Сергей Ковальчук

Новая версия

Глава первая

Суббота, 11 июля 2009 года.

Он не вызывал подозрений. Высокий, стройный мужчина с аккуратно зачесанными назад темными волосами, в солнцезащитных очках, в черной шелковой рубашке с коротким рукавом и джинсах. В руках длинная коробка для цветов, перевязанная красивой розовой лентой.

…Оказавшись на чердаке типовой многоэтажки по улице Косыгина, он открыл коробку и извлек из нее снайперскую винтовку «СВД» с глушителем и ночным прицелом.

Прильнув к окуляру, стрелок ясно увидел перед собой подъезд соседнего монолитного клубного дома. Расстояние до него было почти идеальным — триста метров.

Человек не спеша изготовился к стрельбе и стал ждать.

Примерно через час к подъезду подъехал представительский черный «Ауди А8».

Из автомобиля проворно вылезли водитель и телохранитель. Один из них, среднего роста коренастый блондин, отправился обследовать подъезд, а второй, высокий атлетически сложенный брюнет, подошел к задней двери Ауди, где на заднем сидении находился их босс.

Когда блондин, проверив подъезд, дал отмашку, брюнет открыл дверь черного седана, откуда вылез высокий и довольно грузный мужчина лет пятидесяти. Вдвоем с телохранителем мужчина подошел к услужливо распахнутой перед ним двери.

В это время, задержав дыхание, снайпер совместил его лицо с перекрестием прицела и плавно надавил на спусковой крючок…

Он открыл глаза. Спать уже не хотелось, зато можно было еще поваляться. Лежи себе, сколько хочешь, хоть до самого вечера. Ведь сегодня долгожданная суббота. Тем более, что вчера он, адвокат Василий Кравчук, отмечал оправдательный приговор, вынесенный его подзащитному, бизнесмену Федору Минку. Не сказать, что Василий был с дикого бодуна, но — голова раскалывалась, лицо оплыло, а во рту так же сухо, как в прокладке «Carefree» посреди знойной аравийской пустыни.

К тому же ночью спалось плохо. Мучили кошмары. Казалось, нет силы, способной оторвать его от подушки.

Но такая сила нашлась. Нажав на кнопку телевизионного пульта, Кравчук услышал голос дикторши:

«…И мы возвращаемся к главной новости. Сегодня, около часа ночи, в Москве, у подъезда своего дома по улице Косыгина, был убит известный предприниматель Федор Минк. Как уже сообщалось ранее, накануне он был оправдан Зюзинским районным судом Москвы. Минку инкриминировался целый ряд преступлений, но суд счел его вину недоказанной. Как удалось узнать нашему корреспонденту, в Минка стреляли с крыши соседнего дома. Стрелял снайпер из винтовки Драгунова, которая найдена там же. Единственная выпущенная из нее пуля угодила Минку в висок. На месте преступления всю ночь работала следственно-оперативная группа. Это убийство уже вызвало большой общественный резонанс. На место происшествия ночью прибыли прокурор города, руководитель городского следственного комитета и начальник ГУВД…»

Василий пораженно уставился в экран телевизора, где в это время мелькали кадры, снятые съемочной группой. Труп Федора Петровича с раскинутыми в стороны руками лежал на асфальте. Вокруг натянуты сигнальные ленты. Место происшествия оцеплено. Из-за спин сотрудников милиции видно, как работают эксперты. Щелкают фотовспышки. На заднем плане две машины с крутящимися синими проблесковыми маячками…

Сонливость мгновенно улетучилась. Быстро умывшись и приведя себя в порядок, Василий вышел из дома. После выпитого накануне за руль ему садиться было нельзя. Слава Богу, до офиса пешком было от силы минут двадцать.

Зачем он пошел на работу Василий и сам не знал. Но дома находиться он не мог. По дороге Кравчук набрал номер своего старшего коллеги, адвоката Маковского, с которым они вместе защищали покойного, но телефон Александра Яковлевича был отключен.

Василий кинул взгляд на часы. Без пятнадцати десять. После ночного дождя было еще свежо, хотя солнце уже припекало. День обещал быть жарким — все-таки середина июля, лето в самом разгаре.

По дороге он купил в ларьке жвачку и «Антиполицай», а также бутылку холодной минералки, которую тут же осушил одним залпом, после чего сунул под язык темную таблетку, убивающую все запахи изо рта.

Мысли роились, не позволяя сосредоточиться. «Кто это мог сделать? Почему именно вчера?..».

Придя в офис, Василий тяжело опустился в кресло. Хорошо, что сегодня суббота и на работе никого. Включив компьютер, он тупо уставился в монитор. За тот год, что он работал по делу Федора Петровича, Кравчук успел с ним подружиться и проникнуться к этому человеку искренним уважением и симпатией. По его мнению, Федор Минк был человеком глубоко порядочным и честным. Кто же его мог убить? И за что?..

За год до убийства.

Теплым июльским вечером 2008 года, закончив телефонный разговор, адвокат Василий Кравчук расслабленно откинулся на спинку кресла в своем офисе. Наконец-то полоса финансовых неурядиц, преследовавшая его последнее время, останется позади.

Вот оно, по-настоящему серьезное дело. Только что ему позвонил его бывший однокурсник и успешный адвокат Моисей Гольдшмидт и предложил взяться за защиту бизнесмена Федора Минка.

Чтобы узнать, что собой представляет этот Минк, Василий зашел в Интернет. Завтра утром ему и Моисею предстояла встреча с клиентом в его московском офисе. Судя по тому, что удалось почерпнуть из сети, Федор Петрович был фигурой довольно одиозной.

Будучи владельцем одной из крупнейших в стране торговых компаний, он был замешан в нескольких громких скандалах. Ему приписывались организация мошеннических схем и вымогательство с целью захвата чужого бизнеса.

Кроме того, не чужд был Федор Петрович и политических игр. В середине девяностых он был депутатом Законодательного собрания Северовской области. А одно время даже являлся его спикером.

Утром следующего дня Василий подъехал к четырехэтажному офисному зданию, находившемуся на территории промышленной зоны, недалеко от станции метро «Профсоюзная». У входа его уже ожидал Гольдшмидт. Хитро улыбнувшись, Моисей сообщил, что самому ему заняться этим делом некогда, хотя дело это перспективное и денежное. Зная его, Василий нисколько в том не сомневался. Сомнение вызывало лишь бескорыстие друга, который никогда и ничего не делал просто так.

Они поднялись на третий этаж и вошли в приемную генерального директора ООО «Третий Рим Трейдинг», где помимо молодой симпатичной секретарши находились еще двое мужчин. Одному из них, который и оказался Федором Минком, на вид было лет пятьдесят. Высокого роста, примерно метр девяносто, комплекция бывшего борца. Густые светло-русые волосы аккуратно причесаны и уложены. На широком лице под кустистыми бровями глубоко посаженые, небольшие зеленые глаза. Взгляд внимательный, изучающий. Толстый с горбинкой нос, круглые щеки, маленький рот с тонкими, плотно сжатыми губами, волевой подбородок с характерной ямочкой посередине. На нем был деловой костюм с рубашкой, расстегнутой на три верхних пуговицы. Минк выглядел радушным и приветливым, однако по его глазам и манере держаться Василию стало ясно, что это человек властный и волевой.

Его спутнику на вид было под семьдесят. Ростом он был чуть ниже Минка, плотно сложен, седовлас. Лицо широкое, немного вогнутое. Под густыми черными бровями большие миндалевидные глаза. Длинный прямой нос, небольшой рот с тонкими губами, волевой подбородок. На нем, как влитой, сидел отличный черный костюм-тройка с отливом, из нагрудного левого кармана франтовато выглядывал атласный синий платок. Темно-фиолетовую фирменную рубашку прикрывал новомодный галстук с золотой заколкой. Это был известный адвокат, Александр Яковлевич Маковский.

Представившись сам и представив Кравчуку своего собеседника, Федор Петрович предложил пройти в его кабинет, который представлял собою помещение прямоугольной формы размером примерно десять на семь метров. В кабинете, оборудованном дорогой офисной мебелью, недавно был сделан качественный ремонт.

Отвлекшись на телефонный разговор, Федор Петрович предложил гостям присесть на расположенный у окна большой кожаный диван, рядом с которым располагался гостевой столик. На столике стояли чайные приборы, в вазочках лежали свежие спелые фрукты и печенье, а из двух фарфоровых чайников исходил аромат фруктового чая и свежемолотого кофе.

Василий и Моисей сели на диван, а Маковский, придвинув к столу стоящее неподалеку кожаное кресло, сел в него, оказавшись напротив Кравчука.

— Василий Ильич, — наливая себе в чашку чай, начал он, — Вы не возражаете, если я задам Вам несколько вопросов? — Он внимательно посмотрел на собеседника.

— Я Вас слушаю, — ответил Василий, и, чтобы не выдать своего волнения, потянулся за кофейником.

Дождавшись, пока он нальет себе кофе, Александр Яковлевич сказал:

— Мы с Федором Петровичем знаем, что Вы окончили прокурорско-следственный факультет Военного Университета. Как учились, если не секрет?

— Учился нормально. До красного диплома, конечно, не дотянул, на госэкзамене одну лишнюю четверку получил, но в общем, старался.

— А потом чем занимались, служили?

— Да, в военной прокуратуре. Сначала следователем в Астраханской области, потом в Севастополе, помощником военного прокурора. Закончил службу в 2002 году в подмосковном Алабино, уволился по болезни.

— А что случилось?

— Со зрением проблемы начались, — вздохнул Василий.

— Что, серьезные проблемы? Вы плохо видите?

— Да нет, все хорошо. — Поняв свою оплошность, Кравчук поспешил ее исправить. — Ношу жесткие линзы. Даже машину вожу нормально.

— Понятно.

Маковский внимательно наблюдал за собеседником, словно оценивая его на профпригодность.

— Квартиру-то хоть от родного ведомства получили? — поинтересовался он.

— Получил.

— Это хорошо. С паршивой овцы, как говорится, хоть шерсти клок. — Александр Яковлевич зло усмехнулся, видимо, вспомнив о чем-то своем.

— Ну а, если не секрет, с личной жизнью как? Женаты? Дети есть?

Василий напрягся, что не ускользнуло от внимательного взгляда старого хитрого адвокатского лиса.

— Разведен. Сыну восемь лет. Квартиру-то получить успел, — вздохнул он, — да только вот пожить в ней не удалось. Жена ушла к другому, пришлось мне им с сыном и новым мужем квартиру оставить. Сам пока на съемной живу.

Маковский сочувственно кивнул головой.

— В адвокатуре давно?

— С февраля 2003 года.

— Ну, а в плане профессиональных побед похвастаться-то есть чем? Оправдательные приговоры были? Дела с вашим участием прекращали?

— Нет, оправдательных не было, — покачал головой Василий. — А вот дела прекращали. Одно даже в суде второй инстанции, — похвастался он. — Суд первой инстанции осудил, а кассация не только отменила обвинительный приговор, но и прекратила дело за отсутствием состава преступления в действиях моей подзащитной. Она работала таможенным инспектором и обвинялась в халатности…

В это время, закончив телефонный разговор, за стол присел Минк.

— Ну что, Василий Ильич, Вас Александр Яковлевич своими вопросами не замучил? — добродушно поинтересовался он.

— Да нет, — улыбнулся Кравчук, — я же понимаю — для того, чтобы доверить человеку защищать себя, нужно навести о нем справки. И получить эту информацию желательно от него самого.

— Вы правы.

— Ну что ж, Федор Петрович, я удовлетворил свое любопытство, — обратился к Минку Маковский. — Думаю, что Василий Ильич нам подойдет. По крайней мере, мне так кажется. Атам время покажет.

— Василий Ильич, можно я буду обращаться к Вам на «ты» и по имени?

Не дожидаясь его ответа, Маковский тут же продолжил: — Так, вот, Василий, я являюсь членом Совета Адвокатской Палаты Москвы и возглавляю свое собственное адвокатское бюро, «Маковский и партнеры». Поверь на слово, у меня достаточно серьезных клиентов. Но Федор Петрович, безусловно, является для меня не только одним из ключевых и самых уважаемых. Он для меня больше, чем клиент. Не знаю, как он, но лично я считаю его своим другом. — Он предупредительным жестом пресек порыв Минка что-то сказать.

— Так вот, Василий, — Маковский чуть помедлил, — я бы хотел, чтобы ты со всей ответственностью и серьезностью отнесся к выполнению своих обязанностей защитника по этому делу.

Александр Яковлевич поднялся и стал прохаживаться взад-вперед возле стола.

— Мы, — он посмотрел на Минка, — уже члены одной команды. И наша общая цель — победа! Я понимаю, звучит несколько пафосно, но это именно так. Ни меня, ни, тем более, Федора Петровича, не удовлетворит никакой иной результат по его делу, кроме оправдания, — он повторил с нажимом: — именно оправдания! Чтобы ты понимал, за какое дело берешься, скажу тебе только две цифры. Это дело длится уже десять лет и занимает 470 томов. Я уже не могу, как раньше, полностью посвящать ему все свое время. Поэтому нам с Федором Петровичем и понадобился специалист, который мог бы полностью сосредоточиться на нем. Я давно знаком с Моисеем, вернее, с его отцом, но это дела не меняет. А поскольку Моисей рекомендовал нам именно тебя, у нас нет никаких оснований ему не доверять. Но есть одно «но», — Александр Яковлевич снова сел за столик и посмотрел Кравчуку в глаза, — заниматься этим делом ты будешь под моим началом и контролем. Сейчас ты войдешь в дело, изучишь его, приступишь в защите, но обо всех своих шагах, даже незначительных, будешь докладывать мне. Договорились?

Василий невесело усмехнулся. По правде говоря, такой расклад его не устраивал. Он всегда работал со своими клиентами напрямую и так, как решит сам. А посредники, если они и были, получив от него свой процент за рекомендацию, мгновенно исчезали, оставляя творческий процесс защиты на его усмотрение. Но здесь, видимо, был совсем другой случай. Отказаться отдела такого масштаба он не мог. Поэтому, поразмыслив, он невесело выдавил:

— Хорошо, договорились.

Моисей, видя, что беседа принимает затяжной характер, стал аккуратно переводить разговор на тему оплаты услуг Кравчука. Услышав предложение Минка о гонораре, Василий хотел было с достоинством согласиться, но Моисей не был бы Моисеем, если бы не приложил все свои силы и умение убеждать для того, чтобы «несколько увеличить оплату услуг защитника ввиду предстоящих серьезных временных затрат, а также издержек как материального, так и морального характера…»

Он мог бы еще долго упражняться в умении убеждать и демонстрировать талант переговорщика, если бы Минк не перебил его и не увеличил гонорар сразу в два раза. Видя, что дело, ради которого он и прибыл, сделано, Моисей откланялся. Через некоторое время, оформив соглашение с Минком и получив внушительный аванс, здание «Третьего Рима» покинул и Василий.

Всю дорогу домой он перебирал в памяти прошедшую встречу. Судя по тому, что удалось узнать, в исходе его нового дела были заинтересованы некоторые весьма влиятельные люди. Сказать, что у Федора Петровича было множество врагов — значило не сказать ничего. Но, пожалуй, двумя его самыми главными врагами являлись его бывший бизнес-партнер, Александр Иванович Мыльников, и губернатор Северовской области Андрей Григорьевич Смирнов…

— Встать, суд идет! — Василий посмотрел на часы, было ровно десять часов утра. Заседание по делу Минка в Зюзинском районном суде Москвы началось без опозданий.

На месте председательствующего была судья Спицына — ничем не примечательная круглолицая блондинка лет сорока в черной судейской мантии. Сторона обвинения была представлена тремя государственными обвинителями, потерпевшим и его адвокатом.

Кравчук с интересом разглядывал потерпевшего, Мыльникова. Это был с иголочки одетый, высокий худощавый мужчина с усами, лет сорока, с длинными черными крашеными волосами, которые на концах превращались в смешные завитушки, как будто бы их завили при помощи бигуди. Он чем-то напомнил Василию мушкетера из старых советских фильмов. Однако, когда Мыльникову было предоставлено слово, то это чувство у Василия улетучилось. Уж слишком явно диссонировали «мушкетерская» внешность и елейный голос потерпевшего с его ледяными глазами матерого хищника. Перед Кравчуком стоял умный и хитрый противник — волк в овечьей шкуре.

Судья объявила, что в деле произошла замена защитника подсудимого, и она вынуждена отложить судебное разбирательство на две недели для того, чтобы новый адвокат смог ознакомиться с материалами дела.

— Простите, Ваша Честь, но мне нужно гораздо больше времени… — начал было Кравчук. Но судья его перебила:

— Обойдетесь, господин защитник, у меня тоже сроки не резиновые, придется читать быстрее.

— Но дело состоит из 470 томов, и даже если я буду читать его по тому в час без перерывов и выходных, то…

— Ничем не могу Вам помочь. То, с чем не успеете ознакомиться к следующему судебному заседанию, прочтете по ходу дела. Мы ведь не завтра его слушать закончим…

И действительно, чем тут возразишь? Ну не век же слушать это дело.

Выйдя из зала суда и расставшись с Минком, Кравчук направился в канцелярию по уголовным делам.

Поднимаясь по лестнице, Василий вдруг поймал себя на мысли, что он не знает, как будет знакомиться с таким объемным делом. Интересно, а как его читал прокурор? Каким образом оно доставлялось в суд? Как, в конце концов, его слушает судья? Сколько берет томов на то или иное заседание, чем руководствуется, отдавая предпочтение одному перед другими?

Василий довольно быстро нашел общий язык с работницами канцелярии, поскольку обладал привлекательной внешностью и хорошим чувством юмора. Высокий, стройный, атлетически сложенный тридцатичетырехлетний шатен с правильными чертами лица, которое, впрочем, совсем немного, портил перебитый в юности нос, выдающий в своем хозяине бывшего боксера. И одеваться он любил хорошо, и одеколон у него не абы какой, а настоящий французский, в парикмахерской бывает, опять же, строго раз в три недели. В общем, все у него тип-топ. Денег бы еще побольше. Ну, да ладно…

Он попросил принести ему с каждой сотни по три первых тома, а также три последних. Впрочем, оказалось, что последние тома находились у судьи.

Обычно адвокаты начинают знакомиться с делом с обвинительного заключения, которое утверждает прокурор перед направлением дела в суд. Оно всегда находится в последнем томе. Но ввиду отсутствия такового, Василий просто стал пролистывать все имеющиеся в его распоряжении материалы, начав с самого начала.

Конечно, дело можно было сфотографировать, но Кравчук был против этой процедуры. Как бывший следователь, он относился к каждому делу почти как к живому организму. Казалось бы, ну что такое дело? Пачка сшитых и пронумерованных листов. Но нет. Совокупность листов, становясь томом уголовного дела, наделялась чуть ли не магическими свойствами. Уж он-то, знал это точно.

Дело жило своей жизнью, Прежде, чем попасть на стол к прокурору, оно «оживало» — после того, как с ним знакомились злодей и его защитник, Какие-то нужные материалы исчезали из него навсегда, превращаясь в «ненужные».

После прокурор давал нагоняй следователю, которому дело уже формально не принадлежало, но реально находилось у него, тот приезжал в следственный изолятор. Там он в нужном свете еще раз допрашивал обвиняемого, переписывая материалы, которые можно было переписать. Делал он это аккуратно, так, чтобы его нельзя было уличить в фальсификации.

Далее он вызывал свидетелей, давал им на подпись их новые показания, которые, впрочем, если и отличались от прежних, то уж точно "самую малость". Порой следователю приходилось рисковать, подделывая кое-где подписи адвоката, а иногда и с бледным видом самому давать показания в суде, объясняя, почему это по версии адвоката дело содержало одни материалы, а в суд они пришли в несколько ином виде.

Но все это удавалось проворачивать гораздо менее хлопотно, если в деле в качестве защитника участвовал кто-нибудь знакомый. Это мог быть и бывший сослуживец, и просто «нормальный чудила», который, будучи наделенным статусом адвоката, не хотел ссориться со следователем, а желал еще в будущем поработать с ним на ниве взаимного материального интереса.

Таких, с позволения сказать, адвокатов, Кравчук считал предателями профессии. В адвокатской корпорации их называли «карманными».

Любой адвокат, специализирующийся на ведении уголовных дел, всегда становился перед выбором: либо по-настоящему защищать своих клиентов, рискуя заиметь во врагах представителей правоохранительных органов и судов, или же устроиться «карманным адвокатом» при каком-нибудь следственном органе. В последнем случае требовалось лишь безропотно исполнять приказы следователей и их начальства. Как правило, адвокат вступал в дело в качестве бесплатного защитника, предоставленного государством. Далее, убеждая своего подзащитного или его родню, он при поддержке следователя становился уже защитником по соглашению. Разумеется, не бесплатно.

Естественно, что о полноценной защите человека при таком раскладе не могло быть и речи. Гонорар такого адвоката, назначаемый порой самим следователем, делился между ними в заранее оговоренной пропорции. Адвокат же был обязан «плясать под дудку» следователя, закрывая глаза на многочисленные нарушения, а порой и заставляя клиента признать то, что тот ранее не признавал, а нередко — и не совершал.

Зато такому адвокату не нужно было тратить энергию, деньги и время на добросовестный поиск клиентуры и честную конкуренцию с коллегами. К его услугам был конвейер дел, которые вели его друзья-«следаки», давая наводку на то или иное «вкусное и интересное» дело…

К окончанию рабочего дня Василий уже точно знал, что дело Минка ему полностью не изучить. И дело было даже не в том, что оно было беспрецедентным по своему объему. Он просто понял: следствие, вводя в заблуждение и защиту, и суд, постоянно манипулировало материалами, копируя и подшивая в одни тома материалы других. Частично, а порой и полностью дублировало те или иные документы, и даже целые тома. А еще он понял, что целиком оно никем прочитано, а тем более изучено, не было.

Следующие две недели он только убеждался в своей правоте. Каждый будний день Василий приезжал в суд к началу рабочего дня, а уезжал к концу. Иногда после этого он заезжал к Минку, чтобы обсудить с ним те или иные обстоятельства.

Федор Петрович обвинялся в мошенничестве и вымогательстве у Мыльникова денег в особо крупных размерах, на сумму в рублях, превышавшую шесть миллионов долларов…

Суббота, 11 июля 2009 года.

Его воспоминания прервал телефонный звонок. Нажав кнопку приема, Василий услышал:

— Василий Ильич, добрый день! Следователь следственного отдела СКП по ЗАО Борисенко Степан Юрьевич.

— Да, здравствуйте, слушаю Вас.

— Василий Ильич, Вы уже слышали об убийстве Минка?

— Да, слышал.

— Мне нужно Вас допросить.

— Хорошо, когда и куда мне подъехать?

— А давайте, если не заняты, прямо сейчас. Записывайте адрес…

Расплатившись с таксистом, Василий подошел ко входу в здание, где находился следственный комитет. Оно располагалось в первой линии домов от оживленного Кутузовского проспекта. Было 11 часов дня, но уже стоял нестерпимый зной. И зачем он надел деловой костюм? Пусть он легкий, летний, а все равно жарко, солнце парит нещадно. Если бы не свежий ветерок, было бы вообще туго. Подташнивало — сказывались последствия вчерашнего возлияния. Во рту пересохло. Как же он мог забыть купить воды? А вокруг, как назло, ни намека на продажу живительной влаги; кроме кафе «Шоколадница», куда заходить не хотелось, Ладно, он перетерпит.

На третьем этаже, куда Василия поднял лифт, было многолюдно. Массовку в основном создавали журналисты и операторы средств массовой информации.

Однако ему повезло, у кабинета Борисенко никого не было. Постучавшись, Василий зашел внутрь. Обычный кабинет, рассчитанный на двух человек. Впереди, у окна — два стола, стоящих впритык друг к другу. Слева и справа рабочие места следователей. Слева от входа старый продавленный диван, напротив него шкаф дореволюционных времен. Обычная казенная обстановка. По кабинету, разговаривая по мобильному телефону, расхаживал молодой парень лет 27-ми. Он был высок, худощав, одет в рубашку с коротким рукавом и джинсы.

Отвлекшись от разговора с невидимым собеседником, хозяин кабинета поинтересовался у Василия, кто он, после чего, предложив присесть за стол, продолжил разговор: — Давай быстрее говори! Ко мне тут человек на допрос пришел…Что? Ага, понял. Понял тебя, говорю!..

Закончив разговор спустя несколько минут, следователь сел в свое кресло. Паспорт Кравчука лег к нему на стол, а пальцы рук с завидной быстротой забегали по клавиатуре, вбивая в протокол допроса установочные данные Василия. Тот взял ручку и расписался в протоколе под абзацем, в котором следователь предупреждал его об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний.

Вернув ручку на место, он поймал на себе внимательный, изучающий взгляд Борисенко.

— Понимаю, — посочувствовал Василию следователь, — самому с бодуна хреново всегда. Может, холодненькой водички, а, Василий Ильич?

— Не откажусь, — оживился Кравчук.

Жадно опустошив холодную поллитровку «Аква Минерале» и почувствовав некоторое улучшение самочувствия, он поблагодарил своего «спасителя», заодно предложив тому перейти на «ты».

— Ну вот, совсем другое дело! — Степан улыбнулся. Похоже, ему действительно было приятно оттого, что благодаря его усилиям новому знакомому стало легче. Ну что же, психологический контакт налажен. Можно начинать допрос.

Отвечая на вопросы следователя, Василий вспоминал, что случилось позавчера, в четверг.

…Прения и последнее слово подсудимого прошли десять дней назад. Тогда же судья удалилась для постановления приговора. На сегодня было назначено его провозглашение.

В зале судебных заседаний, помимо Василия, Минка, Мыльникова с его адвокатом и прокурора, присутствовали также представители прессы и телевидения. Сразу же после того, как судья начала провозглашать приговор, стало ясно, что он будет оправдательным. Мыльников, не скрывая своего разочарования, явственно отобразившегося на его лице, и не дожидаясь, пока судья закончит, демонстративно покинул здание суда.

Ближе к вечеру приговор был провозглашен. Федор Петрович, не скрывая радости, раздавал интервью, в которых говорил о том, что победило подлинное правосудие. Не скупился он и на похвалу в адрес своего защитника, адвоката Кравчука. Ну и, конечно, пообещал журналистам наказать истинного преступника, Мыльникова, заявив, что обязательно добьется его уголовного преследования и возвращения всех похищенных у него активов…

Разумеется, Василий тоже не преминул воспользоваться представившейся возможностью для пиара и побеседовал с журналистами «Коммерсанта», «Ведомостей» и «РБК».

После интервью Федор Петрович предложил:

— Василий, ты давай-ка сегодня отдыхай, а завтра вечером к восьми подъезжай в ресторан «У Дяди Гены», около метро «Киевская». Знаешь, где это?

Василий кивнул. Он знал этот ресторан. Это было очень дорогое и пафосное заведение, поужинать в котором, а уж, тем более, закатить вечеринку, было по силам далеко не каждому.

— Хорошо, Федор Петрович, я приеду, — улыбнулся он.

Василий не хотел напоминать Минку о том, что за оправдание ему полагается солидная премия. Лучше он сделает это завтра. Но Федор Петрович сам вспомнил об этом.

— Василий, давай так. Завтра же я и переведу на твой счет в коллегии адвокатов твои три миллиона. Договорились?

Конечно же, он был только «за»…

Пятница, 10 июля 2009 года.

Понимая, что без выпивки сегодня не обойдется, Кравчук подъехал к ресторану на такси. На парковке стояли в основном очень дорогие иномарки представительского класса.

Ресторан «У Дяди Гены» находился на улице Дорогомиловской и размещался в отдельно стоящем двухэтажном особняке. От парковки через аккуратные газоны к нему вела мощеная мраморной плиткой аллея, упиравшаяся в крыльцо со множеством ступеней.

На первом этаже располагались три зала, каждый из которых был рассчитан на 120 персон. На втором, где, собственно, и намечалась вечеринка, находился всего один зал на тридцать персон с восхитительным видом на Москву-реку. Несмотря на «новодел», здесь по-настоящему чувствовалась атмосфера старины, благодаря отделке из темного дуба и свечам. Посторонних звуков, которые могли бы доноситься снизу, здесь слышно не было.

— Добрый вечер! — услышал Василий приятный женский голос. Он увидел симпатичную брюнетку лет двадцати пяти. Стиль ее одежды, наверное, можно было бы назвать деловым, если бы не слишком короткая юбка. Длинные и стройные ноги, туфли на высоком каблуке. — Этот зал сегодня заказан. Вы в числе приглашенных?

— Да.

Василий попытался сосредоточить взгляд выше ее груди, но из этого ничего не вышло. Глаза все время скользили вниз, на нижний срез мини-юбки и дальше — на прелестные девичьи ножки.

Заметив это, девушка, видимо, привыкшая к подобному мужскому косоглазию, улыбнулась.

— Давайте я Вас проведу, — предупредительно предложила она.

— Давайте, — улыбнувшись в ответ, согласился Василий и последовал за ней. Он был в прекрасном настроении. Если честно, он до последнего не был уверен в том, что приговор Минку будет оправдательным. Однако факт остается фактом — они победили, и сегодня он на коне.

Посреди банкетного зала буквой «П» были установлены столы, рассчитанные на двадцать пять персон. Видимо, Федор Петрович решил отметить и свое оправдание и пятидесятилетний юбилей, который у него был как раз сегодня, в узком кругу своих родных и близких друзей. Впрочем, зная широкую натуру Минка, Кравчук нисколько не сомневался, что тот обязательно закатит по этому поводу пир на весь мир. Большая часть мест была уже занята. Во главе стола сидели Федор Петрович с красавицей женой, Мариной, и его брат Степан с супругой. Пятое место пустовало. Оно предназначалось Кравчуку.

— Василий, — увидев его, призывно махнул рукой Минк, — садитесь сюда, — и указал на пустующее рядом место.

Поблагодарив официантку, Василий сел и огляделся. Справа от него сидели виновник торжества, его жена, брат и его супруга. По бокам и в центре стола — восемь пар гостей. Некоторых он не знал вовсе, с некоторыми был знаком шапочно. Его коллеги, адвоката Маковского не было. «Наверное, опаздывает» — подумал Василий. И точно, через несколько минут после его появления в зале прибыл и Александр Яковлевич, заняв пустующее рядом с Василием место.

Праздник начался. После нескольких тостов, поднятых гостями за Минка, Федор Петрович предложил выпить и за своего адвоката, Василия Ильича Кравчука, без которого, по его глубокому убеждению, этот праздник мог бы и не состояться. Василий был польщен и смущен одновременно. Дифирамбы в свой адрес ему доводилось слышать нечасто, тем более от столь уважаемых людей. Встав, он сказал, что просто исполнял свой адвокатский долг, и к тому же ему активно помогал присутствующий здесь Александр Яковлевич Маковский, Но Минк сказал:

— За тебя, мой дорогой, этот тост только за тебя!

Вскоре появились музыканты и стали готовиться к выступлению, проверяя оборудование на сцене перед столом.

Василий пил «Хеннесси». Этот коньяк ему очень понравился — вкус насыщенный, глубокий. И пьянит незаметно, мягко, приятно согревая кровь. Несмотря на большое количество разносолов на столе, он предпочитал простые блюда, налегая, в основном, на прекрасно приготовленные салаты «Цезарь» и «Оливье», а также на рыбу в кляре.

Где-то в половине одиннадцатого на сцену вышла жена Минка — скрипачка Марина Светлова. Под музыкальный аккомпанемент, записанный на диске, она виртуозно сыграла на электроскрипке «Полет шмеля», «Душу» и «Аве Мария», чем привела публику в полный восторг.

Сразу после этого начались танцы. Василий танцевал три раза. Сначала со Светловой, а потом попеременно с двумя женщинами, одна из которых была женой присутствовавшего здесь директора известной московской ритейловой компании, а вторая — спутницей бизнес-партнера Федора Минка.

В общем, все было, как это обычно бывает на юбилеях и корпоративах. Если бы не одно «но». В разгар вечеринки Марине Светловой вдруг стало плохо. Она несколько раз выходила в туалет. В конце концов, извинившись перед гостями и сославшись на плохое самочувствие, она в сопровождении мужа ушла. Через некоторое время проводивший ее до машины Минк вернулся и как не в чем ни бывало предложил гостям продолжить праздник.

Василий довольно сильно захмелел. С непривычки он перебрал, но вел себя в рамках приличия, понимая, что публика здесь серьезная, и вполне возможно, после его вчерашнего триумфа эти люди к нему еще обратятся. Впрочем, он никогда не позволял себе ничего лишнего даже в компаниях друзей.

Он смутно помнил, как разговаривал со Степаном Минком, как потом прощался с Федором, садясь в такси.

— Федор Петрович, спасибо Вам за приглашение, вечер был просто превосходным! — еле шевеля языком, поблагодарил он.

— До завтра, Василий. Как проснешься — позвони, мне нужно с тобой посоветоваться по одному вопросу, — ответил Минк.

Он не знал, что завтра для него уже никогда не наступит.

* * *

Прочитав протокол своего допроса, Кравчук расписался за свои показания. В этот момент в кабинет вошел начальник следственной части.

— Степан, — обратился он к следователю, — когда освободишься? Для тебя есть работа.

Начслед на вид был ровесником Василия. Высокого роста, лысый, широкоплечий, с крупными чертами лица. Взгляд суровый, глотка луженая. Василию показалось, что он уже встречался где-то с этим человеком. Точно, да это же его однокурсник, Леха Береговой.

— Вот так встреча, — узнав его первым, удивленно воскликнул Береговой, — здорово!

— Здорово, здорово, — пожимая ему руку, сказал Василий.

— Прикинь, Степ, как бывает, — улыбнулся подчиненному Береговой, — заходишь в кабинет к своему следователю, и на тебе — встречаешься со своим однокурсником.

— А тебя чего в адвокатуру-то потянуло? За бабками большими?

— Долго рассказывать, — отмахнулся Кравчук.

— Ну все, ты его допросил? — спросил Береговой следователя, и получив утвердительный ответ, обратился к Василию:

— Пойдем ко мне, посидим, пообщаемся.

Выйдя в коридор, Кравчук подождал, пока Береговой даст указания Борисенко.

— Ну, заходи, устраивайся, — предложил хозяин, едва они зашли в кабинет. Показал на небольшой диванчику стены, а сам опустился в стоящее рядом кресло. — Что-то парит сегодня. Ты чего это так неважнецки выглядишь, бухал, что ли, вчера?

— Ага, — буркнул в ответ погруженный в себя Василий, вытирая со лба проступивший пот.

— Чего пил-то хоть?

— Коньяк. Хороший, французский.

— Видно, перебрал малеха, но ничего, я тебя сейчас похмелю. — Алексей достал из сейфа бутылку «Камю». — На что только не пойдешь ради друга, — распечатывая коньяк, сказал он.

Подойдя к шкафчику в углу кабинета, Береговой открыл его стеклянные створки и достал два небольших фужера. После этого извлек из холодильника нарезанный дольками лимон и бутылку минералки «Перрье».

Разлив по фужерам янтарную с золотистым отблеском жидкость, Алексей сказал:

— Ну, давай за встречу, по маленькой, а то мне еще работать.

Чокнувшись, они выпили. На столе зазвонил телефон и Береговой стал докладывать кому-то из начальства, что было сделано по делу об убийстве Минка.

Изысканный напиток с оттенками лесных орехов, миндаля, и ароматом с нотками древесины и сухофруктов мягко проник в организм Василия, расширяя кровеносные сосуды — стало намного лучше.

Алексей, закончив телефонный разговор, озабоченно посмотрел на друга:

— Вась, слушай, без обид. Мне тут работы подвалило — выше крыши. Вот тебе моя визитка, — он передал Кравчуку кусок картона с золотым тиснением. — Звякни завтра, с утречка, только не очень рано, отоспаться надо. Мы с тобой встретимся, посидим где-нибудь, пообщаемся. Хорошо?

— Окей. Спасибо тебе за угощение, очень кстати. — Василий, наполнив напоследок свой фужер минералкой, тремя большими жадными глотками его осушил. — Ну, покеда, я завтра наберу, — и, пожав на прощание руку товарища, вышел из кабинета.

Он направился по коридору, к выходу с этажа, и в этот момент его окликнули.

— Василий Ильич! — Он обернулся и увидел Степана Петровича Минка. Как же он похож на своего покойного брата. Только ростом пониже и немного стройнее. Во всем остальном внешность совпадала. Ну, еще, может быть, характером мягче покойного был Степан Петрович. И голос не такой зычный, и взгляд не такой жесткий…

Василий остановился и подождал, пока Минк-старший подойдет к нему. Они пожали друг другу руки.

— Здравствуйте, Степан Петрович, — Василий старался говорить как можно деликатнее, — мои соболезнования…

— Вас тоже вызвали по этому поводу? Допрашивали? — голос Минка был тверд, и только в глазах читалась глубокая скорбь по единственному брату.

— Да, вызывали вот, допрашивали, — сочувственно вздохнул Василий.

— А в кабинете начальника следственной части, если не секрет, что делали?

— Так получилось, что начальник — мой однокурсник. Я сам только что узнал. Встретились, поговорили, вспомнили былое. Береговой назначен руководителем следственной группы по этому делу…

Василий не хотел лишний раз травмировать брата своего покойного подзащитного и поэтому не стал говорить «по факту убийства Вашего брата».

— Вот что, — Минк жестом предложил Василию двигаться в сторону выхода, — Вы уже закончили?

— Да, на сегодня я свободен.

— Тогда у меня есть к вам предложение. Поедем сейчас ко мне домой, есть разговор. Заодно помянем братишку. Вы как?

От него веяло такой душевной болью и безутешной скорбью, что Василий не решился отказаться. К тому же, он был заинтригован — о чем с ним хочет поговорить далеко не последний человек в бизнес-кругах Москвы.

— Я согласен.

* * *

На небе ни облачка. Раскаленное солнце плавит асфальт. Жара. Хоть бы ветерок подул, что ли. Или дождь полил. Но нет. Испарения, смешанные с отработанными автомобильными газами, проникали в дыхательную систему, оседали в легких. К горлу подступала тошнота, болело в затылке, в ногах слабость. А парило все сильнее и сильнее.

Подойдя со Степаном Петровичем к новому черному представительскому «Мерседесу», Василий вместе с ним сел на заднее сиденье. Салон автомобиля встретил спасительной прохладой. Помимо него и Минка, в салоне впереди сидели водитель и охранник.

Кравчук постепенно приходил в себя от жары. Так, как он сейчас, наверное, чувствует себя выброшенная на берег рыба, волею судьбы оказавшаяся снова в родной стихии.

Машина тронулась. Всю дорогу до дома Минка, который находился на Новом Арбате, они ехали молча. Пробок не было и уже через десять минут их «Мерседес» парковался на закрытой территории около шестиэтажного дома из красного кирпича, недалеко от Московского дома книги. Этот жилой дом был построен еще в начале прошлого века, но не так давно переоборудован по последнему слову архитектурно-дизайнерской мысли.

В само здание вел центральный вход на две секции, каждая из которых была оборудована внешним лифтом с панорамным остеклением. Они поднялись на последний, шестой, этаж и оказались в большом холле, пол которого был выложен светлой мраморной плиткой. Два огромных напротив лифта, метрах в десяти, открывали прекрасный вид на Москву. В правом углу холла стоял диван из красной кожи, по обе стороны от него — две большие напольные фаянсовые вазы с какими-то пышными растениями. Приятно пахло полевыми цветами.

Повернув от лифта налево, они оказались в небольшом коридорчике, который упирался в громадное — от пола до потолка — окно. Слева и справа располагались двери в квартиры, одна из которых принадлежала Степану Минку.

Квартира была одноуровневая и довольно большая. Василий успел отметить две спальни, гостиную, тренажерный зал и небольшой бассейн. Обставлена она была очень дорогой, изысканной мебелью, и оборудована всеми видами домашней техники.

Они прошли в кухню-студию. Дома никого, кроме них, не было.

— Василий, располагайтесь. Я сейчас переоденусь и вернусь. — Степан Петрович включил систему кондиционирования и вышел.

Минут через пять он вернулся.

— Домработницу я сегодня отпустил, жена на работу поехала зачем-то. Всю ночь со мною проваландалась. Дети живут со своими семьями. Мы здесь одни. Так что не стесняйтесь, — если хотите принять душ или искупаться в бассейне — милости прошу!

— В бассейн я, конечно, не полезу, а вот от душа не откажусь, — благодарно посмотрел на него Василий.

— Душевая кабина в ванной, при выходе отсюда направо, — объяснил хозяин, — банное полотенце и тапочки я там для Вас положил. С остальным, надеюсь, сами разберетесь. А я пока стол немного накрою. Помянуть брата надо…

Приняв контрастный душ, Василий почувствовал себя заново родившимся. На кухне уже был сервирован стол, в рюмках — ледяная водка. Степан Петрович предложил помянуть брата. Не чокаясь, выпили.

— Знаете, Василий, — Минк опустил глаза, его голос дрогнул, — я только сегодня ночью понял, кем на самом деле для меня был брат. — Он поднял глаза, в них стояли слезы. — Я бы все отдал, чтобы он сейчас был жив! Слышите? Все! — По его щекам предательски потекли слезы. — Если Вы, Василий, когда-нибудь теряли близких людей, то Вы меня поймете. Это нестерпимо больно. Мы вот строим планы на будущее, планируем карьеру, кладем жизнь на то, чтобы добиться материального достатка и положения в обществе… А тут раз — и нет человека, родного и единственного человека. И все, что вокруг, уже становится неважным, не имеющим значения. Понимаете?

Кравчук, тяжело вздохнув, кивнул.

— Вы мне верите? — продолжал Степан Петрович. — Я бы сейчас все, что нажил, отдал бы за то, чтобы уберечь брата. Все.

Понемногу он взял себя в руки: — Василий, я вижу, что Вы настоящий. Есть в Вас Божья искорка! Честно скажу, не знаю, с чего я это взял. Я Вас вижу-то сегодня второй раз в жизни, но я редко ошибаюсь в людях. Нет в Вас этой эрозии человеческой, гнили, что ли. И поэтому я хочу попросить, чтобы Вы нашли мне убийцу. Теперь это самое главное в моей жизни — найти и покарать убийцу брата! Я не хочу нанимать частных детективов, платить следователям, которые ведут это дело. Я верю Вам и только Вам…

— Степан Петрович, — осторожно перебил его Василий, — я бы с радостью. Но ведь я адвокат. Конечно, я раньше работал следователем, вел уголовные дела. Но одно дело перебирать бумажки и давать поручения дознавателям и сотрудникам уголовного розыска, а совсем другое искать самому. Я ведь не опер, специальными знаниями не обладаю. И агентуры среди уголовников у меня нет.

— Зато Ваш друг руководит следствием. И не надо принижать своих достоинств. Добиться оправдания по такому сложному делу, как дело моего покойного брата, может далеко не каждый. А Вы, Василий, смогли.

Минк посмотрел ему в глаза.

— Скажите, а мой брат рассчитался с Вами за работу? Я имею в виду премию за выигрыш дела.

— Да, вчера Федор Петрович перевел на мой счет всю оговоренную сумму.

— Так вот, Василий, я обещаю, что если Вы найдете убийцу моего брата, я выплачу Вам миллион долларов. Как Вам такой расклад? — Минк сверлил его взглядом. Казалось, он боялся, что Кравчук ему откажет.

Но Василий не отказал: — Давайте поступим так: я возьмусь за поиски убийцы, но не из-за денег, а из-за очень большого уважения и симпатии к покойному и лично к Вам. Обещать ничего не могу, но я приложу все силы для того, чтобы найти этого человека. Однако мне понадобится и ваша помощь. Для начала я бы хотел получить от Вас кое-какую информацию. Делом Вашего брата я занимался год и поэтому Федор Петрович многое мне рассказывал. Но для того, чтобы у меня сложилась полная картина, расскажите о Вас с братом все, что посчитаете нужным.

— Хорошо, тогда слушайте…

Глава вторая

Федор Минк родился в июле 1959 года в городе Новокузьминске Северовской области, одном из крупнейших металлургических и угледобывающих центров страны. Отец Федора, Петр Вильгельмович Минк, был поволжским немцем, чья семья до войны проживала в городе Энгельс Саратовской области.

В начале августа 1941 года недалеко от Энгельса фашисты сбросили десант, и ночью поволжские немцы укрыли парашютистов на чердаках и в погребах своих домов. Впоследствии оказалось, что так Сталин проверял благонадежность поволжских немцев, а десантники оказались не кем иным, как сотрудниками НКВД. После этого, 28 августа 1941 года, Президиумом Верховного Совета СССР был издан указ, согласно которому все немецкое население, проживавшее в районах Поволжья, было депортировано в Сибирь и Среднюю Азию.

Так Петр Минк оказался в Новокузьминске, где стал рабочим на одном из металлургических заводов. Мать Федора, Елизавета Сергеевна, была русской, В октябре 1941 года, когда была угроза захвата гитлеровцами Москвы, ее вместе с матерью эвакуировали в Новокузьминск, где она и осталась, трудясь на одном заводе с будущим мужем, Отец ее пропал без вести, два брата погибли на фронте, а их дом на окраине Москвы разбомбили фашисты.

В 1955 году у четы Минк родился первенец, Степан, а через четыре года на свет появился Федор. С самого раннего детства он во всем и всегда стремился быть главным. В любом коллективе, будь то школа, военное училище или место службы, Федор ставил себя так, чтобы ни у кого не оставалось сомнений в этом. Естественно, не всем это нравилось.

Поначалу, в школе, когда его физические кондиции еще не поспевали за характером, Федя бывал частенько бит. И старшеклассниками, и своими. Он рано понял, какую роль в жизни мужчины играет сила, и всерьез увлекся спортом. Сначала это были лыжи, потом бокс. Нельзя сказать, что Федор подавал олимпийские надежды, но он был из разряда людей, которые обладали несгибаемой волей к победе и феноменальной работоспособностью. Недостаточность усилий была его навязчивой идеей, причем во всем: и в спорте, и в учебе.

Еще Федор был по своей натуре реваншистом. Если вдруг в уличной драке он уступал кому-то более сильному, то истово тренировался и через какое-то время снова приглашал к поединку своего обидчика, который, как правило, почивал на лаврах. Избивая, Федор заставлял своего обидчика просить прощения. Если же это не удавалось и противник опять брал верх, Минк-младший, тренируясь до изнеможения, мог вызывать того на бой до бесконечности, пока не побеждал. Также было и с учебой. Получив низкую оценку, он буквально преследовал учителя, стараясь доказать, что то была досадная случайность, и рано или поздно ему удавалось оценку исправить.

Несмотря на то, что Федор к пятнадцати годам был лучшим учеником в классе и имел спортивное звание кандидата в мастера спорта по боксу, ему все время казалось, что соперники дышат ему в затылок. Стоит ему чуть расслабиться — и его сразу «съедят». Но как это ни странно — Федор буквально страдал, если рядом не было сильного конкурента. Когда же достойный соперник появлялся, он был счастлив, что наконец опять представится возможность доказать, что он лучший. Многие его боялись и ненавидели, но были и те, для кого Федор являлся примером.

Окончив школу с золотой медалью, он поступил в Новосибирское училище МВД, которое окончил с красным дипломом. Став офицером, Федор был направлен для прохождения службы в конвойный полк, дислоцировавшийся в Северове. Летом 1992 года он уволился по собственному желанию с должности командира батальона охраны, в звании майора.

Его старший брат, Степан, окончив Московский институт нефти и газа и отслужив срочную службу в армии, с 1979-го по 1987-ой работал на Крайнем Севере, в нефтедобыче. В 1987 году, когда в стране повеяло переменами, Степан поехал в ФРГ, чтобы продолжить обучение и получить степень магистра делового администрирования. Учась в известном университете, он смог устроиться на работу по специальности в нефтяную корпорацию «Шелл». Уже к 1992 году, проявив недюжинные способности и служебное рвение, он стал одним из директоров этой компании по России и странам СНГ.

Осенью 1992 гола Степан приехал в отпуск в родной Новокузьминск, Он предложил брату создать совместное российско-германское предприятие и торговать по всей Сибири импортными продуктами питания и предметами первой необходимости.

Дав согласие и получив от Степана круглую сумму в качестве первоначального капитала, Федор организовал в Северове СП «Регион-Север» и стал его генеральным директором.

На первых порах это совместное предприятие занималось тем, что получало из Германии на реализацию продукты питания, бытовой химии и медикаменты с отсрочкой платежа. Затем товар продавался оптом, а на вырученные деньги закупались древесина, уголь и металл, которые направлялись в Германию в счет оплаты ранее поставленного товара. Подобные схемы были весьма распространены в те годы и приносили хорошую прибыль. Насыщая родную область товарами народного потребления, Федор на одном из совещаний познакомился с ее губернатором, Алексеем Кисловским, с которым у него сложились дружеские отношения.

К началу 1995 года, заработав первые большие деньги и наладив деловые связи по всей Сибири и на Урале, Федор получил предложение от Кисловского создать фонд поддержки Президента России и самому баллотироваться в депутаты Законодательного Собрания региона.

Фонд был организован и активно заработал. Он был создан очень своевременно, поскольку летом 1996 года проходили выборы Президента России, и не в последнюю очередь благодаря деятельности фонда большая часть населения Северовской области все же отдала свои голоса в поддержку Бориса Ельцина.

А весной 1996 года Федор Петрович получил мандат народного избранника областного Законодательного Собрания. Войдя во вкус законотворческой деятельности, с присущей ему энергией, он депутатским статусом довольствоваться не стал. С согласия губернатора Минк решил стать спикером. Для этого он за короткое время сплотил вокруг себя влиятельную прогубернаторскую депутатскую группу.

Деятельная натура Федора Петровича позволяла ему трудиться на два фронта: заниматься политической деятельностью и расширять бизнес.

Он всерьез нацелился на Москву, где еще с 1994 года действовал филиал СП «Регион-Север». И действовал успешно. Но он уже давно подумывал организовать в столице полноценную компанию, а в кресло руководителя посадить проверенного человека.

В сентябре 1996 года, когда накал политических страстей немного поутих, он приехал в Москву. Незадолго до этого, в Северове, Федор Петрович на заседании своей депутатской группы спросил, есть ли у кого на примете в столице грамотный, и главное, честный человек, которому можно было бы доверить управление крупной бизнес структурой.

На следующий день ему позвонил один из депутатов и сообщил, что такой человек имеется. Это Александр Иванович Мыльников, коренной москвич. Мыльников был из бывших комсомольских работников, хороший руководитель, к тому же имеющий высшее экономическое образование и хорошо знающий, что такое бизнес.

В Москве Минк встретился с Мыльниковым и тот произвел на него благоприятное впечатление. Было видно, что это действительно грамотный и знающий свое дело человек. К тому же, как понял Минк, у Мыльникова в Москве были хорошие связи, чего так недоставало самому Федору Петровичу.

Минк привез Мыльникова в офис филиала СП «Регион-Север», ввел в курс дела и объяснил специфику своего бизнеса. Решено было создать Общество с ограниченной ответственностью «Минк», в котором 90 % долей принадлежало самому Федору Петровичу, а 10 % — Александру Ивановичу. В октябре 1996 года Мыльников стал генеральным директором этого Общества.

Вернувшись в Северово, Минк перевел на счета вновь образованной московской фирмы десять миллионов долларов в рублях. Большая часть этих денег пошла на покупку четырехэтажного офисного здания и складских помещений на юго-западе Москвы, вблизи станции метро Профсоюзная, а также на закупку товара.

В ноябре 1996 года Федор Петрович стал спикером. Однако через месяц Президент отстранил губернатора Кисловского от должности, и назначил исполняющим обязанности губернатора Андрея Смирнова, отношения с которым у Минка не заладились с самого начала.

Виной тому было то, что сразу после назначения Смирнова и. о губернатора была определена дата губернаторских выборов, и Минк не был бы Минком, если бы не выставил свою кандидатуру в качестве претендента на этот пост. Видя в нем серьезного конкурента, Смирнов попросил присягнувших ему на верность областных руководителей правоохранительных органов «повнимательнее приглядеться» к деятельности Минка и его окружения. И началось…

* * *

Саша Мыльников всегда хотел стать богатым. Эта мысль впервые посетила его неглупую голову еще в конце далеких семидесятых, когда он учился в шестом классе одной из московских средних школ.

Как-то утром его мама, Зинаида Степановна, работавшая бухгалтером в издательстве «Художественная литература», как обычно, стала поднимать его в школу. А надо сказать, что Саша был большим любителем поспать.

Будильник с интервалом в пять минут надрывался над ухом. Мать то и дело заходила в его комнату и торопила с подъемом. Она сказала, что если Саша будет опаздывать на уроки и плохо учиться, то в виду отсутствия у них с отцом нужных связей и денег никуда не поступит. Он, как и его отец, вынужден будет работать простым рабочим, изредка перебиваясь какой-нибудь халтурой, чтобы прокормить себя и семью.

Саша начал размышлять о своей дальнейшей судьбе, и чем больше он размышлял, тем непригляднее становилась картина того, что может ожидать его в будущем. Как ни крути, а выходило, что даже если он и поступит в какое-нибудь высшее учебное заведение, то оно точно не будет называться МГУ или МГИМО, где учились, как говорила его мать, только дети блатных. А раз так, то в лучшем случае он сможет поступить только в какой-нибудь затрапезный институтишко, если вообще поступит. И вполне реально и вовсе остаться без высшего образования.

А что потом? А потом все как у рядовых советских людей: горбатиться от зари до зари в поте лица инженером или, еще хуже, рабочим на заводе, ожидая почетной, но нищенской пенсии.

А ведь жизнь может быть и другой — счастливой и беззаботной. Но для этого нужно много денег, очень много. Столько, чтобы больше никогда и ни в чем не нуждаться!

От этой мысли у Саши вдруг закружилась голова, но ненадолго, так как следом за этой мыслью стали приходить и другие. О том, что его мечта вряд ли достижима, поскольку он живет в Советском Союзе, а не в какой-нибудь капиталистической стране. О том, что честным трудом столько никогда не заработать и еще много разного, ставившего под сомнение саму возможность заработать миллион. Именно такая сумма являлась для него мерилом богатства и пределом его мальчишеских мечтаний…

Шли годы. Саша хорошо учился и по совету родителей еще со школьной скамьи пошел по комсомольской линии. Сначала он стал комсомольским вожаком в школе. Потом окончил школу комсомольского актива. Его рвение было замечено «наверху»; пройдя все ступени комсомольской карьерной лестницы и отучившись в Высшей комсомольской школе, к 1988-му году он уже являлся вторым секретарем одного из районных комитетов комсомола Москвы.

Будучи человеком смышленым, оборотистым, и внимательно наблюдая за событиями, происходившими в стране, Мыльников возглавил созданный в 1988 году его шефом, первым секретарем райкома ВЛКСМ Петром Занозиным, центр научно-технического творчества молодежи (НТТМ). Этот центр, как и другие подобные ему, был освобожден от уплаты налогов на добавленную стоимость и прибыль. Поэтому НТТМ стал заниматься внедрением новых научно-технических разработок в производство, а также импортом и сбытом компьютерной техники, довольно быстро став приносить Мыльникову и его старшему компаньону неплохие деньги.

Парадокс советской экономики состоял в том, что промышленные предприятия, НИИ, конструкторские бюро и кооперативы, в отличие от НТТМ, были не вправе выплачивать своим работникам деньги за выполнение сторонних заказов. НТТМ зарабатывал также и на обналичивании их средств, так как для того, чтобы обойти ограничение, некоторые московские НИИ пропускали свои заказы через него, выплачивая достаточно большие комиссионные.

К августу 1991 года Александр Иванович, благодаря своей активности на ниве «комсомольской экономики» и заведенным связям, уже обладал капиталом, размер которого значительно превосходил заветный миллион тогдашних полновесных советских рублей.

СССР после путча затрещал по швам и стал разваливаться на глазах. В сентябре 1991-го приказал долго жить и родной ВЛКСМ. К этому времени центр НТТМ акционировался, а Мыльников, поссорившись с Занозиным на почве дележа капитала во вновь образованном акционерном обществе, забрал свои деньги и вышел из состава учредителей.

Стремительно обесценивавшиеся рубли надо было срочно куда-то вкладывать. Решив, что московская недвижимость со временем будет только дорожать, Мыльников в течение двух лет, используя начавшуюся приватизацию жилья, приобрел полсотни квартир по всей Москве. На оставшиеся деньги он купил доллары и положил их на счет в крупном западном банке.

Пройдя комсомольскую школу, он знал, как функционирует платежная система, но, тем не менее, ощущал острую необходимость в получении высшего финансово-экономического образования. Являясь человеком целеустремленным, привыкшим добиваться поставленной цели, и имея свободное время и средства, Мыльников, задействовав свои щедро оплаченные знакомства, поступил на экономический факультет МГУ им. Ломоносова.

В первый же год учебы он женился на своей однокурснице, Надежде — молоденькой девчушке, поступившей в МГУ сразу после школьной скамьи. Ее отец, бывший секретарь горкома партии одного из подмосковных городов, подался в бизнес. Мать работала главным бухгалтером в фирме, принадлежащей мужу.

На свадьбе в числе гостей присутствовал родной брат тестя — Алексей Гаврилович, депутат Законодательного собрания Северовской области. Он-то впоследствии и предложил Минку в компаньоны кандидатуру Мыльникова.

Февраль 1997 года.

Первое время Мыльников являлся эталоном партнера, радеющего за их совместный с Минком бизнес. Мгновенно вникнув во все дела, он до автоматизма отладил все бизнес-процессы, нанял нескольких хороших юристов и бухгалтеров. Должность главного бухгалтера Александр Иванович предпочел оставить за собой.

К февралю 1997 года Мыльников сконцентрировал в своих руках всю полноту власти в компании. Сотрудники московского филиала СП «Регион-Север» под различными предлогами увольнялись, а соискатели на освобождающиеся должности, включая рабочих, кладовщиков и уборщиц, принимались на работу лично им, чтобы своим благополучием они были обязаны только ему.

По большому счету, никто и не предполагал, что реальным владельцем компании являлся Федор Минк. Все, даже занимавшие руководящие должности сотрудники, знавшие, что у их фирмы имеется второй учредитель, считали главным только Мыльникова. Минка они не видели ни разу. Пользуясь этим, Александр Иванович решил изменить существующую схему ведения бизнеса в свою пользу.

Сначала компания закупала товар у поставщиков, которые в основном перешли к ней «по наследству» от филиала СП «Регион-Север», и оптом реализовывала его в магазины Москвы и Московской области. Рассчитываясь с поставщиками, компания направляла свою немалую прибыль на увеличение оборота, закупая товар у новых поставщиков.

Воспользовавшись временной бесконтрольностью, возникшей из-за ведения Минком активной политической деятельности в Северово, Мыльников учредил и искусственно внедрил в указанную схему бизнеса ООО «Опт-Трейд», принадлежащее только ему. ООО «Опт-Трейд» было поставлено между ООО «Минк» и магазинами, ранее закупавшими товар непосредственно у ООО «Минк». Таким образом, все финансовые обязательства перед поставщиками, которых к тому времени уже было более пятисот, ложились на ООО «Минк», а финансовые потоки за товар, поставляемый тысяче двумстам магазинам, устремлялись в ООО «Опт-Трейд»…

Совещание депутатской группы Федора Минка затянулось допоздна. Распустив единомышленников, Минк включил свой сотовый, на который ему тут же позвонил руководитель московской фирмы, поставлявшей товар в ООО «Минк».

Последнее время в его московской компании творилось что-то непонятное. До него стала доходить информация о том, что Мыльников не чист на руку, что прибыль компании стремится к нулю, а также то, что Саша, узурпировав власть, бесконтрольно расходует его деньги. Эти тревожные сообщения приходили к Федору Петровичу из разных источников, преимущественно от его старых поставщиков, с которыми он, помимо бизнеса, водил и личную дружбу. Все это не могло не тревожить.

— Иван Семенович, здравствуй, дорогой! — ответил Федор. — Ну, рассказывай, как там столица, что там у вас происходит?

— Федор Петрович, я сразу к делу, — взволнованным голосом ответил собеседник, — ты уж извини, но мне кажется, что твой партнер уводит у тебя бизнес.

Выслушав его рассказ, Минк позвонил Мыльникову и попросил его прилететь в Северово, прихватив с собой бухгалтерскую документацию.

— Федор Петрович, дорогой, ну не могу я сейчас! На нас тут бандосы наехали, налоговая собралась выездную проверку проводить, короче, край, не могу и все!

— Саш, ты прекрасно понимаешь, что я не имею возможности прилететь в Москву. Мы сейчас принимаем бюджет, а мне нужно, чтобы ты отчитался передо мною! Все, разговор закончен! Жду тебя завтра, запиши телефон моего помощника, завтра он будет ждать тебя в аэропорту.

«Да, Сашенька, не ошибся ли я в тебе?» — подумал Федор Петрович, положив трубку телефона…

…После телефонного разговора с Минком Мыльников экстренно созвал совещание, на котором присутствовали только его родственники: мать, жена, теща и тесть, поставленные им в ООО «Минк» на ключевые посты.

— Ну, что будем делать, есть мнения? — передав свой разговор с Минком, взволнованно спросил Александр Иванович.

— Сашенька, сынок, — обеспокоенно сказала мать, — не надо тебе туда лететь! Давай лучше ты уйдешь от Минка и мы организуем свой бизнес, ни от кого не прячась! Разведись с ним цивилизованно, деньги ведь есть.

— Мать, нуты, как всегда, оригинальна, — раздраженно ответил бывший комсомольский вожак, — ты не хуже меня знаешь, что этот рынок давно поделен между несколькими крупными игроками и ловить нам на нем будет нечего. Да от нас завтра же отвернутся все поставщики и опять перейдут к Минку, а тот гнобить нас начнет. Ну уж нет!

— Сань, а что ты предлагаешь? — обеспокоенно спросил тесть. — Ты туда полетишь, попадешь Минку под горячую руку. Да тебя там грохнут, и все!

— Не грохнут. У меня есть одна идея, но воплотить ее я смогу, только оставшись на своем нынешнем месте. — Мыльников решительно встал, его глаза лихорадочно горели. — Решено, я лечу!..

— Федор Петрович, дорогой, ну прости ты меня, бес попутал! — Мыльников выглядел растерянным, подавленным и напоминал провинившегося ученика начальных классов, случайно разбившего окно в школе, с бледным видом кающегося грешника оправдывающегося перед директором школы. — Ну не подменял я «Опт-Трейдом» «Минк», ты пойми — «Опт-Трейд» выступало только в качестве комиссионера по торговым сделкам. На вот, смотри всю бухгалтерию! Кто там про меня чего наплел, я не знаю…

Если бы его в тот момент видел великий Станиславский, то наверняка восхищенно бы воскликнул: — «Верю!» Поверил и Минк. А как тут было не поверить — Александр Иванович хорошо подготовился к встрече, которую ему все же удалось отсрочить на два дня.

За это время бухгалтеры ООО «Минк» и ООО «Опт-Трейд», используя копировальную технику, изготовили целый пакет копий фиктивных договоров и бухгалтерских проводок. Из этих документов следовало, что ООО «Опт-Трейд» выполняло в сделках ООО «Минк» с магазинами всего лишь роль комиссионера, получая за эти услуги в качестве вознаграждения жалкие 10 % от суммы сделки.

— Ладно, Саша, убедил, я буду считать эту твою самодеятельность досадным недоразумением, — смягчился Минк, — а теперь слушай меня внимательно…

* * *

Возвратившись из Северово, Мыльников собрал «семью»:

— Минк мне поверил. Мы решили создать новую компанию под названием «Третий Рим Трейдинг» и перевести оборотные средства из ООО «Минк» туда. Кроме того, мне удалось под маркой увеличения доли рынка, которую мы будем контролировать в будущем, уговорить его перечислить нам еще 10 миллионов баксов. Наш «Опт-Трейд» придется ликвидировать. — Он торжествующе улыбался.

— Саш, а какая доля в новой компании будет твоей? — осведомился тесть.

— Все те же 10 %. А теперь к главному. План наших действий таков. После того, как мы зарегистрируем новую компанию, накачаем ее деньгами Минка, перезаключим на нее договоры с поставщиками и магазинами, мы организуем свою, новую компанию, назовем ее, к примеру, «Торг-Опт». Учредителем выступлю я, а генеральным директором и главным бухгалтером станет Мария Федоровна. — Он многозначительно посмотрел на тещу. — После этого, немного поработав и «отъев» у конкурентов долю рынка — а я думаю, что мы должны иметь ее на уровне 35–40 % по бытовой химии и процентов тридцать по продуктам — мы переведем с «Третьего Рима» на «Торг-Опт» все финансовые потоки. Для этого мы попросту разошлем всем поставщикам и магазинам письма, в которых будет утверждаться, что правопреемником находящегося в стадии ликвидации ООО «Третий Рим Трейдинг» является ООО «Торг-Опт». — Мыльников гаденько улыбнулся.

— В этих письмах мы попросим контрагентов перечислять деньги по договорам, заключенным с ООО «Третий Рим Трейдинг», на счет ООО «Торг-Опт». И все!

— Саша, а ты не боишься, что после этого Минк точно тебя убьет, — взволнованно спросил тесть, — а с тобой и всех нас?

— Да, — поддержала тестя мать, — а потом, сколько мы так проработаем? Да тебя сразу же сдадут Минку. Сами поставщики тоже могут усомниться и начнут названивать ему в Северово. Даже если у нас и получится, сколько мы так проработаем — месяц, два? Ну полгода максимум, а что потом? Прилетит Минк — и нас либо пересажают, либо и вправду поубивают?!

— Я все продумал. Вряд ли контрагенты станут названивать Минку в Северово. В нашем распоряжении будут печати обеих компаний. Для убедительности в письмах мы будем ставить оба оттиска, чтобы у них было меньше оснований нас подозревать.

— Саш, но ведь это же статья, — прошептала жена.

— Послушайте меня внимательно, я еще не договорил! — начал закипать Мыльников. — Я пробивал, у Минка сейчас тяжелая ситуация, он схватился со Смирновым за губернаторское кресло и вряд ли выиграет в этой войне, потому что кандидатуру Смирнова поддерживает сам Президент. Кроме того, Минк воюет на два фронта: одной ногой он в политике, а другой в бизнесе. Главный его актив все равно не мы. Вы прекрасно знаете, что в Северовской области пересекаются интересы очень серьезных людей. Там идет жесточайшая война за угольные разрезы, металлургические комбинаты, лесопромышленные предприятия. У Минка там забот — полон рот. Следовательно, в обозримом будущем он в Москву не приедет. Даже если через год-другой он сюда и заявится, к тому времени мы будем уже очень богатыми людьми, а если у него еще и отберут бизнес в Сибири, то он вообще станет никем. Да с такими деньжищами, которые мы заработаем, он сам у нас сядет. А если еще и скооперироваться с его врагами по принципу «враг моего врага — мой друг», — мечтательно улыбнулся он…

* * *

Федор Минк проиграл. Он проиграл выборы Смирнову. В принципе, Федор Петрович понимал, что выиграть у Смирнова он вряд ли сможет.

На стороне его противника был административный ресурс и поддержка Президента. А Минк был ставленником опального экс-губернатора, который своим правлением довел некогда богатейшую и процветавшую в советское время область до ручки.

К выборам, которые состоялись в феврале 1997 года, Северовская область представляла собой глубоко депрессивный, буквально лежавший в руинах регион. Дотации, квоты и вообще все, что приходило из Москвы, разворовывалось на корню. Бюджет области принят не был. Зарплаты людям не выплачивались по полгода. Как во времена революции 1905 года — на заводах организовывались стачкомы, шахтеры перекрывали железнодорожные пути, стуча по рельсам касками и требуя выплатить им кровно заработанные деньги. За контроль над предприятиями велись ожесточенные криминальные войны. Каждый день в прессе и на телевидении появлялись сообщения об убийствах, совершаемых прямо средь бела дня. Регулярно из-за нарушения правил безопасности в шахтах гибли люди.

В этих условиях федеральный центр направил в Северово работавшего до этого в Правительстве России Андрея Смирнова, чтобы хоть немного навести порядок в регионе, где ситуация действующей властью уже не контролировалась.

Надо сказать, что Смирнов не был варягом, поставленным центральной властью во главе региона. Скорее наоборот. Он был коренным северовчанином. С 1992 по 1994 год Андрей Григорьевич являлся спикером Законодательного Собрания области. Будучи убежденным коммунистом и противником действующей в стране власти, он был опытным аппаратным работником и умел находить с этой властью общий язык. Обладая талантом руководителя, имея за спиной громадный опыт работы в народном хозяйстве и на высоких партийных постах, он имел огромный авторитет как среди своих сторонников, так и среди политических противников. Поэтому неудивительно, что после избрания его председателем Законодательного Собрания Смирнов встал в оппозицию к губернатору Кисловскому и их отношения очень быстро переросли в личную вражду.

В те годы ситуация в области очень напоминала ситуацию в самой Москве, где Верховный Совет противостоял Президенту — за исключением, пожалуй, лишь одного. В Северово Парламент из танков не расстреливали, и вооруженного противостояния удалось избежать.

В конце 1994 года Президенту стало окончательно ясно, что двум медведям в одной берлоге не ужиться. Поэтому Смирнов был переведен в Москву на министерскую должность в Правительстве России.

Однако, несмотря на то, что Смирнов был коммунистом, увеличение числа которых в губернаторском корпусе Ельцину было невыгодно, тот, скрипя сердце, все же пошел на то, чтобы назначить Смирнова и.о. губернатора в родную область. Более того, Ельцин стал поддерживать его и на выборах, поскольку иной сильной кандидатуры, способной изменить ситуацию к лучшему, не видел. Ведь продолжение правления Кисловского грозило сильнейшим социальным взрывом среди местного населения.

* * *

Став губернатором, Андрей Григорьевич решил во что бы то ни стало сместить Минка с поста спикера. Получив контроль над Законодательным Собранием, он сумел бы быстро добиться принятия бюджета и запустить все реформы, которые планировал осуществить в области. Минк же со своей депутатской группой были у него, как кость в горле. Над головой Федора Петровича потихоньку сгущались тучи…

— Андрей Григорьевич, разрешите? — На пороге губернаторского кабинета стоял недавно назначенный прокурор области Иван Семеренков.

— Здравствуй, Игорь Семенович! Заходи, заждался я тебя. Ну, есть чем порадовать? — радушно поприветствовал его Смирнов.

— Да тут в двух словах и не расскажешь, — в фальшивой улыбке растянул губы прокурор.

— А ты расскажи в трех. Я никуда не тороплюсь.

— В общем, дело обстоит так…

Из рассказа прокурора следовало, что в начале 1994 года в отношении тогда еще обычного предпринимателя Федора Минка прокуратурой было возбуждено уголовное дело по подозрению в хищении тридцати миллионов долларов при продаже за границу пятидесяти тысяч тонн алюминия. Спустя некоторое время дело это было прекращено, а тогдашний прокурор области, с подачи губернатора, был снят с должности и уволен.

Поводом для возбуждения дела послужило то, что в 1993 году областная администрация выделила Северовской региональной организации «Ассоциация-Чернобыль» квоту на экспорт пятидесяти тысяч тонн алюминия. Это было сделано с целью получения средств для оказания помощи людям, участвовавшим в ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС. Поскольку у «чернобыльцев» не было лицензии на экспорт цветных металлов, они вынуждены были заключать договоры комиссии на экспорт алюминия с принадлежавшим Минку СП «Регион-Север», которое такую лицензию имело.

Однако, в нарушение договорных обязательств, СП «Регион-Север» выступило как продавец «крылатого» металла, а не как комиссионер. Когда же выручка от продажи алюминия поступила на счета его фирмы, Минк, будучи в сговоре с председателем правления «Ассоциация-Чернобыль» Антоном Федоренко, присвоил и частично перевел на свои счета более тридцати миллионов долларов.

Сам Федор Петрович на допросах утверждал, что дело в отношении него сфабриковано, а его компания от участия в экспорте алюминия прибыли не получала вовсе.

Следствием же было установлено, что при подписании договоров на продажу алюминия в них оговаривалось, что деньги, сэкономленные за счет «чернобыльских» таможенных льгот, пойдут на покупку жилья для северовских «чернобыльцев». Квартиры-то они получили, однако до сих пор документы на них оформлены не были, и юридически это жилье находилось в ведении СП «Регион-Север», которое в любой момент имело право их забрать.

— Ну что ж, спасибо, Иван Семенович. Считай, что я даю тебе карт-бланш на возобновление этого дела. Моя поддержка тебе обеспечена.

— Андрей Григорьевич, дело в том, что мы не имеем права дальше вести это дело, так как его истребовали и прекратили в Генеральной прокуратуре. Ну и… э-э, сами понимаете, Минк ведь сейчас обладает неприкосновенностью.

— Тогда пусть твои орлы подготовят для меня проект письма на имя Генерального прокурора. Мне бы не хотелось поручать это своим помощникам, ситуация не простая и информация запросто может утечь.

У тебя есть, кому поручить это дело так, чтобы об этом никто не узнал?

— Конечно, — самодовольно улыбнулся прокурор.

— Ну, тогда действуй, — давая понять, что аудиенция окончена, заключил Смирнов.

— Хорошо, Андрей Григорьевич, будет исполнено, — взял под козырек новый вассал губернатора.

— Ну вот, так-то оно лучше…

Через несколько дней Смирнов направил на имя Генерального прокурора письмо, в котором обращал его внимание на явную незаконность прекращения уголовного дела в отношении Минка. В письме утверждалось, что руководство области получает многочисленные письма инвалидов-«чернобыльцев», а также сигналы от правоохранительных органов о новых правонарушениях Минка.

Спустя месяц, он получил письмо от заместителя Генерального прокурора, в котором говорилось о том, что постановление о прекращении уголовного дела в отношении Минка отменено, а областному прокурору Семеренкову поручено довести его расследование до конца.

В зале заседаний Законодательного Собрания Северовской области воцарилась гробовая тишина. Заседание было в самом разгаре и ничего не предвещало подобного развития событий. По крайней мере, для Минка.

Как и было положено по Регламенту, на заседании областной парламент заслушивал доклад прокурора области о состоянии дел по борьбе с преступностью. И вдруг такая «бомба».

— И в заключении, я ходатайствую перед вами, уважаемые депутаты, о даче согласия на лишение неприкосновенности в отношении депутата Минка Федора Петровича, в части возможности предъявить ему обвинение по статье Уголовного кодекса, предусматривающей наказание за совершение хищения в особо крупном размере, и избрания ему меры пресечения в виде заключения под стражу. Экземпляры проекта соответствующего постановления о даче согласия вам сейчас раздадут.

— Я не понял, а с какого это времени у нас прокурор берет на себя функции руководства законодательной властью? — зловеще поинтересовался у Семеренкова Минк. Однако в этот момент ему отключили микрофон, а его заместитель и руководитель фракции, поддерживавшей Смирнова, стал призывать коллег к спокойствию.

По тому, с какой быстротой проект данного Постановления был принят, Федор Петрович понял, что все происходящее было хорошо срежиссированным заговором с целью отстранения его от должности. Удивление вызывало даже не это, а то, что за лишение его депутатской неприкосновенности проголосовало большинство депутатов, некоторые из которых являлись его сторонниками и входили в возглавляемую им депутатскую группу.

Как только постановление было принято, в зал вошли сотрудники милиции и, словно в назидание остальным надев на Федора Петровича наручники, вывели его из здания и увезли в областную прокуратуру. В тот же день по постановлению прокурора Федор Петрович был заключен под стражу.

* * *

Это произошло! Нет, после победы Смирнова на губернаторских выборах он, конечно, ожидал, что у Минка появятся проблемы, но чтобы такие и так быстро… Мыльников сиял, как начищенная песком монета. Нет, на людях он этого не показывал, но в душе ему хотелось прыгать от радости. Ну, теперь держись, Федор Петрович, теперь он развернется. Только что Мыльникову стало известно, что Минк вчера был арестован и помещен в следственный изолятор, откуда выйти на свободу без реального срока по статистике получалось лишь у считанных процентов арестантов. Однако, зная Минка, Александр Иванович все же не стал впадать в излишнюю эйфорию, а решил действовать осторожно.

Неделю назад, как и обещал Федор Петрович, из Северово на счета ООО «Третий Рим Трейдинг» поступило 60 миллиардов рублей — те самые 10 миллионов долларов, о которых была договоренность. И это было как нельзя кстати, поскольку, промедли Минк с перечислением этих денег — и их могло не быть, так как, возможно, счета СП «Регион-Север» не сегодня-завтра будут арестованы.

Собрав «семью» и сообщив им радостную новость, Александр Иванович предложил как можно быстрее, используя офшоры, перевести половину полученных от СП «Регион-Север» денег за границу, на свои личные счета. Другую половину он предложил перечислить на счет ООО «Торг-Опт». Одновременно, согласно ранее разработанному плану, планировалось переключить всех поставщиков и клиентов компании «Третий Рим Трейдинг» на обслуживание в ООО «Торг-Опт».

— А в случае, если Минку удастся выйти на свободу, я всегда смогу ему объяснить наши действия необходимостью вывести перечисленные нам деньги из-под угрозы их возможного ареста, а в случае благоприятного для нас развития ситуации, деньги ему возвращать не придется вовсе…

Август 1997 года.

После ареста Федора Минка прошло почти полгода, а собрать доказательства, необходимые для направления его дела в суд, у Семеренкова не получалось. Когда он прибыл в Москву, на коллегию Генеральной прокуратуры, его вызвал к себе Генпрокурор Скуратов и попросил доложить о том, как продвигается следствие по делу. Услышав, что прокурор области собирается в очередной раз продлить Минку срок предварительного заключения, Генеральный пришел в бешенство:

— Немедленно освободить! Я сказал — немедленно! И по прилету — доложить.

— Но, Юрий Ильич, — испуганно удивился Семеренков, подобострастно вскочив со своего места вслед за поднявшимся начальником, — Минк преступник! Просто свидетели, будто сговорившись, стали давать показания в его пользу, а руководитель «Ассоциация-Чернобыль» умер в камере следственного изолятора от сердечного приступа…

— Молчать! Преступником человека может назвать только суд, и не мне Вам об этом говорить! Если Вы за полгода ничего толком доказать не сумели, то кто поручится за то, что это вообще будет сделано? Мне сегодня звонили из Администрации Президента и просили взять это дело на личный контроль. А я не собираюсь держать уважаемого человека, бывшего руководителя парламента региона в камере. Между прочим, его судьбой интересовался Сам! Вам ли не знать, что Минк учредил Фонд его поддержки? В общем, так, прямо сейчас вылетайте к себе, в Северово, и выпускайте его, а на коллегии за вашу область отчитается мой заместитель…

* * *

Вчера начальник СИЗО пообещал Федору Петровичу, что водворит его в карцер. И тем удивительнее было его сегодняшнее освобождение. Нет, начальник учреждения не отменял своего решения. Его просто выпустили под подписку о невыезде. На свободе Минка никто не встречал, и для того, чтобы добраться до дома, он вынужден был поймать такси. Благо, при задержании у него имелась сумма денег, которая позволяла это сделать.

Как говорится, от сумы и от тюрьмы не зарекайся, но если честно, то Федор никогда не думал, что его могут посадить.

Полгода назад, как говорят арестанты, «заехав на централ», он был водворен в одну камеру с бывшими работниками милиции, но уже на следующий день, как бы случайно, оказался в «хате», в которой чалился «блат-комитет».

В российских тюрьмах и следственных изоляторах содержатся люди, хорошо информированные о том, что происходит на воле. Для некоторых из них, не составляет особого труда посредством «тюремного радио» навести справки практически о любом сидельце. А если им об этом еще и шепнет вертухай…

Кроме Минка, в камере находились еще четверо. Наметанным взглядом бывшего офицера конвойных войск Федор, по их татуировкам, манере держаться и блатной музыке понял, что его посадили с представителями черной масти. И не с какой-нибудь там приблатненной шушерой, а с самыми что ни на есть настоящими авторитетами преступного мира, во главе со «смотрящим по централу» с «погремухой» Варавва.

Какое-то время коренные обитатели тюрьмы его словно не замечали, вяло перекидываясь в секу и очко. Однако когда наступило время обеда и он, получив свою миску с супом, спросил у раздатчика ложку, Варавва с иезуитской улыбкой предложил ему ложку, в которой зияла дыра.

— Бери, это тебе. Привыкай к своей новой роли, мусор, — осклабился он.

Тот, кто это затеял, хорошо знал не только то, как зэки относятся к бывшим военнослужащим конвойных войск, но и взрывной характер Минка, никогда бы не позволившего себя опустить. Следовательно, почти наверняка он будет убит, а его смерть выгодна многим. Потом это происшествие можно будет списать на самоубийство, разборки с сокамерниками, внезапную остановку сердца, да на что угодно…

— Давай! — Федор потянулся к протянутой ему Вараввой ложке и внезапно выплеснул тому в лицо горячее содержимое своей миски.

— А-а, — взвыл от боли Варавва. — мочи вертухая! — Однако Минк мощнейшим, некогда бывшим своим коронным, боковым ударом справа послал в глубокий нокаут стоявшего к нему ближе всех зэка. Продолжая атаку, напоминая раненого охотниками дикого кабана-секача, которому все равно терять нечего, Федор бросился к ошеломленным таким поворотом дел оставшимся двум блатным. Схватив опустевшую миску, он с отчаянным воплем, что было сил, опустил ее на голову одному из них, надолго отключив его от окружающей действительности. После этого, прижав последнего стоящего на ногах противника всей своей немалой массой к стене, он стал методично наносить страшные по своей силе удары головой в лицо, пока тот не обмяк.

Подскочив к очухавшемуся было Варавве, Минк заключил его в свои медвежьи объятия и провел удушающий прием. После того, как смотрящий потерял сознание, Федор Петрович запихал его под одну из кроватей, что автоматически переводило Варавву из самой высшей в самую низшую касту сидельцев.

Удовлетворенно оглядев «поле боя», Федор присел на кровать, чтобы отдышаться, но в это время в камеру вбежали четыре прапорщика и, избив его до потери сознания дубинками, бросили в холодный карцер.

* * *

Карцер, куда Минк был водворен на пятнадцать суток за то, что «явился инициатором драки с сокамерниками, в результате которой четверым подследственным были причинены телесные повреждения», находился в полуподвальном помещении следственного изолятора. Это был бетонный мешок площадью пять квадратных метров, в котором, кроме откидных нар, табурета, стола и «санузла», не было больше ничего. В специальной нише над дверью находилась электролампа небольшой мощности, изолированная мелкоячеистой металлической сеткой, круглосуточно освещавшая тусклым светом помещение карцера.

Наверху, под потолком, находилось окно размером примерно полметра на полметра, закрытое металлической решеткой и щитом снаружи. Изнутри окно закрывала сетка.

После пятнадцати суток полной изоляции его, как и было положено, содержали в камере с бывшими сотрудниками правоохранительных органов, судов и адвокатуры.

Поначалу он попал в так называемую общую камеру для бывших сотрудников. Дело в том, что «на централе» в то время было всего три камеры, где содержались бывшие сотрудники. Две из них были рассчитаны соответственно на восемнадцать и двадцать человек, поэтому они и назывались общими, А одна, которую и зэки, и сотрудники называли «тройником», была рассчитана всего на шесть «шконко-мест», но в ней больше четырех сидельцев не «парилось».

Как в любой мало-мальски приличной больнице есть коммерческие палаты, так и в любом «уважающем себя» СИЗО имеются «хаты» повышенной комфортности, где сидят люди с деньгами. Северовское исключением не являлось, и здесь роль бывшее-ментовского «комка» была отведена «тройнику».

После того, как Федор попал в общую «хату», его вызвал к себе начальник оперативной части и предложил за двести долларов в сутки скрасить свое пребывание в неволе «на тройнике». Он объяснил, что там Федору Петровичу, правда, за отдельную плату, будет организована «зеленая линия», то есть занос продуктов, лекарств и чуть ли не всего, что он пожелает. Чуя возможный подвох, Минк сначала отказался, но «кум» ему объяснил, что в пресс-хату его сажать никто не собирается. Просто бизнес есть бизнес. После потрясений и передряг, которые он перенес в последнее время, Федору это предложение показалось заманчивым, и он согласился.

* * *

«Тройник» находился в «vip-секции» СИЗО, где располагались камеры для очень небедных людей. Войдя в «хату», Федор Петрович не мог поверить в реальность того, что предстало перед его глазами. Это была не камера, а скорее номер пятизвездочного отеля. Площадь метров шестнадцать, на полу и стенах дорогие ковры, стены оклеены добротными импортными обоями, а в углу стоял моющий пылесос. В камере имелась вся необходимая мебель, холодильник, телевизор с видеоплеером, компьютер и даже кондиционер, но что особенно поразило Федора Петровича, так это стоявший в углу огромный аквариум, в котором плавали разноцветные рыбки. Вместо обычных зэковских шконарей здесь стояло шесть новых одноярусных деревянных кроватей-полуторок. Вони, казалось, въевшейся в стены обычных камер, здесь не было и в помине и ощущался легкий и приятный запах молотого кофе и дорогого мужского одеколона.

Постояльцев в «номере» было четверо. Поздоровавшись и представившись, Минк прилег на предложенную ему кровать. С расспросами к нему никто не лез и он незаметно для самого себя уснул.

Сокамерниками Федора были бывший начальник одного из Северовских отделов милиции полковник Вячеслав Артюшкин, бывший опер этого же отдела капитан Аслан Бердыев, адвокат Сергей Василенко и бывший начальник оперативного отдела Управления исполнения наказаний по Северовской области полковник Александр Тумель, он же являлся смотрящим по бээсным камерам.

Тумель был сорокалетним, здоровенным, лысым амбалом с маленькими глазками, мрачным взглядом исподлобья и металлическим голосом, который, судя по тому, что Минку о нем стало известно, являлся самым настоящим отмороженным беспредельщиком. Тумель и несколько его подчиненных, содержавшихся в другом СИЗО, обвинялись в изощренных издевательствах над заключенными, пытках и даже в насильственных действиях сексуального характера.

Смотрящий никогда и ни от кого не скрывал, что он совершил, и даже бравировал этим. Находился под стражей он уже второй год, и суд над ним и его подельниками должен был состояться в ближайшее время. В вину Тумелю вменялось несколько эпизодов преступной деятельности. Прочитав его обвинительное заключение, Федор Петрович содрогнулся.

Два года назад покровитель Александра Евгеньевича Тумеля, генерал-майор Петровский, был назначен на должность начальника областного УИН и привел с собой из Ростова его и еще нескольких офицеров. О деяниях этих двуногих тварей среди зоновской братвы ходили легенды, от которых стыла кровь в жилах даже у видавших виды коренных обитателей тюрьмы.

Сразу после вступления в новую должность, в целях «наведения порядка» он с двумя подручными прибыл в Новокузьминское СИЗО, откуда недавно был совершен побег. Вызвав в кабинет начальника учреждения четырех подследственных, поддерживавших администрацию — так называемых «активистов», а также виновника побега, Тумель приказал «активистам» жестоко избить его, после чего самолично сунул палку в задний проход «бегунка». При этом все происходящее по его приказу было сснято на видеокамеру для того, чтобы впоследствии за условно-досрочное освобождение этого «опущенного» требовать с его родственников деньги.

Узнав от начальника СИЗО, что находившийся в карцере за неповиновение «смотрящий за централом» пытается организовать бунт среди заключенных, Тумель, взяв своих подручных и одного «активиста», спустился в карцер и стал издеваться над старым бродягой.

По его приказу отчаянно сопротивлявшегося «смотрящего» раздели и наголо выбрили ему голову и все части тела, где находились волосы, после чего жестоко избили. Отбив жертве почки и половые органы, «орлы» Тумеля по его распоряжению на груди и спине бывшего вора несмываемыми чернилами огромными буквами вывели слово «петух», после чего заставили избитого и сломленного старика делать «зарядку», силой сажая его на шпагат. Напоследок, по указанию все того же Тумеля, «активист» провел своим членом по губам бывшего смотрящего, который в ту же ночь вскрыл себе вены.

Это были лишь два эпизода «славной» деятельности Тумеля. Всего в обвинительном заключении таких эпизодов было восемь. Оставалось лишь догадываться, сколько еще и каких дел сотворил за время своей службы в органах исполнения наказаний этот «один из лучших сотрудников системы».

Когда Тумеля заключили под стражу, его покровитель, генерал Петровский, остался на своей должности, хотя и получил за проделки подчиненных неполное служебное соответствие. Поэтому, оказавшись в изоляторе, Тумель продолжал руководить начальством СИЗО, на которое мощное давление оказывал его старый друг и подельник Петровский. А как же еще мог поступить друг — ведь Тумель его не сдал.

Практически каждый день к «смотрящему» приходила его жена, с которой прямо в своем кабинете ему устраивал свидания зам. начальника СИЗО по оперативной работе. В камеру доставлялись блюда из лучших ресторанов города. У него был собственный бар, в котором имелись водка, коньяк, виски, ром и прочие элитные алкогольные напитки, включая настоящее французское шампанское.

Своих сокамерников Тумель тоже выбирал сам. Артюшкин был его правой рукой, обвинялся в организации притонов для занятия проституцией. Бердыеву было предъявлено обвинение в превышении должностных полномочий, похищении человека, незаконном лишении свободы и вымогательстве. Василенко подозревался в организации рейдерского захвата одного из крупных предприятий области.

Вот такая компания собралась в этой камере. Не случайно туда попал и Минк, хотя узнал он об этом гораздо позднее, когда спустя несколько месяцев, уже на свободе, судьба вновь свела его с Александром Евгеньевичем Тумелем…

Выйдя из СИЗО, Федор Петрович решил пока активных действий не предпринимать. Ему нужно было сначала разобраться в том, что происходит с его депутатской группой и бизнесом, кто его друг и союзник, а кто враг и предатель.

До того момента, когда на него прямо в зале заседаний Законодательного собрания надели наручники, ему казалось, что он полностью контролирует ситуацию. Что есть они — его враги и недоброжелатели, и есть он и его единомышленники и друзья. Однако известные события показали, насколько его представления были далеки от действительного положения дел.

Поскольку он, хотя и был отстранен от должности председателя областного Законодательного Собрания, но статуса депутата не лишен — первым делом Федор отправился в здание Собрания, куда позвал своих сторонников. Из десяти депутатов группы на его просьбу прийти откликнулись всего трое. Остальные отказались. От этих-то трех своих верных соратников он и узнал, что фактически депутатская группа приказала долго жить. Трое предателей еще за несколько дней до его ареста переметнулись на сторону большинства, поддерживавшего Смирнова, остальные со временем отказались от борьбы под давлением со стороны власти. У кого-то по надуманным основаниям из престижного ВУЗа отчисляли сына-отличника, кому-то уничтожали бизнес путем проведения бесконечных проверок со стороны налоговых органов, пожарного надзора, милиции и т. п., приостанавливали и отзывали лицензии на право занятия той или иной деятельностью. В прессе и на телевидении тоже шла беспрецедентная травля его сторонников.

Не лучшим образом дела обстояли и в бизнесе Минка. Все счета СП «Регион-Север» по постановлению прокуратуры были арестованы. Судом было принято решение о временном приостановлении деятельности предприятия, которое до его возвращения было фактически парализовано. Перед поставщиками имелись огромные долги, персонал фирмы не получал зарплату практически с момента его ареста, а директор и главный бухгалтер самоустранились от исполнения своих обязанностей.

Несмотря на почти ежедневные вызовы в прокуратуру для проведения следственных действий, Федор Петрович, засучив рукава, стал исправлять ситуацию. Вкладывая свои личные деньги, он постепенно стал выводить компанию из многомесячного штопора.

Вдохнув жизнь в, казалось бы, навсегда канувшее в Лету предприятие, Минк обратил внимание на то, что от его московской компании «Третий Рим Трейдинг» ни новостей, ни денег не поступало. Телефоны Мыльникова молчали. Это было в высшей степени странно. Тогда Федор Петрович, подозревавший, что его номер прослушивается, стал с другого телефонного номера обзванивать крупных поставщиков «Третьего Рима Трейдинг» в Москве. То, что он от них услышал, повергло его в шок.

Выяснилось, что после его заключения под стражу Мыльников создал некое ООО «Торг Опт», учредителями и руководителями которого были он сам и его родственники. Представляя эту фирму правопреемником ООО «Третий Рим Трейдинг», Александр Иванович стал ориентировать поставщиков на ООО «Торг Опт». Причем поставщики были уверены, что эти действия Мыльникова согласованы с Минком.

По словам руководителей фирм-поставщиков, у ООО «Третий Рим Трейдинг» за последние месяцы образовались перед ними огромные долги за ранее поставленный в кредит товар.

* * *

Ошарашенный полученной информацией, Федор Петрович стал лихорадочно обдумывать, что ему следует предпринять в сложившейся непростой ситуации, как вдруг раздался звонок по внутренней связи. Секретарша доложила, что аудиенции с ним добивается некто Александр Евгеньевич Тумель.

— Ну, здорово! — они обнялись. Александр выглядел так, будто возвратился с престижного курорта, а не «откинулся от хозяина».

— Саня, пойдем-ка, поговорим в другой комнате. — Тумель с полуслова понял, что Федор имел в виду — их могли прослушивать.

Они уютно расположились в комнате отдыха, которая по просьбе Федора Петровича сразу же после его выхода из СИЗО была обследована военными из службы радиоэлектронной борьбы на предмет наличия прослушивающих устройств. После того как выпили за встречу, Тумель рассказал, что было после того, как Федора выпустили. Подельники и бывшие подчиненные Александра Евгеньевича взяли на себя его вину.

Он сам был приговорен судом всего к трем годам лишения свободы и оставлен начальником СИЗО «на централе» в составе «хозбанды», продолжая при этом находиться в той же камере. В колонию ехать он не пожелал. Спустя три месяца срок его содержания под стражей составил два года и руководством учреждения он за хорошее поведение был представлен к условно-досрочному освобождению. Петровский постарался, нажал на нужные рычаги в судебной системе области и спустя две недели Тумель оказался на свободе.

Федор, в свою очередь, поведал ему о своих злоключениях, не забыв рассказать о том, что случилось с его бизнесом в Москве.

— Слушай, Саш, мне сейчас нужны верные люди. Положиться ни на кого нельзя. Короче, мне нужна своя служба безопасности. Как ты смотришь на то, чтобы ее возглавить?

— Я как раз пришел к тебе поговорить насчет своего трудоустройства.

Сам понимаешь, с судимостью меня даже за бабки на нормальную должность не пристроить. Короче, я согласен…

Декабрь 1997 года.

Комиссия, или как ее называл Тумель — зондеркоманда, которую Минк послал в Москву, чтобы проверить факты «крысятничества» со стороны Мыльникова, прибыла в ООО «Третий Рим Трейдинг» вечером 7 декабря 1997 года. В ее состав входили десять человек, четверо из которых, включая Тумеля, который ею руководил, были из службы безопасности СП «Регион-Север». Это были преданные лично ему и проверенные люди, с которыми он прослужил в системе исполнения наказаний не один год. Остальные являлись бухгалтерами и аудиторами этой же компании.

Полномочия этой комиссии в письменной форме оформлены не были, что, конечно же, было большим промахом со стороны Федора Петровича. Беспрепятственно миновав контрольно-пропускной пункт, ведущий на территорию, принадлежащую ООО «Третий Рим Трейдинг», они зашли на первый этаж здания. Нейтрализовав попытавшегося было позвонить Мыльникову охранника, вошли в офисное помещение, занимаемое бухгалтерией, откуда уже собирались расходиться по домам женщины-бухгалтеры.

— Добрый вечер, дамы. Всем оставаться на своих местах! Ключи от шкафов и сейфов аккуратненько кладем на стол. — Казалось, Александр Евгеньевич был сама любезность.

— Позвольте узнать, кто вы такие и что вы себе позволяете? — дрогнувшим голосом спросила Тумеля теща Мыльникова. Она взяла было в руки трубку телефона, чтобы набрать зятя, но в этот момент Тумель от души залепил ей затрещину.

— Положи трубку, сучара! — прошипел он. Достав из кармана своей куртки пистолет Макарова, он приставил ей дуло ко лбу. Будешь гавкать — грохну прямо здесь!

— Обыскать всех! — приказал он сопровождавшим его подчиненным.

После того, как все ключи от сейфов, шкафов и ящиков столов были выложены, Тумель распорядился закрыть всех женщин-бухгалтеров в женском туалете, а своим бухгалтерам и аудиторам приступать к исследованию документации. Оставив с ними для охраны двоих, он со своим замом, Ванькой Лобановым, поднялся на третий этаж в кабинет к Мыльникову, который, со слов его тещи, находился у себя.

— Привет, Крыса! — Тумель наставил пистолет на Мыльникова, закрывавшего в этот момент сейф. Александр Иванович хотел было спросить, что нужно этим людям, но не успел, поскольку узкий нос «казака» визитера с большой силой вошел в тесный, но отнюдь не дружеский контакт с его пахом. Взвыв от боли и страха и схватившись за причинное место, Мыльников согнулся, но тут же разогнулся, получив мощный удар коленом в лицо.

— Мы тебя сейчас на куски рвать будем, гнида! Хотя, пожалуй, нет, — Тумель мерзко ухмыльнулся. — Сначала мы тебя трахнем, а потом начнем отрезать все, что нам покажется лишним, гы-гы-гы! Сначала пальцы, потом уши. Кстати, урод, у тебя есть тупые ножницы?

— Что вам от меня надо, — испуганно закашлялся Мыльников. — Деньги? Возьмите, у меня в сейфе тридцать тысяч долларов. — Александр Иванович лихорадочно соображал, каким образом эти бандиты попали в его кабинет. Вот сейчас они уйдут и он предъявит претензии своей «крыше», «бугру» «ореховских». Совсем мышей не ловят.

— Ты, видимо, не понял, кто к тебе пожаловал, — почти ласково сказал Тумель. — Мы с ревизией от Минка, и ты сейчас очень быстро и внятно, так, чтобы я понял, расскажешь все.

«Тьфу ты, — облегченно выдохнул Мыльников. — а я-то испугался. Так это и не бандиты вовсе, а шестерки минковские. Кишка у них тонка Сашу Мыльникова напугать»…

— Покажите свое предписание на проверку или я ничего вам говорить не буду. Мы с Федором Петровичем партнеры и я не понимаю…

— Ваня, приведи сюда его тещу и позови там наших. Бухгалтеры пусть продолжают работать, — спокойно приказал Тумель.

— Это самоуправство, немедленно освободите ее!

Тумель подошел к Лобанову и что-то прошептал ему на ухо.

— Щас ты у нас все расскажешь, — садистски ощерился он.

Когда испуганная женщина была доставлена, Александр Евгеньевич, обращаясь к ней, ласково поинтересовался:

— Слышишь, ты, шмара, — Тумель и его подчиненные дружно заржали, — ты крыс не боишься?

Округлив глаза и потеряв от ужаса дар речи, Мария Федоровна, из груди которой вырывались какие-то нечленораздельные звуки, попробовала было упасть в обморок, но после выплеснутой ей в лицо воды из графина тут же пришла в себя.

— Ща позабавимся, — Тумель в предвкушении спектакля радостно потер руки. — Давайте, ребятки!..

Подхватив несчастную на руки и положив ее на стол для совещаний, люди Тумеля раздели ее догола, и, удерживая за руки и за ноги, водрузили на живот стеклянную трехлитровую банку, в которой находилась пойманная ими на помойке крыса. Не имея иного выхода, крыса, вереща так, что банка заходила ходуном, начала вгрызаться в несчастную жертву напрочь отмороженных садистов. Нечеловеческий крик заставил стены завибрировать.

— Заткните ей хлебало, а то воет, как сирена, голова болит. — Тумель, как ни в чем не бывало, стал деловито рыться в мыльниковском сейфе, выкладывая оттуда деньги и документы.

— Я…, я все скажу, все, слышите, ну же, отпустите ее! — На Сашу было больно смотреть: он был бледен, как смерть, голос дрожал. Всего за несколько секунд он стал смотреть на мир по-другому. «Нет, так не бывает, это невозможно, этого просто не может быть, я, наверное, сплю и мне снится ужасный сон! Кем же надо быть, чтобы творить такое; что же они сделают со мной, со всеми нами, если они способны на такое!» — вихрь этих и подобных им мыслей, как ураган, всего за несколько мгновений пронесся в его голове.

— Ладно, болт с ней, отпустите ее. А крысу пока не выпускайте. Если мне, падла, будет из твоего рассказа что-то непонятно, я засуну ее тебе в очко. Ты меня понял?..

* * *

Из сбивчивого, но вполне понятного рассказа Мыльникова, подкрепленного документацией, обнаруженной в бухгалтерии, следовало, что он и его семья украли у Минка примерно шестнадцать миллионов долларов. Схема действовала и по сей день, неминуемо ведя московскую компанию Федора Петровича к банкротству, но продолжая пополнять заграничные счета мыльниковской семьи.

Позвонив Минку, Тумель подробно изложил ему ситуацию.

— Саня, слушай меня внимательно. Нужно изъять компьютеры из бухгалтерии и заставить Мыльникова и его тещу написать признание, как все было. И самое главное: пусть Мыльников напишет на мое имя дарственную, по которой фирма «Опт-Торг», а также его доля в ООО «Третий Рим Трейдинг» переходят ко мне. Я прямо сейчас высылаю к вам на подмогу еще людей. Утром нужно будет арестовать весь товар на складах. Действуйте, ребятки!..

Пока Мыльников писал на имя Минка объяснение и дарственную, люди Тумеля опечатали кабинеты бухгалтерии. Испуганные бухгалтеры ООО «Третий Рим Трейдинг» были отпущены домой с настоятельной рекомендацией не болтать о том, что они видели. Утром весь товар, принадлежавший как ООО «Третий Рим Трейдинг», так и ООО «Торг-Опт», находившийся на этой же территории в специально приспособленных для его хранения ангарах, был опечатан…

* * *

— Внимание, пассажиры! Скорый поезд номер двадцать один, сообщением Москва-Прага, отправляется через пять минут со второго пути первой платформы. Провожающим просьба выйти из вагонов!

Сидя с женой в купе спального вагона, Мыльников прокручивал в памяти события последних дней.

После того, какой под угрозой неминуемой расправы вынужден был оформить на Минка весь свой бизнес, а офисное здание и ангары с товаром были захвачены, Александр Иванович решил уехать из страны и переждать, пока все не уляжется, за границей.

Сначала он, конечно же, написал в прокуратуру Юго-Западного округа столицы заявление о вымогательстве людьми Минка у него бизнеса и о прочих преступлениях, которые ими попутно были совершены как в отношении него, так и в отношении его тещи и других сотрудников компании.

Однако уголовного дела против Минка никто возбуждать не стал. Более того, Федор Петрович прилетел в Москву и написал заявление на самого Мыльникова с просьбой привлечь его к уголовной ответственности за мошенничество. И такое дело было возбуждено, несмотря на все связи, которые Александр Иванович смог задействовать.

Удивительно, но кроме него самого заявлять на Минка и его отморозков никто, включая перепуганную на всю оставшуюся жизнь тещу, не стал. После случившегося Марию Федоровну посетил инфаркт, и она отошла от дел, не желая про бизнес ничего больше даже слышать.

Бухгалтеров, которых Тумель запер в туалете, и охранника, который, не желая пропускать комиссию из Северово, крепко получил по голове, Минку удалось задобрить премией и обещаниями не только оставить их работать на прежнем месте под руководством уже нового начальства, но и существенно повысить зарплату.

«Надеюсь, что меня еще не успели объявить в федеральный и международный розыск», — с тревогой размышлял Александр Иванович. Впрочем, он не собирался долго отсиживаться за границей, хотя в Москву он не приедет еще долго. Возможность подобного развития событий им предполагалась изначально, и времени он даром не терял.

Он собирался проложить дорожку в Северово, к злейшему врагу Минка, губернатору Смирнову, для того, чтобы не только уничтожить своего теперь уже бывшего партнера по бизнесу, но и получить возможность заняться новым бизнесом — углем и металлом. Первоначальный капитал он уже сколотил. На счетах принадлежащей ему компании «Гумберт-Корпорэйшн» лежало более пятнадцати миллионов долларов, переведенных из «Опт-Трейда и «Торг-Опта». Оставалось только получить входной билет в высокодоходный экспортный сырьевой бизнес. И он его получит.

Мыльников уезжал — но уезжал, чтобы возвратиться.

* * *

По приезду в Москву Федор Петрович начал разгребать авгиевы конюшни, которые оставил после себя его недавний компаньон.

В наследство Мннку досталась фактически разоренная компания. Телефоны ООО «Третий Рим Трейдинг» буквально раскалялись от звонков из налоговой и от многочисленных представителей поставщиков, которые названивали и приезжали в надежде получить свои деньги за поставленный в кредит товар.

Требовались немедленные денежные вливания. Минкужедал команду срочно перевести из Северово миллион долларов, чтобы хоть как-то начать тушить полыхающий пожар, но Мыльников исчез, а перед этим заблокировал все счета — и ООО «Третий Рим Трейдинг», и ООО «Торг-Опт».

Родственники Сашки тоже как в воду канули. Бухгалтеры, которых он прислал вместе с Тумелем из Северово, сообщили ему об афере Сашки, показав письма Мыльникова поставщикам. Наряд со вторыми экземплярами этих писем лежал перед ним на столе.

Листая их, Минк понял, как Мыльников его обворовывал. Из писем поставщикам следовало, что в связи с преобразованием компании «Третий Рим Трейдинг» в компанию «Торг-Опт», он просит отныне считать компанию «Торг-Опт» правопреемницей ООО «Третий Рим Трейдинг» и поставлять весь оговоренный в договорах и спецификациях товар в адрес «Торг-Опта».

В конце каждого письма выражалась надежда на понимание руководством фирмы-поставщика ситуации, связанной с организационным периодом, в связи с которым деньги за поставленный в кредит товар до завершения соответствующих процедур будут выплачиваться по-прежнему со счетов ООО «Третий Рим Трейдинг»…

Федор Петрович задумался. Ставить на вакантное место генерального директора «Третьего Рима» было некого, а в Северово его ждали неотложные дела.

У компании «Третий Рим Трейдинг» в поставщиках числилось уже порядка восьмисот фирм, а полученный от них в кредит на очень выгодных условиях товар поставлялся более чем в полторы тысячи магазинов Москвы и Московской области, включая торговые сети «Ашан», «Рамстор» и «Седьмой континент». Правда, с одной оговоркой: в магазины товар все же поставляла не эта компания, а ее «злокачественная опухоль», — ООО «Торг-Опт». Однако положение можно было быстро исправить, особенно если на обе фирмы, находящиеся теперь в руках Минка, прольется золотой дождь из Северово.

Решено: он оставит в Москве на хозяйстве Тумеля. Пока.

* * *

Для того, чтобы возбудить уголовное дело в отношении Мыльникова, Федору Петровичу пришлось «занести» прокурору округа, и немало, но он был настолько взбешен, что готов был дать намного больше, лишь бы добиться того, чтобы «этого ублюдка, Сашку» закрыли надолго.

Дело было возбуждено по двум статьям: за мошенничество и неуплату налогов. Подходы к прокурорскому начальнику нашел Тумель. Естественно, что при этом Александр Евгеньевич не забыл и про себя, оставив себе за посреднические услуги немалый кусок причитавшегося прокурору пирога. Конечно же, Минк об этом даже не подозревал.

Узнав от болтливого следователя, ведущего дело Мыльникова, о грядущем аресте подозреваемого и о его возможном объявлении в розыск, Тумель решил погреть на этом руки. Федору Петровичу он сказал, что может договориться с прокурорскими о розыске и аресте его врага, но для этого требуется «сказать спасибо»…

Продолжая внимательно слушать своего собеседника, Кравчук вспомнил, как развивались события год назад, после того, как истекло время, отведенное ему судьей Спицыной для ознакомление с материалами уголовного дела.

Август 2008 года.

На часах было 17:45, когда представители государственного обвинения наконец-то завершили оглашать обвинительное заключение.

По предложению своего подзащитного Кравчук вместе с ожидавшим их на выходе из суда адвокатом Маковским прибыли в офис «Третьего Рима».

— Коллега, ну как продвигается наше дело, — спросил у Василия Александр Яковлевич, — что Вы планируете сделать в ближайшее время?

— Мне кажется, что это дело я не изучу никогда! — сокрушенно покачал головой Василий.

— Но-но, чего уж Вы так, терпение и труд все перетрут, тяжело в изучении — легко в бою, — неодобрительно глянул на него собеседник.

— Сначала нужно посмотреть, какие доказательства вины Федора Петровича представит прокуратура. Думаю, что на это уйдет не меньше двух месяцев.

— И что же, Вы будете все эти два месяца, как статист, пассивно наблюдать за происходящим? Сами-то Вы что собираетесь предпринять? — неодобрительно сощурился Маковский.

— Для начала, мы заявим о недопустимости некоторых доказательств и об исключении их из доказательственной базы обвинения.

— Каких именно?

— Речь идет, прежде всего, о том, что Федору Петровичу до настоящего времени обвинение не было предъявлено в принципе. Его подписей в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого и в протоколе допроса обвиняемого нет, как нет и соответствующих отметок о том, что он и его адвокат, то есть Вы, Александр Яковлевич, отказались от подписания этих документов. Второе: нашему подзащитному и Вам по окончании производства по делу не были представлены для ознакомления все материалы дела. В деле имеется протокол с отметкой, что Федору Петровичу дело для ознакомления представлялось в СИЗО, но он якобы отказался его читать, что также надлежащим образом закреплено не было. И третье: в ходе проведения судебно-бухгалтерской экспертизы был нарушен целый букет статей процессуального закона. Так, ее проводила эксперт, которая не была предупреждена об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения, а кроме того, в заключении она ссылается на материалы, которые в ее распоряжение следствием не предоставлялись…

— А еще эта экспертша — родная сестра тещи Мыльникова! — подал голос Федор Петрович.

— Да Вы что, а откуда сведения? — оживился Василий.

— А посмотри в постановлении об отмене дела Президиумом Мосгорсуда, там об этом сказано.

— Короче, коллега, я понял, что Вы хотите предпринять в ближайшее время. — Маковский высокомерно посмотрел на Василия «сверху вниз».

— Я, естественно, уже заявлял подобные ходатайства, и они не были удовлетворены предыдущими судьями. Но мой Вам совет — заявляйте сразу все ходатайства в письменном виде в одном судебном заседании. Все это судья должна выполнить, так как ее к этому прямо обязывает постановление Мосгорсуда. Если этого не случится, будем решать вопрос о лишении ее мантии. И еще. Я Вас не пугаю, но будьте предельно осторожны, Александр Иванович Мыльников — очень опасный человек.

За время слушания этого дела пропали без вести два наших свидетеля. Труп одного из них вскоре нашли в лесу в ста метрах от МКАД, так-то…

* * *

В зале суда шел допрос свидетеля Камушкина, который заканчивал расследование дела Минка и направлял его в суд. Сейчас же он занимал весьма высокую должность в прокуратуре Москвы.

— Я Вас правильно понял, свидетель, — начал его допрос Кравчук, — Вы предъявляли Минку окончательное обвинение и материалы уголовного дела в помещении СИЗО «Матросская Тишина»?

— Да, Вы меня правильно поняли.

— Скажите, а Вы предъявляли ему дело в полном объеме?

— Да, в полном.

Сказать правду Камушкин не мог, хотя и был предупрежден об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний. Если бы он ответил отрицательно, то его действия могли быть расценены судом как грубейшее нарушение уголовно-процессуального кодекса и суд мог бы вынести в адрес прокуратуры частное определение, требовавшее его наказать пусть и за давнишнее, но грубое нарушение закона, а это неминуемо сказалось бы на его дальнейшей карьере.

— В материалах дела, — продолжил Василий, — имеется требование о выводе к Вам для ознакомления с делом подследственного Минка. Так вот, в этом требовании Вами собственноручно указано, что Вы находились в СИЗО сорок минут. Как Вы это объясните?

— Ну, так и объясню, — занервничал свидетель, — он прочитал первые несколько страниц, а потом отказался читать дело, никак это не мотивируя.

— Скажите, каким образом Вы один за сорок минут сумели внести в СИЗО, на третий этаж, 460 томов дела Минка, предъявить ему совсем не маленькое по объему обвинение, начать знакомить его с делом, а потом вынести дело из СИЗО? Кстати, а на чем Вы привезли дело в «Матросскую Тишину»?

Побагровев от злости, Камушкин с ненавистью посмотрел на Кравчука.

— Ну, очень просто, э-э, у меня были помощники… да, студенты-практиканты, их было человек пять, они мне помогали.

— А везли на чем?

— Не помню, кажется, на моей «девятке».

— Вам самому-то не смешно, — с язвительной усмешкой спросил Василий, — может, проведем следственный эксперимент? Посадим вас и пятерых человек в «девятку», а предварительно попытаемся поместить в ее багажник 460 томов дела и посмотрим, как это у нас получится?

— Адвокат, прекратите паясничать, — возмущенно одернула Кравчука судья, — или я напишу на Вас «телегу» в Адвокатскую палату, ведите себя корректно!

— Ваша Честь, — обратился Василий к судье, — у меня письменное ходатайство. Я прошу в целях устранения допущенных нарушений направить данное уголовное дело прокурору для решения вопроса о предъявлении моему подзащитному обвинения и предъявлении ему для ознакомления всех материалов дела.

— Обойдетесь. Суд, совещаясь на месте, определил — в ходатайстве отказать.

— Тогда еще одно письменное ходатайство. Прошу назначить по делу повторную судебно-бухгалтерскую экспертизу, поскольку при проведении той экспертизы, заключение которой имеется в деле, следствием были грубо нарушены…

— Суд считает Ваше ходатайство необоснованным и преждевременным, — на полуслове прервала его судья, — в ходатайстве отказано.

— Я обращаю внимание суда на то, что в постановлении Президиума Мосгорсуда указано на необходимость…

— Адвокат, Вы что, меня не слышите? По-моему, я предельно ясно выражаюсь: Вам отказано. Если у Вас нет больше вопросов к этому свидетелю, суд переходит к допросу следующего…

* * *

На другой день, в обеденный перерыв, Василий постучал в дверь кабинета судьи Спициной.

Открывшая на стук помощница с неудовольствием поинтересовалась:

— Вы что, не видите, сейчас обед, приходите после 14 часов.

— Мне очень срочно нужно переговорить с Ольгой Ивановной!

— Ольга Ивановна, — крикнула помощница, — Вас хочет видеть адвокат по делу Минка. Говорит, что ему некогда ждать, у него к Вам срочное дело!

— Проходите.

Разговор в таком тоне, да еще и с федеральным судьей, Василию предстояло вести впервые, но интересы клиента, да и, честно говоря, правосудия этого требовали. Только бы не переборщить.

После вчерашнего судебного заседания Федор Петрович попросил его поговорить с судьей и поставить ей ультиматум: или она исполняет предписания, данные ей в постановлении Президиума Мосгорсуда, без которых законного и справедливого приговора вынести невозможно, или… лишается судейской мантии. Да, именно так и не иначе.

Согласно российскому законодательству, федеральный судья назначается на должность Президентом и наделяется полномочиями сначала на трехлетний срок. По их истечении, если он сам желает продолжить карьеру судьи и его рекомендует председатель суда — Президент наделяет его полномочиями уже бессрочно. Так вот, по имеющимся у Минка сведениям, у Спициной через три месяца истекали полномочия судьи, и она должна была переназначаться. Со слов Федора Петровича следовало, что один из его друзей руководил Судебным Департаментом при Верховном суде. Есть также влиятельные знакомые и в самом Верховном суде. Эти люди легко могут сделать так, чтобы Спицина не попала в список кандидатов для наделения полномочиями судьи, представляемых Президенту Председателем Верховного суда.

— Ольга Ивановна, добрый день, — вежливо поздоровался Василий.

— Лена, будь так добра, закрой дверь с той стороны. Я Вас слушаю, только недолго, что Вы хотели?

Он медленно, с чувством, с толком и с расстановкой выдвинул судье ультиматум, прося удовлетворить его ходатайства, в чем вчера ему было отказано.

— Ольга Ивановна, поймите меня правильно, я не требую чего-либо незаконного — но ведь в своем постановлении суд надзорной инстанции, отменяя предыдущие судебные решения, обязал Вас сделать то, о чем я прошу сейчас и просил вчера, — вежливо, но с нажимом сказал он. — Вот оно, это Постановление, смотрите. Более того, я уполномочен своим подзащитным довести до Вашего сведения, что в противном случае… — Василий знал, что в залах судебных заседаний московских судов ведется аудио, а иногда и видеофиксация всего, что там происходит. Вполне возможно, что такая фиксация могла вестись и здесь, хотя вряд ли. Окончив свой монолог, Василий, в упор глядя на судью, ожидал всего чего угодно: предложения немедленно выйти вон, обещания довести до сведения Адвокатской палаты сведения о порочащем высокий статус адвоката его поведении, но только не этого.

Спицина вдруг заплакала. Она плакала навзрыд, горько и безутешно, размазывая по лицу тушь и губную помаду. Сейчас перед Василием сидела не грозная и неприступная представительница российской судебной системы, а слабая женщина, по воле обстоятельств оказавшаяся в очень непростой для себя ситуации. В первый момент он даже инстинктивно потянулся, чтобы погладить ее по голове и утешить, как утешают маленького расплакавшегося ребенка, — не горюй мол, прорвемся, — однако вовремя спохватился.

Немного успокоившись, не глядя на него, Ольга Ивановна молча пододвинула к нему какую-то бумагу. Пробежав по ней глазами, Василий за последние пару минут удивился уже во второй раз. Это было заявление Спициной на имя председателя суда с просьбой не продлевать ей судейские полномочия.

— Буду откровенна. Я прекрасно понимаю, что Вы правы. Но сейчас я оказалась как между крокодилом и львом. Вы мне угрожаете, что те, кто стоит за Минком, «зарубят» мою кандидатуру наверху, а председатель суда сказала, что если я не буду исполнять ее требования, то она меня к переназначению просто не представит. Как Вам такой расклад?

Василий был озадачен и не знал, что ответить. Она продолжала.

— Вы вот Постановление Мосгорсуда как знамя над своей головой расправляете — мол, предписано мне сделать то-то и то-то. А Вы видите, кто был председательствующим при его вынесении? Не видите? А я Вам скажу, что это был заместитель председателя суда. А председатель Мосгорсуда дал моему председателю негласное распоряжение не выполнять это Постановление!

— Как это не исполнять? — Василий озадаченно поскреб подбородок.

— Молодой человек, я уже жалею, что говорю с Вами откровенно, но я надеюсь, что Вы не растреплете содержание нашего с Вами разговора. Так вот, перестаньте быть наивным, откройте свои глаза и поймите: Минк все равно будет признан виновным, это лишь дело времени, и неважно, буду ли я к тому времени судьей, а Вы его защитником. Если Вы этого не знали, то я Вам скажу — в нашей судебной системе негласные указания руководства имеют гораздо большую силу, чем постановления и определения на бумаге.

— Я, конечно, дико извиняюсь, — перебил ее Василий, — но, Ольга Ивановна, Вы хоть сами понимаете, что указания указаниями, а если что, то Вас всегда могут обвинить в неисполнении официального документа, вынесенного судом вышестоящей инстанции, причем это могут сделать те же, кто отдает Вам исподтишка через третьи руки такие указания. Я Вам больше скажу — чисто по-человечески мне Вас жаль, но если Вы человек честный и принципиальный, то должны сделать то, о чем я прошу, а уходить Вам из судей или оставаться — это только Ваш выбор и Ваше право. Простите меня за то, что я Вам тут наговорил, но я при приеме в адвокатуру давал присягу: честно и добросовестно, всеми законными способами защищать своего клиента, и поверьте, для меня это не пустые слова. До свидания и удачи Вам!..

Январь 1998 года.

Обосновавшись в Праге, Мыльников вспомнил о дяде своей жены. Вернее, вспоминал-то он его минимум раз в месяц, когда отправлял на его банковский счет круглую сумму в валюте за посреднические услуги по сведению его с Минком, ну и, пожалуй, еще, когда интересовался, как обстоят дела Федора Петровича в Северово. Алексей Гаврилович, надо сказать, вовсе не был альтруистом. Деньги он любил, а еще был очень тщеславен и крайне самолюбив. Также он считал себя тонким политиком и всегда держал нос по ветру, стараясь всегда быть в обойме. Неважно в чьей. Главное, чтобы эта обойма была у власти. Именно поэтому, когда губернатором стал Смирнов, он решил, что карта Минка бита и переметнулся к его политическим противникам.

— Алексей Гаврилович, привет. Да, Мыльников, есть разговор. Ты в каких отношениях находишься со Смирновым?.. Почему спрашиваю? Слушай, ты можешь организовать мне с ним встречу? Дело касается Минка. Ага, эта гнида такое тут сотворил. Я сейчас в Праге, пришлось свалить, он травлю на меня организовал, забрал все, я был вынужден отписать ему свою долю в «Третьем Риме» и переписать на него «Опт-Торг». Он ко мне беспредельщиков каких-то подослал, они Марию Федоровну при мне пытали так, что у нее инфаркт случился, короче, потом расскажу… Зачем мне Смирнов? Я в Москве сейчас кое-что предпринимаю в отношении Минка, думаю, его это заинтересует; может, и он мне подмогнет, или посоветует что дельное. Ну и, что я думаю, тебе будет интересно — хочу попросить его помочь мне в освоении, так сказать, бизнес пространства вашей области… Да, хочу залезть в уголь и металл. У меня есть предложение, которое будет интересно и ему, и тебе. Постараешься? Постарайся, дорогой, очень прошу, постарайся! Ага, жду звонка…

— Андрей Гаврилович, привет, зять твой… Продиктуй мне свои паспортные данные. Ага… записал. Слушай меня внимательно. Я сегодня через пражского нотариуса переправлю тебе доверенность на получение денег с моего счета в банке Москвы. Там у меня лежат кое-какие накопления. Деньги тебе скоро понадобятся. Кстати, а у тебя в Генеральной или в прокуратуре Москвы есть кто?… Найдешь? Отлично, найди, пожалуйста, поскорее, мне нужен такой человечек, который имел бы выход на первых лиц. Я хочу, чтобы мое дело похерили, и возбудили на Минка. Ага, давай, дорогой, очень на тебя надеюсь!

* * *

Прокурор Юго-Западного административного округа столицы, старший советник юстиции Иван Юрьевич Кубешкин крепко сидел в своем кресле. Наверх он не лез, уж слишком большая там турбулентность. Но и свое место, доставшееся ему пять лет назад в результате ожесточенной войны со ставленником тогдашнего и.о. Генерального прокурора, уступать не собирался.

Зарплата прокурора округа со всеми надбавками была смехотворна, а полномочия, которые он в результате чуть ли не ежедневных «тренировок» научился до автоматизма конвертировать в деньги и прочие материальные ценности, практически безграничны.

На своей территории он мог практически все. Прокуроры Москвы менялись с завидной частотой. Москва прокурорская напоминала бушующий океан, а его «вотчина» — тихую гавань. Многие считали его непотопляемым, а все почему? Да потому, что он умел налаживать с начальством отношения, в основе которых лежало умение Ивана Юрьевича быть радушным и хлебосольным. Ну и, само собой разумеется — делиться.

Бывало так — приходит, понимаешь, прокурорить на стольный град очередной выскочка и самодур. Хочет поставить на место Кубешкина своего преданного человечка, а Иван Юрьевич, не будь дураком, раз — и зазывает начальника «посмотреть, как организована служба» в его учреждении. Поедят они, попьют — и в баньку. А в баньке девочки — и красавицы все, как на подбор, и дела своего мастерицы. А действо-то все по приказу Ивана Юрьевича фиксируется на аудио-видео-записывающие устройства. Нет, конечно, он же не дурак, чтобы начальство высокое шантажировать. Но пусть будет на всякий случай, не помешает, одним словом. Вдруг что?

Проходит совсем немного времени, а у недавно назначенного начальника Кубешкина и квартира новая есть. В Юго-Западном округе.

И евроремонт в ней сделан, и гаражи-маражи там всякие, иномарка опять же новая — подарок от Союза ветеранов прокуратуры округа. И начинает думать этот начальник примерно так: «Чего это я, в самом деле, удумал — Кубешкина убрать? Таких опытных и знающих свое дело профессионалов раз-два и обчелся. Ну, пусть с законностью на поднадзорной территории у него не все в порядке, ну, особо тяжкие не особо раскрываются, так что, разве у других все в шоколаде? Нет. Ну, поставлю я еще одного своего вместо него, и что? И так вон почти всех прокуроров заменил, а толку? Хоть кто-нибудь из них мне квартиру подогнал? Или, может быть, богаче я стал благодаря им? Нет, только жопу лижут, а работать как следует не научились. Все, решено — Кубешкин остается. Мне еще дочь замуж выдавать, неплохо было бы ей на свадьбу квартирку подарить»…

— Иван Юрьевич, — в динамике раздался волнующий голос секретарши, — к Вам тут на прием какой-то мужчина просится.

— Скажи ему, что сегодня не приемный день, — Кубешкин недовольно оторвался от материалов порнографического характера, которые он изучал в предвкушении очередной вечерней забавы все с той же секретаршей. — Ты что, не знаешь, что сказать? Пусть приходит в часы приема.

— Он говорит, что ему срочно нужно с Вами встретиться, у него беда, у зятя бандиты бизнес отобрали и чуть не убили.

— У зятя-бизнесмена, говоришь? Ладно, пусть проходит…

* * *

— Иван Юрьевич, добрый вечер! — На пороге прокурорского кабинета стоял высокий поджарый мужчина лет пятидесяти пяти, в дорогой дубленке, под которой был модный и дорогой деловой костюм-тройка.

— Добрый-добрый! — Кубешкин внимательным оценивающим взглядом сверлил нежданного посетителя, и похоже, остался доволен. — Проходите, присаживайтесь, внимательно Вас слушаю.

— Меня зовут Андрей Гаврилович. Прежде чем перейти к сути дела, скажу, что мне рекомендовал обратиться к Вам за помощью один из наших с Вами общих друзей, Константин Леонидович Царьков. Скажу так — это один из самых лучших моих друзей. Я и моя семья — люди далеко не бедные, и в случае, если Вы согласитесь оказать нам помощь, будем Вам очень признательны.

— Не могу понять, о чем Вы. Скажите, а почему Вы не позвонили мне на рабочий телефон и заранее не договорились о встрече? Действительно, Костя мне звонил, говорил, что Вы должны обратиться, но почему это нельзя было сделать нормально, так, как это делают остальные?

— Так получилось, Иван Юрьевич, извините, но в процессе моего рассказа Вы все поймете.

Вкратце изложив суть злоключений Мыльникова и положив на стол прокурора записку с их письменным изложением, тесть Мыльникова попросил оказать ему содействие в прекращении уголовного преследования своего зятя, а также в возбуждении уголовного дела против Минка.

— Я должен внимательно изучить все материалы на предмет законности возбуждения уголовного дела и обоснованности действий… — Иван Юрьевич продолжал говорить, а его рука аккуратно вывела на листе бумаги сумму.

— Да, — кивнул «представитель потерпевшего», — я Вас прекрасно понял, — одновременно написав на том же листе: «Согласен. Деньги будут в банковской ячейке, депонированной на имя Царькова!»

Март 1998 года.

— Ага, так, понял, точно прекращено? А розыск мой отменен? Отлично!

Ну, наконец-то! А что, по Минку возбудили? По пяти статьям? Ну молодца! А сколько отдал? Пол-ляма выложить пришлось? Ладно, хрен с ними, еще заработаем. Там двести штук должны остаться. Съемщики-то мои, которые у меня квартиры снимают, платят все вовремя? Ну, вот и хорошо, главное, что у меня теперь руки развязаны! Ну, ладно, спасибо тебе, Гаврилыч, давай, я в долгу не останусь, ты меня знаешь, до связи…

Мыльников был готов прыгать до неба от счастья. Он тут же позвонил брату тестя в Северово.

— Привет, узнал? Богатым все равно буду! Ну что там по моему вопросу? Собирался сам мне звонить? Ага, да, завтра же и буду. Встретишь? Машину в аэропорт пришлешь? И на том спасибо. Алексей Гаврилыч, просьба у меня к тебе такая: там, в Москве на меня розыск сняли, но вдруг чего, ты же знаешь, — это же Россия, вдруг не дошло до Северово еще, в общем, подстрахуй там меня через ваших правоохранителей, чтобы меня ненароком не приняли и не закрыли. А за это я тебе отдельное спасибо скажу. Сделаешь? Ну, вот и отлично, а я прямо сейчас заказываю билеты на самолет и тебе потом отзвонюсь. Ну, давай, до встречи!..

* * *

Губернатор Северовской области Мыльникова принять не смог, его срочно вызвали в Москву. Ситуация в регионе продолжала накаляться и грозила выйти из-под контроля областной администрации. Шахтеры опять стали перекрывать железнодорожные пути, выдвигая уже не только экономические, но и политические требования. А как же им было не бастовать, если угольная отрасль крупнейшего в России угольного региона, добывавшая миллионы тонн этого природного топлива, находилась в глубочайшем кризисе?

Несмотря на увещевания и меры воздействия, руководители шахт, добывавших стратегическое сырье, продолжали, как и в начале девяностых годов, отгружать добытый уголь в адрес фирм-«однодневок». После этого он растворялся на необъятных просторах страны, в конце концов попадая к западноевропейским потребителям. Директора угольных предприятий и их приближенные обрастали загородными особняками, джипами и прочими материальными благами, оставляя при этом львиную часть украденных у горняков и государства денег на своих валютных счетах за границей. А шахтерские семьи прозябали в нищете.

Не за горами маячил общегосударственный дефолт. Государственная казна, как впрочем, и казна Северовской области, была практически пуста. Правительство больше не могло дотировать нерентабельные шахты, а угольный транш, полученный на реструктуризацию угольной промышленности России, был полностью разворован.

Александра Ивановича принял один из заместителей губернатора, которому тот поручил с ним встретиться. Внимательно слушая своего собеседника, Игорь Игнатьевич Бородин, а именно так звали вице-губернатора, делал какие-то пометки в своем журнале. Когда речь шла о Минке, он очень подробно расспрашивал Мыльникова о его судьбе и фиксировал услышанное на бумаге.

— Я Вас понял. Смею заверить, что обо всем, что Вы мне рассказали, я доложу Андрею Григорьевичу, когда он вернется из Москвы. Алексей Гаврилович очень уважаемый мною человек и очень давний знакомый, поэтому Вы можете свободно говорить со мной о том, о чем хотели переговорить с губернатором. Он является первым лицом области, а по давней, еще советской традиции, такие вопросы напрямую с руководителем региона не обсуждаются. Итак, я весь внимание.

Было видно, что Мыльников волнуется. Он сообщил, что у него имеется кое-какой капитал, который он хотел бы вложить в стоящее дело и ему кажется, что очень хорошими объектами для вложения его скромных денег могли бы стать акции металлургических предприятий Северовской области.

— О каких суммах идет речь? — с интересом поинтересовался Бородин.

— Сумма не очень большая, порядка пятнадцати миллионов долларов, но надеюсь, это только начало.

— Признаюсь, Вы задали непростой вопрос, особенно в том, что касается цветной металлургии. Алюминий — это стратегический металл. Скажу сразу, здесь я вряд ли смогу помочь. За Новокузьминский металлургический комбинат, как впрочем, и за другие металлургические предприятия области развернулась настоящая война. Тут затронуты интересы очень влиятельных людей и финансово-промышленных групп. А вот что касается угля, то тут все не так сложно. Поначалу, конечно, Вы вряд ли сможете получить контроль над каким-нибудь крупным предприятием, и дело тут не только и не столько в деньгах, но со временем… Ладно, а теперь к делу. — Бородин положил перед ним лист бумаги с напечатанным текстом, — ознакомьтесь-ка с этим.

Это было свежее постановление Правительства России о продаже закрепленных за государством акций открытых акционерных обществ «Концерн Североворазрезуголь» и «Угольная компания «Западный Севбасс».

Углубившись в чтение документа, Мыльников узнал, что в соответствии с ним указанные акционерные общества Правительство исключило из перечня предприятий, имеющих стратегическое значение для страны. Ранее акции этих предприятий, находящихся в федеральной собственности, продаже не подлежали. Из этого же постановления следовало, что акции (за исключением так называемой «золотой акции», оставшейся государству), подлежали продаже в 1998 году на специализированном аукционе.

— Прочитали? Согласны поучаствовать? — Бородин встал со своего места и стал прохаживаться по кабинету. — Ну вот, что-то мне подсказывает, что в данном вопросе я смогу оказать Вам помощь. Вот здесь вся конкурсная документация, — он показал на лежащую у него на столе папку. — Подключите к изучению вопроса юристов. Думаю, что при должном подходе к делу Вы, Александр Иванович, в очень скором времени станете владельцем очень приличного пакета акций ОАО «Концерн Североворазрезуголь»! Именно в его приватизации я Вам предлагаю принять участие, чтобы не распылять имеющиеся средства. Если Вы прислушаетесь к моему совету, то не прогадаете. Поверьте, я знаю, о чем говорю!..

Май 1998 года.

В элитных трехкомнатных апартаментах, приобретенных Мыльниковым еще год назад и находящихся в самом сердце старой Праги неподалеку от Староместской и Вацлавской площадей, раздался телефонный звонок. Звонил Алексей Гаврилович.

— Саня, здорово! Я сразу к делу. Ты российскую деловую прессу читаешь?

— Привет, не томи, говори!

— Поздравляю, ты теперь собственник приличного пакета акций «Североворазрезугля»! Вчера состоялся аукцион. Подробности можешь узнать в сегодняшнем номере газеты «Бизнесмен»…

Спустя полчаса перед Мыльниковым уже лежал свежий номер указанного периодического издания.

«Москва, 11 мая. /ТАЙМ-ТАСС/. Пакет акций АО «Концерн Североворазрезуголь» в размере 38,18 % его уставного капитала реализован на всероссийском специализированном аукционе по цене 443435,37 руб. за акцию исходного номинала, что в 2,5 раза превысило стартовую цену. Об этом вчера официально объявили Российский фонд федерального имущества, Фонд имущества Северовской области и Федеральная фондовая корпорация.

Уставный капитал АО «Концерн Североворазрезуголь» составляет 1 млрд. 728 млн. 284 тыс. руб. При номинальной стоимости одной акции в 1 тыс. руб. стартовая цена ценной бумаги на аукционе была установлена в размере 150 тыс. руб. Выставленный пакет акций был реализован на все 100 %. В аукционе победили 14 участников, среди которых 8 юридических и 6 физических лиц. Это:… компания «Гумберт Корпорэйшн», ставшая обладателем 8,25 % акций, бенефициаром которой, по некоторым данным, является бизнесмен Александр Мыльников…. В 1996 году концерном «Североворазрезуголь» добыто более 30 млн. тонн угля».

* * *

Две недели назад у прокурора Северовской области состоялся не очень приятный разговор с губернатором. Андрей Григорьевич, услышав, что для заключения Минка под стражу новых оснований нет, а следствие по его уголовному делу фактически зашло в тупик, сделал областному прокурору жесткую выволочку.

— Иван Семенович, дорогой, — зловеще прищурился Смирнов, — я потихоньку начинаю сомневаться в твоей способности навести порядок в деле борьбы с преступностью. Ты, дорогой, не обижайся на меня, но мне в команде нужны люди предприимчивые, решительные, способные брать на себя ответственность в случае чего. Свяжись с УВД, ФСБ, добудьте на него компромат, возьмите его «под колпак», или как это там у вас называется. Не может быть, чтобы в делах Минка все было законно. Вспомни, как говорил основоположник марксизма: «за каждым крупным состоянием стоит преступление!»

— Андрей Григорьевич, — побледнел прокурор, — я Вам обещаю, что мы что-нибудь обязательно на него накопаем!

— Мне не нужно что-нибудь, мне нужно, чтобы он сел, сел надолго и как можно быстрее! — Казалось, губернатор своим взглядом проникал в душу, — ты меня понял?

…Дверь кабинета Семеренкова открылась и вошли два генерала — начальник областного УВД Сергей Иванович Лимарев и начальник УФСБ Антон Петрович Смехов. Обоим около пятидесяти, оба высокие, стройные, в каждом сразу видна военная выправка и умение требовательно относиться не только к подчиненным, но и к себе.

— Давайте сразу к делу, — начал прокурор. — Удалось что-нибудь добыть на Минка?

— Есть одна информашка интересная, которую при желании можно повернуть так, что наш друг присядет за мошенничество, — ответил Лимарев.

— Давайте, колитесь, что накопали? — оживился Семеренков.

История, которую прокурору рассказали руководители милиции и службы безопасности, и в самом деле была очень интересна, но для возбуждения нового уголовного дела кое-какие концы в ней не сходились.

Год назад новым директором областного ГУП «ЖКХ» был назначен Петр Петрович Насонов. До этого директором являлся Дмитрий Иванович Свинцицкий, у которого с Минком были очень хорошие отношения. И не только дружеские, но и деловые.

В июне 1993 года между ГУП «ЖКХ» Северовской области и ТОО «Завод по выпуску промышленных силовых машин» был заключен договор купли-продажи двадцати дизельных электростанций. Денег для того, чтобы расплатиться с заводом, у коммунальщиков не было, а электростанции были нужны позарез, поскольку зима в Северовской области лютая, а без них поддерживать работу котельных крайне проблематично, если не сказать — невозможно. Кредиты ГУП «ЖКХ» в то время ни один банк не давал, поскольку у этого предприятия и так было много долгов. Поэтому под гарантию тогдашней областной администрации СП «Регион-Север» перечислил плату за электростанции в размере пятисот тысяч долларов в рублевом эквиваленте. Основанием для такой оплаты служил договор уступки прав требования, подписанный СП «Регион-Север» с ТОО «Завод по выпуску промышленных силовых машин». В соответствии с ним, право требования оплаты долга ГУП «ЖКХ» переходило от завода к «Регион-Северу».

В марте 1994 года СП «Регион-Север», так и не дождавшись от ГУП «ЖКХ» денег, подало иск в Арбитражный суд Северовской области с требованием взыскать сумму долга и процентов за несвоевременное исполнение обязательств в размере семисот тысяч долларов. В мае того же года дело было выиграно.

В июле Минк лично, как гендиректор предприятия, получил в Арбитражном суде исполнительный лист на взыскиваемую с ГУП «ЖКХ» денежную сумму. Этот исполнительный лист был у него похищен вместе с другими документами и деньгами из автомашины, что было зафиксировано в материалах доследственной проверки, которую по его заявлению о краже проводил местный отдел внутренних дел. В возбуждении уголовного дела ему было отказано.

По каким-то причинам, видимо, сказывалась дружба Минка с тогдашним губернатором Кисловским, Федор Петрович этот исполнительный лист ко взысканию в банк не предъявлял.

В сентябре 1997 года, сразу после своего выхода из следственного изолятора, Минк через тот же Арбитражный суд умудрился восстановить пропущенный к тому времени срок для предъявления исполнительного листа. На основании определения суда он получил его дубликат. Этот дубликат благополучно был предъявлен Минком в Сбербанк, который и перевел на счет СП «Регион-Север» указанные семьсот тысяч долларов в рублях.

А теперь самое интересное. Помимо этого, между СП «Регион-Север» и ГУП «ЖКХ» существовали и иные договорные отношения. По одному из таких договоров в июне 1994 года (то есть спустя месяц после того, как компания Минка выиграла дело у ГУП «ЖКХ») двумя платежными поручениями по триста пятьдесят тысяч долларов ГУП «ЖКХ» рассчиталось с СП «Регион-Север» за поставку необходимой продукции. При этом, ссылка на договор, как на основание произведенного перечисления, указывалась в обеих платежках.

Радости Семеренкова не было предела. Для подставы Минка сходилось все: и время, и суммы. Кроме разве что одного: в обоих платежных поручениях в качестве основания перечисления денег была ссылка на договор, а не на решение Арбитражного суда.

Но это, на взгляд прокурора области, было не так страшно. Он что-нибудь придумает. Если уж совсем дело склеиваться не будет, можно попросить у председателя областного суда закрыть глаза на эти «нескладухи». Вряд ли Иван Пантелеевич откажет, он мужик с понятием, а если вдруг заартачится —, всегда можно обратиться к губернатору. В конце концов, он все это задумал. Однако надо быть предельно аккуратным, чтобы его самого при неблагоприятном развитии ситуации не «слили». Так, как это филигранно было проделано с его, Семеренкова, предшественником на посту прокурора региона…

* * *

Федор Петрович вернулся в Северово в хорошем настроении. Несмотря на подрывную деятельность Мыльникова, его бизнесу в Москве удалось не только выстоять, но и начать потихоньку восстанавливаться. Конечно, до извлечения прибыли было еще далеко. Но посредством его личного антикризисного управления удалось разблокировать счета обеих компаний и восстановить деятельность «Третьего Рима» и «Опт-Торга» почти в прежних масштабах. А главное, погасить значительную часть долгов, накопившихся перед поставщиками. Последнее обстоятельство его особенно радовало. Невыполнение обязательств перед поставщиками очень больно било по имиджу компании и его имиджу, и могло в будущем негативно отразиться на его торговом бизнесе в Москве.

Ребят Тумеля Федор Петрович захватил с собой. Конечно же, ему самому Минк доверял. Этот человек, несмотря на все его садистские наклонности, был предан ему и никогда бы не спелся с врагами, но береженого, как говорится, Бог бережет. Большие деньги меняют людей, а вместе со своей командой Александр Евгеньевич мог многое. Будучи наученным горьким опытом, приобретенным в ходе сотрудничества с Мыльниковым, Минк решил судьбу больше не испытывать и применять известный с древнейших времен принцип — разделяй и властвуй.

Однако едва он ступил на Северовскую землю, как ему позвонил следователь областной прокуратуры и предложил немедленно явиться на допрос. В принципе, Федор Петрович был готов к тому, что по возращении его продолжат терроризировать бесконечными и бессмысленными вызовами на различные следственные действия, ведь просто так они не успокоятся. Однако настроение было испорчено.

— Послушайте, уважаемый, — начал заводиться Минк, — я только что прибыл из командировки и хочу отдохнуть! Завтра с утра я готов к вам подъехать…

— Не сметь разговаривать со мною в таком тоне, — раздался в трубке истошный вопль работника прокуратуры, — в отношении Вас возбуждено новое уголовное дело по факту мошенничества в особо крупных размерах! К тому же, Вы нарушили избранную Вам меру пресечения — подписку о невыезде. Я даю Вам ровно час на то, чтобы явиться ко мне…

* * *

Эта новость была как гром среди ясного неба. Что они могли еще накопать? Никаких противоправных действий он не совершал, это точно. Налоги платил всегда вовремя и порой даже переплачивал. Кто его знает? В России бизнесмену всегда лучше переплатить, нежели не доплатить. Но сколько он не ломал голову — на чем его могли бы прихватить, никакого криминала за собой припомнить не мог.

В аэропорту их встречали две машины. Посадив людей Тумеля в одну и попросив водителя развезти их по домам, Федор Петрович распорядился отвезти его в областную прокуратуру, а сам вызвал туда же своего адвоката…

Сидя перед следователем Копейкиным и ожидая прибытия адвоката, чтобы не терять время, Минк попросил дать ему ознакомиться с постановлением о возбуждении дела. Из постановления усматривалось следующее:

«16 мая 1994 года Арбитражным судом Северовской области было вынесено решение по делу по иску Генерального директора СП «Регион-Север» Минка Федора Петровича к ГУП «Жилищно-коммунальное хозяйство Северовской области» о взыскании денежных средств в сумме 1330728000 рублей, что на тот момент по курсу российского рубля к доллару США составляло 712000 долларов.

12-го и 16-го июня 1994 года ГУП «Жилищно-коммунальное хозяйство Северовской области» по двум платежным поручениям на 702720000 рублей перечислило на счет СП «Регион-Север» денежные средства в сумме 1405440000 рублей, что на тот момент составляло 720000 долларов США, добровольно погасив, таким образом, свой долг перед СП «Регион-Север».

12 сентября 1997 года Минк Ф.П. с целью незаконного завладения денежными средствами, путем обмана, достоверно зная, что перед СП «Регион-Север» долг со стороны ГУП «Жилищно-коммунальное хозяйство Северовской области» погашен, обратился в Арбитражный суд Северовской области с заявлением о восстановлении пропущенного срока для предъявления исполнительного листа к исполнению и о выдаче дубликата исполнительного листа.

16 сентября 1997 года решением Арбитражного суда Северовской области пропущенный срок для предъявления указанного исполнительного листа был восстановлен. На основании определения Арбитражного суда Северовской области от 26 сентября 1997 года СП «Регион-Север» в лице Минка Ф.П. был выдан дубликат исполнительного листа по решению указанного суда от 16 мая 1994 года.

Получив на руки дубликат исполнительного листа, Минк Ф.П., достоверно зная, что ГУП «Жилищно-коммунальное хозяйство Северовской области» погасило свой долг перед СП «Регион-Север», 4 октября 1997 года незаконно предъявил Северовскому ОСБ № 8121 Сберегательного банка для исполнения дубликат исполнительного листа серии 00364756, выданного Арбитражным судом Северовской области, по которому 6 октября 1997 года сотрудники Сбербанка взыскали со счетов ГУП «Жилищно-коммунальное хозяйство Северовской области» денежные средства с учетом процентов в сумме 9385600000 рублей, что соответствовало на тот момент 1600000 долларов США…»

Дело в отношении него было возбуждено по признакам мошенничества, совершенного в особо крупном размере. Допрос длился часа два. Федор Петрович не верил в реальность происходящего. Заказной характер дела был настолько очевиден, а факты настолько нагло подтасованы, что на вопрос следователя, понятна ли ему сущность возникшего в отношении него подозрения и намерен ли он давать показания и признаваться в содеянном, он лишь промычал нечто нечленораздельное.

— Ни в коем разе, господин следователь, — пришел к нему на выручку адвокат, — мой подзащитный не признает то, что там изложено. Мы считаем это провокацией и бездоказательными измышлениями!

— Повежливее, адвокат, а то не ровен час, сам у меня загремишь по этапу!

— Что, простите?.. — голос защитника дрогнул.

«Все, и этого сломали», — горько подумал Минк, — «полные штаны наделал»…

Закончив допрос, следователь произнес:

— Завтра ровно в десять часов Вы оба у меня на предъявлении обвинения. А сейчас подписывайте протокол и постановление и пишите подписку о невыезде. Федор Петрович, не вздумайте шутить, я Вас пока не задерживаю, но завтра Вы, как штык, пред мои светлы очи. Все, не смею больше задерживать.

Если до этого Федор еще сомневался, то в этот момент он принял окончательное решение. Он бежит.

* * *

Александру Ивановичу Мыльникову срочно требовались деньги. Появилась возможность докупить приличный пакет акций АО «Концерн Североворазрезуголь» и вдобавок стать акционером угольной компании «Западный Севбасс». Высшим государственным чиновникам стало понятно, что растущий частный сектор угольной промышленности демонстрирует гораздо большую эффективность, чем государственный. После приватизации «Североворазрезугля» его добыча значительно выросла, резко улучшилось качество реализуемой продукции, снизилась ее себестоимость, и как следствие, увеличилась прибыль.

Благодаря протекционизму со стороны некоторых высокопоставленных чиновников Администрации Северовской области, у Мыльникова на горизонте замаячили новые перспективы. Но для того, чтобы стать угольным королем, Саше было необходимо срочно найти средства.

Приехав в Москву, он через знакомых коммерсантов устроил себе аудиенцию с президентом крупного московского банка. Срочно требовалось двадцать миллионов долларов, и банк был готов их был ссудить под очень выгодные проценты, но только в том случае, если Александр Иванович найдет для банка залог. Отдавать в залог свои акции в угледобывающем предприятии ему не хотелось.

Проконсультировавшись у юристов, Мыльников понял, что поскольку он являлся потерпевшим по уголовному делу о вымогательстве, он мог бы через суд признать договор дарения Минку десяти процентов ООО «Третий Рим Трейдинг» и ООО «Опт-Торг» недействительным и возвратить эти активы себе. Однако к моменту его возвращения в Москву «Опт-Торг» без денег и поставщиков Минка фактически превратился в банкрота, а десять процентов «Третьего Рима» в качестве залога банку были неинтересны. К тому же, сколько они могли стоить? А действительно, сколько? И в какую сумму может сейчас оцениваться вся компания «Третий Рим Трейдинг»?

Через своих некогда прикормленных знакомых он навел справки в налоговой инспекции о том, сколько эта компания платит налогов. Зная, что Минк к вопросу уплаты налогов относится крайне щепетильно и владея всей информацией по «Третьему Риму» годичной давности, будучи отличным экономистом, Александр Иванович прикинул, что общая стоимость компании по самым скромным прикидкам должна составлять никак не меньше ста миллионов долларов.

И вот тогда его осенила идея, как он убьет одним выстрелом двух зайцев, вернее, трех. Он устранит Минка. При таком раскладе, во-первых, после смерти Минка он, «договорившись» с нотариусом, сможет подделать дарственную компании «Третий Рим Трейдинг» на свое имя. Во-вторых, заложив ее активы в банке, он сможет получить заветные средства для покупки акций угольных предприятий. И, наконец, в-третьих — сможет избавиться от своего ненавистного врага и источника возможных неприятностей в будущем. Детей у Федора Петровича не было, родители тоже недавно скончались, а брат, Степан, претензий к нему иметь не будет. Он заставит его замолчать. Может быть, навсегда…

* * *

Выйдя из здания областной прокуратуры и попрощавшись с адвокатом, Федор Петрович сел в «Мерседес» и попросил водителя отвезти его домой. Он напряженно размышлял. Ночных рейсов на самолет в Москву или Петербург не было. Ехать поездом по своему паспорту было глупо, поскольку за время пути его могли бы оперативно вычислить и арестовать. Приняв решение ехать на автомобиле до Томска, он предложил водителю:

— Слушай, Михаил Иваныч, давай-ка рули к своему дому, поздно уже, а я возьму машину, мне надо еще кое-куда съездить. Утром машина будет стоять у твоего подъезда. Забирать меня на работу не надо, я сам доберусь.

— Хорошо, Федор Петрович, как скажете, хозяин — барин.

Высадив водителя у его дома, Минк приехал к себе домой. Наскоро перекусив и взяв с собою денег, он на машине поехал в Томск. Переночевав в гостинице и оставив машину в Томске, он поймал такси, на котором доехал до Екатеринбурга, откуда, несколько раз меняя частников, наконец добрался до Первопрестольной.

Так часто бывает. Порой мы находим блестящий, на наш взгляд, выход из трудной ситуации и поначалу радуемся этому, как дети. Но когда дело доходит до практического воплощения идеи в жизнь, человек начинает осознавать, насколько это сложно, и порой невыполнимо. Поняв это, очень многие сходят с дистанции, испугавшись трудностей и опасностей; забывают о своей идее, как о невыполнимой. Многие, но не Александр Иванович Мыльников.

Вот уже несколько дней Саша не мог решить эту задачу. Убрать-то Минка он решил, но как это сделать? Бывает, что между словом или идеей с одной стороны, и делом с другой пролегает целая пропасть.

Было понятно, что сам он его убить не сможет, а значит, нужно найти на роль исполнителя достойную кандидатуру, и так, чтобы не засветиться самому. Существовала и опасность того, что Минк сможет обезоружить подосланного убийцу и расколоть его, а как его люди умеют развязывать языки, Мыльников сам знал не понаслышке. Кроме того, исполнитель, даже в случае успешного исполнения заказа, может наследить. Или его могут опознать случайные свидетели. В общем, может произойти все, что угодно и в результате этого всего он сам мог оказаться на скамье подсудимых в качестве заказчика убийства своего бывшего компаньона.

Несмотря на все трудности и опасности, которые подстерегали его по пути к достижению цели, Мыльников был человеком решительным, хитрым и имел изощренный ум, что в конечном итоге практически всегда позволяло ему решать ту или иную задачу, какой бы степенью сложности она не отличалась. Если на ум не шло решение задачи сегодня, он обязательно возвращался к этому завтра. Он старался мыслить не в одной плоскости, а объемно, находя порой самое неожиданное решение, которое не могло прийти на ум другим людям.

Размышляя о том, как убить Минка и при этом остаться в стороне, он вдруг вспомнил о своей «крыше». Интересно, платит ли им Минк? Что, если нет?..

Октябрь 1996 года.

Генеральный директор компании «Третий Рим Трейдинг» Александр Иванович Мыльников, находясь в своем рабочем кабинете, только что закончил совещание со своим замом и руководителями отделов. Через минуту после того, как последний из них покинул кабинет, он услышал в приемной какой-то шум. Это возмущенно кричала Леночка, его секретарша. Еще он разобрал чей-то наглый гогот.

От сильного удара ногой дверь в его кабинет распахнулась и на пороге нарисовались три внушительной внешности типа в расстегнутых кожаных куртках. Рожи у них были бандитские, и одеты соответственно: под куртками теплые водолазки, на могучих шеях толстые золотые цепи.

У старшего черты лица крупные и жесткие. Взгляд тяжелый, давящий. Два его товарища были похожи на псов бойцовых пород, готовых по первой команде порвать любого на куски. Не спрашивая разрешения, все трое подошли к его столу и по-хозяйски уселись напротив него.

— Ну, здорово, Мыло! — с угрозой глядя на него, сказал главный.

— Э-э… кто вы такие, — сделав глотательное движение, пролепетал опешивший от такой наглости Мыльников. — Кто вас сюда пустил, сюда нельзя…

— Нам можно, это наша земля, — спокойно парировал бандит. — Я — Паяльник. Слыхал о таком?

— Нет.

— Мы с Витюхой работаем.

— Ну, про Витюху слышал — растерялся Мыльников.

Еще бы он не слышал. Витюха являлся предводителем одной из самых крупных и кровавых преступных группировок Москвы — ореховской. О жестокости этой банды слагали легенды. «Орехи» начинали в 1992 году с бандитизма на большой дороге. Они нападали на дальнобойщиков, выбрасывали их из машин, а фуры угоняли. Войдя во вкус, стали промышлять грабежами складов, потом занялись рэкетом. Постепенно все коммерческие предприятия района попали под контроль этой группировки. Прикручивая под себя коммерсов, бандиты облагали их данью в размере от 20 до 50 процентов прибыли. Для тех же немногих, кто отказывался платить, существовала определенная технология загона в стойло. К ним подсылались бандиты, как будто бы из другой группировки, которые устраивали несговорчивым предпринимателям такие неприятности, что те потом сами обращались к «орехам», предлагая любые деньги за их «крышу». А как же иначе? Там, где появляются большие деньги, у некоторых личностей появляется острое желание их отнять.

В самой группировке царила военная дисциплина. Никто из братков не мог быть спокоен за свою жизнь. Для манипулирования своими людьми руководители банды выстроили такую схему, что практически каждый ее участник всегда оставался им должен деньги за какие-нибудь косяки. Даже такие незначительные, как опоздание «на службу».

Когда в конце 1994 года в собственной автомашине был взорван Сильвер — главный авторитет «орехов», в банде начались бесконечные кровавые разборки за власть. За два года жертвами интриг и междоусобных войн пали три авторитета. Сейчас на месте рулевого воцарился Витюха. Это был один из представителей старой гвардии, стоявшей у истоков создания «ореховской» ОПГ. После гибели своего старого друга и покровителя, Сильвера, он отчаянно боролся за лидерство самыми жестокими методами, не гнушаясь устранением конкурентов.

— Так вот, Мыло, — хищно повел бровью старшак, — будешь платить нам 25 процентов от прибыли.

— За что? — обреченно спросил Мыльников.

— Как это за что? За спокойную жизнь, — бандит нагло осклабился, его спутников тоже похабно заулыбались. — А то я слышал, поджигателей сейчас развелось видимо-невидимо. Глядишь, и твой офис сжечь могут. Или еще чего похуже произойдет. Ты должен понимать. Поэтому с тебя еще вступительный взнос в наше общество защиты животных, гы-гы-гы, сто штук зелени.

— Какой зелени? — находясь в полуобморочном состоянии, вымученно выдавил из себя Мыльников.

— Ты чо, чудила, приколоться решил? Сто штук зелени — это сто тысяч баксов. А потом еще 25 процентов от всей твоей прибыли. Чтобы ты нас не кинул на бабки, мы тебе аудиторскую проверку организуем. Они все высчитают. А как ты думал? У нас все серьезно. А если нет, — добивал его бандит, — всякое может случиться. Знаешь, что бывает с барыгами, которые отказываются нам платить?

Обращаясь к одному из своих подопечных, бандиту с глазами навыкате над ломаным-переломанным носом и с приплющенными ушами, Паяльник сказал:

— Пугач, расскажи ему.

— Ну, — глубокомысленно изрек сиплым басовитым голосом дегенерат, — под машину попасть можно, как бы случайно. Или в аварию со смертельным исходом. Жену, опять же, изнасиловать могут. Мало ли…

— Но это же вымогательство, — возмущенно пролепетал Мыльников.

— Ты, чмо, еще с настоящими вымогателями дело не имел, — зло нахмурил брови Паяльник. — Мы ведь можем тебя вообще с голой жопой оставить. Не зли меня, пока я не заставил тебя переписать весь бизнес на нас. — Он зло сплюнул прямо на пол. — Короче, деньги должны быть завтра. Иначе послезавтра у тебя начнутся неприятности…

Январь 1998 года.

Хорошее настроение у Паяльника, веселое. А как же иначе, ведь сегодня вечером он оттянется по полной. Витюха разрешил ему пару дней расслабиться, что само по себе удивительно. А еще пообещал по выходу из краткосрочного «отпуска» поставить его бригадиром вместо убитого неделю назад Кариеса.

Видимо, воры всерьез взялись за «орехов». Война у них против «синих». Месяц назад двое пьяных «ореховских» братков в ресторане что-то не поделили с двумя блатными. Началась потасовка, в ходе которой братки Витюхи были жестоко избиты. На следующий день к этому ресторану, который, кстати говоря, находился на чужой территории, на шести иномарках подъехали два десятка «ореховских» быков во главе с Кариесом. Паяльника среди них не было. Он в это время с тремя бойцами находился в другом месте, воспитывал оборзевшего коммерса. Бандиты Кариеса с ходу стали крушить битами и хоккейными клюшками все и всех, кто попадался под руку. А когда к ним вышел законный вор — Гуня, который «держал» этот ресторан, то его замочили, забив до смерти. После этого ресторан подожгли и уехали. Шалман тот пожарные потушить смогли, а вот огонь войны между зоновской блатотой и беспредельной братвой быстро не потушишь. Если вообще это можно сделать после того, что они натворили. Теперь и на воле нужно ходить оглядываясь, а уж на зону лучше не попадать. Сейчас малявы по этапам побегут, а в малявах этих постанова воровская — спрашивать с братков Витюхи, как с гадов.

Ну да ладно о плохом. Сегодня он возьмет пару телок и расслабится как следует в сауне. А сейчас надо забрать очередной платеж, который причитается с «Третьего Рима». Он не первый раз едет туда один. А чего бояться? Мыло — лох, дойная корова. Охрана там, конечно, есть, но против бандитов они не попрут. И вякать не посмеют. Сейчас их время, бандитское. А торгаши в этой жизни — никто. Их дело — пастись на жирных московских пастбищах, давая хороший удой. А пить свежее молоко с пенкой — это уже их, бандитский, удел.

КПП он проехал как обычно, без проблем. Охрана его знала. Мыльников велел пропускать его и его людей без геморроя. А вот в самом здании у него начались проблемы. Дятел в форме охранника заупрямился и вместо того, чтобы пустить его в кабинет к Мылу, стал по рации связываться со своим начальством.

— Третий, прием, тут посетитель к Минку рвется. По виду — бандит.

Вызови сюда Тумеля, а то с ним почему-то связи нет…

— Ты чо, лошара, оборзел?! — вспылил Паяльник. — Я тебя щас порву, как тузик грелку! — Он уже хотел дать охраннику в репу, но тут из лифта вышел какой-то лысый мужик устрашающего вида. Высокий, в плечах — косая сажень, взгляд ястребиный, нос приплющенный, уши — борцовские. Одет в строгий деловой костюм, но исходит от него какая-то первобытная агрессия. Это Паяльник почуял нутром.

— Что здесь происходил? — сверля маленькими глазами-буравчиками, спросил, обращаясь к нему, лысый.

— Я — Паяльник! А ты кто такой, чтобы мне допрос чинить? — предчувствуя возможные неприятности, но все же продолжая нахраписто качать права, зло посмотрел на него бандит.

Уже смекнув, кто перед ним, Тумель решил наказать наглого братка. Наказать с выдумкой. Впрочем, чего-чего, а фантазии ему было не занимать. Но для этого ему была нужна санкция Минка. Зная характер Федора, он нисколько не сомневался, что тот не станет прогибаться перед бандитами. Но все же решил задержать незваного визитера на посту охраны, а самому подняться в кабинет Минка, чтобы решить, что делать с этим клоуном.

Вызвав по рации двух своих людей, Тумель приказал им сторожить бандита, пока он не вернется, а сам поднялся к Минку. Через некоторое время он вернулся.

— Эй, ты, как там тебя, Паяльник? Пошли со мной. — Тумель посмотрел на своих людей, они все поняли.

Страшный удар у Кудрявцева, разящий. Красавец Мишка, мастер спорта по боксу. Он его удара в живот Паяльника скрутило. Зря он на дело сытым пошел, ох, зря. Теперь весь его завтрак на полу лежит. Стошнило его. Сильные руки охранников заломили рэкетиру руки за спину и защелкнули на запястьях наручники, которые каждый охранник на дежурстве имел при себе. Грубо схватив Паяльника за волосы, они потащили его наверх, в кабинет к Федору Петровичу.

— Ты кто такой? — внимательно рассматривая бандита, спросил Федор, когда беспомощного, со скованными за спиной руками Паяльника привели к нему в кабинет.

— Ты за это ответишь! — с ненавистью посмотрев на него, зло, сквозь зубы прошипел бандит.

В ту же секунду он пожалел об этом. Сильнейший удар под дых сначала заставил его согнуться, а потом беспомощно опуститься на пол.

— Повторяю свой вопрос, — неодобрительно посмотрев на Тумеля, начал заводиться Минк. — Кто ты? Кто и зачем тебя сюда послал?

— Я — Паяльник, бригадир «орехов», — стоя на карачках, исподлобья посмотрел на него пленник. — Мыло отстегивает нам четверть от доходов своей фирмы. Это наша территория. Я не понял, а ты кто такой? Разве не Мыльников тут сейчас рулит?

— Вообще-то, — презрительно скривился Минк, — вопросы здесь задаю я, если ты еще не понял. — Глянув на охранников, он предупредительно взмахнул рукой, чтобы те больше не били. — Так вот, Паяльник, — нахмурился Федор Петрович, — ты поедешь к своему шефу и скажешь ему, что компания «Третий Рим Трейдинг» больше вам не платит.

Советую впредь носа сюда не казать. А чтобы ты понял всю серьезность мною сказанного, — вкрадчиво сказал он, — с тобой сейчас проведут воспитательную беседу мои люди. — Давая понять, что бандит ему больше не интересен, Федор Петрович пренебрежительно махнул рукой.

— Уберите отсюда это быдло.

В какой-то момент Паяльнику показалось, что его подхватили черти и поволокли за собой в ад. В коридоре он попытался упереться, но тут же, отключившись от мощного удара по затылку, безжизненно повис на руках своей стражи.

Его затащили в кабинет начальника службы безопасности и бросили на диван. Пока он прочухивался и приходил в себя, его раздели догола, а всю одежду, включая трусы, бросили на пол. Паяльник остался в одних носках и с толстой золотой цепью на груди, призванной, при иных обстоятельствах, вселять во фраеров уважение и трепет перед ее владельцем, а сейчас подчеркивать глупость и несуразность ситуации, в которой он оказался. Никогда еще Паяльник не испытывал такого унижения.

— Ну чо, падла, очнулся? — пронизывая его ледяным взглядом, зловеще поинтересовался Тумель.

— Принеси сюда видеокамеру, — обратился он ко второму охраннику. Когда тот вышел, Александр Евгеньевич открыл специальный ящик для хранения резиновых палок и вынул оттуда одну. Глядя на Паяльника не предвещающим ничего хорошего взглядом, он произнес:

— Сейчас я эту палку засуну тебе в очко, а все это действо мы снимем на камеру и подарим твоим друзьям-бандитам. — Он мерзко осклабился. — Думаю, что после этого твой авторитет поднимется на недосягаемый уровень.

— Э-э… ты чо, командир, не надо! — Бандит уже давно понял, что попал в лапы к конченым отморозкам, но такое не могло ему присниться и в самом страшном сне. После этого ему один выход — в петлю. — Чего ты хочешь? — чуть не плача, в панике заблеял он.

— Я хочу, чтобы ни ты, ни какая-либо еще бандитская гнида больше никогда здесь не появлялась. Ты меня хорошо понял?

Голый бандит напоминал загнанного волка. Взгляд растерянный, затравленный. В этот момент он был готов на все. Только бы не случилось то, чем ему на полном серьезе угрожал этот лысый. Ведь тогда он станет опущенным, а этот позор страшнее самой мучительной смерти. Намного страшнее…

— Я все понял, все передам!

В этот момент в кабинет вошел Паша Коростылев, которого Тумель посылал за камерой.

— А чтобы ты не передумал, — обращаясь к бандиту, сказал Тумель, — мы сейчас снимем тебя на камеру. — Он взял ее из рук Коростылева, настроил и включил. По его команде Кудрявцев и Коростылев стащили Паяльника с дивана и, превозмогая его сопротивление и крики, поставили на колени. Этот «триумфальный» для Паяльника момент и заснял Александр Евгеньевич, стараясь, чтобы в кадр не попали лица его подчиненных.

Когда «фотосессия» была завершена, с опозоренного Паяльника сняли наручники и разрешили одеться.

— И запомни, — гнетуще глядя на него, сказал главный. — Если ты или твои уроды сюда все же сунутся, спрашивать я буду именно с тебя. А спрошу я так. У нас тут в охране ротвейлер есть один озабоченный, жадный до секса. Так вот, мы намажем тебе промеж булок сучьи собачьи выделения, а потом подержим тебя, чтобы ему было удобнее тебя обрабатывать. Ну и разумеется, все запечатлим на пленку в лучшем свете, чтобы главарь «ореховских» мог на тебя полюбоваться. Усек?

— Усек! — с содроганием кивнул бандит.

— А теперь выбросите это, — произнес Тумель, — на улицу!

Май 1998 года.

Решив обратиться к бандитам, Мыльников отдавал себе отчет в том, насколько это опасно. Но останавливаться на полпути было не в его характере. Если он принял решение, то неумолимо шел по пути его исполнения, не обращая внимания на трудности. Он знал, что логово главаря «ореховских» находится в ресторане «Орехов», поэтому решил без промедления отправиться туда. Обычно бандиты сами приезжали за данью к нему в офис. Но однажды Паяльник потребовал привезти деньги в этот ресторан. Никакой обратной связи с бандитами у Мыльникова не было, потому что они если ему и звонили, то с телефонного номера, который не определялся.

Прямо к ресторану он решил не подъезжать. О жестокости и беспредельности делавшей ему «крышу» группировки ходили легенды. Он даже слышал, что примерно год назад пьяные бандиты что-то не поделили с омоновцем, неосмотрительно зашедшим в их ресторан с девушкой, и убили обоих, а трупы сбросили в Ореховские пруды. И это, вроде как, сошло им с рук.

Был не вечер, а светлый день и, по его мнению, это существенно уменьшало шансы на то, что с ним могут поступить в том же духе. Оставив свою автомашину на соседней улице, Александр Иванович зашел в ресторан. Внутри было тихо, лишь негромко играла музыка. Официант на входе вежливо, но настойчиво осведомился, пришел ли он сделать заказ или кого-то ищет. Узнав, что гостю понадобилась аудиенция с Витюхой или Паяльником, он попросил назваться и сообщить, для чего ему понадобились авторитеты. Мыльников сказал, кто он, но о причине своего визита предпочел умолчать, сообщив, что пришел по важному делу. Кивнув, официант предложил ему присесть за крайний столик и подождать, а сам исчез за дверью, ведущей в кабинет администрации.

Через пару минут он вернулся.

— Вас просят подождать, — обращаясь к нему, сказал официант. — Сейчас сюда приедет человек, который будет с Вами разговаривать.

Чтобы скоротать время, Мыльников заказал себе кофе. Минут через десять в зал вошел Паяльник. Он выглядел удивленным.

— Мыло, ты чего это сюда приехал? Охренел, что ли, совсем? — Выражение лица у него было спокойное, можно даже сказать — добродушное. Рубашка цветастая с коротким рукавом, джинсы, в руках барсетка. Со стороны поглядеть, так и на бандита не похож. Только вот взгляд колючий, хищный, да все та же золотая цепь толщиной с якорную на шее.

— Я хотел с Вами поговорить, — внимательно наблюдая за его реакцией, сказал Мыльников. — Я знаю, что Минк прекратил платить Вам за крышу. Не спрашивайте, откуда — знаю и все. — Он нервно осмотрелся. Каким бы смелым он не был, но в бандитском логове Саша чувствовал себя явно не в своей тарелке. Ему хотелось поскорее убраться отсюда. Хоть и день на дворе, но кто его знает. Вдруг рожа его кому-то из бандитов не понравится, или еще чего. Хотя вроде бы они одни в зале…

— Ну знаешь, и чо? — рыкнул на него Паяльник. — Давай, рожай быстрее, фраер, некогда мне с тобой сопли жевать!

— В общем ситуация такая. Этот Минк — тварь конченая. Мы с ним партнерами были, пока он не захотел у меня отобрать бизнес. В декабре он подослал ко мне своих отморозков. Они избили меня, пытали тещу, угрожали, что убьют меня и всю мою семью. Я был вынужден подписать все бумаги о том, что моя доля в бизнесе отходит к нему. Потом Минк дал, кому надо, на лапу и на меня возбудили дело и объявили в розыск.

Я бежал за границу. Но сейчас умные люди в прокуратуре разобрались, что к чему, и меня оставили в покое, а Минк оказался под следствием.

Он и его начальник службы безопасности по фамилии Тумель.

— Как выглядит этот Тумель? — встрепенулся Паяльник.

— Здоровый такой, лысый. Беспредельщик конченый. Вы бы знали, как он мою тещу пытал.

— Давай дальше! — махнул рукой бандит. Ему ли было не знать, на что способен этот человек.

— Ну так вот. Я сейчас по делу признан потерпевшим, и в случае, если Минка осудят, «Третий Рим» снова по моему иску отойдет ко мне. Но дело в том, что это дело может идти годами…

— И что ты предлагаешь?

Чуть помедлив, Мыльников решился.

— Я предлагаю убрать Минка. В этом случае я получу контроль над компанией сразу и готов возобновить вам платежи за «крышу» с учетом накопившегося за эти месяцы долга, — взмокнув с головы до пят, на одном дыхании выпалил он.

Глаза бандита загорелись нешуточным интересом. После того памятного визита в компанию «Третий Рим Трейдинг» авторитета Паяльника в глазах братвы заметно поубавилось. Вырвавшись из лап Тумеля и его людей, он рассказал об этом инциденте Витюхе, естественно, умолчав о всех эпизодах, связанных со своим унижением. Пахан хотел было тут же отправить карательный отряд, но Паяльник, приложив неимоверные усилия, отговорил его от этого. Было решено с наездом на Минка повременить, война с ворами отнимала много сил и ресурсов. Андрею Стручкову, — то есть Паяльнику, даже показалось, что Витюха изменился в лице, когда он упомянул в разговоре фамилию Тумель. Он даже подумал, что Витюха откуда-то знает его, но тогда не придал этому значения. Хотя сейчас он начинал понимать, что возможно, не последнюю роль в решении Витюхи не кошмарить «Третий Рим» сыграло это знакомство пахана с Тумелем. Надо будет потом попытаться узнать, что их связывает.

— А как компания отойдет к тебе, если Минк не будет признан виновным? Она же достанется его наследникам.

— Это уже мои проблемы, — нахмурился Мыльников.

— Смотри, Мыло, — недоверчиво покачал головой Паяльник, — если ты облажаешься и фирма уйдет к другим людям, ты попадешь на огромные бабки. Надеюсь, ты это понимаешь?

— Да понимаю я, понимаю! Не уйдет.

— То, что ты это понимаешь, хорошо, — пристально посмотрел ему в глаза бандитский бригадир. — А ты понимаешь, что Минк — это не фуфло какое-нибудь? Мы тут пробивали — он, оказывается, фраер не простой, а козырной. Бывший председатель Северовской Думы. Легавые за него землю рыть будут носом. А там, глядишь, и на нас выйти могут. Нам, конечно, не впервой, надо урыть — уроем, но это будет тебе дорого стоить.

— Сколько? — напрягся Мыльников.

— Точно сказать не могу, надо с Витюхой посоветоваться, но думаю, штук двести бакинских, не меньше.

— Но у меня сейчас таких денег нет, все в обороте!

— Ничего не знаю. Если нужно — найдешь. К тому же — если валить, то валить нужно будет и Тумеля. Сечешь? А то ведь он мстить начать может. Они же вроде как корешманы с Минком?

— Хорошо, — выдавил Мыльников. — Я найду эти деньги.

— И еще ты будешь давать информацию, которая мне понадобится…

* * *

Добравшись до Москвы, Федор по мобильному позвонил Тумелю. Рассказав вкратце, что с ним приключилось в Северово, попросил снять для него в Москве квартиру и организовать липовый паспорт, чтобы легализоваться в столице.

Два дня Минк жил на съемной квартире у Тумеля. Немного успокоившись, Федор Петрович решил заглянуть в свою собственную квартиру, которую приобрел еще до того, как стал иметь дела с Мыльниковым. Нужно было взять денег: те, что он взял с собой, уже закончились. Ночью приехал на такси к дому по улице Косыгина, где находилась его квартира. Дав таксисту больше денег, он на всякий случай попросил его сразу не уезжать, а с полчаса постоять около дома. Он пояснил таксисту, что идет к любовнице, а та замужем, вдруг придет муж. На самом же деле он опасался, что за домом могло вестись наблюдение.

Поднявшись на свой этаж и открыв дверь в предбанник, где в числе четырех квартир находилась и его, он вдруг явственно почувствовал за спиной какой-то шорох. Забежав в открытую дверь предбанника, он повернулся и увидел перед собой мужчину, одетого в камуфлированную хлопчатобумажную форму с берцовыми ботинками на ногах. На лице — черная шерстяная шапка с прорезями для глаз, а в руках финский нож. Киллер молниеносно нанес Минку удар ножом в живот, однако перед этим Федор успел громко закричать, зовя на помощь, и даже попытался ударить убийцу кулаком в лицо. На его крик дверь одной из квартир, откуда доносилась музыка и слышны были голоса людей, открылась. Это-то и спасло ему жизнь. Убийца спешно ретировался.

Опершись спиной о стену, Федор сумел подняться и, закрывая рукой кровоточащую рану, кое-как спустился вниз. Подойдя к ожидавшей его машине такси, он потерял сознание.

* * *

— Федор Петрович, очнулись? Ну вот и хорошо. Как Вы себя чувствуете? — Открыв глаза, Минк уставился на мужчину средних лет в белом халате, очках и со стетоскопом на груди.

— Где я? — Федор попытался приподняться, однако сильная режущая боль в животе мгновенно заставила его отказаться от этой затеи.

— Не надо делать таких резких телодвижений, Вы ведь только после операции. Находитесь Вы во второй Центральной клинической больнице, в отделении реанимации. Я — начальник отделения и по совместительству Ваш лечащий врач, Берсенев Игорь Анатольевич, кандидат медицинских наук…

Федор все вспомнил. Сколько же времени он находился без сознания? И откуда врач знает его имя и отчество?

— Игорь Анатольевич, когда я поступил и откуда у Вас мои данные?

— Вы поступили сегодня ночью на «Скорой», с одиночным проникающим колото-резаным ранением брюшной полости. Я сделал операцию — слава Богу, угрозы для жизни уже нет и шанс развития перетонита тоже невысок. Но Вы потеряли достаточно много крови. Вы — везунчик! С такими ранениями не многие выживают.

— Откуда Вы знаете, как меня зовут?

— При Вас были документы. Они вместе с бумажником лежат на Вашей тумбочке. Кстати, там два паспорта, один на имя Федора Петровича Минка, а второй на другое лицо.

К горлу подступил ком: — А с чего Вы решили, что я именно Минк, а не то, другое лицо?

Врач снял очки и прищурился: — А кто Вам сказал, что я что-то решил? Я лишь предположил. А сделал я такое предположение потому, что Вы в горячке перед операцией бредили и называли себя Федором. Дескать, хрен вы, извиняюсь за выражение, Федора возьмете. А того, другого, на чье имя второй паспорт, зовут совсем по-другому. Значит, Вы знаете или предполагаете, кто мог на Вас покушаться. Федор Петрович, покушение на Вас — это явный криминал и я вынужден сообщить об этом в милицию.

— Доктор, — Минк огляделся, в палате кроме них никого не было, — там, в бумажнике, должны лежать полторы тысячи долларов. Я Вас прошу не сообщать…

— Это исключено, я в тюрьму из-за Вас садиться не собираюсь.

— Вы не дослушали! Я прошу Вас немного повременить с этим. Сообщите завтра, мол, закрутился, операции там и все такое. А я обещаю, что за это после моей выписки Вы получите еще столько же.

Немного поразмыслив, Берсенев ответил:

— Хорошо, я согласен, но вот из приемного отделения могли уже сообщить. Хотя вряд ли, у нас никто лишние заботы взваливать на себя не хочет. Я сообщу завтра с утра. А Вам, Федор Петрович, спасибо, всегда приятно иметь дело с деловым человеком! До завтра!..

* * *

Твою мать, надо же было так облажаться! Да, недооценил он Минка. Говорил же ему Витюха — возьми волыну, и дело с концом. Но нет, он решил аккуратно ножичком «сделать», по-тихому. Вот и сделал на свою голову…

Андрей Стручков с погонялом Паяльник быстрым шагом вышел из подъезда на улицу. Нож он не выбрасывал — это палево. Менты могут зацепиться за этот вещдок, и чего доброго, эта ниточка сможет привести их прямо к нему. Нет уж, пусть пока остается при нем, потом выбросит где-нибудь в подходящем месте — и концы в воду. Хотя, с другой стороны, таскать нож, при помощи которого ты покушался на жизнь человека и на котором остались следы его крови — палево ничуть не меньшее. Но это при условии, если прямо сейчас неким волшебным образом перед ним образуется наряд ППС, а следом за ним выбежит раненый Минк и толпа свидетелей, которые укажут на него, как на лицо, совершившее преступление. А это вряд ли. Хотя поторапливаться нужно.

Он хотел было спрятаться, чтобы запомнить номера машины «Скорой». По ним он сможет узнать, в какую больницу доставят Минка. Но передумал. Ему в голову вдруг пришла другая мысль. Завтра он выследит Тумеля, который обязательно поедет навестить раненого шефа, и кончит их обоих.

Паяльник осторожно осмотрелся. Впереди, метрах в тридцати, под фонарем стояло такси. Больше ничего подозрительного он не увидел. Неторопливым шагом, стараясь не поворачивать лицо в сторону машины такси, он дошел до своего «Джип Гранд-Чероки», стоявшего чуть поодаль, и также неторопливо, стараясь не привлекать к себе внимания, вырулил на оживленную улицу.

После разговора с Мыльниковым в ресторане он решил убрать Минка и Тумеля своими руками. Необходимо было поднимать свой сильно пошатнувшийся в глазах братвы авторитет. Ведь если этого не сделать, то его позорный косяк может стать достоянием бандитской общественности, чего допустить никак нельзя. Рано или поздно Витюха наедет на Минка, прольется кровь, и еще неясно, каким боком все это может вылезти для него самого. Да и двести штук баксов, которые ему обещал Мыло, тоже не лишние. Кстати, деньги он уже получил, они в надежном месте.

Вечером того же дня, когда он разговаривал с Мылом, он перетер и с Витюхой. Узнав, что Паяльник хочет завалить Минка и Тумеля, Витюха дал добро. Мол, твой косяк, ты и исправляй. Только узнав, что он собирается идти на дело с ножом, неодобрительно покачал головой. С пушкой, по его мнению, было надежней. Но Паяльник слышал, что недавно был случай. Кто-то из Гольяновской братвы решил грохнуть непокорного коммерса в подъезде его дома из пистолета. Грохнуть-то он его грохнул, но именно в этот момент мимо этого подъезда проезжала машина патрульно-постовой службы. Менты были с автоматами и услышали выстрелы, доносящиеся из подъезда. Браток вступил с ними в перестрелку и из него сделали решето. Вот так.

Паяльник набрал номер Мыльникова. Рассказав о неудавшемся покушении, он потребовал найти адрес дома, в котором проживал Тумель, а также марку его автомобиля и номер регистрационного знака. Через час, сидя в ресторане, Паяльник записывал информацию, которую диктовал ему Мыльников. Завтра утром он прямо от дома Тумеля сядет тому на хвост. А для надежности возьмет с собой «Калаш» с парой магазинов.

* * *

Федор понимал, ему нужно бежать. Но как? Всего полсуток назад ему, запихав кишки назад, зашили живот, он потерял много крови — и бежать? А вдруг по дороге швы разойдутся? Тогда ему конец. Да и, собственно, куда бежать? Но и оставаться было нельзя. Его элементарно могли добить прямо здесь, вот на этой самой кровати. Как его вычислили? Чей это был человек: Мыльникова или из Северово? Если даже его не убьют, завтра с утра сюда примчится опергруппа, ведь против него возбуждены два уголовных дела. В Северово и здесь, в Москве. В таком случае долечиваться ему придется в тюремной больничке.

Невероятным усилием он встал с кровати. Голова кружилась, перед глазами летали белые мухи, ноги и руки тряслись, но Федор поставил себе задачу — несмотря ни на что, начать ходить.

Поначалу он, еле бредя, сходил в туалет. После поставленной медсестрой капельницы ему стало лучше и он даже умудрился выйти в из отделения в холл. Пообщавшись там с одним из пациентов соседнего неврологического отделения, он узнал, что реанимация находится на втором этаже, а внизу, прямо под ней, приемное отделение, куда поступают больные и откуда они распределяются по другим отделениям. От избытка свободного времени и желания с кем-нибудь поговорить его собеседник стал рассказывать, как долго его оформляли в приемном покое при поступлении. Минкуже хотел было откланяться и идти к себе, но вдруг остановился, так как болтливый рассказчик сообщил, что в приемном отделении, рядом с туалетом, где поступающие сдают анализы, есть запасной выход во двор больницы. Туда вроде как подвозят тяжелых больных на «неотложке», чтобы не ломиться через центральный вход в стационар.

— Вы ничего не путаете? — прищурился Федор.

— Да Вы что? Нет, конечно! Сам видел, когда банку с мочой на столик ставил, — обиженно ответил собеседник.

Вернувшись в палату, Федор позвонил Тумелю и, рассказав ему о том, что приключилось, попросил подъехать к нему в больницу к десяти часам вечера, прихватив ботинки, одежду и деньги.

За пятнадцать минут до отбоя, который был в десять часов вечера, Минк аккуратно, стараясь не привлекать к себе внимания, вышел в холл, откуда осторожно спустился вниз по лестнице и доковылял до приемного покоя.

— Мужчина, Вы куда? — Прямо перед ним вырос врач из дежурного отделения.

— Да я, это, в туалет сходить решил, — побледнел Федор.

— Вы оформляться пришли? Самообращение? А почему на Вас больничная пижама?

— Ну, да, — промямлил Минк. Он был на грани провала.

— Та-а-к, давайте-ка, проходите вон в тот кабинет, а я сейчас приду, будем разбираться! — нахмурился эскулап.

— Антон Павлович, ну где же Вы, Петроченкова срочно нужно в реанимацию, — из дальнего конца коридора закричала медсестра, — у него явно обширный инфаркт!

— Да бегу я уже, отойти человеку в укромное местечко не дадут, — насупился врачеватель.

Используя ситуацию, Федор Петрович быстро нашел туалет и дверь рядом с ним, над которой висела табличка с надписью «запасный выход». Он дернул дверь. «Слава Богу!» — дверь открылась и ему в нос сразу же ударили ароматы свежего майского воздуха. Стемнеть еще не успело, и он без особого труда нашел дорогу к воротам входа в стационар, где его уже ждал Тумель…

Саня приметил его еще издалека, пока он ковылял до КПП. Машину Тумель заранее подогнал прямо ко входу, а охраннику дал на лапу пятьдесят долларов, чтобы без проблем забрать шефа из лечебного учреждения.

— Федя, привет, как ты?! — Тумель решил было помочь Минку забраться на переднее пассажирское сидение, но тот лишь вяло махнул рукой — сам, мол, заберусь, ничего страшного.

— Ничего, Бог даст, жив буду.

Обогнув машину, Тумель открыл дверь. В это время Минк услышал резкий визг тормозов проезжавшей мимо машины. Он еще не успел ничего понять, когда отрывисто застрекотал автомат и пули градом забарабанили по их машине, пробивая насквозь корпус, кроша стекла и впиваясь в человеческую плоть. Последнее, что увидел Федор, была маленькая иконка Божией Матери «Умиление», которую Тумель прикрепил к передней панели. Ему показалось, что из-под прикрытых глаз Богородицы потекли слезы…

Глава третья

Воскресенье, 12 июля 2009 года.

Хорошо быть богатым. А еще лучше богатым и здоровым. Почему, когда человека поздравляют, то первым делом желают ему здоровья, а уже потом все остальное? Да потому, что без здоровья, как без воды — и не туды и не сюды. Такие мысли первым делом посетили его голову, когда Василий проснулся. Воскресное утро, на часах всего семь, а он чувствовал себя свежим и отдохнувшим. Не в пример тому состоянию, в котором он находился вчера. Рывком оторвав свое здоровое и сильное тело от кровати, Василий энергично сделал короткую, но интенсивную зарядку и пошел принимать водные процедуры.

В голове крутилась мысль: с чего ему начать свое расследование.

Первым делом, по его мнению, следовало отработать версию причастности Мыльникова к убийству Минка. Уж у кого, а у этого человека мотив был железобетонный: месть и желание во что бы то ни стало сохранить украденные у Минка активы.

Однако Василию не давало покоя то, что накануне смерти Минка-младшего, на вечеринке его жене, Марине Светловой, стало плохо. Это показалось Василию очень подозрительным. Если это совпадение, то очень странное и требующее проверки.

Получается — если Светлова действительно была отравлена, то убийца или его сообщник были в числе приглашенных на вечеринку гостей.

Если же она притворялась, то зачем? Может, потому что боялась случайно угодить под пулю снайпера? Ведь если разобраться, то и у нее был очень серьезный мотив для того, чтобы отправить мужа к праотцам.

Ей — двадцать девять, ему — пятьдесят, детей у них нет. Кстати, нужно выяснить, почему. В случае смерти мужа Светлова становилась единственной наследницей всего его немалого состояния. Естественно, что так по закону. А если было завещание? Если оно было, то неизвестный наследник тоже мог быть заинтересован в скорейшем уходе Федора Петровича из этого бренного мира. Василий подумал, что надо будет обязательно посетить нотариуса. Вдруг что-то удастся узнать.

Однако первым делом он все же решил навестить Светлову. Вдруг у нее есть любовник, и они решили избавиться от мешающего их счастью мужа? Если это так, то Светлова, состоя в сговоре с убийцей и по совместительству своим любимым человеком, могла либо притвориться на вечере, что ей плохо, либо подсыпать какой-нибудь гадости себе сама. А что, очень даже может быть. По крайней мере, эта версия показалась Василию очень перспективной, и он решил начать свое расследование именно с нее.

Номера мобильного Светловой у него не было. Домашнего телефона Федора Петровича он тоже не знал, а беспокоить из-за такой мелочи Степана Минка не хотелось. К тому же, Василий сам хотел поговорить со Светловой.

* * *

Он влюбился. Никогда раньше он не испытывал такого сильного и глубокого чувства. Влюбился в Марину Светлову, вдову своего убитого подзащитного. Так бывает. Встретил человека, посмотрел на него, вроде ничего особенного. Ну да, красива, ну да — талантлива. Ну и что? Ведь она замужем, и не просто замужем, а за твоим подзащитным. И думать забудь! Но, как говорится, сердцу не прикажешь. Сейчас Минка нет, а красавица Марина перед ним. За открытой на его звонок входной дверью.

— Здравствуйте, Марина! — сглотнул Василий. Его сердце замерло. Как же она хороша! Несмотря на раннее утро, Светлова была одета так, будто прямо сейчас собиралась выйти на сцену. Разве только бального платья на ней нет. Роста она невысокого, однако высокие каблуки новых модных туфель, красующихся на стопах ее точеных ножек, делают ее существенно выше. Дорогие колготки телесного цвета с витиеватым узором и шортики-мини подчеркивают стройность и красоту Марининых ног, а романтичная сорочка с ажурным декольте, выполненная в красном цвете, подчеркивает большую, красивую грудь и стройность фигуры ее обладательницы. Прямые длинные черные волосы водопадом спадают на спину до самых ягодиц. Красивое, скуластое, чуть надменное лицо с умело нанесенным макияжем почти наверняка притягивает к себе восхищенные мужские взгляды. Она явно куда-то собиралась…

— Здравствуйте, э-э… Василий, Вы ко мне? — Она выглядела удивленной.

— Да, к Вам, — чуть зардевшись и глядя ей в глаза, ответил Кравчук.

— Проходите, — едва заметно пожав плечами, пригласила она. — Я собиралась сейчас уйти, но так и быть, думаю, минут десять-пятнадцать для Вас выкрою. Она смотрела на Василия изучающе, стараясь понять, что именно привело его к ней.

Пройдя за хозяйкой через довольно узкий для квартир такого класса коридор, Василий оказался в просторном холле с панорамным видом на Москву. Видимо, окна выходили на восток, поэтому утром это помещение было залито солнцем. Посреди комнаты, выгнутый полумесяцем, стоял большой новый диван из светлой кожи, чуть в стороне маленький чайный столик. Больше, как ни странно, мебели в этом помещении не наблюдалось. Если, конечно, не считать большое белое трюмо с огромным зеркалом, стоявшее возле окна у правой стены. Слева на стене висел огромный плоский телевизор, над которым находился целый иконостас. Справа, сразу за коридором, из которого вышел Василий, он заметил лестницу, ведущую на второй уровень.

Кравчук незаметно осмотрелся и не заметил признаков присутствия охраны или домработницы. Похоже, в квартире, кроме него и хозяйки никого не было. По крайней мере, на первом этаже. По предложению Светловой он уютно расположился на диване, напротив нее. В комнате было довольно прохладно, работал кондиционер. Еще бы хозяйка квартиры присела к нему на колени, но он старался гнать эти мысли прочь.

— Итак, я Вас слушаю, — она заинтригованно повела бровью.

Василий заерзал на приятно проскальзывающей кожаной поверхности стильного дорогого дивана. Марина была столь соблазнительна, от нее так приятно пахло свежевымытыми волосами и дорогими духами, что у него перехватило дыхание. Она смотрела на него насмешливо. Казалось, что она вот-вот расхохочется, видя его стеснительность и нерешительность. Она знала силу своей красоты и была уверена в собственной неотразимости. Василий же, наоборот, был скован и чувствовал себя неуверенно рядом с этой роскошной и богатой молодой женщиной.

Волевым усилием он привел мысли в порядок, а с первыми же своими словами обрел прежнюю уверенность в себе.

— Марина, — обратился он к ней, — я хотел бы задать Вам несколько вопросов, касающихся того вечера накануне смерти Вашего мужа. — Он решительно посмотрел ей в глаза и заметил некое беспокойство. — Предвидя вопрос о том, какое право я имею Вас допрашивать, скажу, что меня попросил провести расследование гибели Федора Петровича его брат, Степан Петрович Минк. И это не допрос, а скорее беседа. Вы не против?

— Я вся внимание, — перебила Светлова, мазнув по нему взглядом. — Вы же, как я слышала, бывший следователь, значит, Вам можно, а я, так и быть, отвечу на все Ваши вопросы. Только по существу и, желательно, побыстрее. Она поднялась со своего места и направилась на кухню. — Вам чай, кофе?

— Чай. — Кравчук дождался, пока она поставит чайник и вернется на место, и продолжил. — Скажите, почему Вы уехали с того вечера раньше времени?

— Мне стало плохо. Вас устраивает такой ответ? — с язвительной насмешкой в глазах ответила она.

— Не совсем, — Василий впился в нее внимательным взглядом, — что случилось после того, как Вы отыграли и танцевали со мной? Я ведь заметил, что Ваше самочувствие ухудшилось после этого.

Она сверкнула глазами. Видно было, что этот вопрос ей неприятен. Откинувшись на спинку дивана, она заложила ногу на ногу.

— Да, мне резко поплохело сразу после выступления, — она с вызовом глянула на Василия, — меня пробил понос. — Она стала заводиться. — Я удовлетворила Ваше любопытство, господин сыщик?

— Частично, — Василий сдерживал себя, чтобы не рассмеяться. Этого допустить было нельзя. И не только потому, что на этом допрос, скорее всего, прекратится. Для него важнее было другое. Эта женщина ему нравилась. И чем сильнее она злилась, тем сильнее.

Сохраняя невозмутимый вид, он продолжил:

— Вас отравили?

— Думаю, да. И произошло это, скорее всего, пока я играла. Кто-то подсыпал мне какой-то гадости в вино. Возможно, это было слабительное.

Кравчук удовлетворенно кивнул, поощряя собеседницу к дальнейшим откровениям:

— Скажите, Вам звонил кто-нибудь в тот вечер, до того, как Вы узнали, что Федора Петровича не стало?

— Нет, никто.

— Может быть, Вы звонили кому-то?

— Нет, я тоже никому не звонила. Состояние, знаете ли, не позволяло кому-либо звонить, — начала раздражаться она.

— Как Вы узнали о смерти мужа? — спросил Кравчук.

— Где-то в час ночи в дверь позвонили работники милиции и сообщили, что Федя мертв.

— Что было дальше?

— Дальше? — В ее голосе зазвучал металл. — Дальше меня допрашивали.

Я надеюсь, хоть Вы не подозреваете меня в том, что это я сама себе подсыпала слабительное, чтобы обеспечить алиби, — надула губки Светлова.

— А что, Вас в этом подозревает следствие? — удивленно вскинул брови Кравчук.

— По крайней мере, молодой человек, который меня допрашивал, не постеснялся меня об этом спросить, — пренебрежительно фыркнула она.

— По его версии, я могла быть заказчицей убийства мужа, чтобы завладеть его наследством. Бред!

— Ну почему же бред? Таких случаев вагон и маленькая тележка, — отвел глаза в сторону Василий. — Но думаю, что в данном случае следствие все же заблуждается, подозревая Вас, — мило и вместе с тем виновато улыбнулся он.

Светлова вопросительно вскинула брови.

— Марина, не сочтите за праздное любопытство, но это важно; скажите, во сколько оценивается состояние, оставшееся Вам после смерти Федора Петровича?

Немного поразмыслив, она ответила:

— Я сама точно не знаю. Вам лучше спросить об этом у Вашего коллеги Маковского. Он сейчас занимается оформлением всех необходимых бумаг. Но навскидку, как мне сказал Александр Яковлевич, речь идет примерно о двухстах миллионах долларов.

— Федор Петрович мог составить завещание на кого-либо, кроме Вас? — Василий зондировал ее взглядом.

— Я бы и сама хотела знать ответ на этот вопрос, но думаю, что вряд ли. Федя не собирался умирать. У него планов было — громадье. Да и любил он меня. А на кого ему завещание составлять? Родители его умерли, детей нет. На брата? Вряд ли. Нет, не думаю, — уже более уверенно сказала она.

— А брачный контракт у Вас с мужем был? — Василий снова шел по минному полю. Одно неосторожное движение — и этот разговор прекратится. Более того, Марина могла на него серьезно обидеться. А этого ему совсем не хотелось. Ведь тогда наладить с ней новый контакт будет ох как непросто. Но она, как ему показалось, погрузилась в себя, задумчиво глядя куда-то мимо него.

— Да, контракт был, и предвидя Ваш новый вопрос, сразу скажу, что по нему в случае нашего с Федором развода, независимо от его причин и инициатора, я осталась бы ни с чем. Вы же адвокат, и у Вас есть возможность это проверить.

Внимательно наблюдая за ее реакцией, Кравчук все же решился задать этот вопрос, даже рискуя навлечь на себя ее гнев:

— Скажите, Марина, у Вас есть, — его голос непроизвольно дрогнул, — э-э, скажем так, молодой человек…

Она вскинулась, но тут же взяла себя в руки:

— Если Вы хотите спросить, был ли у меня еще кто-то, кроме Федора, то спешу Вас разочаровать — не было и нет. — В ее глазах вдруг загорелись бесовские искорки, — а, может, не разочаровать, а обрадовать?

Василия обожгло энергетической волной, исходящей от этой женщины, несмотря на работающий кондиционер, ему вдруг стало жарко. Он, как боксер, пропустивший сильный удар, немного растерялся, но тут же вернул себе прежнюю уверенность и даже разозлился на себя. В конце концов, он не воспитанница пансиона благородных девиц, а боевой офицер, а офицеры, как известно, бывшими не бывают.

— Тогда у меня к Вам еще два вопроса. — Он собирался задать первый, но Светлова вдруг встала и, сделав предупредительное движение ладонью руки, пошла на кухню. Через пару минут она вернулась с подносом, на котором было две чашки на блюдцах, фарфоровый чайник и две вазочки: с фруктами и домашней выпечкой. К запаху новой кожи, духов, шампуня и свежего чистого воздуха присоединились ароматы свежезаваренного черного чая и настоящего печного хлеба.

— Задавайте свои вопросы, — мило улыбнулась она, поставив поднос на стоящий рядом невысокий столик на колесиках и придвинув его к дивану. — Но сначала давайте позавтракаем. Раз уж Вы пришли ко мне в гости, отпускать Вас без угощения я не имею права. Тем более, что выпечку я делала сама.

Василию показалось, что она ему подмигнула. А может, и не показалось.

Попробовав угощение и сделав хозяйке комплимент ее несомненному кулинарному таланту, Кравчук, прихлебывая чай, продолжил:

— Что было после допроса?

— Обыск. Не знаю, что они хотели найти, но ничего не нашли.

— И ничего не изъяли? — уточнил Кравчук.

— Нет, ничего.

Василию показалось, что на этот вопрос она ответила как-то неуверенно. Ну да ладно, он прояснит это при встрече со своим однокурсником.

Хорошо, — допивая чай, подытожил Кравчук, — и последний вопрос: кого подозреваете Вы сами?

— Я думаю, кроме Мыльникова это сделать никто не мог. Вам ли не знать, какая это сволочь, — брезгливо скривившись, она с неприязнью передернула плечами. — К тому же, если не считать меня саму, — она на полном серьезе посмотрела на него, — смерть Федора больше никому выгодна не была. И если честно, то я со страхом ожидаю, что не сегодня — завтра этот подонок сделает мне предложение о продаже Фединого бизнеса.

— И как Вы поступите?

— Василий, Вы сами сказали, что это был последний вопрос, но так и быть, отвечу: я пока не решила. Мне нужно будет посоветоваться с людьми, сведущими в вопросах бизнеса. Тем более, что такого предложения я еще не получала…

Через несколько минут Василий уже стоял на том месте, где менее полутора суток назад погиб его подзащитный. Уходя из квартиры Светловой, он попросил ее дать ему на всякий случай номер мобильного и оставил ей свою визитку. Не похоже было, что эта молодая вдовушка слишком уж переживает по поводу гибели супруга. Уже спускаясь вниз, он вспомнил, что не спросил ее о том, где и когда будут проходить похороны Минка. Ничего, он спросит об этом его брата.

* * *

Консьержи бывают разными. В гостиницах они руководят носильщиками и швейцарами, а в доме следят за порядком в зонах общего пользования и за зелеными насаждениями около дома и внутри него. Но, пожалуй, главная функция любого консьержа — это сбор информации. Хороший консьерж о своих жильцах знает многое. Кто в какой квартире живет, продает или сдает квартиру, у кого ремонт или новоселье, кто из жильцов пьет беспробудно, а кто каждое утро спешит на стадион. Как правило, у любого уважающего себя консьержа есть запасные ключи от подъезда, мусоропровода, подвала, чердака, этажей, а иногда и от некоторых квартир особо доверчивых граждан. Чаще всего консьерж встречается в дорогих и престижных жилых комплексах. Но последнее время мода на него дошла и до некоторых особо продвинутых типовых многоэтажек.

Кравчуку с утра фартило. И Светлову он успел застать дома, и пожилую консьержку опросить. Она сидела на стуле возле входа в подъезд, благо на улице было солнечно и жарко и, закрыв глаза, подставляла лицо солнечным лучам. Интересно, как он мог проскочить мимо нее, когда входил в дом? Он вспомнил, что ее просто не было на месте, а в подъезд он зашел вместе с жильцом этого дома — рослым полным мужчиной средних лет, который вышел из лифта на втором этаже.

Консьержка оказалась женщиной доброжелательной и словоохотливой, что является большой редкостью для людей ее профессии, потому что большинство ее коллег — люди, относящиеся с подозрением к любому постороннему. От этой женщины Кравчук узнал, что милиция установила: в Федора Петровича стреляли из дома, стоящего чуть поодаль.

— Вон он, — махнула она в сторону обычного многоэтажного монолита, находящегося метрах в двухстах от них.

И в этом доме, как ни странно, тоже был консьерж. Только в отличие от дома Светловой, где для него была выделена просторная, хорошо освещенная комната с новой добротной деревянной кроватью, большим столом, ультрасовременным плоским телевизором, туалетом и даже душем, это помещение ничего, кроме тоски, не вызывало. И комната здесь не комната, а закуток какой-то, и кровать не кровать, а маленькая жесткая кушетка, и телевизор не телевизор, а допотопный черно-белый ящик советского производства. И консьержка им под стать. Неопределенного возраста, маленькая, худосочная, с большими, но какими-то потухшими черными глазами на изможденном лице с кожей коричневого цвета. То ли от природы у нее такой цвет лица, то ли просто давно не умывалась. Немытые черные волосы собраны на затылке в клубок. И одежда на ней какая-то стремная, и запах от нее подозрительный. «Скорее всего, таджичка», — догадался Кравчук.

— День добрый, — он улыбнулся, стараясь выглядеть как можно доброжелательнее. — Могу я с Вами поговорить?

Консьержка встала с кушетки и подошла к окошку.

— Вы мне? Что хотите? — с заметным акцентом скороговоркой выпалила она, недоверчиво окинув его взглядом.

— Да, Вам. — Он решил ей не представляться и служебное удостоверение не показывать. Консьержка могла не поверить и принять его за представителя миграционной службы, замкнуться и не дать столь нужной информации. К тому же наверняка ее уже допрашивали, и ничего нового представителю официального следствия она, скорее всего, не даст. В отличие от неофициального. Да еще и подкрепленного парой-тройкой тысячных купюр. Его улыбка стала еще шире.

— Как Вас зовут? — дружелюбно спросил Кравчук.

— Барчиной, — она не знала, чего хочет от нее этот довольно молодой, импозантный и вежливый мужчина, и кто он такой, но интуитивно понимала, что пришел он сюда именно к ней. А раз так, то можно попытаться как-то обратить его интерес в собственную материальную выгоду.

— Красивое имя, — сделал ей комплимент Василий. — Барчиной, скажите, в ночь с пятницы на субботу Вы находились здесь?

— Да, — кивнула консьержка.

— Вы проживаете здесь же, в этом доме?

— Да, тут, за стенкой, — она показала рукой себе за спину. — Мы снимаем квартиру. Но у нас все в порядке, все документы в порядке, — на всякий случай подстраховалась она.

Контакт установлен, пришло время начинать допрос.

— Охотно Вам верю. Мне хотелось бы задать несколько вопросов, Вы позволите?

Консьержка открыла дверь в свое помещение и предложила ему сесть на свою кушетку, а сама присела на стул, стоявший возле стола, на котором располагался телевизор.

Василий достал из барсетки три купюры достоинством в тысячу рублей каждая. Бросив взгляд на Барчиной, он отметил, что в глазах представительницы братского таджикского народа загорелись алчные огоньки. Протянув ей деньги, и дождавшись, пока они исчезнут в необъятных карманах ее одежды, Василий перешел к тому, зачем пришел.

— Расскажите, что Вы видели в тот вечер? — он внимательно смотрел ей в глаза. — Может, какие-то подозрительные люди приходили?

— Да, одного видела, — она наморщила лоб, пытаясь вспомнить, как все было. — Вечером пришел мужчина. Он тут не живет. Если бы он жил, я бы его знала…

— Во сколько это было, и как он выглядел?

— Э-э… — замялась она, — часов в одиннадцать примерно. Выглядел старше Вас, лет сорок, худой, волосы назад и в очках был черных.

— У него что-нибудь в руках было?

— Да, было, было, — закивала Барчиной, — коробка большая, с цветами.

— Почему Вы решили, что коробка была с цветами? Он что, их доставал? — буравил ее взглядом Василий.

— Ну, это, я когда у него спросила, к кому он идет, он сказал, что женщина у него тут живет. На день рождения он к ней пришел, — опустила глаза консьержка. — Я пускать не хотела, спросила, в какую квартиру он идет. Нас так учили, чтобы мы всех спрашивали…

Она явно что-то недоговаривала, и Кравчук догадался, что именно.

— И что? Он деньги Вам дал, так? — Сделав предупредительный жест, чтобы она не вздумала ему врать, он с напором спросил: — Барчиной, Вы меня поймите, я не следователь. Каждый зарабатывает, как может, и я не осуждать Вас сюда пришел. Мне нужно только получить интересующие меня сведения. Вы можете показать мне деньги, которые передал Вам этот человек?

Она мотнула головой, — Нет, ничего он мне не давал! — В ее глазах он увидел смятение, но это, скорее, от упрямства. Может, природного. А может, приобретенного уже здесь, в условиях нелегальной иммиграции, где сама жизнь заставляет лгать и с недоверием принимать каждого русского. На купюрах, которые дал ей киллер, а Кравчук уже не сомневался, что это был именно он, могли остаться отпечатки его пальцев. И хотя надежда на это призрачная, он все равно решил потянуть за эту ниточку. Если киллер был судим, то, пробив его пальчики, следствие могло бы сразу установить личность исполнителя. А через него, возможно, удастся выйти и на заказчика.

— Если Вы не потратили эти деньги, то я готов выкупить их у вас и дам за них, скажем, три тысячи. Идет?

Улыбка у него была искушающая, взгляд внимательный, а руки уже открыли барсетку, завороженно глянув на которую, Барчиной увидела внутри целую пачку тысячных купюр.

Жизнь у нее — не сахар. Деньги нужны на все. Квартиру снимать — деньги, одежда — опять деньги, пища, — все стоит денег. Тут еще появилась возможность оформить все документы официально, а там, глядишь, и до российского гражданства рукой подать. А где их взять? Она — консьержка, муж — дворник. Нищета и безысходность. Поэтому нельзя упускать такой шанс, надо поторговаться, вдруг этот холеный русский хмырь еще тысчонку-другую накинет?

— Пять тысяч, — она улыбнулась, но в ее глазах Василий прочитал жесткую решимость не уступать. Он мог бы, конечно, и поторговаться. Наверняка, боясь потерять такого клиента, как он, консьержка в конце концов ему бы уступила, но желания торговаться у Василия не было. К тому же, Степан Минк щедро снабдил его деньгами на накладные расходы, связанные с расследованием смерти брата. Ему нужен был только результат, а за ценой он не постоит.

— Хорошо, — кивнул Василий, отсчитывая деньги.

Она извлекла из халата и протянула ему пятьсот рублей одной купюрой, но он предложил положить купюру на стол, чтобы не стереть отпечатки пальцев возможного преступника, которые могли на ней находиться.

— Больше он Вам точно не давал? — скорее для проформы уточнил он.

— Нет, ничего, — первый раз за время их разговора довольно улыбнулась Барчиной.

— Скажите, а когда он давал Вам эти деньги, он случайно не в перчатках был? — на всякий случай уточнил Кравчук.

— Нет, — она глянула на него с удивлением, — какой перчатка, лето сейчас.

— Когда этот мужчина уходил, у него с собой коробки не было?

— Нет, не было, — радостно сказала она, в уме уже находя применение внезапно упавшему на ее голову богатству.

Кравчук глянул на часы, было почти одиннадцать. Он достал мобильный и набрал номер Берегового. В трубке послышался сонный, с хрипотцой, голос товарища:

— Да, Вась, привет. Слушаю тебя.

— Привет! Извини, если разбудил. Слушай, я тут беседую с консьержкой дома, откуда стреляли в Минка. Она передала мне купюру, которую дал ей возможный стрелок. На ней могут быть его пальчики. Надо кого-нибудь прислать, чтобы оформить изъятие. И у меня к тебе вопрос. Скажи, а твои ребята, когда осматривали чердак, никакой коробки не находили?

— Умеешь ты с утра пораньше огорошить, — вроде как с неохотой, но одновременно заинтересованно отозвался Алексей. — Нет, никакой коробки не было. Мы нашли там винтовку и стреляную гильзу. Больше ничего.

— Смотри, Лех, — стал делиться с ним своими соображениями Василий, — давай рассуждать логически. Барчиной, это консьержка, сказала мне, что мужик был с коробкой для цветов. Если он зашел в дом с ней, а вышел без нее, то куда он ее мог выбросить?

— В мусоропровод, — оживился Береговой. — Я все понял, сейчас пришлю людей и приеду сам…

Часа через полтора, несмотря на выходной, помимо следственной группы, состоящей из молодого следователя, эксперта-трассолога, участкового уполномоченного и оперативника, на место происшествия прибыл директор управляющей компании, обслуживающей этот дом, с тремя рабочими и специальной ассенизаторской машиной. Контейнер с мусором был вынут, и через некоторое время рабочие, которым директор пообещал выплатить премию за копание в мусоре, обнаружили и передали следователю коробку для цветов и матерчатые перчатки. Скорее всего, именно они принадлежали киллеру. К тому же, консьержка сказала, что эта коробка похожа на ту, что она видела у того мужчины.

В присутствии понятых коробка, перчатки и денежная купюра, изъятая у консьержки, были упакованы в полиэтиленовые пакеты и изъяты, а консьержка допрошена повторно. Кравчуку осталось только дождаться Берегового. Он предложит ему где-нибудь посидеть, пообщаться. Глядишь, и уговорит его помогать в расследовании смерти Минка. Ведь без помощи официального следствия ему одному добиться ничего не удастся. Береговому он помог, и помог серьезно. Без него вряд ли бы следствие нашло такие важные улики. А в понедельник мусорный контейнер вывезли бы на свалку и пиши-пропало. Так что Леха теперь его должник. А еще он собирается предложить ему деньги…

* * *

Хорошее все-таки место — чайхана. Уютно тут. И немноголюдно. Может, потому, что не время еще? На часах только два часа дня. Обычно народ сюда начинает подтягиваться ближе к вечеру. И не простой народ, а состоятельный, знающий себе цену. Чиновники высокого полета, бизнесмены. Кто-то приходит сюда, чтобы просто отдохнуть от забот насущных, а кто-то, чтобы совместить приятное с полезным: выпить, развлечься, а заодно и «порешать вопросы», приобретя в процессе новые полезные знакомства. Потому что чайхана эта не где-нибудь на задворках Москвы находится, а в самом, что ни на есть центре — на улице Неглинной. Место это козырное, пафосное. Рядом — здание, занимаемое центральным аппаратом Федеральной налоговой службы, а уж про офисы известных и богатых компаний и говорить не приходится, уж их-то тут как грибов после теплого августовского ливня.

— Может, в нарды сыграем? — хитро прищурился Береговой, присаживаясь за столик. Настроение, судя по всему, у него было отличное.

— Давай сначала к делу, а там посмотрим, — ответил Кравчук, сев напротив.

Он взял в руки меню, принесенное официанткой, красивой девушкой восточной наружности в длинном узбекском халате, и стал его изучать. В чайхане было прохладно из-за работающих кондиционеров. В принципе, ничего необычного. Ресторан как ресторан. Только официантки в национальной униформе, да блюда, многие из которых в Москве больше нигде не попробовать. Особенно был хорош плов по-фергански, приготовленный из карасуйского риса, курдючного молодого барашка, желтой моркови и душанбинской зиры. А к плову полагается свежайший овощной салат рохат и бочковые огурчики. Ну и чай, куда ж без него. А потом можно и кальян. Гулять, так гулять.

Сделав заказ и дождавшись, когда официантка уйдет, Кравчук достал из внутреннего кармана пиджака конверт с деньгами и положил его на стол перед Береговым.

— Здесь двадцать пять тысяч, — сказал он.

Уговаривать Берегового взять деньги не пришлось. Отработанным движением он спрятал конверт и вопросительно уставился на Василия.

— Леш, — Кравчук внимательно посмотрел на Берегового, — мне нужно найти тех, кто заказал и исполнил Минка.

— Ты, знаешь, Вась, мне бы тоже очень хотелось это сделать.

— Не перебивай, — нахмурился Кравчук. — Меня подрядил под это дело его брат, Степан Минк. Он хочет, чтобы все причастные к смерти брата были найдены и наказаны. И за это он готов заплатить. Очень хорошо заплатить, — веско произнес Василий. — Я буду с тобой предельно честен, и хочу, чтобы ты платил мне той же монетой. На расходы я взял с него пятьдесят тысяч. В случае успеха, Минк заплатит миллион, половина которого твоя.

— И что ты хочешь от меня? — занервничал Береговой.

— Я предлагаю тебе делиться со мною всей информацией, которой владеет следствие, — пристально посмотрел на него Кравчук.

Береговой погрузился в раздумье. Когда-то много лет назад они учились с Кравчуком не только на одном курсе, но и в одной группе. Более того, Василий был первым, с кем Алексей подружился еще на абитуре, в летнем лагере. За годы обучения Василий ни разу не дал ему повода усомниться в себе. Но с тех пор прошло уже почти пятнадцать лет, а за это время могло всякое произойти. Люди меняются, причем далеко не всегда в лучшую сторону. Что, если Кравчук сам каким-то боком причастен к этому делу? Или не причастен, но его самого используют втемную? Задумчиво глядя на Василия, который в ожидании его ответа с аппетитом приступил к трапезе, он решил принять предложение, тем более что деньги уже взял. Но он понаблюдает за Кравчуком, и если узнает, что тот связан с преступниками или сам заказал своего бывшего подзащитного, у него не дрогнет рука засадить его за решетку.

— Я согласен, — как-то вымученно улыбнулся Береговой, принимаясь за плов. — Что ты хочешь знать конкретно?

— Расскажи мне, какие следственные действия вы провели и чего накопали?

— При осмотре трупа Минка была найдена пуля. Его телохранители вычислили, откуда стрелял снайпер, и проверили дом рядом, тот, где ты сегодня был. Но стрелка уже и след простыл. — Он взял чайник и налил себе в чашку ароматного ташкентского чая. — Я послал туда на чердак опергруппу с кинологом и служебной собакой. При осмотре была найдена снайперская винтовка Драгунова с глушителем и прибором ночного видения, и гильза. Мы провели выемки отснятого материала с видеокамер обоих домов. Допросили Светлову и провели у нее дома обыск. Изъяли ее второй мобильный телефон, в котором был записан только один номер. Сейчас мы пробиваем, кому он принадлежит.

«Вот так новость», — подумал Кравчук. «Значит, Светлова ему соврала? Она ведь сказала, что у нее ничего найдено и изъято не было. Надо будет обязательно разобраться в мотивах ее лжи. Неужели она причастна к убийству мужа?»

— И что, она сказала, чей это телефон? — спросил он.

— А ничего вразумительного не сказала, — ответил Береговой. — Дескать, я не я, и трубка не моя. Мутная она какая-то, боится чего-то. Или кого-то.

— А чья же это трубка, если не ее? Может, покойного Федора Петровича?

— Ага, розового цвета, — рассмеялся Алексей. — Ночью же допросили консъержку, которая выдала тебе купюру, — продолжил он, — составили с ней фоторобот подозреваемого, объявили его в розыск.

— Фоторобот? — удивился Кравчук, — он же был в темных очках.

— Ну, во-первых, не в темных, а в затемненных, — улыбнулся Береговой.

— А во-вторых, можно составить фоторобот человека и в таких очках, ты что, не знал?

Василий не знал. Он удивлялся, как вообще можно составить фоторобот человека, которого ты видел всего несколько секунд. Вот лично он не смог бы внятно описать даже внешность своего соседа или коллеги, которых видел сотни раз и знает много лет…

— Сейчас же компьютерный век, есть специальные программы, — продолжал Береговой, глядя на него с плохо скрываемым превосходством.

— Я понял. Что дальше? — обиженно глянул на него Кравчук.

— Дальше? — развеселился Береговой, — дальше опера произвели поквартирный обход обоих домов, который результатов не дал. На следующий день допросили всех, кто гулял накануне с Минком в ресторане, в том числе тебя… Ну, почти всех, — немного подумав, признался он, — пару-тройку человек пока допросить не удалось, но это дело техники. Не думаю, что они что-то нам дадут.

— А винтовку, пулю, гильзу проверяли? — уточнил Кравчук.

— Обижаешь, начальник, — чуть ли не оскорбленно глянул на него Береговой. — Но и тут — голяк. Все чисто, этого оружия в нашей базе нет.

— А что с экспертизами? Какие назначили?

— Судебно-медицинскую трупа Минка, — стал перечислять Береговой, — баллистическую, трассологическую, одорологическую, ну и, конечно, судебно-бухгалтерскую документов компании «Третий Рим Трейдинг».

— А обыск в офисе Минка делали?

— Вась, мы и обыск там провели, и ревизию назначили. И знаешь, — Береговой задумчиво поскреб подбородок, — вот какая интересная вещь вырисовывается. В сейфе у Минка мы нашли его кредитный договор, как физического лица с банком. И все бы ничего, но сумма запредельная — шесть миллионов долларов.

— Сколько, — удивленно повел бровью Кравчук, — шесть лямов баксов? Он ошалело уставился на друга. — Интересно, зачем Минку понадобилась такая сумма? — Он прекратил жевать и взял в руки зубочистку. — А деньги он наличными получал?

— Ну да. Но это не все. По этому кредитному договору гарантом выступила компания «Третий Рим Трейдинг». Она же предоставила банку залог.

— Но зачем Федору Петровичу нужно было брать кредит? Ведь наверняка у него есть банковские счета, на которых лежат немалые накопления. Акции, опять же денег стоят, да и дивиденды на них наверняка исправно начисляются и прочее.

— Значит, деньги понадобились срочно и это был единственный способ быстро их получить. А зачем — с этим мы сейчас разбираемся.

— Да, интересную ты мне информацию подкинул, — задумчиво протянул Кравчук. — Нужно будет обязательно потянуть за эту ниточку. Такие деньги покойный мог либо кому-нибудь отдать, либо на что-то потратить. На что-то очень дорогостоящее. Чем еще порадуешь?

— Больше особо радовать нечем. Сделали запросы в большую тройку компаний сотовой связи о том, на чье имя приобретался номер, записанный в изъятом телефоне Светловой. Попросили сделать распечатку исходящих и входящих звонков на оба эти номера за последние два месяца. То же самое сделали по всем телефонам Мыльникова. Ответы пока не получены. Провели обыск в загородном доме Минка, он ничего не дал. Допросили персонал ресторана, где ты гулял, — Береговой безобидно усмехнулся, глядя на Василия, — хотели изъять отснятый материал с камер, которые находятся в зале, но их там не оказалось. Посуду, как ты понимаешь, вымыли еще ночью, так что следов отравления Светловой не нашли. Провели обыски в квартире, офисе и загородном доме Мыльникова, допросили его.

— А что сказал Мыльников?

— Да ничего. Сказал, что к убийству Минка не имеет никакого отношения.

— А что ты сам думаешь? Причастен он каким-то боком к этому делу? — Раз уж представилась такая возможность, надо выжимать из друга всю информацию, которую только можно выжать. Личные наблюдения следователя тоже имеют значение, а Алексей следователь опытный.

— Вась, честно, не знаю. Но ведет он себя естественно. Посмотрим, следствие ведь только началось.

— Это все?

— Все.

— Надо признать, сделали немало, и всего за полтора дня, — похвалил Кравчук. — А что собираетесь предпринять?

— Возьмем в разработку Светлову и того, чей номер у нее в секретном телефоне записан. Ну и, естественно, Мыльникова.

Закончив трапезу и расплатившись за обед, Кравчук договорился с Береговым быть на связи и делиться любой информацией, которая могла бы привести к поимке преступников. В его дальнейших планах был ресторан «У дяди Гены». И хотя что-то ему подсказывало, что нарыть он там ничего не сумеет, надо было отработать этот пункт его собственного плана расследования.

* * *

У каждого человека — свое хобби. Кто-то любит бальные танцы, а кто-то после работы идет в фитнес-клуб. Кто-то, будучи взрослым, как ребенок погружается в компьютерные игры, а кто-то целыми днями сидит в Интернете. А как иначе? Потехе время, а делу час. У некоторых хобби вообще отсутствует, если конечно, не считать за таковое беспробудное пьянство и отвязное валяние дурака.

Кравчук грешил любовью к социальным сетям, хоть и получившим свое распространение совсем недавно, но уже прочно вошедшим в жизнь очень многих людей, пожирая огромное количество их личного времени. Да и не только личного.

Зависнув одновременно в «Одноклассниках», «Вконтакте» и «Фейсбуке», Василий мысленно подводил итоги прошедшего дня.

Поездка в ресторан у «Дяди Гены» ничего не дала. Симпатичная официантка, любезно проводившая его к столу, где сидел Федор Петрович накануне гибели, клялась и божилась, что ничего никому в еду и спиртное не подсыпала. Несмотря на ее нервное поведение, Василию показалось, что она не врет. Вела Елена себя естественно, глаз не прятала и, хотя общалась с ним без видимого удовольствия, отвечать на вопросы не отказывалась. В общем, подозревать ее оснований не было. Узнав у Елены адреса всех аптек, расположенных поблизости, а их было всего четыре, он не поленился заглянуть в каждую и побеседовать с тамошними продавцами и провизорами.

Опрос аптечных фармацевтов ничего не дал. Фотографий ни одного из присутствующих на юбилее Федора Минка у него не было, поэтому беседы приходилось вести наобум. Но, увы, русское «авось» Василию на этот раз не помогло. Никто ничего подозрительного в поведении покупателей в тот день не заметил.

Заглянул он и к нотариусу. Тоже пусто. Никакой информации о том, оставил ли покойный Федор Минк завещание или нет, он не получил.

И все же день прошел не зря. Одни вещдоки, изъятые в мусоропроводе и у консьержки, чего стоят! Вербовка Берегового, опять же, прошла без сучка, без задоринки, хотя, если честно, Василий опасался, что Алексей может ему отказать. Тогда его расследование могло бы столкнуться со столь значительными затруднениями, что вряд ли вообще имело бы смысл. Хотя, как знать…

Он отвлекся от своих мыслей и разглядывания фотографий друзей в «Одноклассниках», многих из которых он не знал вовсе, и набрал номер Степана Минка. Услышав в трубке бодрый с хрипотцой голос Степана Петровича, он сказал:

— Степан Петрович, вечер добрый, я сразу к делу, если, конечно, Вы можете говорить.

— Добрый, Василий. Да, могу…

Кравчук рассказал о том, что ему удалось сделать, не забыв упомянуть о кредите в шесть миллионов долларов, который незадолго до смерти взял в банке его брат и о том, как ему солгала Светлова, сказав, что при обыске у нее ничего найдено и изъято не было.

— Вы говорите, кредит…, — задумчиво протянул Степан Минк. — Что ж, спасибо Вам, Василий, — словно встряхнувшись от своих мыслей, поблагодарил он, — признаться, не ожидал, что за столь короткое время Вы столько сделаете. Продолжайте в том же духе. И прошу Вас, не стесняйтесь, звоните в любое время. Вдруг Вам что-то понадобится, ну, какая-нибудь информация от меня или еще деньги на накладные расходы. Все, чем я смогу помочь, должно быть в Вашем распоряжении. Для меня важен только результат, — в очередной раз напомнил ему Минк.

Попрощавшись с ним и отключив телефон, Кравчук заварил себе крепкого цейлонского чая и стал размышлять. Что, если Светлова действительно является заказчицей убийства мужа? В это так не хотелось верить, но он понимал, что если он хочет раскрыть преступление, то не имеет права ставить в ущерб объективности свои личные эмоции. Если это Светлова заказала Минка, то момент выбран невероятно удачно. Конечно, она вряд ли могла знать, что мужа оправдают. Но она заранее знала, когда и где он собирается праздновать юбилей. Нанимая стрелка, она была уверена, что муж в этот вечер поедет с ней домой, следовательно, снайпер по ее наводке мог заранее подготовить позицию на крыше соседнего дома и преспокойненько ожидать их возвращения. В пользу этой версии свидетельствует и отравление Светловой. А может, все-таки мнимое отравление? А что, все сходится. Марина опасалась за свою жизнь.

Вдруг киллер попадет не в мужа, а в нее саму? Или пуля угодит в нее рикошетом? Мало ли. Поэтому она и обезопасила себя таким вот образом. Но как проверить, отравилась она или нет? Сама она утверждает, что кто-то ее отравил, подсыпав в вино слабительного или еще какой-то гадости. Официантка Лена тоже это подтверждает, она провожала ее до туалета. Об этом же, по словам Берегового, говорят и другие свидетели. Да и он сам тому свидетель. Но ведь Марина могла искусно претворяться. Ради состояния в двести миллионов долларов человек может пойти и не на это… Если это так, то киллером может быть ее любовник. Тот, чей номер записан в изъятом у нее при обыске телефоне. Если эта версия окажется истинной, раскрытие убийства Федора Петровича — дело техники.

Поехали дальше. А что, если убийство сам себе заказал и исполнил любовник Марины, а она об этом ни слухом, ни духом? Вполне рабочая версия. Мотив? Мотив такой. Он убирает Минка, женится на Светловой и становится мультимиллионером. Надо будет проработать этот вопрос. Любовник мог подкупить официантку, а та плеснуть Светловой отравы. Зачем? Да очень просто, Марину нужно было отправить домой. Вдруг она подставится под выстрел? Тогда всему плану хана, нет богатой невесты — нет столь вожделенного состояния. Сама Светлова отрицает, что у нее вообще есть любовник, но ведь факты говорят о другом… Стоп. А какие факты? Что, следствие уже доказало, что в изъятом у Марины мобильнике телефон именно ее любовника? Нет. Тогда с чего он это взял? А вот с чего — Василий попросту влюбился по уши и поэтому подспудно, из ревности, подгоняет факты под свои собственные мысли.

А вдруг это вовсе не любовника телефон? Тогда кого? И зачем тогда Светловой нужно было его обманывать, а на вопрос следователя вообще не отвечать ничего вразумительного? Может, она агент ЦРУ, ФБР или ФСБ, и это ее куратор? Бред!

Ничего путного в голову не шло, и Кравчук решил обмозговать третью версию, о причастности к убийству Мыльникова. Эта версия казалась наиболее вероятной и логичной. В случае, если бы оправдательный приговор Минку вступил в силу, пройдя проверку кассационной судебной инстанции, в чем Василий нисколько не сомневался, Мыльников мог потерять очень существенную часть своего бизнеса. Речь о десятках миллионов. Долларов, разумеется. Ведь Федор Петрович из подсудимого в скором времени мог сам перейти в разряд потерпевших, а Мыльников — наоборот, оказаться на скамье подсудимых. Используя прецедентную силу оправдательного приговора, тот же Кравчук, теперь уже с помощью вновь образованного следственного комитета и прокуратуры, доказал бы в суде, что это именно Мыльников похитил у Минка, путем злоупотребления доверием, целое состояние. На имущество Мыльникова был бы наложен арест, были бы арестованы его банковские счета… Мотив? Еще какой! Но есть кое-какие недостатки и у этой версии.

Первый — Мыльникову и в страшном сне не могло присниться, что Минка оправдают. Он сам видел его реакцию на зачитываемый судьей приговор и уверен, что гнев, растерянность и страх на лице «потерпевшего» были неподдельными. Следовательно, у Мыльникова было всего чуть больше суток для того, чтобы принять решение о ликвидации Минка, хорошо его обдумать, нанять киллера. Киллер должен был успеть подготовиться… А к чему огород городить с такой скоростью? У Александра Ивановича достаточно денег для того, чтобы и постараться отменить приговор в вышестоящей инстанции, а в случае неудачи — решить вопрос с Минком кардинально. Только не спеша: с чувством, с толком и с расстановкой.

И второе — отравление Светловой. Это ни в какие рамки данной версии не вписывалось. Какая Мыльникову разница, убьет киллер только одного Минка или расстреляет вместе с ним и Светлову? Хотя… Если вдуматься, то смерть Марины Мыльникову могла быть невыгодна. Ведь в таком случае, при отсутствии завещания Минка его наследником автоматически становился бы брат, Степан Минк. А если Светлова жива, то единственная наследница состояния Минка — она. Это как раз могло быть Мыльникову на руку, поскольку в таком случае он не мытьем, так катаньем мог бы заставить Марину продать ему бизнес покойного мужа по дешевке. Но как же тогда шесть миллионов долларов кредита?

Глаза потихоньку, несмотря на крепкий чай, стали слипаться, и Василий лег спать. Завтра он обязательно приступит к проверке всех этих версий. А пока… ему вдруг захотелось увидеть во сне Марину. Как же он не хотел верить в то, что она волчица в овечьей шкуре…

Понедельник, 13 июля 2009 года.

Хорошо быть адвокатом. Адвокат — человек свободной профессии.

Делай, что хочешь! Хочешь — спи до обеда, ведь свобода, пожалуй, одно из главных благ и преимуществ этой профессии. Но там, где свобода, должна быть и жесткая самодисциплина, ведь если хочешь преуспеть, вставать нужно рано и пахать до седьмого пота. В переносном смысле, конечно. С самодисциплиной у Василия было не все гладко. Сказывалось влияние долгих лет хронического недосыпа на следственной работе. И вроде бы давно он уже не следователь, а урвать даже в будний день часок-другой для крепкого утреннего сна — милое дело. Хотя и надо признать — борется он со своим слабоволием, обещая сам себе перед сном встать завтра ровно в шесть и ни минутой позже. И даже будильник заводит…

Вот и сейчас, на часах нет еще и десяти, а он уже проснулся. И телефонный звонок вовсе его не будит, а просто звонит. Не глядя на определитель, Кравчук нащупал рядом с собой мобильный телефон.

— Да, слушаю вас, — хриплым ото сна голосом ответил он.

— Дрыхнешь еще, что ли, адвокат? — услышал он в динамике насмешливый голос Берегового.

— He-а, не сплю, — неуверенно, но в радостном предвкушении новостей сказал Василий.

— Короче, есть новости. Экспертиза еще не закончена, но мне звонил эксперт и сообщил, что на купюре и коробке для цветов обнаружены отпечатки пальцев. Они пригодны для идентификации, но в базе их нет. Значит, стрелок судим не был. И еще… — в трубке повисла многозначительная пауза, — на изъятую трубу Светловой звонил тот самый чел, чей номер в ней записан. Борисенко ответил, но мужик, поняв, что говорит не с ней, отключился. В среду опера должны забрать из сотовых компаний ответы на наши запросы, вот и узнаем, кто этот таинственный незнакомец. Ну, давай, я тебя наберу. — В телефоне раздались длинные гудки.

За завтраком Василий обдумал план действий на день. Он поедет в офис компании «Третий Рим Трейдинг» и поговорит там с финансовым директором и охранниками Федора Петровича. Проблем в общении с ними быть не должно, ведь они его знали в лицо, а с Ириной Львовной, финансовым директором, он даже общался пару раз лично, когда составлял ходатайство о назначении судебно-бухгалтерской экспертизы. Очень грамотный специалист и обаятельная женщина. Он собирался узнать, при каких обстоятельствах Федор Петрович брал кредит, на какие цели, а также то, кому эти деньги предназначались. Ну и, если останется время, и Светлова сможет его принять, вечером он заглянет к ней, чтобы прояснить вопрос о том, с какой целью она ему солгала.

После звонка Кравчука он долго не мог заснуть. Уснул только под утро, а проснулся в двенадцатом часу дня разбитым и не отдохнувшим. Да и на душе было не спокойно. Его одолевало какое-то смутное беспокойство, предчувствие беды. И хотя в предчувствия он не верил, все равно чувствовал себя не в своей тарелке.

Только что Степану Петровичу позвонил следователь и сообщил, что он может забрать тело брата. Степан набрал номер конторы, оказывающей ритуальные услуги, и распорядился насчет похорон Федора. Там его заверили, что все будет организовано на высшем уровне. Место на кладбище зарезервировано, могилу выроют, гроб и катафалк по согласованию с ним и Светловой заказаны, заявка в храм на отпевание подана… Еще бы, такие деньги им отвалил… Поговорив по телефону с женой брата и назначив похороны на послезавтра, Степан Минк обзвонил и пригласил на них людей, которые хорошо знали брата.

Из головы не выходил вчерашний разговор с Кравчуком. Василий сообщил, что в офисе Федора был найден кредитный договор на шесть миллионов долларов. Степан сразу вспомнил, как месяца два назад брат хвастался ему своими связями с генеральным директором Судебного Департамента при Верховном суде. Этот человек, со слов брата, взялся решить вопрос о его оправдании и запросил за свои услуги шесть миллионов. На его, Степана, вопрос, будет ли он передавать деньги этому человеку, Федор ответил как-то уклончиво, мол, не знает еще. Но теперь, в свете произошедшей два дня назад трагедии и информации от Кравчука, тот разговор с братом натолкнул на мысль самому попытаться добыть какую-то информацию по этому делу.

Он вошел в Интернет, вбил в строку поисковика вопрос о том, кто является директором Судебного Департамента при Верховном суде и зашел на сайт этого учреждения. То, что он увидел, заставило его от удивления непроизвольно открыть рот. Нет, человек, который занимал эту должность сейчас, знаком ему не был. Зато его предшественник… На главной странице сайта в траурном обрамлении находилась фотография человека, которого он очень хорошо знал. Под ней большими буквами было указано, что коллектив Департамента скорбит по поводу безвременной кончины этого замечательного человека, ушедшего 15 мая 2009 года в результате обширного инфаркта миокарда…

Степан Минк был потрясен. В его голове вдруг мгновенно нарисовалась картинка. Нет, даже не картинка, готовая версия того, кто и с какой целью мог совершить убийство брата. И он не станет делиться ею ни с кем, пока не проверит все сам…

* * *

Кравчук постучался и не дожидаясь разрешения, открыл дверь, на которой висела табличка с надписью: «Финансовый директор. Пентина Ирина Львовна».

— Да, да, я Вас слушаю, — не поднимая взгляда от бумаг, ответила сидящая за столом в углу просторного кабинета симпатичная брюнетка лет пятидесяти с прической каре и в очках с толстыми стеклами. Очки ее старили и вообще были ей не к лицу, но ей приходилось с этим мириться. Что поделаешь, если зрение плохое, а работа такая, что весь день напролет приходится то читать, то писать, а то и напряженно вглядываться в экран компьютера.

Василий зашел в кабинет. Пентина, продолжая внимательно вчитываться в бумаги, рукой указала ему на место напротив нее.

— Ирина Львовна, извините, может быть, я не совсем вовремя, — начал он, но она, наконец-то оторвавшись от бумаг и посмотрев на него из-под очков, ответила.

— Нет, что Вы, это Вы извините меня. Мы договаривались о встрече, и я к Вашим услугам. Простите, просто работы накопилось тьма-тьмущая. Слушаю Вас, Василий э-э…

— Можно просто Василий, — улыбнулся Кравчук. — Ирина Львовна…

— Можно просто Ирина, — в тон ему отозвалась Пентина. Она сняла очки. Не старая еще совсем женщина, и лицо у нее красивое, видимо, в молодости многие мужчины были от нее без ума. Очки она положила на стол, и немного щурясь, с интересом посмотрела на него, ожидая продолжения.

Василий считал, что именно Пентина помогла ему добиться оправдательного приговора для Минка. В материалах уголовного дела в качестве одного из главных доказательств вины его подзащитного фигурировало заключение судебно-бухгалтерской экспертизы. Из этого документа следовало, что после 7 декабря 1997 года фактические оборотные средства компании «Третий Рим Трейдинг» были сформированы за счет денежных средств и товаров, необоснованно полученных от ООО «Торг-Опт».

Пентина проделала огромную работу, результатом которой стало параллельное заключение, не оставившее камня на камне оттого, на которое опиралось следствие. Она выяснила, что деньги и товары, якобы полученные ООО «Третий Рим Трейдинг» от ООО «Торг-Опт» Мыльникова, на самом деле составляли оборотные средства фирмы, принадлежащей Минку. Что, ссылаясь в своем заключении на компанию «Гумберт Корпорэйшн», эксперт не располагала документами данной компании. Что в заключении отсутствовали ссылки на документы, подтверждающие факт пересечения границы и фактического получения товара от «Гумберт Корпорэйшн», и что делать какие-либо выводы, имея в своем распоряжении одну только кассовую книгу, без приходнокассовых ордеров, свидетельствующих о получении денег, эксперту было нельзя. Все эти противоречия можно было устранить только посредством назначения и проведения новой экспертизы. Такая экспертиза, благодаря упорству Василия, была проведена и она подтвердила выводы, сделанные Ириной Львовной.

— Так вот, — продолжил Кравчук, — мне стало известно, что незадолго до своей гибели Федор Петрович брал кредит, предположительно, в шесть миллионов долларов. Так ли это?

— Да, — удивилась Пентина, — а откуда Вам это известно?

— Ирина, я не хотел бы называть источники моей осведомленности, да и честно говоря, это не важно. Я уже говорил Вам по телефону, что меня попросил заняться расследованием убийства брата Степан Петрович Минк, и поверьте, информация, которая мне нужна от Вас, крайне важна для этого расследования. Вы очень помогли мне добиться оправдания Минка в суде. Надеюсь, что Вы также поможете мне и в установлении лиц, которые заказали это преступление.

— Спрашивайте, — сосредоточенно сказала Пентина, — я отвечу на любой Ваш вопрос.

— Когда именно был получен кредит? Меня интересует точная дата выдачи денег и их точная сумма?

Она встала, подошла к своему сейфу, который был открыт, и достала оттуда тонкую папку красного цвета. Вернувшись на место, она пролистнула пару страниц и сказала:

— Кредит в сумме шесть миллионов долларов был получен Федором Петровичем в банке «Москоммерц» 18 мая этого года.

— Деньги были получены в рублях или в долларах? — уточнил Кравчук.

— Я же сказала, — начала раздражаться Пентина, — кредит именно в долларах.

— Хорошо, — улыбнувшись, примирительно посмотрел на нее Василий, — а на какие цели он был получен и под какие проценты?

— На любые цели. В кредитном договоре ничего конкретного не прописано. Под десять процентов годовых на два года с возможностью досрочного погашения через шесть месяцев.

— Еще вопрос. Ирина, а Вы не знаете, для чего ему понадобились эти деньги? И я правильно понимаю, что залог предоставила компания?

— Нет, на что он брал кредит, Федор Петрович со мной не делился. Делалось это все в большом аврале. Деньги нужны были срочно. А залог действительно был предоставлен «Третим Римом».

— Вы не могли бы меня просветить, каким образом Федор Петрович получал деньги в банке? Ну, на чем он туда ездил, кто его сопровождал, куда он поехал с деньгами потом?

— Почему не могла бы? Насколько я помню, ездил он в банк со своими телохранителями, которые были с ним в момент его убийства. Их фамилии Широков и Хрипунов. Куда они потом ездили, могут Вам сказать только они сами. Поговорите с ними.

— А как их найти?

— Они после смерти Минка стали охранять его жену, Марину. Найти их можно через начальника нашей службы безопасности, Григорова Артема Филипповича. Хотите, я Вас к нему провожу.

— Нет, спасибо, я сам, — поблагодарил он собеседницу. Василий решил не посвящать в то, что он ведет расследование, еще одного человека. Тем более начальника службы безопасности компании. Вдруг этот человек сам каким-то боком причастен к убийству? Нет, лучше он при встрече со Светловой попросит переговорить с ее охранниками. Так будет лучше.

* * *

Выйдя из здания, в котором располагались офисные помещения компании «Третий Рим Трейдинг», Кравчук набрал номер телефона Марины Светловой. Когда она взяла трубку, он ее поприветствовал, после чего сказал:

— Марина, я бы хотел с Вами встретиться для того, чтобы поговорить. Появилась кое-какая информация…

— Василий, я бы с большим удовольствием, но только не сейчас, — перебила его явно куда-то спешащая собеседница. — Я собираюсь сейчас в нотариальную контору, меня там ждет адвокат Маковский для оформления бумаг. Давайте сделаем так — я сама Вас вечером наберу, и мы обязательно встретимся и поговорим, хорошо?

— Хорошо-то хорошо, — пробормотал Кравчук, — но не очень. Марина, а Ваши охранники, нуте, что были рядом с мужем в момент убийства, поедут с Вами?

— Да, конечно.

— Тогда я прошу Вашего разрешения поговорить с ними, мне надо кое-что уточнить. Вы не против?

— Нет, не против.

— Тогда дайте мне адрес нотариальной конторы, куда Вы поедете.

Контора находилась в одном из бизнес-центров недалеко оттого места, где сейчас находился он. Они договорились встретиться через полчаса. Однако, когда он, отметившись в книге у охраны, зашел в фойе первого этажа, Марина с Маковским уже сидели в кабинете нотариуса. Извинившись перед ним по телефону за то, что не смогла его дождаться, Светлова сообщила, что она распорядилась, и охранники уже ждут, чтобы ответить на все интересующие его вопросы.

Оба охранника терпеливо ожидали его там же, в фойе. Обоим около тридцати лет. Один — высокий брюнет с крупными чертами лица и широким перебитым носом, сильно смахивающий на боксера Николая Валуева, а второй такой же мощный и накачанный коротко стриженый блондин с недобрым взглядом маленьких колючих глаз из-под кустистых белесых бровей. Сильные они, здоровые. А вот уберечь шефа от пули киллера не смогли. Интересно, почему Светлова их не уволила?

Блондин, который был старшим, кивнул Василию в знак приветствия и вопросительно посмотрел на него.

— Что именно Вас интересует? — осведомился он.

Кравчук их помнил. Этих двоих он часто видел рядом со своим клиентом, когда тот был еще жив. Он представился, хотя особой нужды в этом не было, так как они и так знали, кто он такой. Они тоже назвали свои фамилии. У блондина фамилия была Широков, а у брюнета — Хрипунов. Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, по предложению Василия они прошли в находившийся здесь же, на первом этаже, ресторан и сели за столик.

Подошедшему официанту заказали два чайника черного чая.

— Скажите, ребята, — начал Кравчук, — вы были в ресторане «У дяди Гены» в пятницу, когда Федор Петрович отмечал свой юбилей?

— Ну да, — кивнул Широков, — мы охраняли Федора Петровича и Марину Семеновну.

— А кто отвозил Марину Семеновну в тот вечер домой? — поинтересовался Василий.

— Да мы же и отвозили, — откашлявшись, хриплым голосом ответил Хрипунов. — Довели ее до квартиры и вернулись.

— А кто тогда остался охранять Федора Петровича? — удивленно повел бровью Кравчук.

— Из наших — никто, — ответил Широков. — Но там охраны и так достаточно было. Люди-то непростые у него на дне рождения были, да и в заведении своя охрана есть. В общем, Минк нам сказал, чтобы мы за него не переживали и доставили его жену до квартиры в целости и сохранности.

— А вы в зале были? Я вас что-то не заметил.

— Да нет, в зале нам находиться было не положено, — Широков сжал руки в замок, — хотя, вообще-то мы обязаны сопровождать босса везде, даже в туалете, вдруг что, но в тот вечер мы не хотели вступать в пререкания с Минком. День рождения все-таки у человека, пятьдесят лет…

— Ничего подозрительного не заметили? — на всякий случай поинтересовался адвокат.

— Да нет, ничего, — пожал плечами старший, бросив взгляд на напарника. Тот тоже отрицательно замотал головой. — Нет, все было как обычно.

— А Светлова как себя вела в машине, пока вы ее везли? Ну, может, звонила кому, или ей звонили?

— Да мы не знаем, — покачал головой блондин, — там, в машине, перегородка стоит, за которой нам ничего не видно и не слышно. Это ж бизнес-класс.

— Ладно, — переключился Кравчук на другую тему, — расскажите, как был убит Федор Петрович?

— Ну, — замялся блондин, поглядев на своего напарника, — мы подъехали к дому. Все было как всегда. Коля, — он кивнул в сторону своего товарища, — был за рулем, а я на переднем пассажирском сидении. Я проверил, нет ли кого в подъезде и дал Коле отмашку, а он с шефом пошел к подъезду. Я держал дверь в подъезд открытой. Там буквально еще два-три шага и он бы зашел, но не успел. Как раз в этот момент пуля его и нашла.

Василий, конечно, не разбирался в тонкостях ремесла телохранителя, но и он понял, что оба этих парня, которые сейчас сидели перед ним, сильно лопухнулись, и эта их промашка стоила жизни охраняемому ими человеку. Он заметил, как ребята подобрались в ожидании неприятного для них вопроса и понуро опустили головы, но Василий не стал задавать им этот вопрос. Что случилось — то случилось, и не его это дело, тем более, что он не хотел терять с ними психологического контакта, который только что был установлен.

— Что было потом? — как можно мягче спросил он.

— Потом мы определили, откуда был произведен выстрел, и я побежал к этому дому, а Николай остался вызывать милицию. Там до него метров двести было, но киллер уже успел уйти, хотя я уже минут через пять после выстрела был на месте. Ну, пока определили, откуда стреляли, пока бежал… Минут пять, не больше. Хотя… — он задумался, — в такой ситуации нам могло так показаться, а на самом деле времени могло пройти больше.

— А вы сразу наверх поднялись или как?

— Нет, я встал внизу с пистолетом наготове, чтобы его не пропустить и не разминуться с ним. Потом спросил консьержку, не выходил ли кто сейчас. Она сказала, что выходил мужчина, приметы его дала, ну, что он в очках был темных, сказала.

— И что?

— Ну что, я выбежал из подъезда, а его и след уже простыл. Профессионал он был. Винтовку, опять же, оставил на месте.

— Понятно. Еще вопрос. В середине мая этого года кто-нибудь из вас ездил с Минком в банк получать деньги? — Василий испытующе смотрел то на одного, то на другого.

— Ну да, было дело, — встрепенулся Хрипунов.

— Расскажите подробно, как это было.

— Ну, мы с Петром, — он рукой указал на сидевшего рядом напарника, — удивились еще, что Федор Петрович сам в банк едет. Нам он ничего не говорил тогда, но мы поняли, что в той сумке деньги наликом были…

— В какой сумке?

— Ну, короче, это понедельник был, я точно помню, — продолжил Хрипунов, — мы заехали за боссом домой, и сразу же поехали в банк. Федор Петрович вышел из квартиры с большой спортивной сумкой, ну, с такой, обычной. В деловом костюме и со спортивной сумкой. И мы поехали в банк.

— В «Москоммерц»? — уточнил Кравчук.

— Да, туда…

— Точно, в «Москоммерц», — подтвердил Широков.

— А куда ездили конкретно, по какому адресу? — Кравчук достал ежедневник, чтобы записать адрес, но Хрипунов вдруг заявил:

— Адреса не помню. Визуально помню, могу показать.

Широков глянул на него и нахмурился, но промолчал.

— Ладно, приехали вы туда, дальше что было? — продолжал задавать вопросы Василий.

— Ну, подождали Минка там минут тридцать-сорок и поехали.

— Куда?

— По адресу, который он мне сказал. Человеку какому-то он должен был передать эту сумку с деньгами.

— А по какому адресу поехали, и что это был за человек? — закусил удила Кравчук.

— А мы почем знаем, — начал раздражаться Хрипунов, — как будто хозяин с нами делится, к кому он ездит, и какие дела решает. Не знаем мы.

— Но вы же туда ездили, по адресу? — невозмутимо спросил Василий. Он боялся спугнуть удачу, и потому терпеливо уточнял.

— Да, ездили, — стал злиться Хрипунов, видя, что не может найти общего языка с этим типом, и до конца не понимая, что тот от него хочет.

— А визуально показать сможете, — вспомнив, что Хрипунов обладает хорошей зрительной памятью, уточнил Василий. — Если я вас сейчас отпрошу у Марины Семеновны, сможете со мной проехать и показать, куда вы ездили?

— Ну, смогу, наверное, — с сомнением сказал Хрипунов, — только тогда мы сначала должны съездить к банку, а потом, уже от него я вспомню, как вез Минка.

Кравчук позвонил Светловой и получил у нее разрешение взять водителя-телохранителя на пару часов, пообещав привезти его обратно.

Они вышли из ресторана, и Василий предложил Хрипунову сесть за руль своего «Лансера». Примерно через полчаса они подъехали к новому многоэтажному монолитному дому на юге Москвы. В доме был всего один подъезд, но вход в него был с обеих сторон, так что им удалось, миновав встречи с консъержем, подняться на восьмой этаж.

— Это точно тот этаж? — спросил Кравчук у Хрипунова.

— Абсолютно! — уверенно ответил тот. — Уж чего-чего, а это место я хорошо помню. Мы тут минут пятнадцать валандались с Широковым, пока ждали Федора Петровича. Вон, табличку видите? — он указал ему рукой на стену.

Василий посмотрел на пластиковую табличку с указанием этажа, висевшую на стене напротив лифтов, и увидел, что на ней под цифрой «8» черным фломастером был нарисован колобок со смеющимся лицом и рядом сделана запись «не забудь цветы».

— Баба какая-то, наверное, написала на 8 Марта своему хахалю, — предположил Хрипунов.

— Ну, если эту надпись вспомнили, значит, точно туда пришли, — обрадованно сказал Кравчук. — Вот только незадача — тут на этаже четыре квартиры, а дверь на площадку закрыта. — В какую их них заходил Минк, не видели? — спросил он.

— Нет, он велел нам тут его ждать, — ответил Хрипунов.

— Ну, на нет и суда нет, — разочарованно усмехнулся Василий.

Действительно, не звонить же ему во все квартиры. А потом, что он скажет открывшему на его звонок человеку? Извините, вы у Федора Минка шесть миллионов долларов не брали?

Он записал номера квартир, указанных около звонков, и адрес дома себе в ежедневник. Узнать, кто является собственниками всех четырех квартир, проблемой не было. Он сделает запрос с регистрационную службу и через неделю у него будет ответ. Нет, он получит эту информацию гораздо быстрее. Василий вспомнил, как недавно один его коллега хвастался своими связями в Росреестре — мол, там через него за триста долларов можно получить выписку из единого государственного реестра на любую недвижимость в течение суток. Тысяча двести долларов и завтра эти данные будут у него. Он почти не сомневался, что среди владельцев этих четырех квартир встретит знакомую фамилию, как не сомневался и в том, что этот человек может быть причастен к убийству Минка. Шесть миллионов долларов, чем не мотив?

* * *

Когда они вышли на улицу, Кравчук попросил Хрипунова сесть за руль автомобиля. Нет, он знал дорогу обратно, но ему нужно было сосредоточиться, а за рулем это получалось не всегда.

Надо снова начинать плясать от печки, от отправного момента, а этот момент — убийство Федора Петровича Минка. Изначально оно было выгодно двум людям: Мыльникову и Светловой. Не надо сбрасывать со счетов и то, что заинтересованным в смерти своего политического противника мог быть губернатор Смирнов, который продолжал оставаться на своем месте. Но то, что это по его указке убили Минка, крайне маловероятно. Конфликт Смирнова и Минка уже давно был не актуален, а убивать из мести, рискуя при этом потерять все? Нет, эту версию Василий все же решил исключить.

Каковы другие версии? Как говорили древние — «ищи, кому выгодно». Первая: заказчиком убийства Минка является Мыльников. Избавившись от Минка, он избавился от возможного уголовного преследования, которое Минк неминуемо бы ему организовал, и как следствие, потери большей части своего бизнеса, украденного ранее у Федора Петровича.

А еще он получил возможность надавить на Светлову и выкупить у нее бизнес покойного мужа. В том, что Мыльникову это рано или поздно удастся, Василий не сомневался.

Вторая: Светловой была выгодна смерть мужа, ведь в этом случае она становилась единоличной хозяйкой его торговой империи.

Но у этой версии было сразу два серьезных недостатка. Во-первых — Василию не верилось в то, что все это могла организовать и провернуть Марина. И его симпатии к ней тут не при чем. Просто для этого нужно иметь совершенно извращенное преступное мышление и непоколебимую решимость совершать такие злодеяния. Светлова на это не была способна. Во-вторых — с версией о причастности к этим преступлениям Светловой не вяжется история с шестью миллионами долларов. Василий нутром чуял, что именно в ней, в этой истории, кроется разгадка того, кто стоит за этим преступлением.

Он вынул айфон, позвонил своему коллеге, адвокату Толчееву, и попросил его «пробить» с помощью своих связей в Росреестре, кому принадлежат четыре квартиры, номера которых он записал в ежедневник. Толчеев обрадовался нежданно свалившемуся заработку и, сделав у себя пометки, обещал скинуть всю информацию по собственникам квартир на электронную почту Кравчука. Но сделать это он мог только в среду, поскольку человек из Росреестра, с которым он работал, еще не вернулся из отпуска.

Закончив разговор, Кравчук набрал номер Светловой. Он хотел узнать, куда им с Хрипуновым ехать, ведь она могла быть уже не у нотариуса, а в другом месте. Так и оказалось. Марина сообщила, что она уже дома и ждет его вместе с охранником у себя.

Когда они входили в квартиру Светловой, на часах было уже пять часов вечера. Марина сразу же отпустила своих охранников и пригласила Василия в ту самую комнату, где они беседовали и пили чай в субботу. Домработница, пожилая полная женщина с добрым лицом, накрыв на стол, ушла домой. Они остались вдвоем. Какое-то время Марина молчала, раздумывая о том, стоит ли ей посвящать в свои проблемы этого, в общем-то, малознакомого ей человека. Наконец она произнесла:

— Василий, я попала в очень сложную для себя ситуацию. И так получилось, что обратиться за помощью и советом, кроме Вас, мне больше не к кому. С мамой я советоваться не хочу, — она с грустью посмотрела ему в глаза, — не хочу втягивать ее в свои проблемы. Да и вряд ли она посоветует мне что-нибудь дельное. Отца уже нет, он умер. Подруг тоже нет, повывелись все с тех пор, как я вышла замуж за Федора. Правду люди говорят, что женской дружбы не бывает.

Особенно, когда у красивой подруги вдруг появляется богатый и могущественный мужчина, за которого она потом выходит замуж.

Зависть людская, сплетни, дрязги, — она болезненно поморщилась, — все это, как ржавчина, разъедает отношения между людьми… Ну да ладно. Я вот о чем. Сегодня мне звонил Мыльников. Он предложил за сто пятьдесят миллионов выкупить у меня «Третий Рим Трейдинг». Я ему отказала, но он стал угрожать, правда, в скрытой форме. Обещал устроить мне такие неприятности, что я буду умолять его купить компанию за пятьдесят. Я боюсь его. Это страшный человек, и он не блефует, я знаю. С другой стороны, я обманула Вас, когда сказала при первой нашей встрече, что у меня никого нет. — Марина стыдливо опустила глаза. Видно было, что это признание дается ей нелегко. — В общем, у меня есть, вернее, уже был, э-э… молодой человек. — Она разозлилась на саму себя. — У меня был любовник, его зовут Андрей Стручков, — на одном дыхании выдала она.

— Это его номер телефона записан в изъятом при обыске телефоне? — уточнил Василий.

— Да, его, — подтвердила Марина.

Рассеянно оглядевшись по сторонам, словно боясь, что это ее признание кто-нибудь услышит, она продолжила:

— Андрей в девяностых годах был бандитом. В девяносто восьмом он сел за убийство охранника моего мужа и покушение на него самого на пятнадцать лет. Я тогда Минка еще не знала, на суде его не было. Но Стручков в прошлом году вышел, за хорошее поведение. И сразу устроился в охрану к Мыльникову. Как так получилось, я не знаю. Видимо, они знали друг друга еще до его посадки, — она чуть помедлила.

— Так вот, Стручков после тюрьмы узнал, где мы с Минком живем, выследил меня и предложил возобновить наши отношения. Я сначала отказалась, но он был настойчив и я не устояла. Мы стали тайно встречаться. А вчера он сделал мне предложение выйти за него замуж.

Светлова, словно ожидая чего-то, внимательно посмотрела на Василия, и видимо, не заметив в его глазах осуждения, продолжила: — Я, конечно, очень удивилась. А потом вдруг подумала, что он действительно может быть причастен к смерти Феди. И, самое главное, если это так, то меня сразу же заподозрят в сговоре с ним. Но ведь это не так, — мучительно простонала Марина. — А получается, что именно так. В общем, я сказала, что подумаю над его предложением, с предпосылкой на отказ. Он это понял.

— Что было дальше? — стараясь не выдать волнения, спросил Кравчук.

— Я еще никогда его не видела таким. — Она с мольбой во взгляде посмотрела на Василия, словно ища в нем точку опоры. — Это зверь, настоящий зверь, — выдохнула она. — Он сказал, что убьет меня и никакая охране мне не поможет!

— Но ведь он может убить Вас и после того, как женится, Марина. Вы об этом не думали? Ведь он же бандит и убийца! А на кону такие деньги. Может, он изначально задумал убить сначала Федора Петровича, потом жениться на Вас, а после убить? Вы говорили Стручкову, что Мыльников заставляет Вас продать ему бизнес покойного мужа?

— Нет, не говорила, — пролепетала Светлова, — я боюсь, я очень боюсь, — ее состояние было близким к панике. — Я не хочу умирать! — почти выкрикнув, в истерике забилась она.

Василий придвинулся к ней на диване, обнял ее за плечи.

— Не бойся, я никому тебя не отдам, слышишь, никому, — прошептал он ей на ухо.

Пораженный собственной смелостью, он ожидал, что сейчас Марина отстранится от него и спросит, что он себе позволяет, но этого не произошло. Наоборот, она прильнула к нему и немного успокоилась.

— Это правда? — медленно подняв на него взгляд, спросила она.

— Правда! — с железобетонной уверенностью произнес Кравчук.

— Ты меня защитишь?

— Да, но только в том случае, если ты расскажешь мне обо всем, о чем я тебя попрошу.

— О чем? — она мягко отстранилась и посмотрела на него.

— Расскажи о том, как ты познакомилась с этим Стручковым, — он чуть помедлил, подбирая слова, — и с Минком. Все, что тебе известно. Все, что посчитаешь возможным.

— Хорошо. Ты ведь ведешь свое расследование. По просьбе Степана, да? Но ты должен пообещать мне, что найдешь убийцу Федора и защитишь меня. У меня есть охранники. Но я не верю, что они смогут меня защитить. А ты сможешь, почему-то я в этом уверена.

Василий вернулся на прежнее место и приготовился слушать.

* * *

Марина Светлова, была младше мужа на двадцать один год. Родилась она в 1980 году в Москве, в семье ответственного работника Министерства культуры и бухгалтера. Ни братьев, ни сестер у Марины не было. Поэтому, несмотря на довольно скромный семейный достаток, она никогда и ни в чем нужды не испытывала. Родители в ней души не чаяли.

В 1988 году, когда семья наконец-то переехала из опостылевшей коммуналки в отдельную двухкомнатную квартиру, ее мама, с младых ногтей мечтавшая стать актрисой, но вынужденная всю жизнь работать по другой специальности, решила, что у дочери должна быть судьба более счастливая, и отдала ее учиться в детскую музыкальную школу. Обучалась Мариночка по классу скрипки. Маме грезилось, что Марина станет великой скрипачкой. Она закончит консерваторию и покорит Москву, став первой скрипкой Государственного симфонического оркестра СССР. Да что там Москва, ее дочь прославится на весь мир, а они с мужем будут рыдать от счастья, сидя в первом ряду в зале Кремлевского Дворца съездов, когда ее, приму, под оглушительный гул аплодисментов будут представлять руководителям партии, правительства, советскому народу и всему прогрессивному человечеству.

Поначалу Мариночка была не в восторге оттого, что ей, еще маленькому ребенку, приходится минимум пять-шесть часов в день без выходных и проходных, как говорят музыканты, наращивать базу, играя бесконечные гаммы и каприсы, совершенствуя технику игры. Но мать была неумолима. Общаясь с ее преподавателями и другими педагогами и музыкантами, которые все, как один, считали Марину очень талантливой девочкой, мать не уставала ей повторять, что особенно важен для настоящего скрипача именно школьный период. Именно сейчас ей необходимо работать ежедневно, без перерывов. Ведь талант — это не только природная одаренность, но и труд, порой каторжный. Конечно, Марина капризничала, закатывала истерики, ведь она практически не имела возможности распоряжаться временем по своему усмотрению. Другие девочки играли в куклы, гуляли с мальчиками, ходили на танцы, а она играла. И как играла! Это повзрослев, она не раз сказала маме спасибо, ведь потом начались бесконечные поездки, выступления, конкурсы, гастроли и уже не было возможности заниматься даже по два часа в день. И вот здесь уже пригодилась та база, которую Марина наработала еще в детстве и юности. Окончив школу, в 1996 году она поступила в музыкальное училище.

Как-то раз, вечером, она возвращалась из училища домой. Несмотря на то, что на дворе стоял сентябрь, было по-летнему тепло. Около лавочки перед ее подъездом сидели трое парней и пили пиво. Молодые, лет двадцати. Один рыжий, высокий, худощавый, черты лица резкие, будто вырубленные топором, голос неприятный, каркающий. Второй — невысокий лысый толстяк с красным одутловатым лицом. Третий — чернявый, коротко стриженый крепыш среднего роста с внушительными бицепсами и неприятным лапающим взглядом. Шорты на них, футболки. Когда она зашла в подъезд, они забежали вслед за ней. Качок рукой заткнул ей рот, толстяк отобрал скрипку в футляре, которую она несла с собой, и заломил руки за спину, а рыжий открыл дверь в подвал. Ее затащили туда, заткнули рот какой-то грязной тряпкой и стали раздевать. Она отчаянно сопротивлялась. Рыжий, который был у них за главного, похотливо осклабившись, потными руками стянул с нее шорты вместе с трусиками и стал снимать с себя штаны. В этот момент позади него послышался какой-то шорох и на его голову обрушился сильнейший удар рукояткой пистолета. Парень упал сначала на колени, а потом завалился набок, потеряв сознание. Двое других от неожиданности застыли в позе бандерлогов при приближении голодного удава. Один, сидя сзади нее на каком-то грязном матрасе, удерживал ее за руки, а другой стоял рядом с лежавшим на грязном полу в бессознательном состоянии товарищем.

— Ну, чо, приплыли, петушье голимое?! — зло, сквозь зубы, прошипел вышедший на падающий из окошка свет ее спаситель.

Это был высокий молодой мужчина в черной адидасовской майке и вареных джинсах, лет двадцати пяти. В плечах — косая сажень, сила в нем грозная, лицо грубое, перекошенное от лютой злобы. За его спиной стояли два мордоворота, от одного взгляда на которых кровь стыла в жилах.

Незнакомец направил пистолет на ближайшего к нему качка, и резко, без замаха, ударил его кулаком в живот, густым хрипловатым голосом процедив:

— На колени, быстро!

Переломившись пополам от удара в живот, чернявый медленно опустился на колени, два раза повторять не пришлось. Уж очень убедительно свидетельствовали о серьезности намерений этой опасной троицы направленный ему в грудь пистолет и лежащее на полу тело находившегося в отключке друга.

— Жирный, а тебе что, особое приглашение нужно? — свирепо сощурившись, заорал на оторопевшего от страха толстяка обладатель пистолета.

Удерживавший ее насильник мгновенно метнулся и покорно встал на колени рядом со своим стоящим в той же позе другом.

В голове Марины роем пронесся поток мыслей. Как эти люди, так неожиданно и вовремя спасшие ее от надругательства, узнали, что ее сюда затащили? Кто они? Милиция, бандиты?

Предводитель троицы предложил ей одеться и, словно отвечая на ее незаданные вопросы, представился:

— Я — Паяльник, бригадир «ореховских»!

Проворно одевшись и вскочив с матраса, она представилась:

— Меня зовут Марина. Живу в этом подъезде, учусь в музыкальном училище. — Она поправила свои роскошные длинные волосы и с интересом посмотрела на Паяльника.

— А имя у моего спасителя есть?

— Да, Андрей, — нехотя назвался он. Было видно, что бандитское погоняло нравилось ему куда больше собственного имени, данного от рождения.

Паяльник резко повернулся к своим спутникам:

— Ну, чо, братва, сразу их кончим или кто развлечься хочет? — скривил он губы в плотоядной ухмылке, указав дулом пистолета на стоящих на коленях парней. — Слышь, Двоечник, — обратился он к напоминавшему Майка Тайсона, только повыше и потяжелее, верзиле, — это по твоей части. Рекомендую вон того пухленького с большими булками. Тебе его подержать или сам справишься?

— Сам справлюсь, — похабно хохотнул амбал, подходя к своей жертве.

Глаза толстяка округлились от ужаса. Он понял, что сейчас с ним может произойти то, что для нормального мужчины хуже смерти. Его собирались изнасиловать.

— Не надо! — в отчаянии заверещал он. — Пожалуйста, не надо! — Он заплакал и стал ползать на коленях по полу, заглядывая в глаза Паяльнику. — Я больше не буду! Я все сделаю, что скажете! Все!

— Все?! — удивился Паяльник. — А в рот возьмешь?

— Не, я не это имел ввиду…

— А говоришь все, — разочарованно протянул бандит.

— Ну, хотите, я принесу денег, — жалко проблеял кандидат в «обиженные».

— На зоне таких опускают, это без вариантов, — в раздумье покачал головой Паяльник. — Но мы послушаем, какой вердикт вынесет Марина. Если она скажет, чтобы с вами поступили также, как вы собирались поступить с ней, то вы превратитесь в «петухов». А если нет, то я назначу вам штраф, — заключил он.

Все посмотрели на Марину. Двое умоляюще, а трое с интересом. Теперь судьба подонков была в ее руках. Но она не хотела, чтобы эти люди подверглись тому, что еще несколько минут назад собирались сделать с ней. Добрая она, отходчивая. И в Бога верует, а потому чтит все Его заповеди, одна из которых гласит: возлюби ближнего своего, как самого себя. И потому не будет она мстить.

— Отпустите их. Пожалуйста! Не делайте зла этим людям, — с напряжением во взгляде посмотрела она на Андрея.

— Ну, это вряд ли! — Ногой, одетой в мокасин, Паяльник почти без замаха ударил в лицо толстяка, разбив ему губы и нос. — Гаси их, пацаны! — крикнул он.

Втроем они, не обращая внимания на пытавшуюся им помешать Марину, стали избивать двух стоявших на коленях парней, которые от первых же ударов завалились на пол и, свернувшись калачиками, пытались выжить, закрывая от ударов жизненно важные органы. Но это им не помогло. Паяльник передумал ставить их на счетчик. Парней измесили в котлету, и только когда они потеряли сознание, Паяльник немного успокоился.

Не глядя на Марину, все трое молча вышли из подвала. Она, подобрав скрипку, последовала за ними.

— Нужно вызвать «Скорую»! Вдруг вы их убили, — гневно сверкая глазами и сжав руки в кулачки, выговаривала она бандитам, поднимаясь за ними по лестнице подвала.

— Слышь, заткни пасть, — резко развернувшись лицом к ней, вызверился на нее бандит.

Икнув от страха, Марина остановилась и посмотрела ему в глаза, приоткрыв рот. Только сейчас, выйдя из темного подвала, он смог ее как следует рассмотреть. Девушка была по-настоящему красива, хотя и очень молода. Несмотря на то, что ее одежда и лицо были испачканы, а волосы растрепаны, он смог оценить ее внешность по достоинству. В тот же вечер Паяльник и Светлова сидели вместе в одном из ресторанов неподалеку от ее дома, который контролировала ореховская группировка.

Женщины так устроены. Во все времена им нравились сильные и смелые мужчины, способные в любой ситуации постоять за свою подругу. В каждой из них где-то глубоко заложен идеал мужчины, который сможет ее защитить. Поэтому и влюбилась Марина в Андрея без памяти. И плевать ей хотелось на то, что думали по этому поводу ее родители и подруги. Он ее мужчина и все тут. А то, что Андрей бандит, ничего не значит. Времена сейчас такие. Государство разваливается, народ нищает, милиция и суды защитить никого не в состоянии, все прогнило, поэтому в сознании шестнадцатилетней девчонки он не был отморозком и беспредельщиком по кличке Паяльник, а был ее любимым человеком и, возможно, будущим мужем Андрюшей. А еще он стал первым мужчиной в ее жизни.

Время шло, Паяльник забавлялся с ней, используя влюбленность девчонки по полной программе. Жениться он не собирался. И не только на ней, но и вообще, в принципе. Он свято чтил воровские понятия, согласно которым любить можно было только одну женщину — мать. А все остальные для настоящего бродяги — шалавы, марухи, мочалки и тому подобное. Ведь женщина для правильного пацана — это западло…

Летом 1998 года Марина узнала, что ее Андрюшу задержали по подозрению в совершении убийства. Осенью того же года над Паяльником состоялся суд, на котором присутствовала и она. Андрею влепили тогда в Мосгорсуде пятнадцать лет. Надо сказать, не так много, так как он обвинялся еще и в покушении на убийство некоего Минка. Тогда ей эта фамилия ничего не говорила, а сам Федор Петрович на суде не присутствовал, потому что находился под стражей, будучи этапированным из московской тюремной больнички в Северовское СИЗО.

Пятнадцать лет, это же целая вечность! Нет, столько она ждать не могла. Тем более, что под тяжестью неопровержимых улик Андрей признал свою вину по всем пунктам обвинения. Наконец-то она прозрела, что почти два года встречалась с бандитом и убийцей. А кем он вернется из тюрьмы? Какие перспективы с ним ждут ее, лауреата международных конкурсов, отличницу и умницу? Никаких. Разного они поля ягоды. Поэтому после недолгого раздумья Марина решила не писать Андрею и вообще забыть о том, что в ее жизни был такой человек. Но, как оказалось, не навсегда…

Окончив музыкальное училище, Марина поступила в консерваторию, а по ее окончании на аспирантуру. Когда она обучалась в аспирантуре, ее пригласили в Государственную капеллу Москвы. На одном из выступлений этой капеллы в ноябре 2007 году с ней и познакомился Федор Минк. Нет, он вовсе не являлся почитателем классической музыки, а попал на концерт, можно сказать, случайно. Накопилась масса проблем, он очень устал, и надо было хоть как-то развеяться, а тут одни его знакомые, семейная пара, пригласили составить им кампанию.

Это была любовь с первого взгляда. Увидев Марину, Федор понял, что пропал. В антракте, узнав от директора оркестра, что девушка-концертмейстер не замужем и зовут ее Марина Светлова, он как юноша бросился в фойе, где продавались цветы. Купив самый шикарный букет роз, он как танк, не обращая внимания на все протесты со стороны охраны и разномастных творческих личностей, ворвался на передовые позиции, то есть в комнату для переодевания оркестранток, устроив там настоящий переполох. Дамы визжали и удивлялись, кто пустил к ним этого мужлана. Но Минк, не привыкший отступать, дождался, пока из комнаты выйдет Марина и буквально бросился к ней с цветами, выражая при этом бурный восторг ее талантом и красотой.

Будучи привыкшей к многочисленным поклонникам своей красоты и таланта, Светлова, обворожительно улыбнувшись, предложила ему вручить ей букет прямо на сцене, после окончания концерта, сказав напоследок, перед тем, как убежать, что ей это будет очень приятно.

Сидя в зале и с нетерпением ожидая окончания выступления, Минк поразился, какой изменился буквально за последний час. От усталости не осталось и следа. Он вновь был молод, бодр и готов к подвигам.

После концерта Федор, подарив объекту вожделения цветы, вызвался проводить Марину домой. Отказа он не получил, но какое-то время вынужден был ожидать, пока его неожиданно возникшая пассия освободится после праздничного фуршета, состоявшегося после концерта.

Наблюдая за этим действом со стороны, Федор поймал себя на мысли, что он, известный бизнесмен, в прошлом руководитель законодательной власти целого региона, а по совместительству, отъявленный ловелас, отчаянно ревнует пока еще малознакомую ему молодую и красивую женщину. К ней подходили мужчины, восторгались ее выступлением, целовали руки, дарили цветы, и каждый такой мужчина вызывал у него укол ревности.

Дождавшись Марину и отпустив водителя с охраной домой, он галантно распахнул перед ней дверь переднего пассажирского сиденья «Мерседеса». Положив на заднее сиденье несколько букетов подаренных цветов, ее сумку и два концертных платья, Минк повез ее в дорогой ресторан, после которого отвез к дому, где она жила. Через месяц она переехала к нему…

Проработав в Капелле почти семь лет и став ее первой скрипкой, Светлова, несмотря на все свои успехи, стала понимать, что для того, чтобы осуществить свою мечту — стать звездой первой величины и блистать на ведущих сценах планеты — одних только ее титанических усилий мало. Конкуренция в среде скрипачей довольно высокая, и даже учитывая ее красоту, без протекции и денег пробиться в высшие музыкальные сферы ей будет непросто, если не сказать — невозможно. К тому же деньги, которые ей платили, были сущими копейками, а ее «звездность», по сути, была лишь видимой людям стороной ее жизни. Другой же стороной была борьба за саму возможность остаться в Капелле и продолжить карьеру. Молодые и амбициозные конкурентки наступали ей на пятки, стараясь вытеснить «бабушку Светлову» с ее теплого концертмейстерского места. Скудной зарплаты едва хватало на жизнь, и если бы не помощь родителей… да что там говорить. А ведь она была еще молода и очень красива. Ради своей мечты Марина была готова на очень многое. Она цеплялась за любую возможность «засветиться». Скооперировавшись с двумя девчонками из Капеллы в скрипичное трио, она выступала на разных мероприятиях, будь то светский раут или день рождения какого-нибудь высокопоставленного чиновника или олигарха. Но всего этого, увы, было недостаточно. Для того, чтобы «сделать прыжок», требовались большие деньги на раскрутку и, желательно, протекция серьезного, уважаемого и денежного человека, а такового не наблюдалось. Нет, к ней, конечно же, подкатывали некоторые состоятельные и довольно влиятельные личности мужского пола с определенными предложениями. И надо сказать, однажды она согласилась, о чем пожалела на следующее же утро, так как богатый поклонник, получив от нее то, чего добивался, благополучно забыл о всех своих обещаниях, как, впрочем, и о ней самой.

Однако, будучи натурой цельной и целеустремленной, Марина, несмотря ни на что, продолжала холить и лелеять свою мечту, не оставляя надежды на то, что однажды в ее жизни появится мужчина, которого она сумеет использовать в качестве трамплина для воплощения в жизнь своих амбиций. Нет, она давно уже не верила в сказки, и ей не нужен был принц на белом коне. Ей необходим был именно мужчина-трамплин, тягач, бульдозер, ракетоноситель, с помощью которого она сумеет преодолеть земное притяжение и, выйдя на орбиту, встать в один ряд со звездами шоу-бизнеса первой величины. И такой мужчина нашелся. Им стал Федор Петрович Минк…

С появлением Федора в жизни Марины стали происходить бурные изменения. Сам Минк ей об этом не говорил, но она быстро узнала, что он является известным бизнесменом. Жить с ним Федор предложил в его городской квартире. Ничего особенного: обычные двухъярусные хоромы с четырьмя спальнями на западе Москвы, которые он приобрел еще в 1995 году.

Само собой разумеется, что в жилище Минка был в наличии евроремонт. Квартира была полностью укомплектована добротной дорогой мебелью и бытовой техникой. В ванной комнате имелись джакузи с гидромассажем и душевая кабина. Ну, да и только.

Никаких излишеств в виде персидских ковров, мебели из красного дерева, золотых унитазов, коллекционных картин известных художников и ваяний модных скульпторов не наблюдалось. Не было даже фортепиано и аквариума.

Но вот на свет в доме Федор не скупился. Все помещения в квартире были оборудованы элитными люстрами, сделанными по заказу на лучших фабриках Европы. Повсюду находились светильники, бра, подсветки, торшеры и лампы. Федор очень любил свет. Тьма и даже сумерки давили на него, действовали угнетающе. А горящий повсюду свет вызывал ощущение праздника, улучшал настроение и даже самочувствие, и, как следствие, повышал работоспособность. И в этих хоромах, площадь которых составляла более трехсот квадратных метров, Минк жил совершенно один. Женщины были здесь довольно частыми гостьями. Кроме того, три раза в неделю в квартире убиралась уборщица, но уюта домашнего очага здесь не наблюдалось. Квартира не была теплым гнездышком, куда всегда с нетерпением хотелось возвращаться. Скорее, она была логовом отъявленного холостяка, этаким казарменным помещением повышенной комфортности.

Обосновавшись здесь, Марина первым делом решила создать уют.

Заявив Федору, что коль уж он хочет видеть ее хозяйкой в этом доме, то она вправе кое-что здесь изменить, Светлова получила от него определенный карт-бланш и, соответственно, довольно внушительный бюджет.

В считанные дни квартира преобразилась. С легкой руки хозяйки окна были декорированы длинными и пышными тяжелыми портьерами теплых солнечных и терракотовых цветов с тщательно подобранными к ним оригинальными аксессуарами. В их с Федором спальне на огромной кровати появились подушки и даже подушечки из парчи и бархата с нашитыми на них слонами с теплыми охристыми и красными тонами в цвете, теплый бежевый плед и простыни из натурального льна и шелка. На кухне появились новые полотенца, фартуки и «прихватки», на дорогой деревянный стол легла красивая тканевая скатерть с вышивкой и элементами вязки, а кухонный гарнитур наполнился новой посудой. По всей квартире в новых красивых кашпо начали благоухать цветы и цветущие растения, среди которых было пять орхидей, цветущих в разное время друг за другом. К запаху цветов как по мановению волшебной палочки присоединились ароматы чистоты, свежести и молотого кофе.

Федор был восхищен. Можно сказать, что он был счастлив, Еще бы, любимая женщина в теплом уютном домашнем гнездышке. Надежный тыл за спиной, о чем еще мечтать мужчине? В благодарность Минк преподнес Марине в качестве подарка дорогущую профессиональную скрипку.

Спустя два месяца Федор и Марина сыграли пышную свадьбу. Родителей Федора Петровича к тому времени в живых уже не было. Зато на свадьбе гуляли и веселились Степан Минк вместе с женой и двумя взрослыми дочерьми, мать невесты, а также многочисленные друзья, бизнес-партнеры и некоторые сотрудники компании Федора Петровича. В общем, было весело.

* * *

Западло это, выходить из кичи по УДО. По понятиям, настоящие блатари должны чалить свой срок звонком, чтобы не быть у ментов на поводке.

Но есть исключения. Хотя и не в них дело. Он, конечно, порядочный арестант, но и не бродяга в полном смысле этого слова. Не был он воровским пацаном, хотя и чтил понятия с детства. На централ заехал бандитом, а на киче был мужиком. Многое пришлось переосмыслить, пока тянул срок.

Андрей Стручков родился в 1972 году в Москве. С детства он отличался хулиганским характером, был зачинщиком драк и пугалом для пай-мальчиков. Будучи высокого роста, сухим и сильным, спортом он всерьез никогда не занимался, что не мешало ему держать в страхе всю округу благодаря своему борзому, задиристому нраву и патологической любви к дракам. Годам к десяти к нему приклеилась кличка «Старшой», поскольку у него был младший брат, который погиб от несчастного случая в двадцать лет, утонул пьяным в ванной. Физически Стручков-старший был развит хорошо, да и умом обделен не был. Пил в меру, не курил. После восьмого класса ушел из школы в ПТУ учиться на автослесаря. Отслужил в армии, где был жестоким «дедушкой», отсидел год в дисбате за неуставные отношения. Вернулся из армии в девяносто третьем, в разгар бандитизма. Из друзей кто сидел, а кто подался в бандиты. Пораскинув мозгой, он решил, что мирная лоховская жизнь не для него и решил примкнуть к «ореховским». Поначалу стал рядовым «быком», но быстро обратил на себя внимание старших способностью мыслить и крутым, жестоким нравом. В 1995 году он с благословения Витюхи и Медведя взял под себя одну из небольших бригад.

Как-то в сентябре 1996 года он со своими пацанами ехал на «Гранд Чероки» мимо обычной многоэтажки на подконтрольной ему территории и обратил внимание на одну красотку, заходящую в подъезд этого дома. Его насторожило то, что следом за ней в этот подъезд сразу же зашли трое каких-то молодых парней, которые до этого пили пиво во дворе.

Это было подозрительно и он вместе со Скупым и Двоечником решил проверить, благополучно ли девушка дойдет до своей квартиры. Дверь в подвал была приоткрыта, и оттуда доносились какие-то слабые всхлипывания, чей-то шепот и смешки. Спустившись вниз, он осатанел от увиденного. Три урода собирались по беспределу оттрахать девчонку-малолетку.

После расправы над ними он познакомился со спасенной девчонкой. Звали девчонку Мариной. Она была не просто красива, а прелестна. Ангельское личико, идеальная фигура, красивые длинные черные волосы. Взгляд пугливый. Чистая она, как слеза младенца, и оттого желанная.

Они начали встречаться. Срывать этот нежный цветок ему не хотелось, но Марина все взяла в свои руки. Еще никогда ему не было так хорошо с женщиной. Их у Андрея было много, даже слишком, но таких, как она, еще не было. Марина была невинной, и он стал ее первым мужчиной, любимым мужчиной.

Любил ли он ее? Вряд ли. Хотя убил бы за нее запросто. Хотя бы потому, что мужчина, каким бы он ни был, очень ценит женскую целомудренность и верность себе. Любой. Даже бандит.

А в ее глазах он был рыцарем, спасшим даму от позора. Она стала бегать за ним, как собачка и это его раздражало.

После покушения на Минка и убийства Тумеля он думал, что никто его не найдет, но ошибся. Замели его в тот же день. Вышли на него очень просто: охранник, который сидел на КПП больницы, запомнил марку и номер его автомобиля. А как его было не запомнить, если этот номер — три шестерки! Лоханулся он. И не помогло то, что после расстрела он выбросил автомат с моста в реку. Задержали, сделали смывы с рук, а там — следы пороха, пришлось еще, чтобы скостить срок, самому показывать, где скинул ствол.

За те десять лет, которые он провел в колонии строгого режима, он понял, что воровская романтика не для него. С ним чалили свои срока люди разные, но мало кто из них имел перспективу устроиться в вольной жизни так, как это мог сделать он.

Из общака «ореховских» ему причитался солидный хабар, да и припрятано у него было в надежном месте немало лавья. Ни к чему ему все эти понятия. Выйдет он на волю и заживет по-человечески. Найдет себе бабу стоящую, квартира у него есть, машина тоже, деньги есть. Живи себе не тужи. Бандиты сейчас уже не в моде. Новый Президент перекрыл им кислород основательно. Кого фэсэры и менты завалили, кого на зону сбагрили на веки вечные, а самые умные в бизнесмены подались, вложив общие денежки в выгодные проекты. Бизнес-центры там пооткрывали разные, фитнесы, рестораны.

Так что туфта все эти понятия. Да и не осталось их. Братва говорила, что те, кто на воле остаться ухитрился, не спешил делиться с братками, которые выходили из неволи. Общее благо на себя оформили, а вчерашним братьям по бандитскому ремеслу фигу с маслом. Теперь они солидные бизнесмены без судимости, и нету них ничего общего с нищими уголовниками, только что откинувшимися из мест не столь отдаленных.

Поэтому не впадлу было Паяльнику подмазать хозяина, чтобы тот поддержал его в суде при рассмотрении его ходатайства об условнодосрочном освобождении.

Выйдя на свободу, он узнал, что Минк и Мыльников поднялись еще больше. Оба стали мультимиллионерами, но их вражда никуда не делась, тем более, что Мыльников, оказывается, все десять лет, которые Стручков чалился, пытался посадить Минка, но до сего времени у него это не получилось.

К моменту его возвращения в Москву, в феврале 2009 года, «ореховская» ОПГ прекратила свое существование. Витюху убили еще в девяносто восьмом, сразу после того, как Паяльника посадили. Медведю пришили бандитизм и убийство, закатав в колонию на 21 год в 2006-ом. Пылькудали пожизненное. Белок, будучи в международном розыске, свалил. В общем, де-факто «работа» была остановлена. Куда исчез общак, ему было неведомо. Что ж, все к этому шло. Лихие девяностые ушли безвозвратно, и надо было как-то устраиваться в новой жизни. Деньги, почти полмиллиона долларов, которые удалось скопить за годы бандитского промысла, были спрятаны в надежном месте. Так что о своем ближайшем будущем он не беспокоился. Но было одно «но». Освобождая его по УДО, суд поставил ему условие — обязательное устройство на работу. Поэтому он решил пойти к Мыльникову в охрану. По его разумению Мыло отказать ему не мог, так как был заказчиком убийства Минка. Что, если Минку вдруг станет известно, кто на самом деле его заказал в девяносто восьмом? Или ментам? А ведь он, Паяльник, свое уже отсидел, хотя и не полностью, но все же. А Мыло мог сесть надолго, да и не факт, что Минк сам ему не отомстит и не убьет. Одно дело, когда человека стараются посадить, и совсем другое, когда убить.

Саша Мыло встретил его без восторга, но и не прогнал. Он взял его в свою личную охрану. Нет, не в телохранители. Просто в личную охрану с особым статусом. Начальнику охраны Паяльник не подчинялся и вообще имел свободный график. Хотел — приходил, не хотел — не приходил. А вот жалованье ему было назначено очень даже приличное.

* * *

Говорят, что преступника, порой даже подсознательно, тянет на место преступления. Вот и Стручков через три дня после приезда в Москву решил проехать по местам своей «боевой славы». Он побывал на том месте, где расстрелял Тумеля и Минка, после чего приехал к дому, где в девяносто восьмом проживал Минк. Он не спрашивал у Мыльникова, где тот сейчас живет. Минк за эти десять лет стал намного богаче и мог переехать в более престижный район. Но нет. Как только Стручков припарковался недалеко от его подъезда и уже собрался выйти из машины, прямо к подъезду подъехала черная «Ауди» с джипом сопровождения. Из нее в окружении охранников вышли Минк и красивая молодая женщина. Паяльник присмотрелся и с удивлением узнал в ней Марину Светлову. Сомнений быть не могло, это была именно она. Через несколько мгновений Минк и Светлова исчезли за входной дверью в подъезд, а он так и остался за рулем, пораженный увиденным. Как такое могло быть?

Поначалу он даже подумал, что Марина могла встречаться с Минком до того, как сам Паяльник сел. Но тут же отбросил эту мысль. Этого не могло быть, потому что тогда Марина была еще сопливой девчонкой, и у нее априори не могло быть никаких отношений с мужчиной, который был старше ее лет на двадцать и уже тогда являлся серьезным бизнесменом и политиком. К тому же, он видел ее глаза тогда, на суде, когда ему провозглашали приговор. Это были глаза любящей женщины, в них не было фальши, она действительно по-настоящему его любила, и страдала от того, что ее мужчина отправляется в тюрьму. Это уже на зоне он понял, что совместного будущего у них быть не могло. Судя по тому, что она ему не писала, поняла это и она. Андрей ее не винил.

Какие перспективы ждали ее, молодую девчонку, которая только что отметила свое совершеннолетие, с ним, бандитом и убийцей? Поэтому он и забыл ее почти сразу. Но сейчас, когда увидел ее с Минком, в нем всколыхнулась злость, замешанная на чувстве ревности к своей бывшей, непонятно каким образом ставшей женой его врага. А то, что они супруги, было видно сразу, тут, как говорится, и к бабке не ходи…

Марина к своему стыду и позору не устояла. Андрей выслеживал ее несколько дней и наконец дождался, когда она вышла из дома без охраны. Их первая встреча была достаточно прохладной, но все же она согласилась сесть к нему в машину. А потом… Потом ему удалось растопить ее сердце. Спустя пару недель они уже встречались практически ежедневно. Ей было стыдно. Очень. Но она ничего не могла с собой поделать. Видно, правду люди говорят, что своего первого мужчину женщина забыть не может. Ее Андрей, спустя столько лет почти не изменился. Он был прежним — красивым, мужественным и желанным. Они встречались у него на квартире. Вплоть до дня убийства мужа.

Связь с любовником она держала по телефону, который он ей подарил, и который был изъят у нее в квартире во время ночного обыска после убийства Федора…

* * *

Закончив рассказ, Марина с грустью посмотрела на Василия.

— Вот, в принципе, и все. Ты, наверное, меня осуждаешь, но я так решила. Я решила рассказать тебе все… — Она хотела еще что-то сказать, но вдруг встала и по лестнице направилась на второй этаж.

Через некоторое время она вернулась и, обеспокоенно глядя на Василия, прошептала:

— Я боюсь, мне кажется, что там, наверху, кто-то есть.

Василий был безоружен, но показывать свою растерянность девушке ему не хотелось. Он должен был показать ей, что ничего не боится, ведь он же обещал, что защитит. Где-то в глубине сознания он понимал, что пробраться в квартиру Светловой никто не мог, но кто его знает, может быть, там действительно спрятался киллер. Тогда их вряд ли что спасет, но он готов был отдать свою жизнь за любимую женщину. Если она и умрет, то только после него, а уж он постарается продать свою жизнь подороже.

Василий осторожно поднялся наверх, она шла за ним. Оказавшись на втором этаже, он попал в просторную гостиную, вопросительно посмотрел на Марину. Она рукой показала вперед и прошептала:

— Туда.

Они, почти не дыша, «на цыпочках» подошли к спальне, из-за приоткрытой двери угадывался свет, и в этот момент чьи-то руки обхватили его сзади. Нет, не обхватили, а скорее, мягко легли ему на плечи.

— Не бойся, там никого нет, — промурлыкала ему на ухо Марина, нежно покусывая его за мочку уха. — Извини, что пришлось тебя обмануть… — Она порывисто сняла с себя футболку и всем телом прильнула к нему. Ночь обещала стать жаркой…

* * *

Проснувшись утром, Василий не сразу понял, где он находится. Рядом, положив ему руку на грудь, мирно сопела Марина. Пожалуй, это была лучшая ночь в его жизни. Только сейчас он понял, как изголодался по женской ласке, любви и… сексу. Да еще такому и с любимой женщиной. Поначалу он был скован, но видя, что Марина готова на любые эксперименты, дал волю своим фантазиям. Нет, то, что было между ними, не было пошло. Она попросила его расслабиться, ведь, в конце концов, они взрослые люди и могут себе позволить в постели все, что захотят. Они уснули только под утро, а сейчас настенные часы показывали восемь часов.

Он осторожно, так, чтобы ее не разбудить, отстранился и вылез из кровати. Подобрав свою одежду, в беспорядке раскиданную по стульям, вышел из спальни, и только спустившись вниз, быстро оделся и вышел, осторожно захлопнув дверь.

Приехав домой, он умылся, принял душ и, пребывая в отличном настроении, сел за компьютер. Перед тем, как залезть в свои любимые социальные сети, Василий набрал номер Берегового.

— Здорово, Леш, — бодро поприветствовал он товарища. — Если ты не занят и можешь говорить, то у меня есть для тебя важная информация.

— Привет! Могу. Я весь внимание, — отозвался Алексей.

— Тогда записывай. Тот номер, что записан в изъятом у Светловой телефоне, принадлежит некоему Андрею Стручкову. Это тип в девяностых был бандитом, а в 1998 году был приговорен к пятнадцати годам строгого режима за покушение на Федора Минка.

— Ух ты, — удивился Береговой, — а откуда у тебя эта информация, она проверенная?

— Можешь не сомневаться, информация от первоисточника, — похвастался Василий, — от Светловой. Только ты меня не сдавай, хотя… она и так поймет, что это я ее «сдал», — улыбнулся в трубку Кравчук.

— А я ее как раз пригласил сегодня на допрос. И она мне сегодня все расскажет под протокол, никуда не денется. И зачем она соврала, странный народ эти бабы…

— Ты только ее не очень кошмарь, — попросил у друга Василий, — ну, помягче с ней, будь что ли. Она все-таки женщина, да еще мужа у нее убили два дня назад.

— Опаньки, Вась, ты это чего, влюбился, что ли, а ну давай, признавайся!

— Ну, в общем, да, — признался Кравчук. — Но только никому, договорились?

— Никому, никому, — расхохотался Алексей, — я вижу, ты зря времени не теряешь, наш пострел везде поспел. Не, ну что тут такого, жизнь-то продолжается… А за информацию спасибо, ты нам помог. Еще чего-нибудь нарыл?

— Да, в принципе тебе это должна сказать Светлова, но я решил ее опередить. Этот Стручков сейчас работает у Мыльникова в охране. Вернее, не работает, а только там числится, чтобы выполнить условие суда об условно-досрочном освобождении.

— А вот это уже кое-что, — голос Берегового посерьезнел.

— Оказывается, Стручков и Мыльников знакомы еще с 1998 года. А это уже вызывает вопросы насчет причастности Мыльникова в убийству Минка.

— Да, — в глубокой задумчивости протянул Алексей. — Что-нибудь еще?

— Нет пока, — ответил Василий, — но как только, так сразу.

— Тогда у меня для тебя тоже информация к размышлению. Запишешь или как?

— Уже взял ручку, — отозвался Кравчук.

— Мне принесли ответ на запрос, от операторов сотовой связи. Тот номер телефона, которым пользуется твой Стручков, зарегистрирован на некоего Водопьянова. В период с 23 мая, когда эта симка была приобретена, и до вчерашнего дня с нее звонили только на три номера. На телефон Светловой, который был изъят при обыске, на стационарный номер, который мы сейчас проверяем, он находится в Ростове, кстати, звонил он на него всего однажды, 24 мая, и на номер, принадлежащий некоему Акимову. Думаю, что это тоже персонаж, фамилия которого на самом деле совсем не Акимов. — Береговой засопел в трубку, перебирая бумажки. — Но самое главное, в пятницу вечером, когда ты был в ресторане с Минком, Водопьянов-Стручков находился там же и звонил только одному абоненту — Акимову.

— Вот это да! — удивленно протянул Кравчук. — А во сколько это было, и где находился в это время Акимов?

— Не так быстро, Вась, — ответил друг, — где в это время находился Акимов, пока не знаю, но узнаю завтра. Мой человек уже пошел с запросом к оператору. Мы к этому делу подключили БСТМ, так что, думаю, завтра точно узнаем, где находился телефон человека, чья сим-карта записана на Акимова. А вот звонил он Акимову в 21 час 15 минут.

— Кого-кого вы подключили? — не понял Василий.

— БСТМ, деревня, — беззлобно рассмеялся Береговой, — бюро специальных технических мероприятий МВД, — пояснил он.

Поблагодарив друга за ценную информацию и попрощавшись, Василий хотел положить телефон на стол, но в этот момент раздался звонок. Звонил Степан Петрович Минк. Поинтересовавшись, как продвигаются дела, он пригласил Василия на похороны брата. Завтра в десять часов Василию нужно быть в морге, после чего предстояло ехать в храм, на отпевание, а уже после этого на кладбище. После обеда Степан Петрович собирал людей на поминки в тот самый ресторан «У дяди Гены». Ресторан, ставший последним в жизни Федора Петровича.

Несмотря на то, что завтра ему предстояло пройти ряд совсем невеселых процедур, настроение это не портило, хотя внутри засело чувство вины перед покойным доверителем за то, что не прошло и трех суток с момента его смерти, а его адвокат уже стал кувыркаться в постели с его вдовой. Но Василий старался гнать от себя это навязчивое чувство вины, оправдывая себя тем, что это настоящая любовь, а клиента уже не вернуть. К тому же, окружающие об этом не узнают.

С этими мыслями он вошел в «Одноклассники». Руки сами вбили в поисковую строку «Марина Минк». Зайдя на ее страничку, Василий от нечего делать стал смотреть, кто числится у нее в друзьях, одновременно размышляя над тем, как Стручков держал связь со снайпером. По номеру, записанному на Водопьянова, он связывался только стремя абонентами. Один, как Василию сказал Береговой, был стационарным номером телефона, находящегося в Ростове. Но на него Стручков звонил всего лишь один раз, на следующий день после приобретения сим-карты. Вторым был номер человека «икс», записанный на Акимова. С ним Стручков созванивался вечером перед убийством Федора Минка. Третьей была Светлова.

Если Стручков в конце мая звонил на домашний телефон киллера, то дальше он должен был каким-то образом держать с ним связь. Даже если это не телефон снайпера, и тот живет в Москве, вряд ли Стручков ходил к нему домой. Вернее, он мог к нему зайти один или два раза, но контактов с ним у Стручкова должно было быть несколько. Необходимо было согласовать время, место убийства, передать деньги, фотографию жертвы и т. п. Кравчук не был профессиональным сыщиком, но, по его разумению, все это требовало контактов. Но если не по телефону, то как?

Вдруг его осенило. Как-как, да через те же самые социальные сети. Особо не рассчитывая на успех, он позвонил Марине, и дождавшись, когда она возьмет трубку, скороговоркой сказал:

— Мариночка, привет! Извини, что ушел, не попрощавшись, у меня вопрос, скажи, а Стручков общался с тобой через «Одноклассники» или «ВКонтакте»?

— Добрый день, — довольно холодно ответила Светлова, — извините, но я говорить не могу, я на допросе у следователя.

— Понял, — немного смутившись от ее неприветливого голоса, протянул Кравчук и перешел на шепот. — скажи мне только «да» или «нет», это очень важно.

— Да, было такое, — немного подумав и не меняя манеры говорить, сказала Марина. — Заходил на мою страничку в «Одноклассниках».

— А он есть у тебя в друзьях? — продолжил ее расспрашивать Василий.

— Нет, в друзьях его у меня нет.

— Последний вопрос, и я отключаюсь. Вспомни, он заходил к тебе под своим именем или вымышленным?

— Под вымышленным. Его ник был, кажется, «Паяльник». Да, точно, «Паяльник». Такая кличка у него была в девяностых.

— Спасибо, Мариночка, ты мне очень помогла.

Василий нажал кнопку отбоя и набрал в поисковой строке — «Паяльник». К его радости, таковой был на сайте только один. Надев «невидимку», Кравчук зашел на его страничку. Ничего интересного он там не нашел. Фотографий не было, друзей тоже. Вообще никакой информации о себе. Даже возраст был указан — 90 лет. Но это еще ничего не значило. Ведь зачем-то Стручков на сайте зарегистрировался. Он бывший бандит и зэк, а такие, как он, просто так, от нечего делать вряд ли станут регистрироваться в социальной сети. Хотя, кто его знает, может, Василий и не прав. Но проверить его страницу было необходимо. Стручков мог переписываться с исполнителем, да и с заказчиком тоже, через эту свою страничку. А для того, чтобы получить эту конфиденциальную информацию, был необходим запрос следователя, или даже судебное решение. Даже адвокатский запрос здесь был бессилен. Следовательно, Василию нужно было снова обращаться за помощью к Береговому, постаравшись убедить его в необходимости сделать такой запрос. Нужно было тщательно продумать все аргументы, чтобы Алексей не смог отмахнуться от этого предложения.

Итак, допустим, что некто решает убить Федора Минка. Для этого он выходит на Стручкова, зная, что тот сидел срок за покушение на все того же Минка и, следовательно, должен его ненавидеть. Заказчик предлагает Стручкову убрать давнего врага, тот соглашается. Они приобретают «левые» сим-карты. Так Стручков становится Водопьяновым, а заказчик — Акимовым. Дальше Стручков-Водопьянов звонит в Ростов своему корешу по зоне или по прежней бандитской жизни. Они договариваются, исполнитель приезжает в Москву, исполняет заказ и уезжает. Стоп! Береговой сказал, что в их картотеке пальцев киллера нет, значит, он не судим. Тогда Ростов отпадает, хотя возникает вопрос, зачем Стручков туда звонил с тайного телефона, ведь наверняка у него есть и другой, оформленный на него. А все очень просто, либо версия с Ростовом — пустышка, и киллер живет в той же Москве, либо кореш Стручкова в розыске или просто не захотел участвовать в этом деле сам, дав ему контакт снайпера. Но в любом случае, Стручков, скорее всего, держал с ним связь не по телефону, а через Интернет. Вот и аргумент для Берегового, что обязательно надо проверить эту версию.

Василий выждал час, чтобы Алексей мог закончить со Светловой, и позвонил ему.

— Леш, ты освободился? — спросил Кравчук, когда его товарищ снял трубку.

— Да, говори, — ответил собеседник.

— Я тут нашел нашего «друга», Стручкова, в «Одноклассниках» под именем «Паяльник». Это было его погоняло в «ореховской» группировке.

— И что? — нетерпеливо спросил Береговой. — Вась, давай, бери быка за рога быстрее, а то меня начальство вызывает.

— Я вот что думаю, — невозмутимо продолжил Кравчук. — Сделай запрос в «Мейл-групп», пусть они предоставят распечатки всех его сообщений на «Одноклассниках», начиная с мая этого года.

— А зачем? — не понял Береговой.

— Ну, сам посуди, Паяльник не мог быть исполнителем. Ты же сам сказал, что пальчиков снайпера в вашей базе нет, а, значит, он не был судим. Тогда как Стручков был приговорен к пятнадцати годам колонии. Следовательно, Стручков должен был как-то держать связь с киллером. Но если я правильно тебя понял, в его телефоне, кроме номеров Светловой, Акимова и номера ростовской квартиры, больше никаких контактов нет, так?

— Ну, так.

— Значит, Стручков, скорее всего, держал связь с исполнителем или заказчиком через Интернет. Я спросил Светлову, заходил ли он к ней на страничку, и она сказала, что заходил, под ником «Паяльник».

— Ты хочешь сказать, что Стручков поддерживал контакт со снайпером через соцсеть? — спросил начальник следствия. — А зачем?

— Я думаю, стрелок решил подстраховаться, чтобы на него, в случае чего, было сложнее выйти.

— А ты не думал, что этот Акимов на самом деле и есть исполнитель? — спросил Береговой, — ведь Водопьянов связывался с ним несколько раз.

— Не думаю. Мне кажется, что Акимов — это Мыльников, и чем быстрее ты пробьешь место, где он находился во время звонка Водопьянова в пятницу вечером, тем быстрее станет ясно, так это или нет.

— В принципе, в твоих словах есть резон. Как говорится, попытка — не пытка, — согласился с ним однокурсник. Ладно, сделаю, как только вернусь с ковра. Это зацепка, молодец, — Они попрощались.

Василий быстро собрался и вышел из дома, чтобы ехать в ресторан «У дяди Гены». Он собирался снова переговорить с официанткой, обслуживавшей в пятницу гостей Федора Минка. Сегодня он узнает, соврала она ему в прошлый раз или нет; ведь если человек, скрывающийся под фамилией Акимов, в тот вечер в ресторане не был, то подсыпать Светловой отраву могла только официантка по просьбе Стручкова.

Глава четвертая

Декабрь 1996 года.

Экономический шпионаж существует давным-давно. Зачем выдумывать велосипед, тратя на разработку собственных новых технологий годы и вкладывая миллиарды долларов?

Новейшие секреты, которыми кто-то обладает, можно просто украсть, имея в соответствующей структуре своего агента, или купить нужного высокопоставленного инженера или топ-менеджера той или иной корпорации и использовать его для доставки к собственному столу самых свежих и вкусных секретных инновационных продуктов.

Существует такой шпионаж давненько, а вот заниматься им спецслужбы России, как, впрочем, и многих других стран, стали относительно недавно. А чего мы хотели? Времена идеологической войны остались позади. Это раньше борьба КГБ против ЦРУ ассоциировалась у советских граждан с борьбой против хищнических устремлений мирового империализма, а у американцев против коммунистической чумы. Увы, времена разведчика Абеля, шпиона Филби и даже супермена Бонда безвозвратно ушли. В новое время руководители государств, как никто лучше, стали понимать, что мощь государства — это, прежде всего, его экономическая мощь.

А чем богата Россия? Правильно, полезными ископаемыми и, прежде всего, нефтью и газом. Нефть — кровь мировой экономики, а российской и подавно. Ни для кого не секрет, что от мировой цены на нефть прямо зависит самочувствие российской экономики. Именно поэтому в декабре 1996 года на Совете безопасности Президент поставил задачу Службе внешней разведки и ФСБ помочь отечественным нефтяным компаниям в их экспансии на мировой рынок нефтепродуктов.

Через две недели после декабрьского заседания Совета безопасности, посвященного нефтянке, в канун Нового года, состоялась совместная коллегия ФСБ и СВР, куда были приглашены владельцы всех крупнейших нефтегазовых корпораций России, — нефтяные олигархи. Присутствовал на ней и начальник Управления специальных операций ФСБ, генерал-майор Артем Игнатьевич Зайцев.

Это был худощавый мужчина невысокого роста с мелкими чертами лица и тонкими губами. Этим летом ему исполнилось шестьдесят лет. Одет он был в обычный костюм-двойку серого цвета. Несмотря на довольно преклонный возраст, его голову украшали красиво уложенные черные смоляные волосы без какого-либо намека на лысину или седину.

Эта коллегия была событием поистине историческим. Еще бы, в первый раз за одним столом на официальном мероприятии собрались высшие иерархи спецслужб и капитаны отечественной экономики для того, чтобы обсудить вопросы взаимодействия в области промышленного шпионажа.

Нет, конечно, этот термин на заседании не звучал, но речь шла именно о нем. Выступали в основном представители бизнеса, а Артем Игнатьевич помечал в тетради интересующие его моменты.

Если говорить кратко, ситуация в нефтегазовой отрасли складывалась такая. На мировом рынке господствовали транснациональные корпорации, а также национальные компании некоторых нефтедобывающих стран. Эти компании и корпорации, по сравнению с российскими, обладали большей конкурентоспособностью за счет своих колоссальных денежных ресурсов и вертикальной интеграции. Кроме того, нефтедобыча и нефтехимия стали постепенно переходить в разряд высокотехнологичных отраслей. Молодой отечественный капитал остро нуждался в новых исследованиях и технологиях, которых у него не было.

Российские компании первого ряда, такие как Газпром, ТНК, Славнефть, ЮКОС и Лукойл, были достаточно крупными. Однако они не имели грамотно и четко выстроенной системы управления и организации производства, что не позволяло снижать административные, управленческие и производственные расходы, а, следовательно, на равных конкурировать с западными монстрами нефтедобычи и нефтепереработки.

Эти секреты и предстояло выведать спецслужбам.

После заседания, когда Зайцев, покинув здание штаб-квартиры СВР, уже собирался сесть в служебную «Волгу», его окликнули: — Артем Игнатьевич, товарищ генерал, здравия желаю!

Он оглянулся и его удивлению не было предела. Вот уж кого, а Юрку Карманова увидеть здесь он не ожидал.

Полковник КГБ в отставке Юрий Алексеевич Карманов был его бывшим подчиненным. До девяностого года он был заместителем начальника седьмого отдела Управления «Запад» Первого главного управления КГБ СССР. Сам же Артем Игнатьевич являлся начальником этого отдела. Знакомы они были лет двадцать, и за это время, как говорится, вместе прошли огонь, воду и медные трубы. После увольнения Юры началась свистопляска в стране и ее органах, и Карманов выпал из его поля зрения. Ребята говорили, что тот устроился в службу безопасности какой-то нефтяной компании. Вот и все, что Зайцев о нем знал.

— Привет, дорогой, — радостно ответил генерал, пожав Карманову руку, но до объятий дело не дошло, обстановка не располагала, — ты здесь какими судьбами?

— Артем Игнатьевич, не подкинешь меня до дому, тут недалеко по дороге, а то я сегодня без машины? — Зайцев все понял с полуслова. У Карманова был к нему разговор.

В машине Юрий Алексеевич попросил его притормозить где-нибудь по дороге. С ним хотел пообщаться один человек. Говорить свободно он не мог, мешал водитель генеральской машины.

— Санек, — обратился генерал к водителю, — ты, наверное, пока меня ждал, проголодался? Тормозни-ка вон около той кафешки, сходи, покушай, мне тут надо с человеком парой слов перекинуться.

После ухода водителя к ним в машину на заднее сиденье подсел невысокий лысоватый мужчина лет сорока, одетый в дорогую дубленку, в котором Зайцев узнал одного из участников сегодняшней коллегии, миллиардера Акифьева. Алексей Антонович Акифьев был крупнейшим совладельцем финансово-промышленной группы «Бета-групп» и одним из самых обласканных властью бизнес-деятелей.

— Здравствуйте, Артем Игнатьевич! — Глядя на миллиардера, можно было подумать, что это самый лучший день в его жизни, так он был рад возможности пообщаться с Зайцевым.

— Добрый день, — сухо поприветствовал его генерал, — чем вызвано Ваше внимание к моей скромной персоне?

— Ну, не скромничайте, Артем Игнатьевич, если бы Ваша персона была столь скромна, поверьте, я бы здесь сейчас не сидел и с Вами не разговаривал. У меня есть к Вам разговор, может быть, перейдем в мою машину, там более просторно и удобно? — В этот момент, при желании, на лице бизнесмена можно было прочитать некое подобие виновато-подобострастной улыбки, которую он, вероятнее всего, дарил очень редко и очень узкому кругу сильных мира сего, но уже в следующую секунду его лицо приняло выражение так привычной ему легкой надменности.

— Не стоит, я привык вести разговор в своей машине. — Еще бы, в служебных автомобилях начальников управлений ФСБ работала «антипрослушка». Машина Зайцева исключением не являлась.

— Хорошо, перейду к делу. На сегодняшнем заседании речь шла о конкурентоспособности наших компаний в сравнении с внешними.

Можно сказать, что бизнес и государство договорились о сотрудничестве в целом. Однако моей группе и лично мне было бы интересно, если бы секреты, которые сможет добыть ваше ведомство, скажем так — раньше других стали бы моим достоянием. Я понятно выражаюсь?

— Более чем, — Артем Игнатьевич напрягся. Неужели этот хлыщ хочет его купить?

Однако Акифьев оказался умнее, чем он предполагал. Он не стал, как тупой «барыга», напрямую предлагать ему деньги за свою вербовку.

— Уважаемый Артем Игнатьевич, вы уж не поймите меня превратно, мол, купить меня хочет. Я в отличие от большинства людей в этой стране, прекрасно знаю, что уж кто-кто, а ФСБ является самостоятельным игроком, как на политическом, так и на экономическом поле. Поэтому попробую выразиться максимально корректно: мне нужен человек, который будет представлять мою бизнес-империю в некоторых вопросах.

— Предлагаете мне стать Вашей «крышей»? — без обиняков спросил Зайцев.

Заглянув в его глаза, Акифьев заерзал на сидении.

— Можно сказать и так. — Он был отличным переговорщиком и умел строить беседу, подбирая каждое слово. Этот фээсбэшный генерал был ему очень нужен, и он боялся, что разговор не получится. Он хотел, чтобы Зайцев не просто заинтересовался в сотрудничестве на основе материального интереса, типа: я тебе отстегиваю, а ты мне сливаешь информацию, но и дать ему понять, что хотят работать с ним и только с ним. Это потом можно будет подсобирать на генерала компромат, и держать его на коротком поводке, а пока приходилось быть дипломатом.

— И на каких же условиях Вы хотите со мной сотрудничать?

— Да практически на любых, естественно, в рамках разумного.

— Тогда так, — решился Артем Игнатьевич, — Вы ежемесячно, независимо ни от чего, платите мне миллион долларов. Любая мало-мальски интересная информация, которую я добуду, будет оплачиваться отдельно. И поверьте, я имею представление, сколько стоит такая информация. Расчеты и переговоры ведем через Карманова. В случае, не терпящем отлагательства, можете, опять же, лично, связаться со мною вот по этому номеру. Вы согласны?

— А у меня есть выбор? — усмехнулся олигарх.

— Думаю, что нет. Первую зарплату и сведения, что Вас интересует в первую очередь, передадите мне в эту субботу.

— Юрий Алексеевич, — обратился он к Карманову, — ты еще помнишь, где я обитаю по выходным?

— Конечно, помню!

— Ну и отлично. Приезжай ко мне часика в четыре, отдохнем, косточки попарим.

— Хорошо, Артем Игнатьевич, договорились!

— Хорошо то, что хорошо кончается, — буркнул Зайцев, — ну, если все, то вынужден откланяться, работы выше крыши.

* * *

Артем Игнатьевич ввязался в авантюру. По сути, он стал слугой олигарха и не важно, что их «сотрудничество» в угоду его самолюбию и тщеславию было облечено в красивую обертку. И он, и его новый хозяин это отлично понимали. А что поделаешь — таковы сегодня правила игры. Кто он такой? С одной стороны, он руководитель одного из самых могущественных подразделений службы безопасности страны, генерал, наделенный весьма внушительными полномочиями. С другой, — старый кэгэбэшный динозавр, которому не сегодня-завтра на пенсию. На его должность облизываются многие из молодых да ранних. И как ни печально, решающую роль в его возможной скорой отставке могли сыграть деньги. За эти последние пять лет после развала Союза губительный дух разложенчества, упадничества и коррупции проник не только во властные структуры государства, но и в его родное ведомство, где даже на должности такого уровня стали назначать за деньги. А денег у него не было. Пока не было, но теперь они у него появятся. Рано еще этим соплякам дедушку списывать со счетов, как говорится, еще повоюем. Тем более открываются такие перспективы!

Позавчера, в субботу, после встречи с Кармановым на даче, он заперся от жены, дочери и двух внучек в своем кабинете и открыл спортивную сумку, которую привез с собой Юрий Алексеевич. Столько денег он не зарабатывал никогда, хотя чужих, изъятых на оперативных мероприятиях, приходилось видеть и в гораздо больших количествах.

Деньги обладают особой магической силой, об этом Артем Игнатьевич знал. Пересчитав пачки стодолларовых купюр, он взял в руки одну из них, распечатал и стал их раскладывать на столе. Шершавые плотные купюры было приятно держать. Генерал вспомнил, как недавно где-то прочитал о том, что деньги — это абсолютно самостоятельная сила. Они либо подчиняют себе своего владельца, и тогда он становится их рабом, или же, что бывает гораздо реже, подчиняются своему хозяину сами. Это бывает в тех редких случаях, когда корысть не затмевает разум человека. Тогда деньги начинают служить ему, а не он им.

Что ж, старт дан, для него начинается совершенно новая, неведомая доселе жизнь. Не будь Зайцев авантюристом, он никогда бы не занял свою нынешнюю должность и не стал бы генералом ФСБ.

В том, что он выполнит поставленную задачу, сомнений не было. Смущало лишь одно: его ведомство было лишено полномочий вести разведку вне территории страны. Этим занималась Служба внешней разведки.

Для того, чтобы получать секретные сведения, хранящиеся в западных нефтяных корпорациях за семью печатями, необходимо завербовать конкретного человека, имеющего к ним доступ. Но сначала надо найти такого человека. Что же делать, если ты не располагаешь для этого ни полномочиями, ни кадровыми разведчиками?

В октябре 1996 года, когда в российском сегменте сети Интернет было зарегистрировано всего лишь несколько десятков сайтов, оценив потенциальные возможности этого ресурса в будущем, руководством ФСБ было принято решение о создании в недрах возглавляемого им Управления отдела, в функции которого входили ведение разведки и контрразведки в киберпространстве. Сняв трубку аппарата внутренней связи и нажав кнопку, Артем Игнатьевич попросил зайти к нему начальника этого отдела. Через минуту в дверь его кабинета постучали.

— Артем Игнатьевич, разрешите? — В кабинет вошел невысокий худощавый мужчина лет двадцати пяти, одетый в обычные джинсы и свитер. Несмотря на молодость, он был одним из самых перспективных руководителей в системе.

— Давай, Паша, заходи, присаживайся! — Зайцев внимательно посмотрел на собеседника. Павлу Павловичу Подкопаеву было всего двадцать пять. Старший лейтенант, коренной москвич, не женат. Потомственный работник органов в третьем колене. Всего лишь три года назад Паша окончил Институт криптографии, связи и информатики Академии ФСК, а уже возглавлял отдел в центральном аппарате службы. Дикорастущий, блатной? И это тоже, но все-таки решающую роль в его назначении сыграло не это, а его компьютерный гений. После окончания ВУЗа Подкопаев был направлен по распределению в «Мухосранск», находящийся за полярным кругом, где начал службу в качестве особиста в одной из воинских частей Северного флота. Пока его сослуживцы пили водку, драли баб и смотрели видеофильмы, «ботан» Подкопаев день и ночь возился с программным обеспечением на диковинном «Пентиуме», который купил за баснословные деньги. В июле 1995 года в его часть приехала проверка из Управления военной контрразведки флота. По доносу одного из сослуживцев члены комиссии узнали, что «Пентиум» Подкопаева не только не зарегистрирован и не поставлен на спецучет, но и содержит секретные сведения, которые лейтенант, не имея на то права, якобы тайно поместил в него на хранение. Сотрудник технического отдела контрразведки установил на компьютер Подкопаева специально разработанную в недрах ФСК поисковую систему «Крот», которая не только искала секретные сведения, но и могла их восстановить на компьютере даже после уничтожения. В систему были введены поисковые слова «совершенно секретно», после чего «Крот» обнаружил один файл, содержавший эти слова. Но каково же было удивление членов комиссии, когда открыв этот файл, они прочитали: «Совершенно секретно! Проверяющий, пошел ты на хрен! Привет Кроту от Антикрота!» Замять скандал не удалось. Подкопаева даже хотели уволить из органов по дискредитирующему основанию, но о его проделках узнало руководство службы. Таланты нужны везде, такого специалиста на гражданке оторвали бы с руками и ногами. Еще бы, одному, не имея доступа к специальному оборудованию, за несколько месяцев в свободное от работы время создать программу, которая была на голову выше созданной лучшими мозгами ФСК! Павла вызвали на Лубянку, но вместо позорного увольнения после собеседования с заместителем директора и генералом Зайцевым предложили создать и возглавить новый отдел в структуре Управления «К». Отдел — это слишком громко сказано. Помимо Паши, туда пока что входило двое таких же, как и он сам, молодых лоботрясов-компьютерщиков. Отдел находился в стадии становления.

— Павел, ты, наверное, в курсе, что в четверг была коллегия, на которой нам была поставлена задача: помочь отечественному бизнесу в его борьбе за лидерство в области нефтедобычи и нефтепереработки?

— Да, известно, — внимательно посмотрел на него Подкопаев.

— Тебе нужно через Интернет получить максимально подробную информацию о всех высших руководителях транснациональных нефтяных компаний Европы и об их окружении. Вернее, я бы сказал даже так: всех мировых компаний, чьи штаб-квартиры и подразделения находятся в Европе. В первую очередь обрати внимание на те, чьи подразделения находятся у нас в России, в странах СНГ и Восточной Европы. Ищи не только самый высший слой, но и рангом пониже, но тех, кто может иметь доступ к интересующим нас сведениям. Стенограмму коллегии возьми у моего секретаря. И еще — самым лучшим вариантом будет, если ты найдешь такого человека среди наших бывших соотечественников. Срок исполнения — неделя!

— Товарищ генерал, я понял, найдем. Хотя не знаю, хватит ли нам недели.

— А ты уж, пожалуйста, уложись в этот срок! Порадуешь меня — получишь благодарность! И еще, — взгляд генерала, казалось, сканировал его насквозь, — Пашенька, скажи-ка мне как на духу, ты со мной или как?

Подкопаев сглотнул подступивший к горлу ком. — В смысле? Конечно, я с Вами!

— Ты не понял, я не об этом. Ты уже большой мальчик и кое-что в наших закулисных играх должен понимать. У меня, как и у всех руководителей моего уровня, есть своя команда. В данный момент одно место в моей команде вакантно. Ты понимаешь, о чем я?

— Артем Игнатьевич, Вы правильно сказали, что я уже давно не мальчик, я все понимаю.

— Так вот. Некоторые люди в нашем ведомстве почему-то решили, что мой аппаратный ресурс исчерпан, и метят на мое место. Я хочу знать, могу ли я на тебя положиться? Или, может быть, у тебя есть какие-то свои соображения? Ты не бойся, скажи мне все, как есть. — Слушая генерала, Павел, привыкший мыслить аналогиями, вспомнил советский мультфильм про Маугли, в котором удав Каа, обращаясь к обезьянам, вкрадчиво спрашивал: — «Слышите ли вы меня, бандерлоги?» Данная аналогия его рассмешила и он, перебив начальника, ответил:

— Артем Игнатьевич, я готов занять вакантное место в Вашей команде. Если же Вас уволят, то я уйду вслед за Вами. Если бы не Вы, я бы уже работал на гражданке. Без Вашей поддержки в этой системе мне делать нечего.

Зайцев был удовлетворен. Павел нравился ему своей прямотой и честностью.

— И напоследок. Паша, если ты будешь выполнять все мои поручения точно и в срок, то я тебе обещаю, что кроме моей протекции по службе, ты можешь рассчитывать и на кое-какое материальное вознаграждение. Ну, а пока марш выполнять. И без результатов на глаза мне лучше не попадайся!

Через три дня на столе у генерала лежал доклад Подкопаева в виде справки-объективки на некоего Минка Степана Петровича. Читая справку, Артем Игнатьевич понял, что это именно тот человек, который ему нужен. Минк занимал в корпорации Шелл должность директора по корпоративной стратегии в России и Каспийском регионе. Родом он был из Северовской области. Ну, конечно, как же он раньше не подумал, — Минк, фамилия-то редкая. Это же его родной брат был председателем Северовской Думы. Как же, как же, наслышан он о том, какое «бодалово» устроил тамошний губернатор с Федором Минком. Ну что ж, на ловца и зверь бежит. По телефону внутренней связи он отдал распоряжение начальнику отдела оперативных мероприятий представить ему всю информацию на Степана Петровича Минка.

Март 1997 года.

Артем Игнатьевич приступил к подготовке операции. Для этого им были отобраны четверо сотрудников, которым предстояло сыграть определенную роль в вербовке Степана Минка. Спустя несколько дней группа вылетела в Северово…

Самолет, на борту которого находился Степан Петрович Минк, подлетал к Северово. Получив вчера телеграмму, он не мог поверить в реальность происходящего. Его единственный родной брат попал в следственный изолятор по обвинению в совершении преступления и через своего верного товарища просил его срочно прилететь. Но как такое могло случиться? Что там у них вообще происходит? Ведь Федя же не простой смертный, он глава законодательной власти области, лицо неприкосновенное! Вот, значит, как далеко зашло его противостояние со Смирновым. И что теперь будет? Как же все это некстати. У него самого сейчас работы невпроворот. Надо срочно готовить пакет документов для участия в аукционе на получение лицензии для разработки перспективнейшего Верхне-Ленского нефтяного месторождения. А конкуренция за него нешуточная. Но брат — это святое.

Добравшись на такси до города, Степан остановился в гостинице.

Наскоро переодевшись и перекусив в здешнем ресторанчике, он решил сразу же навестить брата. Где находится уголовное дело и кто его ведет, в телеграмме не сообщалось, а сам Степан в подобных делах сведущ не был. Он не знал, что разрешение на свидание с подследственным, содержащимся под стражей, выдает следователь, в чьем производстве находится дело. Поэтому он пошел на местный рынок, находившийся неподалеку от гостиницы, и купил продукты и предметы первой необходимости для передачи брату.

Выйдя с рынка, Степан стал ловить такси. Через несколько секунд около него остановился довольно приличный внедорожник «Мерседес». «Странно, — подумал Минк, — в России уже владельцы «Мерседесов» не прочь подработать водителями такси, а, впрочем, какая мне разница?»

— Добрый день, до следственного изолятора не подбросите? — вежливо осведомился Степан.

— Садись, тут недалеко, — ответил ему здоровяк-водитель в кожанке, — мигом долетим, если бабло есть!

— С этим, слава Богу, проблем вроде нет, — Степан сел на переднее пассажирское сиденье.

За следующим перекрестком голосовали двое молодых крепких ребят.

— Ну чо, командир, подкинем людей, если им по дороге будет?

Степан почувствовал какое-то беспокойство: «а вдруг это грабители и они заодно с водилой», — пронеслось в голове, но было уже поздно. Скрипнув тормозами, внедорожник остановился около этих двоих и они в мгновение ока оказались в салоне. Водитель резко дал по газам. Взвизгнув, автомобиль с места прыгнул в карьер.

— Тихо, сука, — его виска коснулся холодный срез дула пистолета, — пикнешь, мозги вышибу на раз, веришь?

Степан ощутил, как предательски мелкой противной рожью затряслись ноги, а в груди образовался твердый холодный ком. К вискам с напором хлынула кровь. Нет, он не был трусом или слабаком, но в такую ситуацию попал впервые в жизни.

Прежний голос сидящего сзади человека сказал: — Мы не грабители, не ссы. Сейчас мы выедем за город, и ты аккуратненько, так, чтобы меня не злить, пересядешь к нам на заднее сиденье. Ты меня понял? Не вздумай рыпаться и звать на помощь. Если будешь себя вести достойно, то останешься жить.

— Я понял, сделаю все, как Вы просите, — выдохнул мертвенно-бледный Минк.

На выезде из города их остановил еще один человек, который сел на переднее сиденье, а Степан оказался на заднем. С боков его подпирали два бугая. Тот, что подсел к ним последним, будучи старшим, приказал забрать у Степана паспорт и пакет с передачей для Федора.

Машина притормозила и все содержимое пакета полетело на обочину трассы, ведущей в сторону города Кедровска, находившегося километрах в пятидесяти от Северово. Сам пакет остался у старшего группы. На его руках Степан увидел перчатки. Перчатки также были на руках у громил, сидевших рядом с ним на заднем сидении. Пассажир спереди по мобильному осведомился у своего собеседника, куда им везти Степана. Он понял, что повезут его в Кедровск. Минк ничего не понимал: кто эти люди, что им от него надо. Наверное, это похитители. Только сейчас до него дошло, что все с самого начала было разыграно, как по нотам. Начиная со вчерашней телеграммы. Но ведь первое, что он вчера сделал после ее получения — набрал по телефону брата. Трубку взял его давний товарищ и подтвердил, что Федя в тюрьме, а он вызвал Степана к нему телеграммой. Лихо ребятки придумали. Заманили его в Северово под предлогом ареста брата, а сейчас увезут в укромное местечко и станут вить веревки из его семьи, угрожая его убийством?

Круто, ничего не скажешь! Но как же он мог повестись на это? А друг брата? Может, это он придумал всю эту схему? Но зачем?

Мысли в голове Степана роились и сбивались. Одна версия была невероятнее другой. И ни на один свой вопрос он не мог получить более или менее вразумительного ответа.

Минут через сорок автомобиль остановился на привокзальной площади Кедровска, рядом со входом в железнодорожный вокзал.

— Сейчас ты тихо вместе с нами выходишь из машины и делаешь все, как мы тебе скажем, усек? — Старший из похитителей ощерился, хотя чувствовалось, что нервы у него на пределе. Степану передали его пакет, в котором лежало что-то тяжелое, похожее на камень, и его паспорт в обложке. Перед тем, как отдать Степану паспорт, старший группы незаметно сунул под его обложку билет на электропоезд из Северово в Кедровск, который должен был прибывать примерно в это же самое время.

Степан вылез из машины. В бок уткнулся ствол. Вместе с двумя сопровождающими он вошел в здание вокзала. Его подвели к памятнику Ленина в центре зала.

— Стой здесь. А мы сходим в туалет и вернемся. Учти, за тобой наблюдают. В случае чего и пикнуть не успеешь, как на том свете окажешься!

Сопровождавшие в мгновение ока смешались с толпой. Странно все это. Оставили его тут посреди вокзала. Зачем? А ну как он не испугается и начнет звать на помощь? Степан решил посмотреть, что ему положили в пакет, но в этот самый момент чья-то рука легла ему на плечо.

* * *

На пульт дежурного по линейному отделу милиции при вокзале города Кедровска поступил звонок.

— Дежурный по ЛОВД лейтенант Семенков слушает!

— Лейтенант Семенков, слушай меня внимательно. У вас сейчас в здании вокзала, у памятника Ленину, находится террорист, в сумке у которого тротил. Если через три минуты вы его не задержите, вокзал взлетит на воздух!

Семенков побледнел. После недавнего подрыва террористами дома в Каспийске каждый раз перед заступлением на дежурство их инструктировали о возможности подобных событий и здесь, но чтобы вот так сразу…

— Кто это говорит? Это шутка? — Молодой офицер растерялся.

— Шутить с тобой будут следователи прокуратуры, когда узнают, кто из должностных лиц милиции проморгал теракт. Быстро записывай: мужчина средних лет, рост примерно 180 сантиметров, одет в длинное кожаное пальто. В руках полиэтиленовый пакет. В пакете — тротил. Все, действуй, старший лейтенант Семенков! — В трубке раздались короткие гудки.

После того, как Объект был оставлен ими у памятника, майор Носов и капитан Савицкий, находясь в поле видимости, продолжали контролировать Минка. Через несколько минут они увидели, как к Минку с разных сторон подошли работники милиции: двое в форме и двое в штатском. Он хотел что-то сказать, но тут же оказался в позе ласточки: мордой в пол, с руками, завернутыми назад. В считанные мгновения около памятника собралась толпа зевак из встречающих и провожающих, но Носову и Савицкому это было уже неинтересно. Операцию по дискредитации Объекта можно было считать оконченной.

* * *

Приняв от своих людей доклад о том, что милиция упаковала Объект, старший группы подполковник Шекун немедленно доложил об этом по телефону генералу Зайцеву в Москву.

Ни в коем случае нельзя было допустить утечки информации о задержании Минка в средства массовой информации. Приказав своим людям ожидать его в машине, Шекун зашел в помещение, где располагалось ЛОВД. Узнав, что начальник, майор Завгородний, сейчас на месте, зашел в его кабинет.

— Здравствуйте, подполковник ФСБ Шекун, командир особой спецгруппы центрального аппарата ФСБ, — он вытащил удостоверение, — мы проводим разработку террористического подполья Северовской области. Это я звонил вашему дежурному, предупреждал о теракте.

Заплывший жиром рыжий майор, сидевший в начальствующем кресле, удивленно вытаращился на него. За последние пятнадцать минут он удивлялся уже второй раз. Нервно сглотнув, майор деловито осведомился:

— Да, слушаю Вас внимательно, товарищ подполковник.

— Я не знаю, что вы предпримите, но Вы, майор, должны сделать так, чтобы о том, что сегодня случилось, до поры до времени никто не узнал. Вы слышите? Никто! В особенности это касается журналистов. Вы уже успели доложить своему начальству?

— Нет пока, вот сейчас только собирался.

— Не надо. Мое руководство само свяжется с вашим.

В глазах начальника ЛОВД он прочитал сомнение.

— Товарищ подполковник, у меня инструкция. О таких случаях я обязан немедленно докладывать, иначе лишусь своей должности, а Вы…

— Значит, ты мне не веришь? — Шекун угрожающе склонился над рыжим толстя ком.

— Да что Вы, верю, конечно. Но у меня должно быть распоряжение моего начальства.

— Хорошо. — Шекун набрал номер Зайцева и коротко обрисовал ему ситуацию.

— Дай мне этого майора, — попросил его себеседник.

Едва трубка мобильного телефона коснулась уха Завгороднего, как он услышал на том конце провода вкрадчивый голос:

— Это генерал-майор Зайцев, начальник управления ФСБ. Слушай меня сюда: ты сейчас никому звонить не будешь. Тебе через час-другой сам позвонит твой начальник. И если ты сорвешь мне операцию по вскрытию подпольной террористической организации, я тебя упеку в тюрягу как пособника террористов лет этак на десять. Если в прессу просочится хоть что-нибудь, считай, что ты уже кукарекаешь в Нижнем Тагиле! Как понял?

— П-понял Вас прекрасно, товарищ генерал! Будьте уверены, информация не просочится, я же понимаю…

Шекун нажал на кнопку отбоя.

— Удачи, майор! И, смотри, наш генерал своих слов никогда на ветер не бросает. Давай, оформляй террориста, и ни звука, — И, не прощаясь, покинул помещение линейного отдела милиции.

* * *

Управляющий партнер адвокатского бюро «Маковский и партнеры» Александр Яковлевич Маковский известным и состоятельным адвокатом стал не сразу. Но любой из его клиентов мог бы подтвердить его высочайшую квалификацию и неутолимое желание выигрывать. Выигрывать всегда и во всем. К сожалению это не всегда удавалось, ведь от адвоката в процессе зависит далеко не все. Но он старался. Маковский слыл виртуозом своей профессии. Однако не каждый виртуоз становится знаменитым. И дело тут даже не в деньгах или каких-то особенных связях. Дело в умении себя подать. А Александр Яковлевич давным-давно понял, что профессии адвоката и шоумена очень близки. Чтобы стать богатым, надо, прежде всего, стать известным, а для того, чтобы стать известным, необходимо стать человеком публичным, делать все возможное, чтобы как можно чаще появляться на голубом экране и на страницах газет. А еще надо выигрывать дела, но не те, где тракторист Микола украл с колхозного поля мешок картошки, а дела резонансные, скандальные и, желательно, с участием известных персон. А кто эти дела обеспечит?

Многие неуспешные люди, чьей профессией является оказание услуг, почему-то целиком надеются на рекламу и «сарафанное радио», которое им могут обеспечить довольные клиенты. Однако это далеко не всегда способно дать результат. Напротив, практически всегда верный путь к оному — это использование своих старых связей: возможностей прежних сослуживцев, однокурсников и даже одноклассников. Так вот, абсолютно все люди, с которыми Маковский когда-либо учился, работал или просто жил по соседству, знали, чем он занимается. Но не менее важным являлось то, что он не только не выпускал из поля зрения каждого из этих людей, но и регулярно их обзванивал. Задавая стандартные вопросы о житье-бытье, он попутно интересовался «кто из наших сейчас где, и чем занимается». Таким образом, благодаря этой титанической работе, которую некоторые неудачники почему-то считают никому не нужной потерей времени, он всегда был в курсе того, кто и в чем мог быть ему полезен в его адвокатском бизнесе.

Среди его знакомых было много журналистов и влиятельных чиновников. Одним из них являлся Артем Игнатьевич Зайцев, с которым они вместе учились на одном курсе юридического факультета.

Если бы Маковский не держал с ним связь и не работал бы с данными им клиентами, возможно, Артем Игнатьевич про него бы и не вспомнил. Но несколько дней назад Саша в очередной раз своим звонком напомнил ему о себе. И оказалось — как нельзя кстати.

Зайцев решил включить его в свою схему по разработке Степана Минка.

Этого бедолагу упаковали по полной программе. Уголовное дело было возбуждено в отношении гражданина ФРГ Степана Петровича Минка по факту ношения взрывчатых веществ и приготовления к совершению террористического акта. Дело вела транспортная милиция, а надзор осуществляла транспортная прокуратура.

Естественно, что вину свою Минк не признавал, а череда дежурных бесплатных адвокатов помощниками ему в этом деле быть не могла.

Договорившись с Маковским о встрече на нейтральной территории, каковой являлась чайхана, находившаяся в одном из переулков центра Москвы, Артем Игнатьевич приехал туда на полчаса раньше. Он любил такие заведения. Когда-то, еще в далеких семидесятых, ему довелось проходить службу в Ташкенте. Там-то он и пристрастился к настоящему узбекскому чаю. Он любил белый, и с удовольствием заказал себе чайничек. Через пять минут перед ним уже подогревался на свече прозрачный стеклянный чайник с этим изумительным и далеко не дешевым напитком. Точно в назначенное время подошел Маковский.

— Ну, здравствуй, Артем! — Маковский, как всегда, был безупречно одет и идеально выбрит.

— Здорово, коль не шутишь! — Зайцев встал из-за стола и символически приобнял однокурсника. Не виделись они давно, года три. Как же быстро летит время в их возрасте.

Работали они в одной связке не первый раз, поэтому не стали задавать друг другу ненужных вопросов. Артем Игнатьевич сразу перешел к делу:

— Саня, мне нужна твоя помощь.

— Я весь внимание.

— В городишке Кедровск, недалеко от Северово, транспортная милиция на вокзале задержала одного очень уважаемого человека. Этот человек — родной брат Федора Минка, председателя Северовского Законодательного собрания — Степан Минк. Сам Федор Минк сейчас под стражей, у него не сложились отношения с тамошним губером. Но это так, лирическое отступление. Мне необходимо вытащить Степана Минка из-под стражи и похерить это дело. Его подставили, ты сам это увидишь из дела.

— А за что его?

— За что подставили или за что задержали? За что подставили, я тебе не скажу. Коротко, чтобы ты понимал — этот человек работает на меня. А вот задержали его якобы за приготовление к теракту и ношение взрывчатки. При нем был обнаружен тротил.

— Его что, дурью какой-то накачали сильнодействующей?

— Не задавай пока лишних вопросов. Сам дело прочитаешь и поймешь, что там все шито белыми нитками. Так вот, мы с тобой этой ночью летим в Северово. Я уже договорился кое с кем из тамошнего начальства — тебе обещали режим наибольшего благоприятствования. Вытащи мне Минка из застенков. И еще, Саня, это нужно лично мне, ты понял?

Когда Маковский кивнул, Зайцев передал ему бумажный сверток: — Здесь двадцать тысяч долларов. Когда задание будет выполнено, получишь еще пятьдесят. А сейчас иди, собирайся в путь-дорожку. В час ночи встречаемся у центрального КПП на военном аэродроме «Чкаловский»…

Поручать вербовку Минка кому-либо Зайцев не хотел. Он был намерен сделать это сам. В принципе, Шекун, Носов, Савицкий и выступавший в качестве водителя старший лейтенант Погорелов использовались им «втемную». Истинных замыслов своего начальника относительно Объекта они не знали. Но в ФСБ это не в диковинку. Там каждый знает только то, что ему положено знать, и не больше. А догадываться? Да догадывайся себе, сколько влезет. Если все пройдет гладко, то сегодня же они все вместе улетят обратно в Москву. Маковского это, естественно, не касалось.

По прилету в Северово пути генерала и адвоката разошлись. Еще в полете они договорились, что Александр Яковлевич приступит к исполнению своих обязанностей защитника Минка после звонка. Предполагалось, что это будет во второй половине дня. А пока адвокат должен был добраться из Северово в Кедровск.

Можно было, конечно, доехать на такси — так проще и удобнее, но Александр Яковлевич здраво рассудил, что, вероятнее всего, Степан Минк добирался до этого города на электричке. Ведь задержали его не на автовокзале, а на железнодорожном. Что он там делал? Это предстояло выяснить. А пока, добравшись до вокзала в Северово, столичный гость купил билет на электричку. Он решил пойти по стопам своего подзащитного. До отправления оставалось еще десять минут и он, напряженно думая, что ему еще необходимо сделать, купил книжечку с расписанием движения электропоездов в направлении Кедровска.

Через час, выйдя из электрички на перрон Кедровского вокзала, Александр Яковлевич оказался в зале здания вокзала. Метрах в сорока впереди он увидел большой бюст вождя пролетариата, за которым метрах в десяти начинались ряды откидных деревянных сидений для ожидающих отправления своего поезда или электрички людей. Раньше Маковский здесь никогда не был, но судя по всему, этот районный центр был довольно большим городом, раз отсюда отправлялись не только электрички, но и поезда дальнего следования.

Узнав от таксистов, кучковавшихся рядом со зданием вокзала, где находится транспортная милиция, он попросил отвезти его в какую-нибудь приличную гостиницу.

* * *

Как ни странно, но в милиции его не били. Проведя Степана через пропахший гуталином и табачным дымом коридор ЛОВД, трое оперативников, участвовавших в задержании, завели его в комнату для допросов. Через минуту перед ним уже сидел следователь. Опера расположились здесь же, в углу комнаты, на обшарпанном диванчике с прожженными сигаретами подлокотниками.

— Так-так, господин Минк, — начал допрос следователь, молодой старший лейтенант со смешными веснушками на лице, — ну что, рассказывать будем, как до такой жизни докатились?

— Я без адвоката показаний давать не буду, это провокация, — ответил Степан, — пригласите адвоката!

— Да пригласим, пригласим. И консулу сообщим, все, как положено. Только это тебе не поможет. Тебя взяли с поличным на вокзале, в присутствии кучи народа. В пакете при тебе найден тротил, килограмма три, не меньше. Это экспертиза покажет. На пакете твои пальчики. А будешь в молчанку играть — получишь по самое не балуй.

— Я хочу знать, в чем я обвиняюсь?

— Не беги впереди паровоза. Обвинение тебе пока предъявлять рано, хотя дежурное, думаю, буду готов предъявить уже завтра. Пока это только допрос подозреваемого. Советую сознаться и дать полный расклад на своих подельников.

В это время в дверь постучали. На пороге возник высокий, худощавый, бородатый мужичонка в видавшем виды свитере и джинсах, который нервно теребил в руках новый дорогой портфель из мягкой кожи. Этот портфель настолько явно диссонировал с его внешностью, что меньше можно было бы удивиться, увидев бриллиантовое колье на шее у бомжихи, чем этот портфель в его руках.

— Я извиняюсь, я…это, адвокат. Моя фамилия Ивуть. Меня тут попросили подойти, поучаствовать в допросе. Вы следователь?

— Да, я. Заходите, присаживайтесь.

— Простите, — заблеял адвокат по вызову, — могу ли я, так сказать, с глазу на глаз переговорить с задержанным?

— Обойдешься, адвокат, с глазу на глаз не получится, уж очень он опасен. Опера останутся, а я пойду, покурю. Три минуты вам на все про все, и то максимум.

— Саш, — обратился следователь к старшему из оперативников, — застегни-ка ему наручники сзади, чтобы не чухнул.

— Ну что ж, и за это спасибо, — промямлил адвокат. Со стороны создавалось впечатление, что этот человек стеснялся сам себя.

— Здравствуйте, — обратился адвокат полушепотом к Минку, — меня зовут Станислав. Станислав Ивуть. Для Вас можно просто Стасик. Я, знаете ли, в адвокатуре не так давно, но…

— Станислав, у меня к Вам всего одна просьба. Я гражданин ФРГ. Запишите мои данные и номер телефона жены, скажите ей, где я.

Дальше она все сделает сама.

— Да, да, конечно, но я хотел бы предложить Вам заключить со мною соглашение. Поверьте, мои услуги стоят не так уж дорого и у меня есть опыт ведения подобных дел…

Степан слушал этого неказистого картавого субъекта с грязными волосами и дивился, как такие люди становятся адвокатами. Но ведь становятся же как-то!

— Стасик, а Вы хоть знаете, за что меня арестовали? — с плохо скрываемой ядовитой усмешкой осведомился Минк.

— Ну да, в общих чертах. — Стасик покраснел. — Ну, то есть, пока, честно говоря, нет.

— Вот то-то и оно. А задержали меня за подготовку к террористическому акту.

От удивления Ивуть открыл рот. В это же время в кабинет вернулся следователь.

— Ну, так что, соглашение заключать будем? — заканючил Стасик.

— Нет, я как-нибудь обойдусь без Ваших услуг, — мотнул головой Минк.

— Вот видишь, адвокат, контингенту нас какой, — развязно откинувшись на спинку кресла, осведомился у Стасика следователь Ершов, — денег наверняка куры не клюют, а защитников наших игнорирует, гы-гы-гы.

Ты это, чиркни мне в дело ордерок и иди по своим делам, у нас тут с господином Минком разговор долгий намечается. А на хрен он тебе нужен такой, без денег? Постановление на оплату твоих услуг по назначению я выпишу. То, что ты рьяно защищал его, если что, подтвержу. Думаю, что и ребята подтвердят. Подтвердите, а, ребята?

— Конечно, подтвердим, — осклабились оперативники.

— Иди, адвокат, зарабатывай бабло! А за Минка не беспокойся, бить и пытать мы его не будем, сам расколется. И забеги завтра с утречка подписать протоколы допроса подозреваемого…

* * *

Вчера транспортный прокурор дал санкцию на его арест. И вот со вчерашнего дня он здесь, в изоляторе временного содержания при УВД Кедровского района. Поместили его на всякий случай в одиночную камеру. Как всегда, перестраховались. Вдруг что? Иностранный гражданин все-таки. Да не какой-нибудь там банановой республики, а самой, что ни на есть объединенной Германии.

По идее, о нем уже должны были узнать в немецком консульстве. Наверняка новость о его аресте уже распространилась по лентам информационных агентств. А раз так, то ему наймут хорошего адвоката, которому не составит труда доказать, что он, Степан Минк, никакой не террорист, а добропорядочный бизнесмен и все случившееся с ним не более, чем недоразумение…

В это время размышления Минка прервал лязг ключа в замке двери. Нарисовавшийся в проеме выводной скомандовал: — На выход!

— Куда меня? — спросил Степан, поднимаясь с железной кровати.

— Куда надо, — неприязненно посмотрел на него конвоир, — еще раз не по делу вякнешь, по башке заряжу!

Это ему не родная «Шелл». Здесь люди правилам этикета не обучены.

Пристегнув Степана к себе наручниками, сержант-конвойный поднялся с ним на второй этаж Управления внутренних дел, к кабинету его начальника.

Постучав в дверь и спросив разрешение войти, он вместе со Степаном вошел в кабинет. Там находились начальник УВД полковник Еремеев, а также начальник ЛОВД майор Завгородний и пожилой, статный, можно даже сказать холеный мужчина в дорогом, со вкусом подобранном деловом костюме. Это был генерал Зайцев.

— Сержант, — скомандовал Еремеев, — снимите с задержанного наручники и ожидайте в приемной!

Дождавшись, когда его команда будет исполнена, сам Еремеев вместе с Завгородним вышли вслед за сержантом, оставив Зайцева и Минка наедине.

— Степан Петрович, присаживайтесь! — Губы Артема Игнатьевича расплылись в улыбке, которую обычно дарит приветливый хозяин долгожданному гостю. Глаза же внимательно и настороженно наблюдали за Степаном. — Представляться я Вам не буду. Во всяком случае, пока. Зовите меня Иваном Ивановичем. От нашего с Вами разговора зависит не только то, как быстро Вы отсюда выйдете и выйдете ли вообще, но и Ваша дальнейшая судьба. Прошу понять меня правильно — я не пугаю, но если мы с Вами не достигнем консенсуса, то…

— Меня посадят? — Степан произнес эти слова скорее утвердительно, чем вопросительно.

— Нет, просто убьют, — как-то буднично, как нечто само собой разумеющееся, констатировал собеседник. При этом его узкие губы хищно изогнулись. От этой улыбки повеяло могильным холодом.

Хотя Минку и стало не по себе, но страха своего он не показал. Ему стало очень любопытно, о чем же пойдет речь.

— Ну, тогда я Вас слушаю, — бодро и даже весело ответил он, стараясь казаться невозмутимым, хотя на душе скребли кошки. Вдруг его на полном серьезе решат убрать? В России сейчас беспокойно, никто и не спросит, кто ты и какую должность занимаешь. Прирежут где-нибудь по-тихому и концы в воду.

Его внимательный собеседник как будто прочел эти мысли: — Да Вы не волнуйтесь, Степан Петрович. Я же вижу, что Вы человек благоразумный, серьезный. Хоть Вы и стали гражданином великой Германии, — Зайцев усмехнулся, — надеюсь, что патриотические чувства в Вас все же не угасли?

— Иван Иванович, давайте ближе к делу.

— Ну, к делу так к делу. Мне нужно, чтобы вся информация, которой Вы владеете, и которая к Вам будет поступать в корпорации, становилась моим достоянием.

— Ого! Не больше и не меньше?! Скажите все же, кого Вы представляете?

— Степан предполагал нечто подобное. А вдруг все это проверка? Вдруг этот человек из службы безопасности «Шелл»? Ну, какой-нибудь милицейский или фээсбэшный генерал в отставке, а ныне работающий на его руководство или, что еще хуже, на конкурентов?

— Ну что ж, вижу, что играть с Вами в кошки-мышки дальше смысла нет.

Я генерал-майор ФСБ. Зовут меня Артем Игнатьевич.

— Вполне допускаю, но я допускаю также и то, что генерал-майор ФСБ может работать, помимо государства, еще и, скажем, на конкурентов моего работодателя.

— Послушайте, — Артем Игнатьевич начинал потихоньку заводиться, — Вы не в том положении, чтобы я Вам что-то доказывал! Или Вы считаете, что я блефую?

Он вдруг вскочил со своего места и, перегнувшись через стол, схватил Минка за грудки. Приблизив к нему искаженное злобой лицо, генерал угрожающим полушепотом произнес:

— Слушай ты, петух бройлерный, если ты сейчас не возьмешь ручку с бумагой и не напишешь мне подписку о сотрудничестве, этой же ночью голодные зэки отымеют тебя во все щели. А потом ты поедешь на зону. Убивать я тебя передумал. Поедешь лет на пятнадцать, это я тебе обещаю. За терроризм у нас дают по верхней планке, плюс ношение взрывчатки. И я позабочусь, чтобы жизнь в колонии у тебя была как можно веселее. Вину твою и доказывать не придется, все доказательства уже представлены на блюдечке с голубой каемочкой. Десяток свидетелей-очевидцев менты уже допросили, я только что разговаривал с начальником ЛОВД. Отпечатки твои на пакете с тротилом имеются.

— Но меня привезли на вокзал силой, в машине, ваши же люди!

— А кто тебе поверит?! Из-под обложки твоего паспорта изъят билет на электричку, которая прибыла из Северово в то же время, в которое ты оказался на вокзале. Экспертиза покажет, что в пакете был тротил. А ты хоть знаешь, сколько его там было? Четыре килограмма. Этим тротилом ты мог взорвать весь вокзал, а там были сотни людей! Вот так-то, Степа! Ну, как тебе такой расклад?

Степану стало не по себе. Ему вдруг показалось, что все это происходит не с ним. Его прежняя жизнь успешного бизнесмена, счастливого мужа и отца была теперь настолько далекой и нереальной, а слова генерала столь убедительными, что он тут же без колебаний решился. Он будет помогать этому человеку. Однако, несмотря на плохую игру, следовало сохранять хорошую мину.

— Если я соглашусь, то каким образом Вы закроете это дело?

— А вот это, Степан Петрович, уже не твои проблемы. Так что, по рукам?

— По рукам.

— Ну, вот и славненько! Сегодня же твоим делом займется один очень хороший московский адвокат. Через несколько дней ты выйдешь под подписку о невыезде, а потом мы это дело вообще похерим. Но учти, в случае чего, сам понимаешь, такие преступления сроков давности не имеют. Объявим тебя в международный розыск, такую колоритную личность быстро найдут. Все, будем считать разговор оконченным, надеюсь, сработаемся. Недели через две на тебя выйдет мой человек. Будь готов!

* * *

Гостиничный номер, как и сама гостиница, в которой вынужден был остановиться Александр Яковлевич, как сказала бы его двенадцатилетняя внучка, был «не фонтан». И это была лучшая гостиница города. Номер состоял из двух помещений: комнаты и санузла, который находился при входе слева: умывальник, зеркало, тумба для мыльно-рыльных принадлежностей, ванна с навесным душем, унитаз, две тускло горящие под потолком «сороковатки». Площадь комнаты метров двадцать. Стол с прозрачной скатертью, аккуратно заправленная двуспальная кровать, тумбочка со старым черно-белым телевизором, два кресла, журнальный столик и холодильник. Огромное окно с откидной фрамугой давно никто не мыл. Дверь на балкон заклеена скотчем. Еще внизу, выдавая ему ключи от номера, администраторша строго-настрого предупредила: на балкон не выходить. Условия спартанские. И это одноместный «люкс»! Можно было представить, что же тогда собой представляли «полулюксы» и обычные номера. Правда, и стоил такой номер по московским меркам сущие копейки.

Сняв ботинки и костюм, он лег на кровать прямо поверх покрывала. Он хотел полежать пару минут, а потом принять душ, но незаметно для себя уснул. Часа через полтора из портфеля раздалась трель мобильника. Достав новомодный мобильник с цветным экраном, Маковский нажал кнопку приема. Довольно внушительных размеров трубка плотно прильнула к уху. Из динамика донесся голос Зайцева:

— Саня, ты на месте?

— Да.

— Ну, все, можешь приступать, так сказать, к своим функциональным обязанностям! — Судя по всему, настроение у Артема было отличное. — Если от меня что-то потребуется, звони в любое время. Я пока здесь, но вечером улетаю в Москву. Набери мне сегодня по результатам, сообщи, что и как, договорились?

— Договорились.

— Ну вот и ладушки. С нашими правоохранителями я перетер, транспортный прокурор тоже в курсе. Они боялись, что мы это дело контролировать будем, но я объяснил, что интерес к нему угас. Сказал, что адвокат — человек хороший, знающий, и что к твоему мнению надо прислушаться. Ты уж, дорогой, меня не подведи. Дело это надо прекратить. Сделаешь?

— Ты меня знаешь, я приложу все силы! Зря я, что ли, сюда приехал?!

— Приложи, друг мой, а я приложу свои силы, чтобы ты стал чуточку богаче!

Старший лейтенант милиции Станислав Ершов работал в следственном отделе при ЛОВД шестой год. Этот невысокий, чуть полноватый рыжий парень с веснушчатым лицом хотел стать судьей. Карьера следователя его не прельщала. Но потрудиться на ниве следственной работы его заставлял закон. Согласно нему судьей мог стать лишь человек, не только имевший высшее юридическое образование, но и стаж работы по юридической профессии не менее пяти лет. Вот эти-то пять лет как раз недавно истекли. Отпраздновав свой двадцать восьмой день рождения, Стас пришел на собеседование к председателю Кедровского городского суда. Андрей Парамонович Тарабрин, полистав его документы, внимательно посмотрел на него поверх опустившихся на переносицу очков.

— Ну что ж, вакансия судьи по уголовным делам сейчас открыта, конкурс, я думаю, Вы пройдете, не боги горшки обжигают, экзамены сдадите. Особенно если будете выполнять все то, что буду говорить Вам я. Так вот, — он глазами сканировал Стаса, — чтобы надеть мантию судьи, Вы должны будете беспрекословно выполнять все мои требования и просьбы. Конечно, судья независим и подчиняется только закону. Но Вы еще очень молоды и неопытны. Так вот, чтобы уберечь молодых коллег от ошибок и неприятностей, у нас принято по каждому делу «советоваться» со старшими. Вы будете советоваться со мною. Естественно, как Вы понимаете, каждый такой совет обязателен к исполнению. Самостоятельность у нас не приветствуется. Это ясно?

— Да, я Вас понял, — Стас заерзал на своем месте.

— Еще бы Вы меня не поняли! — продолжал председатель суда. — Поэтому-то мы и стараемся вести набор судей из людей, работавших в системе. Адвокатишкам там всяким, — он брезгливо поморщился, — дорога к нам заказана. И второе, — Тарабрин вырвал из ежедневника листок и ручкой вывел на нем цифру «5000». — Это Вы должны будете принести в числе своих документов и передать мне в день экзамена до его начала. Надеюсь, что коллеги из экзаменационной комиссии прислушаются к моему мнению. Я ведь в судебной системе области человек далеко не последний. А Вы готовьтесь. В случае назначения судьей, особенно в первые месяцы, Вас ожидает адский труд. Дел много, опыта мало…

* * *

Взяв у администратора гостиницы городской телефонный справочник, Маковский с мобильного позвонил по номеру следственного отдела ЛОВД. Поскольку дело Степана Минка было на слуху, он быстро выяснил, что оно находится в производстве у следователя Ершова Станислава Андреевича. Ему повезло. Ершов не только находился на своем рабочем месте, но и готов был его принять. Через полчаса Александр Яковлевич вошел в кабинет следователя.

— Станислав Андреевич? Добрый день! Я Маковский Александр Яковлевич, адвокат, защитник Минка. Вот мой ордер на его защиту и удостоверение.

— Добрый, добрый, — поприветствовал адвоката Ершов. Из уважения к московскому гостю он поднялся со стула и протянул руку.

В кабинете они были одни. Не сказать, чтобы дело Минка Стаса напрягало. В производстве у Ершова оно было единственным. Все остальные три дня назад у него забрал начслед и распределил между другими. В отделе все знали, что Стасик без пяти минут федеральный судья и, закончив дело Минка, должен был идти в отпуск, откуда, скорее всего, вышел бы уже на новое место работы. Но вот незадача — у Стаса не было денег на взятку. Конечно, такого шанса стать судьей могло больше и не выпасть. И что тогда? Прослыть среди сослуживцев неудачником? Остаться здесь, продолжая вести дела по всякой вокзальной пьяни и рвани? Без всякой надежды на карьерный рост? Нет, этого он допустить не мог. Деньги следовало найти любой ценой. Но как?

Час назад его вызвал к себе начальник следствия и в категоричной форме потребовал прекратить уголовное дело Минка, намекнув, что это просьба людей, которым он отказать не может. При этом, начальник отдела пояснил, что прокуратура тоже в курсе и чинить препятствия не будет. Главное — грамотно прикрыть дело, чтобы в случае чего можно было бы обезопасить себя. Постановление о прекращении уголовного дела должно содержать железные основания, а для этого нужно придумать, в каком свете передопросить свидетелей. Может быть, подумать о том, чтобы тротил по заключению экспертизы превратился бы не в тротил, а в обычный камень. В общем, ему было отведено ровно семь дней для передачи прекращенного дела транспортному прокурору на утверждение.

Но как? Как прекратить дело? Как найти деньги? И тут его осенило. Конечно, этот холеный московский хлыщ, сидевший перед ним, знал о режиме наибольшего благоприятствования, который ему должны были здесь создать. Но ведь прекратить дело о терроризме — не стакан воды выпить.

— Александр Яковлевич, — предложил Стас, — я сегодня не обедал. Может, составите мне компанию? А заодно и пообщаемся, так сказать, в неформальной обстановке?

— А что, идея неплохая! Признаться у меня самого сегодня во рту маковой росинки не было, — согласился Маковский.

Они сели в видавший виды «Жигуль» Ершова.

— Александр Яковлевич, — решился следак, — не хотел говорить об этом в кабинете, ну, сами понимаете, вдруг что. В общем, я готов прекратить дело Минка. — Он замялся, посмотрев адвокату в глаза.

— Ну, говорите, не стесняйтесь, — подбодрил его Маковский, — я Вас правильно понимаю, у Вас есть какие-то пожелания?

— Пять тысяч долларов, — полушепотом выпалил Станислав. Видно было, что он не в своей тарелке. Лицо сделалось красным, на лбу проступил пот.

— Хорошо, — как не в чем ни бывало, согласился Маковский. — Где и когда мне передать Вам эту сумму?

— Давайте сделаем так, — оживился Ершов. — Тут в центре, на улице Карбышева, есть магазин «Электронный мир». За ним — пустырь. Встретимся там в девять часов вечера. Найдете?

— Найду, — кивнул Александр Яковлевич.

— Ну вот и хорошо. Куда Вас подкинуть?

— К гостинице «Сибиряк»…

* * *

Расставшись с Ершовым, Маковский позвонил генералу и кратко обрисовал ему ситуацию.

— Понял тебя. Часа через два к тебе подъедет мой человек с деньгами. По-хорошему, надо было бы, конечно, взять этого следака на горячем.

Но мы не имеем право рисковать операцией. Иди на встречу и ничего не бойся. Мои люди на всякий случай будут находиться рядом и в случае возникновения нештатной ситуации тебя подстрахуют.

— Денег не надо. Я тут с собой прихватил с запасом на всякий случай. Помнишь, как у нас говорили: старый воин — мудрый воин! В Москве сочтемся.

— Ну все, тогда давай. После этого позвони мне. — В трубке послышались короткие гудки.

Ровно в 21.00 Александр Яковлевич на такси подъехал к магазину «Электронный мир». Требуемая сумма была при нем. Пятьдесят новеньких стодолларовых купюр были аккуратно перевязаны резинкой и дожидались своего нового владельца в конверте в кармане пальто адвоката.

Несмотря на то, что магазин находился недалеко от центра города, особой движухи тут не наблюдалось. Даже люди проходили нечасто, не говоря уже об автомобилях. Оценив обстановку, Александр Яковлевич решил такси не отпускать. Возвращаться в гостиницу пешком он не хотел, а ловить частника поздним вечером в чужом городе было небезопасно.

Завернув за угол дома и пройдя немного вперед, он оказался на пустыре. Впереди метрах в двадцати располагались мусорные контейнеры, за которыми виднелся забор детского сада.

Его окликнули. Около контейнеров стоял Ершов. Одет он был в легкую зимнюю спортивную куртку, теплый спортивный костюм, на ногах кроссовки.

Подойдя к нему, Маковский вынул конверт с деньгами и протянул его Стасу. В этот момент сзади кто-то схватил его за левое плечо…

Внутри все похолодело.

— Стоять-бояться!..

Александр Яковлевич резко обернулся. Перед ним стоял пьяный бомж.

— Начальнички, сигаретки не найдется?! — Первым желанием было залепить ему между глаз, но Маковский сдержался. Выбросив в кровь лошадиную дозу адреналина, сердце застучало так, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди.

— Пошел отсюда, — свирепо гаркнул на бомжа Стас, — ты чо, бомжара, не понял? Даю тебе три секунды, чтобы твоего духу здесь не было!

Когда бродяга, жалуясь на жизнь, развернулся и поплелся прочь, Ершов сказал:

— Около Вашего такси стоит синяя «девятка». Рядом с водителем сидит девушка. Подойдите, откройте дверь и положите конверт ей на колени. — После этих слов он растворился в темноте.

Положив конверт с долларами девушке на колени, Александр Яковлевич повернулся, чтобы идти к своему такси. Дорогу ему преградили двое парней. Они настороженно молчали. Маковский напрягся. Неужели это подстава? Он вспомнил слова Артема о том, что за ним наблюдают его люди. Это придало уверенности. Он двинулся прямо на молодых людей, толкнув одного из них плечом. Каждую секунду он ожидал, что сейчас его собьют с ног и под крики оперативников на его запястьях защелкнутся браслеты. Но ничего не происходило. Не оборачиваясь назад, он сел в такси и только лишь когда машина отъехала, почувствовал облегчение.

* * *

Утром следующего дня Александр Яковлевич, как ни в чем не бывало, сидел в кабинете Ершова.

— Станислав, скажите, а что это Вы вчера за представление устроили? — осведомился он. — К чему эта спортивная форма, перестраховка с девушкой в машине, что это за ребята вчера не давали мне проходу?

Стас вяло отмахнулся. — Не берите в голову. Это я подстраховывался. Костюм надел, чтобы в случае чего бежать было удобнее. Девушка — это моя жена. А ребята — наши опера. Я же не знаю, что Вы за человек. Если бы вдруг меня или жену попытались задержать — ребята должны были начать драку с опергруппой. Потом бы они говорили, что приняли сотрудников за бандитов, ну, или что-нибудь в этом роде.

— Ладно, Станислав, проехали. — Маковский перешел на «ты». — Скажи мне, как ты собираешься прекращать дело? Есть соображения?

Ершов смутился. — Честно говоря, я надеялся на Вас, на Ваш опыт. Александр Яковлевич, есть какие-нибудь мысли? — Стас заметно нервничал. Проблема с деньгами для него была решена, но как найти основания для того, чтобы закрыть дело, он не представлял. Ему решительно ничего не приходило в голову. Попросить эксперта признать изъятую у Минка взрывчатку не взрывчаткой, а обычным камнем? Но это глупо. Он что, привез с собой из Северово в пакете кирпидон?

— У меня есть предложение, — сказал адвокат.

— Я Вас внимательно слушаю, — оживился Ершов.

По мере того, как Маковский излагал свой план, лицо следователя становилось все светлее. Стас был восхищен. Закончив свой монолог, адвокат спросил: — Ну, как тебе такой расклад?

— Гениально, — Ершов был в восторге.

— Тогда так. Я сейчас еду в ИВС, повидаться с Минком, а ты пока готовь протокол его допроса в качестве подозреваемого. Ближе к вечеру я подскочу сюда и мы вместе его отредактируем. Пусть Минка завтра доставят сюда, а ты изменишь ему меру пресечения на подписку о невыезде. Потом вместе подумаем, в каком ключе передопросить свидетелей и ты напишешь их показания в протоколы. Вызови их на завтра, пусть подпишут, а старые протоколы из дела исчезнут. Дальше уже — дело техники. — Он немного выждал. Когда пауза затянулась, Ершов посмотрел на Маковского. — Станислав, у меня к тебе будет одна просьба.

Стас подобрался, ожидая какого-нибудь подвоха: — Я весь внимание!?

— Сделай мне копии всех материалов этого дела.

Ершов удивился такой просьбе, но не стал спрашивать, зачем Маковскому это нужно. Он догадывался, что этот адвокат не просто так приехал в их глухомань из столицы. Скорее всего, эта комбинация изначально была задумана спецслужбами, иначе, зачем ему эти материалы? Вникать в это он не хотел. Его ждала новая работа в судебной системе.

— Хорошо, Александр Яковлевич, договорились. Вы получите все эти материалы. Жду Вас вечером, не прощаюсь…

* * *

Сидя в кабинете следователя, Степан читал протокол своего допроса в качестве подозреваемого. Из прочитанного следовало, что прибыв в Северово, он в ресторане познакомился с девушкой по имени Светлана, которая была в командировке, куда ее послали для закупки товара из родного Кедровска.

Светлана настолько ему понравилась, что он, не раздумывая, согласился проводить ее до Кедровска. Он предложил ей взять такси, но девушка почему-то заупрямилась и в категоричной форме заявила, что поедет только на электричке. На железнодорожном вокзале он купил билеты, при этом свой билет он положил за обложку паспорта.

В дороге к ним подсел какой-то молодой человек. Он был в изрядном подпитии и стал донимать его и Светлану расспросами, а затем рассказал, что является «черным следопытом». Он и его друзья якобы занимаются раскопками в местах сражений Великой Отечественной войны, а найденное оружие и взрывчатку реализуют местным бандитским группировкам.

Степан стал высказывать сомнения, дескать, здесь, в Северовской области, никаких сражений не было. «Следопыт» же пояснил, что раскопки ведутся в Брянской и Смоленской областях. Он сообщил, что недавно приехал из мест проведения Ржевско-Вяземской операции, и с собой у него тротил.

Минк и его спутница стали высмеивать этого пьяного молодого человека и высказывать сомнения относительно правдивости его рассказа. Тогда тот дал Минку пакет, в котором что-то лежало, и посоветовал показать это ментам. Вот тогда-то, мол, и выяснится: врет он или нет. Парень вышел из электрички за две остановки до Кедровска, а он, зачем-то прихватив с собой пакет, вместе со Светланой вышел в Кедровске. Когда на вокзале они подошли к памятнику Ленину, Светлана попросила его подождать ее, так как ей нужно было в туалет, а через несколько минут его задержали сотрудники милиции.

Разумеется, он может описать, как выглядят «следопыт» и Светлана. К сожалению, ни адреса, ни телефона Светланы у него нет.

Конечно, в то, что было изложено в протоколе, поверить было трудно. Рассказ Степана содержал массу несостыковок и противоречий. Однако, как говорится, все сомнения в пользу обвиняемого. Экспертиза показала, что ни на пакете, в который был обернут тротил, ни на самой взрывчатке отпечатков пальцев Степана не было. Следовательно, это добавляло рассказу Минка правдивости.

В тот же день Степан вышел из изолятора под подписку о невыезде, а спустя три дня была отменена и сама подписка, а уголовное дело прекращено ввиду его непричастности к этому преступлению…

Глава пятая

Среда, 15 июля 2009 года.

Именно в такие минуты вспоминается, как все-таки коротка жизнь, и то, что каждый человек в этом мире гость. Сегодня не жарко, градусов двадцать пять, не больше. Накрапывает дождик. На Троекуровском кладбище достаточно многолюдно, но особого шума здесь не наблюдается, не то это место, чтобы шуметь. Люди в основном молчат. Кто-то переговаривается вполголоса. Кладбище хорошее, ухоженное. На могилах сплошь мраморные и гранитные памятники с портретами усопших и изображениями крестов или звезд, кое-где возвышаются каменные кресты. Могилы друг от друга не отгорожены, лишь кое-где виднеется металлическая оградка. У памятников стоят венки, лежат цветы. На многих могилах растет трава, а кое-где видны даже молодые деревца. Дорожки широкие, асфальтированные, с аккуратными бордюрами, выкрашенными белой краской.

У могилы Федора Минка находилось человек пятьдесят: те, кто пришел проводить его в последний путь. Оркестра нет, ни к чему это — траурными маршами Шопена, Бетховена и Листа вгонять людей в беспросветную тоску. Сама кладбищенская атмосфера и так делала свое дело, настраивая на траурно-философский лад.

Гроб с телом Федора Петровича несли шесть человек, среди которых были Степан Минк, Кравчук и Маковский. Вот они аккуратно поставили его рядом с вырытой могилой. Лица покойного не видно — после того, как его отпели в церкви, на гроб положили крышку и заколотили.

Слово взяла Светлова. Траурное платье ниже колен, черные лаковые туфли на невысоком каблуке, в волосах траурная лента. В глазах неподдельная боль и слезы…. После нее говорил Степан Минк…

Когда гроб плавно опустили на дно могилы и присутствующие кинули на него по прощальной горсти земли, к Степану Минку подошли трое мужчин, терпеливо ожидавших до этого в стороне. Молодые, на вид чуть за тридцать, высокие, атлетического телосложения, лица суровые, взгляды внимательные. Главный из них предъявил удостоверение на имя старшего оперуполномоченного отдела по борьбе с незаконным оборотом оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств оперативно-розыскной части № 1 криминальной милиции ГУВД Москвы капитана Безрукова.

— Степан Петрович? — уточнил он.

— Он самый, — удивленно посмотрел на них Минк. Он еще не успел протереть платком руки от кладбищенской земли, а тут, на тебе, три богатыря, все равны, как на подбор, а среди них дядька, хоть и не прокурор, но лучше бы он, а не этот хлыщ с нехорошей улыбкой и хищным взглядом. Внутри кольнуло дурное предчувствие.

— Вам придется проехать с нами, — вежливо, но не терпящим возражений голосом сказал Безруков.

— А что, собственно, происходит? — не на шутку разволновался Минк.

— Вы подозреваетесь в совершении тяжкого преступления, — опер буравил его своими маленькими, глубоко посаженными глазками.

— Что за чушь? — еще больше занервничал Степан Петрович.

Видя, что вокруг них собирается народ, капитан предложил Минку не усугублять свое положение и добровольно сесть к ним в машину. Степан Петрович, растерянно поглядев на Кравчука и Маковского, двинулся в сторону выхода с кладбища. Он ничего не понимал. Какое тяжкое преступление, почему его задерживают?

В этот момент в ситуацию вмешался Кравчук.

— Простите, — обратился он к Безрукову, вытащив из кармана служебное удостоверение, — я адвокат Кравчук, а в чем, собственно, дело? На каком основании Вы задерживаете уважаемого человека, да еще прямо на похоронах его брата?

— Действительно, что это за беспредел такой, — вторя ему, возмутился Маковский. — В совершении какого преступления он подозревается?

— Адвокаты? — с презрительной усмешкой протянул Безруков. — Ну что ж, — он весело посмотрел на своих спутников, — тем лучше, не придется искать дежурного. На ловца и зверь бежит. Если хотите узнать, в чем подозревается ваш клиент, можете проехать за нами.

Вшестером они вышли с территории кладбища. Степана Петровича усадили на заднее сиденье «Субару-Импреза» посреди сопровождавших его сотрудников, а Безруков сел на переднее пассажирское, рядом с ожидавшим их водителем.

Александр Яковлевич озабоченно глянул на Кравчука.

— Василий, я тебя попрошу, нужно организовать поминки. Они будут проходить в том же ресторане, «У дяди Гены». Успокой жену и дочь Степана Петровича, скажи, что я во всем разберусь, что это какое-то недоразумение. — Он легонько хлопнул его по плечу. — Давай, действуй, ты теперь за старшего. А я тебе позвоню…

Развернувшись, «Субару» двинулась в сторону шоссе. За ней последовал автомобиль Маковского.

Достав мобильный телефон, Кравчук набрал номер Берегового, и услышав знакомый голос, сказал:

— Леш, привет, я сразу по существу. Ты в курсе, что сейчас менты прямо на похоронах брата арестовали Минка-старшего?

— Менты? — недоуменно переспросил Береговой.

— Ага, опера из отдела по борьбе с оружием и боеприпасами.

— А я здесь при чем, — удивился Алексей, — значит, набарагозил твой Минк где-то по их линии.

— Странно все это, Леш, — обеспокоенно продолжал Василий, — говорят, что он подозревается в тяжком преступлении, взяли его бесцеремонно, прямо на кладбище, на глазах у всех. Вряд ли здесь что-нибудь рядовое. Ты ничего не слышал?

— Нет, Вась, не слышал. Мне вот сейчас делать нечего, только про брата Минка слушать. Особенно после сегодняшнего ночного покушения на Мыльникова.

— Что?! — протянул потрясенный Кравчук. — Какого покушения?

— А ты что, не слышал? По телеку об этом только и говорят.

— Я телек сегодня не смотрел. Как это случилось? Мыльников жив?

— Очень просто. Подорвали в его собственной машине. Он, водитель и два охранника — насмерть.

— Круто. Это кто ж его так?

— Вась, не задавай дурацких вопросов, — стал раздражаться Береговой, — давай я тебя наберу позже, а то меня тут рвут на куски начальство и журналисты. — В трубке послышались гудки отбоя…

В разгар поминок у Василия зазвонил телефон. На дисплее высветилось «Маковский». Он тихонько вышел из зала в коридор и нажал кнопку приема.

— Василий, говорить можешь? — услышал он обеспокоенный голос старшего коллеги.

— Да, Александр Яковлевич, — с нетерпением ответил Кравчук, — рассказывайте!

— Честно говоря, я в шоке, — стараясь скрыть волнение, сказал Маковский. — Значит, картина такая. Ты слышал про убийство Мыльникова?

— Да.

— Так вот, пока мы были на похоронах, оперативники провели дома у Степана Петровича обыск, в ходе которого была найдена взрывчатка. Предположительно, тротил. Взрывчатки найдено довольно много.

Точный вес, и что именно это за взрывчатка, покажет экспертиза. Но они пытаются связать это с покушением на Мыльникова.

— Бред какой-то, — озадаченно пробормотал Кравчук. — А на каком основании они провели обыск в жилище?

— Не имею понятия. Я тоже задавал им этот вопрос, но внятного ответа не получил. Дело возбуждено пока только по факту хранения взрывчатых веществ. Но мне дали недвусмысленно понять, что, возможно, Степан Петрович причастен к подрыву Мыльникова и его людей.

— Они проводили обыск по постановлению суда?

— В том-то и дело, что нет. Говорят, что получили оперативную информацию, и на основании статьи УПК, дающей им право в таких случаях провести обыск без решения суда, взломали дверь. В присутствии представителя управляющей компании и понятых.

— Да они сами могли ему подкинуть эту взрывчатку.

— Я тоже так сначала подумал. Но зачем им это? Уж слишком тогда топорно они все делают, чтобы подставить Степана Петровича. Это ж вмиг можно будет доказать. Его задержали пока на двое суток. Говорят, если экспертиза подтвердит, что взрывчатка, изъятая у него при обыске, тротил и из одной партии с тем, которым подорвали Мыльникова, тогда выйдут в суд с ходатайством о заключении Минка под стражу. Ну, а если нет, то выпустят под подписку о невыезде, наверное. А может, и нет. Такие вот дела, Вася, — безрадостно заключил он.

Поблагодарив его, Кравчук отключился. Он уже собирался идти в зал, чтобы рассказать о том, что ему поведал Маковский, жене и дочери Степана Петровича, когда пришло сообщение от его коллеги, адвоката Толчеева. К сообщению были прикреплены четыре документа. Кравчук, чуя охотничий азарт, отошел к окну. Всматриваясь в текст, он стал пролистывать полученные выписки из единого реестра прав на недвижимость и вдруг пораженно уставился в одну из выписок. Василий увеличил текст, и все равно не верил своим глазам. Собственником одной из квартир значился Александр Яковлевич Маковский. Кравчук лихорадочно соображал. Получалось, что 18 мая Федор Петрович в экстренном порядке взял кредит в банке под немалые проценты и залог, предоставленный компанией «Третий Рим Трейдинг», и сразу отвез деньги на квартиру к Маковскому.

На этом факты заканчиваются. Для чего эти деньги Минк передал Маковскому? Должен ли был Александр Яковлевич их возвратить? Если должен, то когда? На эти и другие вопросы ответов у Василия не было.

А что он вообще знает о Маковском? Кравчук вдруг с удивлением подумал, что об Александре Яковлевиче ему ровным счетом ничего не известно. Он знал лишь то, что тот руководил адвокатским бюро «Маковский и партнеры», офис которого находился где-то в центре Москвы, и то, что в течение десяти лет он защищал Федора Минка по уголовным делам, которые велись в Северово и в Москве.

Василий вспомнил, что Федор Петрович рассказывал ему о том, что лишь благодаря таланту и связям Маковского в 1998 году, в Северово, он был оправдан судом.

Единственным человеком, который мог бы рассказать Кравчуку о Маковском, был Степан Петрович Минк. Но он находился под стражей. А не с подачи ли самого Маковского?

Чтобы проверить свои догадки, Василий позвонил Александру Яковлевичу.

— Да, Василий, слушаю тебя, — услышал он спокойный голос коллеги.

— Александр Яковлевич, — ничего не выражающим тоном сказал Кравчук, — я бы хотел защищать Степана Петровича вместе с Вами. Я хочу подъехать, чтобы поговорить с Минком. Мне нужно кое-что у него уточнить.

— Василий, я думаю, что в этом нет никакой нужды, — после небольшой паузы безапелляционно отрезал собеседник. — Извини, но я сейчас говорить не могу. — В трубке послышались короткие гудки.

«Что и требовалось доказать» — подумал Кравчук.

Он набрал номер Берегового и через несколько мгновений динамик отозвался голосом Алексея:

— Да, Вась, говори. — Он говорил быстро, видимо был занят. Но проигнорировать его Береговой не мог, потому что у Василия могла быть необходимая ему информация.

— Скажи мне, Леш, ты узнал, где находился Акимов в пятницу вечером, когда на его телефон звонил Водопьянов?

— А, ты про это хотел узнать? — разочарованно протянул начальник следственной части. — Сейчас, погоди, мне надо посмотреть, — он зашуршал бумагами. — Только Акимов, когда ему звонили, трубку не брал, а телефон его был отключен. Ага, нашел, записывай, — он продиктовал Василию адрес.

Кравчук озадаченно почесал нос. Это был адрес дома, где находилась квартира Маковского.

— Леша, слушай меня внимательно, — с волнением сказал Василий, — у меня есть выписки из ЕГРП по этому адресу. Знаешь, кто проживает в квартире номер тридцать четыре этого дома?

— Кто?

— Адвокат Маковский.

— Ты это серьезно? — в трубке повисла пауза.

— Абсолютно. И вот, что я тебе еще скажу. Ты не хуже меня знаешь, что таких совпадений не бывает. Поэтому я прошу тебя установить за Маковским наблюдение.

— Это исключено, — твердо сказал Береговой. — То, что у тебя есть выписка из ЕГРП на его адрес, еще ничего не доказывает. Ты сам прекрасно понимаешь, какой вой, чуть что, поднимут СМИ и Адвокатская палата. Да и суд вряд ли нам санкционирует «наружку». Извини, Вась, но я пока увольняться не планирую, а за такой косяк, как необоснованное вторжение в личную жизнь адвоката, могут и из системы выбросить. Это у нас легко. Поэтому нет.

— Ясно, — разочарованно выдохнул Кравчук. — Значит, я сам буду разбираться, какое отношение к этому делу имеет Маковский. Давай, пока…

Он уже собирался отключиться, но Береговой вдруг сказал:

— Слушай, ко мне тут должен подъехать милицейский следак, который ведет дело в отношении брата Минка. Он считает, что найденный у него дома тротил может быть из одной партии с тем, которым подорвали Мыльникова. Он мне по телефону сказал, что в городе Кедровск Северовской области Степан Минкуже проходил в 1997 году по делу, где фигурировал тротил.

— Леш, я сейчас к тебе приеду, — взволнованно сказал Василий. — Мне очень хочется послушать, что скажет этот следак. И еще, ты можешь узнать, кто в Кедровске был адвокатом Степана Минка?

— Хорошо, я постараюсь, — ответил друг.

— Постарайся, пожалуйста, а я к тебе подъеду минут через сорок, если в пробку не попаду.

Через час Василий входил в здание следственного комитета. Поднявшись на лифте на нужный этаж, он повернул направо и, идя по коридору, смотрел на таблички каждого из кабинетов, располагавшихся слева от него. Он визуально помнил, что кабинет Берегового находился где-то посередине, но где точно, вспомнить не мог. Наконец он нашел нужную дверь, постучал, и не дожидаясь ответа, решительно ее открыл. Помимо самого хозяина кабинета, сидевшего в кресле, которое располагалось во главе довольно длинного стола для совещаний, в помещении находился еще один человек. Это был невысокий тщедушный парень лет двадцати семи. Василий еле удержал улыбку, вспомнив, что про таких, как он, говорят: метр с кепкой в прыжке. Худое, чуть вытянутое лицо, тонкая шея, узкие плечи. Волосы густые, вьющиеся, красивые большие глаза с внимательным изучающим его взглядом, маленький, чуть вздернутый нос, по-ребячьи пухлые губы. Одет в белую рубашку с коротким рукавом и светло-голубые джинсы.

— Знакомься, Вась, — указав на своего собеседника, сказал Береговой. — Петр Соломатов, следователь следственного отдела ОВД «Проспект Вернадского».

Василий представился и пожал руку поднявшемуся ему навстречу следователю. Ладонь у Соломатова холодная, узкая, рукопожатие слабое. Но это еще ни о чем не говорит. Кравчук сел напротив.

— Вот, Вась, послушай, что Петр скажет. Он мне в общих чертах уже рассказал, теперь ты послушай. Алексей посмотрел на работника милиции, которому еще до прихода Василия объяснил, что этому адвокату доверять можно, и тот начал:

— Если кратко, то Степан Петрович Минк в 1997 году был задержан на железнодорожном вокзале в городе Кедровске. При нем было обнаружено почти четыре килограмма тротила. Однако через несколько дней дело в отношении Минка было прекращено, и из-под стражи он был освобожден. Это то, что удалось сегодня узнать. Деталей я и сам не знаю, это мы выясним позже.

— А кто его защищал, узнали? — с нетерпением спросил Кравчук.

— Ну, конечно, Вась, мы же не погулять тут вышли, — самодовольно ответил за Соломатова Береговой. — Твой любимый Александр Яковлевич Маковский.

Догадки Кравчука постепенно стали обретать более-менее ясные очертания. Но строить версию о причастности Маковского к убийствам Минка и Мыльникова было еще рано. Поэтому, обращаясь к Соломатову, он спросил:

— Скажите, каким образом тротил был обнаружен у Степана Минка? Я правильно понимаю, что у него в квартире был проведен обыск?

— Да, тротил нашли при обыске, — подтвердил Соломатов.

— В какое время был проведен обыск?

— Сегодня в первой половине дня.

— Он проводился на основании судебного решения? — уточнил Василий.

— Нет. Оформили как исключительный случай, так как были основания полагать, что взрывчатку попытаются вынести из квартиры.

— Кто именно проводил обыск? — начал заводиться Василий.

— Опера из первой ОРЧ города, — спокойно пояснил собеседник.

— Почему это был исключительный случай? — продолжал допытываться Василий.

— У оперативников есть информация, что Степан Минк может быть причастен к покушению на бизнесмена Мыльникова. И с помощью именно той взрывчатки, которая была обнаружена в его квартире, было совершено это покушение.

В это время в разговор вмешался Береговой:

— Я не понял, это что за беспредел, — возмущенно спросил он. — Они что, проводили обыск в жилище без санкции суда?

— Ну да, получается так, — опустил глаза Соломатов.

— А дело, что, было возбуждено уже потом, после обыска? — спросил Кравчук.

— Да, потом. Опера написали рапорты и вперед. Мое руководство тут же дало мне команду возбудить дело по двести двадцать второй и оформить поручение на задержание Минка.

— Да вы что там все, с дуба рухнули? — возмущенно выпучил глаза Береговой. — Вы хоть знаете, кто такой этот Степан Минк?

— А кто он такой? — напрягся следак.

— Советник президента Роснефти, — невозмутимо пояснил Кравчук.

Какое-то время Соломатов молчал. На его лице последовательно отразились испуг, растерянность и мольба о помощи.

— Я как чувствовал, что меня втягивают в блуд, — решился он. — Странно все это. Вы по своему делу, — он посмотрел на Берегового, — никаких поручений гувэдэшным операм не давали. Откуда у них могла появиться информация о тротиле, который хранит в своей квартире Минк?

— О том и речь, — сказал Василий. — Значит так, — веско продолжил он, — Степану Минку грозит опасность. Те, кто в субботу убил его брата, а вчера Мыльникова, решили его подставить, чтобы отвести подозрение от себя. Вполне возможно, что Минк знает убийц или, по крайней мере, заказчика, и поэтому ему грозит реальная опасность. От него могут избавиться в камере изолятора временного содержания и, возможно, уже этой ночью.

— Я думаю, что это вряд ли, — недоверчиво глянул на него Соломатов. — В ИВС ему ничего не грозит.

Василий размышлял: — «Неужели этот парень тоже является членом этой преступной группы, которая таким способом решила избавиться от Степана Минка? Вряд ли. Тогда что, простая глупость и недопонимание ситуации?»

— Послушайте, Петр, — обратился к Соломатову Кравчук, — Вы на меня не обижайтесь, но я вижу здесь всего два варианта. Либо Вы действительно не понимаете опасности, которая грозит Минку, либо Вы сами в теме.

Он многозначительно посмотрел на работника милиции и продолжил:

— Все предельно просто. Как профессионал и неглупый человек Вы должны понимать, что заказчик убийств не так прост и вряд ли питает иллюзии насчет того, что Минк гарантированно будет оставлен судом под стражей. Какими бы возможностями не обладал этот человек, в свете того, кем является Минк — заказчик понимает, что за него могут вступиться такие люди, что Минк немедленно окажется на свободе, а тех, кто пытался сфабриковать против него дело, очень быстро найдут. Тогда это чревато очень большими осложнениями для самого заказчика.

Василий резко встал и стал нервно прохаживаться по кабинету.

— Следовательно, — продолжил Кравчук, — если Степана Минка не убить, тот может прямо указать на заказчика и, возможно, даже представить доказательства того, что убийства Минка-младшего и Мыльникова дело его рук.

— А с чего это вдруг Вы решили, что Степан Минк обладает сведениями о том, кто является заказчиком этих убийств? — вопросительно посмотрел на него Соломатов.

— А Вы сами как думаете? — глядя на него, прищурился адвокат, и тут же, не дожидаясь ответа, сказал: — Все очень просто. Я думаю, что сначала заказчик решил убрать Степана Минка, чтобы опять же, сделать главным подозреваемым Мыльникова. Но в какой-то момент что-то пошло не так и Мыльников, возможно, догадался, кто на самом деле устранил Федора Минка. Возможно, это не так и Мыльников просто стал чем-то мешать заказчику убийства Федора Минка, не суть, но так или иначе, расправившись с Мыльниковым, заказчик убил двух зайцев. Он убрал неугодного ему Мыльникова и подставил Степана Минка. А теперь, в случае смерти Степана, по разумению преступника, никто его искать не станет. Потому что на смерти Минка-старшего логическая цепочка «Степан Минк отомстил Мыльникову за смерть брата» заканчивается. Особенно, если Степан Минк умрет как бы случайно, допустим, в результате разборки с сокамерником, возникшей из личной неприязни.

— Хорошо, Вась, — вмешался в разговор до этого внимательно слушавший Кравчука и Соломатова Береговой, — ты говоришь, что логическая цепочка порвется. А как же исполнитель или исполнители убийств? Заказчик ведь должен понимать, что следствие не остановится, пока их не найдет! Я правильно понимаю, что ты считаешь заказчиком Маковского?

— Да, правильно, — ответил Кравчук. — Но доказательств того, что это он, у нас нет. Отвечаю на твой вопрос. Если я прав, и заказчик — Маковский, а организатор — Стручков, то убрав после смерти Степана Минка Стручкова, Маковский рвет все нити, связывающие его с этими преступлениями, ведь исполнители завязаны только на Стручкова.

— А с чьей помощью тогда Маковский избавится от Стручкова? — задал свой вопрос Береговой.

— Я думаю, что с помощью тех же оперов, которые подкинули на квартиру Минка взрывчатку.

— Да, дела, — озадаченно поскреб подбородок Береговой.

В этот момент дверь в кабинет открылась, и, не спрашивая разрешения, вошел оперативник, которого Алексей посылал с запросом в «Мейл-групп».

— Алексей Егорович, вот ответ по «Одноклассникам», — протягивая Береговому конверт, сказал опер, невысокий молодой парень с открытым, вызывающим доверие лицом и неброской внешностью.

Нацепив очки, Береговой стал жадно вчитываться в текст документа, быстро пробегая по строчкам глазами.

— Вася, ты — гений! — радостно воскликнул он. — Ты даже сам не понимаешь, какой ты гений! Эмоции его переполняли. — Вот и все, — продолжал Береговой. — Как ты и предполагал, организатор убийства Минка — Стручков.

— Давай, читай! — с радостным нетерпением поторопил друга Василий.

Соломатов и принесший письмо оперативник, севший рядом с ним, в ожидании смотрели на Берегового.

— 26 мая в 22.28, входящее сообщение от некоего Странника: — «Здорово. Михалыч сказал, что у тебя есть для меня тема?». В 22.34 ответ Паяльника: — «Здорово, надо сделать одного коммерса в Москве». Странник: — «Что за коммерс, срок, способ устранения?». Паяльник: — «Федор Минк, 50 лет, глава компании «Третий Рим Трейдинг», время пока терпит, где-то в течение месяца, у него хорошая охрана, способ — на твое усмотрение». На следующий день. Странник: — «Гонорар 150 тысяч. Мне нужно выбраться в Москву на разведку. Завтра в камере хранения Казанского вокзала оставишь 75 тысяч аванса и записку с адресами работы и жительства объекта, марками и номерами машин, на которых его возят. Как сделаешь, скинь номер камеры и код». 28 мая от Паяльника: — «Номер камеры — 37, код 4270». Ответ: — «Жди сообщения». Так-с, — перевернул лист Береговой, — дальше… 13 июня сообщение от Странника: — «Я готов. Жду отмашки. Буду работать из СВД. Вторую половину гонорара положи туда же. Скинь номер камеры, код тот же». 2 июля от Паяльника: — «В пятницу, 10 июля, Минк празднует юбилей. Тогда и нужно его сделать. Только аккуратно, не завали случайно его жену. Закладку сделал, номер камеры сообщу после того, как сделаешь дело». Странник: — «Все будет тип-топ, слушай новости. Ночью с пятницы на субботу будь на компе для связи». Паяльник: — «Понял тебя». 11 июля в 2.45. Странник: — «Дело сделано, скинь номер камеры. Всю нашу переписку удали, я удалю тоже.

Бывай!». Паяльник в 2.58: «Номер камеры 18. Благодарю! Не волнуйся, вся переписка будет удалена. Бывай!».

— Ну вот как-то так! — торжествующе обвел взглядом присутствующих Береговой. — Из ответа на запрос следует, что переписка была удалена. Но преступники не знали, что даже удаленная переписка остается на сервере сайта и выдается по запросу следствия или суда в рамках конкретного уголовного дела.

— Что планируешь делать дальше? — спросил Алексея Кравчук.

— Надо немедленно брать Стручкова и киллера. Сейчас подключим БСТМ, узнаем адрес, где находится компьютер, с которого этот Странник писал сообщения Паяльнику, и вперед. Стрелка мы должны взять. Паяльника тоже возьмем, не вопрос, обыск надо сразу у него проводить…

— А Маковский? — перебил находящегося в возбужденном состоянии друга Кравчук.

— А что Маковский? — недоуменно посмотрел на него Береговой. — У нас на него пока ничего нет.

— А адрес, полученный по ЕГРП? А показания Хрипунова и Широкова? То, что именно Маковский пользовался сим-картой Акимова, доказать не проблема.

— И что? Вась, ты меня удивляешь, — стал злиться Береговой. — Твои выписки пока что только в твоем айфоне и получены они, мягко говоря, не совсем законно. Даже если завтра бумажные выписки и протоколы допросов охранников будут лежать на моем столе — это еще ничего не значит. Маковский скажет, мол, да, привозил мне Федор Петрович деньги в долг. Но эти деньги я ему давно отдал. А то, что я пользовался сим-картой на чужое имя, так это у меня в мае телефон стырили, вот и купил на радиорынке с рук первую попавшуюся, чтобы быстрее на связь выйти с клиентами. У нас вроде как еще законом это не запрещено. И что ты, Вася, ему предъявишь?

— А если его сдаст Стручков? — вскинул брови Кравчук.

— А вот если на него даст показания Стручков, тогда посмотрим. Но пока что извини. Только не обижайся, Вась, — Береговой немного смягчился, — спасибо тебе за помощь!

— Что со Степаном Минком будете делать? — напомнил Василий.

— Выпускать его нельзя, — ответил Соломатов, — пусть пока сидит в ИВС.

Я поговорю с начальством, пусть поместит его в одиночную камеру.

— Ладно, я все понял, — поднялся со своего места Кравчук, — пойду я, не буду вам мешать. — Он обратился к Соломатову: — Мне нужно срочно повидаться со Степаном Минком в ИВС. Я могу это сделать?

— Вась, не торопись, — попросил друга Береговой, — ты нам всю игру можешь испортить. У меня в УВД округа, в службе собственной безопасности, есть хороший знакомый, я попрошу, чтобы он присмотрел за Минком, если ты так опасаешься за его жизнь. А пока пожелай нам удачи. Этой ночью мы должны взять Стручкова, а наши коллеги из Ростова — снайпера.

Василий, кивнув, попрощался с каждым из присутствующих, пожелал удачи и вышел из кабинета.

Глава шестая

Декабрь 1998 года.

После двух покушений на него почти три месяца Федор Минк находился в больнице, перенеся несколько сложных операций. Потом его перевели в больничку при Бутырском изоляторе, откуда этапировали в Северово по постановлению тамошнего следователя областной прокуратуры. Степан Минк разыскал адвоката Маковского и попросил его осуществлять защиту брата по обоим уголовным делам, производство по которым одновременно осуществлялось и в Москве, и в Северово.

В ноябре 1998 года прибывшему в Северово Александру Яковлевичу и Федору Минку дело было представлено для ознакомления. Подписав соответствующий протокол и получив от следователя копию уголовного дела, Маковский вылетел в Москву. Дело было настолько нагло сфальсифицировано, а обвинение, предъявленное Минку, столь нелепо, что он решил обратиться за помощью к генералу Зайцеву.

Договорившись с генералом о встрече в Измайловском парке, Александр Яковлевич ранним субботним утром приехал туда и стал ожидать друга, стоя возле одной из деревянных лавок, которых в парке было довольно много. Через некоторое время к нему подошел только что закончивший утреннюю пробежку Артем Игнатьевич. Он был в синем спортивном костюме, шерстяной шапочке, с раскрасневшимся от бега лицом.

— Привет, — поздоровался с другом Маковский.

— Привет, — пожал протянутую ему руку Зайцев. — Ну, давай к делу, что там у вас с братом Минка стряслось в Северово?

Генерал жестом руки указал собеседнику в сторону жилого массива, проглядывающего из-за крон деревьев метрах в пятистах от них, и они не спеша двинулись по асфальтированной дорожке в этом направлении.

Вкратце объяснив суть дела, Маковский сказал:

— Артем, я принес с собой копию уголовного дела. Если ты не поможешь, Федор Минк получит реальный срок. Ты же знаешь, в каких отношениях он со Смирновым, а под его дудку в Северово пляшут все: и прокуратура, и милиция, и ФСБ. Он поставил себя так, что ему никто слова поперек сказать не смеет. Я думаю, что он решает все кадровые вопросы в Москве, на федеральном уровне. Есть только один человек, который независим от губернатора, реально независим, а не на бумаге. Это председатель областного суда, Иван Пантелеевич Воронков.

— И что ты предлагаешь мне? Заслать к нему в Северово просителей за твоего Минка? — покосился на Маковского Зайцев.

— Я еще не договорил, — продолжил адвокат, не обращая внимания на раздраженный голос собеседника. — Так вот, по моим сведениям, через неделю этот Воронков приедет в Москву на сборы председателей судов второго звена, которую будет проводить председатель Верховного суда.

Люди Минка пробили для меня кое-какую информацию по нему. Родственников у Воронкова в Москве нет. Друзей, ну, таких, у кого можно было бы остановиться, тоже. Он приезжает на коллегию каждый год и останавливается в гостинице. В материалах, которые я тебе передал, есть записка с ее названием и адресом. Нужно помочь.

Маковский поднял глаза на Зайцева и передал ему папку с документами, в которой находилась записка и копии самых значимых документов уголовного дела.

— Это все? — тихо спросил генерал, — больше просьб нет?

— Все, — улыбнулся адвокат.

Они подошли к выходу из парка.

— Хорошо, я помогу вам с Минком, — пристально посмотрел в глаза другу Артем Игнатьевич. — Как же я могу не помочь человеку, чей брат так помогает мне…

Декабрь 1998 года.

Высокий статный мужчина лет семидесяти, с благородной сединой, в длинной черной дубленке, вылез из автомобиля такси и направился в сторону гостиницы «Тысяча и одна ночь», находящейся в центре Москвы. Несмотря на свое местоположение, гостиница эта отличалась вполне демократичными ценами за проживание и довольно хорошим сервисом. Иван Пантелеевич на время своих коротких визитов в столицу всегда останавливался именно здесь. Сборы председателей судов, организованные Верховным судом, закончились, и он в отличном расположении духа собирался сегодня же вылететь к себе в Северово для того, чтобы подготовиться к встрече Нового года, который он предпочитал встречать в узком семейном кругу.

Еще подъезжая к гостинице, он заметил, что около нее находятся три пожарные машины. Из окон третьего этажа вырывались снопы огня. Пожарные расчеты старались сбить пламя.

Иван Пантелеевич остановился. Его номер тоже находился на третьем этаже. И окна у него на эту сторону. Не оттуда ли вырывается пламя?

Он не заметил, как к нему подошел невысокий плотный мужчина средних лет в черной куртке-аляске, с натянутым на голову капюшоном.

— Иван Пантелеевич? — уточнил он блеклым, ничего не выражающим тоном.

— Да, — напрягся Воронков.

— С Вами хотят поговорить, — произнес возникший из ниоткуда собеседник. Предвидя возможные возражения, он, указав на пожар, продолжил:

— Кстати, для справки, это горит Ваш номер, утюжок-то выключать надо, когда на работу идете.

Указав на неприметный серый «Жигуль» десятой модели, незнакомец растворился так же незаметно, как и появился.

Подойдя к машине, Иван Пантелеевич схватился за сердце и стал жадно хватать ртом воздух. Из машины, с водительского места проворно выбрался молодой дюжий парень и помог ему сесть на заднее сиденье, достал из аптечки валидол и передал его Воронкову, не забыв налить воды из пластиковой бутылки в такой же пластиковый стакан.

— Что ж Вы так, Иван Пантелеевич, — обернулся к нему сидевший на переднем пассажирском сидении худощавый мужчина лет на пять-семь его моложе, с пышной черной шевелюрой, — не бережете Вы себя совсем. Возраст-то уже не тот. Сердце свое беречь надо, а то не ровен час…

— Кто Вы и что Вам от меня нужно? — на лице судьи отобразилась страдальческая гримаса.

Артем Игнатьевич Зайцев, а это был именно он, сделал знак водителю, чтобы тот вышел, и когда дверь за ним захлопнулась, сказал:

— Я генерал ФСБ Зайцев. Зовут Артем Игнатьевич. Иван Пантелеевич, если не возражаете, я сразу к делу.

Воронков мотнул головой в знак того, что он не возражает. Видимо, валидол начал действовать и сердце немного отпустило. На его лице вновь появлялся здоровый румянец, человек потихоньку возвращался к жизни и обретал прежнюю уверенность в себе.

— Воронков, хотя, я думаю, представляться мне не имеет смысла.

— Вы правильно думаете. Иван Пантелеевич, я навел о Вас справки. Вы в судебной системе без малого сорок лет и обладаете безусловным авторитетом не только у себя в области, но и в системе в целом. Я слышал, что Вам поступило предложение от Председателя Верховного суда стать его заместителем, и вроде как Вы его приняли? — Зайцев прищурился, внимательно глядя на своего собеседника.

— Да, это так. И я даже не спрашиваю, откуда Вам это известно, хотя информация достаточно конфиденциальная. — Воронков сел поудобнее, выпрямившись из полулежачего положения. — Мне и раньше предлагали эту должность, но я отказывался. А сейчас вот согласился.

— А почему согласились, если не секрет? — поинтересовался генерал.

— А Вам об этом Ваши агенты не сообщили? — уколол взглядом Зайцева Воронков.

— Нет, — не обратив на его взгляд никакого внимания, ответил собеседник, — и, тем не менее, ответьте.

— В следующем году мне исполнится шестьдесят восемь лет, а предельный возраст, до которого судья может работать, составляет семьдесят лет. Оба моих сына тоже работают судьями. Один в Краснодарском крае, а второй в Калужской области. Мне нужно перебираться в Москву. Не скрою, я бы хотел перетащить сыновей с их семьями сюда же. Помочь им в их карьерном росте, а самому уже внуков няньчить пора…

— Вам уже мой человек сообщил, что произошло в Вашем номере в гостинице? — вернул его к суровой действительности генерал.

— Да, сказал, и я так понимаю, это дело рук Ваших людей? — сузил зрачки Воронков. — Если Вы попытаетесь меня шантажировать, то спешу Вас огорчить, у вас ничего не получится, — он опять стал хвататься за сердце.

— Успокойтесь, — спокойно парировал тираду собеседника Зайцев. — А то умрете еще, чего доброго, прямо тут. Никто Вас шантажировать не собирается. Давайте подумаем, что будет, если мы с Вами не договоримся.

— А ничего не будет, — почти выкрикнул Воронков, — возбудят уголовное дело, проведут пожаротехническую экспертизу, установят, что это был поджог…

— Ну, это вряд ли, — усмехнулся генерал, достав из пачки сигарету, но вспомнив, что его собеседник сердечник, опустил стекло и выбросил ее на улицу. — Поверьте, мои люди знают свое дело. Все будет как надо. И свидетели найдутся, и экспертиза сделает правильные выводы. Возможно, дело это, благодаря Вашим связям, и замнут. Но вряд ли Вы после этого скандала займете ту должность, на которую рассчитываете. Да и в родном Северове слухи разные пойдут, так мол и так, а председатель-то нашего суда в Москве…

— Прекратите уже, — нервно перебил его Иван Пантелеевич. — Говорите, наконец, что Вам от меня нужно?

— А нужно вот что, — перешел к делу Зайцев, — в центральном районном суде Северова начинает слушаться дело в отношении некоего Минка, знаете такого? — генерал с безобидной усмешкой посмотрел на судью.

Воронков кивнул. Вряд ли он не слышал об этом деле.

— Так вот, — продолжил Артем Игнатьевич, — есть мнение юристов-профессионалов, что это дело шито белыми нитками, и дело это всего лишь удобный способ для того, чтобы разобраться с политическим конкурентом.

Генерал передал судье пакет, в котором находилась папка с копией материалов дела.

— Я так понимаю, Вы хотите, чтобы Минк был оправдан? — без обиняков спросил Воронков.

— Именно так, Иван Пантелеевич, именно так, — нейтральным голосом сказал его собеседник. — И чтобы Вы не думали, что я предлагаю совершить нечто противозаконное, — генерал с усмешкой глянул на него, — я и передаю Вам это дело. Ознакомьтесь лично. Уверен, если Вы прочтете его, то не сможете не понять мою правоту.

— Хорошо, — немного поразмыслив, выдохнул председатель суда. — Я посмотрю эти материалы, и если Вы правы, распоряжусь либо прекратить это дело, либо оправдать невиновного.

— Уверен, что Вы сделаете правильный вывод, уважаемый Иван Пантелеевич, — удовлетворенно протянул генерал.

Давая понять, что аудиенция окончена, Зайцев сказал:

— Сожалею, что наше с Вами знакомство состоялось при таких вот обстоятельствах, Вы уж не обессудьте, дорогой Иван Пантелеевич. — Он протянул руку представителю судебной системы, — мы ведь с Вами пожилые люди, — продолжил он, — жили в одно время, должны понимать друг друга. Ваши вещи в огне не пострадали. Мой человек покажет Вам, где они находятся. На Ваше имя заказан номер в другой гостинице, Вас сейчас туда доставят. Еще раз извините, и надеюсь на Ваше благоразумие.

— Как это ни странно, но знакомство с Вами произвело на меня благоприятное впечатление, — пожав генералу руку, произнес судья и, кряхтя, вылез из машины.

Водитель «Жигулей», поймав взгляд генерала, кивнул и пошел провожать Воронкова, а Артем Игнатьевич вышел из машины и сел в подъехавший к нему черный внедорожник. Что ж, можно считать, что операция прошла успешно…

Через месяц после этой встречи Федор Петрович Минк был полностью оправдан. Выйдя из-под стражи, он решил уехать из этого города, с которым теперь его связывали только могилы родителей, навсегда. В течение нескольких месяцев компания «Регион-Север» была ликвидирована, а все ее активы переведены в Москву, и слиты с активами компании «Третий Рим Трейдинг».

Пятница, 22 мая 2009 года.

Федор Минк пригласил его этим вечером составить ему компанию, сходить вместе на концерт в Московский международный Дом музыки, где в составе Московской Капеллы должна была выступать молодая жена Минка — Марина Светлова. Ее Александр Яковлевич Маковский знал с того самого времени, как побывал по приглашению жениха на свадьбе Минка. Он не был с ней знаком хорошо, но симпатизировал этой молодой особе, как, впрочем, и она ему. По крайней мере, ему так казалось. Интересно, почему Марина, выходя замуж, не сменила свою девичью фамилию на фамилию мужа? А, впрочем, какая ему разница, этих баб, особенно молодых, не понять.

Они приобрели билеты во втором ряду, поскольку на первый все места были проданы. Глядя на выступление капеллы, Александр Яковлевич напряженно думал, что ему делать в сложившейся ситуации. А ситуация была действительно непростой. Год назад на должность генерального директора Судебного Департамента при Верховном суде был назначен его друг, Артем Игнатьевич Зайцев. В две тысячи третьем, когда приснопамятного олигарха Акифьева посадили, Зайцеву припомнили его связь с опальным миллиардером и попросили из ФСБ на выход. Он был назначен на должность секретаря Пленума и Президиума Высшего арбитражного суда. Понимая, что этот человек сможет помочь в благоприятном для его клиента, Федора Минка, исходе его уголовного дела, Маковский обратился к другу за помощью. Он попросил надавить на нужные рычаги, чтобы Минка оправдали. Но тогда, год назад, Артем попросил его не торопиться, поскольку он только входил в курс дел, и немного подождать. Две недели назад, получив заверения друга в том, что тот в силах решить этот вопрос, Александр Яковлевич сказал об этом Минку. Маковский сообщил, что за сумму в шесть миллионов долларов, миллион из которых причитался ему за посредничество, а пять — самому Зайцеву, он сможет добиться оправдания Федора Петровича. Причем и в первой, и во второй судебных инстанциях.

Минк, поразмыслив, дал ему добро, но при условии, что он лично пообщается с Зайцевым. Тот согласился и их встреча состоялась. Удовлетворившись теми гарантиями, которые дал ему бывший генерал, Минк в этот понедельник, 18 мая, привез домой к Маковскому все шесть миллионов. Когда за Федором Петровичем закрылась дверь, он вывалил из огромной принесенной им спортивной сумки все деньги прямо на напольный ковер в комнате.

Александр Яковлевич был разведен и жил один, поэтому не опасался, что кто-нибудь может его потревожить. Таких денег он не держал в руках ни разу. Всю свою жизнь он работал в органах военной юстиции, был следователем, прокурором гарнизона, в начале восьмидесятых служил в Афганистане. В начале девяностых, после того как развалился Советский Союз, он подал рапорт об увольнении и плавно влился в ряды молодой российской адвокатуры. Адвокатом он был довольно успешным. На свои гонорары, поменяв доставшуюся ему от военного ведомства квартиру в Подмосковье, он купил просторную трехкомнатную квартиру на юге Москвы. В принципе у него было все, что нужно. Квартира, машина, гараж, накопления. Не сказать, что цифра, в которых они измерялись, могла впечатлить, но денег ему хватало. Учрежденное им адвокатское бюро, арендовало уютный офис в самом центре города, его услуги и услуги его адвокатов пользовались спросом. Иногда его самого можно было увидеть по телевизору, нет-нет, а в той или иной газете мелькнет его фото вместе с интервью.

В общем, на жизнь хватало, но долларовым миллионером он не был никогда. А между тем, какие-то мальчишки, не обладая ни умом, ни какими-то особыми способностями, были гораздо богаче его и, чего греха таить, порой обращались с ним, как с обслуживающим персоналом, требуя любыми путями решить свой вопрос и не предлагая за это соразмерную его усилиям плату. Плату, которую он за всю свою жизнь заслуживал. И вот когда он, собрав с пола и пересчитав пачки со стодолларовыми купюрами, позвонил Зайцеву сообщить о том, что деньги получены, трубку взяла его жена. Мертвым голосом она сообщила, что… ее Тема умер. Умер еще в пятницу от сердечного приступа. А вчера его предали земле. Александр Яковлевич был ошарашен: «Как? Как же так?»

Он покосился на сидевшего рядом и ничего не подозревавшего Минка.

Не сегодня — завтра он узнает о смерти Зайцева, сопоставит даты, когда тот умер и когда он привез Маковскому деньги, и начнет требовать их обратно. К тому же, Александр Яковлевич знал, что деньги эти Федор Петрович взял под проценты в банке и, если ему не вернуть их в ближайшее время, Минк может предъявить ему претензии, в том, что он знал о смерти Зайцева, но деньги ему не возвращал. Почему? Тогда уже речь пойдет о том, чтобы он, адвокат Маковский, возмещал Федору Петровичу проценты за пользование этими деньгами. Маковский прекрасно понимал, что таких денег ему больше не видать никогда. Вот так судьба-злодейка, подразнила его и тут же забирает все обратно. Разве это справедливо? Что ж, может, смерть Зайцева к лучшему? Ведь сейчас он уже может оставить себе не один, а все шесть миллионов долларов. Он еще не знал, как он это сделает, но возвращать эти деньги Минку он не станет. И если до этой минуты он еще сомневался, то сейчас решение принято. Надо только придумать, каким образом устранить Минка и сделать это так, чтобы подозрения не пали на него самого.

Первая часть оперетты, в которой Марина играла первую скрипку, подошла к концу. Начался антракт. Федор Петрович предпочел остаться на своем месте в зале, а Маковский решил выйти в туалет. На главный выход из зала стояла очередь и он, пошарив глазами, заметил зеленую табличку с надписью «выход» справа, недалеко от сцены. Он потянул ручку двери, она оказалась не запертой. Выйдя из зала, Александр Яковлевич стал искать туалет. По его разумению он должен был находиться где-то рядом. Однако зал, где играла Капелла, находился на втором этаже, тогда как туалет был на первом. Он увидел, что слева от него коридор упирается в стену, а перед этой стеной, опять же, слева, есть вход в какое-то помещение. Полагая, что там находится еще один коридор, где может быть туалет, он двинулся туда. Перед ним действительно был коридор, идя по которому, он вдруг явственно ощутил какой-то шорох и услышал чей-то шепот. Он напряг слух и услышал женский и мужской голоса. Маковскому показалось, что за приоткрытой дверью, находившейся справа от него, перешептывается влюбленная парочка. Коридор был длинным и идти по нему наобум, чтобы, возможно, потом так же возвращаться обратно, не хотелось. А никого из людей вокруг не наблюдалось. Поэтому, несмотря на присущий ему такт, Александр Яковлевич все-таки решил нарушить любовную идиллию людей, которые находились за дверью, и поинтересоваться, где здесь туалет. Каково же было его изумление, когда в женщине, представшей перед его глазами в недвусмысленной позе вместе с каким-то высоким мужчиной, он узнал Марину Светлову, которая, закинув голову назад, отчего ее длинные волосы опустились вниз, касаясь пола, и обхватив руками шею своего партнера, сидела на столе, располагавшемся слева от входа. Рядом с ней на столе лежал букет цветов, а мужчина, одетый в деловой костюм, стоял ко входу спиной, целуя ее в шею и пытаясь расстегнуть свой брючный ремень. Услышав, как в комнату кто-то вошел, он повернулся к Маковскому и вызверился на человека, который так нагло посмел нарушить их покой:

— Мужик, тебе чо надо? Дверь закрой с той стороны, пока я тебя не урыл!

Маковский соображал быстро, поэтому к тому моменту, когда из уст любовника жены Минка прозвучал этот монолог, в его руках уже находился айфон с включенной на запись видеокамерой, направленной на влюбленную пару.

Александра Яковлевича он не узнал. Зато тот его «срисовал» сразу. Это был некий Стручков, которого в 1998 году судили за покушение на жизнь Федора Минка. Тогда, десять лет назад, Александр Яковлевич был на том суде в качестве представителя потерпевшего. Сам Минк в это время находился под стражей в Северово, и Александру Яковлевичу приходилось постоянно курсировать между Москвой и Северово, защищая и представляя интересы своего клиента, как потерпевшего, то здесь, то там.

— Я-то, конечно, дверь прикрыть могу, — хищно прищурился адвокат, — только тогда прямо сейчас о том, что здесь происходит, узнает муж вот этой девицы, — он, продолжая видеосъемку, кивком головы указал на Светлову, — догадываешься, что тогда будет?

В тот момент, когда Маковский в представших перед ним любовниках узнал Светлову и Стручкова, у него родился план.

Андрей с досадой от обломанного кайфа отстранился от объекта своего вожделения и с ненавистью глянул на адвоката.

— Ты что, шантажировать меня решил? — с угрозой спросил он, сделав шаг в сторону Маковского.

В это время Светлова, соскочив со стола и спешно поправив на себе бальное платье, с пылающим от стыда и растерянности лицом выскочила из помещения.

— А ты пыл-то свой умерь, паря — спокойно ответил Александр Яковлевич, прекратив снимать и убирая телефон в карман пиджака, — на меня зубами скрежетать не надо. Давай-ка присядем с тобой за этот стол и поговорим.

Он удовлетворенно отметил про себя, что Стручков, узнав, наконец, кто перед ним, успокоился и теперь вопросительно смотрит на него, ожидая, о чем с ним собирается говорить этот адвокат.

— Давай присядем, — кивнул собеседник, присев на стоящий рядом стул.

Александр Яковлевич вернулся к двери, выглянул в коридор. Убедившись, что там никого нет, он плотно прикрыл за собой дверь и, подойдя к столу, сел напротив.

— А разговор у нас пойдет вот о чем, — уверенным голосом веско сказал он. — Я обещаю тебе, что то, что я здесь увидел, останется между нами. Но только в одном случае, — он жестко посмотрел Стручкову в глаза, — если ты согласишься сделать для меня одну вещь.

— Какую? — быстро отреагировал бывший бандит.

— Я так понимаю, Минка ты ненавидишь, а его законную жену любишь, так или нет?

— Ну, допустим, — заерзал на месте Стручков.

— Так вот, — продолжал адвокат, давя на него взглядом, — я предлагаю тебе убрать Минка. В этом случае ты сможешь убить сразу двух зайцев: отомстить своему заклятому «другу» и, возможно, жениться на Светловой, став не просто миллионером, а мультимиллионером. Как тебе такой расклад? — выжидательно посмотрел он.

— А тебе с этого какой интерес? — возбужденно сглотнув слюну, спросил Стручков.

— У меня есть на это свой резон, иначе я бы никогда тебе этого не предложил. Какой именно, уж извини, я тебе не скажу. Но я готов тебе за это хорошо заплатить. Скажи, сколько ты хочешь за свои услуги?

Александр Яковлевич встал с места и нервно стал ходить по кабинету.

— Триста штук, — почти мгновенно отреагировал бандит. — Половину сразу.

— Круто! — посмотрел на него адвокат. — Но я согласен. Если все сделаешь по уму. — Он остановился около собеседника и глянул на него сверху вниз. — Значит, по рукам?

— По рукам, — кивнул Стручков.

— Тогда давай так. Завтра же мы с тобой приобретем левые сим-карты для телефонов. В три часа дня встретимся тут, у входа в Светлановский зал, чтобы обговорить все детально и обменяться номерами симок. Связь будем держать только по ним. Ты меня понял?

— Усек, не тупее некоторых, — мрачно глянул на него Паяльник.

— Ну, что ж, тогда давай, до завтра.

Маковский хлопнул его по плечу и, не подав руки, вышел из кабинета…

Суббота,23 мая 2009 года.

Московский международный дом музыки — один из элементов архитектурного ансамбля «Красные холмы», находится на Космодамианской набережной Москвы-реки и представляет собой поистине огромный филармонический комплекс. В этом культурном центре имеются три зала — Светлановский, Камерный и Театральный, где практически ежедневно проходят выступления как российских, так и зарубежных музыкантов всех мастей.

Ровно в пятнадцать часов Александр Яковлевич подошел ко входу в Светлановский зал. Середина дня, народу почти нет. Маковский не зря выбрал это место для встречи со Стручковым. Ну не в ресторане же им встречаться, и не в чьей-нибудь машине. С одной стороны, если их увидят вместе, то это будет очень странно. С другой стороны, кто его знает, этого Паяльника? Ведь он же бандит и убийца, отсидевший в колонии десять лет из пятнадцати. А как говорится, тот, кто убил однажды, тот всегда сможет это повторить. Невидимая черта-то пройдена. Потом Александр Яковлевич придумает, как от него избавиться. А пока они и дальше будут встречаться здесь. И только в самых крайних случаях.

Стручков появился минут через пять. Может, опоздал, а может, следил за ним. Хотя вряд ли, слежку, тем более непрофессиональную, Александр Яковлевич заметил бы.

Они поздоровались, и адвокат сразу спросил:

— Слушай, я вот все в толк не возьму, а что ты вчера здесь делал? Вы что, не можете встречаться со Светловой где-нибудь в другом месте? Зачем так палиться?

— А мы и встречались, только Минк последнее время будто почуял, что Марина ему изменяет, и приставил к ней водителя-охранника, который ее теперь возит. Сюда этот охранник не суется, ждет ее в машине, поэтому это практически единственный шанс с ней видеться.

Предложив отойти в сторонку, Маковский, передав собеседнику прочный полиэтиленовый пакет, негромко сказал:

— Здесь сто пятьдесят тысяч, как договаривались.

— Хорошо нынче живут адвокаты, — довольно ощерился Стручков.

— Ты давай-ка, не зубоскаль, — одернул его Маковский. — Номер своей сим-карты записал?

— Записал, — вынув из кармана джинсов сложенный вдвое тетрадный листок и передав ему, ответил бандит.

Маковский достал телефон, в котором уже стояла новая сим-карта, и спросил:

— Она у тебя сейчас в мобильнике?

— Ага.

Маковский набрал записанный на тетрадном листе номер и, услышав телефонную трель в кармане своего подельника, удовлетворенно кивнул.

Вернув листок его хозяину, Александр Яковлевич осведомился:

— Ну что, ты продумал план действий? У тебя на примете исполнитель уже есть?

— Да есть задумка одна, но я вот думаю, может, самому стариной тряхнуть? — насмешливо, но в то же время вполне серьезно глянул на него Паяльник.

Адвокат смерил его недоуменным взглядом и вкрадчиво, так, как это делают с умалишенными, осведомился:

— Ты что, совсем дурной? Ты же сидел! А что, если менты найдут твои пальцы на оружии, ты об этом думал?

— Да думал, думал, говорю же, не глупее других. А с чего это Вы решили, что я буду в него стрелять?

— А что, ты его отравить собрался? — еще больше удивился Маковский.

— Ладно, не кипишуй, адвокат, — перешел Стручков на «ты». — Мне потребуется время. Сам понимаешь, с кондачка такие серьезные дела не делаются, тем более с Минком. Я уже один раз сделал без подготовки, сам знаешь, чем это закончилось. — Он немного помолчал, думая о чем-то своем. — Вот ты мне скажи, адвокат, — он внимательно посмотрел на Маковского, — кто мы с тобой другу другу? Мы друзья? Нет. Может, мы братья? Нет, не братья. Мы ближе, мы — подельники!

Конечно, эти слова Маковского покоробили, но в то же самое время он понимал, что Стручков прав. Назвался груздем — полезай в корзину. Отныне он, Александр Яковлевич Маковский, встал на преступный путь, и это при том, что ему скоро семьдесят. Но он все для себя решил…

— Да, ты прав, мы подельники, — немного побледнев, признал Маковский.

— Ну, так что, как ты собираешься…

— Я знаю одного киллера, — перебил его Паяльник, — сидел со мною в колонии. Думаю, что он согласится. Он — профи, и на мелочах никогда не спалится.

— Когда у тебя будет конкретная информация?

— Я дам знать, но торопить меня не надо, как только — так сразу, — стал проявлять самостоятельность Стручков. — Или тебе срочно надо? Если так, то надо платить, — нагло ощерился Паяльник.

«Нужно будет поскорее сделать дело и избавиться от этого животного», — подумал Маковский. А вслух, растянув губы в фальшивой улыбке, сказал:

— Ну что ж, по рукам. Только не очень-то затягивай. Это и в твоих интересах тоже.

Маковский повернулся и зашагал прочь.

Понедельник, 13 июля 2009 года.

Не сказать, что Александр Яковлевич был в восторге от сотрудничества со Стручковым, но главное — он в нем не ошибся. Конечно, без трудностей, накладок и шероховатостей не обошлось, но дело было сделано — Минк устранен.

Исполнителя Стручков нашел быстро. Как он пояснил, стрелок был из Ростова и в поле зрения правоохранителей не попадал. Снайперу потребовалось время, для того, чтобы выехать в Москву и на месте ознакомиться с обстановкой. Принципиально было решено, что покушение на Минка состоится, когда тот подъедет к своему дому. Ему оставалось только дать отмашку, но Александр Яковлевич все медлил.

Он никак не мог определиться с датой. Стручков сказал ему, что дав «добро» стрелку, остановить процесс уже будет невозможно, и тот сам будет определять время покушения.

Наконец, второго июля, после судебных прений и последнего слова подсудимого, Федор Петрович сообщил Маковскому, что приговор будет оглашен девятого числа. Следовательно, нужно было, чтобы киллер сделал свое дело именно до этой даты, иначе, выслушав обвинительный приговор, Минк придет в ярость и сразу узнает, что Зайцев умер пятнадцатого мая, а деньги под него Маковский взял восемнадцатого. Тогда разразится вселенский скандал и, в случае убийства Минка, подозрения могут пасть на Александра Яковлевича.

Маковский уже хотел позвонить Стручкову и дать ему отмашку на Минка, когда ему позвонил сам Федор Петрович и пригласил на свое пятидесятилетие. Торжество намечалось на пятницу, десятого июля.

Маковский долго думал. Если Минка убрать до приговора, то у следствия могут появиться вопросы, кому еще, кроме Мыльникова, было выгодно это убийство. С другой стороны, а что изменится после приговора? А измениться может многое. Например, приговор будет оправдательным. Казалось бы, тогда сам Александр Яковлевич на коне, ведь это он добился его постановления через своего друга, бывшего генерала. Но нет. Во-первых, Александр Яковлевич не может так рисковать. Слишком уж большой куш на кону, чтобы становиться заложником переменчивой Фемиды. И, во-вторых, не факт, что Минк рано или поздно не узнает о дате кончины Зайцева. В любом случае, обвинительным или оправдательным будет приговор Минку, его убийство состоится, ведь деньги уплачены и Стручков сам может дать киллеру свое «добро». Ведь Андрей сам кровно заинтересован в смерти Федора. Следовательно, устранение Минка можно безболезненно перенести на одни сутки вперед. Зная характер своего бывшего подзащитного, Александр Яковлевич был уверен, что тот чинить разборки с ним до своего юбилея не будет. Все, решено — Минк будет убит в ночь с пятницы на субботу.

Так и вышло. Теперь ему нужно срочно избавляться от Стручкова, и он уже придумал как.

От этих мыслей его отвлек звонок телефона. Звонил Степан Минк. Он предложил Александру Яковлевичу срочно встретиться. Маковский хотел было отказаться, но Степан Петрович стоял на своем. Маковский нутром почуял, что тот что-то узнал.

Они встретились вечером в ресторане «День и ночь», недалеко от станции метро «Нагатинская». Степан с хмурым видом подал Маковскому руку и, сев напротив него, сказал:

— Я сразу к делу. Скажите-ка мне, Александр Яковлевич, Вы брали у моего брата в мае этого года шесть миллионов долларов, и, если да, то на что?

Внешне Маковский оставался невозмутим: чего-чего, а выдержка у него отличная, и не из таких щекотливых ситуаций выходить приходилось. Узнал все-таки Степан об их делах. Интересно, как? Федор проговорился? Чтобы не выдать своего волнения, Александр Яковлевич сцепил кисти рук в замок, и, поставив локти на стол, положил на него подбородок.

— Да, брал, — не стал отрицать он, спокойно глядя на собеседника. — Но дело в том, дорогой Степан Петрович, что эти деньги он мне передал не просто так. Федор Петрович мне их просто возвратил. Вы же опытный человек, и должны понимать, что просто так у нас в стране оправдательные приговоры не выносят. Или Вы правда думаете, что такого результата по делу добился адвокат Кравчук?

Он внимательно смотрел на Степана. Если тот знает о том, что Зайцев умер, и знает, когда это случилось, то и в этом случае Степану не удастся уличить его в возможной причастности к гибели брата. По крайней мере, сегодня.

— Дело в том, — продолжил Маковский, — что Ваш покойный брат не раз обращался ко мне с просьбой решить его вопрос. Ну, в смысле, чтобы его оправдали. И вот в апреле этого года такая возможность, наконец, появилась. — Александр Яковлевич решил исходить из того, что Степану известно о смерти бывшего генерала Зайцева. — Но у Федора Петровича как раз в тот момент требуемой суммы не нашлось. Приговор намечался обвинительный, а времени ждать не было. Поэтому, чтобы его выручить, мне пришлось занять эту сумму у одного моего очень состоятельного клиента. Вы же знаете, что я участвовал в защите одного из фигурантов знаменитого дела ЮКОСа. Этот человек ссудил мне эти деньги, но ждать долго не мог, поэтому Федору Петровичу пришлось срочно найти требуемую сумму. Насколько я знаю, он эти деньги получил в банке, в кредит.

— То есть, Вы хотите сказать, что взяли шесть миллионов долларов в долг у одного клиента, чтобы выручить другого, — недоверчиво глянул на него Степан, — и сделали это из чисто альтруистических побуждений?

— Не совсем так, — продолжал врать Маковский, — дело в том, что я получил от того клиента несколько меньшую сумму, а Федор Петрович отдал мне именно шесть миллионов. То есть, я все же немного на этом заработал.

Степан ему не верил, но возразить было нечем. Поэтому он спросил:

— Вы можете мне сказать, кто именно тот человек, который дал Вам в долг?

Маковский немного растерялся, но тут же нашелся:

— Видите ли, уважаемый Степан Петрович, дело в том, что согласно закону сам факт обращения к адвокату уже является адвокатской тайной. Поэтому, увы, даже при всем уважении к Вам…

— Я все понял, — многозначительно глянув на адвоката, перебил его Минк, — что ж, спасибо за беседу. У меня к Вам последний вопрос. Вы были на похоронах своего друга, генерала Зайцева?

— Нет, к сожалению, я не смог там быть, — ответил Маковский, — я узнал о его смерти только через несколько дней, а его вдова мне не сообщила. — Он опустил голову. Ему пришлось сказать правду. Ведь Степан Минк был советником Президента ОАО «Роснефть» и имел возможности для того, чтобы проверить его слова.

Степан не верил ни одному его слову и решил все проверить по своим каналам. Он пригласил Маковского на похороны, которые должны были состояться послезавтра, и откланялся. Сразу после похорон и поминок брата он проверит каждое слово этого старого адвокатского лиса.

* * *

Через час Маковский встретился со Стручковым у центрального входа в ММДМ.

— Привет, — Маковский выглядел озабоченным, — у нас проблемы: брат Минка, Степан, решил судиться со Светловой за наследство своего брата. Его тоже нужно убрать.

— Откуда знаешь? — быстро спросил Стручков.

— Только что я встречался со Степаном, и он сам мне об этом сказал, — соврал Маковский.

— А тебе с этого какой интерес? — напрягся Паяльник.

Александр Яковлевич решил не посвящать Стручкова в свои истинные мотивы, ни к чему это. Поэтому он решился ограничиться полуправдой.

— Ну, во-первых, — он невесело усмехнулся, — мы с тобой все-таки подельники. А во-вторых, не буду от тебя скрывать, что сегодня я у нотариуса заключил со Светловой договор доверительного управления компанией «Третий Рим Трейдинг». Теперь я ее управляющий и по итогам моего управления Марина обязалась выплатить мне в качестве вознаграждения три процента рыночной стоимости этой компании, а это, как ты понимаешь, несколько миллионов долларов. А с Минком-старшим у меня сложились не очень хорошие отношения, и он наверняка попытается через суд наш договор признать недействительным. — Что-что, а врать и изворачиваться Александр Яковлевич умел в совершенстве.

— Ну что, ты таким ответом удовлетворен? — глянул он на собеседника с плохо скрываемым превосходством.

— Вот сука! — с ненавистью протянул бандит, — да, вальнуть его надо, не вопрос, это не обсуждается, только вот у меня самого проблема нарисовалась.

— Что за проблема? — обеспокоенно посмотрел на него Маковский.

— Да Мыльников, падла, стал подозревать меня в убийстве Минка. Пронюхал каким-то образом, что мы с Мариной встречаемся, и все понял. — Он зло сплюнул.

— Тихо ты, не ори, — понизив голос, попросил Маковский, настороженно осмотревшись по сторонам. — Продолжай.

— Короче, Мыло сегодня вызвал меня на разговор и сказал, что под него роют, подозревают в том, что это он заказчик убийства Минка.

— И что? — нетерпеливо спросил адвокат.

— А то, — зло глянул на него Паяльник, — он сказал, что если ему станут прижимать хвост, то он поделится со следствием своими подозрениями в отношении меня.

— Ну, сами по себе подозрения еще ничего не значат, мало ли, кто кого и в чем подозревает, тут доказательства нужны.

— У него есть фотки, на которых я со Светловой. Видимо, кто-то из его людей за нами следил, или частного детектива нанял. В общем, он сказал, чтобы я сваливал и дал мне на это три дня, а то через три дня он меня сдаст ментам.

Час от часу не легче. Александр Яковлевич молчал. В этой ситуации ему нужно было избавляться от Паяльника, который в случае его ареста, чтобы выторговать себе вместо пожизненного заключения срок поменьше, сдаст его с потрохами. Но и это его, Маковского, не спасет, ведь ему самому уже наступает на пятки Степан Минк…

— Слушай, — глаза адвоката загорелись, как у Ньютона, которому только что в голову пришел закон всемирного тяготения, — а что, если нам убрать Мыльникова, а стрелки перевести на Степана Минка?

— А что, это мысль, — оживился Андрей. — Только вот времени у нас нет, в цейтноте мы, не успеем.

— Но это если подряжать на это дело твоего стрелка, — возразил Маковский. — А если сделать все самому? Ты как, сможешь Мыльникова кончить?

— Не вопрос, — бандит глянул на него так, что у Александра Яковлевича мурашки по коже побежали, — а ты заплатишь?

— Заплачу, — выдержав его взгляд, спокойно ответил Маковский. — Сколько ты хочешь?

— Триста.

— Это слишком много, — сделав акцент на среднем из этих трех слов, сказал Александр Яковлевич. — Прошлый раз вас было двое, а сейчас ты собираешься все сделать сам. Но… — он выдержал небольшую паузу, — я согласен.

— Значит, добазарились? — самодовольно спросил Стручков.

— Да. Но у меня есть одно условие. Мыльников должен быть взорван, и взорван при помощи тротила.

— А почему не пластида? — хмыкнул бандит.

— Потому что так нужно. Ты слышал такое выражение: «кто платит, тот заказывает музыку»? — вкрадчиво осведомился Маковский.

— Ладно, — посерьезнел Стручков, — будет тебе тротил.

— Я еще не закончил. Сделать Мыльникова нужно в течение этих суток, — сказал Александр Яковлевич.

— Хорошо, я постараюсь, — заканчивая разговор, протянул руку Паяльник. — Завтра в семь часов ты с авансом на этом месте.

— Опять ты бежишь впереди паровоза, — покачал головой адвокат, — мне нужно, чтобы ты раздобыл еще килограмма два-три тротила для меня. Этот тротил должен быть обнаружен у Минка, чтобы привязать его к убийству Мыльникова. Усек?

— Усек.

— Ну, тогда до завтра! — пожав руку Паяльнику, Александр Яковлевич направился к своей машине.

Среда, 15 июля 2009 года.

Когда он проснулся, на часах было девять часов вечера. Может, уже не вставать? Может, отоспаться как следует до утра, а то последние двое суток были для него уж слишком напряженными. А спал он всего часа два, не больше.

Вчера утром, получив у Маковского аванс, Андрей поехал к одному своему давнему корешку, Игорю Зиненко по кличке Зима. В девяностых Зима был у них в бригаде киллером. Зиненко побывал практически во всех горячих точках, которые образовались на территории бывшего Советского Союза, был снайпером. Кстати, поначалу Андрей хотел нанять для убийства Минка именно его, но при встрече с Зиненко стало понятно, что на роль стрелка он не годится. А все потому, что у Игорька отсутствовал правый глаз, который он потерял уже после того, как самого Андрея посадили. И бандитское ремесло было тут не при чем. Просто так получилось, что какой-то урод стрельнул в него из соседнего дома из пневматики и попал прямо в глаз. Урода так и не нашли, а Зима остался без глаза. Вот так, прошел все горячие точки, участвовал во многих разборках и не получил ни одной царапины, а тут на тебе. Что ж, в жизни бывает и не такое.

Зима был сейчас «на мели», сидел дома. Работу он не мог найти даже в охране, начал пить. Поэтому предложение Паяльника он воспринял с энтузиазмом, потому что деньги тот предложил ему заработать нехилые — пятьдесят зеленых штук.

Андрей выбрал себе в подельники именно Зиму не только потому, что тот был отличным взрывником, но и потому, что только Зима знал, где находится секретный схрон с оружием и взрывчаткой. Последний схрон «ореховской» бандитской группировки, остальные уже накрыли менты.

После того, как Зима принес ему тротиловые шашки, Паяльник встретился с Маковским и передал их ему, а затем позвонил Мыльникову и договорился о встрече вечером в ресторане «Орехов». Мыльников недовольно спросил, почему Стручков не может приехать в его офис и чем вызвана такая необходимость — встречаться именно сегодня и так поздно вечером, но Андрей пояснил, что он узнал одну очень интересную информацию о том, кто в действительности заказал Минка и сказал, что этот человек собирается действовать крайне жестко и в отношении самого Мыльникова, потому что хочет взять под себя этот бизнес и присоединить его к своей бизнес-империи.

Мыло купился. Ровно в одиннадцать часов вечера «Мерседес» Мыльникова вместе с машиной сопровождения остановились около входа в ресторан. После того, как Мыльников и два его охранника зашли в ресторан, его «Мерседес» и джип сопровождения припарковались здесь же, на автостоянке.

Зайдя в зал, Мыльников отыскал глазами Стручкова и вместе с охранниками направился в его сторону. В это время от ближайшего столика поднялся высокий дюжий парень лет двадцати и сильно толкнул Мыльникова плечом.

— Ты чо тут встал, петух длинноволосый, — явно подвигая охранников Мыльникова к решительным действиям, громко сказал он, — или хочешь, чтобы у меня на тебя встал? — Отморозок пьяно хохотнул и попытался ухватить Мыльникова за грудки. Это был младший брат Зимы, Антон, который с компанией своих пацанов гульбанил здесь за счет Паяльника. Их задачей было спровоцировать большую драку с охраной Мыльникова, для того, чтобы отвлечь их, пока Зима не сделает закладку.

Опешив от такой наглости, Александр Иванович сделал шаг назад и молча кивнул своим охранникам, чтобы они разобрались с этим дебилом. Но не тут-то было. Друзей у дебила оказалось гораздо больше, чем казалось вначале. Из-за двух столов, стоящих рядом, поднялось человек семь-восемь крепких пацанов. Когда одному из охранников Мыльникова зарядили ногой в грудь, второй, закрывая собой босса, быстро вызвал по рации подмогу.

В это время из ресторана нетвердой походкой хорошо накачавшегося спиртным человека вышел худой рослый мужчина в джинсовом костюме и в натянутой до самых глаз бейсболке, с полиэтиленовым пакетом в руках. Когда вызванные с улицы охранники Мыльникова прошли внутрь ресторана, он направился к автомобилю, на котором приехал Мыльников. Проходя между «Мерседесом» и автомобилем охраны, мужчина вдруг споткнулся и упал, незаметно прикрепив с помощью магнита к днищу машины Мыльникова «адскую машинку». Этим мужчиной был Зима, который еще днем соорудил бомбу для устранения объекта. Бомба была изготовлена из трех тротиловых шашек, прикрепленных друг к другу скотчем, электродетонатора с проводами и приклеенного сверху при помощи все того же скотча мобильного телефона с сим-картой внутри. По замыслу преступников, она должна была сработать в тот самый момент, когда на этот телефон позвонит Стручков.

Пьяно чертыхаясь, Зима поднялся и, спотыкаясь, побрел по направлению к дороге. Его миссия была успешно завершена.

Когда ему отзвонился Зима и сообщил, что закладка сделана, Паяльник, делая вид, что разнимает дерущихся, незаметно подал знак его брату и драка прекратилась. Молодежь, не дожидаясь приезда ментов, потихоньку покинула ресторан. Как ни защищали своего шефа охранники Мыльникова, но уберечь его от нескольких пропущенных сильных ударов не смогли. Мыльников был в крови и ему уже было не до встречи со Стручковым. На то и был расчет. Не желая светиться, Александр Иванович и его охрана вышли из ресторана и, рассевшись по машинам, стали отъезжать со стоянки. В это же время Андрей вынул из кармана мобильный телефон и набрал на нем десять цифр. Дождавшись, когда машины отъехали от стоянки метров на сто и стали выруливать на шоссе, он нажал на кнопку вызова. Страшной силы взрыв подбросил с места «Мерседес», в котором находился Мыльников, и, расколов его надвое, закрутил в огненном смерче, выжить в котором у оказавшихся в нем не было не единого шанса…

* * *

Его воспоминания прервал звонок в дверь. «Кто это может быть» — пронеслось в голове, когда он осторожно подошел к двери и посмотрел в глазок.

За дверью находилось какое-то чучело мужского пола и неопределенного возраста: — Открывай, давай, — заорало чучело, — ты мне квартиру заливаешь!

Андрей знал эту старую уловку оперов, поэтому вестись на крики соседа снизу не стал. Осторожно ступая, так, чтобы его не было слышно с лестничной площадки, он вернулся в комнату и выглянул из-за штор на улицу. Так и есть, внизу ментовский микроавтобус с затемненными стеклами. Видимо, спецназ. Его квартира находилась на третьем этаже. Он блокирован, и рано или поздно его возьмут. Что же делать?

В это время входная дверь была вынесена при помощи направленного взрыва и в квартиру ворвались бойцы спецназа.

— На пол! На пол, быстро! — заорали они.

Паяльник послушно лег на пол и завел руки за спину, подставляя запястья под милицейские наручники.

Вторник, 14 июля 2009 года.

Мало того, что последние два месяца Александр Яковлевич чувствовал себя не в своей тарелке, так еще и в ближайшие дни ему предстояло убрать сразу двух человек. Он много раз задавал себе вопрос, а правильно ли он поступил, присвоив деньги Федора Минка и убрав его самого. И всякий раз убеждался в том, что поступить иначе он просто не мог. Так легла карта. Ему уже почти семьдесят, и нужно думать о том, чтобы хоть на старости лет пожить в свое удовольствие где-нибудь там, где плещется теплое море.

Он всю жизнь думал о карьере, о семье, о детях. Карьера у него не сложилась, генералом он не стал, обскакали его более молодые да ранние, а еще блатные. Жена от него после увольнения из прокуратуры ушла и жила отдельно с детьми, которые уже давным-давно выросли и сами стали родителями. Всю жизнь он куда-то бежал, о чем-то мечтал, но мечты его были наивны и несбыточны, как была наивна и несбыточна мечта советского народа о светлом коммунистическом будущем. А почему? Да потому, что будь у него эти деньги, которые сейчас были при нем, раньше, вся жизнь могла бы пойти совершенно по другому сценарию. Но, как говорится, история сослагательного наклонения не имеет, поэтому ему только осталось зачистить тех, кто мешал осуществлению его мечты, и спокойно встретить счастливую, беззаботную и обеспеченную старость. Ему нужно было убрать сначала Степана Минка, а после него Паяльника.

Пять лет назад он защищал одного молодого опера, который до смерти забил в отделе задержанного. Александру Яковлевичу тогда удалось при помощи взяток следователю и его начальству вывести Максима Безрукова из-под обвинения и сделать его главным свидетелем все того же обвинения. Максим благополучно сдал своих товарищей и свалил всю вину на них. Его товарищи, получив большие сроки, отправились по этапу на «ментовскую» зону, а сам Максим, у которого, кстати, отец был генералом в центральном аппарате МВД, не только не был осужден или уволен, но и с низкого старта рванул вверх по карьерной лестнице. Да еще как рванул. Сейчас он был старшим оперуполномоченным в ГУВД Москвы. Долг платежом красен. В смысле, Маковский готов был ему заплатить.

Они встретились вечером недалеко от дома Маковского, Александр Яковлевич предложил поговорить в машине.

— Макс, у меня есть для тебя очень интересная тема, — начал адвокат.

— Я весь внимание, — заинтригованно глянул на него Безруков.

— Мне нужно, чтобы ты сделал две вещи, — без обиняков предложил Маковский, испытующе посмотрев собеседнику в глаза. — Первое: подкинул одному чиновнику от бизнеса взрывчатку, и второе: когда его закроют, нужно сделать так, чтобы он прижмурился.

Немного помолчав, оперативник деловито поинтересовался:

— Что это за человек и размер гонорара?

— Человек этот, скажу я тебе, довольно не простой. Он занимает должность советника президента Роснефти. Зовут его Степан Минк. Гонорар — сто тысяч.

Маковский выжидающе смотрел на Безрукова. Конечно, он опер и может его сейчас записывать для того, чтобы потом шантажировать. Что с того, что этот адвокат когда-то помог ему избежать уголовного преследования? Только не все так просто. Александр Яковлевич подстраховался. В резерве у него кое-какой компромат на этого товарища имеется. Да не кое-какой, а убойный. Месяц назад Безруков пригласил Маковского к себе домой на день рождения. Женат Максим был на вдове своего погибшего при задержании преступника товарища. От брака с погибшим у жены Безрукова была пятилетняя дочь, Эля. Когда Александр Яковлевич вышел из туалета, девочка, видимо, проникшись к нему доверием, взяла его за руку и привела в свою комнату. Эльвира по секрету сообщила, что было несколько дней назад. Мама тогда была на работе, а папа Максим, когда она лежала в своей комнате на диване и смотрела мультфильмы, прилег рядом с ней. Он снял с нее колготки и трусики и стал гладить и щипать ее за писю и попу, после чего приказал никому об этом не рассказывать. Он ее так сильно запугал, что она боялась об этом кому-либо рассказать, даже маме. Маковский тогда никому ничего не сказал, хотя после этого Безруков стал ему отвратителен. Такое из сознания ребенка не выветрится никогда, Эльвира будет помнить об этом всю свою жизнь. Поэтому компромат был надежен. Чуть что, и Александр Яковлевич может пустить его в ход.

— За такого человека и сто тысяч? — удивился оперативник. — Маловато будет.

— Сколько? — по-деловому смотрел на него адвокат.

— Двести. Половину сразу и половину после того, как Минка закроют, — невозмутимо ответил милицейский опер.

— Хорошо, — вымученно глянул на него Маковский. Так его эти исполнители разорят. Хотя нечто подобное он предполагал и поэтому положил в сумку сто тысяч.

— Только взрывчатку достать будет непросто, для этого нужно время.

— А ничего доставать и не нужно, я тебе все принес: и тротил, и аванс.

Маковский потянулся назад и взял с заднего сидения компактную спортивную сумку. Положив ее Максиму на колени, он сказал:

— Здесь твои сто тысяч, тротиловые шашки и домашний адрес Минка. Только сделать нужно все завтра утром.

Видя, что опер хочет ему возразить, Александр Яковлевич быстро продолжил:

— Завтра Минк хоронит своего родного брата. Хоронит на Троекуровском кладбище. Я тоже там буду. Скорее всего, дома у него никого не будет. Возьмете своих понятых, кого-нибудь из управляющей компании и вскроете дверь. А потом возьмете его прямо на кладбище. Не мне тебя учить…

— Я вот что думаю, — глянул на него Безруков, — а если Минка суд не закроет, а выпустит под подписку или под залог? Что тогда? Он же не простой смертный, сразу СМИ подключатся, большие люди за него впрягутся.

— Но ведь на двое суток его железно закроют до суда! А в двух сутках два дня, и две ночи. Понимаешь, куда я клоню?

— Я постараюсь, — не очень уверенно сказал оперативник, открывая дверь.

— Ты лучше не постарайся, а сделай, — пошел ва-банк Маковский. — Ты же когда дочурку свою между ног лапал, сделал. А тут — постараюсь! Я тебе деньги плачу, и немалые! Смотри, а то ведь я могу найти и другого исполнителя. А за развратные действия в отношении малолетних у нас от пяти до двенадцати лет дают. На зоне тебя в этом случае ждет ад, даром что она «ментовская», и ты не хуже меня это знаешь.

Побледнев, Безруков тихо, но уверенно сказал:

— Я сделаю!

Когда он ушел, Александр Яковлевич подумал, что он, наверное, переборщил. Теперь наверняка этот мент, получив вторую часть гонорара, захочет от него избавиться. А это новая головная боль и новые траты на очередного исполнителя. Но он не отступит от своей цели не при каких обстоятельствах. Одним больше, одним меньше…

Четверг, 16 июля 2009 года.

Так получилось, что Стручков и Минк оказались в одном изоляторе. Сегодня утром Маковскому позвонил следователь следственного комитета и сообщил, что некий Стручков Андрей Георгиевич, задержанный вчера за организацию заказного убийства, требует себе адвоката и не желает видеть никого, кроме Александра Яковлевича.

Спустя час он вместе со следаком был в изоляторе. Паяльник уже ждал их в комнате для допросов, находясь в клетке размером один квадратный метр. Попросив у следователя конфиденциальное свидание с подзащитным до его допроса, как это было положено по закону, Маковский остался с Паяльником наедине.

— Слышь, адвокат, — тихо сказал Стручков, — мне пожизненное ломится за организацию убийств. Они изъяли у меня телефон, с которого я звонил тебе, и пробивают его на предмет того, не с него ли был подорван Мыльников…

— А ты что, подрывал его с этого телефона? — в очередной раз удивившись людской тупости, поинтересовался адвокат.

— Ну да, с него, — ответил Андрей.

Какое-то время в мозгах Маковского царил сумбур. Он образовался от страха. Стоит Паяльнику дать на него показания, и все, ему самому могут дать пожизненное. Хотя нет, у нас мужчин старше шестидесяти на пыж не сажают, дают двадцать пять лет, что для него одно и то же. Сейчас следствие узнает, что подрыв Мыльникова и его охранников было организовано ими, потом Паяльник расколется, что они организовали убийство Минка… И тогда все, сливай воду. А то, что его «сольет» этот сидящий перед ним упырь, у Александра Яковлевича сомнений не было. И, словно в подтверждение этого, Стручков продолжил:

— Слушай сюда. Я пыжиком стать не хочу и поэтому, если ты меня отсюда не вытащишь, я дам им полный расклад по всем нашим делам и сдам тебя, как стеклотару. Ты меня понял?

— Понял, — спокойно ответил Маковский. Он уже принял решение, и теперь его только оставалось воплотить в жизнь. — А теперь послушай меня ты. Сегодня к тебе в камеру подселят Степана Минка. Ночью ты его задушишь, после чего постучишь в дверь. Надзирателем будет мой человек, дежурный помощник тоже. Они выведут тебя из ИВС, и ты исчезнешь. Ляжешь на дно и не будешь отсвечивать. Месяца через три, когда страсти поулягутся, найдешь меня и получишь за это свой гонорар. Полмиллиона. Понял?

— Понял, только полляма — это мало. Ты же, если я тебя сдам, лишишься всего!

— Хорошо, пусть будет миллион.

— Миллион и документы для того, чтобы я мог выехать за границу.

— Договорились…

После допроса Паяльника Маковский вышел из здания ОВД, в котором находился изолятор временного содержания. Ему нужно было срочно встретиться с Безруковым. Ситуация грозила выйти из-под контроля. От следователя Александру Яковлевичу стало известно, что прошедшей ночью в Ростове был взят киллер, застреливший Федора Минка. Кроме того, не сегодня-завтра следствие узнает, с чьего телефона был подорван Мыльников. Они подозревают Стручкова, которого «срисовали» камеры в ресторане «Орехов» и опознали две официантки. От Паяльника нужно немедленно избавляться…

Они встретились в его машине на том же месте, что и в прошлый раз.

— Макс, слушай меня внимательно, — едва рядом с ним на переднее пассажирское сиденье сел опер, сказал Александр Яковлевич. — Сегодня нужно сделать так, чтобы Минк оказался в одной камере со Стручковым. Ночью он задушит Минка, после чего его надо будет убрать. Сделаешь? — Маковский буравил его взглядом.

— Триста штук и без всякой торговли, иначе я пас, и никакие Ваши угрозы не помогут, — с железными нотками в голосе твердо ответил оперативник. — Кстати, Минк уже под стражей, где вторая половина моего гонорара?

Маковский достал прочный полиэтиленовый пакет, в котором лежало двести тысяч долларов, и передал Безрукову.

— Здесь двести. Сто за Минка и сто — предоплата за Паяльника. И не торгуйся, ты меня знаешь, я не обману, просто нет сейчас времени доставать наличку.

— Окей, — по-деловому ответил мент. — Завтра на этом же месте в девятнадцать ноль-ноль жду Вас с оставшимися деньгами. О ЧП в изоляторе Вы, я думаю, узнаете и без меня.

Не прощаясь, он вылез из машины, и сев в свой черный «Лендкрузер», плавно влился в автомобильный поток. Он не заметил, как так же плавно в этот поток влилась неприметная «Шкода» оперативно-поискового бюро, с сотрудниками, осуществлявшими за ним наружное наблюдение.

* * *

Два часа назад, перед уходом со службы, начальник изолятора временного содержания вызвал его к себе. Николай Антонович без обиняков предложил ему совершить должностное преступление. Сегодня ночью он должен поместить задержанного Минка в одну камеру с задержанным Стручковым. Можно было бы подумать, что в этом такого особенного, ведь формально оба этих подозреваемых по одному делу не проходили. Но нет. Дело в том, что Стручков уже был осужден и отбывал срок в колонии строгого режима за убийство, тогда как Минк являлся первоходом. И хотя подобные нарушения не считались какими-то особенно вопиющими, такие маневры со стороны дежурного по ИВС нарушали не только правила внутреннего распорядка, но и закон. Особенно, если в результате, оба сидельца оказывались в морге. А именно так и должно было случиться этой ночью, в его, капитана Наполова, дежурство.

Семен Наполов размышлял недолго. Знал Антоныч его ситуацию, поэтому и говорил свободно, не таясь. Некуда Семену деваться, мать у него больна. Раку нее. И если в ближайшее время не найти денег на операцию за границей, то она умрет. А деньги нужны нешуточные — шестьдесят тысяч долларов. И это только начало. А где их взять? Семья Семена и так едва концы с концами сводит. Жена в отпуске по уходу за младшим сыном. Старшему на следующий год поступать в институт, а зарплата у Наполова — кот наплакал. Пытается он копейку зашибить, таксует ночами на своем видавшем виды «Ланосе», а толку? Деньги словно вода сквозь пальцы утекают. А тут такое горе. Поседел он раньше времени, глаза ввалились от недосыпа и постоянных дум о матери, плечи опустились. Глаза у него блеклые, тусклые и ничего его в этой жизни не радует. Именно поэтому стоило его начальнику только озвучить свое предложение, как Семен разом подобрался, глаза заблестели, лицо ожило. Кто-то давал ему шанс. И плевать, что этот «кто-то» был явно не от Господа Бога.

— Ну так что, Семен, ты согласен? — Начальник ИВС майор Ануфриев внимательно смотрел ему в глаза.

Кто бы мог подумать? Коля Ануфриев, его бывший боевой командир, «афганец», и предлагал ему такое.

— А что бы ты сделал на моем месте? — вопросом на вопрос ответил Семен.

— Значит, согласен, — с явным облегчением выдохнул начальник.

— Согласен, — подтвердил Наполов, — только деньги сразу. — Он с нажимом посмотрел Ануфриеву в глаза. — Все шестьдесят тысяч должны быть у меня сегодня здесь.

— А они уже здесь, — сказал Ануфриев, достав из своего сейфа небольшой пакет и кладя его перед Наполовым на стол, — главное, чтобы ты все сделал тип-топ. Не облажаешься?

Он сверлил подчиненного испытующим взглядом. Сколько они с Наполом положили в Афгане «духов», не сосчитать. И ни разу у него не было случая усомниться в Семене…

Отложив в сторону очередной криминальный роман в мягкой обложке, который он не читал, а скорее, машинально пробегал глазами, пытаясь сосредоточиться на предстоящем деле, Семен взял со стола связку ключей и вышел из кабинета помощника дежурного по ИВС.

Дежурная смена изолятора состоит из двух человек — дежурного по ИВС и его помощника. Помощником сегодня с ним заступил прапорщик Онищенко. И хотя приказом, который регламентировал их деятельность, помощнику дежурного спать не разрешалось, Семен отправил Вадима от греха подальше. Пусть давит на массу, в таких щекотливых ситуациях помощь ему была не нужна. Он справится сам, а свидетели ни к чему.

Лязгнув ключом, он открыл тяжелую дверь камеры и негромко позвал:

— Следственно-арестованный Минк, на выход.

Они прошли по коридору, и подобрав на связке другой ключ, Наполов отворил им дверь камеры, на которой висела табличка с номером «7».

— Это зачем еще, гражданин начальник, — отбросив остатки сонливости, недоверчиво спросил Степан Петрович. — Почему ночью?

— Поговори мне еще, — тихонько подтолкнув его внутрь камеры, беззлобно ответил Семен, закрывая тяжелую металлическую дверь.

Он вернулся в кабинет, открыл сейф и, достав оттуда шесть пачек со стодолларовыми купюрами, не спеша стал их пересчитывать. Доверяй, но проверяй, всякое может быть. Вдруг ему подсунули фальшивку?

От кабинета до двери «семерки», куда он только что перевел Минка, было метров десять, не больше. Так что стук в дверь он услышит. Условный стук. А как только Семен услышит этот стук, он возьмет резиновую палку, откроет дверь камеры и забьет ею Стручкова до смерти. Чего-чего, а бить он за долгие годы службы научился…

* * *

Несмотря на дежурное освещение, в новой камере было довольно темно. Или это ему так с непривычки показалось? Хотя «хата» эта явно козырная. Довольно просторная по ивээсовским меркам, — метров десять, а «шконки» всего две. Одна пустовала, а на другой, укутавшись казенным одеялом и уткнувшись лицом в подушку, посапывал арестант. Это было довольно странно. Что его напрягло, Степан понять не мог, но чувство тревоги, появившееся в тот момент, когда он переступил порог этой «хаты», только усиливалось. Вряд ли это пресс-хата. Если бы это было так, то здесь был бы не один арестант, а как минимум двое, а то и трое, но ухо нужно было держать востро.

Когда вчера его задержали и увезли на допрос к следователю, Степан Петрович все понял. Его заказал Маковский, который являлся заказчиком убийства Федора. В этом Степан Минк уже не сомневался. И именно поэтому он сразу же отказался от услуг Маковского, попросив предоставить ему для защиты Кравчука. Но получил отказ. Вообще-то по закону ему, как подозреваемому в совершении преступления, было предоставлено право на один телефонный звонок, чтобы сообщить родственникам, где он находится и в связи с чем задержан. Но Александр Яковлевич нашел нужные слова, чтобы убедить молодого следователя об отсутствии такой необходимости. Мол, он сам известит жену Степана. Когда же Степан отказался подписывать протокол, Маковский, несмотря на все его протесты, подмахнул его почти не глядя.

Все это время, что он находился в ИВС, Степан думал о том, что Маковский может предпринять для того, чтобы избежать разоблачения.

А сделать это можно было только одним способом — заставить Степана замолчать навечно. Завтра должен состояться суд, на котором будет решаться, оставить ли его под стражей, или выпустить под подписку о невыезде, или под залог. И не факт, что судья решит его арестовать. Именно поэтому Степан решил всю эту ночь бодрствовать, благо в общей камере, где он находился раньше, ему удалось более или менее отоспаться.

Он лег на кровать и уставился в потолок, погрузившись в размышления. Завтра на суде он обязательно заявит о причастности своего адвоката к убийству брата, и официально откажется от него.

Его сокамерник проснулся и не говоря ни слова, встал с кровати справить малую нужду. На какое-то мгновение Степан упустил его из вида, чем тот тут же не преминул воспользоваться, молниеносно сев на него сверху и став душить руками.

Степан, хватая его за руки, попытался освободиться, но не тут-то было. Хватка у его убийцы была железная, а все попытки обхватить того сзади ногами или бить его коленями по спине успехом не увенчались. Степан стал задыхаться, в горле что-то заклекотало, глаза выкатились из орбит, а губы стали синеть, когда дверь камеры отворилась и внутрь забежали несколько человек, которые оттащили от него его несостоявшегося убийцу, а его самого при помощи нашатырного спирта привели в чувства.

Через несколько минут Степан Минк сидел в дежурке в окружении оперов и двух следователей, один из которых был тем, кто его вчера допрашивал, а второй — тот самый, который допрашивал его в субботу утром по факту гибели брата.

Пятница, 17 июля 2009 года.

На часах было ровно девять часов утра, когда Александр Яковлевич набрал номер телефона следователя Соломатова.

— Петр Антонович? Добрый день, — вежливо поздоровался адвокат. — Это защитник Минка, адвокат Маковский.

— Да, приветствую, — отозвался в трубке голос его собеседника.

— Скажите, а во сколько мы с Вами сегодня встречаемся в суде? — затаив дыхание, осведомился Маковский.

— А ни во сколько, Вашего подзащитного Минка сегодня ночью убили, — спокойным голосом ответил следак. — Его задушил сокамерник, который в свою очередь был убит надзирателем, когда попытался на него напасть.

— Вот это да, — протянул Маковский, стараясь, чтобы его удивление выглядело как можно естественнее. — Ладно, спасибо за информацию, сейчас позвоню и сообщу его жене. Какое горе…

Он отключился. Внутри все ликовало. Получилось, у него все получилось! Теперь нужно было только аккуратно избавиться от ставшего опасным Безрукова, и можно считать дело сделанным. Хотя нет. Дело было еще не сделано. Оно будет сделано тогда, когда он избавится от Светловой и получит полный контроль над компанией с многомиллионным оборотом. А пока он только является ее доверительным управляющим. Кстати, а может, использовать для устранения Светловой все того же Безрукова, а уже потом избавиться от него? Надо будет подумать.

В это момент зазвонил телефон. Звонил Кравчук. «Этому еще что надо?», — недовольно подумал Маковский, нажимая на кнопку приема звонков.

— Александр Яковлевич? — вкрадчиво осведомился собеседник.

— Он самый, — добродушно хмыкнул в трубку Маковский, — а ты кому звонил?

Однако настроение у Василия было не таким веселым, как у него самого.

— Вам и звонил, — серьезно сказал Василий. — Только вот думал, на этом Вы сейчас телефоне, или, может быть, на том, с которым держите связь со своим подельником Стручковым?

От неожиданности Александр Яковлевич закашлялся. Такого поворота он никак не ожидал. Кравчук обо всем знает? Но откуда?

— Не пойму, о чем ты и почему ты разговариваешь со мною в таком тоне? — невозмутимо спросил Маковский.

— А я думал, Вы умнее, думал, поймет человек, что его раскусили, и решит поделиться со своим возможным разоблачителем, — хмыкнул Василий. — Ан нет, не понял, — с сожалением протянул он. — Придется мне Вас, Александр Яковлевич, сдать правоохранителям. Только жаль, что не получу я ничего с этого, — он чуть помедлил, — зато справедливость восторжествует и преступник получит по заслугам. Нехорошо своих доверителей заказывать, ой, нехорошо, как считаете?

Маковский был удивлен. Не думал он, что Василий способен разговаривать с ним в такой манере. Но это и пугало. Если Кравчук так с ним себя ведет, значит, он действительно где-то сильно прокололся и у Василия на руках имеются серьезные доказательства. А пустить их в ход Василий мог.

— Что ты хочешь? — тяжело выдавил Александр Яковлевич.

— Я же сказал, денег, — будничным тоном ответил коллега.

Нужно было срочно узнать, какие козыри прячет Кравчук, для того, чтобы понять, как действовать дальше. Если, кроме Василия, о его причастности к убийствам никто не знает, необходимо срочно устранить Кравчука. Но как?

— Вот что, — принял решение Маковский, — надо встретиться. Ты сейчас где?

— Дома.

— Подъезжай-ка прямо сейчас в «Третий Рим», в кабинет директора, Поговорим.

— А Вы теперь там обретаетесь?

— Да, там.

— Круто, нечего сказать. — Василий немного подумал. — Только Вы, Александр Яковлевич, денежки-то с собой захватите.

— Ладно, озвучь, сколько ты хочешь?

— Миллион.

Ему нужно было выиграть время. Вряд ли, получив серьезные деньги, Василий побежит его сдавать. Кравчук работал за копейки. Покойный Минк держал его почти на голодном пайке, хотя, как показала практика, адвокатом Вася был весьма неплохим, усидчивым, въедливым. А раз Кравчук сдавать его сразу не побежит, то у него будет время поиграть с ним в кошки-мышки и придумать, как быть дальше.

— Я возьму с собой половину этой суммы, а вторую часть ты получишь после нашего с тобою разговора и после того, как я получу от тебя кое-какие гарантии…

* * *

Когда тяжелые напольные часы, выполненные в стиле «ретро», в кабинете, некогда принадлежащем Федору Петровичу Минку, пробили одиннадцать раз, Василий уже сидел напротив нынешнего хозяина этого кабинета.

Жарко сегодня, но, несмотря на жару, здесь было довольно прохладно от работающих кондиционеров. Василий развалился в удобном кожаном кресле. Внешне он был спокоен, хотя внутри все напряжено до предела. Цифровой диктофон включен на запись.

В половине девятого утра ему позвонил Береговой и сообщил, что ночью, при покушении на убийство Степана Минка был взят с поличным Стручков. Он дал полный расклад по обоим убийствам — и Минка, и Мыльникова, указал на Маковского, как на заказчика, но брать адвоката было все равно пока рано. И это при том, что Степан Минк уже был допрошен и дал показания о наличии у Маковского мотива на убийство его брата. Кроме того, следственным комитетом совместно со службой собственной безопасности милиции были задержаны начальник ИВС и его дежурный помощник, являвшиеся пособниками покушения на Минка, а также опер Безруков. Обыски на квартирах и в служебных кабинетах начальника ИВС и Безрукова ничего не дали, хотя следствие рассчитывало обнаружить у них деньги, которые предположительно они получили от Маковского. Зато деньги были обнаружены при обыске у капитана Наполова. Поэтому сегодня следствие должно было получить разрешение суда на обыск в квартире и офисе адвоката Маковского, прослушку его телефонов и производство в отношении него оперативно-розыскных мероприятий.

Однако Василий решил не дожидаться, пока для задержания Александра Яковлевича появятся железобетонные основания, а самостоятельно получить недостающие. Он решил его разоблачить и записать возможное признание на диктофон. Кроме того, Маковский обещал передать ему деньги, а эти деньги были не чем иным, как доказательством его причастности к убийству Федора Минка, ведь вряд ли Маковский хранит полученные от погибшего Минка деньги дома. А так, получив от него полмиллиона долларов, Василий вместе с ними получит и так необходимые недостающие следствию доказательства. Ведь наверняка это те же деньги, которые ему домой привез Федор Минк. Однако недооценивать Александра Яковлевича не стоило. Тот был чертовски умен и изворотлив, и при своих связях и деньгах мог вывернуться даже из этой ситуации, обвинив самого Василия, а пока бы стали разбираться, что да как, свалить куда-нибудь из страны. Ищи его потом, свищи.

Поэтому Кравчук решил привлечь к делу разоблачения Маковского Марину. В этом случае у него будет свидетель, который сможет подтвердить факт наличия этих денег именно у Александра Яковлевича. А потом уже можно будет звонить правоохранителям, предварительно задержав Маковского, благо охранники Светловой были при ней.

Перед встречей с Маковским, он набрал Марину и попросил ее к одиннадцати часам приехать в офис, пообещав показать ей заказчика убийства ее мужа и представить доказательства его причастности к этому преступлению. Они договорились, что, когда Светлова подъедет, то сразу зайдет в кабинет мужа, а охранники останутся в приемной.

Обстановка была нервозная, в воздухе витало напряжение.

— Ну, выкладывай, что ты хотел мне сказать, — внимательно глядя на него, прищурился Александр Яковлевич.

— Вы — заказчик убийства Федора Минка и мы оба это знаем, — подавшись корпусом вперед, стал ввинчиваться в собеседника взглядом Василий. — Рассказать Вам, как все было?

— Валяй, — с ненавистью процедил сквозь зубы Маковский.

— Только денежки сразу! — полыхнув алчным огоньком в глазах, ответил Кравчук.

— Деньги здесь, — показал Маковский на стоявший в двух метрах от него справа у стены сейф. — Ты получишь их, когда расскажешь мне все, что тебе известно.

— Хорошо, я согласен, — кивнул Василий, — пусть пока остаются у Вас, только Вы должны показать мне эти деньги. Я должен быть уверен, что они здесь.

Маковский с неохотой поднялся со своего места, подошел к двустворчатому сейфу и, открыв обе его дверцы, достал из нижнего отсека небольшую кожаную сумку. Открыв ее, он достал пять прозрачных банковских бандеролей, в каждой из которых находилось по 1000 купюр номиналом в сто долларов.

— Вскрывать надо? — неприязненно взглянув на Кравчука, уточнил он.

— Не надо, — удовлетворенно кивнул тот.

Убрав деньги в сумку и вернув ее на место, Александр Яковлевич сел в свое кресло.

— Я тебя слушаю?

В это время дверь в кабинет открылась и, не спрашивая разрешения, вошла Светлова. Она была одета в короткое розовое платье, волосы гладко зачесаны, собраны в пучок и аккуратно заколоты в высокой сборке на затылке. На лице строгий классический макияж. Она удивленно повела бровью, увидев за столом двоих знакомых ей мужчин.

— Я вам не помешаю? — довольно холодно осведомилась она, и не дожидаясь ответа, прошла к столу и села за него с той стороны, где находился сейф, оказавшись напротив и Маковского и Кравчука.

Александр Яковлевич растерянно глянул на Кравчука, но тот и бровью не повел.

— Марина, я обещал тебе показать того, кто заказал убийство твоего мужа. Этот человек сидит сейчас перед тобой. Я имею в виду Александра Яковлевича Маковского.

Маковский и Светлова молчали. Василий поднялся со своего места и стал прохаживаться.

— Началась вся эта история с того, что в прошлом году друг Александра Яковлевича, некий Артем Игнатьевич Зайцев, бывший генерал-майор ФСБ, был назначен на должность руководителя Судебного Департамента при Верховном суде России. Тогда Александр Яковлевич решил, так сказать, помочь твоему мужу получить оправдательный приговор. Естественно, альтруизмом здесь и не пахло. Он хотел на этом заработать большие деньги, выступив в качестве посредника.

Василий заложил руки за спину. Он ощущал себя сыщиком, изобличавшим хитрого матерого преступника, представляя себя попеременно то в роли Шерлока Холмса, то Эркюля Пуаро, а то и в роли более современного Дронго. Сегодня утром после разговора с Береговым Василий связался со Степаном Минком, и уточнил у него все недостающие детали нарисованной им у себя в голове картины преступления.

— Но тогда, в прошлом году, — продолжил он, — Зайцев ему отказал. Не знаю почему, скорее всего, он не приобрел еще необходимого веса в судебной системе. Однако время шло, его авторитет рос. И вот, в мае этого года Зайцев дал Маковскому добро на то, чтобы получить от Федора Петровича Минка шесть миллионов долларов, обещая обеспечить через Мосгорсуд выгодный для твоего мужа приговор.

В понедельник, 18 мая, Федор Петрович получил эти шесть миллионов в банке по кредитному договору и привез их домой к Маковскому. Не знаю, почему Минк взял кредит, но, видимо, ему было сказано, что деньги нужны срочно, а изъять такую сумму из дела или снять со своих счетов не получалось.

Василий кинул взгляд на Маковского, но тот сидел, не шелохнувшись, завороженно глядя на него и даже не пытаясь отрицать его слова. Кравчук продолжал:

— Однако, вот незадача, получив от Минка деньги, Александр Яковлевич не знал, что Зайцев умер за три дня до этого. Думаю, что узнал он об этом в промежутке между восемнадцатым и двадцать вторым мая, когда застал в Московском доме музыки тебя в объятиях Стручкова.

Лицо Марины вспыхнуло и стало пунцовым, но она продолжала безмолвствовать, с интересом глядя на Василия, тем самым как бы подвигая его к продолжению.

— А когда он вас увидел, — продолжил Кравчук, — в его голове возник план убийства Минка, к осуществлению которого он и привлек Стручкова, шантажируя его тем, что видел вас вместе. Обладавший связями в преступном мире Стручков дал свое согласие. Я подозреваю, что одним шантажом тут дело не ограничилось и Александру Яковлевичу, видимо, пришлось выложить определенную сумму. Но факт есть факт, они договорились. Непосредственно для убийства Паяльник привлек одного ростовского киллера. Его уже задержали.

— Да, интересные вещи ты нам тут рассказываешь, — оживился пришедший в себя Маковский. — Только это все бред, Марина, — он проникновенно посмотрел на девушку, — Вы его не слушайте, то, что он тут несет — это полная чушь. Я знал обоих братьев Минк более десяти лет и никогда бы не поднял руку на Вашего мужа… И потом, — он глянул на Василия, — у тебя что, есть доказательства того, что ты тут наплел?

— Конечно, есть, — глянув на него, растянул губы в ядовитой улыбке Кравчук. — Но о них несколько позже. — Он чуть помедлил, продолжая ходить взад-вперед около стола. — Я хочу сказать, Александр Яковлевич, что Вы блестяще продумали и осуществили это преступление. Но Вы причастны не только к убийству Минка, но и к подрыву Мыльникова и его людей.

В воздухе повисло напряжение. Оно было таким плотным, что, казалось, его можно было при желании пощупать руками. Маковский растерянно улыбнулся фальшивой улыбкой, видимо, не зная, что ему предпринять и как себя вести дальше после такого заявления своего молодого коллеги.

Тем временем Василий продолжал.

— После гибели Федора Минка подозрения пали прежде всего на двоих: Марину и Мыльникова. Вам была бы и дальше выгодна эта ситуация, поскольку Вы оставались в тени и на Вас никто бы даже не подумал, если бы не одно «но». А это «но» заключалось в том, что Вас стал подозревать Степан Минк. Дело в том, что Степан Петрович после смерти брата случайно узнал, что руководителем Судебного Департамента при Верховном суде являлся Зайцев, которого, в отличие от брата, он знал еще с 1998 года, когда Вы и Зайцев провели блестящую операцию по его дискредитации и вербовке в городе Кедровске. Когда я сказал ему о том, что его брат получил кредит 18 мая, Степан Петрович увидел на сайте Департамента объявление с соболезнованиями по факту смерти Зайцева, умершего еще 15 мая, и все понял. Он понял, что получив от Федора Петровича шесть миллионов, Вы не захотели ему их возвращать. Ведь брат раньше говорил ему о переговорах и своей встрече с Артемом Игнатьевичем. И поэтому Вы заказали его убийство. Степан Минк встретился с Вами и рассказал Вам о своих подозрениях. Вы среагировали молниеносно. Немедленно встретившись со своим подельником, Стручковым, Вы, Александр Яковлевич, — Кравчук с молниями во взгляде, присущими прокурору, говорящему обвинительную речь в суде, посмотрел на своего старшего коллегу, — предложили тому взорвать Мыльникова и подставить Степана Минка. Я не знаю, почему Вы не убрали Степана, ведь это было бы логичнее, тогда бы подозрения в причастности к этим двум преступлениям в отношении Мыльникова только усилились бы. Но тем не менее Вы через все того же Паяльника нашли тротил и через своего знакомого опера Безрукова подкинули его на квартиру Степана Минка. В это время Стручков, действуя вместе со своим подельником, Зимой, о котором Вы, возможно, даже не имеете представления, взорвали Мыльникова.

Но и это еще не все, ведь Вам мало было просто заключить Степана Минка под стражу, он все равно бы рано или поздно Вас разоблачил. Поэтому Вы, когда Стручков был арестован и помещен в ИВС, пришли к нему и предложили убрать находившегося в том же изоляторе Минка-старшего, а потом, при помощи надзирателя, бежать. По Вашему плану после убийства Минка Стручков должен был сам разделить его судьбу. Для этого Вы встретились с Безруковым, и договорились с ним о том, что Минка переведут в одну камеру со Стручковым. После того, как последний убьет Степана Петровича, надзиратель, по Вашему плану, должен был забить Паяльника до смерти под предлогом его нападения на представителя власти с целью побега из-под стражи…

— Все, я больше не желаю слушать эти измышления, — бешено вращая глазами, заорал Маковский, вскочив со своего места. — Замолчи, иначе я сделаю так, что ты не только вылетишь из нашей адвокатской корпорации, но и вообще никогда не найдешь даже мало-мальски приличную работу. Я засужу тебя по полной!

— Ой ли? — насмешливо глянул на него Кравчук с улыбкой победителя, у которого был припасен кое-какой сюрприз. — Вы полагаете, что у меня нет доказательств?

— У тебя их нет и быть не может, — Маковский стал понемногу успокаиваться, но на место не сел, а подошел к сейфу.

— А деньги, которые лежат сейчас в этом сейфе и которые Вы только что предлагали мне за молчание? Разве они не часть тех денег, которые привез Вам Федор Минк? А телефон, который находится у Вас и в котором стоит сим-карта, оформленная на имя некоего Акимова? Я думаю, что следствию не составит труда доказать, что именно при помощи этого телефона и этой сим-карты вы держали связь со Стручковым. К тому же, перемещения этого телефона при помощи биллинга уже установлены. И наконец, а Степан Минк и Андрей Стручков, которые остались живы? Ведь они уже этой ночью дали показания на Вас. Да-да, Вы не ослышались, они живы. И это Стручков дал следствию полный расклад на Вас, желая хоть как-то смягчить свою участь…

На Маковского было больно смотреть. Его лицо пылало, глаза горели какой-то сумасшедшинкой. У Василия было ощущение, что этот человек, будучи прижатым к стенке озвученными им неопровержимыми доказательствами, сейчас либо упадет замертво от сердечного приступа, либо же выкинет нечто неожиданное.

И интуиция Василия не подвела.

В руках Маковского откуда не возьмись вдруг появился пистолет Макарова, который он вытащил из верхнего отсека сейфа. Дуло пистолета было направлено Василию в грудь, а курок взведен.

— Ну, чего, Васька, — с каким-то болезненным восторгом воскликнул Александр Яковлевич, — не ожидал? Ты думал, что ты такой вундеркинд, вывел дядю Сашу Маковского на чистую воду? Сейчас меня арестуют, а ты с этой, — он, не отрывая глаз от Кравчука, повел дулом в сторону Светловой, — заживешь долго и счастливо? Ты что думал, я не знаю о Ваших с ней шашнях? Нет, Василий, ни хрена у вас не получится. Я просто грохну вас обоих прямо здесь и сам застрелюсь.

Кравчук завороженно смотрел на пистолет. Он мгновенно взмок с головы до пят, но переживал сейчас больше не за себя, а за Марину. «Как же так получилось? Откуда у Маковского пистолет?».

— Он у меня еще с Афгана, наградной, — словно прочитав его мысли, сказал Маковский. — Я как чувствовал сегодня, что у тебя есть для меня неприятный сюрприз и прихватил его с собой на всякий случай, вместе с деньгами.

Ситуация мгновенно изменилась. Сейчас Маковский был хозяином положения, хотя еще минуту назад Василий был на коне и вышагивал по кабинету гоголем. Да, недооценил он этого гада, и теперь за свою глупость и самонадеянность он мог заплатить жизнью. И не только своей, но и Марининой. Зачем он позвал ее сюда? Ну зачем?!

Бледный, как мел, Василий попробовал урезонить вооруженного преступника, которому нечего было терять, и осторожно, как будто боясь наступить на гремучую змею, сказал:

— Александр Яковлевич, не надо перечеркивать всю свою жизнь! Зачем Вам это, Вы же адвокат, уважаемый человек?

— А я отвечу, — зло сощурив глаза, протянул Маковский. — Дело в том, Васенька, — вкрадчиво сказал он, — что я всю жизнь был победителем. По крайней мере, я так считал. А сегодня ты поставил мне мат. Но ты ошибся, ты сглупил и недооценил меня. И это будет стоить тебе жизни. Тебе и всем нам…

Дальнейшие трагические события развивались столь стремительно, что заняли буквально считаные мгновения, но остались в памяти Василия навсегда.

Зрачок дула пистолета немного качнулся вниз, к его животу, и Василий понял, что сейчас неизбежно грянет выстрел. Он знал это совершенно точно, и уже ничто не могло его спасти, если бы не Марина. Вскочив со своего места, она раненой птицей отчаянно заголосила:

— Охрана! На помощь!

И в этот момент прозвучал выстрел.

Василию показалось, что в левую часть его живота стартанула ракета. Тупая девятимиллиметровая пуля из пистолета Макарова угодила ему в селезенку, разрывая ее на части. Под мощнейшим ударным воздействием пули Кравчука отбросило к окну. Но перед тем, как скрючиться от страшной парализующей боли, он увидел, как Маковский направил пистолет на Марину и сделал выстрел. Василий отметил своим стремительно меркнущим сознанием, как пуля попала ей в сердце, и видел ее последний взгляд. Она смотрела на Василия, и в этом взгляде, помимо сильнейшем боли, он прочитал мольбу о помощи и немой удивленный вопрос: «как, неужели это все?»….

Кравчук уже не видел, как в кабинет с оружием наготове ворвались охранники, Широков и Хрипунов. Не видел, как, навсегда закрыв глаза, тяжело опустилась на пол, а потом упала навзничь Марина. Не слышал слившиеся в один звуки выстрелов и не видел, как падает пораженный пулями Маковский. Василия опутала тяжелая вязкая тьма, вырвавшая его из этого измерения и утащившая в вакуум, туда, где тело ему уже было не нужно…

* * *

На дворе середина сентября, бабье лето. Сегодня по-летнему тепло, но в воздухе ощущается пьянящий, ничем не передаваемый запах наступившей московской осени. Это легкий, теплый еще ветерок, смешанный с запахом прелых опавших листьев. И нет даже легкой грусти оттого, что скоро эту идиллию сменит настоящая промозглая осень, на смену которой придет холодная зима с ее коротким световым днем и длинной ночью. Тот, кто побывал на краю, на границе между жизнью и смертью, ценит каждое мгновение своего бытия, и стремится в этой, доставшейся ему по Божьей воле жизни, успеть сделать как можно больше. Хорошего и доброго.

Вчера Василий выписался из больницы, а сегодня он решил съездить на кладбище, навестить ставших ему такими близкими Федора Петровича Минка и свою любовь — Марину Светлову. Степан Петрович сказал, что их похоронили рядом.

А еще Степан привез ему вчера обещанное вознаграждение. Но не миллион, как договаривались, а миллион двести тысяч долларов, пятьсот из которых Кравчук вчера же передал Береговому.

Подъехав к воротам Троекуровского кладбища, Василий осторожно, стараясь лишний раз не беспокоить время от времени дававшую о себе знать рану, вылез из машины.

Достав с заднего сиденья два букета роз с четным количеством цветов в каждом, он пошел по направлению к могиле Федора Минка. Идти было достаточно далеко, но Василий не торопился, вспоминая недавние события…

После тяжелого проникающего огнестрельного ранения он в бессознательном состоянии был доставлен в реанимационное отделение НИИ Скорой помощи имени Склифосовского. Ему было сделано две операции и удалена селезенка. Спустя неделю он был переведен в палату хирургического отделения.

— Ну, здорово, — на пороге его одноместной палаты, которую оплатил Степан Минк, стояли Береговой и Соломатов. Больничные халаты, в руках пакеты с фруктами и соками, на лицах улыбки.

— Здорово! — радостно ответил Василий, пожав протянутые ему руки товарищей. Только сегодня ему сняли швы, поэтому он еще не вставал, делая исключения только ради посещения туалета.

— А мы тебе фруктов принесли, — открыв тумбочку, сказал Алексей. — Только я вижу, что фруктов этих у тебя и так девать некуда. — Он поставил пакеты под кровать.

— Да, ты прав, — улыбнулся Кравчук, — и это только капля в море. В столовой в холодильнике в три раза больше. Мать приходит, сестра, бывшая жена с сыном были, друзья, коллеги. И все несут…

Он вдруг посерьезнел: — Ну, рассказывайте, Марина жива, что с ней?

— А тебе не говорили? — пряча глаза, поинтересовался Береговой. — Вась, ты это, только пообещай, что не будешь волноваться…

— Она погибла, — скорее утвердительно, нежели спрашивая, произнес Василий.

— Да, — опустив глаза, почти прошептал Береговой. — Маковский ее застрелил.

— Она не мучилась? — отстраненно спросил Кравчук.

— Нет, этот гад попал ей в сердце, — сочувствующим голосом сказал Алексей.

— А где ее похоронили?

— Там же, где и Федора Минка, рядом с ним, на Троекуровском.

Василий, глядя в потолок, с минуту молчал, а потом спросил:

— Расскажите мне, как вы спасли Степана Минка, как вышли на Маковского?

— После того, как ты ушел, — начал свой рассказ Береговой, — я поехал к руководителю следственного комитета Москвы, он вызвал меня вместе с моим начальством. Руководитель представил нам находившегося у него в кабинете генерала ФСБ по фамилии Шекун. Этот Шекун, оказывается, друг Степана Минка. Я не знаю, откуда он узнал, что Минк арестован, но думаю, что ему позвонила его жена. Так вот, — чуть помедлив, продолжал Алексей, — этот генерал сообщил, что его люди из оперативно-поискового бюро немедленно подключатся к нашему делу и будут осуществлять вместе с милицейскими операми мероприятия в отношении Маковского и людей, которые будут с ним контактировать. Наш руководитель в свою очередь состыковался с начальством из СБ ГУВД города. Они тоже подключились, взяли под особое наблюдение ИВС, прослушку там поставили. И не зря, потому что на следующий день фээсбешная наружка зафиксировала контакт Маковского с Безруковым. Безруков после этой встречи созвонился и встретился с начальником ИВС, заказав тому Степана. Мы очень плотно контролировали ситуацию. У эсбешников были ключи от всех помещений изолятора, камеры они понавтыкали в хаты, где сидели Минк и Стручков, а также в помещение, занимаемое дежурным по ИВС и его помощником. Туда же прослушку зарядили. В общем, контролировали, контролировали и доконтролировались, что Степана чуть не задушили, ели успели. Еще чуть-чуть и хана. Прыткий этот гад Стручков оказался. В общем, повязали дежурного помощника, изъяли у него деньги, предъявили ему записи, сказали, что Минк и Стручков на него показания уже дают, и он раскололся, сдал своего начальника.

Береговой азартно почесал рукой нос и продолжил: — Начальник ИВС раскололся сразу, как гнилой орех. Мы ему сказали, что на него, помимо показаний его помощника, имеются распечатки телефонных переговоров с Безруковым, видеозапись оперативного мероприятия «наблюдение», где видно, как он встречается с Безруковым, и показания самого Безрукова. Блефовали, конечно, только он все всерьез воспринял, но вот деньги, полученные от Безрукова, выдавать не стал. Мы потом их нашли, когда ты уже здесь был. А вот Безрукова ни мы, ни фэсеры взять не смогли. Его еще днем милиция арестовала. Оказывается, эта гнида развратные действия со своей малолетней падчерицей производил.

— Да ты что? — удивился Кравчук, — а как это стало известно?

— А очень просто. Не зря же говорят, что все тайное рано или поздно становится явным. Девочка в детском саду про это подружкам рассказала, а те воспитательнице. Ну, та, само собой, заведующей садом сообщила, а заведующая — матери и в прокуратуру. И понеслось. Ребенок-то врать не будет. А потом мне мой товарищ, он следак по этому делу в городе, сказал, что экспертиза уже подтвердила, что девочка не врет… В общем, при обыске у Безрукова нашли две тротиловые шашки, которые оказались одной серии с теми, что были найдены на схроне, который выдал нам Зима, подельник Паяльника по подрыву Мыльникова. К тому же эксперты-взрывотехники дали заключение, что частицы тротила, найденные при взрыве автомобиля Мыльникова, идентичны тротилу, обнаруженному и у Зимы, и у Безрукова. Зря ты, Вась к Маковскому поехал, ой, зря. Мы бы и так его взяли, не отвертелся бы. На него все доказательства были, еще бы несколько часов…

— Да не береди ты душу, — просительно посмотрев на него, взмолился Кравчук. — Я и так себя до конца жизни корить за это буду…

— Ладно, Вась, проехали, — сочувственно вздохнул Алексей, — я тебе еще сказать забыл, — повеселел он вдруг. — Прикинь, как бывает. У помощника дежурного по ИВС, который Минка к Паяльнику заводил, Наполов его фамилия, мать была больна раком. Ей операция требовалась, а денег не было, вот он и пошел на поводу у своего начальника. Так вот, эту операцию ей оплатил Степан Минк и она прошла удачно. Теперь мать Наполова будет жить. Вот так!

— Да, добрый человек наш Степан Петрович. — Василий внимательно посмотрел на Берегового. — Я про наш с тобой уговор в Чайхане помню, как только…

— Да ладно, Вась, расслабься, я тебя понял, — предупредительно поднял ладонь Алексей. — Ты лечись лучше, выздоравливай поскорее…

Подходя к тому месту, где были погребены супруги Минк, Василий увидел сидевшую на скамейке у их могил женщину. Она сидела и безучастно смотрела на фотографии покойных Федора Минка и Марины Светловой.

Женщина была одета по-простому, в черное траурное платье, на голове обычная косынка. Василий с трудом узнал в ней… Ирину Львовну Пентину, финансового директора компании «Третий Рим Трейдинг».

Открыв калитку, он молча подошел к могилам и положил на них букеты, после чего сел рядом с Пентиной. Они помолчали.

— Здравствуйте, Ирина Львовна, — наконец произнес Кравчук, глянув на сидящую рядом женщину. — Пришли навестить Федора Петровича?

— И Федора, и дочь, — ровным, ничего не выражающим голосом ответила она.

Василию показалось, что он ослышался.

— Дочь? — пытаясь скрыть удивление, переспросил он.

Женщина повернула к нему лицо. В ее глазах не было слез, была одна лишь скорбь. Похоже, за эти два месяца она выплакала все свои слезы. Василию показалось, что Пентина пыталась понять, действительно ли Василий не знал о том, что она является матерью Марины.

— Да, Марина моя дочь, — подтвердила она. — Просто, когда я выходила замуж, я оставила свою девичью фамилию, а у отца Марины была фамилия — Светлов.

— Но почему я об этом не знал, — глядя перед собой, спросил он. — Я должен был это знать.

— Какое теперь это имеет значение? — равнодушно отозвалась его собеседница, вставая со своего места.

— Вы, наверное, вините меня в гибели Марины? — виновато спросил он. — Да, это так. Она погибла из-за меня, из-за моей глупости и самонадеянности…

— Прошу Вас, не надо об этом, — взмолилась Ирина Львовна. — Я никого ни в чем не виню. Так распорядилась судьба. — Она не выдержала обуревавших ее чувств и отвернулась.

— Моя дочь Вас любила, — тихо сказала она. — Марина сказала мне об этом перед самой своей смертью. И еще она хотела выйти за Вас замуж.

К горлу Василия подкатил ком.

— Мне очень жаль, — только и смог сказать он.

Ирина Львовна молча, не произнеся больше ни слова, направилась к выходу с кладбища, а Василий остался неподвижно сидеть на своем месте. Вглядываясь в черты любимой женщины, насмешливо смотревшей на него с фотографии, он понял, что по-настоящему в своей жизни любил только один раз. И эту его любовь звали — Марина Светлова…

Content

Сергей Ковальчук
Новая версия

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая