуляющим графиком, дружеских гулянок…

«Оля приглашает нас в среду на дачу, — соблазняет подруга. — Поехали, нажарим шашлыков». И я очень хочу увидеть Олю, хочу шашлык, но по плану среда — рабочий день и надо ответить «нет»… И коли кто посчитает меня чересчур ярой фанаткой планирования, уточню: я несомненно ответила б нет, кабы писала роман. Но соблазнительное предложение прозвучало «между двумя романами» и я отвесила «да». Хотите знать, что случилось тогда?

Сначала среда превратилась в четверг: «Давай перенесем, — попросила подружка. — Меня N позвал в театр, а тебе все равно — ты сейчас не работаешь». Но поскольку среду я освободила заранее, а назначить другие дела день в день было уже невозможно, сутки пропали зря. Утром в четверг подруга перезвонила и уточнила: мы едем не утром, как запланировали, а ближе к вечеру — Олю нежданно вызвали на работу, и она просигналит нам, как только освободится. Еще полдня я просидела, ожидая сигнала, как умная Маша с вымытой шеей. Ближе к сумеркам мы все же оказались на даче и, пробыв там два часа, я горько вздохнула: «Полночь скоро, пора уезжать…» «Но мы ж толком не пообщались! — расстроилась Оля. — Оставайся ночевать. Завтра у меня выходной. А что у тебя? Есть какие-то срочные дела?»

Нет, у меня не было никаких срочных дел — ив том была моя беда. Хотя, казалось бы, в чем она? Пятница впрямь выдалась просто прекрасной — мы чудесно отдохнули, а то, что вместо одного дня я растранжирила три — не великое горе… Но предельно точный ответ на вопрос знакомой «Куда девается время?» — в никуда! Дачно-дружеский пример — не единственный. В растреклятый период «между двумя романами» подобное происходит со мной каждый день — с утра до вечера.

То издательство обещает прислать в понедельник отредактированный текст романа на утверждение (на вычитку нужно не меньше трех суток, естественно я загодя разгружаю их). В понедельник мне говорят, что пришлют во вторник и так ежедневно — до самой пятницы. Неделя вылетает в трубу, текст приходит в начале следующей! То телевизионщики назначают съемки на субботу и воскресенье. «Отлично, — сообщаю я мужу. — Ты давно хотел провести выходные с другом. Вот идеальный случай — я все равно занята». В четверг меня информируют: съемки переносятся на следующий уикенд. Но муж уже договорился с приятелем и не намерен отменять это! Я срочно звоню подруге, с которой мы год ищем время для обстоятельной встречи. «Прости, — искренне сожалеет она, — если бы ты сказала чуть раньше. Я уже занята, еду к бабушке». Еще три попытки организовать что-то заканчиваются пшиком. Итог: я страдаю два дня в гордом одиночестве, с телевизионным пультом в руке и черными мыслями в районе затылка. И следующие выходные теперь тоже убиты вместе с мечтой провести их на пляже… Лишь потому, что вместо двух дней телевидение растрынькало целых четыре. «Это проблема? У вас какие-то другие дела?» — вопрошает меня телефонная трубка голосом телеадминистратора.

Да, у меня целая куча дел! Но все их можно перенести на потом. На пляж можно съездить и через две недели. И пусть еще один месяц будет бездарным, что из того? Когда в жизни нет ничего горящего, срочного, я словно бы теряю моральное право сказать людям «нет». Как и моя знакомая Анна…

«Вчера я наконец собралась разобрать этот шкаф, — тоскует она. — Но тут позвонила мама, попросила заехать. Что я должна была сделать — отказать родной матери? Из-за чего? Из-за шкафа?» Как и у меня, у нее нет ни одной сколько-нибудь серьезной причины ответить отказом: родительнице, ребенку, который просит ее бросить все и поиграть с ним в игру, маникюрше, желающей перенести встречу на час. И казалось бы, в чем беда? Родителям нужно помогать, с детьми играть, людям — идти навстречу. А то, что шкаф этот она не может разобрать уже год — не великое горе… Проблема не в этом, а в том, что вся ее жизнь в итоге кажется ей какой-то несерьезной, несрочной. Менее важной, чем любая пустячная просьба. И это уже не беда, а трагедия.

«А вот если бы ты была на работе, ты б, не задумываясь, сказала матери: «Нет, не могу — только после семи», — объяснила ей я. Работа часто заставляет нас подстраивать жизнь под нее… и позволяет подстраивать мир под себя. Простейший пример. Прошлый раз я приходила к зубному в межвременье, «между романами». Явившись в назначенное время, я прождала полчаса, листая журналы. Я слышала голоса в кабинете и понимала: сеанс окончен, врач попросту треплется с пациенткой. Мне страшно хотелось зайти, возмутиться, но… я ведь никуда не спешила! Громко высказав всем свое «фе», я б ощущала себя только скандальной и склочной бабой. Месяц спустя я пришла в поликлинику вновь и так же, как в прошлый раз, сестра попросила меня: «Подождите немного». «Нет, я не могу ждать, — непререкаемо отрезала я. — Я записана на 9.00. В 10.00 я должна выйти отсюда — у меня важная встреча!». Через пять минут я уже сидела в зубоврачебном кресле… и ощущала себя деловой женщиной.

Знаю по опыту: чем больше свободных денег, тем больше ты покупаешь бесполезных вещей, тем больше продуктов портятся у тебя в холодильнике. Чем меньше необходимость считать каждую копейку, тем реже мы задаем себе вопрос «А так ли уж нужен нам этот предмет?», тем меньше переживаем, выбрасывая его полгода спустя… То же самое можно сказать и про время. Чем больше свободного времени — тем чаще и бездумнее мы транжирим его. Тем легче позволяем другим тупо вышвыривать наши часы на помойку. Но то полбеды… Истинная трагедия в том, что чем больше в нашей жизни дешевого времени, тем худшей дешевкой мы ощущаем себя.

Посоветовав Анне заняться трудоустройством, я осознала, что вынесла вердикт не ей, а себе. Я очень ценю свою работу. В сто крат больше, чем себя саму! Не зря я так люблю распланированный период написанья романа — стоит мне сказать волшебное «Нет, я занята…» — мир автоматически начинает подстраиваться под меня. И дело не в занятости, а в том ощущении, с которым ты произносишь это. Мир уважает тебя потому, что ты уважаешь себя. А значит, в день и час, когда в моей жизни начнется новый треклятый период «между двумя романами», я все же попробую изменить этот мир…

Начав измененья с себя!

Глупости и ошибки

Сколько глупостей и ошибок мы совершаем в день? А в год? А с момента получения паспорта?

«Почему я не села писать раньше?!» — неоднократно злилась я на себя, вынужденная оканчивать работу впопыхах. «Зачем я опять трепалась с подругой до трех часов ночи?» — ныла, не в силах разлепить утром глаза. «Зря я купила эту обувь», — расстраивалась, натыкаясь на коробку с туфлями, надетыми ровно один раз. Пока дело дошло до «второго», они вероломно вышли из моды. Да и вообще, если сложить вместе стоимость всех неудачно купленных мною вещей, окажется, что на эту сумму я могла бы с шиком прокатится по миру. Но это так, мелочи. Случались в моей биографии ошибки и подороже, — ценой в несколько лет жизни.

Потом, анализируя причины и следствие оных (почему все так хорошо начиналось, а закончилось плохо?) я регулярно приходила к обидному для себя выводу: подобный исход можно было просчитать с самого начала!

Например, был у меня один кавалер. Даже в период коленно-преклонного ухаживания, я нередко ловила его на вранье. «Сижу в ресторане, приезжай, — выманивал он меня из дома. «Не хочу, — оказывалась я, — в этом месте всегда слишком громко играет музыка». «Нет-нет, — клялся он — сегодня здесь тихо». Я приезжала. Музыка орала. А он извинялся, улыбаясь: «Я просто ужасно хотел тебя видеть». Было понятно: ради достижения цели этот человек легко идет на обман! Но его ложь была такой маленькой, а чувство ко мне — казалось таким большим, что я упрямо смотрела на подобные поступки сквозь пальцы… И просмотрела главное: ВСЕ, что он клятвенно обещал мне в порыве страсти, было только щедрой ложью, на которую он и купил мою любовь.

Известно: личность познается в мелочах. В большом и в малом — мы действуем по одному и тому же принципу. И если сегодня мужчина возводит покупку билетов в театр в акт неслыханной щедрости, не нужно ходить к гадалке, чтобы предсказать: завтра, когда вы выйдете за жадину замуж, вам придется отчитываться за каждую картофелину, почищенную домработницей недостаточно тонко. «Павлин», способный говорить только о себе, никогда не проявит скоромность, трезвость и склонность к самокритике. Трудоголик, готовый прерывать романтическое свидание с любимой, чтобы умчаться на фирму «по срочному делу» — не станет уютным домашним супругом. А мужчина, который с первой же фразы начинает недвусмысленно расхваливать вашу грудь, вообще никаким супругом не станет. И глупо надеяться, что, проснувшись с тобой утром, он вдруг разглядит в твоих глазах ум, честность, преданность и умение готовить.

Кстати, годам к двадцати пяти-тридцати любая умная барышня расшифровывает сей «язык символов», с не меньшей легкостью, чем египтолог иероглифы. Парадокс же состоит в том, что, выдав подруге исчерпывающее резюме («Он лентяй, с кучей комплексов и пьет многовато»), в девяноста случаев из ста дама не разрывает отношений, а решает собственноручно изменить «беднягу» к лучшему. Говорят, у некоторых это получается. Но лично я таких не встречала. Зато знаю много жен, живущих со своей «ошибкой» годами, неутомимо пытаясь ее исправить. Недавно один журналист, делавший репортаж об украинских тюрьмах рассказал любопытный факт: большинство женщин, которые сидят за убийство своих мужей — бабушки, веком за шестьдесят. Очевидно это тот самый возраст, когда супруги, исчерпав все прочие средства, понимают: поправить эту оплошность можно только так.

Впрочем, не будем о грустном. Тем паче, львиная доля дам до сих пор ограничиваются банальным разводом. Или безбрачием, подобно мне. Однажды, оглянувшись назад на всех своих жизненно важных любимых, я поняла: брак с любым из них наверняка оказался бы ошибкой. И подумала: зачем доказывать на практике то, что ясно даже из теоретических расчетов? Разве мало я совершала глупостей и без того?

Чем, кроме приступа безумия, можно объяснить мой уход с высокооплачиваемой работы в абсолютную неизвестность? Или невероятно дорогое платье, приобретенное в разгар безработицы на все отложенные + одолженные деньги? А горную прогулку на лошади, на которую я взобралась, не имея ни малейшего представления о верховой езде? А акробатический прыжок на подножку уходящего поезда? (Одно неверное движение, и я бы погибла под колесами этой махины!)

Представьте себе, я образумилась. Никаких обреченных романов и печальных прозрений год спустя — я сразу говорила «нет» всем «неподходящим» ухажерам. «Подходящим» тоже, если нужно было выбирать между свиданием с ними и работой, которую следует сдать в срок. Я мужественно покидала вечеринки в разгар веселья, чтобы выспаться перед «важной встречей». Стала рассчитывать деньги до зарплаты и покупать беспроигрышную спортивную одежду. И наотрез отказывалась прыгать с парашютом, не желая рисковать ни жизнью, ни переломами ног!

Я взирала на безумную ежедневность своих друзей и подруг, исключительно со стороны, без труда угадывая печальные последствия их «ляпсусов» и оплошностей». Пока не обнаружила странную тенденцию: моя гордость собой, такой мудрой, трезвой, взрослой постепенно перерастает… в комплекс неполноценности!

Жизнь состоит из сплошных ошибок!

Я поняла это, когда перестала их совершать. Оказалось, что жизни нет — она стала стерильной, как противозачаточная таблетка. Нудной, как правила в школьном учебнике! Совершенно безжизненной!

Я стала тосковать за своими прошлыми глупостями и сумасшествиями. И, вглядываясь в них, трезво и беспристрастно, с удивлением осознала:

большая часть сделанного исключительно «сдуру», оказалось впоследствии самыми разумными из моих свершений.

Разве отказ от «доходного места» и два года последующих метаний и мытарств, не помогли мне познать саму себя? Понять, чем именно я хочу заниматься! И разве невероятно дорогое платье, купленное в эпоху безработицы не помогло мне вновь ощутить себя «на коне» — не выброшенной на обочину, а королевой, способной победить, несмотря ни на что?

Да, свалившись с лошади, я действительно могла сломать себе шею. А пляски до утра в ночь перед экзаменом, не способствовали получению высшего балла. И люди, в которых я влюблялась, нередко, оказывались «неподходящими». Но ведь именно эти сумасшедшие приключения и увлечения делают нашу жизнь такой яркой, выпуклой и незабываемой. Делают жизнь — жизнью!

Остается добавить, что, наловчившись высматривать мужские недостатки, я за последний год ни разу не сказала «Да». Идеальных партнеров, как известно, не бывает, зато текущая работа есть всегда. И шанс, что подходящий мне мужчина совпадет с законным выходным — стал приравниваться к божьему чуду, а моя безошибочность уже сильно походила на вопиющую глупость.

В этот момент Господь ниспослал мне решающий аргумент: моя коллега Ляля, махнув рукой на дела, укатила в путешествие с первым встречным. Начальник чуть не уволил ее с работы и взял с прогульщицы крупный штраф. «Но, честное слово, — призналась она мне, — выиграла я намного больше! Его — замечательного, заботливого, щедрого. Хотя поначалу все казалось чистым сумасшествием».

Спустя несколько месяцев, они поженились, сейчас она ждет ребенка. А ведь до этого ей тоже постоянно не везло: то «павлины» попадались, то обманщики… Но, как сказал Уинстон Черчилль: «Успех это последовательный переход от одной неудачи к другой с нарастающим энтузиазмом!» И главное тут не останавливаться, не впадать в экзистенциальную тоску, не вздыхать: «Я слишком много знаю и все понимаю».

Ты не знаешь ничего, пока не поймешь, что любовь зачастую прикидывается полным безумием, успех — безрассудным риском, радость — глупостью, а счастье просто жить, наслаждаясь солнцем, любовью, успехом — абсолютно бессмысленным времяпровождением.

И самая страшная ошибка, которую можно совершить — прожить жизнь, не совершив ни одной из подобных ошибок!

Что наша жизнь? Игра!

Еще во время учебы в театральном институте, проштудировав без малого сотню пьес, я с удивлением поняла: большинство драматургов, великих и не очень, описывают начало любви совершенно одинаково. Герой и героиня, внезапно отбрасывают груз взрослой жизни и начинают хором вспоминать свое детство и играть друг с другом, словно малыши.

«А ты помнишь, как мы играли в фанты? — вспоминает мой друг. — А как повытаскивали вещи у тебя из кладовки и устроили карнавал!» «А помнишь, как ты придумала Новый год? — вторит ему моя соседка. — Сейчас мы так не веселимся. Все мои знакомые какие-то скучные, солидные стали. Наедятся «Оливье» и сидят за столом, каждый над своим животом».

И он, и она вспоминают наши студенческие театрализации, как самые яркий моменты жизни. И я тоже запомнила «свой» Новый год… «Послушайте, — предложила я, — а давайте устроим его прямо сейчас!» И мы нарядили елку, разоделись в праздничные наряды, откупорили в двенадцать часов шампанское и танцевали до утра, абсолютно позабыв в кураже веселья, что на календаре совсем другое число.

Именно тот случай помог мне уяснить важную истину:

праздник понятие не календарное, а психологическое!

Ведь тот же Новый год когда-то перенесли на две недели и застолье по поводу дня рожденья мы нередко отодвигаем на выходной… «Красный» день календаря — существует только у нас в голове, его исключительность — иллюзорна. А на деле, важно лишь то, насколько успешной будет театрализация этой иллюзии. Насколько удачными — декорации, насколько талантливыми — партнеры, и сможешь ли ты сама играть в этот праздник «взаправду» — как в детстве.

А что такое роман, как не декорации туманного парка или холма над Андреевским спуском, куда ты и он, карабкаетесь, наплевав на погубленную парадную обувь, ради иллюзии — вы одни на свете. Партнер в образе Ромео и полное «проживание» избитого диалога пьесы: «Я тебя люблю», — «И я тебя тоже». Это обязательно нужно сказать — таковы правила игры, в процессе которой рождается трепещущее внутри детское предощущения чуда, отрывающее нас от реальности.

Любовь — это праздник лишь для двоих…

Моя подруга Аня регулярно жалуется на супруга: «Он очень хороший, но у него есть неисправимый недостаток: муж совершенно не умеет сделать мне праздник. Или хотя бы сюрприз… И, если я мечтаю, в день своего рожденья проснуться в постели, заваленной красными розами, то должна сама сказать ему об этом вечером. А еще лучше отвести на базар, ткнуть пальцем в понравившийся букет, объяснить, где его спрятать и уточнить время, когда нужно положить цветы на кровать. Иначе, до пенсии не дождешься». «Ну, розы-то он покупать не отказывается, — вступилась за него я. — А это уже кое-что… Почему б тебе не сыграть в сюрприз? Ставишь себе задачу театрального этюда: «Я ничего не знаю!» Просыпаешься и кричишь: «Боже, что это? Красные розы! Мои любимые! Какая красота…» И если будешь играть хорошо, поверь, минут через пять непременно почувствуешь в душе праздник».

Да уж, не мудрено, что я попала в театральный. Я выросла в удивительно игровой семье, где все непрерывно заигрывают друг с другом. «Ах, кто же это к нам пришел? — начинает мама, завидев меня на пороге. — Неужели моя дочечка?!» «Нет, это привидение твоей дочки, — вступаю я. — Я умерла оттого, что ты меня плохо кормила». «Ах, какая у тебя ужасная мама», — сокрушается мать, главной идеей-фикс которой всегда было накормить меня до состояния шарика Мопассановской «Пышки». «Сегодня 1 мая, — заявляет она с утра. — Нужно пойти и купить тебе и бабушке шарик», — «Зачем, у нас есть совершенно круглая кошка», — «Нет, во-первых, она похудела, во-вторых, — не красная, а в третьих, у нее ужасный характер. А шариков с ужасным характером не бывает!»

Уточняю, моя мама, так же как и прочие родственники, не имеет никакого отношения к театру. Но наша семейная привычка к игре, гарантированно поднимает нам настроение и помогает оторваться от быта, — от привычки друг к другу. Ведь ежедневное «Ах, кто же это к нам пришел?!» ни что иное, как этюд на тему: «Я не видела свою дочь четыре месяца. Какой приятный сюрприз!» Играя, мы смеемся, решая рутинные вопросы, и вышучиваем застарелые конфликты…

Ибо игра — это отстранение от жизни: тяжелой, серьезной, обыденной — взрослой! И, чтобы отдохнуть от нее, люди идут в театр, поскольку проблемы, разыгрываемые актерами на сцене — это не жизнь. Но стоит перенести этот принцип в реальную плоскость, оказывается, что «не жизнь» зачастую помогает нам решать многие жизненно важные проблемы. Просто потому, что мы даем себе установку: это не страшно, а понарошку; это не глупо, а весело; это не упрек, а шутка.

Вы никогда не замечали, что множество вещей, которые нельзя или не хочется говорить прямо, — можно сыграть? И одно дело обиженно заявить работодателю: «Ты платишь мне слишком мало», — и совсем другое весело пококетничать с ним: «Ну, ты у нас человек экономный, бережливый… Но я ничего не могу с собой поделать. Так ужасно хочется денег». А звонить со слезными извинениями другу, с которым обещала встретиться три месяца тому, куда менее приятно, чем весело объявить ему по телефону: «Привет, это твоя без вести пропавшая подруга Ладочка, которую ты, наверное, уже похоронил навсегда». Ведь серьезное раскаяние выведет его на не менее серьезный разговор о твоей необязательности, в то время как игривое признание своей вины вызовет у собеседника облегчение: вроде как и «гадостность» свою ты признаешь, и, играючи, перескакиваешь неприятный момент выяснения отношений.

С помощью игрового принципа отстранения, можно перескочить массу неприятных моментов, сделав их приятными или, как минимум, удобоваримыми. И иногда стоит отстраниться даже от себя самой, и, заглянув утром в зеркало, сказать: «Да, девушка, сегодня ты явно не ля-ля. Нужно завтра отоспаться до состояния красавицы», вместо того, чтобы ужасаться: «Ах, как я ужасно выгляжу! Кому я нужна такая?» и погружаться в депрессивные думы о собственном несовершенстве.

К слову у меня есть несколько проверенных способов само реабилитации после глобальных неудач, грозящих мне массой совершенно ненужных комплексов.

Первый: полностью выкинуть из головы неприятные воспоминания, сменив «ужасную жизнь» на «не жизнь» с помощью десяти прочитанных подряд детективов или просмотренных видеофильмов. Когда же я снова позволяю себе вспомнить о печальной действительности, эмоции уже оседают, и я могу обдумать свое поражение отстраненно и рационально, что совсем не так неприятно, как со слезами и жестоким самобичеванием.

Второй: (только не смейтесь!) танцевать и громко петь о своих неприятностях: «Ах, какая же я глупая, свет таких не видел дур. Ничего я завтра утром всем вам снова покажу…» Рифма, мотив и голос не имеет ни малейшего значения, главное чтобы песня была веселой, бравурной и максимально оптимистичной.

Третий: сесть с подругой на кухне и в подробностях помечтать, как вы победите своих врагов, станете самой известной (богатой, красивой, любимой) и утрете нос всем и вся!

Помогает! Говорят: если человек растягивает губы в улыбке, то через пять-десять минут у него, действительно, поднимается настроение. Впрочем, одним из первых видов групповой психотерапии была именно психодрама, во время которой пациенты играли роли, направленные на моделирование жизненно важных для них ситуаций, и по ходу игры решали свои неразрешенные жизненные проблемы.

Конечно, в реальности проблемы оставались проблемами. Но ведь наша способность их решить зависит исключительно от состояния души. Не говоря уже о том, что многие из них вообще существуют только в нашей голове. Так же как Новый год, день рожденья, любовь…

И жизнь, на поверку, вовсе не антагонистка игры. Думаю, они близкие родственницы, возможно даже сестры-близнецы. Их так легко перепутать!

Так обе сестры-Сумские Оля и Наталья начали романы со своими будущими мужьями Виталием Борисюком и Анатолием Хостикоевым на театральной сцене, где они вдохновенно играли «любовь». Но хотя поначалу это была лишь талантливая игра (с полным «проживанием» избитого диалога: «Я тебя люблю», — «И я тебя тоже»), по ходу пьесы, исполнители главных ролей вошли в образы влюбленных так глубоко, что… не смогли оттуда выйти.

Вот уже сколько лет живут вместе и удивляются: что это за великая сила — искусство игры!

Мое и чужое

Когда я была маленькой, мы жили в коммунальной квартире — там были огромные комнаты и высокие потолки. Мы съехали оттуда, когда мне было одиннадцать лет, но и по сей день эта квартира снится мне. И по сей день я мечтаю вернуться туда, выкупив ее у нынешних хозяев…

Эта идея вполне достойна титула фикс — мысленно я уже сделала в той квартире ремонт, расставила мебель и разложила вещи. И периодически мой муж начинает ругать меня, объясняя, что все наши попытки сменить нынешнюю жилплощадь на большую заранее обречены на провал. Потому что я не хочу переезжать в другую квартиру, я хочу одну-единственную чужую квартиру, которая не продается… И он, конечно же, прав. Эта квартира никогда не была по-настоящему нашей. Нам принадлежала там всего одна комната. И все же мне трудно развязать этот узел, сплетенный из двух взаимоисключающих понятий — мое и чужое. Какое это счастье любить свое, я еще напишу в новой статье. Но… Трудно сыскать худшее горе, чем любить нечто чужое!

В 18 лет я влюбилась в чужого мужа. Само собой, я считала его моим единственным суженым (само собой, его жена так не считала). Мысленно я уже жила с ним — я знала, как мы будем проводить выходные и как назовем наших будущих детей. В реальности — я обитала в аду, отчаянно пытаясь отвоевать свое, но чужое. Каждый, кто прошел по этой тропе, знает о чем я.

«Я твой», — говорит он. И до 20.00 ты веришь ему, а после тебе нужно отпустить его в чужой дом, к чужой женщине, где у него другая — неизвестная — жизнь. Стоит ему перешагнуть порог, ты ощущаешь боль и страх. И день за днем пытаешься представить, что происходит с ним там. Что делает с твоим (и только твоим, любимым и неповторимым!) мужчиной та женщина. Он прикасается к ней? Она прикасается к нему (твоему!)? Однажды я не выдержала. Я знала его адрес. Я одолжила у друга подзорную трубу, залезла на крышу дома напротив и стала смотреть в его окна. Я увидела, как он застилает постель, как она говорит с ним, а он улыбается ей… Это была чужая жизнь. И он тоже был совершенно чужим — таким не моим, что даже не было больно. Впервые я увидала его реально. Впервые поняла, что ничего не знаю о нем… Все мое знание умещается в короткое слово «мой».

Вечные истины. Хорошо там, где нас нет. Можно отправиться в путь и искать лучшее место под солнцем, а можно остаться и возделывать свой сад, сделав его наилучшим. Мне довелось познать оба пути.

В юности я мечтала уехать в Москву. Я постоянно моталась туда на спектакли, премьеры — мне казалось, вся яркая, интересная культурная жизнь происходит там. Каждый раз, когда приходило время отъезда, я была готова вцепиться в фонарный столб на вокзале и реветь от отчаяния. Мне не хотелось возвращаться обратно — в свою лужу. Я научилась любить «свою лужу» только в 25 лет, после того как прочла «Белую гвардию» Михаила Булгакова. Роман, вобравший в себя фанатичную любовь к Киеву, был написан в Москве. Глядя на Город издалека — словно в подзорную трубу — писатель понял, как отчаянно любит родину…

И лишь позаимствовав у него этот взгляд, я впервые увидела мир, окружавший меня с самого детства. И первая истина, которую преподала мне любовь — я ничего не знала о нем! Не знала настолько, что мне, в общем, и не за что было любить его.

Не знала именно потому, что он с детства был «мой» — и мне казалось, я знаю о нем все. В тот час, как глубина моих знаний была подобна высохшей луже!

Булгаков научил меня любить родной Город. Любовь к Городу научила любить «мое». Не секрет, киевлянин может прожить до скончания лет, не посетив ни одного городского музея, не зная толком названия улиц. Точно так же можно прожить жизнь в самом себе — толком не зная о себе ничего, не разглядев ни единого повода для любви к себе… и не только.

Легче всего сравнить родной город с родителями. Люди, неотъемлемые от нашей биографии, кажутся нам знакомыми до скуки, до оскомины. Но стоит немного вглядеться, окажется, мы не знаем не только историю рода, но и биографии родных пап и мам. О чем они мечтали в детстве, к чему стремятся сейчас?.. Однажды мне понадобился рецепт приготовления мидий. Я обзвонила подружек, залезла в Интернет, потратила полдня и нашла его. А неделю спустя встретилась с мамой. «Почему ты не позвонила мне? — удивилась она — Я знаю, как их готовить». Мысль обратиться к ней даже не приходила мне в голову. Я была уверена, что знаю о матери все — рецепта мидий не было в перечне. И сознанье отказывалось предположить, что за пределами моих знаний у мамы есть жизнь.

Но куда сильней меня впечатлила иная история. Сев писать роман о дореволюционном Киеве, я месяц за месяцем пыталась реконструировать первоначальный Крещатик, взорванный в 1941 году. Я купила десятки книг, прочла множество воспоминаний, собирая информацию по крупицам… И лишь после похорон своей бабушки вдруг осознала — она, коренная киевлянка, видела его своими глазами. Мне нужно было просто спросить ее! И она рассказала бы мне… но она уже никогда не расскажет.

Нам вечно мнится, что истина, красивая, лучшая жизнь — скрыта от нас где-то далеко-далеко — за горизонтом. И нередко приходится протопать аж до горизонта, чтоб, оглянувшись, увидеть издалека — она всегда была рядом. Вечная истина «Большое видится издалека». Но то-то и оно, что пока оно близко, мы не в силах признать его большим… Наши родители совершают ту же ошибку. Свято веря — «они знают о нас все», не желая поверить — «они чего-то о нас не знают», папы и мамы не замечают наших возможностей, мечтаний, не вписывающихся в их закостеневшие знания.

Сколько раз я искала помощи у чужих людей, вместо того, чтоб обратиться к близким или воззвать к самой себе… Мы часто не знаем, какие книги стоят во втором ряду нашего шкафа — потому что не заглядывали туда много лет. И как часто мы годами не заглядываем в себя потому, что просто не верим — силу, способность, талант можно отыскать именно там. Лет десять назад моя подруга купила квартиру в «новострое». Ей предстояло сделать ремонт от пола до потолка. Она потратила полгода, пытаясь уговорить жениха помочь ей — он отбивался и постоянно подводил ее. Я потратила полгода, стараясь объяснить ей: ты зря тратишь на него силы и слезы — ты преотлично справишься сама. Ей казалось, что она маленькая беззащитная женщина, не способная справиться со сворой злых мастеров… Сейчас, когда ей исполнилось тридцать, она провернула ремонт в двух квартирах и построила трехэтажную дачу от фундамента до крыши. А между делом сменила жениха и обнаружила в себе еще десяток неожиданных качеств.

Мне исполнилось тридцать лет, когда я поняла:

Все самое лучшее ты чаще всего находишь у себя дома, нет человека неизведанней, чем ты сам, а местечковое «мое» — безразмерно, как Вселенная!

Чем больше я узнаю об истории Киева, тем сильнее влюбляюсь в него — тем больше понимаю, сколько фактов, тайн и загадок мне еще предстоит познать. А за его пределами меня манят другие — мои родные города и поселки. История Киева оказалась неотделимой от истории страны, история страны от биографии дедушек, бабушек. Всего несколько лет назад мой Город был для меня лишь двадцатью исхоженными маршрутами. Мои дяди, тети, родные — лишь двумя десятками выцветших детских воспоминаний о них. И вдруг они стали живыми людьми с потрясающими биографиями…

Еще полгода назад подруга Наташа ругала меня, утверждая, что я окопалась в персональной песочнице и перестала открывать для себя неизведанные горизонты: общаться с новыми интересными личностями, рваться в заморские страны. «Ты живешь в своем маленьком мирке, — пеняла она. — У тебя один и тот же круг общения, твои интересы и люди вокруг тебя не меняются». «Если б они менялись, — возражала ей я, — это б означало, что они меня не устраивают. Но мне нравится именно моя жизнь, моя работа, мой муж, мои друзья, мой Город. Я не хочу их менять».

«А поехали в отпуск в Турцию», — предложила она как-то. «В Турцию? — скривилась я. — Нет, мы лучше съездим в Одессу». «В Одессу? — скривилась она. — Что вы там не видели?» Полгода подружка поминала наш разговор, как ярчайший пример моего нежелания открывать для себя новые горизонты и дали. «Но неужели тебе не хочется чего-то нового?» — вопрошала она.

Конечно же хочется! Но окончательный выбор — не остановка в развитии. Остановка происходит именно тогда, когда тебе кажется, что ты окончательно поняла: себя, супруга, свою профессию, мир. Все так привычно и знакомо — до скуки. А яркая жизнь где-то там, за горизонтом… Моя подруга забрала свои слова обратно в тот день, когда мы с мужем вернулись из Одессы. Два часа мы показывали ей фотографии улиц, особняков, домов, рассказывая их историю и легенды. «Боже, как интересно», — повторяла подружка. Она была в этом городе множество раз, но внезапно увидела другую Одессу. Она увидела другую меня, увидела нас, шатающихся по приморскому городу, восторженно разглядывая каждый камень. А я увидела другую ее… Стоит немного изменить ракурс и привычное снова окажется неизведанным.

Выбор — не остановка, лишь смена направления. До 25 лет я заглядывалась на чужую красивую жизнь, после — научилась смотреть вглубь себя. Я живу сама с собой 35 лет и не перестаю удивлять себя! Ведь чем больше ты расширяешь свой кругозор, тем отчетливее понимаешь, сколько способностей, возможностей, качеств таится в самом тебе и не только. Можно открыть Америку, а можно открыть для себя собственную маму в роли подруги. Можно прочитать новый роман, а можно перечитать Достоевского и понять, что теперь, в свои тридцать лет, ты понимаешь его намного глубже. Можно пропускать сквозь себя десятки новых людей, а можно день за днем раскрывать новые качества в муже, друзьях и себе самом. Можно колесить по миру, а можно возделывать свой сад, сажая там новые цветы, разбивая беседки, меняя ландшафт. Можно заглядываться и на чужие сады, съездить в Турцию, в Париж, в Барселону… Но лишь для того, чтоб увидеть свой сад в новом свете, усовершенствовать его и снова понять: он — лучший в мире! Уже потому что он — мой.

Я люблю МОЮ жизнь. И мне плевать, нравиться ли моя жизнь другим. Так же как каждому, кто любит свою жизнь, плевать на это…

Любить чужую жизнь — вот это трагедия. Любить свою — счастье!

Мое!

Как-то один из журналов прислал мне секс-анкету. В ответ на вопрос «Какое слово кажется вам самым эротичным?», я честно написала «МОЕ!». И недаром критики упрекают меня в том, что оно так часто фигурирует в названиях моих книг «Моя Лолита», «Мой труп»…

На днях мы со знакомой обсуждали возможность переезда в другую страну. Будучи матерью двоих детей, она считает, что ради их лучшего будущего семья должна переехать за рубеж. «Не могу сказать, что мне так уж хочется, — призналась она. — Но я не могу найти никаких разумных аргументов, чтобы остаться здесь. А ты? Только, пожалуйста, не говори мне про патриотизм!» «Не буду. Все очень просто. Это моя страна», — ответила я. Ибо являюсь человеком, для которого короткое слово «мое» вмещает смысл длиной в четырехтомный роман. Но если вкратце…

Самый лучший, прекрасный, фантастический Город на свете — мой Киев. Самый замечательный муж — мой. Самый интересный, родной, дорогой человек на земле — я сама…

И пусть я трезво понимаю, насколько я, муж, Город, страна далеки от идеала — то, что они мои, для меня в сотню раз ценней какого-то там совершенства!

И дело действительно не в патриотизме, не в нарциссизме, не в слепой женской любви… Просто абсурдно любить не свои, а чьи-то чужие ноги. Пусть даже ноги твоей соседки лучше твоих, разумно ли на этом основании собственноручно делать ей педикюр? Разумно — улучшать и совершенствовать свои конечности, делать зарядку эпиляцию, баловать их кремами и новыми туфельками.

Забота, внимание и желание всего самого лучшего — неотъемлемая часть любви. И хотя самоощущение «мое!» — не равнозначно чувству на «Л», без него любовь похожа на дом, лишенный фундамента.

Самый распространенный и понятный пример — дети. Мало кому нужно объяснять, почему «мой ребенок» в сто крат дороже чужого. И пусть тот, чужой, красивей и умней, вундеркинд и мастер спорта — своя кровиночка все равно дороже. Если же ты вдруг начинаешь возвеличивать сына соседки, считая его лучше родного, или недолюбливаешь родную дочь за отсутствие вопиющих достоинств, налицо большие проблемы. Не столько у ребенка, сколько у тебя самого. Ты плохо умеешь любить других и себя.

Размышляя об абсурдной с точки зрения холодного здравого смысла человеческой способности жертвовать ради детей абсолютно всем — жизнью, карьерой, любовью, деньгами и силами, — я поняла, что Господь Бог все-таки гений. Он нас, на нашем же эгоизме, с детьми и подловил. В большинстве людей заложена способность любить только то, что соответствует понятию «мое!». Полюбив другого, ты сразу проникаешься к нему чувством собственности. Поэтому-то самая сильная и самоотверженная любовь в мире — именно к детям. Поскольку они, как никто, часть тебя. Продолжение тебя. Отражение тебя (ведь они так похожи на маму и папу!). Вначале, неотделимый от материнского тела, ребенок — часть матери в прямом смысле слова. В перспективе же — он идеальный ты. Ты, — но получивший достойное образование и воспитание. Ты, — но достигший карьерных высот и счастья в личной жизни. Ты, словно бы получивший шанс прожить жизнь второй раз, избежав всех неудач и осуществив все мечты…

Не буду напоминать, что твой ребенок — не ты, а все помянутые выше мечты весьма иллюзорны. Важно, что в детях любишь того же — второго — себя, и трудно сказать, чего больше в отношениях отцов и детей — жертвенности или эгоизма. Слишком они неотделимы друг от друга. И сей дивный сплав точно определяется понятьем «мое!».

Есть у меня знакомая. Мы приятельствуем почти десять лет и все эти годы ведем один нескончаемый спор на тему «Можно ли изменять мужу?». Она успела развестись, я выйти замуж, но наша дискуссия не сдвинулась с мертвой точки. Я упрямо повторяю «Нельзя». Она возражает: «Но почему? Не вижу никаких аргументов, кроме абстрактных. Измена — лучшая разрядка, если брак застоялся, стал скучным, превратился в рутину. Ну развлекусь я, пофлиртую, пересплю на стороне и вернусь. Чем я хуже сделаю мужу?» За столь долгое время я озвучила немало ответов на ее провокационный вопрос. Признавая: да, многие мужья могут простить любимой измену. Но принять регулярные измены жены под соусом законного права способны только три типа мужчин — геи, альфонсы и искатели экстраординарных приключений, готовые создать пару а-ля секс-Бонни и Клайд. Проблема лишь в том, что ни с одним из этих сомнительных типов она не желает иметь никакого дела. Приятельница мечтает о патриархальной семье, где муж — глава семьи, сильный, богатый, добытчик и защитник… готовый жить с неверной женой. «Почему ты считаешь, что это невозможно? — повторяет она. — Ведь можно ему объяснить. Он поймет, если не закомплексованный…»

Увы, за истекшие десять лет ее покуда не понял никто, кроме трех упомянутых типов. Но лишь недавно, обдумывая тему «мое», я поняла, каков мой главный аргумент… В той идеальной семье, о которой она так мечтает, муж и жена — одно целое. Твоя половина — столь же неотделимая часть тебя, как рука или нога. Тут есть свои «минусы», но есть и «плюсы». Никто не выбросит собственную руку, пусть даже она регулярно не дает тебе жить — колет, крутит, ноет, болит. Мы можем возненавидеть свою часть тела за причиненную боль, но нам и в голову не придет отрезать конечность только за то, что в данный момент она доставляет нам массу неприятных эмоций. Мы будем заботиться о ней, нянчить, гладить, нежить, лечить и не пойдем на ампутацию до последнего… Не отбросим человека, являющегося частью нашего «Я», — пусть даже он болен, пусть у него черная полоса неудач, депрессия, истерика и на поверхность всплыли все худшие качества характера. Пусть в данный момент в нем нет никаких достоинств и ты почти ненавидишь его — все это искупается архиважным «мое».

Мы часто ощущаем близких частью себя на животном, физиологическом уровне. Мы теряем сон, когда у них неприятности, нам больно, когда у них что-то болит. И если человек, о котором ты можешь сказать «он — это я» изменит тебе, ты почувствуешь себя изнасилованным. Многие, кому довелось пережить подобное предательство партнера, знают: тебя охватывает не только душевная боль, но и странное физическое чувство гадливости и к нему, и, как ни странно, к себе. Как будто над твоим телом надругались. И сколько найдется мужчин, готовых вновь и вновь ощущать себя жертвами насилия благодаря изменам жены (ведь если твою конечность охватывает гангрена, готовая разрушить все твое тело, мы откажемся даже от руки или ноги, чтоб спасти хотя бы себя)? Ответ все тот же: только три типа — геи, альфонсы, искатели маргинальных секс-приключений. Однако, есть и четвертый — тот, кто, живя годами рядом с тобой, не становится тобой, даже в браке держит дистанцию, оставаясь внутри одиночкой. Наверное, по-своему он тоже любит тебя. Но много ли стоит любовь, лишенная кровного чувства «мое»?

«Мое» — не столько чувство собственности, сколько чувство неотъемлемости. И я искренне не представляю, что останется, если отнять от меня мой Город Киев, его церкви, холмы, загадки и тайны? Что останется, если отнять от меня мою маму — ее шутки, бесконечные дизайнерские экспромты, склонность к нестандартным ходам, которая за тридцать лет не перестала меня удивлять? Что останется, если вычесть из меня мои любимые книги, моих друзей, моего мужа, мой дом? Останется ли от меня вообще что-нибудь? Но коли и так, это буду уже не я, — совершенно иной, незнакомый мне человек, которым (благодаря моим книгам, Городу, маме, друзьям) я никогда не стану. Ибо все, что мы определяем понятием «мое», как некий химический элемент, в сочетании с которым мы приобретаем новое качество — лучшее или худшее, как повезет.

Иногда «мое» выращивает нас, иногда вырастает из нас, как трава из земли — это твои дети, твои книги, твое любимое дело. Самый дорогой на свете газон — тот, что я вырастила у себя на даче, собственноручно выполов все сорняки. Само собой, он не самый лучший. Но неизвестно, полюбил бы Пигмалион Галатею, а профессор Хиггинс — несовершенную Элизу Дуллитл, если б они не вложили в них столько душевных сил. И что они любили больше, ставших прекрасными дев или прекрасное дело своих рук — так и останется вечным вопросом.

Эгоистичное «мое!» — превыше совершенства, сильнее любви. Но и самая высокая любовь, со временем, перерастает обычно в глубокое чувство «мое».

Потому «мое» таит все ее опасности — в диапазоне от героизма до преступления. От матери, погибшей, спасая жизнь своих детей, до Хосе, зарезавшего вероломную Кармен… И, признаюсь, я всегда сочувствовала не ей, а ему. Страшно полюбить человека, не способного принадлежать никому. Больно прирасти кожей к чужому. К счастью, испанские страсти скорее исключение из правила. Чаще чувство «мое» заклинивает по мелочам. Мы не слишком охотно отдаем долги (ведь, как известно, «берешь чужое и ненадолго, а отдаешь свое — мое и навсегда»). Мы не пускаем супруга играть в преферанс. И не отпускаем детей, которым пришла пора уйти из отчего дома, — не понимая, они никогда не были нами точно так же, как никогда не перестанут быть частью нас.

Конечно, можно сознательно вычеркнуть из себя своих неудачников-родителей, свой провинциальный город, свою несовершенную страну. Можно ненавидеть даже родных детей за то, что они повторяют твои ошибки. За то, что, не став твоим идеальным «Я», они не дали тебе возможность, не позволили полюбить себя саму хотя бы в их лице. Можно бежать от себя — к другим людям, в другие страны и веси.

Но чем дальше ты бежишь от понятия «мое», тем меньше от тебя остается…

Примечания

1

Читай следующую статью и «…верю в себя!»

2

Читай следующую статью «Высокая планка».

Content

Лада Лузина
Лада, не грусти, не надо! Пособие для начинающей эгоистки — 2

Мои четыре «Я»

Твое место под солнцем

Никогда не сдавайся!

Девять неудач, или твоя маленькая удача

Вижу цель…

…верю в себя! Или зачем нам комплекс неполноценности?

Скромность — не порок?

Перфекционизм

Высокая планка

Конфликтная ситуация

Я обиделась!

Повысь голос

Правила приличия

Врать или не врать?

Правда: горькая и сладкая

Цена правды

Право на правду нужно заслужить!

Дешевое время

Глупости и ошибки

Что наша жизнь? Игра!

Мое и чужое

Мое!

Примечания