Тори Андерсен

Русалочка

1

— Итак! — Адель обвела торжественным взором двух подруг. — На повестке дня стоит вопрос…

— Когда наша любимая Адель найдет себе достойную пару и начнет вести себя прилично, — закончила за нее Натали, сосредоточенно наморщив нос перед зеркалом.

— Это точно! — подтвердила Шерри, прихлебывая вино и вставая с кресла. — Давайте быстрее. Смотрите, какая прелесть пропадает.

Все непроизвольно обернулись к окну. Уже давно стоял солнечный вечер, окна гостиной на первом этаже были распахнуты настежь, двери на веранду — тоже. Через них с улицы лилась умиротворяющая тишина, она весь день царила в доме, заставляя Адель беспричинно улыбаться и в блаженстве прикрывать глаза. Негромкий перезвон птичьих голосов, шелест цикад в траве — и больше ни звука. После Нью-Йорка это казалось настолько непривычным, что оглушало.

Если посмотреть в сторону заката, сквозь тонкие юные сосны, то можно было увидеть озеро и солнце, падающее за край его зеркальной глади. Там, отступая от каменистого берега далеко в воду, их ждала просторная деревянная площадка, футбольное поле на плаву — как еще утром окрестила ее Шерри, — с лавочками, шезлонгами и деревянным столиком.

На этой площадке они провели весь день, туда они стремились и сейчас, после ужина, хотя уже битый час не могли собраться. Собственно, и собираться-то было нечего, стоило лишь захватить бутылку вина, три фужера, коробку фруктов в шоколаде и три тоненькие подушечки, чтобы мягче смотреть на жизнь…

Адель отвернулась от окна.

— А вообще продолжайте. Я уже привыкла. Как только мы собираемся вместе, вы сразу начинаете меня воспитывать.

— Это все потому, что ты не воспитываешься. И позоришь нашу…

— А ты, можно подумать, не знаешь с кем связалась. Я всегда вас позорю.

— Да, она действительно позорит всегда, — твердо кивнула Натали. — Взять хотя бы вчерашний аэропорт.

— Причем позорит профессионально, — согласилась Шерри, подняв указательный палец.

Адель настороженно покосилась на них: не знают ли они всего остального, что случилось вчера в аэропорту? Нет. Кажется, они не могли видеть того, что было в баре. Она успокоилась и притворно надула губы.

— Я хотела бы… нет, я мечтаю посмотреть на ваши рожи, когда у вас украдут вещи и отвезут их в Бангладеш!

— Ну, по крайней мере мы не будем…

— Нет, я просто мечтаю на это посмотреть! Вот пусть так однажды случится. И пусть…

— Адель, не заводись, здесь все равно нет достойных зрителей, кроме нас.

— А я не завожусь. Я не завожусь! Я вовсе не завожусь! Только вы будете щеголять тут в своих лучших нарядах, а у меня из всего, что я собирала сюда, остались только дорожная майка и джинсы! А этот ужасный купальник…

— Ты купила сегодня от отчаяния! — хором закончили подруги, потому что эту фразу виновница происшествия повторила уже десяток раз.

— Да! А эти шорты…

— О боже, дай мне терпения! — Натали в отчаянии закатила глаза.

— А финской авиакомпании дай мудрости вернуть ей все побыстрей, — добавила Шерри.

— Иначе нам конец.

— И моей работе тоже.

— Ну все, все. Я уже успокоилась. Уже успокоилась… Идиоты!

— Адель, они не идио-оты. Такое быва-ает. — Шерри говорила так, словно имеет дело с капризным ребенком. — Ты лучше думай о том, как хорошо мы проводим время. За счет университета…

— Вот именно. Вы обе будете работать все две недели. Чем ты гордишься? Что это за отпуск?

— Подожди, подожди, — начала Шерри. — Во-первых, наш отпуск, как таковой, случился именно благодаря моей работе.

— Это я знаю.

— Нет, ты не знаешь. Когда бы еще финны согласились пустить на приличную виллу трех бездельниц из далекого Нью-Йорка да еще и помогать им, рассказывая легенды о местных русалках?

— А ваш университет согласился все оплатить! — добавила Натали, которая больше всех зарабатывала. — А для нас это немаловажно.

— Да. Это немаловажно, — парировала Адель, — хотя ты на бензин в месяц тратишь в четыре раза больше.

— Да какая разница! Главное — мы здесь! И у нас целые две недели. А если мы захотим продлить аренду, то и еще две недели! Пригласим сюда наших мужчин…

— У Адели — нет, — напомнила Шерри.

— Ах да. А мы ей найдем финна. Главное, что у нас две недели…

— А если захотим, то и останемся до конца жизни! — скривив губы, в том же тоне продолжила Адель и отвернулась.

— Не надо дуться. — Натали аппетитно разжевала и проглотила чернослив в шоколаде. — То, что Шерри приехала сюда писать свою работу, это прекрасно — нам не пришлось думать, куда ехать в отпуск. И оплачивать его!

— Так у вас у обеих замечательная личная жизнь. Зачем вам думать, куда ехать в отпуск? Пусть ваши мужчины думают.

— Ты сама знаешь, что такое мужчины.

— Я-то знаю, что это такое. Но где они? Почему не поехали с вами?

— Ты сама знаешь, у Стиви работа…

— А у Шелдона — семья! — буркнула Натали, опуская глаза. — Только не говори мне, что встречаться с женатым аморально! — Она засунула в рот еще три конфеты сразу.

— Скорее безрассудно. Давайте сменим тему.

— Да. Давайте. Посмотрите, как прекрасно финское лето!

— А главное, что особенно приятно, — оно очень теплое!

— Адель, не остри, у тебя плохо получается.

— Это потому что меня лишили одежды. Вы бы попробовали не острить, когда к вечеру колени мерзнут!

Шерри направилась к выходу.

— На улице плюс двадцать пять. Я пошла купаться.

— У меня-то по крайней мере будет настоящий отпуск, — не унималась Адель. — Хоть и без одежды. А у вас с Шерри — неизвестно что.

— Ой, да ладно! — возмутилась Натали. — Ну подумаешь, нарисую пару эскизов для мистера Стентона! И что дальше?

— И пару раз лично слетаешь домой, чтобы показать их ему.

— Нет. Я отправлю фотографии по электронной почте.

— Могу себе представить.

— Зато, когда я буду стоять возле мольберта на берегу, местные финские парни будут смотреть на меня и думать, что я — художница и рисую для себя.

— А когда они вместо финских пейзажей увидят ремонтные гаражи автосалона мистера Стентона…

— Нет, Адель. Они придут посмотреть на мои мольберты, а увидят тебя. И ты наконец…

— Мне не нравятся финны. Они все тугодумы. — Адель сняла заколку, и длинные черные волосы рассыпались по ее спине. Ей всегда говорили, что в ее внешности есть что-то мексиканское. Или испанское. — Я люблю горячих мужчин. Понимаешь?

— Угу. — Натали с нескрываемой завистью смотрела на волосы подруги.

— И темпераментных… Ты о чем думаешь?

— И почему это богатство не мне досталось? А у меня — какие-то остатки прежней роскоши. — Натали, поморщившись, повертела в пальцах свой белокурый локон. — Может, мне, как Шерри, сделать короткую стрижку?

— Мужчины любят, когда у женщин длинные волосы.

— Глупости! Ты так говоришь, потому что у тебя они есть. А у нас — нет.

— Не переживай. Когда мне тоже будет тридцать, их станет гораздо меньше… Ну так вот. Ты можешь рядом со мной представить спокойного, рассудительного финна?

— Нет. Ты права: это будет что-то противоестественное.

— Вы фрукты взяли? — крикнула Шерри с улицы.

Натали торопливо засунула в рот последние три штуки.

— Они закончились!.. Действительно, тебя лучше финнам не показывать. Финны — народ спокойный.

— Принесите фрукты! — снова донеслось с улицы. — На втором этаже еще коробка!

— Это не фрукты, а конфеты! — проорала Натали. — И мне не охота за ними идти!.. А может, уже хватит?

— Это тебе уже хватит! А нам с Аделью — нет.

— Я достану, — перехватив несчастный взгляд подруги, сказала Адель.

Она легко взбежала по ступенькам. Коробка чернослива лежала на столе в коридоре. Вокруг нее, видимо соблазнившись ярким цветом упаковки, кружил толстый шмель.

Адель несмело согнала его, спустилась вниз и снова с необъяснимым блаженством принялась смотреть в окно. Просто рай на земле. Их вилла стояла так удачно, что из окон просматривались все четыре стороны света. С запада, через дверь на веранду, неистово било солнце, окрашивая все предметы в гостиной в рыжие цвета.

Она непроизвольно прикрыла ладонью глаза. От камня на перстне по стене сразу запрыгали солнечные зайчики.

— Все будет хорошо! — вдруг сказала она своему отражению в зеркале. — Мы все переживем, все преодолеем. И все у нас наладится!

Спустившись с крыльца, Адель остановилась: ей показалось, что к голосам подруг на берегу присоединился другой, мужской голос. Обзор пляжа ни из комнат, ни с крыльца был невозможен — мешали сосны. Для того чтобы рассмотреть происходящее возле столика, требовалось подойти ближе метров на двадцать.

На Адель почему-то напала странная робость: в эту секунду ей ни за что на свете не хотелось обнаруживать себя перед посторонними людьми, тем более мужчинами. Может потому, что одежда оставляла желать лучшего?.. Привычно чертыхнувшись, как и всякий раз, когда она вспоминала этот нелепый случай в аэропорту, Адель остановилась, сжимая в руке несчастную коробку. Нет. Никуда она сейчас не пойдет.

Нет. Не пойдет… Но ведь интересно, черт возьми!

Удивляясь собственной скромности и решительности одновременно, она быстро юркнула за куст шиповника возле тропинки. Там немного посопела, разглядывая царапину на руке, и принялась осторожно спускаться к берегу.

Слева от тропы был мыс, немного выдававшийся вперед, на котором вполне можно было занять неплохую наблюдательную позицию.

— А я просто вышел на свой пляж, — услышала она рокочущий баритон, — и увидел, что у меня появились две очаровательные соседки. И вот, решил зайти в гости.

Голос казался странно знакомым. Но совершенно непонятно, кому он принадлежал и где она могла его раньше слышать. Она вся вытянулась, подобралась, словно кошка на охоте, и превратилась в слух.

— Вообще-то нас не две, а три, — сказала Натали. — У нас есть еще одна подруга.

— Которая, по-моему, слишком любит фрукты! — добавила Шерри.

— Вот именно! А вовсе не я.

— Почему? — спросил обладатель знакомого мужского голоса.

— Потому. Она уже минут десять назад обещала принести их сюда. Как видите, ни ее, ни коробки…

— Наверное, она все съела и теперь боится показаться вам на глаза.

— Нет, она стоит посреди гостиной, жмурится на закат, словно кошка, абсолютно забыв, зачем ее послали в дом.

— Точно. Она сегодня весь день на солнышко жмурится.

Адель нахмурилась: кажется, подруги позволяли себе не слишком аккуратно высказываться в ее адрес.

— Да. А еще за жуком ползала и разглядывала песок, как будто ей не больше трех! — окончательно добила ее Шерри.

Вот! Интересно устроена жизнь, подумала Адель: пока не посидишь под кустом, ни за что не узнаешь, что о тебе думают самые, казалось бы, близкие люди.

— Ну, может, не стоит ее за это осуждать? — снова пророкотал мужской голос. — Многие, приехав сюда, только и делают, что щурятся на солнышко или часами просиживают на берегу, глядя на воду. Причем в полном молчании и одиночестве.

— Вы тоже? — игриво спросила Шерри. — Просиживаете… в полном молчании и одиночестве?

Вот нахалка! — подумала Адель, вспомнив, как перед отъездом подруга чуть не плакала: «Ах, как же я две недели проведу без своего Стиви!»

— Да. Пока в полном одиночестве. — И, очевидно предвосхищая ее следующий вопрос, парень сменил тему: — А вы сюда надолго?

— На две недели, — со вздохом ответила Шерри. — А ваша вилла далеко?

— Нет, вот же она, буквально в двухстах метрах. За деревьями не видно, но она тут рядом. И пляж выходит на ту сторону мыса — видите, немного выступает в воду? Я там люблю любоваться закатами.

Адель непроизвольно вытянула шею, чтобы посмотреть, куда выступает пляж незнакомца и какие там закаты… Ее правая нога лишилась опоры, ветка, за которую она держалась, выскользнула из рук — и, тихо взвизгнув, Адель проехала на попе несколько метров вниз, после чего замерла на песке, в опасной близости от разговаривающих.

Наступила тишина. Все начали прислушиваться и вертеть головами.

— Это кто? Ваша подруга? — послышался мужской голос, и Адель, в ужасе открыв один глаз, благодаря новому ракурсу вдруг увидела его лицо.

От увиденного второй глаз открылся сам собой. Она узнала незнакомца!

Когда прошел первый шок, она схватилась за ствол сосны, оттолкнулась ногой от корявого корня, торчавшего сбоку, и с такой поразительной быстротой вскарабкалась на склон, что не заметила, как очутилась в комнате. Отдышавшись и обнаружив, что стоит перед зеркалом, она первым делом погрозила себе кулаком.

— Не вздумай показываться ему на глаза!

После этого Адель обессиленно упала на диван и положила ладонь себе на лоб — это просто катастрофа! Он будет все это время жить рядом с ними! Он будет каждый день выходить на берег, и ей придется это терпеть. Он будет смотреть ей в глаза с этим омерзительным выражением лица, которое она никогда не забудет!

О-о-о! Может, домик поменять? Адель со стоном отвернулась к стене и ответила сама себе: Натали и Шерри ни за что на это не согласятся!.. Может, спрятаться куда-нибудь на две недели? Или прикинуться… собачкой, например?

Она пружинисто вскочила с дивана и зашагала по комнате туда-сюда.

Надо что-то придумать! Какой позор! Надо что-то придумать срочно! Какой…

Только ведь Натали скоро придет за конфетами, в этом можно не сомневаться, и, естественно, начнет задавать вопросы, почему она тут сидит, почему не спускается вниз, и конечно же расскажет, какой там потрясающий «экземпляр» ее ждет.

Натали всегда называла нового мужчину, появившегося в поле зрения, «экземпляром». И наверняка Натали заведет свою старую пластинку о том, что Адель одинока, а здесь — молодые красивые финские парни… Хотя этот парень — точно не финский, она это поняла еще там, в аэропорту, где впервые увидела его.

Адель со вздохом снова уселась на диван. Надо же было случиться такому досадному совпадению! Вот, правильно она говорила: от этого аэропорта одни неприятности.

В комнату вошла Натали.

— О! Вот она! Слушай, я не понимаю, почему ты до сих пор здесь? Я уже два часа назад просила тебя принести конфеты. Или ты их съела?

— Нет, я их не съела. — Адель осторожно вытянула шею и отползала в другой конец дивана.

— Что случилось, Адель? И почему у тебя такой измятый и поцарапанный вид?.. Слушай! Ты не представляешь, что ты сейчас пропустила! Там такой экземпляр!

Адель улыбнулась.

— Я так и подумала.

— Он такой… Он просто… у-у-у! Лет тридцать на вид, блондин, явно небеден, улыбка — отпад! Реклама стоматологии просто отдыхает. А глаза такие… — Натали, шумно вдохнув, закружила по комнате. — А почему ты так и подумала?

— Нет, ничего. Это я так… мысли вслух. — Адель вспомнила, что глаза ей вчера и самой понравились.

— Ты опять за свое? Пойдем на берег! Такой мужик!.. Как раз то, что тебе надо.

— Правда?

— Правда! Пока Шерри окончательно не положила на него глаз.

— У нее же Стиви есть.

— Ну и что! Стиви у всех есть… в каком-то смысле. Но когда видишь этого потрясающего… Это я тебе как художник говорю.

— Я поняла. — Адель отодвинулась на диване еще на полметра.

— Ну? — Подруга выжидающе смотрела на нее. — Теперь пойдем?

— Э-э-э…

Натали водила ищущим взглядом вокруг себя, очевидно в поисках пресловутых конфет:

— Слушай, а куда ты их дела? Правда, что ли, съела?

— Нет. Пока не съела.

Адель вдруг с ужасом вспомнила, что коробка осталась там, на склоне горы, под каким-то теперь уже не известным ей кустом, который она вряд ли когда-нибудь опознает, если только по стечению волшебных обстоятельств не упадет повторно в то же самое место.

Значит, прекрасный чернослив в шоколаде так и останется лежать в песке? С другой стороны, это будет самый лучший для всех вариант. А вот если кто-нибудь, не дай бог, найдет коробку, то поймет, что она подслушивала и подглядывала. Тогда будет действительно большой конфуз.

— Так где же они?

— Да съела я их, съела! Вместе с коробкой.

— Все понятно. Очередной «праздник непослушания». Хорошо. Сиди дома… Хотя, не понимаю — ты же любишь смотреть на закаты?

Адель прищурилась. Точно! Так они ему и сказали! Будто бы она жмурится на закат, как кошка!

— Нет, Натали. Ты иди, а я потом. — Адель поспешно отвернулась и включила телевизор.

— Удачи. — Натали досадливо махнула рукой и исчезла в дверном проеме.

Едва только ее силуэт затерялся среди сосен, Адель кубарем скатилась с крыльца. До конца не осознавая того, что делает, она нырнула в кусты и стала спускаться к озеру в точности повторяя маршрут своего предыдущего следования. Добравшись до искомого места и удостоверившись, что раздавленная коробка лежит там, где надо, Адель снова уселась наблюдать.

Да. Это он. Вне всяких сомнений. Кажется, вчера в аэропорту его кто-то окликнул и он отозвался на имя Эдриан.

— Значит, Эдриан, — проговорила она шепотом. — Ну что ж, будем знакомы. Интересно, что бы ты сказал, когда увидел меня здесь?

Но он не видел ее, он мило общался с ее подругами, а Адель сидела тут, одинокая, исцарапанная и несчастная. Солнце между тем медленно заползло за небольшой островок, тени стали длиннее, а воздух — прохладней. Она непроизвольно поежилась. Да, лето здесь не очень-то теплое. По крайней мере в шортах и в лифчике от купальника. По крайней мере под кустом. В тени.

— А все из-за тебя! — Злобно покосившись на коробку, Адель наклонилась, чтобы поднять ее…

Но тут случилось непоправимое. Коробка легко скользнула по песку и с характерным хрустом полетела вниз, приземлившись на берегу, точно напротив столика, за которым сидели Шерри и Эдриан. Натали нигде не было видно.

Внизу наступила тишина.

— Мамочки! — в ужасе прошептала Адель и зажмурилась.

— Ага, — услышала она голос Натали над собой. — Вот оно, значит, как. Подслушиваем.

Адель подняла несчастный взор к небу.

— И подглядываем, — шепотом добавила она.

2

Личная жизнь у нее не заладилась примерно полгода назад. На Рождество Адель попрощалась со своим последним парнем по имени Николас, причем попрощалась весьма оригинальным образом, так, что об этой истории среди общих друзей долго ходили легенды.

Накануне светлого праздника Адель имела несчастье увидеть возлюбленного в обнимку со своей бывшей подругой. Она давно подозревала, что он начал снова встречаться с Кайли, но не думала, что все так серьезно. Их нежное воркование на углу двух улиц являло собой весьма красноречивое зрелище даже для человека, не склонного к проявлениям ревности. Но Адель была склонна к этим проявлениям. Весьма склонна. А еще она была склонна к неожиданным действиям.

Подавив в себе желание тут же броситься на эту парочку и растерзать, она сжала кулаки и поклялась, что устроит голубкам «хороший сюрприз».

Назавтра они планировали отмечать Рождество в большой компании, состоящей преимущественно из друзей Николаса, куда ни разу не приглашались Шерри и Натали. Адель, наблюдая за стрелками часов, дождалась, когда соберется побольше народу, гости слегка захмелеют. Потом вышла на середину гостиной, попросила выключить музыку и сказала, что имеет важное сообщение. Все замерли, затаив дыхание, в предвкушении по меньшей мере объявления помолвки.

Адель, не задумываясь и: не сбавляя темпа, выпалила, что поздравляет Николаса и Кайли с тем, что теперь они официально снова вместе, после чего в оглушительной тишине покинула праздник. Примечательно, что в той же компании находился несчастный парень той самой Кайли. Благодаря Адели у него открылись глаза на правду.

Но ее не волновало, что произойдет дальше на вечеринке и как после этого ее выступления Николас будет смотреть в глаза своим друзьям и партнерам. Фактически она его опозорила и предала. Ну и что? Разве он сам не предал ее вчера?

Вообще-то между ними уже несколько раз случались разговоры на тему мужских измен и всякий раз Адель вынуждена была прощать его, потому что любила. А еще потому, что он был старше ее на пять лет и материально состоятелен, мог выполнить любой каприз, организовать по первому ее требованию ужин в любом городе мира, но главное… Главное, Николас — единственный из всех мужчин — умел понимать и терпеть все ее «фокусы». А на «фокусы» она была известная мастерица.

А теперь извольте — он и Кайли. Ну ничего, думала Адель, пыхтя и кутаясь в шубу — последний его подарок. Нужно как следует проучить подлеца! Сейчас он немного придет в себя от шока и конфуза, соберется с мыслями и поймет, что никого и никогда не было у него лучше нее, Адели. Он поймет, что они самая красивая пара — между прочим, именно его друзья об этом говорили, — как всегда пошлет огромный букет лилий, а после и сам придет просить прощения.

Однако шли дни, а от Николаса не поступало не только лилий, но и никаких вестей вообще. Он не звонил, не пытался задать вопросы и вообще хоть как-то прокомментировать происшедшее. Натали и Шерри, заметив, что подруга уже неделю сидит в своей квартире одна и почти никуда не выходит, не на шутку забеспокоились и заставили рассказать, что произошло.

И тут Адель прорвало. Она рыдала несколько часов подряд. Шерри Натали и примкнувшему к ним Стиву с большим трудом удалось вытащить ее на улицу, а потом уговорить провести со всеми вместе время в ресторане. Там она немного успокоилась.

Правда ненадолго. Потому что на следующий день, прямо с утра ей позвонил Николас и сказал, что он ей очень благодарен.

— За что? — спросила она дрожащим голосом, потому что и так уже все поняла.

— Просто твоими устами было сказано то, в чем мы с Кайли уже несколько месяцев боялись признаться. И если бы не твоя решительность…

— Несколько месяцев! — Адель пошатнулась. — Ты спал с ней уже несколько месяцев, а я ничего не знала!

— Прости. И еще раз спасибо. Эти последние дни были самыми чудесными в моей жизни. Надеюсь, что у тебя тоже все будет хорошо. Ведь ты сама приняла решение расстаться…

Она положила трубку не в силах больше слушать этот голос. Такой до боли знакомый и такой любимый голос, который теперь будет шептать на ухо ласковые слова и всякие глупости не ей, а Кайли! Потому что неделю назад она, Адель Ашленд, собственными руками вскрыла подлую ложь и измену своего парня, попыталась проучить негодяя, но в итоге навредила лишь самой себе, подарив его другой женщине.

Прорыдав еще несколько дней, она постепенно успокоилась. Все-таки Адель была девушкой импульсивной и потому отходчивой. У нее все проходило быстро: и гнев, и отчаяние, и любовь.

Правда после этого случая она дала себе два обещания. Первое: она никогда больше не будет предвосхищать события, особенно если ее собственная персона рискует оказаться за бортом истории. И второе: следующий ее мужчина, будь он хоть Брэд Питт, пусть сначала сделает ей предложение, а уж потом она, возможно, попробует дать себе волю в чувствах. И вообще! Следующий ее мужчина будет лучше Николаса! Еще богаче, еще умней, еще интересней, еще… еще… В общем, ей все только позавидуют! А на суррогат, как у Натали или Шерри, она не согласна. Она будет одинока, пока не найдет настоящего своего принца.

Только вот где его взять?.. Нет, взять его было негде. Совсем негде. Прошло уже полгода с тех пор, как было принято это мудрое решение, а ситуация нисколько не изменилась: у Адели никого не было, кроме пары-тройки случайных связей — «чтобы не умереть с голоду».

Натали и Шерри с настойчивостью, переходящей в навязчивость, советовали ей найти постоянного партнера и наперебой пытались свести с кем-нибудь из друзей своих парней. Но Адель с упорством, одного за другим, шокировала всех претендентов на ее душу и тело чем-нибудь «веселеньким», что мог терпеть только Николас. Бедняги бежали прочь, не оглядываясь, подруги возмущенно ругались, а она победоносно улыбалась.

Она была красива, ее красота и одиночество вызывали любопытство у представителей противоположного пола, но Адель была странной девушкой. Она хотела, чтобы ее любили только такой, какая она есть, и постоянно устраивала кандидатам в бойфренды проверки и испытания. Понятное дело — если учитывать ее неистощимую фантазию, — проверки эти были настолько изобретательны, что их не выдерживал никто. Из здравомыслящих людей.

Ее работа на кафедре североевропейских языков способствовала одиночеству и затворничеству: среди коллег не было ни одного мужчины, кроме профессора, которому стукнуло семьдесят. Правда вокруг толпилось много студентов, но Адель в свои двадцать пять считала себя уже достаточно взрослой, чтобы не заводить романы с юными мальчиками, да и не нравились ей эти юные мальчики. Она любила взрослых мужчин. Как Николас…

Окончив университет, она осталась работать на кафедре, правда в должности скромного методиста, а вот Шерри, которая училась там же, пошла в науку и старалась преуспеть на этом поприще. Она была на два года старше Адели.

В этом году издательство при университете согласилось оплатить ее поездку по Европе, для того чтобы Шерри могла наконец закончить свой труд по истории мифов североевропейских стран. Это было что-то грандиозное и настолько мудреное, что Шерри порой сама терялась, что именно хочет донести до студентов своим исследованием. Однако безмерно гордилась оказанной ей честью.

Натали было проще всего: она занималась рисованием и дизайном, состояла в большом рекламном агентстве в должности главного художника и почти все время проводила либо в ночных клубах, либо в путешествиях. Семью она не хотела заводить вообще и не собиралась делать это в ближайшие годы, хотя недавно ей стукнуло тридцать.

Почему-то с самого начала их дружбы так повелось, что Натали и Шерри составляли негласную коалицию «старших», опекавших, воспитывавших, поощрявших и журивших свою «бестолковую младшую сестру». Адель отвечала им полной взаимностью: то есть вела себя как ребенок, которому позволительно все. И особенно то, что нельзя.

Да, больше всего Адель любила делать то, что от нее не ждут в данный момент. В этом заключалась своеобразная захватывающая игра с судьбой: каждый день, в каждой ситуации нужно, было придумать такое, чтобы навсегда поразить окружающих и запомниться в этом миге истории.

Вот вчера она очень хорошо, например, запомнилась сотрудникам аэропорта, а заодно и Эдриану…

Это случилось, когда Адель окончательно поняла, что багажа у нее не будет. То есть его не будет в ближайшие дни и в ближайших городах. Впрочем, эту историю стоит рассказать по порядку.

Когда их самолет приземлился в аэропорту в Хельсинки, Шерри и Натали принялись осматривать «достопримечательности» местных финских парней на таможенном посту, а последняя даже умудрилась вполне очаровать пожилого усатого финна, стоявшего возле ленты с багажом. Озадаченная Адель направилась выяснять, почему так долго не появляется ее сумка.

Когда она обратилась к служащим аэропорта в первый раз, ее успокоили и сказали, что сумка сейчас «приедет». Адель немного подождала, но тщетно. Потом она второй раз отправилась выяснять и была вторично успокоена, отправлена в бар, где получила чашку чая, чтобы «немного отдохнуть и расслабиться, потому что такое бывает». Эта фраза, произнесенная барменом на ломаном английском, рассмешила ее и спровоцировала ответную шутку (Адель не могла без шуток!):

— О! А рецептик не подкинете? Как тут у вас расслабляются с помощью чая? Это новый вид дури?

Полицейский, сидевший неподалеку, неодобрительно крякнул и, выразительно переглянувшись с барменом, решил промолчать. Адель приняла это как вызов.

— А что вы так на меня смотрите? Мало ли что я везу в своем багаже?.. Кстати, — она заговорщицки понизила голос, — у вас здесь с этим строго? А то я была недавно в Голландии, так там эту дрянь можно купить на любом…

Полицейский встал со стула.

— Послушайте, мэм… — он хорошо говорил по-английски, скорее даже на американском английском, — все же я дам вам ценный совет. Прежде чем ехать в чужую страну, ознакомьтесь хотя бы с основными статьями закона.

— Обязательно, — согласилась Адель, краем глаза заметив, что какой-то парень в красной куртке, сидящий за столиком, негромко рассмеялся, услышав их разговор.

— Здесь не Голландия, и вам это прекрасно известно. Что же касается вашего багажа, то…

— О! — Адель театрально прикрыла глаза и схватила его за рукав. — Умоляю! Спаситель мой! Найдите мою сумку, хотя бы даже ради того, чтобы арестовать ее за контрабанду наркотиков.

— Что?

— Хотя мне, если честно… — она снова заговорщицки посмотрела на него, — никогда не было понятно значение этих слов — «контрабанда наркотиков». Контрабанда — это нелегальный ввоз. Так?

— Так. — Полицейский, кажется, немного растерялся, а парень в красной куртке, поняв раньше всех, к чему она клонит, снова захохотал.

— Ну а разве существует легальный ввоз?.. Впрочем, да. В Голландию. Вот разумная страна!

— Так! — повторил полицейский, но уже явно с другим намерением. — Вам крупно повезло — я понимаю, что вы шутите. Хотя шутки у вас неумные и даже провокационные. Любой другой на моем месте мог бы вас арестовать за неуважение к конституции государства и за оскорбление.

— Да, — согласилась Адель. — Мне повезло. То-то я чувствую себя такой везучей! Где моя сумка, спрашиваю я вас? Где моя сумка!

В ее интонациях появлялось все больше сценического надрыва, полицейский начал всерьез обижаться, а какой-то господин, сидевший с книжкой неподалеку, вдруг поднял глаза и принялся испуганно смотреть на нее.

В общем, неизвестно, чем закончилась бы эта история, если бы в дверях не появилась Натали, которая поманила ее пальцем, кивнув на свою сумку. Правильно поняв ее жест, Адель рванула с места к выходу, и это оказалось настолько неожиданно, что никто ничего не смог понять.

— Ты ведешь себя как сумасшедшая, — сказала Натали, оглядываясь на посетителей бара.

— Я соврала полицейскому, что у меня в сумке — наркотики! Представляешь?!

— Надеюсь, что это шутка, Адель. У меня есть новости.

— Вот и он сказал, что надеется, что это шутка.

— Подожди. Ты что правда ему так сказала?

— Ага. Не веришь — иди спроси.

Натали буквально взяла подругу за грудки и подтащила к стене.

— Ты можешь хотя бы один день обойтись без своих розыгрышей? Хочешь в участок?

— И вовсе я не…

— Адель, прекрати, это выглядит смешно! Ты хочешь, чтобы нас выставили из страны и Шерри не дописала свою работу?

— Нет!

— Тогда…

— Нет! Я просто хочу, чтобы справедливость восторжествовала. Я хочу мои вещи.

Натали покрепче прижала ее к стенке:

— И что же ты сделала для этого? Пошла и разозлила полицейского? Какая молодец!.. А вдруг он нам понадобится?

— Вот я специально…

— Адель, тебе сколько лет? Пять?

— Нет! Но я же вижу, Натали, — они же слишком серьезно перешептывались, когда я спрашивала о моей сумке.

Лицо подруги тоже стало серьезным. Она немного помолчала, словно готовясь произнести эпитафию, и наконец решилась:

— Да. Тут как раз ты права, с твоим багажом вышли некоторые проблемы, Адель.

— Какие проблемы? — Она тоже стала серьезной.

— Мне сказали, что по предварительным данным твоя сумка улетела в…

— Подожди, как ты сказала? Моя сумка улетела? У нее что, крылья выросли?

Голос Натали упал.

— Адель, твой багаж по ошибке отправили в Бангладеш.

— В… куда?!

— В Бангладеш.

— Куда отправили мой багаж? — Адель взялась за голову и закружила на месте.

— Успокойся, это исправится через два-три…

— Они что, с ума сошли?

— Я не знаю, такое бывает. Но ты…

— Бангладеш! А почему именно туда?

— Ну откуда мне знать? Ну какая тебе разница?

— Я обожаю Бангладеш!

— Успокойся, на тебя все смотрят!

— Бангладеш!

— Адель, прекрати орать.

— Я хочу в Бангладеш! А что? У меня там живут трусы, лифчики-близнецы, один красный, а другой…

— Адель, прошу тебя…

— Любимый купальник с внучатыми босоножками! А еще три платья, шорты…

— Адель.

— Ах, как это прекрасно! Бангладеш…

На них с любопытством оборачивались окружающие: Адель танцевала в коридоре, красиво выписывая па. Натали не выдержала:

— Я тебя сейчас отдам тому полицейскому, и пусть он тебя успокаивает.

— Бангладеш!

— Ты можешь с достоинством принять эту новость?

— Да! Бангладеш. Прекрасная страна!

— Понятно. — Подруга достала мобильный и набрала номер Шерри. — У нас тут проблемы. Ребенок устроил истерику… Да. Приходи к нам… мы тут неподалеку от бара. Ты с ней посидишь, а я пойду договорюсь, чтобы можно было через пару дней приехать за вещами… Почему не может? Ты что, Адель не знаешь?.. В общем, я пошла, а она тебя ждет.

Она повернулась к Адель.

— Сиди тихо, Шерри сейчас придет, а потом, когда я договорюсь, мы наконец-то уедем.

— Домой?!

— Адель, стой тут и жди Шерри!

Тут снова надо сказать: неизвестно, чем бы закончилась эта история, если бы Шерри все-таки пришла. Но по каким-то причинам она не появилась, и, подождав ее пару минут, Адель вернулась в бар и нашла общество бармена самым подходящим для того, чтобы излить свое горе.

— Наверно, это далеко! — с уважением и даже с какой-то гордостью возвестила она, осушив второй бокал вина на одном дыхании. — Но все равно приятно! Бангладеш…

Ей нравилось произносить это слово, а бармен все равно ничего не понимал, только улыбался, кивал и говорил:

— Да. Да.

— Скажи, ты там бывал? Там хоть как?

— Да. Да.

— Это радом с Индией, — раздался голос сзади нее.

Адель обернулась и увидела того парня в красной летней куртке, который все время над ней смеялся.

— Ах, рядом с Индией! — ласково повторила она. — Как это мило! А вы сами — бангладешанин… бангладешец… э-э-э… бангладун?

Он снова засмеялся.

— Нет. Я американец, как и вы.

— Какое несчастье!

— Почему?

Адель быстро перебралась к нему за столик.

— А вот почему. Я была бы счастлива, если бы кто-нибудь выслал мне мои вещи обратно, потому что уверена, что авиакомпания с этой непосильной задачей не справится.

— Мне кажется, вы чересчур волнуетесь по пустякам. Ну подумаешь — вещи улетели не в ту страну.

— И то правда!

— Потеря вещей — не самая большая потеря в жизни, поверьте мне. Вы, извините, остались не совсем голая.

— Что-о?

— То есть… я хотел сказать, на вас есть одежда. Вам есть в чем ходить пару дней.

— Но я приехала отдыхать!

— А в чем тут разница?

— Я хочу ходить в том, в чем собиралась! Я специально купила целый чемодан вещей для этого путешествия!

— О! Вы приехали надолго?

Она замялась, покачиваясь на задних ножках стула.

— Э-э-э… нет. Мы приехали работать. То есть… я — отдыхать, а подруга — работать. А другая… Это не важно!

Он улыбался, кого-то ей напоминая.

— Ну купите себе что-нибудь на один день, если так сильно хочется. Хотя, по-моему…

Это было уже слишком.

— Да что вы в этом понимаете! Хорошо давать советы, когда у самого все в порядке!

— Зря вы так. У меня такое не раз случалось.

— Да?

— Ну что вы так смотрите? Это правда. Вам все вернут, вот увидите, завтра или, в крайнем случае, послезавтра.

Он уверенно сложил салфетку пополам, разгладив сгиб, и Адель непроизвольно отметила, что руки у него очень крупные, а пальцы сильные. Такое бывает, когда мужик делает что-то именно руками. Непосредственно кистями рук. И вообще он был очень большой, немного грузноватый, но глаза ей понравились. Добрые были у него глаза, лучистые. Адель всегда первым делом смотрела человеку в глаза.

— Хм, — задумчиво сказала она, скорее оценивая ход собственных мыслей, чем отвечая на его слова. — Любопытно.

— Вы находите это любопытным?

— Да… нет… А что вы сейчас сказали?

Он снова рассмеялся:

— Вы — сама непосредственность. Это прекрасно.

— Спасибо.

Адель потупила кокетливый взор. Что-то она, наверно, пропустила в его словах.

— Но у меня для вас есть совет. Не нужно больше шутить с полицейскими. Это — не самая лучшая публика для того, чтобы оттачивать свое остроумие.

— Да? Ах, но на ком же мне его оттачивать? Не подскажете?

— Пока можете на мне, — любезно ответил парень. — Я еще долго буду ждать машину, прежде чем за мной приедут. — Он со вздохом посмотрел на часы.

— Вы прилетели сюда погостить?

— Да. Мы с друзьями каждый год собираемся здесь. Мне нравится прохладное финское лето.

— О…

Адель поежилась, наблюдая в окно, как серые клокастые облака пробегают по ветреному небу. А что тут еще скажешь?

— Думаю, что все обойдется, и не стоило так раздражать бедного малого.

— Но я пыталась его хоть как-то заставить… Я хотела, чтобы он заинтересовался моей сумкой.

— Думаю, не стоило этого делать. Вы… э-э-э… показались ему чересчур эксцентричной и впечатлительной особой. И, боюсь, не только ему.

Адель захлопала глазами, но уже без тени кокетства. Выпад был настолько неожиданным, что она даже не решила — оскорбляться или нет.

— Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, что повод не стоит такого грандиозного шоу, которое вы тут устраиваете. — Он невинно улыбался, словно младенец.

— Ах так!

— Ну что вы. Не стоит на меня обижаться… Одну минуту!

Он поднялся из-за стола и вышел из бара, набирая на мобильном телефоне чей-то номер. Парень был уже вполне «взрослым», по меркам Адели, — такого даже можно, пожалуй, назвать мужчиной. В полный рост он выглядел еще крупнее, чем казалось сначала, и Адель невольно подумала, что работает он, наверно, не только руками, но и всем телом. Эта мысль немного ее развеселила.

Небольшая черная сумка и видеокамера в футляре остались лежать на стуле. Неосмотрительно! — подумала Адель. А вдруг я тоже уйду и это богатство достанется кому-то еще?

— Кому-то еще? — повторила она и вдруг уставилась на камеру. Следующая мысль показалась ей настолько гениальной, что заставила подпрыгнуть на месте. Только нужно сделать все очень быстро.

Еще лишь наполовину соображая, что сейчас совершает, Адель быстро схватила камеру (вместе с футляром она почти помещалась на ладони) и проворно сунула в свою сумку. Ту маленькую сумку, которая всегда была при ней и только благодаря этому не улетела в Бангладеш.

— Шоу, говорите? — бормотала она, злобно щурясь на дверь, в которую вышел владелец оставленного имущества. — Будет вам шоу!

Парень вернулся улыбаясь, — видимо, с хорошими новостями.

— Ну вот, — сказал он, усаживаясь за стол. — Я думаю, нам стоит попросить еще кофе и заодно познакомиться. Чтобы не было скучно сидеть просто так. Вы ведь тоже кого-то ждете?

— Да. Я… я тоже жду. Я сейчас тоже уходила из-за стола, мне звонили.

Это был намек. Но он, видимо, его не понял.

— Ну что ж, тогда давайте знакомиться. А то мне сказали, что машина будет уже через двадцать минут. А мы так и не успели…

Наконец взгляд его случайно упал на соседний стул. Заметил! — с обычным ликованием в душе, всегда предшествующим очередному розыгрышу, подумала Адель.

Несколько секунд на его лице читалась борьба: он явно пытался понять или вспомнить, куда положил камеру. Наконец он поднял на Адель вопрошающий взгляд, она участливо вскинула брови, как бы спрашивая, что случилось.

— Я ничего не понимаю. Только что тут была моя камера.

— Камера? Какая камера?

— Ну, обычная камера. — Он начал заметно волноваться. — Обыкновенная камера, наверно вы когда-нибудь видели такие. Видео- и фотокамера.

— Да, конечно, видела такие.

— Я выходил сейчас, а вы… Вы не брали ее?.. — Он смутился. — Впрочем, что я такое говорю. Вы не видели, кто ее…

Он совсем смутился и разволновался.

— Я же сказала вам, — начала нежным голосом Адель, — что мне позвонили и я тоже была вынуждена уйти из-за столика.

— Значит, вас не было?

— А вы думаете, что ее…

— Я еще пока ничего не думаю.

— Боже мой! Вот это да! Неужели ее украли?

— Надеюсь, что нет, — сжав зубы, ответил он, хотя было понятно, что именно этого он и боится.

— Ах, какой ужас! Она, наверное, дорогая? — прижав ладони к щекам, сокрушалась Адель.

— Не помню. Кажется, да. Но дело не в этом. Просто на ней находилось несколько бесценных сюжетов, которые мы с друзьями сняли перед моим отъездом, я хотел их показать… Да и вообще — жалко потерять такую вещь!

— Как я вас понимаю! Ах как я вам сочувствую! Но… думаю, что смогу утешить вас тем же — вернется ваша камера!

— Что?

Адель улыбалась обезоруживающей улыбкой.

— Что вы так волнуетесь? Вернется. Наверное, какое-нибудь недоразумение.

— Да вы о чем таком говорите?! Какое тут может быть недоразумение?

— Ну… я не знаю. Какое-нибудь. Недоразумение оно и есть недоразумение.

— Да при чем тут недоразумение? Надо позвать полицейского.

— Того самого? — испугалась Адель.

— Не знаю, мне все равно какого.

— Вы думаете, он поможет?

— Не знаю, надо попробовать. — Парень встал из-за стола.

— Ну вот. А говорили, что мое шоу превосходит… что-то превосходит, в общем.

— Девушка, но это же разные вещи. Ваш багаж не потерян, а моя камера, возможно, украдена.

— А вы точно ее…

— Точно! Никуда я ее не девал. Я, еще когда уходил из-за столика, хотел попросить вас присмотреть за вещами, а потом решил, что с ними и так ничего не случится.

— Ну вот. Примите мои соболезнования. Ничего. Вернется ваша камера. Не сегодня, так завтра.

— Да как вы можете такое говорить!

— А что? У меня такое не раз случалось. — Она в точности повторяла его слова.

— Вас обворовывали?

— Нет, меня разыгрывали.

— Не понял?

Адель рассмеялась и полезла было в свою сумку, чтобы отдать ему камеру и выступить с назидательной речью о том, что не надо преуменьшать чужие проблемы, чтобы самому не оказаться в похожем положении, но…

В этот момент мальчонка-бармен, который все время усердно делал вид, что ничего не понимает на неродном языке, неожиданно подошел к ним и, ткнув пальцем в Адель, отчетливо произнес:

— Это она вас обокрала. Я видел. Камера лежит у нее в сумке.

Удивленная его познаниями в английском языке, Адель резко повернулась к нему.

— А тебе какое дело?

Парень, у которого пропала камера, опешил, сделав шаг назад от нее.

— Вы?

— Нет.

— А кто же?

— Да.

— Но как вы могли?

— Э-э-э… — Адель достала камеру из сумки и протянула ему. — Я хотела вас разыграть, и только. Я хотела, чтобы вы поняли, что не всегда чужие проблемы…

— Вы стащили у меня камеру? — Он продолжал во все глаза смотреть на нее с таким неподдельным ужасом и разочарованием, словно Адель нарекла себя Девой Марией, а потом совершила грехопадение.

Она нахально подбоченилась.

— Ну я. А что такого?

Он брезгливо взял камеру двумя пальцами, как будто мог испачкаться, и положил себе в сумку. Губы его изогнулись в презрительной улыбке.

— Н-да… никогда не знаешь, какой сюрприз готовит тебе судьба.

— Ну не расстраивайтесь. Потеря вещей — не самая большая потеря в жизни, поверьте мне. Вы сами так говорили.

Он продолжал смотреть на нее с презрением.

— Вы что, профессиональная воровка?

— Ну, знаете!

— Но мне только это остается думать.

— Я вас тоже в советчики не приглашала! Когда вы мне говорили, что мои вещи — это чепуха…

— Хотите, я вам скажу правду?

— Нет!

— Вы просто неуравновешенная особа, которая еще не вышла из детского возраста, а потому совершенно не умеет себя вести в приличном обществе.

— Ну конечно! — Адель показала ему язык.

— И следить за собой!

— Да? А вы тогда самонадеянный, жадный и двуличный тип, который любит порассуждать о чужих проблемах с видом всеведущего мудреца, а сам трясется над своим имуществом, как будто…

— В таком случае, у вас странный способ доказывать свою правоту.

— Ничего, мне нравится.

— Мне тоже. Со стороны. Если бы речь шла не обо мне.

— Вот именно! Вам все нравится, когда речь идет не о вас. Вы двуличный.

— По-моему, вы сами двуличная. Вы тоже находите свои розыгрыши оригинальными, когда жертвами становятся другие.

— Это не важно. Я надеюсь, что все-таки смогла преподать вам урок!

— Эдриан, ну наконец-то! — раздалось возле двери. — Сколько можно ждать? Я уже давно припарковался, а ты все не идешь.

— Я надеюсь, что мы с вами больше никогда не увидимся, — сказал он, отвешивая ей поклон, словно в танце, и разворачиваясь к выходу.

— Я тоже!

Адель топнула ногой, глядя ему вслед, и пошла искать подруг. Это был первый случай, когда после блистательного розыгрыша на душе не осталось никакого удовольствия.

3

Утро наступило теплое и прелестнейшее. По-фински, конечно, но все равно прелестнейшее. Было плюс двадцать пять (как вчера вечером), подруги мирно покоились каждая в своем шезлонге на той самой деревянной площадочке, которую Шерри вчера обозвала «футбольным полем на воде» и где вчера гостил Эдриан.

Сегодняшней темой стало обсуждение последней выходки Адель. Не той, разумеется, которая произошла в аэропорту (о ней никто, кроме Эдриана, не знал), а другой — вчерашней, когда Адель выслеживала их, сидя в кустах. Впрочем, она каждый день давала блестящие поводы для шуток и обсуждений, и, если бы Шерри и Натали не имели более насущных проблем, их жизнь благодаря Адели никогда не казалась бы скучной и пресной.

— Но все-таки открой мне тайну — почему ты вчера отказалась выходить к нему?

Шерри красивым жестом отправила в полет очередной отпечатанный на принтере лист из своей книги, и тот плавно приземлился неподалеку от ее шезлонга. С утра уже вся площадка была усеяна этими листами: Шерри «писала». Ее миниатюрная смуглая фигура очень выгодно смотрелась среди вороха белой бумаги — так она сегодня желала предстать пред взором Эдриана.

Адель, сидящая, сдвинув коленки и насупив нос, проследила за листом и медленно проговорила:

— Это произошло случайно. Это было недоразумение. Я обозналась.

Шерри рассмеялась серебристым смехом, который использовала, только когда в поле ее зрения появлялся пригожий и достаточно молодой мужик и срочно требовалось его очаровать. Очевидно, она надеялась, что Эдриан находится где-то поблизости, услышит ее и прибежит на смех.

— Ой, уморила! Ты одичала и стала бояться мужчин? Я тебя предупреждала еще весной, что так и будет.

— Точно-точно! — подала голос Натали, которая все утро дремала.

— Нет. Никого я не боюсь. — Адель надвинула на глаза соломенную шляпу, купленную в местном магазине, набитом ужасно бестолковыми и старомодными вещами, и улеглась на спину. — Просто я хочу спокойного отдыха, а вы опять устраиваете гонки.

— Тебя никто не заставляет. Не хочешь — не гоняйся, нам меньше конкуренции.

— Точно-точно! — вставила Натали.

Адель отвернулась от них, прогоняя легкую обиду. Солнце припекало ласково и нежарко, редкие полупрозрачные облака немного остужали воздух, и она, вспомнив свое вчерашнее блаженство, а еще то, что на дураков не обижаются, снова счастливо вздохнула: какая красота, какая безмятежность!

Утром солнце показывалось слева, из-за мыса, и огромные сине-зеленые верхушки сосен заслоняли его, не давая лучам пробиваться к берегу. Но деревянная площадка отступала от берега как раз настолько, чтобы тени не доходили до нее, и круглый день тут светило солнце.

— Грамотно устроено, — сказала Адель, чуть приподнимая край шляпы и заново осматривая окрестности, и вдруг резко замерла, глядя на воду.

— В каком смысле? — спросила Шерри, водя карандашом по листу.

Но Адель не отвечала, в ужасе всматриваясь в водную гладь. Примерно в двухстах метрах от берега, красиво, словно на картинке, покачивалась лодка, в ней сидел Эдриан и делал вид, что рыбачит.

— Да, просто рай! — подала голос полусонная Натали.

Адель привстала на шезлонге.

— Точно — это он!

— Рай?..

То, что Эдриан только делает вид, было ясно сразу, потому что из рук его торчала удочка, но за поплавком он совершенно не следил, вертелся туда-сюда, а с особенным удовольствием — в их сторону.

— Рай? — переспросила Шерри.

Вместо ответа Адель с дровяным стуком скатилась с шезлонга и поползла прятаться под скамейку.

— Что с тобой? — удивилась Шерри, отпуская в полет очередной листок.

— Ничего! Он плывет сюда.

— Кто?

— Он машет вам рукой.

— Ты с ума сошла? — Натали поднялась и стала всматриваться в даль.

— Скажите, что меня нет!

Подруги молча переглянулись и перевели взгляд на Эдриана, который и впрямь направил весла в их сторону. Адель готова была провалиться сквозь землю. Но на этот раз ей было абсолютно некуда спрятаться — на мостике она была открыта и уязвима. Если только…

— Провалиться так провалиться! — сказала она и, как всегда, сначала делая, а потом думая, прыгнула в воду «солдатиком».

— Она сумасшедшая! — тихо сказала Шерри.

— А почему она вообще от него прячется? — тоже тихо задала напрашивающийся вопрос Натали.

— Не знаю. Давай…

Дальше Адель ничего не слышала, потому что Эдриан подплыл совсем близко и она нырнула с головой. Вода, кстати, была холодная. Но это ничего. Главное — не встретиться с ним лицом к лицу. Главное, не насмешить Шерри и Натали: этой выходки в аэропорту они не простят ей никогда! Они будут припоминать до конца жизни, а то, чего доброго, возьмутся лечить от клептомании. А вода и правда холодная.

Вынырнув возле берега и прячась за кустами, как вчера, Адель взбежала по бревенчатой тропинке к дому и тут поняла, что переодеться ей абсолютно не во что, так как все улетело в славный Бангладеш. А между тем в мокрых шортах и майке было холодновато даже в доме. В конце концов она сняла все это, решительно надела купальник, а потом еще завернулась в плед. Немного посидев в гостиной и поняв, что сейчас просто лопнет от любопытства, спустилась с крыльца и помчалась во вчерашние кусты. Пусть Натали и Шерри смеются сколько захотят, но она не готова к встрече с Эдрианом. Лучше как-нибудь потом. Потом… когда она соберется с духом.

— Жаль, мне постоянно не везет, — услышала она знакомый голос. Вытянув шею, Адель увидела, что Эдриан продолжает сидеть в лодке, очевидно не собираясь надолго задерживаться. — А может, она у вас русалка? Только мерещится, а как только подплывешь ближе, сразу исчезает.

— Да уж! Примерещится же такое! — выразительно сказала Шерри, поднимая взгляд вверх, приблизительно в то самое место, где пряталась Адель.

— А что, вам скучно с нами? Вас интересует только наша подружка? — В голосе Натали появилось кокетство.

— Нет, что вы! Просто только что я видел, что вас трое. Подплываю, раз — и нету! Волшебство, да и только.

— Да, вы совершенно правы: раз и нету! Она, кхе-кхе… — Шерри еще раз сделала выразительный акцент, — увлекается у нас плаванием.

— Скоростным, — добавила Натали.

— Да вы что! Она пловец?

— Она-то? Еще какой.

— Да. Знаете, она занимается нырянием и плаванием под мостами.

Адель сжала зубы. Вот это подружки! Можно себе представить, что они будет говорить за ее спиной, если узнают про аэропорт!

— Подозреваю, что это — новый вид спорта.

— Да. Буквально только что открытый, — вздохнула Шерри. — Давайте поговорим о чем-нибудь другом. Она вам сама все о себе расскажет.

— Если захочет вынырнуть, — снова добавила Натали.

— А что…

— Вы говорили, — в голосе Шерри был мед, — что приехали сюда всего на неделю? Жаль…

— Ну почему же?

— Нам тут предстоит прожить как минимум две недели, а может и больше. Мы будем скучать, когда вы уедете.

— На мое место поселятся два моих друга. Обычно мы собираемся втроем каждое лето, но в этом году не получилось стыковать отпуска, я с ними почти не увижусь.

— Какая жалость! Мы могли бы так славно отдохнуть все втроем. И вы — втроем.

— Да, — согласился Эдриан, слегка шокированный смелыми планами Шерри. — Ну что ж… не судьба.

— А чем вы занимаетесь в Нью-Йорке? — В ее голосе был мед.

— Я продаю старинную мебель.

— О! Вы агент?

— Нет, скорее мебельщик.

— Что?

— Я реставрирую сам и продаю мебельный антиквариат. Знаете, это прекрасное занятие. Это почти поэзия.

Вот почему у него такие руки! — подумала Адель, вспомнив, как он складывал салфетку. Значит, она не ошиблась. Но откуда у обыкновенного мебельщика столько денег?

— Хм… — Натали почесала затылок. — А реклама вам не нужна случайно?

— Да что ты! — перебила Шерри. — Тут, наверно, свой, особый круг клиентов. Зачем ему реклама?

— Да, что-то в этом духе. К тому же я не нуждаюсь в широкой аудитории, иначе просто не успею всех обслужить.

— Вы работаете один? Или у вас…

— Нет, у меня есть помощники, но практически всю главную работу я выполняю сам. Каждая вещь — мой особый шедевр. Я не только даю ей вторую жизнь, но еще и привношу что-то особенное, от себя.

— Вы говорите об этом с таким воодушевлением! — с искренней завистью сказала Шерри. — Похоже, вы получаете удовольствие от своей профессии.

— Не удовольствие. Наслаждение.

На некоторое время на берегу воцарилась тишина. Было что-то особенное в том, как Эдриан произнес последнее слово: у подруг оно явно вызвало совсем иные ассоциации, явно не связанные с антиквариатом.

Адель, тоже зачарованная этой беседой, тяжело вздохнула: зачем она устроила этот глупый розыгрыш? Оказывается, он такой интересный человек. Могли бы неплохо общаться, она могла бы тоже блеснуть какими-нибудь знаниями, э-э-э… глубоким пониманием жизни, например. Или, на худой конец, чем-нибудь из своего обычного арсенала… Впрочем, нет. Она сникла. Из своего арсенала лучше не блистать!

Потуже замотавшись в плед и кинув на Эдриана взгляд, полный искреннего раскаяния, она ушла со своего наблюдательного пункта вверх.

В тот день Адель долго бродила по лесу, размышляя над своим поведением и над словами Эдриана, который по сути совершенно не знал ее, но с первого же разговора ухватил главное: она ведет себя, как маленькое, неразумное дитя. А это, между прочим, далеко не всех может умилять. Ей просто повезло: Натали и Шерри к ней привыкли и терпят ее выходки, словно проказы шкодливой младшей сестры. Натали понять можно: она постарше и всегда называла ее «дочкой», а с Шерри у них разница в возрасте всего два года!

Николас вот тоже терпел. Терпел-терпел — и не выдержал. Впрочем, он говорил, что ему нравится… Может, врал…

Ей давно пора вырасти, перестать устраивать мужчинам «испытания», ведь так можно остаться одинокой на всю жизнь.

Это ты сейчас им нравишься, пока кожа на лице не обвисла и под глазами не появились круги! — назидательно сказала она себе, присаживаясь на пенек возле дороги. А лет в тридцать пять ты будешь выглядеть просто смешной! Не в том смысле, что будет смешно и весело, а в том, что над тобой все будут смеяться и показывать на тебя пальцем, как на безнадежную идиотку. Да-а…

Это было открытие. Неприятное, досадное, но важное, и Адель решила, что сегодняшний день нужно запомнить. Потому что сегодня, 10 июля 2009 года, она пережила второе рождение и решила стать взрослой.

Но, с другой стороны, как можно вычеркнуть из своей жизни такую веселую вещь, как розыгрыши — эти невинные маленькие комедии? Это невозможно, это невыносимо — жить без них, без происшествий, за которые потом порой бывает стыдно (да что там порой — всегда!), но которые зато дают почувствовать такую приятную самореализацию! Ни один даже самый потрясающий секс в мире не сравнится с тем наслаждением, которое получаешь, одурачивая какого-нибудь наивного простачка.

Адель вздохнула.

Нет, все равно! Решено: с сегодняшнего дня… А может, с завтрашнего, а? 11 июля 2009 года. Хорошая дата. Итак, решено: с завтрашнего дня я перестаю быть…

На берегу снова лежали только Натали и Шерри. Эдриана нигде не было видно. Теперь Адель стала осмотрительней: сначала оглядывала окрестности, а уж потом появлялась на открытых пространствах. Потому что если придется еще раз нырять в воду, то… Впрочем, день становился жарким, и нырнуть сейчас было бы даже приятно. Скинув плед и повесив его на крыльцо, Адель сбежала вниз по деревянным ступенькам.

— О-о-о! Какая встреча! — заголосила Шерри, и Адель вздохнула с облегчением: если она орет своим обычным голосом, значит, парней на горизонте в ближайшем будущем не ожидается. — Физкульт-привет! Как поживает спортивное плавание?

— Отлично. — Адель осмотрелась вокруг: вся площадка была усеяна листами будущей книги Шерри. — Он оценил твое творчество?

— А ты сама не слышала?

— Нет, я слушала не все. Потом ушла.

— И на чем же ты остановилась?

Адель вдруг вспомнила его голос, так нежно и значительно произносивший слово «наслаждение», тишину, наступившую после этого, и ей вдруг безумно сильно захотелось познакомиться с ним заново.

— На антиквариате.

— О! Ты много пропустила!

— Он рассказывал, каких женщин предпочитает?

Натали рассмеялась.

— Нет, Шерри рассказывала, как она замечательно пишет и какие колоритные здесь водятся русалки.

— Про одну из них вы говорили ему вначале.

— Не обижайся, Адель!

— Я и не собираюсь.

— Эдриан передавал тебе привет.

— Не ври.

— А я не вру. Он сказал, что очень сожалеет, что тебя не застал, а я…

— А ты сказала ему, что я увлекаюсь скоростным плаванием под мостами. Как тебе не стыдно! Подруга называется!

— Слушай, что нам с ней делать? Она еще и обижается!

— Не знаю. Если только привязать веревками к шезлонгу и насильственно предъявить Эдриану.

— Да. А то вдруг она слишком увлечется подглядыванием, что помешает, если кто-то из нас с ним… Ну, в общем, ты понимаешь.

Адель вздохнула.

— Не буду я больше вам доставлять такого удовольствия.

— Да ты что! Кающаяся дева. Холст. Масло. Посмотрите на нее!

— Все. Хватит. Наигралась я в эти штуки. — Адель удобно улеглась на лавочку и закрыла глаза своей шляпой, которая валялась тут с тех пор, как она нырнула в воду.

— А где ты вообще была? — спросила Натали. — Я уже начала волноваться. Прошло часа два с тех пор, как ты нырнула. Мы уж думали, ты решила сплавать на ту сторону мыса.

— Я гуляла по лесу.

— В таком виде?

— Нет, на мне еще был плед. Там же холодно. Шерри с Натали снова переглянулись и захохотали.

— Теперь понятно, почему ты говоришь, что наигралась в эти штуки. Ты решила теперь играть в другие: ходить по лесу и пугать людей.

— Точно. Так и есть! — Голос из шляпы звучал глуховато, и Адель была рада, что подруги не могут уловить ее взволнованные интонации и изменившееся выражение лица. Потому что в этот момент она приняла решение: Эдриан будет ее мужчиной. Он не достанется ни Шерри, ни Натали! Как бы они не лезли из кожи вон. Просто из вредности — он будет с ней, и точка.

У нее есть, конечно, трудности: этот случай в аэропорту и времени — всего неделя. Ну ничего. Она справится. И не с такими справлялись.

— Эй! Адель, ты что, уснула? — прокричала Шерри.

— Нет.

— Я говорю — ты участвуешь?

— В чем?

— Точно уснула. Сними шляпу и послушай меня, черт возьми!

— Да? — Адель села на лавочке, сонно потянулась и распустила волосы, чтобы не было видно хитрого выражения лица и сияющих глаз, по которым Шерри умела читать как по книге. — Да, я тебя слушаю.

— Я предлагаю пари. Честное пари. Мы все равно не сможем поделить Эдриана на троих, поэтому…

— У тебя же Стиви есть.

— Замолчи! Имею я право завести курортный роман или нет?

— Имеешь. А я-то тут при чем?

— При том. Я хочу, чтобы мы все договорились. Давайте вести честную игру. Без всяких твоих выходок и черного пиара. Все по-честному.

— Ты можешь себе представить, — начала Натали, — чтобы Адель не устраивала выходки? С кем ты разговариваешь?

— Да я вообще не хочу вести никакую игру! Оставьте меня в покое и делите его между собой.

— Хорошо! — Шерри подошла к ней, села на корточки и заглянула в глаза. — Тогда поклянись мне… А ну перестань отворачиваться! Поклянись мне, что ты больше не будешь подглядывать и подслушивать.

— А почему?

Шерри встряхнула ее за плечи.

— Я сказала: мы ведем честную игру! А кто не играет, тот пусть не мешает!

Адель немного помолчала, потом кивнула.

— Хорошо. Обещаю не подслушивать и не подглядывать. И вообще — обещаю не участвовать в вашей игре.

У меня будет своя игра! — мысленно добавила она и все-таки отвела хитрый взгляд от Шерри.

— Что-то я тебе не верю.

— Я — честно!

— Не нравится мне этот знакомый блеск в глазах. Обычно он предвещает большие провокации.

— Нет-нет. Провокаций не будет! — По крайней мере для вас! — снова мысленно добавила она и встала. — Жарко что-то. Пойду искупаюсь.

Шерри проводила ее внимательным взглядом, исполненным подозрения, но промолчала.

Адель купалась и загорала до полного изнеможения, благо вода была гораздо теплее, чем утром, а у берега вообще прогрелась до самого дна. Ей не хотелось сейчас видеть никого из подруг. И не потому, что было неловко смотреть им в глаза, зная о своем обмане, просто на некоторое время ей понадобилось остаться одной.

Шутливое заявление Натали, что они-де думали, будто она уплыла вокруг мыса, сейчас пришлось очень кстати: Адель взяла надувной матрас, прикинула расстояние до мыса и, решив, что справится, двинулась в плавание.

Мыс располагался в значительном отдалении от берега и представлял собой практически отдельный остров, к которому вела тонкая песчаная коса, иногда поросшая травой и мелкими кустами, а местами скрытая глубоко под водой. Лучше всего до него было добираться вплавь: так по крайней мере было короче и быстрей. А на матрасе — еще и приятней: можно плыть и дремать.

Она не заметила, как наступил вечер и багровый закат разлился по всему небу, окрашивая макушки сосен, редкие домики на берегу, руки, ноги — все в красно-оранжевый цвет. Адель лежала на матрасе, смотрела в небо и понимала, что жизнь прекрасна. Именно так: лежала и понимала. И больше ничего не делала. В какой-то момент ей почудился плеск весел, заставив насторожиться, но потом все стихло. Тогда она вздохнула и снова закрыла глаза — как хорошо!

Мыс так и остался не покоренным, звуки цивилизации, доносившиеся с берега, слышались где-то позади и слева. Может быть, она заблудилась? Адель приоткрыла один глаз: нет, не может быть, тут невозможно заблудиться. Озеро — не море, рано или поздно приплывешь к какому-нибудь берегу, а там везде — домики для отдыхающих, такие же, как и у нее.

Снова послышался плеск весел, на этот раз уже отчетливый, он заставил Адель открыть второй глаз. А когда она увидела, кто к ней плывет, ее охватила внезапная паника — это был Эдриан.

Мгновенно было забыто недавнее решение о том, что этот парень будет покорен, мгновенно вылетели из головы самые радужные мечты об отмщении за конфуз в аэропорту, теперь в голове осталось только одно: сейчас он ее узнает — и тогда… Ой, что же будет тогда! Адель в ужасе перевернулась на живот, попыталась спрятать лицо, потеряла равновесие и свалилась в воду. Вода оказалась неожиданно холодной, прямо как утром, — наверное, потому что тело, перегретое на солнце, еще не привыкло к перепаду температур. Громко взвизгнув, Адель принялась барахтаться и чертыхаться, пытаясь снова забраться на матрас. Эдриан подплывал все ближе:

— Вам помочь?! Что-то случилось?! — крикнул он.

— Да! Нет! Оставьте меня в покое!.. Да что за черт!

— Это вы? — растерянно спросил он, подплыв практически вплотную и от неожиданности выпуская весла из рук. Из одежды на нем были только плавки, и, как успела заметить Адель, смотрелся он весьма недурно.

Она быстро сориентировалась:

— Да, это я. А вы кто? Я вас не знаю.

Лодка тем временем потеряла управление, задела матрас и, процарапав его, поплыла прямо на Адель.

— А-а-а! — завизжала она. — Вы меня задавить хотите?!

Матрас медленно, с грустным свистом принялся выпускать воздух.

— Простите! Извините! Я не хотел. Давайте руку! — Эдриан, видимо, не на шутку испугался — по крайней мере тогда в баре, когда он обнаружил, что его камера пропала, Адель видела на его лице точно такое же выражение. — Давайте же руку! Что вы смотрите?

Она несмело протянула ему ладонь.

— Вообще-то я хорошо плаваю, — с гордостью сказала она, влезая в лодку и откидывая мокрые волосы назад.

Взглянув на нее, Эдриан отвел глаза, молча показывая пальцем куда-то в ее сторону.

— Что?

— У вас это…

Она посмотрела на себя и тут же в ужасе прикрыла рукой грудь. Поганый лифчик от этого старомодного купальника, купленного в местном магазине, еще с утра норовил съехал бог знает куда, а теперь перевернулся на спину, заставив ее красоваться перед незнакомым мужиком почти нагишом.

— Черт! Ненавижу!

Адель яростно поправляла мокрую тонкую ткань. В этот миг она ненавидела все на свете: и холодную финскую воду, и острое дно лодки, черт его знает как прорвавшее матрас, и это солнце, бьющее в глаза, и особенно Эдриана, который с каким-то странным удовольствием разглядывал ее исподтишка.

— Ну? Все?

— Все! Поехали.

— И нечего было так волноваться. Ничего нового я не увидел.

— Слушайте, вы! Приличный человек на вашем месте сделал бы вид, что вообще ничего не заметил, и деликатно промолчал.

— А вы бы ходили так до вечера, щеголяя своим прекрасным… Нет, я не спорю — зрелище очень аппетитное.

— Я вас сейчас веслом огрею, — сказала Адель сквозь зубы, причем совершенно серьезно.

— Да? Ну огрейте, я готов уступить вам одно. Вас, кстати, куда везти?

— В каком смысле?

— Вы сейчас сказали «поехали». Где ваша дача?.. А! Я понял: вы, наверное, та самая Русалочка, которую я никак не могу застать. Вы очень похожи издалека.

— Что?! — испугалась Адель. И в этот миг она отчетливо поняла, что ни за что на свете не хочет рассказывать ему о том, что она — его соседка. — О чем вы? Какая Русалочка?

— А разве вы не знаете Шерри и Натали?

— Шерри и Натали? А это кто? — Адель наивно захлопала глазами. — Вы, наверное, меня с кем-то путаете, я живу вот в той стороне! — Она протянула руку к противоположному берегу озера и зажмурилась — что она делает?! Сейчас Эдриан по-джентльменски отвезет ее туда, высадит. А что потом? Как она одна, ночью, в купальнике и абсолютно без денег доберется к себе на дачу?! Она почувствовала, как от этой мысли мурашки заползали по спине. Эдриан между тем продолжал плыть вдоль берега — ни туда и ни сюда:

— Да, далеко вас занесло.

— Очень. Вы не представляете, сколько туда плыть! На лодке и то часа два!

— А как же вы смогли добраться на матрасе?

Она притворно вздохнула, не замечая, с какой насмешкой он смотрит на нее, — Эдриану было прекрасно известно, за сколько, куда и на чем здесь можно сплавать.

— Смогла, как видите. Целый день ушел.

Она хотела добавить, что в юности занималась профессиональным плаванием, но вспомнила, что сегодня утром Шерри уже поднимала эту тему и Эдриан, разумеется, может заметить совпадения.

— Тогда что же нам делать? Как вам попасть домой? Не можете же вы спать в лесу.

— Ой-ой-ой! — жалобно проговорила она, замышляя новый гениальный план.

— Вот именно. В лесу — холодно и неприятно.

— Да не в этом дело! По-моему, у меня… у меня… утонули ключи! И теперь я точно не смогу попасть домой!

— Ключи? А что они делали на матрасе?

— Что-что! Плавали вместе со мной! Куда я, по-вашему, должна была деть ключи от виллы?.. Ой, мамочки!

— Но… И вы никаким другим способом не сможете попасть туда? И зачем вы ее запирали? Впрочем, это глупый вопрос.

— Конечно, не смогу. Ох, ну что же мне делать? А становится уже так холодно…

Эдриан задумался. Адель продолжала скорбно глядеть на воду, не забывая иногда постукивать зубами для убедительности.

— Знаете что! — наконец сказал он. — У меня идея. Во-первых, поплыли ко мне, я дам вам одежду… Вот ирония судьбы: мы с вами во второй раз встречаемся и во второй раз у вас проблемы с одеждой!

Адель криво улыбнулась ему в ответ. Промах с купальником немного омрачал ее настроение, особенно потому, что это был уже третий промах перед Эдрианом. Однако сейчас ей было все равно, лишь бы не плыть на тот берег (она слишком погорячилась с этой идеей, и теперь ее надо срочно исправлять).

Но тогда остается только напрашиваться к нему на ночь. Не выгонит же он одинокую девушку, у которой так некстати «утонули ключи».

Однако следующая мысль заставила Адель в ужасе прижать ладони к щекам: а что скажут Натали и Шерри, если она не вернется до утра? Они конечно же поднимут кипеж, прибегут к Эдриану, расскажут ему, что пропала их несносная подруга, «та самая Русалочка», и он поймет, кого выловил сегодня из озера. Получится еще более некрасиво.

— А потом я на машине отвезу вас домой и мы попробуем найти вашего администратора, или…

— Что?! На машине? На какой машине? Вы же позавчера прилетели сюда на самолете.

— Это машина моего друга. И потом — почему у меня не может быть машины, если бы я ее просто арендовал?

— Н-да, — сказала она озадаченно. — Отлично придумано! Машина так машина.

— Или вы хотите остаться у меня?

Она подняла на него глаза:

— Я?! У вас?! Вы в своем уме?! — И, немного помолчав, добавила: — Ну не знаю, если вы так настаиваете…

4

Вино было вкусным, вечер мягким, а Эдриан искусным в разговорах. Адель нежилась в его кашемировом свитере и джинсах, которые пришлось дважды перетянуть ремнем, чтобы они с нее не упали.

Они сидели на его веранде — абсолютно такой же, как и у них (виллы были словно близнецы-братья), любовались закатом, вели небрежную, но в меру аккуратную беседу — с учетом того факта, что все-таки познакомились они не совсем деликатным образом. Все было тихо и мирно ровно настолько, чтобы не расслабляться совсем, но и ни о чем серьезном не беспокоиться.

Единственное, что тревожило сейчас Адель и о чем она молила Бога, это чтобы Шерри и Натали, озадаченные сегодняшним вечерним отсутствием Эдриана у себя на территории, не озарились шальной идеей самим нанести ему визит. Поэтому иногда она непроизвольно оглядывалась на тропинку, ведущую к своей вилле, и прислушивалась к шорохам, раздававшимся в лесу. Через некоторое время ей придется обязательно прокрасться к себе в комнату, чтобы не волновать подруг…

— Ну а что вы предпочитаете из музыки?

— Из музыки? — Адель почесала спутанные волосы на затылке и громко поставила свой бокал на стол. — Все! Но, конечно, в разумных пределах.

Эдриан кашлянул в кулак.

— Хм. Любопытно звучит.

— Музыка всегда любопытно звучит.

— Вы совершенно правы. — Он не выдержал и рассмеялся.

— Конечно! — Адель смачно откусила яблоко и положила его рядом с пустым бокалом. — Вообще-то я не люблю алкоголь. А вот фрукты — да! Просто обожаю.

Эдриан наклонил голову набок и кивнул.

— Я так и понял. А друзья, наверное, обожают вас?

— Почему?

— Ну… мне кажется, с вами безумно весело.

Адель снова оглянулась на свою виллу, которую, разумеется, не было видно за соснами, но которая все-таки была рядом, а потому ощущалась опасная близость конкуренток.

— Друзья говорят, что со мной безумно. Но знаете, им почему-то совсем невесело.

Он улыбнулся.

— Не может быть!

— Да может! Это все так думают, пока сами не станут «жертвами моего характера» — так мои подруги говорят. А когда я… Вот вам позавчера, ручаюсь, было совсем невесело!

— Конечно.

— А между тем это был совсем простенький розыгрыш. В моем репертуаре есть другие, более интересные испытания на прочность. Только умоляю, не нужно просить меня рассказать вам об этом! Я сегодня не в настроении.

— Да что вы. Наверно, я его испортил?

— Конечно вы. Я шучу. Давайте лучше расскажите о себе.

— Ну хорошо, — усмехнулся он. — Давайте расскажу. А что вас интересует?

— Ну… чем вы занимаетесь? Чем зарабатываете на жизнь, на такой вот отдых? — с нетерпением спросила она, потому что очень сильно хотелось проверить, будет ли он с таким же придыханием говорить ей про свою работу, что это «наслаждение», или это слово предназначалось только для ее подруг.

— Я… я занимаюсь ремонтом мебели. У меня своя фирма. Обыкновенная работа, ничего интересного.

Вот те раз! — подумала Адель и расстроилась. Значит, ее общество никоим образом не вдохновляет на высокопарные выступления.

— Однако… действительно ничего интересного, — задумчиво проговорила она. — А вам это нравится?

— Нравится.

Ей показалось, что он хочет добавить «вы же сами утром слышали, как мне это нравится», и она снова испугалась, что будет рассекречена.

— Вообще-то мне уже задавали сегодня этот вопрос, — неожиданно сказал он. — Кстати, не хотите сейчас сходить в гости?

— В гости? — Адель втянула голову в плечи и быстро стрельнула глазами — вправо-влево.

У ее бабушки была кошка, и, когда Адель была маленькая, они вмести шкодили, а потом, когда наступал час ответа за содеянное, бабушка всегда говорила: «Смотрят обе, прижав уши!». Действительно, и кошка и Адель в те минуты делали абсолютно одинаковое притворно-виноватое выражение «лица»: кошка чуть прижимала уши, словно готовилась получить подзатыльник, а Адель прикрывала глаза. Сейчас она смотрела на него так же — «прижав уши»: ей было стыдно за вранье и она не знала, куда спрятаться, чтобы не быть уличенной.

— Нет! В гости я не могу. Куда же я в таком виде в гости?

— Дело в том, что я обещал сегодня вечером принести кое-какие журналы. У меня тут по соседству живут две очаровательные девушки. Представляете? Одна из них — писатель, а другая — художник.

— Ах вот как! — Адель прищурилась. Да, хорошо они все устроили: художник и писатель. А ей и похвалиться нечем! — А зачем журналы? Они что, из них будут списывать или срисовывать?

Эдриан захохотал.

— Нет, просто я обещал им кое-что показать.

— Но это обязательно сегодня? Просто у вас самого… в общем-то гости. То есть я.

— Вы потрясающи в своем эгоизме! Но никак не пойму — почему это вас так взволновало?

— Не знаю. — Адель заметно нервничала.

— Знаете, меня давно так никто не умилял своей непосредственностью и самоуверенностью. Применительно к вам это комплимент.

— Вы уже говорили. Спасибо.

— Наверное, ваш… молодой человек в восторге от вас?

— Конечно! В полнейшем! Он уже полгода спит с другой, потому что устал восторгаться.

Эдриан снова захохотал. Сейчас в его интонациях чувствовалось немного больше радости, чем когда он смеялся над предыдущими пунктами беседы. Ей даже почудилось какое-то скрытое ликование. Неужели его так вдохновило известие, что она одинока?

— Неужели за эти полгода вы не смогли… не смогли…

— Вызвать восторг у кого-то еще?

— Да.

— Если только у вас. Впрочем, мужчин никогда не поймешь: то они радуются, что девушка свободна, то они думают, что, если у нее никого нет, значит она плоха.

— Ой-ой-ой. Мы, кажется, перешли на философию.

— При чем тут философия? Это просто жизненное наблюдение. Только я так и не поняла: мы договорились, что вы сегодня не идете к своим писателям и художникам?

— Конечно да. Разве я могу променять ваше необыкновенное общество на каких-то там писателей и художников? Ни за что!

— Думаю, у вас в любом случае нет выбора. Тем более что с ними вы и завтра сможете увидеться, а со мной — уже нет.

— Да? Жаль.

— Что жаль?

— Что мы не сможем с вами больше увидеться. Я бы, например… Впрочем, зря я об этом говорю.

— Вот именно — зря.

— Наверное, вы не из тех девушек, которые заводят дружбу с первыми встречными?

— Ну почему? Я вообще не понимаю смысла этого выражения. Тогда с кем же ее заводить? Ведь если ты знаешь человека и он уже не первый встречный для тебя, значит ты уже с ним дружишь. А чем плох первый встречный? Иногда, знаете ли, первый встречный может оказаться ближе и дороже самых близких людей. Вот так.

Она вдруг смешалась и замолчала. Молчал и Эдриан.

— Ну, тут вы немного не правы, — медленно проговорил он. — Все-таки понятие «близкие люди» может означать совершенно разные по смыслу вещи. Близкими могут быть ваши друзья, родные, либо тот, с кем вы… состоите в другой близости.

— В какой, например?

— Ну, то, что называют «случайными связями» или «случайной близостью». С одной стороны, это первые встречные, а с другой — близкие люди. — Он смотрел на нее взглядом с поволокой.

Сейчас попытается поцеловать, подумала Адель и почему-то обрадовалась, хотя в глубине души еще не решила, как относиться к подобному форсажу.

— Ну, это явно не наш случай, — изо всех сил стараясь скрыть азарт, проговорила Адель. Случайные связи — вот это другое дело. Это гораздо проще и понятней, чем обсуждение философских вопросов духовной или родственной близости. А главное, тут есть море ресурсов. Можно говорить до утра. И не только говорить…

Эдриан, кажется, уловил ее настроение.

— Ну почему же это не наш случай? Если я вас сейчас, допустим, поцелую без разрешения, неужели вы влепите мне пощечину?

— Еще какую!

— А мне почему-то кажется, что нет. Может, попробуем?

— Нет, я серьезно не советую вам делать это. Что вы себе позволяете?!

Он чуть отстранился от нее, очевидно передумав целоваться.

— Ничего такого. Каждый развлекается в меру своих талантов. Вот мне тогда, в аэропорту, так хотелось спросить вас, что вы себе позволяете.

— Так почему же не спросили?

— Мне в конце концов показалось все это забавным. Хотя поначалу я и обиделся.

— Ха! Да у вас на лице было написано такое презрение ко мне, что я не знала, куда спрятаться.

— Простите меня. Потом, когда я ехал с другом и рассказал ему эту историю — не забыв упомянуть ваш гениальный диалог с полицейским, — он от души хохотал и сказал, что вы просто находка.

— Ага. Значит, своим прощением я обязана вашему другу?

— Нет, просто я и сам понял, что погорячился. Мне кажется, со временем… если бы мы с вами, скажем, могли изредка встречаться…

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду прежде всего приятельские отношения. Но и то, что вы подумали, тоже… Так вот, если бы мы с вами изредка встречались, то со временем у меня выработался бы своеобразный иммунитет к вашим розыгрышам.

— Если не стали бы постоянной жертвой их.

— А у меня есть шанс выйти в оптовый тираж? И много у вас таких?

— Да все. Особенно мужчины. Знаете, один раз мы с большой компанией… Нет, я обещала не рассказывать.

— А это очень захватывающая история?

— Нет. Просто она закончилась на следующий день, в другом городе, довольно далеко, и все мне были очень благодарны. А еще раз мы в три часа ночи прямо из клуба полетели в Канаду к моей тетке — просто поиграть в снежки! Представляете? — Адель не заметила, как с увлечением принялась вспоминать свои «подвиги». — А потом…

— А в чем тут розыгрыш? Я имею в виду Канаду.

— Ни в чем. Просто нам захотелось поиграть в снежки. Поиграли и уже в обед вернулись обратно.

— Что это вдруг вам взбрело в голову?

Она потупила взор.

— Не нам — мне. Остальные как будто сначала были против. Но потом как-то незаметно для себя очнулись в Канаде.

— Вы страшный человек, Адель, — улыбаясь проговорил Эдриан. — И вы меня просто околдовали!

— Ну что вы!

Она поежилась, непроизвольно обнимая себя за плечи, потому что в этот момент захотелось мужских объятий, а еще становилось холодно. Красное небо над озером принимало коричнево-бордовый цвет, вокруг веранды сгущались сумерки. В лесу всегда темнеет рано.

— Как представлю, что шла бы сейчас к себе домой с противоположного берега…

Она осеклась, испуганно зажав ладонью губы. Еще немного — и можно проболтаться обо всем на свете. Она и так уже совершила огромную ошибку, назвав свое настоящее имя. А что, если он завтра пойдет к Шерри и Натали и скажет, что у меня, мол, завелась девушка по имени Адель, она совсем дикая и странная, я ее поймал в воде…

— Отсюда? Пешком? Но зачем?

— Что? А… Но просто я не доплыла бы туда по воде, — выкрутилась она. — Тут было бы ближе. Я вышла бы…

— И попросили меня отвезти вас на машине. Или кого-нибудь еще.

— Скорее всего, мы бы даже не встретились, вы ведь должны были сейчас сидеть в гостях. И потом, ваше желание оказать мне услугу появилось только после того, как вы порвали лодкой матрас. А так, ручаюсь, вы не стали бы ничего для меня делать.

Эдриан смотрел на нее в упор и, кажется, думал сейчас совсем не об этом.

— Что с вами?

— Адель, вы предпочитаете спать на втором этаже или на первом?

— Конечно же на втором, — не раздумывая бросила она. — А что?

— Думаю, в какой комнате вам лучше постелить… Или уступить свою широкую кровать, а самому улечься за стенкой на диванчике?

Она опустила глаза и заиграла ямочками на щеках.

— Ну только если вы обещаете вести себя целомудренно и не перейдете по привычке ночью на свою кровать.

— Нет, вероятность моего целомудренного поведения практически равна нулю. Я напился вина и намерен приставать всю ночь к красивым девушкам. А вы очень красивая, Адель.

— Фи! Как это банально, Эдриан!

— Да я сам знаю, что банально, не волнуйтесь. В каком-то смысле я сам сейчас устраивал вам испытание на прочность.

— Не кинусь ли я вам на шею за кров и вино, как продажная женщина?

— Это грубо.

— Зато честно.

— Ну послушайте, мы с вами оба взрослые люди, мы оба понимаем, что как бы мы ни поступили, но хотя бы одна мысль об этом за вечер у каждого из нас проскочила. Мужчина и женщина, которые молоды и красивы и которых в общем-то ничто не сдерживает от близости… Подождите, дайте сказать! Мужчина и женщина остаются на всю ночь в лесном домике, где есть все условия для нормального… отдыха. Нет, не бойтесь меня, я не трону вас и пальцем, но хотя бы честно сознайтесь, что подобные мысли сегодня приходили вам в голову. Ну?

— Приходили. Но что с того?

— Спасибо. Спасибо за честность.

Адель разочарованно встала с кресла.

— Пожалуйста. Где я могу принять душ? И вообще… Где моя комната? Я устала.

— Одну минуту. Идите за мной наверх.

Он повернулся к ней спиной и исчез в темном проеме двери. Адель еще раз осмотрелась вокруг: тропинка к их вилле была отчетливо видна между сосен. Сейчас она сделает вид, что пошла в душ, а сама быстренько сбегает к себе и организует эффект присутствия, чтобы Шерри и Натали не беспокоились. Только одежду Эдриана надо не забыть снять. Да. А потом — надеть.

— Ох, как же все это сложно! — с досадой топнув ногой, проговорила она.

Через пять минут, тяжело дыша, Адель стояла в своей комнате в одном купальнике и прикидывала, что бы такое сделать, чтобы немного улучшить свой внешний вид для Эдриана, учитывая тот факт, что из одежды и вещей ей ничего нельзя брать с собой. Впрочем, у нее и не было никаких вещей — все они покоились в Бангладеш.

Тяжко вздохнув и побродив перед зеркалом туда-сюда, Адель достала из сумочки духи, побрызгалась ими и, накинув плед, пошла вниз, в гостиную. Надо торопиться. Плед она оставит в лесу на том самом месте, где сейчас сняла и спрятала джинсы и свитер. А завтра утром — наоборот. Так и будет менять одежду, бегая туда-сюда. По крайней мере она не собиралась слишком быстро возвращаться в «свою» виллу на том берегу озера, что бы Эдриан ни думал по этому поводу. Ее присутствие не даст ему слишком сблизиться с Шерри и, стало быть, узнать о том, что та Адель и эта Адель — одно и то же лицо. А может, он и сам не захочет ее отпустить…

— Куда это ты на ночь глядя собралась голая? — строго спросила Натали.

— Э-э-э. Жарко.

— Да еще надушилась, как в борделе.

— Слушай, подружка, так со мной в последний раз разговаривала мама, когда напивалась и пыталась воспитывать.

— Да ты посмотри на себя.

— Я пошла дышать воздухом! И не надо задавать мне вопросы. Вернусь поздно. Утром меня не будить.

— Эй, с тобой все в порядке?

— Со мной-то в порядке. А вот почему вы грустите перед телевизором, а не кормите комаров на воде? Где ваш очаровательный принц? Нашел другую принцессу?

— Да, что-то он про нас позабыл сегодня, — озадаченно сказала Шерри. — Я ходила в сторону его домика, правда слишком близко подкрадываться не решилась, в общем мне показалось, что он сидел на веранде с какой-то девушкой.

Адель похолодела. Не хватало еще оскандалиться одновременно перед Эдрианом и подругами! Вот это будет точно позор на всю жизнь. Они не простят ей такого легкомыслия и предательства. Сейчас ее не волновал тот факт, что она предательство совершает, ее волновало только то, что за это может влететь.

— Может, к нему невеста приехала. У него есть невеста? — настороженно спросила Адель, понимая, что допустила огромный промах в разговоре: про себя рассказала, а его не спросила, свободен ли он.

— По-моему, нет. Ну а если и есть, думаешь, он будет тебе ее предъявлять? Или спрашивать твоего благословения?

— Не думаю, — процедила Адель. — И вообще, разбирайтесь тут сами, я пошла.

— Ты кого-то встретила?

— Да. Нет. Не важно. Вы же знаете, я гуляю сама по себе. Со мной никогда ничего не случается.

— Подожди, мобильный у тебя с собой?

— Конечно, с собой.

— Если что, звони. Все-таки тут чужая страна.

— Ага!

Она легко сбежала вниз со ступеней крыльца. Мобильный, который плавал вместе с ней и на котором благодаря новому «пляжному» чехлу совершенно не отразилось происшествие в воде, остался лежать у Эдриана в гостиной и в любой момент мог зазвонить, обнаружив таким образом ее отсутствие.

Она неслась по лесу как сумасшедшая. Страх подгонял ее — Адель жутко боялась темноты. В считаные секунды скинув плед и натянув джинсы и свитер, она поклялась себе, что в следующий раз лучше трижды опозорится перед всей Америкой, но по ночному лесу одна бегать больше не будет. Ни за что!

Когда она, запыхавшись, вбежала на крыльцо, то поняла, что соврать не удастся: Эдриан не поверит ей. Потому что не таким человек выходит из душа. Таким человек может выходить только из ночного леса.

Дверь была заперта. А за спиной, кажется, шевелилось что-то темное. И страшное! Оно приближалось и…

Дальше Адель уже не стала думать ни о чем.

— А-а-а! — Она что есть силы забарабанила по двери. — Спасите, помогите! А-а-а!

И плевать, что на крик могут прибежать не только Натали и Шерри, но и более отдаленные соседи, да что там — весь состав отдыхающих на этом берегу. Лишь бы сейчас ее спасли! Лишь бы это большое и темное… Лишь бы…

Эдриан выскочил меньше чем через минуту, и она упала ему на руки, дрожа и заикаясь:

— Там… Там… Там кто-то есть! Там страшно!

— Адель… Не понимаю, но что вы там делали?

— Там! Спасите меня!

— Господи, да объясните мне, что происходит! Я постелил вам в гостевой комнате, как вы просили, показал вам душ, а потом…

— Там!..

— Зачем вы пошли в лес? — Он взял ее за плечи и встряхнул.

Она наконец очнулась.

— Я очень боюсь темноты! Включите свет немедленно!

— Хорошо. — Он, не отпуская ее, подошел к выключателю. — Так лучше?

— Да.

— Так ответьте на мой вопрос.

— Я… мне… А! Мне показалось, что у меня пропал мобильник. И я пошла его искать.

— Ночью?

— Да. То есть нет. Я сначала хотела посмотреть на крыльце, потом на веранде. Потом мне показалось, что он лежит возле гамака. Я спустилась, а там… страшно. Там лес. Представляете? И кто-то ходит все время за спиной. А вы дверь закрыли…

Он обнял ее и прижал к себе, словно маленького ребенка.

— Перестаньте дрожать. Ваш мобильный преспокойно лежит наверху. Идите в душ, как следует согрейтесь. На постели вас ждет майка с рукавами, она чистая, в ней вы сможете спать. Выйдете из душа и сразу ложитесь бай. Все будет хорошо. Я — рядом.

— Да? — Она глупо хлопала глазами и продолжала дрожать.

— Конечно. Ну что мне сделать, чтобы вы успокоились? Прийти и почитать сказку на ночь?

— У вас что, дети есть? — ворчливо спросила она.

— Нет, я просто с четырнадцати лет растил младшую сестру. Мамы у нас рано не стало, вот и пришлось изучить все премудрости.

Она вскинула на него глаза — с мамами у них была похожая история. Впрочем, о своей она не любила рассказывать, с недавних пор ее фактически заменила Натали.

— Да, почитать. Я просто не усну, кажется.

— Хорошо, почитаю.

Она вдруг опомнилась, обернувшись на середине коридора.

— Только не подумайте, что я хочу…

— Да не думаю я! Перестаньте говорить глупости. Идите в душ и позовите меня, когда устроитесь.

— Ага.

Адель, пошатываясь и нервно подпрыгивая, двинулась в душ. Она вздрагивала при одном воспоминании о том, как неслась по лесу, как переодевалась возле какого-то дерева и как потом возле домика Эдриана кто-то ходил в темноте. В этот момент она была согласна на все: слушать сказки, спать с ним, заниматься любовью, делать все, что он пожелает, лишь бы он находился рядом и не отпускал ее руку. И еще желательно, чтобы не выключал свет всю ночь.

Однако, выйдя из душа и облачившись в его просторную футболку, Адель поняла, что настроение изменилось. Теплая вода немного сняла напряжение и страх, теперь ей уже не требовалось присутствие Эдриана всю ночь, по крайней мере оно могло вызвать совсем иные последствия, нежели просто «сказку на ночь». Но она понимала, что в таком случае теряет гораздо больше, поэтому, постояв немного перед зеркалом, словно на что-то решаясь, вышла из комнаты.

— Вы готовы? — раздалось из-за двери Эдриана.

— Нет. То есть я хотела сказать: не ждите меня, ложитесь спать, я в порядке.

Он быстро открыл и вышел к ней. Слишком стремительно, подумала Адель, для человека, готового лишь целомудренно почитать сказку на ночь.

— Вы уверены?

Несколько секунд она внимательно смотрела ему в глаза. Потом сказала, вкладывая в свои слова весь богатый подтекст их щепетильного положения:

— Абсолютно уверена. Спокойной ночи.

5

Утром ее разбудил солнечный луч, который медленно полз по подушке и накрыл сначала кончик носа, потом подобрал под себя часть щеки, а потом — все лицо. Адель немного поворочалась, блаженно потягиваясь на подушке, и окончательно открыла глаза.

Сначала стало страшно от неожиданности. Два дня она просыпалась в одном незнакомом месте, на третий — в другом. Потом события вчерашнего вечера постепенно выстроились в ее памяти, и Адель сладко улыбнулась — вот это прогресс! Знали бы Шерри и Натали, что, пока они там кидают честный жребий, она уже сидит в постели Эдриана. Правда не совсем в его… Но это легко исправить.

И тут же ей стало безмерно стыдно. Как можно предавать подруг! Натали, разумеется, все простит — так было всегда, а вот Шерри… Шерри как будто постоянно конкурирует с ней, хотя вслух обе никогда бы в этом не признались. Да к тому же именно Шерри так сильно заинтересовалась Эдрианом, а вовсе не Натали (та поначалу сама уговаривала Адель «приударить за этим прекрасным экземпляром»).

Впрочем, с совестью и подругами она как-нибудь разберется потом. А вот Эдриан… Что же делать с Эдрианом?

Сейчас он любезно предложит ей поехать «домой» на его авто, и она в общем-то обязана будет согласиться. В противном случае к списку ее впечатляющих достоинств в его глазах добавится еще и навязчивость. Адель села на кровати по-турецки, подперев подбородок и закусив передними зубами ноготь мизинца — это была ее любимая поза для размышлений.

Тут сразу возникают два вопроса. Первый и самый главный: куда она денется с другого берега и какую виллу ему покажет в качестве «своего жилища»? А вдруг он захочет туда войти? При этой мысли Адель вся похолодела и чуть не откусила ноготь совсем.

— Вот черт!

Второй вопрос был еще страшней: как наконец достать свои вещи из Бангладеш? Ведь, по сути дела, сейчас, имея в наличии джинсы и свитер Эдриана, она, можно сказать, худо-бедно одета. А вот из ее личного арсенала не осталось ни одних длинных брюк, так необходимых, оказывается, здешними прохладными вечерами…

В дверь постучал Эдриан.

— Слышу, что вы проснулись! Доброе утро! К вам можно войти?

— Мо-ожно, — разочарованно протянула Адель. Сейчас она была близка к тому, чтобы жалобно попросить «политического убежища» у него в доме, в джинсах и в свитере… Ну еще хотя бы на день. А вот зачем — это уже третий вопрос, и, пожалуй, главный по важности. Но ответа на него Адель не знала…

Он стоял на пороге, сжимая в руке маленький желто-фиолетовый цветок, и улыбался.

— Вот. С добрым утром. Это вам. Больше тут, увы, ничего не растет.

Адель смутилась от неожиданности и еще оттого, что разрешила застать себя в неприбранном виде.

— Спасибо. Мне очень хорошо спалось в вашей комнате. Даже лучше чем дома.

Это был намек, некий проброс в его сторону: как он ответит на эту реплику? По законам гостеприимства полагалось, конечно, тут же замахать руками и закричать: ах как можно, оставайтесь, оставайтесь хоть навсегда… и все в этом духе. Представив, как Эдриан такое говорит, Адель невольно прыснула от смеха. Но он молчал, разглядывая ее мобильный.

— Любопытно.

— Что там? — Она выпрыгнула из постели, подошла к нему и непроизвольно отняла телефон. Но там было пусто — только часы и значок оператора.

— Я вчера не заметил совсем. У меня был абсолютно такой же аппарат в прошлом году. И все говорили, что это женская модель. А я так не думал.

— Да? — искренне обрадовалась Адель, втягивая носом запах цветка. — А мне говорят, что мужская. И я тоже так не думаю.

— Вот и мне казалось, что он никакой не женский.

— Но и никакой не мужской, между прочим! — упрямствовала Адель.

Он задумчиво посмотрел на нее и вдруг сказал:

— Вы как предпочитаете завтракать?

— Э-э-э… По-разному. А почему вы спрашиваете?

— Ну хотя бы потому, что сейчас мы с вами будем пить чай. Ведь вы хотите перекусить, прежде чем…

— Прежде чем что?

— Прежде чем уедете к себе.

Адель насупилась, отвернулась к окну. Ей вдруг стало досадно, что она стоит перед ним в длинной неуклюжей футболке из его гардероба, волосы всклочены, лицо не умыто; вчера он видел ее без купальника, вещей у нее нет, она вынуждена скрываться от подруг и врать.

— Выйдете, пожалуйста, я хочу одеться, — резко сказала она.

— Да, да.

Адель быстро, без настроения умылась и принялась думать, расхаживая туда-сюда. Что с ним такое? Либо вчера она слишком самонадеянно решила, что уже очаровала его, либо его настроение изменилось под влиянием каких-либо обстоятельств. Интересно каких? А может, он хочет поскорее избавиться от нее?!

Ох, если бы у нее была красивая одежда! Она бы вмиг соблазнила его!.. И вдруг в ее голове зародился «чудесный коварный план» — оказывается, очень легко совместить приятное с полезным! И почему она раньше не догадалась?..

Эдриан сидел на веранде возле накрытого стола, на котором дымились две чашки чая, а вокруг них, словно на рекламной картинке, были разложены: печенье в корзиночке, сливки в серебряном соуснике, конфеты в плетеной тарелке, а радом — на большом блюде — гора свежих румяных пирожков. Они источали такой необыкновенный аромат, что у Адель непроизвольно потекли слюнки.

— Кажется, с утра тут побывала добрая волшебница? — восхищенно сказала она, присаживаясь за стол.

— Да, и она перед вами.

— Это вы все придумали?

— Конечно я. Здесь нет кухарки. Зато есть холодильник и микроволновка.

Адель засмеялась.

— Слушайте, я просто не знаю, какими еще талантами вы меня удивите. Вчера выяснилось, что вы мастерски умеете укладывать детей, чинить мебель. А теперь еще и печь пирожки!

— И спасать утопающих русалок.

— Почему русалок? — вздрогнула она.

— Не знаю. Извините, просто ассоциации. Не обращайте внимания.

Адель снова, как вчера вечером, непроизвольно покосилась в сторону своей виллы, потому что ей было прекрасно известно, откуда у него такие «ассоциации». Ей хотелось убить Шерри с ее дурацкой книжкой и этими дурацкими разговорами. А кроме того, как известно, сказка про Русалочку закончилась очень печально…

— На самом деле, — донесся до нее словно издалека голос Эдриана, — я с утра пораньше съездил в ближайшую деревню, там стоит чудесная пекарня, где меня прекрасно знают уже много лет. Ее хозяин, господин Вуотсо, отсыпал мне своих чудо-пирожков, и вот они перед вами. Он уверяет, что они тают во рту.

— Не может быть!

— Тают, действительно тают. Я тоже сначала не верил. Попробуйте.

Адель откусила один и восторженно замычала, не в силах оторваться и что-нибудь сказать.

— Вот то-то! Видите?

— Мм! — только и смогла произнести она, потому что поняла, что ничего подобного в жизни еще не ела. — О-о-о! Насыпьте мне с собой немного.

Эдриан почему-то помрачнел.

— Хорошо. Вы уже торопитесь?

— Да… Не хотелось бы вас задерживать. — Она отвела хитрющие глаза, пряча их, как всегда, за густой челкой.

— А как же ключи? Мы вчера собирались за ними нырять.

Она представила, как будет нырять за несуществующими ключами напротив собственного пляжа. Шерри ее просто растерзает!

— Ничего, вы же сами сказали, что в этих домиках всегда есть запасные… Надо поехать к администратору и… Надо будет вернуть вам одежду.

— Хорошо, дело ваше, — сказал он сухо. — Я пошел заводить машину.

Адель засуетилась.

— О! Эдриан! Прежде чем… А вы не могли бы мне оказать огромную услугу?

— Какую?

— Право, мне даже неудобно просить. Вы только и делаете, что оказываете мне услуги, с тех пор как я…

— С тех пор как испортил и утопил ваш матрас и чуть не утопил вас саму! А теперь вы торопитесь домой, даже не дав мне толком оправдаться в ваших глазах.

— Я вовсе не тороплюсь ехать домой. У меня все равно, кроме ваших джинсов и свитера, почти ничего нет. Смешно, правда?

— О чем же вы хотели меня попросить? Подарить их вам насовсем?

— Нет. Вы можете свозить меня в аэропорт?

— О! — обрадовался он. — А я и забыл про Бангладеш! Поехали, конечно. В таком сиротском виде вы будете выглядеть очень убедительно.

— У меня сиротский вид?

— Ужас! Не удивляйтесь, если на улицах вам будут подавать милостыню. Здесь очень богатые нищие.

— Да я вас сейчас! — Она замахнулась пирожком.

— Нет! Нет! — Эдриан схватил ее за руку и ловко отнял пирожок. — Ни в коем случае. Я пошутил! У вас шикарный вид!

Несколько минут они молча вели шутливую борьбу. И в тот момент, когда Адель почти коснулась носом его щеки, а ему больше ничего не оставалось, кроме как подхватить ее, чтобы она не упала, он тихо прошептал:

— Может, пора переходить из разряда «первых встречных» в разряд хороших знакомых? Или сначала необходимо сделать вот это…

Его губы легко коснулись ее губ, и Адель, понимая, что случилось что-то не совсем запланированное, тихо, но решительно прошептала:

— Нет. Сейчас мы просто поедем в аэропорт. А в разряд будем переходить потом. Если так надо.

— Договорились. Только обещайте, что не отступите от своих слов.

— Ни за что!

Они внимательно посмотрели друг другу в глаза и одновременно отвернулись, каждый — пряча довольную улыбку.

— Извините, мисс, но пока о вашем багаже нет никаких известий, — сказал усатый пожилой финн в форме, выходя из своего кабинета. — Я сожалею, но его должны отправить обратно. Мы помним о нем и ждем его не сегодня, так завтра.

— Но я сама скоро улетаю отсюда! Мне его вообще когда-нибудь вернут?

— Разумеется, мисс. Возможно, ваши вещи приедут уже сегодня вечером, но именно сейчас я вам точно ничем помочь не могу. Мы даже не можем выяснить, находятся ли они в дороге.

— Ужас какой! — беспомощно оглядываясь на Эдриана, сказала она. — Но что же мне делать?!

— Пожалейте же, наконец, мою сестру! — вдруг сказал он, а Адель вздрогнула, — видите, ей совершенно не в чем ходить!

Финн смотрел на них со смесью жалости и презрения, но, кажется, начинал понимать, что его немного разыгрывают.

— Я думаю, вам стоит сходить в магазин, мисс, и совершенно не обязательно носить мужскую одежду. Даже при наличии небольшого количества денег вы сможете купить себе все необходимое. Не смею вас больше задерживать.

Он повернулся к ним спиной. Адель его просто ненавидела.

В мрачном молчании они вышли из здания аэропорта.

— Я буду приезжать сюда каждое утро, все две недели. И когда им надоест видеть мою физиономию, думаю, они начнут шевелиться. А нет, так пожалуюсь в посольство!

— Я думаю, две недели вам не понадобятся. Уже завтра или послезавтра мы заберем вашу сумку.

Адель покосилась на него.

— «Мы»? Вы каждое утро собираетесь возить меня? Или сами поедете на правах брата?

Он расхохотался.

— Вам понравилось?

— Смотря что.

— Как я сказал про брата.

— Очень. Я чуть не упала в обморок… Ну а насчет утра?

— А что насчет утра? Ах да. — Он смешался. — Мне как-то не пришло в голову, что вы живете далеко. Ну так оставайтесь у меня до тех пор, пока… Вам же все равно нечего носить.

— Да?

— Да.

— Ну, это можно легко исправить — он советовал посетить какой-нибудь магазинчик. И я как раз собиралась последовать его совету. Если у вас найдется пара-тройка сотен, мы с вами потом рассчитаемся.

— Конечно. Вот возьмите карточку. Там гораздо больше.

Адель вздохнула — ей было искренне неловко.

— В самом деле, что за ерунда — я словно заложница. У меня целый чемодан вещей, но я не могу их носить. На карточке у меня полно денег, а я не могу их снять. Хожу, как нищая оборванка.

— Мои фирменные джинсы говорят вам «спасибо».

— Пожалуйста. Но ведь это так и есть.

— Хорошо. Я готов составить вам компанию и обновить ваш гардероб.

— Компанию?

— Да. В походе по магазинам.

Она представила, как будет выбирать одежду вместе с Эдрианом, и поспешно сказала:

— Нет, спасибо. Я — быстро. Куплю что-нибудь, а вы подождите в машине.

— Угу, — ангельским голосом сказал он. — Только сначала давайте заедем в книжный магазин, там должно быть что-нибудь в толстом кожаном переплете.

— Зачем?.. Ах вы! Я правда быстро куплю одежду, и уже в обед мы будем дома.

Он был невозмутим:

— Да, да. Вы знаете, у меня было… много женщин. Я прекрасно знаю, что означает фраза «я быстро себе что-нибудь куплю из одежды». Не надо, Адель. Пожалейте старого холостяка. Либо я иду с вами, либо мы покупаем мне много-много книг. Просто так сидеть в машине весь день я не хочу.

Она разозлилась.

— Да что такое, черт побери! Давайте, засекайте время, если через пять минут я не выйду, можете уезжать. Ах да! У меня же ваша карта. Тогда, конечно, пойдемте.

Он вдруг смутился.

— Простите меня. Я об этом совершенно не подумал. Дело не в том, что мне жалко на вас денег. Но если вы действительно уложитесь хотя бы в полчаса, то я согласен.

— Я сказала — пять минут.

Через сорок минут Адель вышла из магазина с тремя пакетами. Тот факт, что было потрачено около двух тысяч чужих денег (трикотажный костюм, джинсы, два пляжных платья и несколько пар потрясающего белья), ее абсолютно не смущал. Адель любила тратить на себя деньги своих мужчин. А то, что Эдриан станет ее мужчиной, было уже вне всяких сомнений, вопрос стоял лишь в сроках свершения этого события.

Когда она выпорхнула из дверей магазина в новом костюме из тонкого темно-зеленого трикотажа, обнаруживавшего все достоинства ее фигуры, похорошевшая и постройневшая, Эдриан шагнул навстречу и встал как вкопанный, пожирая ее глазами.

— Вы просто!.. Адель, вы сильно изменились.

В полной мере осознавая, какой эффект производит сейчас на окружающих и, в частности, на него, Адель подошла ближе и ловко имитируя удивление, произнесла:

— Что с вами, почему вы так взволнованы? Я слишком задержалась?

— Нет. Все в порядке. Я совершенно не взволнован.

— Эдриан! — Она протянула ему один из пакетов. — Вот ваши джинсы и свитер. Простите, я заняла у вас немного больше денег, чем планировала. Как только я попаду домой, я сразу верну вам.

— Чепуха. Вам нужно еще куда-нибудь заехать? — Он не сводил с нее глаз.

— Нет, что вы. Тогда вам, вместо того чтобы стать братом, придется меня удочерить: вы и так уже взяли на себя все заботы обо мне, моем жилище, моем гардеробе и о моих отношениях с представителями местной авиакомпании.

— Интересная мысль — вас удочерить. Кстати, вам очень идет этот наряд.

— Спасибо. А почему «кстати»?

— Не знаю.

Он завел машину, Адель устроилась на заднем сиденье, исподтишка разглядывая светловолосый затылок и мощную шею Эдриана. Ей нравилось смотреть на его широкие сильные плечи и упрямую посадку головы. Сейчас она ловила на себе ответные взгляды через зеркало заднего вида, и оба они иногда смущенно улыбались. Что будет дальше, когда они приедут к нему, Адель просто не представляла, но начинала понимать, что теперь он ее просто не отпустит сам. Да и с ее стороны уйти от него значило бы совершить преступление против собственного счастья. Она глушила приступы совестливости, все время мысленно повторяя приходящие на ум самооправдания. Я же не виновата! Я же не виновата, что первая познакомилась с ним! Что он понравился (да-да, понравился!) мне еще тогда, в аэропорту. И, кажется, я тоже нравлюсь ему. Почему я должна уступать это счастье кому-то еще?

Она злилась на себя и не понимала, что такое с ней творится. Неужели она готова влюбиться в первого встречного потому, что у нее давно не было мужчины? Нет, мужчины как раз были, а вот любви не было давно. И это настоящая катастрофа, потому что Эдриану тоже нравится только то, что просвечивается через ее костюм. А в остальном он пока предпочитает «художников и писателей». По крайней мере с ними ему гораздо интересней общаться и блистать интеллектом.

Когда они вернулись, было уже три часа дня. Берег плавился в солнечном мареве. Сегодня было очень жарко и душно, и, открыв дверцу машины, где работал кондиционер, Адель сразу почувствовала этот перепад температур.

Эдриан обошел машину и присел возле Адель на корточки.

— Адель, вы не хотите пойти искупаться?

В его взгляде было столько красноречия, что она опешила. Практически, если бы он сказал «Адель, не хотите пойти переспать со мной?», то не было бы никакой разницы, она даже зауважала бы его за откровенность.

— Очень хочу, — степенно складывая руки на коленях, ответила она и скромно поморгала. — Но не могу. Мне нужно… Наверное, мне все-таки пора.

— Куда?

— Домой.

Он поднял ее, притянув за руку к себе, и слишком смело для человека, с которым договорились лишь потом переходить в другой статус, провел губами по щеке.

— Я думаю, тебе там нечего делать.

— Вот как?

— Конечно. Я думаю, раз уж судьба так настойчиво сводит нас вместе…

У него зазвонил телефон. Несколько секунд Эдриан, видимо, размышлял, стоит отзываться или нет, но потом, увидев номер, быстро нажал прием.

— Да… Да. А что случилось?.. Сейчас?! — Он немного помолчал, выслушивая собеседника и мрачнея на глазах. — Хорошо, если так надо, но… Хорошо. Сейчас буду.

Он нажал «отбой» и повесил голову на грудь.

— Простите, мне надо съездить в город. Мой друг просит помощи. Но это… Адель, я не хочу отпускать вас домой.

Она смотрела на него, подняв одну бровь и размышляя, напомнить ли ему, что он только что уже шептал ей «ты», или не стоит. Эдриан решительно обнял ее за плечи.

— В общем, так: я очень вас прошу, дождитесь меня.

— Но…

— Не уходите, не уезжайте, не вызывайте такси. Адель! Моя прекрасная Адель, вы слышите меня?

— Слышу.

— Дождитесь меня, я постараюсь приехать как можно раньше.

— А «раньше» — это когда? Вечером, ночью или завтра?

— Не знаю. Надеюсь, что вечером. Ну останьтесь хотя бы до утра! — Он улыбнулся. — Должен же кто-то теперь сторожить мой домик?

— Замечательно! В роли собачки я еще никогда не выступала.

— Не обижайтесь на меня. Пожалуйста, Адель. — Он нежно положил ладонь на ее затылок и провел ею вверх, пропуская волосы между своих пальцев, как бы гладя «против шерсти».

Адель почувствовала, как по ее телу забегали мурашки — не только от сиюминутного удовольствия, но и от ожидания того, которое ей наверняка еще предстоит испытать.

— Мне будет страшно одной, — прошептала она, прикрывая глаза густыми ресницами. — Без вас.

— Значит, я вернусь вечером, — тоже шепотом ответил он и нежно поцеловал ее в губы.

В этом поцелуе было столько обещания, столько предчувствия, что даже самое большое наслаждение, которое она когда-либо испытала с Николасом — единственным мужчиной, который умел дарить ей такое удовольствие, — превращалось в ничто по сравнению с этим почти невинным выражением чувственности и ласки. Адель всегда любила не сам праздник, а ожидание его, когда можно фантазировать, мечтать и предвкушать…

Эдриан отпустил ее и пошел к машине, а она еще несколько минут стояла, закрыв глаза, и таяла от счастья.

6

Шерри критически осмотрела ее новое пляжное платье.

— Ты ездила в город! Вот хитрющая! А почему нам не сказала?

— Некогда было. Как тебе? — Адель покрутилась перед подругой.

— Отлично. — В голосе Шерри отчетливо сквозила ревность. Должно быть, она чувствовала в Адель соперницу, каким-то пятым, звериным чутьем. — Дорогое?

— Да нет, обыкновенное.

Адель робко прошлась по комнате, которую так сильно любила еще вчера и в которой теперь чувствовала себя словно редкая гостья. Она теперь вообще не понимала, где живет, — запуталась в собственной лжи и постоянно боялась сказать что-нибудь не то. Теперь получалось, что у нее три места нахождения (не считая нью-йоркской квартиры): одно, «законное» — вместе с Шерри и Натали, второе, предполагаемое — на том берегу озера, а третье, фактическое — у Эдриана.

Но сама судьба давала на их роман странное благословение — обстоятельства постоянно толкали ее в объятия этого парня. Правда она и не то чтобы возражала против такого распределения ролей. Скорее наоборот — она провоцировала такое течение событий.

Пока Эдриан уехал в город, у нее было несколько часов, чтобы организовать очередной «эффект присутствия» для Натали и Шерри. Еще полчаса назад Адель переодевалась в его гостиной (ушла, разбросав остальные покупки вокруг зеркала) и чувствовала себя как дома. А теперь она — в своей вилле и чувствует себя как в гостях. А ведь прошло меньше суток с тех пор, как она живет у него.

— А что ты еще купила?

— Ой! Вот черт! — Адель забегала глазами, на ходу пытаясь что-то соврать. — Там… осталось в машине. Я тут вчера знакомых встретила, мы в аэропорт ездили.

— Ну и как?

— Ну ты видишь как? Если бы мне вернули мою сумку, я, наверно, не пошла бы покупать новые шмотки!

— Это спорный вопрос.

— Нет, не спорный!

— А что с сумкой?

— Ничего о ней не слышно. Ей, наверно, хорошо в странах Азии — видимо, она у меня теплолюбивая сумка.

— Сегодня хорошо везде! Даже в странах Северной Европы! — томно заметила Натали, которая все утро провела непосредственно под кондиционером и теперь подкашливала. — Пойдемте погреемся на берегу?

— Ой, там так жарко! А мне… мне нужно идти.

— Что-то ты, Адель, странная. Может, наконец-то любовника себе нашла?

— Может, и нашла. — Она опустила взгляд и залилась краской, вспомнив поцелуй, который до сих пор горел у нее на губах.

— Аллилуйя! — пропела Натали, подпрыгивая к ней.

— И кто же он?

— Не скажу.

— Главное, чтобы не наш сосед, — резко вставила Шерри. — Иначе я тебя придушу.

Адель сделала равнодушное лицо.

— Что, у тебя к нему все так безнадежно?

— Почему только у меня? Может, у нас взаимная страсть разгорается с каждым днем.

— Когда это вы успели?

— Да что ты ее слушаешь. — Натали швырнула лифчик на дальнее кресло — она переодевалась в купальник, никого не стесняясь. — Эдриан только раздразнил нашу дорогую Шерри, а потом куда-то пропал. Сейчас вот проехал мимо в сторону Миккели и… Минуточку!

Сделав паузу на самом интересном месте, Натали нырнула в шкаф, выставив на всеобщее обозрение оранжевые трусики на своей попе.

Адель изо всех сил старалась вести себя спокойно, хотя получалось с трудом.

— И что? Проехал он на машине… и что?

— А что ты так им интересуешься? — спросила Шерри, прищурившись. — Сама всегда прячешься, подслушиваешь, а потом спрашиваешь.

— Я когда подслушиваю, то потом не спрашиваю. А сейчас я все пропустила. Так что выкладывай, мне же интересно, что там у вас с ним.

— У нас с ним ничего! — отрезала Шерри. — Зачем я буду тебе рассказывать? Ты сумасшедшая — может, специально его выпасаешь, а потом отобьешь.

Адель отвернулась к окну. Еще вчера она считала здешний отдых в обществе любимых подруг раем на земле. А сегодня, всего сутки проведя с Эдрианом, поняла, кто из них чего стоит. Неужели и правда первый встречный иногда бывает ближе самых родных?

— Я тебя, Шерри, не понимаю, — обиженным голосом начала Адель. — Сначала вы хотели меня просватать за горячего финского парня, а теперь, когда в поле зрения появился приличный мужик, ты шипишь как кошка.

— Так он не финский парень, а американский. А я, может, влюбилась и хочу с ним в Нью-Йорке встречаться.

У Адель все похолодело внутри.

— А Стиви?

— Разберемся.

Обе подруги настороженно и почти с откровенной враждебностью посмотрели друг на друга. Натали тем временем вынырнула из шкафа, она не слышала последних слов.

— Ну вот, он сказал, что к нему гости какие-то неожиданные приехали. И что он, конечно, скучает, но не может прийти. Но как-нибудь зайдет вместе с этими гостями.

— Вот, значит, как? — сузив глаза, проговорила Адель. — Гости, значит, неожиданные? Скучает, значит?

Наверное, этот разговор мог закончиться еще одним большим конфузом, но Шерри, по счастью, не слышала последних слов, потому что вышла из комнаты, а Натали не придала им значения.

— Мне нужно идти. Меня ждут, — сказала Адель вставая.

— Ты вернешься? Или снова до утра?

— Э-э-э… Что значит «снова»?

— Ну, ты же сегодня не ночевала у себя.

— Почему это… я просто… А как ты узнала?

— Адель, слава богу, я умею определить, есть ты дома или нет. Ты, конечно, сказала вчера, что придешь поздно, а утром тебя не будить, но… В общем, не стану раскрывать свои секретные методы.

Адель размышляла, не зная, что ответить.

— И что же ты теперь скажешь?

— Что рада за тебя.

— Э-э-э… И все?

— Пока все. Надеюсь, это действительно не Эдриан?

— Я что, идиотка? Нужен он мне был! А ты… придумаешь, тоже! — Адель фыркнула так выразительно, что почти убедила в правдивости отстаиваемой позиции сама себя.

Она поспешно направилась к выходу, торопясь исчезнуть, пока не вернулась Шерри, поэтому не видела, как в глазах Натали промелькнула внезапная догадка.

Пробежав, как обычно, круг, чтобы запутать следы, Адель вошла в дом Эдриана и остановилась на первом этаже. Кружевное белье, джинсы, мягкие кожаные мокасины (на прохладный вечер) и костюм — все в беспорядке валялось перед большим зеркалом на полу. Адель всегда так примеряла обновки.

Она вздохнула и села возле зеркала на колени. Как же быть? Что он за человек? Что он от нее хочет?

Она посмотрела на свое отражение. Да, она понравилась ему — вне всяких сомнений. Сегодня (или завтра), когда он вернется, они станут любовниками — это тоже вне всяких сомнений. Адель прикрыла глаза и провела кончиками пальцев по пухлым губам, как будто пытаясь ощутить тот поцелуй. Эдриан должен быть искусным любовником, она просто знает такой тип мужчин, по крайней мере когда ей попадались похожие, они в себе не разочаровывали.

Инстинктивно она обняла себя за плечи. Хотелось ласки. Мужской ласки. У нее давно не было секса, давно не было постоянного мужчины: в последнее время это были лишь редкие (случайные!) встречи.

Она посмотрела в зеркало и закусила губу. Как все несправедливо! На полу в окружении вороха новых кружевных трусов сидит красивая девушка и гладит (пока еще по плечам!) сама себя, а где-то, за несколько десятков миль отсюда, находится красивый мужчина, который очень хочет оказаться с ней вместе вот здесь… нет, там, на втором этаже. Где стоит огромная кровать.

Адель капризно вздохнула, подтянув острые колени к подбородку. Однако так можно сойти с ума. Надо заняться чем-нибудь полезным. Например, решить, какое белье надеть сегодня на ночь, если Эдриан, конечно, будет в состоянии его заметить.

Вот этот темно-зеленый комплект ей безумно идет. И вообще — это ее любимый цвет и любимая модель лифчика. А трусики… просто прелесть! Адель надела их на себя и провела рукой по животу и бедрам — до чего хорошо сидят! Просто как будто созданы для нее.

Вдруг она представила, как руки Эдриана будут гладить ее, как он подойдет и снова подарит ей невероятный поцелуй, от которого мурашки так и бегают по всей спине, и аккуратно начнет раздевать ее.

Да, это всегда особенно возбуждает, когда мужчина делает все медленно. Правда у мужчин не всегда хватает на это терпения, но в этот раз — она просто уверена — все так и будет. Он аккуратно снимет платье, аккуратно проведет рукой вот здесь, а потом — вот тут… Потом расстегнет белье и будет целовать ее…

Она вдруг резко выдохнула, запахнула на себе сарафан, застегнула на нем все пуговицы и села на диван, сложив руки на коленях.

Нет. Так дальше не пойдет, дорогая, мысленно сказала она себе. Иди-ка ты лучше займись чем-нибудь более спокойным.

Она долго думала, чем таким спокойным можно заняться у Эдриана дома, когда буквально каждая вещичка напоминает о том, что скоро он вернется и тогда… Нет. Решила же об этом не думать!

Если только… Если только пойти посмотреть, нет ли чего интересного в его личных вещах? Ничего себе! Как же она раньше-то не подумала? Сердце громко бухнуло и подпрыгнуло от макушки до пят — а вдруг?! Адель поднялась с дивана и быстро устремилась наверх, в его комнату.

Вот это да! Вот это да! — про себя повторяла она, прохаживаясь вдоль стены, где стояли шкаф, комод и стол с ноутбуком. А вдруг там что-нибудь такое… А вдруг он какой-нибудь вовсе не мебельщик. Вот это да!

Адель остановилась возле стола. Нет, в ноутбук она, конечно, не полезет, это слишком рискованно. А вот порыться в вещах… А что тут такого?

Сначала нужно обыскать комнату на предмет каких-нибудь следов постоянной девушки или для обнаружения рамок с фотографиями или еще какой-нибудь подобной чепухи, которая изобличила бы его как отъявленного негодяя, изменяющего своей жене с тремя детьми. Адель хищным коршуном кружила над предметами, осматривала одежду. Но, увы, ничего подобного не было. В ящиках комода она тоже не нашла ничего интересного, кроме его трусов и маек.

Вдруг взгляд ее упал на широкую, двуспальную кровать — предмет, не заслуживающий особого внимания с точки зрения обыска, — но Адель долго и многозначительно смотрела на нее, а потом ее бросило в жар. А может, устроить ему «сюрприз»? Раздеться и лечь под одеяло, а он вернется и обнаружит ее там?

Но, подумав, она отмахнулась от этой мысли. Во-первых, она измучается от сексуальных фантазий, пока будет его ждать (а что, если он приедет только утром?), и потом уже ничего не захочет. Во-вторых, такие «сюрпризы» хороши после двух-трех лет совместной жизни, но никак не в первый раз.

Но что же тогда придумать?

Она одернула себя: ты зачем сюда пришла? Обыск делать? Вот и делай!

Тут взгляд ее упал на знакомый предмет, лежащий в углу, на комоде, — это была та самая камера, благодаря которой они смогли познакомиться в аэропорту.

И как она сразу не заметила? Адель почувствовала, как у нее перехватило дыхание от восторга и волнения. Вот! Вот то, что ей нужно! Он говорил, что везет друзьям какой-то видеоматериал, который очень не хотелось бы потерять.

Времени у нее полно! Сейчас она посмотрит, что он за человек, что у него за жизнь. Ведь она почти украла эту камеру — значит в какой-то степени имеет право посмотреть, что там внутри.

Адель схватила камеру и понеслась было на первый этаж, чтобы подсоединить ее к большому телеэкрану в гостиной… но вдруг остановилась на середине лестницы, развернулась и пошла обратно вверх. Наиглупейшая мысль! А вдруг Эдриан приедет слишком рано, а нужно будет отключать провод, относить камеру в спальню, прятать в чехол и класть на прежнее место. Нет, это слишком долго, тем более что она может и не услышать звуков подъезжающей машины. А вот если она устроится там, наверху, и тихо, через дисплей посмотрит все записи, то Эдриан даже ничего и не узнает. Конечно, будет не так хорошо видно, но зато безопасно.

Адель радостно прыгнула на большую кровать и включила режим просмотра.

Там было много файлов. Сначала она смотрела просто фотографии. Эдриан дома. Эдриан в мастерской. Боже, какой же он соблазнительный в рваной майке без рукавов! А вот этот резной диван, который заслоняет половину его прекрасного торса, совсем незачем было фотографировать! Дальше… Эдриан с пивом. Что-то рассказывает друзьям. Эдриан… О! Она подпрыгнула на кровати — Эдриан с девушкой. Эдриан целуется. Еще целуется. Еще.

— Ч-черт!

А вот тут девушка крупным планом — сложила губки бантиком. Чем-то она смахивает на Шерри. Любопытно получается. Это что же, у него любимый типаж такой — черненькие, маленькие, с короткой стрижкой? Значит, Шерри не зря хотела его соблазнить. Чувствовала, что она ему подходит. И у нее бы получилось, если бы не мое вмешательство!..

Теперь пошло видео. Практически то же самое, но со звуком. Да, он говорил о каких-то записях «проводов». Это что же? Его сюда так пышно провожали, на неделю? Стоило ли устраивать такое гуляние ради одной недели? Нет, тут что-то еще. Он вез показать сюда этот материал друзьям и очень боялся его потерять… Что-то тут не то. Эдриан хотел показать им девушку? Эдриан… А может, он женится?!

Она подпрыгнула и села на кровати. Точно! Эдриан женится! Как раз проводы записаны. Мальчишник, который обычно сливается с девичником.

Ой-ой-ой! Она беспокойно заелозила. Какой-то ужас. Зачем же я тогда?.. Ой-ой-ой.

Камера продолжала работать, какие-то люди мелькали на дисплее, слышались голоса и музыка. А Адель смотрела на зеленый шелк покрывала — зачем же он собирается спать с ней, если у него свадьба? И зачем он поехал сюда, на это озеро, без невесты, да еще строит глазки всем подряд: и Шерри и Натали, и теперь вот ей? А ведь она почти привязалась к нему, почти влюбилась…

Нет, не влюбилась, конечно, — ей же не пятнадцать лет. Но все-таки уже сегодня испытала вполне определенную ревность к Шерри, а это о многом говорит. А он… а он женится. Адель задумчиво смотрела «сквозь» камеру, чувствовала, как пощипывает глаза от подступавших слез.

И она бы, наверно, пропустила, не разглядела на мелком экране знакомые лица, но тут кто-то за кадром радостно заорал:

— Николас! Николас! Кайли! Идите, я вас тоже сниму.

Ее прострелило всю — от макушки до пят, а в груди сильно заболело.

— Черт! — прошептала она, во все глаза глядя в дисплей. — Вас-то как сюда занесло?!

Через секунду в кадре появились три веселые рожицы: Николас, Кайли и собственно Эдриан. Все трое показывали языки, а Николас (всегда такой серьезный и чинный) взял в зубы огромную чипсину и стал размахивать головой, сделав ужасные глаза и производя при этом ужасные звуки. Эдриан и Кайли хохотали до слез. А он и правда смешной. Только почему-то с ней он никогда так не веселился.

Она больше не могла на это смотреть. Выключив камеру, Адель вскочила с кровати и зашагала по комнате туда-сюда.

Бог ты мой! Бог ты мой! — только и могла мысленно повторять она. Ну как такое может быть?! Ну как из огромного Нью-Йорка мне надо было выбрать именно того мужчину, который хорошо знает Николаса. Ну как?! Причем, для того чтобы с ним встретиться, надо было поехать в чужую страну, за много тысяч миль…

Адель чуть не плакала. Почему она такая наивная? Думала, что рассталась с Николасом, потому что он не принимает ее веселых привычек, а оказалось, что он сам весельчак. Значит, это с ней ему не было весело, а с остальными очень даже было. Думала, что судьба подарила ей прекрасного принца, а он оказался почти женат.

Это просто невыносимо! Черт побери!

Она чувствовала себя униженной, раздавленной, опозоренной! В смятении чувств Адель подошла к окну. Не вернуться ли ей к себе на виллу, пока не поздно? Сейчас так хотелось рассказать все Натали (Адель была уверена, что найдет понимание). И вдруг она в ужасе отпрянула от прозрачной занавески — машина Эдриана стояла на месте. Но когда он успел?!

Сзади послышались быстрые шаги и его голос:

— Адель!.. Адель, вы где? Адель…

Он остановился в дверях, а она — возле его кровати, на середине которой сиротливо лежала камера, так еще и не убранная в сумку. Адель в ужасе переводила глаза с нее на Эдриана. Проследив за ее взглядом, Эдриан тоже увидел камеру, и постепенно выражение восторга на его лице сменилось непониманием.

— Что это?

— Это? Ваша камера… по-моему. Я хотела…

— Адель, еще немного — и я решу, что вы ведете за мной слежку по заданию какой-нибудь разведки. Что происходит?

— Не знаю.

— Почему вы к ней так неравнодушны?

— К кому?

— К моей камере.

— Я… я равнодушна. Я просто хотела посмотреть.

— Посмотрели?

— Да.

— Ну и как? Я вам больше понравился один или с девушкой?

— С девушкой! — Она словно жертва, загнанная в ловушку, с каждой фразой отступала к окну, а Эдриан подходил.

— Вот как. Вы, наверно, ей завидовали? Я, говорят, неплохо целуюсь.

— Да что вы! Вам льстят!

— А вы откуда знаете?

— В обед вам удалось довольно бледно продемонстрировать ваши таланты в этой области, — соврала Адель и отчаянно покраснела, вспомнив сколько наслаждения доставил ей тот его легкий поцелуй, и непроизвольно прижала пальцы к губам.

— Да? Тогда почему вы сейчас так разрумянились? Может, оттого что у меня плохо получается целоваться?

— Совершенно верно!

— И вам гораздо приятней смотреть, как я это делаю с другими, нежели терпеть это безобразие самой. Так?

— Да! — Она отвернулась к окну, готовая расплакаться. — Я, между прочим, вас жду и скучаю. А тут камера, которую я тогда у вас утащила. Почему бы не посмотреть? Что такого?

— Да, я заметил, что вы скучали. Там, внизу, вокруг зеркала…

В его голосе она уловила улыбку, хотя и не видела лица.

— Извините, что не убрала свое белье! Не думала, что вам будет так противно на него смотреть.

Он немного помолчал, потом тихо сказал:

— Адель, все. Давайте забудем эту ерунду. Я мчался к вам, очень боялся, что вы все-таки уедете, и…

— По-моему, в обед мы перешли на «ты»! — Она резко развернулась от окна и вздрогнула. Эдриан стоял уже возле нее, практически вплотную. В глазах его полыхал настоящий огонь.

— Перешли. Но я хотел соблюсти приличия.

Он говорил с трудом. Адель узнавала эти чисто мужские интонации, они всегда означали лишь одно — ее собеседник крайне возбужден и собственно собеседником является буквально последние секунды, а потом переходит в разряд любовника.

— Вам это удалось?

Он смотрел на нее и молчал. Адель казалось, что воздух звенит от напряжения, а между ними проскакивают искры. Ей стало все равно, что она только что готова была послать его к черту, все равно, что, возможно, у него скоро свадьба. Все — все равно!

— Я спрашиваю, — сказала она дрожащим голосом, — вы довольны оттого, что соблюли приличия?

— Я больше не оставлю тебя одну, — хрипло проговорил Эдриан. — Нигде.

Руки ее непроизвольно взметнулись к его шее, а он подхватил ее в свои объятия. И, не давая друг другу опомниться — безудержно, дико, выкладываясь полностью и без остатка, — они принялись целоваться. Адель казалось, что она кружится в какой-то адской карусели, что вокруг с электрическим треском сыплют фонтаны бенгальских огней и все мерцает и взрывается резким оранжево-белым светом. Она знала, что следует обычно за такими поцелуями, даже если люди едва знакомы. И она знала, что сейчас не остановится. Они оба так сильно ждали этого!

Адель думала, что погружается не в мужские объятия, а в какую-то бездну, которая дарит неведомое доселе пронзительное удовольствие. Откуда, от кого или от чего оно исходит — уже не ясно, но оно осязаемо, его можно, кажется, потрогать руками: провести по нему ладонью, погладить… И как не застонать от такого наслаждения!

— Эдриан, прости меня за это недоразумение.

— Нас с тобой с самого начала сопровождают недоразумения. Сегодня меня они уже не остановят.

От его шепота и особенно от того, как он обоснованно перешел на «ты», Адель хотелось отдаться ему прямо тут, не доходя двух шагов до кровати. Они опустились на мягкий ковер, изображавший шкуру какого-то зверя.

Адель видела, как за окном догорает закат, как он растворяется, разваливается на тысячи оранжевых бликов, которые зажигают огонь вокруг них с Эдрианом. И в этом огне ей суждено гореть до самого утра!

7

Первое, что она увидела утром, как только открыла глаза, была огромная сильная рука Эдриана, покоящаяся на подушке, рядом с ее лицом. Несколько секунд Адель лежала, разглядывая ее в подробностях. Почему-то с самого начала она обратила внимание именно на его руки. Руки, которые сегодня всю ночь гладили, обнимали и ласкали ее до изнеможения. Руки, которые так легко держали ее на весу, когда их изобретательный обладатель придумывал новые варианты его и ее положения в пространстве…

Адель откинулась на спину и сползла под одеяло, вспоминая ночь. Почему-то она всегда смущалась, когда перед глазами вставали пережитые ею любовные сцены. А уж те, которые они с Эдрианом устраивали сегодня, и подавно были весьма пикантными. Она давно так не веселилась. А может, просто у нее давно не было хорошего любовника.

Тут же Адель почувствовала, как одеяло натянулось на ней и что-то большое и тяжелое легло сверху.

— Проснулась? — услышала она глуховатый голос Эдриана.

— Отпусти!

— Ни за что. Попалась.

— Отпусти, я задохнусь!

Он откинул одеяло.

— Я же еще вчера сказал: никуда тебя не отпущу.

— Ты сказал, что не оставишь одну.

— Это одно и то же. Доброе утро, прелесть моя.

Он принялся водить кончиком носа по ее губам, и Адель ощутила, как ее тело отозвалось мелкими сладостными подергиваниями, словно от легких электрических импульсов. Губы потребовали поцелуя. Эдриан действительно был сам дьявол-искуситель во плоти. Это она еще ночью поняла.

— Доброе утро, — едва пролепетала Адель.

Он внимательно посмотрел ей в лицо.

— Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал?

— Вот еще!

Он улыбнулся.

— За это ты мне и нравишься.

— За что?

— За непомерное самолюбие и гордость. Мне кажется, настоящая женщина должна быть именно такой, как ты. По крайней мере настоящие мужчины, вроде меня… — он сделал выразительную паузу, — тянутся всегда именно к таким женщинам.

— Хватит болтать! Что ты там говорил про поцелуй?

Еще несколько часов спустя, снова очнувшись от короткого сна, Адель обнаружила, что, во-первых, она отдыхает на груди Эдриана, а во-вторых — ужасно голодна.

— Я хочу есть, — сказала она и села на постели, набросив длинные пряди волос на грудь. Этот способ не сидеть нагишом всегда был очень удобен для общения с мужчинами после…

— Я, признаться, тоже, — отозвался Эдриан и попытался посмотреть на то, что она так искусно спрятала.

— Не трогай. Я не люблю сидеть голая. Мне неуютно.

— Ты чего-то стыдишься? — Он все-таки откинул ее волосы назад и принялся откровенно любоваться открывшимся видом. — Мне кажется, сегодня мы изучили друг друга во всех ракурсах, так что стесняться абсолютно нечего.

— Ты смотришь на меня, как на вещь. Мне неприятно.

— На вещь?

— Ну, может, не вещь… может, домашнюю зверушку. Я все вижу, Эдриан. Ты смотришь на меня, как хозяин на игрушку, которая ему очень понравилась.

Он поднял одну бровь вверх.

— А тебя это обижает.

— Конечно.

— Мне раньше показалось, что ты более легкомысленная в этих вопросах.

— В каком смысле?

— Ну, скажем, ты не придаешь значения подобной ерунде или вообще не замечаешь подобных тонкостей.

— Это не тонкости. Это часть твоего отношения ко мне. — Она задумалась. — Впрочем, нам с тобой детей не крестить, поэтому не важно… Слушай, я правда хочу есть. Вот это действительно важно. У тебя есть что-нибудь в холодильнике?

Эдриан рассмеялся. Как ей показалось, натянуто.

— Конечно есть… Ой! — Он вдруг вскочил с кровати. — Слушай! Я же вчера, когда приехал, приготовил тебе ужин «при свечах».

— Зачем? Где?

— Там! Внизу! Пока ты была здесь и не слышала, как я вошел. Я все расставил, зажег свечи. — Он вдруг расхохотался. — А ведь мы могли сгореть!

Адель вспомнила самое начало… как ей казалось, что вокруг все пылало оранжевым светом, когда она впервые ощутила вкус тела Эдриана.

— Мы и так горели, — вырвалось у нее.

Он провел ладонью по ее щеке.

— Я сейчас все принесу. Только оденусь.

Он прекрасно смотрелся без одежды: крупный, тяжелый и сильный. Адель невольно залюбовалась его телом.

— Зачем тебе одежда? Мне кажется, сегодня мы изучили друг друга во всех ракурсах, так что стесняться абсолютно нечего, — повторила она его слова.

Он остановился, посмотрел на нее.

— Хорошо. Тогда буду весь день ходить так. А пойдем вместе? Должна же ты увидеть, как там все было красиво.

Они спустились вниз нагишом, и, увидев стол, Адель невольно расхохоталась. Зрелище было вполне достойное: толстые свечи догорели до конца, расплавились и растеклись по столу, причудливо дополнив натюрморт из фруктов, конфет, точно таких же, которые она раздавила в кустах в первый вечер (очевидно, они были популярны в здешних местах), и бутылок вина с двумя фужерами.

Эдриан подошел к столу и разочарованно развел руками.

— Ну вот. Хотел тебя порадовать.

— Тебе это и так вполне удалось, — засмеялась она.

— Вино, наверное, выдохлось. Жаль. Хотя у меня есть еще.

— А из еды у тебя нет ничего еще? — Адель проглотила голодную слюну. — Я не смогу насытиться конфетами пополам с воском. Я не пчела.

Он посмотрел на нее и вдруг подхватил на руки и закружил.

— Нет, ты не пчела… Черт! Но ты такая… Адель… — Он остановился и поцеловал ее. — Жаль, что у нас не получилось красивого вечера при свечах. Но мы устроим его прямо сейчас там, наверху. Хорошо? Тем более скоро вечер.

— Хорошо, — проговорила она, немного удивленная и польщенная его неожиданным жестом.

— Просто, когда я на тебя смотрю, руки сами тянутся тебя обнять. Поднимайся, я принесу бутербродов и вина.

— О-о-о! А бутерброды с чем будут?

— Можно с ветчиной, колбасой, еще с сыром. Тебе с чем?

Она кивнула.

— Вот с этим всем. В микроволновке. И можно без хлеба. Только побыстрее и побольше. Хорошо?

— Хорошо! — Он тихонько рассмеялся, направляясь на кухню.

После того как она съела восемь (!!!) многоэтажных бутербродов и выпила три бокала красного вина, а Эдриан сказал, что это его любимое, Адель поняла, что не может шевелиться.

Она удовлетворенно откинулась на подушку и простонала:

— Я хочу спать.

Эдриан подвинулся к ней.

— Я тоже. С тобой. — Его рука скользнула под одеяло.

— А! Эдриан, я правда хочу спать. Я объелась.

— Конечно. Ты спи. А я буду делать то, что я хочу. Договорились?

— Слушай, Ты просто монстр какой-то! Тебе потребуется целый гарем.

— Не нужен мне целый гарем. Просто у меня давно не было секса.

Адель аж подпрыгнула на постели, скидывая с себя его руку, — всю усталость и лень как рукой сняло.

— Это что же за бессовестное вранье! А та девчонка, с которой ты… ты…

— Ну?

— Которую ты чуть не съел перед камерой? — Она подумала, не спросить ли про Николаса, но пока не решилась. — Ты хочешь сказать, что у тебя с ней потом ничего не было?

— Конечно нет. Она просто какая-то посторонняя девчонка. Пришла на вечеринку и ушла. А целовались мы на публику. Игра такая была.

— Не ври!

— Не вру. У меня правда давно не было секса.

— Как давно? — строго спросила Адель.

— С сегодняшнего утра. — Он рассмеялся. — Иди ко мне.

— Я серьезно спрашиваю! — Адель обиженно отодвинулась от него на край кровати и уселась в свою любимую позу «по-турецки», уже ничего не стесняясь.

Он осмотрел ее всю и присвистнул.

— Однако какой клад мне достался! И ты думаешь, что если будешь вот так передо мной сидеть, то мы сможем о чем-то поговорить?

— Ты просто невыносим! — Адель накинула на себя одеяло. На всякий случай.

Эдриан вздохнул.

— Ну хорошо. Что тебя интересует?

— Все!

— Все?

— Да! Расскажи о себе. Что ты любишь есть, с кем ты любишь спать, какое вино и каких женщин предпочитал в юности и каких сейчас, что ты делаешь в свободное время, и так далее.

— Ну я не знаю. Во-первых, я половину уже не помню. Вино ты видела только что, это мое любимое. Женщин… таких, как ты, пожалуй. Я, кстати, чуть недавно не женился.

Адель резко вскинула на него глаза.

— Чуть?

— Чуть. В самый последний момент свадьба сорвалась.

— Она тебя бросила?

— Разве таких красавцев бросают? — Он с шутливым удовольствием погладил свой живот. — Нет. Это я ее бросил.

— Вот ты какой жестокий!

— И ничего я не жестокий. Я узнал, что она спит с моим другом и даже не собирается останавливаться, а за меня выходит из-за денег.

— Обычная история. Хотя разве можно выходить из-за денег за такого красавца? — поддела она его.

Он смотрел на нее с иронией.

— Шути, шути. Интересно, что сказала бы ты на ее месте.

— Я на ее месте никогда не окажусь! — Адель повернулась к нему затылком, чтобы скрыть взволнованное выражение лица. Что это он заводит такие разговоры после первой ночи? Вероятность того, что он тоже хотя бы слегка влюбился, равна нулю. Тогда зачем?

— Да. Пожалуй, не окажешься. Но все равно, чисто гипотетически…

— Меня не интересует «чисто гипотетически» ничего. Меня все в этой жизни интересует только практически.

— То есть ты предлагаешь провести разумный эксперимент?

— Какой такой эксперимент?

— Сделать тебе предложение и проверить. Но я не могу, Адель. Извини.

— Почему это? — вырвалось у нее. — Нет… то есть я бы все равно отказалась, но мне интересно, почему ты не можешь.

— Я поклялся не жениться никогда. — Он с трудом сдерживал смех. Адель этого не замечала.

— Это после того случая?

— Конечно. После поступка моей невесты женщины в моих глазах сильно потеряли.

— Да… Ну и ладно!

Адель задумалась о другом. Интересно, что он станет говорить о женщинах, когда узнает о ее собственной лжи? Рано или поздно он поймет, что она обманом завладела его телом и виллой и что все это время ей не нужно было ни на какой другой берег.

А может, сейчас рассказать? И расстаться сразу к чертовой матери, пока окончательно не влюбилась?! Ведь он никогда не женится. Правда ей пока тоже не хочется замуж. Но все-таки встречаться с мужчиной, зная, что когда-нибудь, возможно, он сделает тебе предложение, пусть даже через миллион лет, — это одно, а встречаться с тем, кто практически дал обет безбрачия, — это, знаете ли, совсем другое.

Так лучше уж сразу отрубить хвост, чем отрезать его по малюсенькому кусочку, думала она, грустно водя пальцем по шелковой простыне.

— Адель, хватит думать о ерунде. Иди лучше ко мне.

Она послушно прилегла радом с ним, свернувшись калачиком.

— Ну что с тобой? Ты так расстроилась, что я на тебе никогда не женюсь?

Она даже не посмотрела на него.

— Перестань молоть чушь.

— Почему это чушь?

— Эдриан, — перебила она, — я хочу тебе кое в чем признаться.

— В любви?

— Ну, я серьезно! Послушай.

— Интересно, а почему ты считаешь, что в любви нельзя признаваться серьезно?

— Ну, Эдриан!

— В том, что на самом деле ты Русалочка?

Она вздрогнула и подняла на него глаза, выглядывая откуда-то сбоку, почти из-под одеяла.

— Откуда ты… С чего ты взял?

— Просто. Так хочется тебя называть. Длинноволосая, красивая. Все время в воду ныряешь.

— Когда это все время?

Адель поднялась и уселась рядом с ним. Рефлекс сработал моментально и бессознательно. Только что она собиралась рассказать ему, что она — его соседка, как раз та самая Русалочка, про которую ему в шутку говорила Шерри. А вместо этого привычно принялась врать. Опять же: одно дело, когда ты сам торжественно открываешь свою тайну, и совсем другое — когда тебе со смехом сообщают, что ты рассекречен. Он сам сказал, что она гордая и самолюбивая («за это ты мне и нравишься!»), а самолюбие не допускает такого промаха. Адель подбоченилась.

— Ты что! Зачем ты так говоришь? Это же грустная сказка — зачем ты мне желаешь этого?

— Да ничего я тебе не желаю, успокойся. Что ты так разволновалась? Я сказал просто так. Прости, если обидел.

Он притянут ее к себе и поцеловал. Но на этот раз поцелуй не вызвал в ней ответного огня, ей было досадно: она не могла терпеть, когда ее разоблачали, но носить в себе тяжесть лжи тоже не могла. Все-таки надо будет ему рассказать. Она сделает это… завтра. Прямо утром.

— Адель, не обижайся. — Он поцеловал ее руку, как целуют руки дамам в знак приветствия. — Я тоже хочу кое в чем тебе признаться.

— А ты-то в чем?

— Представляешь, я боюсь плавать. — Он замолчал, ожидая, какой эффект произведут на нее эти слова.

— Ну и что?.. Постой. Что ты боишься? Плавать?!

Он весело кивнул.

— Только… тсс… никому не говори.

— В смысле?

— Вот так. Я каждый год отдыхаю на озерах, специально, где побольше воды. Я ее очень люблю, но… боюсь до чертиков.

— Ты серьезно? — Она нависла над ним, упершись руками в его плечи. — Но как же ты… Ты что, не плаваешь совсем?

— Нет, я умею. И даже довольно далеко. Но у меня, как бы тебе сказать… психологический страх. Ничего не могу с собой поделать. В бассейне могу проплыть хоть тысячу раз туда-обратно, без перерыва. А в открытой воде — боюсь.

— А я совсем не боюсь воды, — задумчиво сказала она. — Как настоящая Русалочка.

— Извини, Адель.

— Да ничего, ничего. — Она задумалась. Понятно теперь, почему он все время плавал только в лодке. Без нее боится заплывать далеко.

— Может, тебя научить?

— Да я умею. Просто…

— Нет, научить не бояться открытой воды.

— Не знаю. Я вроде и не боюсь открытой воды. Тут тоже не все так просто. Мы один раз с другом проводили эксперимент. Он плыл рядом на катере, а я — в воде. И ты знаешь, пока он был рядом, я даже ни о чем не думал, мы доплыли до середины, вон до того острова… — Эдриан показал в окно, — ближе к противоположному берегу, где ты живешь. Но стоило только ему отплыть подальше и оставить меня одного, как я запаниковал. Знаешь, что-то такое срабатывает в голове, я начинаю глупо барахтаться и тонуть. Не понимаю, что происходит. И уже много лет не могу в себе это победить. Это, пожалуй, моя единственная слабость.

— Да-а. В самом деле интересно.

— Адель, я не знаю, почему тебе рассказал. Вообще-то об этом мало кто знает.

— Ты не бойся. Кому я буду болтать? У нас же с тобой и общих знакомых-то нет. Кстати…

Она подумала, что тут как раз неплохо было бы спросить про Николаса, но, как знать, может, Эдриану будет неприятно, что она лежит в его постели и расспрашивает о своем бывшем. Правда, можно и не говорить, что он бывший, но тогда как объяснить этот срочный интерес к нему и Кайли? Да и, скорее всего, Эдриан все равно догадается. Нет, об этом она тоже поговорит завтра. Завтра. Все — завтра.

За окном между тем наступал вечер, и Адель подумала, что было бы неплохо пойти погулять. Ей так захотелось посидеть на веранде, как тогда, в первый вечер, когда он «выловил» ее из озера. И чтобы было вино и первые незлобные комары, и чтобы были теплый плед на коленях и игривые беседы. А потом — ночь… И чтобы так было всегда.

— Эдриан, я хочу выйти на воздух, — сказала она, блаженно потягиваясь и глядя в окно.

— Да конечно. — Он выразительно посмотрел на часы, а потом придвинулся к ней. — Через некоторое время мы с тобой обязательно выйдем на воздух…

— У нас же целая ночь впереди, Эдриан… Интересно, а ты вообще когда-нибудь собираешься делать что-нибудь, кроме…

— Конечно, собираюсь.

— И когда же ты собираешься хотя бы спать?

Он отвлекся от ее шеи, которую уже принялся нежно целовать.

— Спать? Забудь это слово. Спать, Адель, нам с тобой еще долго не придется.

И не давая ей возразить, накрыл ее губы своими губами…

Потом у них был вечер и вино на веранде, у них были прогулки по лесу среди первых незлобных комаров. И у них была ночь, на этот раз — нежнейшая из всех на свете, как давно мечтала Адель…

А потом пришло утро и вместе с ним — звонок от Мартина, нью-йоркского друга Эдриана. Тот сказал, что компания из четырех человек, «случайно» заехавших в Хельсинки, жаждет его увидеть, и сегодня они едут к нему, чтобы захватить хотя бы пару дней перед тем, как Эдриан отбудет в Штаты.

Слушая, как он отвечает на вопросы, Адель закрыла глаза — вот и все. Сказка закончилась. Хорошего понемногу.

Он положил телефон и молча стал смотреть на нее. В глазах его читалось огромное сожаление. Адель тоже не знала, что сказать. Непроизвольно их руки потянулись друг к другу, и, пропустив ее тонкие пальцы между своих, больших и сильных, он сказал:

— Я тоже не хочу, чтобы это так быстро закончилось. Это была самая странная, но и самая лучшая сказка в моей жизни.

Она отвела глаза — он говорит «была»!

— Мы посмотрим, как нам лучше поступить, Адель.

— А как нам лучше поступить? Сегодня ты наконец-то отвезешь меня… О! Эдриан! Мы же вчера совсем забыли про аэропорт!

— Точно. — Он озадаченно почесывал затылок. — Тогда поехали сейчас. Может быть, твоя сумка уже давно тебя дожидается, а тот усатый финн сгорает от желания прочитать тебе нравоучительную лекцию на тему о том, что молодежь нетерпелива и, стоит только немного подождать…

— Поедем сейчас?

— Да, наверно. Немного перекусим только. — Он стал какой-то будничный. — Я пойду вниз, заварю чай. А ты можешь пока собираться.

— В смысле… собираться совсем?

Он смотрел на нее, казалось, с искренним непониманием.

— Но ты же сама сказала, что хочешь поехать на свою виллу. Или я что-то неправильно понял?

— Нет, все верно. Иди, заваривай чай.

— Адель. — Эдриан подошел и сел возле нее, снова взяв ее ладонь в свою руку — Я не выгоняю тебя. Если хочешь, оставайся у меня насовсем. Все равно мы будем вместе…

— Вместе?

— Ну… спать вот в этой комнате вместе. Я же не буду делить эту кровать ни с кем из моих четверых друзей. Я хочу ее делить с тобой. Ты можешь жить здесь, пока я не уеду.

Она проглотила ком в горле — в самом деле, что за дурацкая сентиментальность! Она еще ни разу в жизни не расстраивалась из-за того, что наутро парень, с которым она провела ночь, не пытается ей сразу предложить руку и сердце. Или не пытается строить другие, далекоидущие планы.

Адель была из тех людей, которые знают: то, что надо, само образуется. А если не образуется, ему можно немного помочь. Самую чуточку. Но навязывать себя она не желала и никогда не навязывала. Обычно, кстати, по утрам было наоборот… И если Эдриан не хочет больше ее видеть (она была уверена, что последние слова не более чем вежливый жест), значит она уйдет. И сохранит в памяти это как всего лишь забавное приключение. Не более того.

— Знаешь, что Эдриан… — она вылезла из постели и с достоинством принялась надевать белье, — я думаю, в аэропорт я съезжу сама. Попозже. Лучше отвези-ка ты меня ко мне домой. У меня есть одно срочное дело.

— Какое? — строго спросил он.

— Э-э-э… Я совершенно забыла, что ко мне собирались приехать подруги.

— Какие подруги?

— Слушай, тебе-то что до этого? — искренне возмутилась она. — Мало ли какие подруги? У меня в этой глуши живут несколько знакомых. Знаешь, я боюсь, они серьезно обеспокоены моим исчезновением и, возможно, уже ищут меня.

— Тогда бы они тебе позвонили. Но твой мобильный молчит уже второй день, как будто знает, что тебя лучше не отвлекать… — Он провел пальцем по ее груди и вздохнул. — Черт! Ну зачем их так рано несет! Не могли подождать до конца недели, как договаривались! Я так хочу остаться с тобой… И чтобы у нас был еще один такой тихий вечер, как вчера. И еще один… И всегда.

Он вдруг резко замолчал и посмотрел на Адель, словно осененный каким-то прозрением.

Она натянуто улыбнулась.

— Друзья — это хорошо. Надо радоваться, что ты их увидишь. Ведь ты целый год этого ждал. Видео привез. Не надо. Я буду только мешать тебе. Знаешь… на вечеринках с друзьями женщины не нужны.

Он взял ее за подбородок и повернул к себе.

— Зачем ты врешь?

— Я?!

— Адель, ты расстроилась. Я же вижу.

— Я расстроилась, потому что… Да. Мне понравился секс с тобой. И мне давно такого не хватало… И я думала, что это будет немного дольше. — Она пожала плечами. — Но все когда-нибудь кончается. Кончилась и наша с тобой сказка про Русалочку. — Она невесело усмехнулась.

Эдриан прижал ее к себе.

— Но у нас есть еще день. Они приедут только вечером.

— Нет уж… — Она отстранилась, расправляя плечи и гордо вскидывая голову. — Слушай, я не люблю все эти сентиментальности… Отвези меня домой, и точка! Дай пройти. Я пойду собирать вещи, а ты, кажется, хотел заваривать чай!

— Адель.

— Эдриан, ну же! Не кисни. Все было супер, ты лучший любовник на свете. Но мне правда пора.

— Ну, если дело было всего лишь в этом… Хорошо, я жду тебя на веранде, — сухо закончил он.

Они все-таки съездили в аэропорт, но сумки там не было. Адель окончательно расстроилась, хотя старалась не подать виду. На заднем сиденье машины лежали ее свежекупленные вещи, которые она сегодня утром собрала вокруг зеркала… На ближайшее время ей хватит.

Всю дорогу они молчали, обмениваясь светскими, ничего не значащими фразами. Иногда Адель даже с трудом сдерживала себя, чтобы не перейти с ним обратно на «вы»: до того холодным и отстраненным сделался этот парень, который еще три часа назад дарил ей тепло и ласку своего тела, такую искреннюю, что можно было допустить, будто он тоже чуточку влюблен.

А сейчас… сейчас он ее высадит на том берегу озера, она сделает вид, что пошла домой, а сама вернется с какой-нибудь попутной машиной. А потом, завтра или послезавтра, зайдет к нему, «приехав на такси», и отдаст те две тысячи, которые потратила на одежду. И все. Это будет последняя встреча. Если, конечно, какой-нибудь хромой черт, типа Николаса, не сведет их потом в Нью-Йорке. Впрочем, не сведет — ему не до того. Он теперь по уши в отношениях с Кайли…

— Да, а в чем ты мне хотела признаться? — вдруг проговорил Эдриан, выруливая на проселочную дорогу.

— Признаться? Когда?

— Вчера утром. Когда я сказал тебе, что не умею плавать… Эх, Адель! Ты собиралась меня научить не бояться воды. Может, останешься?

— Работать инструктором по плаванию? Пусть тебя друзья учат!

— Адель, это грубо. Я предлагаю тебе остаться со мной еще на одну ночь и не вижу в этом ничего для тебя оскорбительного. Ну? Ты же сама говорила, что тебе грустно расставаться, потому что ты теряешь классного любовника. Тогда к чему мудрствовать? Оставайся — и он у тебя будет еще целые сутки.

— Ну, положим, не сутки. Ты все-таки будешь общаться с друзьями.

— Ну и что? Ночь все равно наша.

— Эдриан! Да что за детский сад! Я хочу домой. И мне неинтересно сидеть у тебя в роли приживалки, когда вы будете наливаться пивом и… и чего доброго потащите меня в гости к этим своим художницам и писательницам…

— О-о-о! Да ты ревнуешь! — Он вдруг стал откровенно злой и, казалось, хотел еще больше обидеть ее.

— Конечно, ревную! Ты отличный объект для глубокой прочувствованной ревности. А главное, что сегодня весь вечер я буду сидеть и завидовать вам, как вы веселитесь, а я тут одна — грущу… Тебя это утешает? Кстати, остановись. Мы приехали.

Эдриан смотрел в окно на глухой лес вокруг машины.

— А где твоя вилла? Где тут вообще домики?

— Там, подальше. Сама дойду! — Она вышла из машины и громко хлопнула дверцей.

— Значит, боишься показывать мне свое жилище? Думаешь, приду напрашиваться в гости?

— Не думаю. — Она подошла вплотную к открытому окну машины, откуда выглядывал Эдриан. — Пока! Тебя поцеловать на прощание?

— Ты собралась это делать прямо через окно? — Он вышел к ней и робко обнял. Руки его дрожали. — Адель, ты уверена, что хочешь попрощаться со мной вот здесь и вот так?

— А ты хочешь еще разок стащить с меня трусы на прощание?

— Зачем ты так говоришь? — сказал он тихо. — Ты обижаешь меня.

— Ты так ничего и не понял! — Она развернулась и пошла вперед по дороге.

— Я-то как раз все понял. А вот ты…

Она шла не оборачиваясь, размахивая пакетами с вещами. Эдриан еще немного постоял, потом пожал плечами и уехал в свою сторону.

Едва шум его машины стих за деревьями, Адель перестала бодро шагать, села на корточки прямо на середине дороги и горько заплакала навзрыд.

8

Сегодня было гораздо прохладнее, чем вчера. Предвечернее солнце играло бликами в озерной глади воды, в макушках сосен гулял ветерок, заставляя поеживаться и кутаться в плед. В тени было уже прохладно, как вечером.

— Да, июль какой-то не июльский, — тихо проговорила Натали.

— Просто это Северная Европа. Здесь всегда так холодно, наверно.

— Да почему же? — смело возразила Шерри. — Эдриан еще в самом начале мне говорил…

— А кому хочется тепла, нужно было лететь в Бангладеш за моей сумкой, — перебила ее Адель, и после ее слов всем почему-то расхотелось говорить.

Они уже два часа сидели возле берега, как раньше, в своих «законных» шезлонгах и меланхолично смотрели на воду. Шерри была без «книжки», Натали в кои веки — без мольберта, а Адель — без соломенной шляпы, под которую обычно пряталась. Теперь ей было все равно, увидит ее Эдриан или нет.

Несколько часов назад она вернулась домой на какой-то попутной машине, которая чуть не задавила ее на той дороге, и с тех пор ходила бледная и грустная, как привидение. Натали пыталась ее расспросить, в чем дело, но тщетно.

В конце концов, чтобы как-то уравновесить общее настроение, все трое уселись на берегу и принялись смотреть на воду. Говорят, это очень успокаивает нервы.

Адель больше ни от кого не пряталась, да в этом и не было смысла. Она еще вчера готова была все рассказать Эдриану, просто разговор направился немного не в ту сторону… Ах да, разговор пошел о том, что он не умеет плавать. Вернее, боится.

Она вдруг закрыла лицо руками и чуть не всхлипнула. А ведь она хотела его «научить не бояться воды». Разве можно этому научить? Ей казалось, что можно. Да, можно. Она просто уверена, что можно научить, только для этого надо…

— Что-то ты у нас сегодня такая грустная? Что случилось? — спросила Шерри.

— Любовник уехал, — ответила Адель, не замечая, какой внимательный взгляд бросила на нее Натали.

— А-а-а, понятно. — Шерри с едва заметным облегчением выдохнула. — А у меня вот сегодня намечается… наоборот.

— Что Стиви приедет?

— Типун тебе на язык! — воскликнула та и, переглянувшись с Натали, захохотала. — При чем тут Стиви-то?

— Ну как… — в голосе Адель клокотала злость, — если у меня любовник уехал, а у тебя «наоборот», значит приедет.

— Нет, я имею в виду другое. У Эдриана сегодня большая вечеринка, куда я собираюсь пойти и наконец-то познакомиться с ним поближе. Совсем поближе… — Она сделала выразительный акцент на этой фразе.

— Н-да? А он будет рад? — зевнув, спросила Адель.

— Вот видишь, ты многого не знаешь. Если бы ты поменьше бродила черт знает где… — голос Шерри становился все более натянутым, — то была бы в курсе, что…

— Что он опять объявился после долгого отсутствия?

— Да, мы с ним… сегодня общались.

— Он что, приходил сюда?

— Да.

— Сейчас? Пока меня не было?

— Слушай, Адель! — Шерри не выдержала, пружинисто спрыгнула со своего шезлонга и подскочила к ней. — Ты можешь мне, наконец, честно сказать, что тебе от него надо? Почему ты все время прячешься? Почему ты за ним следишь? Откуда ты его знаешь? Что между вами было? И что ты в конце концов хочешь добиться?!

— Убери руки!

— Не слишком ли много вопросов? — спокойно спросила Натали.

— Нет! Она знает, о чем я говорю. Я предлагала честное соревнование, я от нее ничего не скрываю, между прочим! А она… Я честно говорила ей: да, он мне очень понравился. Я хочу его… себе забрать, вместо Стиви. Я спрашивала у вас у всех и предлагала, чтобы не ссориться, все делать честно… А она?!

— А что я? — зашипела Адель, оглядываясь в сторону пляжа Эдриана. — А почему ты так уверена, что между нами что-то… — она проглотила неожиданный спазм в горле, — что-то было?

— Да потому что у тебя на лице написано, что он для тебя не просто случайный человек. Ну? Признавайся, откуда ты его знаешь? Где вы с ним до этого встречались?

Адель молчала, тяжело дыша и прищурившись глядя на подругу. В этот момент Шерри была очень похожа на ту девчонку с видеокамеры, с которой целовался Эдриан. А ведь ему и правда нравятся именно такие, как Шерри!

— Только драться не надо, хорошо? — снова сказала Натали. Вас тут никто разнимать не будет. Я сейчас встану и уйду, потому что выглядите вы обе смешно. Особенно ты, Шерри!

— Да почему я?! Я не ползаю по кустам, я не ныряю как сумасшедшая под мостки… Я не выглядываю и не выслушиваю!

— Потому что, возможно, это все тебе кажется. И нечего приставать к бедной Адели. Ты что, не видишь, у нее что-то случилось!

Шерри нехотя вернулась на свой шезлонг. Лицо у нее было, как у обиженного мальчика, которому не разрешили драться и вместо этого еще заставили просить прощения.

— Ну вижу. Она же молчит! И потом, Натали… если честно, когда я думаю про Эдриана, у меня в голове не остается ни одной разумной мысли. Ни одной! Только ревность. А эта негодяйка вся сплошь покрыта тайнами. И одна из них — ее отношения с моим любимым…

— Во-первых, он еще не твой, — тихо сказала Адель таким голосом, что Шерри сразу замолчала. — А во-вторых, еще одно твое выступление — и я сделаю так, что твоим он никогда не будет! Поняла?

— Поняла. Можешь начинать прямо сейчас, посмотрим, что у тебя получится. У них как раз сегодня будет большая вечеринка, потому что приехали друзья…

— Я знаю.

— Откуда? — хором спросили Шерри и Натали.

— Видела, не дура.

— Ах вот как! Ну, в общем, они нас приглашают. Я уже присмотрела для тебя подходящие кусты.

— Кусты? Зачем?

— Ну, ты же будешь, как всегда, подглядывать и подслушивать. А у него возле крыльца есть потрясающий куст шиповника, там очень удобно сидеть незамеченной. Только ветки колются, но терпеть можно. Я проверяла, Адель.

Адель вскинула на Шерри быстрый испуганный взгляд, и та расхохоталась.

— Вот видишь, Натали, говорю тебе: она там была! Видишь, как испугалась?

— Прекрати! — резко крикнула Натали. — Не доводи ребенка до слез.

— Это он сам тебя пригласил на вечеринку? — спокойно спросила Адель тем же страшным голосом, которым обещала, что Эдриан никогда не станет парнем Шерри.

— Да. Он.

— Прекрасно.

— И я думаю — прекрасно!

— Значит, так. — Натали встала перед ними обеими, скрестив руки на груди. — Хватит его делить. Адель, давай я тебе все объясню… Мы услышали шум и голоса возле его домика, увидели, что туда прибыло еще несколько… о-о-о, таких классных экземпляров! Ну ладно, не буду отвлекаться, сама увидишь. И вот. Ты знаешь, когда мужчины планируют погулять, это слышно за версту, даже когда они только еще планируют… Нам стало интересно, и мы решили напроситься. Для этого придумали… что мы придумали?

— Открывалку для вина, — процедила Шерри.

— Да, мы пошли просить открывалку для вина, потому что это безотказный предлог напроситься на чужой праздник. Пришли, познакомились, у него там четверо классных друзей. Двое из них — финны. И вот результат!.. Мы приглашены на вечер: на уху, шашлыки и вино.

Адель встала с шезлонга. Она сейчас должна была быть там! С ними! Ее место — рядом с Эдрианом! А потом — в его спальне! Почему-то эта сторона вопроса вызывала в ней особенное вдохновение.

— Ты идешь с нами?

— Посмотрим, — сухо сказала она. — Если смогу найти подходящую одежду.

— Бедняжка! Ей же нечего надеть — все в Бангладеш.

— Шерри, прекрати!

Адель улыбнулась.

— Нет, я имею в виду другое: если смогу найти подходящую одежду, чтобы сидеть в кустах шиповника. — Она развернулась и пошла прочь с берега.

— Зачем ты ее обидела? — тихо спросила Натали. — Ты что, совсем с катушек слетела?

— Я говорю тебе — она спала с ним! Только говорить не хочет, а я ненавижу вранье!

Натали отвела глаза — она и сама так думала.

Буквально через секунду на своем пляже, в сотне метров от них, показался Эдриан. Он издалека поприветствовал девушек, постоял немного, грустно глядя куда-то в сторону противоположного берега, и ушел обратно. Они с Адель снова, будто по волшебному закону несовпадений, разминулись в доли секунды, заставив Шерри и Натали ошеломленно переглянуться.

— Вот это фокус! Они что, сговорились?

— Нет… наверно, это и правда какая-то судьба.

— Скорее «несудьба», — сказала Шерри, глядя вслед Адели.

Та поднималась по тропе, все больше забирая куда-то влево, в лес… В этот момент она мечтала уйти далеко-далеко, чтобы никого не видеть и не слышать. Но через некоторое время тропа упрямо вывела ее на прежнее место.

Вот склон, по которому она кралась в первый вечер с коробкой конфет в руках, чтобы разглядеть, кто там беседует с подругами. А вот и та самая коробка «Чернослива в шоколаде» — как символ их истории. С нее все началось; ею продолжилось в то прекрасное утро, когда они с Эдрианом поедали такие же конфеты, не выходя из постели. Ею все и заканчивается. Да…

Четыре дня прошло с тех пор, а кажется — целая жизнь. Адель выполнила свое обещание, данное себе здесь, в лесу: ровно с 11 июля 2009 года в корне изменить жизнь и перестать быть маленькой. Интересно, что она при этом наконец-то нашла мужчину, который согласен терпеть ее «в любом возрасте», но… все равно, словно исполнительный зомби, ровно с этого дня стала взрослой.

Сейчас пресловутая коробка лежала у ее ног, раздавленная, распластанная, пересыпанная озерным песком… Адель посмотрела на воду. Эдриан боится плавать один. А она обещала научить его не бояться воды… Это очень просто — не бояться воды. Вот она никогда не боялась! Только как объяснить это другому человеку? Для того чтобы чего-то перестать бояться, нужно… Так. Чтобы перестать бояться, нужно…

Уже второй раз за день ответ приходил к ней откуда-то издалека, но она не успевала, не могла додумать эту разгадку до конца. А там, в ней — Адель чувствовала это — крылась другая, еще более важная разгадка. Только ей-то все это зачем? Она пока не знала.

От домика Эдриана тем временем послышались радостные, жизнеутверждающие крики:

— Тащи сюда! Тащи! Здесь будет лучше гореть!

А потом еще:

— Эдриан, тебе не холодно? Скоро девчонки придут, а ты в одних трусах…

Она закусила губу от обиды. У всех сейчас будет вечеринка! У всех, кроме нее. А она будет сидеть в своей комнате и грустить, глядя в стену.

Пнув коробку в последний раз и проследив, как она упала в воду, Адель пошла наверх, к вилле. Там было интересно. Во-первых, пока она гуляла по лесу, подруги уже, оказывается, вернулись и переоделись. Во-вторых, они были не одни.

На веранде, красиво раскинувшись в плетеном кресле, сидела подкрашенная Натали в своем самом лучшем летнем платье, а Шерри, от которой буквально исходил шлейф таинственности и сексуальности, в очень соблазнительной блузочке разливала вино по бокалам. Перед ними, опершись подбородком на перила, стоял какой-то незнакомый брюнет, вероятно один из друзей Эдриана, и что-то негромко рассказывал. Когда Шерри наклонялась и вырез блузки опускался ниже всяких пристойных пределов, он на несколько секунд замолкал.

Однако, увидев Адель, идущую из леса, брюнет развернулся к ней и запнулся на полуслове.

— Доб… добрый день.

— Добрый.

— Я — Мартин. — Он не сводил с нее глаз.

Адель вскинула на него равнодушный взгляд.

— А я — нет.

— А вы… кто? — Он подал ей руку, совершенно бессмысленно помогая подняться по ступеням крыльца и явно забыв про остальных.

Интересно, ему что, год не показывали женщин? — подумала Адель, а вслух сказала:

— Я-то? Да так. Здешняя Русалочка. Слыхали про такую?

— Слыхал. Мне Эдриан говорил, что он…

Шерри с грохотом поставила заварочный чайник на стол.

— О! А что еще вам говорил Эдриан про здешних русалок? А то, знаете ли, я писатель и как раз приехала сюда, чтобы…

Адель не стала ждать, что будет дальше, и ушла в свою комнату.

Она категорически отказалась выходить, когда ее звала Натали, а потом звал Мартин, причем последнему не очень почтительно посоветовала идти, откуда пришел.

Однако, просидев взаперти ровно час, вслушиваясь, как веселятся за окном остальные, она решила выйти из укрытия и проверить содержимое холодильника. Адель все-таки, несмотря на стройную и даже местами худую фигуру, была девушкой с крепкими нервами и хорошим аппетитом.

В холодильнике обнаружились лишь недопитое вино и несколько кусочков колбасы. Вспомнив пир, который они вчера устроили у Эдриана, и свои восьмиэтажные бутерброды с сыром, ветчиной, колбасой и зеленью, она почему-то, вместо того чтобы расстроиться, напротив — приободрилась.

Она наделала бутербродов, прихватила вина и снова заперлась в комнате. Вот так-то лучше. Теперь она по крайней мере не умрет от голода и от зависти. А они там пусть едят мясо. Мясо…

От этого слова у нее буквально потекли слюнки. Как хорошо сейчас было бы сесть возле костра рядом с теплым большим Эдрианом (нет — лучше у него на коленях) и, как вчера, перемежая вино с поцелуями, вести неторопливые беседы, ждать, когда прожарится шашлык. А потом вместе со всеми съесть его, а потом…

Она скрипнула зубами. Шерри ни за что не даст им остаться вдвоем, как только увидит вместе. Шерри сделает все, чтобы никто, кроме нее самой, в этот вечер не подходил к Эдриану на пушечный выстрел… А вино, кстати, вкусное. Половины бутылки ей как раз хватит, чтобы немного успокоиться и оценить свое положение…

Да и плевать она хотела на Шерри! Хотя совесть где-то в глубине души иногда и подтачивала ее, дело было в другом. Дело в том, как сам Эдриан отнесется к ее появлению из соседнего домика. Она еще вчера думала об этом же: одно дело — ты сама торжественно признаешься в своей тайне и совсем другое — когда тебя разоблачают. Причем можно не сомневаться — разоблачать будет Шерри, причем прилюдно.

Да, вино очень вкусное. Она уселась на пол перед зеркалом. Поправила волосы, сделала губы бантиком. А все-таки у нее красивое лицо, не зря ей всегда об этом говорили. А Натали «как художник» вообще считала, что ей надо было идти в модели.

А вино и правда вкусное. Ой, какое вкусное! А глаза у нее так задорно блестят, когда она не расстроена… А на щеках играют ямочки — так и хочется поцеловать! Об этом ей говорил Эдриан. Вчера.

— Я не могу спокойно смотреть на тебя. Ты вызываешь у меня такие же чувства, какие вызывает у любого нормального ребенка, да и не только ребенка, хорошенький пушистый котенок. Хочется целовать и не выпускать из рук.

Потом, правда, у него срабатывали совсем другие, не детские рефлексы, но об этом Адель сейчас старалась не думать.

Да, вино было очень вкусным. Она одним залпом допила остатки и резко встала. Пошатываясь, подошла к шкафу. Ах да, он же абсолютно пуст: все вещи лежат в пакетах, так и не разобранных после ее возвращения.

— «Я уже присмотрела для тебя подходящие кусты!», — картаво передразнила она Шерри. — Ну, мы еще посмотрим, кто окажется в кустах!

Надев свой лучший темно-зеленый костюм — тот самый, в котором она выходила из магазина и от которого у Эдриана перехватило дыхание, Адель распустила волосы по плечам и еще раз осмотрела свое отражение:

— Вот это другое дело. Просто шикарно! — сказала она и в этот момент поняла, что сильно пьяна.

Над озером уже стояла ночь. Было прохладно, но все равно почему-то уютно. Может, от вина, а может, от мысли, что сейчас она увидит Эдриана.

Стоя у себя на крыльце и слушая, как веселятся на берегу семь человек, среди которых находятся две ее подруги и парень, по которому она безумно соскучилась за несколько часов разлуки, Адель почувствовала, что сейчас, возможно, совершит что-то значительное, что в корне изменит ее жизнь.

— Я скажу ему, что приехала на такси! — торжественно воздев над головой несколько сотен, свернутых в трубочку, воскликнула она. И пошла.

Она не знала, где его искать, не думала, куда идет и кого сейчас может встретить на пути. Но шла. Судьба, на которую Адель всегда, шутя, любила полагаться, редко обманывала ее. И сейчас она двигалась в единственно возможном и вожделенном направлении — на второй этаж, в комнату Эдриана.

И каково же было удивление последнего, по счастью действительно оказавшегося там, когда в темном дверном проеме возник ее силуэт и не совсем трезвый, но вполне узнаваемый голос произнес:

— Эдриан? Какого черта ты тут делаешь?

Повинуясь инстинкту, он порывисто шагнул к ней, поднял на руки и закружил.

— Русалочка моя вернулась!

— Да. Я приехала как будто на такси… То есть правда на такси… Поставь меня на место. Я хочу отдать тебе деньги. Вот. А то вдруг мы больше не увидимся…

Последние слова потонули в его поцелуе: Эдриан знал, как нужно использовать внезапно свалившееся счастье.

— Я знал, что ты придешь! Ты так вредничала сегодня утром, но я знал, что ты не хочешь со мной расставаться.

— Я?! Вредничала?!

Он не слушал ее, продолжая восторженно прижимать к себе, как будто они не виделись по меньшей мере год.

— Какая же ты красивая… Все! Глупости закончились, ты остаешься у меня!

— Нет! — Она уперла ему в грудь тонкий палец и картинно отстранилась, словно в танце. — Я не хочу, чтобы нас застали.

— Кто застал? Перестань, у меня вполне деликатные друзья, они поймут.

— Но они приехали общаться с тобой. А ты уйдешь общаться со мной. Нет, Эдриан, так не пойдет.

— А как пойдет?

Она проигнорировала его вопрос и задала свой:

— Кстати, почему ты тут, а не на берегу?

— Я зашел на секунду. И зачем-то остановился у окна. А тут — ты.

— Зря. Там костер и мясо. Мясо… — Она сглотнула.

Эдриан расхохотался.

— Я тебя обожаю! Ты опять голодная?

— Очень. И еще: я тут не хочу оставаться. Давай прокрадемся вниз, а ты принесешь мне мясо, мы погуляем… нет, холодно. Мы залезем в твою машину и съедим мясо.

— Адель, почему ты прячешься? — Он попытался повернуть ее лицо на свет, падавший из окна, но она вырвалась и пошла к выходу.

— Или ты не задаешь вопросов — или я ухожу. Но лучше первое. Потому что я хочу мяса.

Так они и сделали. Была ночь, была теплая машина и были теплые руки Эдриана; вкусное мясо и бесконечные песни цикад за чуть приоткрытым окном.

Когда она устала с ним целоваться, то поняла, что по-прежнему не может, не хочет ничего знать о завтрашнем дне. И говорить об этом тоже не желает, хотя Эдриан и задал свой извечный вопрос:

— Ты останешься сегодня у меня? Давай мы привезем твои вещи.

— Не знаю. — Она беспокойно села, поджав под себя ноги. — Не знаю… Эдриан, не заставляй меня сейчас принимать решение. Тем более ты сам скоро уедешь.

— Но три дня у нас будут гарантированно. А хочешь, поселимся на том берегу. Давай?

— А как же друзья?

— Ну, с ними мы и так скоро увидимся.

Он лег возле нее и принялся разглядывать ее лицо, снизу вверх. Очень удобная машина у его друга, думала Адель, которая раньше уже попадала в аналогичные ситуации. Сиденья раскладывались до такой степени, что образовывали сплошное ровное пространство, что-то вроде дивана во всю длину и ширину автомобиля, так, что даже огромный Эдриан умещался там легко. О чем он говорил? О том, чтобы жить в ее домике, на том берегу. Адель усмехнулась:

— Мне и здесь хорошо.

— А знаешь, — проговорил он, играя кончиками ее волос, — я очень странно себя чувствовал, когда тебя проводил.

— Как странно?

— В моем доме стало пусто.

— Без меня? — улыбаясь спросила она.

— Совершенно верно, моя принцесса. — Он стал серьезным. — Нет, правда. Представляешь? Вокруг толпится огромное количество народу, причем люди, которых я знаю много лет, а мне кажется, будто я один.

Она внимательно посмотрела на него.

— Эдриан, чего ты хочешь?

— Не знаю! Я правда не знаю. Я понимаю, что у каждого из нас своя жизнь, но не могу тебя отпустить без сожаления. Ты, кстати, не выполнила кое-какое свое обещание.

— Какое?

— Научить меня не бояться воды.

Она тоже стала серьезной.

— Я думала над этим, Эдриан.

— Ты будешь моим личным инструктором по плаванию?

— Да. Только я пока не знаю как.

Она хотела добавить, что в этом вопросе кроется еще какое-то важное содержание, но не знала, стоит ли говорить.

— Тогда, может, начнем прямо сейчас?

— Ты с ума сошел! Холодно же!

Эдриан рассмеялся.

— Хорошо, тогда завтра. Прямо с утра. А сегодня ты остаешься у меня.

— Нет.

— Адель.

— Я сказала — нет. И вообще мне пора.

— Куда пора? Ты что, пешком собралась идти?

Она закрыла лицо руками.

— Вот черт! Как же мне все это надоело! Нет конечно, просто я… — Она не знала, что придумать.

— Сиди здесь, никуда не выходи. — Эдриан одевался. — Я сейчас проверю гостей, чтобы они там без меня не скучали, и приду к тебе.

Он вышел из машины, она дернулась было за ним.

— Но я правда…

— Адель!

— Не кричи, нас услышат.

— Ну и что? Ты все время собираешься прятаться от моих друзей?

— Ох, да при чем тут твои друзья! — с досадой выдохнула она и закрыла дверцу. Значит, придется ждать. Интересно, что там делает Шерри?

Тут пришло время еще раз сказать эти волшебные слова: «неизвестно, чем закончилась бы эта история, если бы…». Если бы Адель выбралась из машины чуть пораньше, она наткнулась бы на свою подругу, которая давно поджидала Эдриана неподалеку от машины. Шерри видела, что два часа назад Эдриан уединился там с кем-то из гостей. Она не была дурочкой и понимала, что в закрытой машине столь долго, да еще в разгар веселой вечеринки, нормальный парень может сидеть только с девушкой. И, скорее всего, не сидеть…

Из города к нему девушки не приезжали — значит счастливица нашлась где-то в здешнем лесу. Даже если исключить ассоциации, которые неизменно возникают со словами «девушка» и «нашел в лесу», то в любом случае оставались всего две претендентки на компанию Эдриана: Натали и Адель. Первая заливисто хохочет на берегу в обществе Мартина и Райво, а вот вторая…

Шерри скрипнула зубами и пошла туда, куда только что скрылся Эдриан. Но она не знала, что невидимой тенью за ней уже следовала Адель.

9

— О! Да разве я могу бросить вас!

— Ну вот же… Вы же сами только что… Нет уж, Эдриан, нет! Вы пойдете со мной, и никуда я вас больше не отпущу!

— Шерри, давайте я приду чуть позже.

— Эдриан, ну пожалуйста! Мне без вас скучно!

Его голос стал игривым.

— Что за нетерпение? Ах, Шерри!

— О, дайте вашу руку, здесь так темно! О-о! Эдриан…

Наступила тишина, и только тяжелое дыхание слышалось рядом.

Адель вся сжалась в комочек — ей стало плохо-плохо. Они целуются? Они обнимаются? Даже если он просто взял ее за руку и помогает перейти через небольшой ров для стока воды, все равно это уже можно расценивать как маленькую измену.

— Эдриан! — вдруг выдохнула Шерри. — Вот видите, с вами я ничего не боюсь!

Адель зажмурила глаза и втянула голову в плечи. Она уже пожалела, что снова воскресила эту детскую привычку — подслушивать и подглядывать. Зачем надо было красться за Шерри? И так понятно, чего та хочет. И так известно, какие разговоры обычно ведутся, чтобы соблазнить мужика…

Зачем же тогда сидеть в колючем кусте шиповника (по иронии судьбы — том самом, который «присмотрела» для нее Шерри) и мучить себя? Мазохизмом она никогда не страдала — напротив, ее чаще уличали в противоположной склонности.

Сейчас Шерри по банальному сценарию должна подвернуть ногу, и тогда Эдриан как благородный человек еще долго не сможет покинуть ее, перенося с места на место. Адель представила, как он возьмет на руки ее подругу… и зажмурилась, чувствуя, что острые колючки впиваются не только в руки, но и в сердце. Но что самое интересное, думала Адель, вытащив острый шип из плеча и чуть не взвыв от боли, — Эдриану, кажется, нравится внимание Шерри!

Она задумалась, пытаясь понять, какие чувства вызывает у нее эта мысль. Получалось, что двоякие. С одной стороны, она, безусловно, ревнует и обижается на него: нельзя целоваться с одной девушкой и тут же заигрывать со следующей. А с другой — это к лучшему. Значит, он обманщик, циник и бабник, и такого будет не жалко подарить Шерри.

— Эдриан! О, как вы… Послушайте… ай! Боже мой, как больно!

— Что случилось?

— Мне кажется, я подвернула ногу! Помогите мне!

Адель закатила глаза и широко заулыбалась. Все. Можно выходить из партера, аплодировать и под крики «бис!» покидать зрительный зал.

— Что с вами, Шерри? Вы не можете ходить?

— Ах! Мне больно. Спасибо… Я буду опираться на вас… — Их голоса стали удаляться.

Куда это она его ведет? — подумала Адель. Шерри — ловкая девушка, с нее станется заманить его в спальню. Конечно, в этом случае Эдриан должен будет проявить железную твердость, но — как знать… как знать… А с другой стороны — опять же, какая разница? Если Шерри так легко сможет его соблазнить, значит грош ему цена. Потом можно будет даже сказать подруге «спасибо».

— Ай! — послышалось уже где-то далеко. — О, а вы не могли бы взять меня на руки?

Адель решительно выбралась из кустов. Все! Больше невозможно терпеть этот дешевый спектакль! Она бросилась было бежать за ними, но через несколько метров, уже почти догнав, резко остановилась и прикрыла ладонью глаза.

Господи, что я делаю?! Зачем унижаюсь? Что я им скажу? Что я подслушала, что я обманула, что я — не та, за кого себя выдаю?.. В общем, и перед Шерри и перед Эдрианом ей будет стыдно!

Она развернулась и понуро пошла к себе. Теперь уже точно можно остаться дома и никуда больше не выходить. Принять душ, лечь спать, а завтра уехать домой. В Нью-Йорк. А Эдриан пусть теперь нежится на разложенных сиденьях машины с Шерри. Впрочем, зачем им сиденья машины? Они могут устроиться наверху, прямо в его спальне… Адель подавила в себе очередной приступ ревности и заставила себя успокоиться.

Потом сходила в душ, расчесала волосы, посидела перед зеркалом, стирая косметику, потом вздохнула, мельком посмотрела на свою постель, так напоминавшую ту, в которой спала первый раз у Эдриана, в «гостевой» комнате. Сами комнаты в обеих виллах тоже были очень похожи, только у них большую спальню заняла Натали. Она сказала, что не привыкла спать на кроватях, которые «имеют разную длину сторон», а предпочитает «большие и квадратные».

Адель подошла к окну. Озеро хорошо освещалось луной, и с горы, где стояли дачи, просматривалось до самых дальних островов, до самого противоположного берега: гладкое, ровное, серебристое, очень красивое.

— Как на ладони, — проговорила она вслух, вглядываясь в черные силуэты сосен на том берегу.

А если бы она действительно жила на том берегу? Значит, увезла бы сегодня Эдриана и не пустила ни к друзьям, ни тем более к Шерри.

Только все немного не так. Только, если бы она на самом деле жила на том берегу, они с Эдрианом не сблизились бы никогда и первая встреча, произошедшая тогда в аэропорту, так и осталась бы первой и последней в их жизни.

Адель равнодушно смотрела на ровную гладь воды, по которой от их берега уже отчалила какая-то лодка.

— Ну вот. Надулись пивом, и давай заниматься всякой…

Она оборвала себя на полуслове, потому что в этот момент отчетливо поняла, кто плывет на лодке. Она не могла не узнать массивные плечи и сдержанные, сильные движения Эдриана. Тот быстро работал веслами и направлялся куда-то.

Адель прижала руки к щекам.

Черт! Да он же поплыл ко мне, на тот берег!

Значит, Шерри не смогла его удержать? Значит, он вернулся, стал искать ее и не нашел… Значит, он…

Адель стремительно натягивала на себя одежду, которую только что снимала перед душем.

Бедный, бедный мой… Бедный Эдриан! — повторяла она про себя, судорожно пытаясь обуться. Потом поняла, что обувь ей не пригодится. Господи! Как я могла усомниться в тебе, Эдриан! Как же я могла! Ты поплыл за мной!.. Но как же ты?!..

Она кубарем скатилась с крыльца и, кажется, разбила колено о решетку. Но это ерунда по сравнению с тем, что испытывает сейчас Эдриан — один среди воды… Среди воды, которой всегда так боялся.

Чертыхаясь и проклиная собственную подозрительность, Адель кое-как добралась до озера. Там было очень шумно. Громко звучала музыка, и под нее все дружно играли в пляжный волейбол, а кое-кто купался. Из одежды на всех были только купальники и плавки.

— Да-а… Я, оказывается, много пропускаю — вечеринка в разгаре! — пробормотала Адель и пошла дальше, в поисках еще одной лодки.

Эдриан отплыл довольно далеко. Кричать, чтобы он вернулся, не было никакого смысла: через шум, который исторгали шестеро разогретых людей на берегу, все равно ничего не услышать.

Лодка нашлась у мостков возле соседней дачи.

В любом случае, мысленно сказала Адель, отвязывая веревку и обращаясь к предполагаемым хозяевам, ночью вам лодка ни к чему, а мне нужна позарез.

Она отчалила и поплыла, легко взмахивая веслами. Через сотню метров, когда берег с громкой музыкой и радостными криками останется немного позади, можно будет позвать Эдриана. Тогда он, возможно, услышит.

Ему сейчас, наверное, страшно: если человек боится воды, значит он особенно боится ее ночью. Ночью вообще все кажется страшней, это она по себе знает. И, окажись он сейчас за бортом, без лодки, тут же пойдет ко дну. Просто от страха. Когда «что-то срабатывает в голове, я начинаю глупо барахтаться и тонуть» — он сам так сказал.

Можно себе представить: ты один в лодке, а вокруг тебя — жутковатая ночная вода, в которой ты видишь чуть ли не живое существо — враждебное и опасное…

Адель передернула плечами и сильнее заработала веслами, но расстояние между ними не сокращалось — Эдриан плыл слишком быстро. Наверно, пора крикнуть, подумала она, оглядываясь на берег, хотя известно, что акустика на озере не очень хорошая, но все-таки попытаться стоит. Тем более что она сама гораздо ближе к нему, чем к берегу. Адель сложила руки «рупором» и прокричала:

— Эдриан! Эдриа-а-ан!

Но безрезультатно: он плыл, не поворачиваясь.

— Эдриан! Это я! Эдриан, обернись!

Тишина в ответ.

— Да что же это такое-то! — воскликнула она и быстрее заработала веслами. Они оба были уже почти на середине. — Эдриан!.. Черт тебя дери! Ты слышишь меня или нет?!

Наконец он обернулся, увидел ее, отпустил весла и встал на лодке.

— Адель?

— Эдриан! Меня там нет! Поворачивай обратно! Поворачивай! Ты же боишься…

— Адель, но как ты тут оказалась? — Он сделал шаг в лодке.

— Стой, не двигайся. А лучше сядь. Ты свалишься в воду.

Но он лишь улыбался, это хорошо было видно под луной.

— Ты поплыла за мной? Ради меня?.. Адель!

В этот момент его шаткое равновесие, видимо, было потеряно, лодка покачнулась, и, нелепо размахивая руками, с каким-то жалким вскриком он упал в воду. Не раздумывая, Адель прыгнула за ним.

Ей показалось, что ее одновременно укусили тысячи мелких пиявок — до того неласкова была ночная вода. А может, это от ужаса?

Эдриан сильно барахтался, размахивал руками, что-то выкрикивал, но Адель была еще далеко. Она гребла изо всех сил, как ее учили в школе плавания. Она всей душой стремилась к нему… Она боялась за него больше, чем он сам, и она не слышала, не думала, что именно кричит ему.

— Сейчас. Я иду, сейчас! Эдриан! Я… Хороший мой!.. Иду! Любимый мой…

Она подплыла, когда он уже почти не двигался, обессиленно висел в воде и, казалось, даже не дышал. Подхватив его руку и перекинув ее себе через плечо, Адель поплыла с ним к лодкам, которые немного отнесло течением в сторону: тут все время били какие-то подводные родники, очень холодные, — кстати, из-за них вода в озере прогревалась только на поверхности. Эти родники кружили, как хотели, и иной раз могли унести любой предмет на несколько метров. Да-да, даже такой большой и тяжелый, как лодка. Об этом рассказывали… Кто же ей об этом рассказывал? А еще рассказывали…

Адель заставляла себя думать о всякой ерунде, чтобы занять свои мысли и отвлечься от страха. Она очень боялась. Чего — неизвестно. Может, страх Эдриана перед ночной водой передался ей. Может, она боялась, что не успеет помочь ему…

А когда наконец подплыла, попыталась втолкнуть огромного Эдриана через борт в лодку и поняла, что он все-таки дышит, кашляет, плюется водой… в общем жив, Адель чуть не заплакала от счастья.

Без его собственных усилий ей вряд ли бы удалось втащить его в лодку. Он в большей мере сам, хотя и с ее посильной помощью, подтянулся и перелез через борт. Потом в полном изнеможении растянулся на дне суденышка.

— Эдриан, милый, как же я рада, что ты жив!

Она держала его голову у себя на коленях и глупо улыбалась, гладя на звезды. Она была счастлива, она победила, кого — не важно, но ликовала, словно сама всю жизнь боялась воды, а тут вдруг ей удалось справиться со страхом. В этот момент она думала только о том, что Эдриан жив, что он дышит и что скоро они будут в тепле. Ей даже не пришло в голову удивиться тому, что она выплыла, таща на себе человека, весившего вдвое больше ее самой!

И еще… Что-то еще… Что-то важное снова ускользало от ее сознания, словно дразня. Это была та самая разгадка вопроса, над которым она думала весь сегодняшний длинный день. Это была разгадка вопроса, что надо сделать, чтобы перестать бояться воды. И теперь она знала, что каким-то образом это касается их с Эдрианом дальнейших отношений. Дальнейших отношений…

Вот! Вот!! Адель чуть не подскочила в лодке: значит, «не бояться воды» и «дальнейшие отношения» — это вещи, каким-то образом связанные друг с другом! Вот отчего так тревожно и в то же время радостно у нее на душе: эта разгадка касается не только Эдриана, она прежде всего касается ее самой.

Хм… Но в чем… в чем, черт побери, заключается эта самая… Может быть, Эдриану нужно жениться на ней, чтобы она научила его…

Ерунда какая-то! — подумала она, разозлившись на себя. И взявшись за весла, осторожно стала грести к берегу.

Эдриан окончательно пришел в себя на середине пути: открыл глаза и, увидев, где лежит, быстро сел в лодке. Некоторое время оба молчали, потом он взял у нее весла из рук. Он стеснялся смотреть ей в лицо, Адель поняла это.

— Там вторая лодка осталась, надо будет завтра за ней сплавать, — стараясь делать голос как можно более будничным, проговорил он.

— Я думаю, до утра с ней ничего не случится, — спокойно ответила Адель. — Сплаваешь завтра. Ты в порядке?

— Да. Спасибо тебе.

— Ерунда.

— Моя жизнь — ерунда? Я так не думаю.

— Нет, моя услуга — ерунда.

Он вскинул на нее настороженный взгляд и промолчал.

— А зачем ты поплыл? — поспешно переменила она тему.

— Я потерял тебя. Хотел найти на том берегу.

— Это смешно. Ты не знал, где я живу.

— Но ты была там одна, в лесу… Ну, то есть я так думал. Пришел в машину, а тебя нет… Начал искать…

— А зачем ты вообще уходил? — Она вдруг почувствовала, как в груди снова разгорается ревность.

— Проведать друзей.

— Проведал?

— Да. — Он немного помолчал, но, видимо, все-таки решил не говорить про Шерри. — Там на берегу с ребятами немного посидел и…

Мгновенно она ощетинилась, вспомнив, как ласков и игрив был его голос, когда он общался с Шерри.

— С ребятами?

— Да. А что такого? Адель, зачем ты сбежала? Где ты вообще была?

— Не твое дело!

— Послушай, у тебя какая-то глупая ревность. Это же мои друзья, ты сама говорила, что я должен быть с ними, а теперь…

— Ну, если с друзьями, тогда хорошо.

— Конечно, с друзьями, а с кем же еще? Адель, что с тобой? — спросил он участливо, чем разозлил ее окончательно.

— Со мной? Ничего. Я сейчас отвезу тебя на берег, и ты можешь снова идти к друзьям!

— А сама?

— А сама поплыву обратно. Домой.

— Ты с ума сошла?

— Нет, почему? Здесь очень близко и светло.

Адель вдруг вспомнила сказку про Русалочку. Дошутилась Натали — все сходится! Русалочка полюбила прекрасного принца, спасла его из воды, чуть не погибнув сама, а он полюбил другую…

— Тем более я хорошо умею плавать! — воскликнула она, глотая слезы обиды. — Вот все и получилось по сценарию.

— О чем ты?

— Не обращай внимания. Берег близко. Выпрыгивай сам, я больше в воду не полезу.

— Хорошо, — растерянно сказал Эдриан. Кажется, он ничего не понимал.

И когда она рассеянно смотрела, как он набрасывает кольцо каната на деревянный брус, то вдруг подумала вот о чем: не было ли все это делом рук Шерри? Уж не специально ли для нее, для Адель, сидящей в кустах, был устроен такой показательный концерт? Расчет Шерри был верен: Адель, обидевшись, уходит, а Эдриан остается с ней. Может такое быть? Вполне может.

А для Эдриана этот эпизод оказался настолько незначительным, что он не счел нужным вспоминать и рассказывать о нем.

И потрясенная этой догадкой, пребывающая в глубокой задумчивости, Адель покорно позволила ему взять себя на руки и отнести в дом.

Оказавшись вдвоем, в той самой комнате, где они провели незабываемые трое суток, оба, не глядя друг на друга, молча разделись и принялись вытираться полотенцами. Адель стучала зубами, Эдриан — тоже. Выпили они, в отличие от остальных храбрых купальщиков, довольно мало, ночная вода не показалась им такой теплой, а хмель быстро выветрился из головы. А уж просидеть почти час в мокрой одежде и подавно не самое лучшее испытание для организма.

Конечно, предпочтительней всего для них сейчас было бы снова заняться любовью (по крайней мере это проверенный, надежный способ согревания разнополых организмов в экстремальных условиях). Однако подобная мысль никому в голову почему-то не пришла.

Адель больше всего сейчас мучило, что у нее никак не сохнут волосы. А Эдриана — что она ревнует его к друзьям.

В пятый раз отжав на пол воду с хвоста, Адель смущенно обратилась к нему:

— Слушай, дай мне еще раз свои джинсы и тот свитер. А то я не доберусь до дома в мокрой одежде.

— Зачем тебе вообще добираться до дома? — сказал он. — Я тебе их, конечно, дам, чтобы ты не ходила мокрая. Но никуда не пущу.

— Ну, положим, я не собираюсь и спрашивать.

— Адель, что происходит?

— Ничего не происходит.

— Нет, происходит. Ты ведешь себя очень странно, как-то колюче. Я вижу, что небезразличен тебе, но ты сама бежишь от меня. Я понимаю, что нравлюсь тебе как мужчина, но ты отказываешься сегодня весь вечер… от близости. Почему?

— Тебе на какой вопрос сначала ответить?

— Ни на какой. У меня такое ощущение, что тебя мучают огромные противоречия. Будто ты сама себя в чем-то пересиливаешь или ограничиваешь, а может, даже обвиняешь… Но что случилось за эти несколько часов, пока мы не виделись? Почему изменились наши отношения?

— А у нас с тобой разве есть отношения?

Он снова посмотрел на нее внимательно и вздохнул.

— Интересно, а как ты думаешь, я смогу забыть тебя? Во-первых, эти три дня… Это было просто прекрасно! А самое главное — сегодня, 14 июля 2009 года, я пережил второе рождение благодаря тебе. Ты понимаешь теперь, что я буду помнить тебя всю жизнь и… мы с тобой не имеем права расставаться?

— Вот и хорошо. Значит, тебе нечего бояться, мы еще увидимся. Как минимум я должна буду отдать тебе эти джинсы и свитер.

— Адель, может, все-таки скажешь, что случилось?

— Ничего. — Она еще раз отжала мокрый хвост. — Мне пора.

— Нет. Я тебя не пущу, пока ты не объяснишь. — Он подошел к ней и заслонил собой выход.

Она вздохнула.

— Эдриан…

— Адель…

— Хорошо. Я скажу.

— Говори. Мне потом тоже надо будет тебе кое-что сказать.

— Я тебе все наврала. Все — от первого до последнего слова. Эдриан, я… Отпусти меня, в общем, мне очень стыдно.

Он взял ее за плечи и заглянул в лицо.

— Подожди, не понимаю. Что ты наврала?

— Все. Все про себя, кроме своего имени.

Он наклонил голову набок.

— Зачем?

— Не знаю. Потому что боялась… Я не знаю почему. Я должна была тебе сразу все рассказать. Я же всегда веду себя как ребенок. Ну помнишь аэропорт? Ты же сам так сказал.

Он смотрел на нее и молчал.

— Эдриан, если я останусь… я боюсь очень сильно к тебе привязаться. Получилось так, что это не только физическое влечение, в каком-то смысле ты стал дорог мне…

— Но ты тоже мне дорога. — В его голосе она услышала новые, незнакомые ранее ноты. Какая-то особенная мягкость появилась в нем. — И ты сегодня вернулась ко мне. Я думал — насовсем.

Она вымученно улыбнулась, вспомнив, как он обнимал Шерри.

— Я же тебя обещала научить плавать. Поэтому, наверно, и вернулась. Миссия моя не была выполнена до конца… что-то в этом духе.

— Ты говоришь какие-то нелепые вещи.

— Вовсе нет. Это ты совершаешь нелепые вещи: зачем ты вообще поплыл — ты же боишься?

— Ты жалеешь, что пришлось окунаться ночью из-за меня?

— Я сейчас обижусь.

— Тогда не говори глупости про миссию и прочее. Ты вернулась, потому что хотела видеть меня. И я тоже хотел видеть тебя и не хотел отпускать. Поэтому и поплыл на другой берег.

— Неизвестно куда и неизвестно к кому! Это глупо.

— Так же глупо, как и твое теперешнее бегство.

— Эдриан, прости. Наша сказка закончилась, мне пора в другую. — Она снова вспомнила его шепот с Шерри. Так, наверно, у него будет со всеми женщинами, а ей придется вечно ревновать… Нет, эта роль не для нее.

— Кто ты такая, Адель? — прошептал Эдриан. — Кто ты? Русалка? Волшебница? Почему мне с тобой хорошо, а без тебя так пусто и плохо? Почему мы так странно встретились и никак не расстанемся? Нас сводит сама судьба. Ты так не думаешь?

— Ты же сам сказал — Русалка. Помнишь сказку? Бедная несчастная девушка, которая отдала жизнь за любовь, а взамен не получила ничего. Я не хочу, чтобы это произошло со мной. Поэтому ухожу.

Он положил ее голову себе на грудь и поцеловал в волосы.

— Ты моя маленькая глупая девочка. Ты боишься полюбить меня?

Она зажмурила глаза и проговорила, с трудом разжимая зубы:

— Эдриан, ты что-то мне хотел сообщить?

— О чем?

— Не знаю. Ты говорил: «Мне потом тоже надо будет тебе кое-что сказать».

Он отпустил ее, немного помолчал, потом заговорил:

— Я хотел сказать «спасибо». Я ведь так этого и не сделал, кажется.

— Сделал. В самом начале.

— Ну, все равно. Спасибо. Ты спасла мне жизнь. И, кажется, я после этого буду гораздо меньше бояться плавать.

— В самом деле?

— Да. Особенно если представить, что ты плывешь рядом. Потому что с тобой мне лучше, чем без тебя, и не только в воде. А теперь, если так хочется, уходи. Я не стану тебе в этом мешать.

Она поднялась на носочки и аккуратно поцеловала его в щеку.

— Пока.

— Пока.

На лесной дороге было светло. И совсем не страшно. Она напрямую прошагала к своему дому и подумала, что могла бы спокойно дойти сейчас и до того берега. При желании можно дойти пешком куда угодно и когда угодно. Сейчас ей было просто холодно, и все. Сейчас ей просто хотелось спать.

А Эдриан еще долго стоял возле окна. Он догадался, что она пошла не на тот берег Он о многом догадывался и раньше, а теперь, когда она сказала, что «все наврала от первого до последнего слова», окончательно понял.

Но зря она корила себя за ложь, ибо для него это было совсем не главным. Главным было теперь другое.

Проведя ладонью по темному стеклу, как будто погладив ее силуэт, двигавшийся к соседней вилле, он почувствовал, как защемило сердце. Сейчас ему захотелось догнать ее, быть с ней всегда-всегда — с ее забавной самоуверенностью и таким детским непобедимым оптимизмом, с этими нелепыми «розыгрышами»… Его повлекла к ней какая-то непреодолимая окрыляющая сила. Он знал: без этой девушки в жизни его будет пусто и гулко, как было пусто и гулко в доме, когда она ушла. Она спасла его сегодня. Она — Русалочка?

Нет, нет! Это красивая, грустная сказка. Адель не такая. Адель красивая, но веселая. Она такая… Эдриан закрыл глаза, вспомнив их ночи, проведенные вместе. Она способна восхищать так, что перехватывает дыхание. Адель.

— Я люблю тебя, Русалочка, — прошептал он, глядя в окно. — Да, черт возьми! Я тебя люблю. И завтра ты об этом наконец-то узнаешь.

10

Но ни завтра, ни послезавтра она не узнала об этом. На следующее утро Адель молча, никому не говоря ни слова, сложила свои немногочисленные вещи вместе с одеждой Эдриана и отбыла на такси в сторону Хельсинки.

От нее на столе в гостиной остались коробка фруктов в шоколаде и записка: «Я уехала путешествовать. Не ищите, желаю счастья всем. Адель».

И когда Шерри, едва пробудившаяся и еще не совсем пришедшая в себя после вчерашнего веселья, увидела этот листок, она просто ничего не поняла. Несколько минут она сосредоточенно смотрела на записку, потом на конфеты. А потом в дверь постучали.

На пороге стоял Эдриан. Собственной персоной.

Шерри тяжко вздохнула. Случись такой визит вчера утром или на несколько дней раньше, может быть, она и прыгнула бы ему на шею, не теряя времени. Но… но сейчас ей оставалось лишь пожать плечами, предвосхищая его вопрос.

— Ее нет. Вот смотрите, что я нашла. — Она протянула листок.

Эдриан прочитал, потом поднял глаза на Шерри.

— Вы знали?

— О чем?

— Обо всем… И о том, что она собирается уехать, тоже.

— Нет. Вчера я догадалась, что вы с ней… знакомы, но она скрывала от нас. Адель — известная оригиналка. Впрочем, наверное, вам это уже удалось понять. — Шерри невесело улыбнулась. — А про ее отъезд… Честно говоря, я бы сама у вас хотела спросить.

— У меня?

— Ну не из-за меня же она уехала, в конце концов! Это вам должно быть известно, куда она исчезла и почему.

Он немного посопел и виновато спросил:

— Вы подруги?

— Надеюсь, что да. Хотя кто знает… Адель — это роза ветров. Никогда не знаешь, в каком направлении она будет двигаться в следующую секунду.

— Спасибо, — сухо сказал Эдриан. — Я могу это взять с собой?

— Конечно.

Адель тем временем двигалась в направлении родного Нью-Йорка. Конечно, она наврала о том, что собирается путешествовать, у нее не было возможности тратить так много денег. Просто она придумала это, чтобы ее не беспокоили и не искали некоторое время. Она даже решила пока не ехать к себе на квартиру, а пожить у отца. Там-то ее точно никто не найдет.

Справившись в аэропорту, как себя чувствует ее багаж, заблудившийся в странах Азии, Адель узнала, что сотрудникам аэропорта, увы, об этом ничего не известно.

— А что, ваш кузен уже уехал? — спросил ее тот самый пожилой усатый финн, который встретился им с Эдрианом, когда они в первый раз приезжали за вещами.

— Какой кузен?

— Ну, ваш кузен. Такой большой, светловолосый… Или он вам не родственник?

— Ах, кузен! — Адель чуть не расхохоталась. — Н-нет, думаю, что он еще пока будет здесь.

— Тогда мы ему и отдадим ваши вещи, если они прилетят. Думаю, что все будет в порядке, мисс. Такое бывает.

— Да уж, — согласилась Адель. — И не такое бывает! Особенно на ваших озерах, населенных русалками.

Тот смотрел на нее, как ей показалось, с пониманием. Может, он тоже верил в мифы и легенды североевропейских стран?

Отец обрадовался ее приезду и, когда услышал, что она собирается немного здесь пожить, с воодушевлением принялся устраивать для нее одну из комнат. С тех пор как мама «ушла» (они никогда не говорили «умерла»), отец переселился в небольшой домик в пригороде Нью-Йорка. Там пять лет назад у него появилась новая семья, но дети от второй жены все тоже были взрослые и разъехались, оставив его и тетю Мадлен — так Адель называла мачеху — вдвоем в просторном домике с прелестным цветочным садом.

Адель была точной копией своей матери, и внешне, и по характеру — задорному и взбалмошному, — но к вящей радости отца, абсолютно не питала пристрастия к алкоголю, так рано погубившему ее мать.

— Я поживу у тебя тут недолго… Пока душа не успокоится. А то что-то не тянет в большие города.

— Устала от Нью-Йорка?

— Да, устала.

Он не знал, что она провела неделю в Европе: они редко общались и почти не обменивались новостями, кроме самых крупных или «анкетных», как выражалась Адель.

В принципе, это было самое лучшее, что только можно пожелать: отец не имел склонности лезть в душу ни когда она была маленькая, ни когда выросла, а тетя Мадлен только изредка осторожно интересовалась, не нужны ли ей деньги или еще какая-то помощь. Адель всегда отказывалась, хотя сама по себе такая забота была и приятна.

Сейчас у них как раз можно было бы взять денег и действительно поехать в путешествие, но Адель прекрасно понимала, что в душе хочет не этого. Отсидеться где-нибудь в тихом уголке, спокойствия и уединения — вот чего она хочет. И отцовский дом, и добрая Мадлен с ее неизменными вареньями, цветами на подоконниках и нехитрыми вечерними разговорами в гостиной — сейчас именно это будет самым лучшим лекарством от всех сердечных тревог.

Неделя пролетела незаметно, за ней — другая. Адель и Мадлен собрали ежевику в саду, специально выращенную для начинки к пирогам. Потом вместе их пекли, и Адель постигала некоторые премудрости кулинарного искусства. Придется ли ей когда-нибудь самостоятельно печь пироги или варить варенье, она еще не знала, но за эти дни открыла для себя, что, оказывается, делать запасы на зиму — очень приятное и уютное занятие.

Она была благодарна Мадлен за дом и покой, которого совсем не знала при матери, а еще за то, что эта пожилая женщина никогда не задавала вопросов, только внимательно смотрела иногда, казалось, в самую душу. Здесь, рядом с ними, Адель становилась совсем другим человеком, она и не знала раньше, что может быть такой: тихой, молчаливой, а совсем не «сумасшедшей», какой ее привыкли видеть друзья. За эти две недели у нее даже взгляд стал другим: спокойным и глубоким.

Прошло еще немного времени, и однажды утром, проснувшись под уютный августовский дождь, Адель поняла: ее отдых закончился. Как она это почувствовала и с чем будет связан конец ее покоя, она не знала, но интуиция редко подводила ее: сегодня что-то случится.

События не заставили себя долго ждать: после обеда зазвучал вызов мобильного телефона, звонила Натали.

— Это как же понимать?

— Что?

— Ты не поехала в путешествие?

— Почему ты так решила?

— Ты оставила паспорт дома. У тебя засохли все цветы! Почему ты их не поливаешь?

— Натали, что ты делаешь в моей квартире?

— Сижу и грущу над останками фикуса. Он был мой любимый, между прочим. Помнишь, я даже собиралась его у тебя…

— Натали, что тебе от меня надо?

— А что, я просто так позвонить не могу? Я привезла тебе ключи, которые ты забыла в Финляндии. Консьержка сказала, что ты была у себя дней двадцать назад, попросила у нее запасные, сходила в квартиру и больше не появлялась. Она решила, что ты снова уехала в Европу. Я бы тоже так решила, но у тебя документы лежат на столе. Причем все. Это значит, что дальше, чем на автобусе в соседний город, ты уехать не могла. А! Ты, наверно, у отца.

Адель вздохнула.

— Да. Я у отца. Но я не хочу никого видеть.

— Жаль. Я бы могла рассказать тебе много интересного про то, как…

— Не надо.

— Адель, это из-за него, да?

— Натали, я не желаю говорить на эту тему. Если хочешь ее обсудить, поговори с Шерри.

— Она очень переживает.

— Из-за того, что у них так ничего и не получилось с… Эдрианом? — Последние слова она произносила с трудом: мешал ком в горле.

— А как бы у нее получилось? Он ходил и грустил о тебе. А потом уехал.

— Сочувствую Шерри.

— Адель, ну… ты хоть со мной можешь поговорить?

— Потом.

— Нет, давай сейчас. Я сейчас приеду.

— Нет.

— У вас адрес прежний?

— Натали, я не хочу, чтобы меня тут доставали.

— Все, скоро буду, пока!

Она нажала отбой, а Адель осталась сидеть в своей комнате, подтянув одеяло к подбородку. Было холодно. Шел дождь.

— Ну вот! А он забрал эту твою записку и ушел грустный-прегрустный! — Натали громко отхлебнула чай. — А на следующий день уехал. Мы решили, что тебя искать. О-о-о! Эти ваши пирожки с ежевикой — просто чудо!

— А вы сами почему так поздно вернулись? — Адель намеренно переменила тему: слышать из уст Натали про Эдриана было просто невыносимо. Уж лучше бы Шерри продолжала о нем щебетать в своей привычной восторженной манере! К этому, по крайней мере, Адель привыкла, а сейчас такие разговоры выглядели просто как сплетня.

— Ты забыла? Мы же собирались продлить «работу» Шерри — помнишь? Еще в начале отдыха мы обсуждали, что университет может оплатить наше проживание.

Адель и сама помнила начало. И солнечный вечер на берегу, и закат сквозь стекла, просвечивавший гостиную насквозь… И свою первую «встречу» с Эдрианом — не в аэропорту, а там, на берегу, когда она сидела с коробкой конфет и боялась выйти из укрытия.

— Да, я помню. Жалко, что так быстро все закончилось… Как книжка?

— Если бы ты не убежала, ничего бы у вас не закончилось! А! Книжка? Да она взялась за нее, только когда вы с Эдрианом… Ну, то есть когда все поразъехались и ей стало скучно. Она стала собирать материал, арендовала машину, ездила в библиотеки, даже в Хельсинки. Ну ты же знаешь Шерри: ее нужно на год где-нибудь запереть, чтобы она только раскачалась и начала работать.

Адель улыбнулась.

— Вот и пусть едет туда следующим летом. Они как раз там встретятся.

— «Они»? Ты что, решила все-таки подарить ей Эд…

— Думаю, что он больше подходит ей, чем мне.

— Не понимаю тебя. На кого ты обижаешься — на Шерри или на него?

— На всех.

— Ох!.. — Натали засунула в рот половину большого пирожка и несколько секунд сидела, закатив глаза от удовольствия. — Мм… Мадлен — просто чудо!.. Не знаю, как вас помирить. Эта дурочка боится показаться тебе на глаза. Она очень переживает. Говорит, сделала тебе одну гадость.

Адель вскинула на Натали изумленные глаза.

— Гадость?

— Ну… Это она так говорит. Не знаю, что там у вас было в последний вечер. А может, потом… Знаешь, Адель, ты тоже хороша! Не надо было устраивать этот цирк.

— Если я его устраивала, то у меня были на то свои причины.

— Сколько тебя помню, у тебя на любую выходку находятся веские причины. Думаешь, я сразу не поняла, что ты к нему переселилась?

— Думаю, поняла. А почему молчала?

— Не знаю. Не хотела тебе вредить. Ты же вроде как моя дочка непутевая. — Она оглянулась в комнату, куда только что ушла Мадлен. — Что с тобой было делать? Но и Шерри мне тоже жалко. Она правда хотела все по-честному, а ты, как заноза, — с тобой невозможно вести честную игру. Никогда не знаешь, какой фортель ты выкинешь в следующий раз. Нехорошо это, Адель.

— Ну и все. Я ушла со сцены, пусть она забирает его себе.

— А мне кажется, ты совершенно не хочешь его отдавать никому. Ты сидишь и ждешь, когда он сам тебя найдет и… Ведь так? А он все не идет и не идет…

Адель встала.

— Натали, ты зачем приезжала?

— Отдать тебе ключи. Но Адель…

— Ты хотела узнать, не встречаюсь ли я с ним? Это Шерри тебя попросила?

— Ну ты совсем с ума сошла! Я ведь так могу и обидеться. Никто меня ни о чем не просил! Вы для меня обе абсолютно одинаковые подруги. Ты даже больше.

Это была правда. Несколько секунд Адель размышляла, а потом решила сменить гнев на милость.

— Слушай, а он куда уехал? В Нью-Йорк?

— Не знаю точно, но из страны он первое время не вылетал. Это Шерри узнала как-то… Э-э-э… В общем, вот. — Натали вдруг резко выдохнула и опустила глаза.

Адель опешила.

— Они что, встречались потом?

— Думаю, да.

— Зачем?

— Но, Адель, это не то, что ты думаешь! Это совсем другое!

— А какое тут может быть другое?

— Адель, ты же знаешь Шерри…

Натали смотрела на нее виновато. Словно она могла остановить Шерри, но не стала этого делать. А может, так и было?

— Ты хотела отдать ключи?

— Адель, не обижайся. Я правда не знаю, что вам лучше делать. Потому что я не знаю, чего от вас от всех хочет Эдриан и чего хочет Шерри.

— Ты хотела отдать ключи? — повторила Адель ледяным тоном.

— Да, вот. — Шерри торопливо полезла в сумку. — Ну хорошо… значит, мне пора. Спасибо за чай. И за пирожки. — Она испуганно пятилась к двери, сжимая ключи в руках.

— Всего хорошего, — грозно наступала на нее Адель.

— До свидания.

Едва за ней захлопнулась дверь, Адель размахнулась и что есть силы приложила об пол чашку чая, которую до сих пор сжимала в руках.

На шум вышла Мадлен, молча помогла собрать осколки и вытереть лужу, а потом взяла Адель за руку и заглянула ей в глаза, как не умел больше никто, кроме нее.

— Езжай к нему. Ты должна в этом сама разобраться. А подружкам не верь.

В этой краткости было сразу столько побудительного смысла, что Адель опешила.

— А как же…

— Если он тебя любит, вам никто не сможет помешать. Езжай, пока эта Шерри не прибрала его к рукам. Ты уж извини, дверь была открыта, я все слышала.

— Спасибо, — ошеломленно сказала Адель, потому что до сих пор никто из родителей ей советов не давал.

На следующее утро ее немногочисленные вещи были снова уложены в сумку и Адель отправилась в Нью-Йорк. Самое смешное состояло в том, что Натали так и не вернула ей ключи от квартиры: она, видимо, так растерялась, что забыла об этом…

Консьержка снова выдала запасной комплект ключей и, обрадовавшись ее возвращению, решила, видимо, пообщаться.

— Ваша подружка сказала, что у вас цветы все засохли. Вы бы хоть меня предупредили… А то ведь я все равно сижу тут, сижу… А ключи свои лучше не отдавайте больше никому. Мало ли что. А то недавно…

— Угу, хорошо, — оборвала ее Адель, которая была не в состоянии поддерживать разговор, и быстро ушла в свою квартиру.

Город с его проблемами и мелкими заботами потихоньку начал возвращаться в ее жизнь. Например, надо было позвонить на кафедру и спросить, когда ее ждут на работе. Адель брала отпуск до конца августа, но ее предупреждали, что может понадобиться выйти и раньше. Еще надо было заняться некоторыми мелочами, вроде смены номера на мобильном телефоне (она давно хотела сменить оператора), посещения стоматолога и ремонта душевой кабины.

Обычно Адель не позволяла себе малодушничать и впадать в затяжную депрессию, да и по складу характера была не очень склонна к подобным вещам. Но сейчас у нее что называется «опустились руки». Потому что в данном случае удар судьбы был нанесен сразу по двум фронтам: по личной жизни и по отношениям с подругами. А это не всякий выдержит.

Она ничего не делала, целыми днями сидела дома, смотрела в окно и вспоминала солнечный берег с зелеными соснами, с золотистыми деревянными мостками и прохладной водой. Ей хотелось там быть всегда. Там, а не в Нью-Йорке.

А еще она вспоминала Эдриана. Его теплые руки и горячие губы, так хорошо согревавшие ее прохладными ночами, и его последние загадочные слова: «с тобой мне лучше, чем без тебя, и не только в воде…».

А еще Адель вспоминала предательство Шерри, предательство Натали, неожиданную теплоту в доме отца, которой раньше она почему-то всегда пренебрегала.

А вот интересно, думала она, если верить Натали, зачем Эдриан оставался в Финляндии? Что его связывает с Шерри на самом деле и почему Натали это скрывает? А может, у него там другие женщины, с которыми он раньше встречался и которых теперь решил навестить? Или хуже того — внебрачные дети?! Не зря он каждый год ездит в эту страну отдыхать. А почему именно туда? Странный выбор для обыкновенного нью-йоркского мебельщика, который зарабатывает на торговле антиквариатом. И друзей-финнов у него много. Все это странно. Очень странно…

С этими мыслями Адель вышла как-то утром из дома и направилась в университет. Сегодня был ее первый рабочий день, потому что профессор попросил прийти помочь. Вполне вероятно, что на кафедре она может встретиться и с Шерри. Адель не решила еще, как в этом случае ей нужно себя вести, и поэтому шла пешком, не торопясь, пытаясь за длинную дорогу хоть как-то настроиться… Мимо шагали сотни людей. Сотни, тысячи… Это — огромный город, и где-то в нем сейчас находится ее Эдриан.

Ее ли?.. Она вздохнула, поворачивая в переулок, чтобы срезать дорогу. Если она зря подозревает Эдриана бог весть в чем, то почему он не пытается ее найти здесь, в Нью-Йорке?

Или, может, ей самой нужно его искать? Вот и Мадлен говорила «езжай к нему».

Сейчас она пытается понять, чего хочет Шерри, а сама-то она чего хочет? Сама она чего желает от Эдриана? Любви? Замужества? Секса? Привязанности или дружбы? И зачем тогда было бежать от него?

Адель сама не знала, какие именно мотивы послужили причиной ее поспешного бегства из Финляндии. Кажется, Эдриан был готов к серьезным отношениям… ну, почти готов. Натали в таких случаях говорила «чуть недопечен». Ей оставалось только немного подтолкнуть его в нужную сторону, и… все пошло бы как по маслу. А возможно, даже последовало бы предложение. Но она предпочла убежать, спрятаться и ждать, когда он сам созреет и выберет. Разве это разумно?

Очень разумно, подумала Адель. Даже мудро. Потому что она в своей жизни уже достаточно «напеклась». Она уже столько раз проверяла, провоцировала, допекала, вынуждала и прижимала к стенке… А уж последний случай с Николасом — самая лучшая иллюстрация того, что не нужно искусственно удерживать мужчину возле себя. Иначе ты рискуешь так увлечься, что не заметишь, как он у тебя под носом будет спать с другой. А потом (что вполне закономерно) уйдет от тебя к ней.

Разве этого она хочет от отношений с Эдрианом? Нет, конечно. Тогда ей нужно ждать, когда он сам придет. Адель остановилась и помотала головой. Нет, это тоже неправильно. Мадлен сказала «езжай к нему». Если она будет просто ждать, то дождется лишь того, что Шерри все-таки приберет его к рукам. Или еще кто-нибудь.

Тогда что же делать? Пытаясь ответить на этот вопрос и внимательно глядя себе под ноги, Адель вдруг почувствовала, как кто-то схватил ее за плечи и радостно вскрикнул:

— Вот черт! Адель! Какая встреча!

Перед ней стоял Николас и улыбался, словно рождественский Санта-Клаус. Только мешка с подарками не хватает, подумала Адель и, вдруг вспомнив, что рождественский мотив в их отношениях сыграл роковую роль, насупилась.

— Что тебе надо? Что ты так радуешься?

— А ты будто бы не рада? Встреча со старыми друзьями — по-моему, это всегда приятно.

Перед ее мысленным взором всплыла видеозапись, где он обнимался с Кайли и Эдрианом.

— Смотря с какими.

— Брось, Адель! Ты не представляешь, как я счастлив, что судьба свела нас! Потому что ты для меня всегда была… Солнышко мое, у тебя, что, проблемы? Ты такая грустная.

Она равнодушно пропустила его пышные обращения и ответила:

— Нет, у меня никогда не бывает проблем, ты знаешь это.

— Везет тебе. — Он сделал нарочито печальное лицо. — А вот у меня есть. Вернее, были.

— Поздравляю. Дай пройти.

— Ты не хочешь спросить, что случилось?

— Что случилось?

— Мы расстались с Кайли.

— Поздравляю. Все-таки дай пройти.

— А знаешь… — Он достал сигареты и закурил, глядя в небо. Это означало, что беседа затянется по меньшей мере еще на полчаса, пока он не выразит очередную витиеватую мысль. — Я думаю, это к лучшему. Ведь я ей благодарен.

— Ты и мне был благодарен.

— Да. Но ей особенно. Благодаря ей я смог оценить наши с тобой отношения.

Она сосредоточила на нем взгляд.

— А наши отношения тут при чем?

— Адель, ты не хочешь попробовать сначала? — Он подошел к ней вплотную и обнял. — Мне кажется, я тебя люблю.

Адель глупо поморгала. Наверно, она ослышалась. Николас очень осторожно относился к слову «люблю» — просто так из него невозможно было вытянуть его.

— Что?

— Да. Я понял за эти полгода, пока тебя не было рядом, что сильно тебя люблю. А Кайли, она… Это просто страсть. И она прошла.

— За полгода? А давно ты расстался с Кайли?

Ей захотелось крикнуть ему: да я же видела, как вы были счастливы еще в июне! Примерно тогда по ее расчетам была сделана та видеозапись.

— Меньше месяца назад. Но это не имеет значения, начиная с Рождества, когда мы… Все это время я думаю о тебе. Адель, правда!

Он стоял перед ней, достаточно взрослый тридцатилетний парень, состоятельный и обычно довольно серьезный, и на его лице была такая беспомощная улыбка, что казалось еще немного — и он опустится на колени и расплачется.

— Может, ты все эти два года ждала, когда я сделаю тебе предложение?

Именно этого она и ждала! Но ему следовало бы догадаться чуть пораньше. Адель сделала надменное лицо.

— Ты с ума сошел?

— Понятно. Значит, ждала. Ну вот время и пришло. Адель, выходи за меня замуж.

Она еще раз посмотрела на него и глупо поморгала.

— Зачем?

— Ну как зачем? Я тебя люблю, ты меня…

— Стоп. Стоп, Николас. Обстоятельства немного изменились.

— Какие обстоятельства, глупышка! Ну что может измениться?

— Я не могу выйти за тебя замуж. Я… люблю другого человека. — Она даже не поняла, что сейчас сказала, только почувствовала, как в груди что-то больно закололо. — Да. Очень сильно люблю.

— Какого другого?

— Ну, другого. А что, по-твоему, на свете кроме тебя нет достойных мужчин?

— Есть, наверно… Адель, я понимаю, ты обижена на меня, но… у тебя есть время подумать. Я позвоню тебе завтра.

— Завтра ничего не изменится.

— Хорошо — послезавтра. Я буду звонить каждый день, пока ты не простишь меня.

Адель почти с умилением посмотрела на него и вздохнула.

— Для нас обоих будет лучше, если мы не будем друг другу мешать жить.

— Я все равно позвоню.

Она покачала головой, обошла его и пошла было дальше, но через пару метров резко остановилась. Почему она не догадалась спросить у него про Эдриана?! Ведь это же шанс!

— Николас!

— Адель!.. Адель, ты решила вернуться…

— Нет, я решила спросить.

— Кстати, чуть не забыл. Тебе тут привет передавали. Один мой давний приятель, Эдриан. Он увидел тебя на фото… Адель! Что такое, черт побери!

Она повисла у него на плаще, схватив за грудки.

— Кто передавал? Кто передавал мне привет?

— Да убери ты руки! Сумасшедшая девчонка!.. За что и люблю, — вдруг улыбнулся он.

— Эдриан передавал мне привет?

— Ну да, зашел ко мне как-то, увидел тебя на фото. Откуда вы знакомы, кстати? Он почему-то разволновался, когда я ему сказал… э-э-э…

— Что ты ему сказал? — холодея спросила она.

— Ну… поскольку мы уже расстались к тому моменту с Кайли, я сказал, что ты моя бывшая девушка, а сейчас мы с тобой снова вместе и собираемся…

— Что собираемся?

— Ну… пожениться.

— Зачем?! — У Адель потемнело в глазах. То ли от ужаса, то ли от ярости.

— Но ведь это же…

— Зачем ты ему сказал неправду?

— Почему неправду? Рано или поздно…

— Что ты наделал, Николас?!

— А что я наделал? Подумаешь, немного опередил события. Он что… имел какие-то планы на тебя? — Николас задумчиво посмотрел на нее, очевидно о чем-то догадавшись. — Он что… Вы с ним — что? У вас отношения?

Она со всей силы влепила ему пощечину.

— Идиот! — И ушла прочь, размазывая слезы.

Теперь она знала, почему Эдриан не ищет ее в Нью-Йорке.

11

Она увидела его через несколько минут, на пороге центрального здания университета. Эдриан выходил из дверей и спускался по ступенькам к машине. Первым желанием Адель было догнать его. Но, пробежав несколько метров, она остановилась. А хочет ли он ее видеть сейчас? Он же уверен, что она скоро выходит замуж за Николаса.

Наверное, он приезжал к Шерри. Адель скрипнула зубами: наверное, они с Шерри стали большими друзьями, если он приезжает к ней на работу. Впрочем, почему друзьями? Они просто любовники, и все. Любовники тоже могут приезжать друг к другу на работу. Она стрелой взмыла на третий этаж и в две секунды оказалась возле кафедры.

— Вот как все удачно складывается, Шерри, — не так ли? — сказала Адель, врываясь в их общий кабинет.

Та, явно не ожидавшая ее такого эффектного появления, испуганно встала ей навстречу.

— Здравствуй, Адель. Что ты имеешь в виду?

— Ты знаешь, что я имею в виду! — Адель не соображала, что делает, ею двигали ревность и ярость, а в глазах было темно. — Ну так вот: просто так я не сдамся! Пошли вы все к черту! Если вы оба такие двуличные… подлые… Я вас всех ненавижу…

Она очнулась только после того, как старый профессор попытался отцепить ее руки от блузки Шерри, которую она крепко сжимала за воротник. А поскольку Шерри была значительно ниже и мельче по комплекции, то ей грозила реальная опасность быть задушенной прямо на весу. (Видимо, желание Адель хватать всех за грудки не смогло в полной мере выплеснуться сегодня на бедного Николаса.)

— Девушки, девушки! Вы же так друг друга погубите! Разве можно… Интеллигентные взрослые люди…

— Когда интеллигентные взрослые люди начинают делить мужчину, они превращаются в маленьких первобытных дикарей, — прошипела Шерри, поглаживая красную шею. — Спасибо вам, мистер Ричмонд. Эта негодяйка меня удушила бы сейчас.

— Шерри, на твоем месте я бы не разбрасывалась словами, — едко ответила Адель. — Я насчет «негодяйки».

— Давайте вы не будете драться не только здесь, но и вообще.

— Хорошо. Драться не будем. — Адель села на стул, тяжело дыша. — Зачем он приезжал?

Шерри прошлась по кабинету туда-сюда, но не спешила отвечать.

— Я задала тебе вопрос!

— Кхе-кхе… — Профессор поднялся. — Ну, я думаю, Адель, вы тут немного поговорите, чтобы я вам не мешал, а потом мы с вами все-таки проверим картотеку.

— Хорошо, — процедила она, не отрывая взгляда от Шерри. — Ну, так что ему тут было надо?

— Да тебя ему было надо! Тебя! Успокойся. — Шерри стояла перед ней, скрестив руки на груди. — Он приезжал ко мне. Но вообще-то к тебе.

— Это как?

— Я отдала ему твои ключи.

— Что-о?!

— Натали просила передать их тебе на работе. Она же мечтает нас помирить. А он… он…

— Что он?

— Адель, а почему ты так себя ведешь, словно имеешь на него морального права больше, чем я?

— Потому что я имею на него морального права больше, чем ты. Потому что он — мой любовник. Потому что я спасла ему жизнь в ту ночь. Потому что я его… А ты всего лишь моя подруга… которая пыталась его заполучить, но не смогла.

— Я, как ты изволила выразиться, «пыталась его заполучить», потому что первая оценила его достоинства. И предложила вам с Натали честную…

— Шерри, мы с Эдрианом познакомились гораздо раньше. И достоинства его я оценила гораздо раньше тебя. Ты и сама это подозревала там, на озере, — не так ли? Поэтому не валяй дурака.

— А где же вы познакомились?

— Не важно. Но это произошло при весьма… пикантных обстоятельствах. Поэтому первое время мне не хотелось обнаруживать себя перед ним, да еще быть его соседкой.

— Но это не помешало тебе стать его любовницей.

— Не помешало. Но это тоже произошло при весьма пикантных обстоятельствах.

— Я не сомневаюсь в этом. Адель, я устала от твоих оговорок. У тебя все всегда исключение из правил. У тебя везде «особый случай» или вот «пикантные обстоятельства».

— Ну ничего. Можешь отдохнуть некоторое время. От меня и от моих оговорок.

— Ты не хочешь со мной больше общаться?

— А ты хочешь?

— Честно говоря…

— Так зачем приезжал Эдриан?

— Мы не на допросе.

— Извини. Но, кстати, почему ты отдала ему ключи? Он что, собрался с этими ключами ко мне ехать?

— Не знаю! — Шерри отвернулась. — Он… Мы с ним… немного общались там, в Финляндии.

— Вот как? Вы встречались?

— Да. Он оставался в стране, говорил, что у него есть еще дела кроме мебельного бизнеса. Мало ли что… Мы встретились в Хельсинки.

— Случайно?

— Да, Адель! Ты не поверишь, но действительно случайно!

— Не поверю.

— И зря.

— Это не важно. И вы… Между вами что-то было?

— Нет, к сожалению.

— Ах, вот как?! «К сожалению»? Ну ничего. У тебя все впереди.

— Сомневаюсь. Учитывая твое настроение. Да и его тоже.

— Да? Интересно. Что же между вами произошло?

— Ничего. Мы просто только что поговорили. И выяснили, если можно так выразиться, отношения.

— Ах, отношения… — сказала Адель ласково. — И что же такого он сообщил, что заставило тебя отдать ему мои ключи? Ведь это серьезный поступок, Шерри. — Она с нарочитым уважением покачала головой.

Шерри снова отвернулась к окну, скрестив руки на груди. Она говорила с трудом разжимая зубы.

— Ничего особенного. Он сказал мне, что… что у нас ничего не получится, как бы я ни старалась. И спрашивал, где ему найти тебя, потому что очень сильно хочет видеть именно тебя, и больше никого. А ты что, правда за Николаса замуж собралась?

— Что-что?

— Ну, ходят слухи, что будто бы у вас скоро свадьба.

Адель стукнула ладонью по столу.

— Что этот идиот всем растрезвонил?! Я сама об этом только сегодня узнала. Случайно.

— Какой идиот? Мне Эдриан сказал.

— Эдриан. Эдриан… — Адель вздохнула, почувствовав, что ей просто приятно повторять его имя. — Нет, конечно. Просто Николас, должно быть, сошел с ума. Или пытается отомстить Кайли.

Шерри смотрела на нее с сожалением.

— Да, Адель. Не знала я, что когда-нибудь наша дружба подвергнется такому испытанию из-за мужчины.

— Да почти все дружбы разваливаются из-за этого — из-за мужчины или из-за женщины. И женская и мужская. Ты что, Шерри, мировую историю не знаешь?

— Не знаю. В общем, иди, Адель. Тебя ждет романтический вечер, наверное. А меня — мистер Ричмонд. Ведь ты же явно не останешься разбирать картотеку.

В ее голосе Адель явно почувствовала слезы.

— Что он так и сказал тебе?

— Профессор?

— Конечно, профессор. А кто же еще?

— Так и сказал. Ему надо тебя срочно увидеть. Наверное, когда человеку надо кого-то увидеть срочно, он едет именно туда, а не в другое место.

— Ну да, — согласилась Адель, не зная пока, как теперь относится к подруге. — Тогда я пойду.

— Иди. — Шерри пожала плечами и села за компьютер, повернувшись к ней спиной и давая понять, что разговор окончен.

Консьержка приложила палец к губам:

— Тсс. Я хочу вызвать полицию. Он прошел мимо меня, открыл вашу дверь своим ключом и вошел. Представляете?

— Кто?

— Какой-то мужчина с большой сумкой. Я уже полчаса караулю. А вдруг у него там…

Адель не дослушала ее, пружинисто подпрыгнув на нижней ступеньке, бросилась к своей двери.

Она не была заперта. Из гостиной раздавались какие-то звуки, даже, как ей показалось, позвякивание стекла. Неужели Шерри была права и сейчас Эдриан устроит вечер при свечах? На секунду у нее в душе промелькнуло что-то вроде раскаяния перед подругой, а потом любопытство взяло верх: что там происходит?

Она шагнула в большую комнату и остановилась: на низеньком столике стояли две свечи, два бокала, бутылка вина и ее любимые фрукты в шоколаде.

Эдриан не видел ее: он суетился, открывая баночку персиков — десерт, который Адель очень любила поедать у него на вилле, в Финляндии. А он действительно мастерски умеет сервировать стол! — подумала она, вспомнив завтрак с пирожками и следующий вечер, когда они забыли про свечи и ужин.

Осторожно прислонившись головой к стене, Адель, улыбаясь, смотрела на Эдриана. Сейчас она была абсолютно счастлива и, пожалуй, не представляла, чем еще судьба может ее сейчас удивить.

— Тебе, наверно, интересно, как я сюда попал? — заговорил Эдриан, не поворачиваясь и вытирая персиковый сок салфеткой.

Адель вздрогнула, но тут же сделала равнодушное лицо, принимая правила его игры.

— Шерри дала тебе ключи.

— Точно.

— А за это ты отшил ее?

Он повернулся к ней и развел руками.

— Пришлось. Вряд ли Шерри согласилась бы со мной встречаться.

— Значит, это она тебя отшила?

— Знаешь, когда долгое время по ночам вскакиваешь в холодном поту и выкрикиваешь совсем другое имя… Мне кажется, ей было бы неприятно, что я все время зову тебя.

Адель опустила глаза. Теплая волна нежности толкнулась в ней: захотелось подбежать к нему и обнять. Она долго мечтала об этом! Но Адель не умела так, она не умела просто подойти и сказать, что любит. В ней снова проснулся бес, надо было придумать что-то эдакое…

— Тебе было, наверно, просто скучно в доме без меня. Как без домашней зверушки.

— Точно. — Он огляделся по сторонам и удовлетворенно кивнул. — Итак, я наконец-то нашел твой настоящий дом, мисс гениальная врунишка! И даже смог заполучить ключи.

— Ты собираешься оставить их себе?

— Конечно. Чтобы ты от меня больше никуда не убежала. А здесь мило, кстати. Твоя квартира или арендуешь?

— Моя.

— Просторно. Да и район неплохой. Все. Остаюсь жить. Надеюсь, тут все в порядке?

— Да. Только душ на днях сломался.

Он вдруг молча вышел из комнаты.

— Ты куда? — испугалась она, выбегая вслед за ним.

— Чинить душ.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас. А что?

Через несколько секунд из ванной раздался шум воды и крик Эдриана:

— А, по-моему, работает!

Она вошла вслед за ним. В душевой кабине, как положено, текла вода.

— Ой, правда работает!

— Только я весь мокрый теперь. — Он двумя пальцами оттянул на себе рубашку, а потом брюки, с которых на пол текла вода. — Смотри, теперь мне придется ночевать тут, пока не высохнет. А может, и жить. Если сохнуть будет долго.

— Ничего, — отвечала Адель, отчаянно пряча улыбку. — У меня есть твои джинсы и свитер. Помнишь?

— Нет, не помню. И даже не хочу помнить.

Он вдруг взял ее за руку и потянул за собой — прямо туда, в кабину, где лилась теплая вода.

— Ты что! — взвизгнула Адель. — Я же буду вся… Я буду вся…

Он не дал ей договорить, закрыв губы поцелуем. Адель обмякла в его руках, что-то тонко пискнув от счастья.

— Вот именно: ты будешь вся… моя. Я буду весь… твой, — шептал Эдриан. — И не только сегодня. Всегда. Потому что я тебя люблю.

— Ты?

— Я люблю тебя, Русалочка. Видишь, в твоей сказке все хорошо и мы снова в воде. Я приехал к тебе, чтобы никогда больше не расставаться. И мне все равно, что ты собиралась за кого-то там замуж.

— Эдриан! Я хотела сказать тебе… — Она не знала, что струится по щекам — теплый душ или слезы. — Я хотела сказать, что Николас тебе наврал, он…

— Тсс. Я знаю. Я больше не хочу, чтобы твои и мои друзья мешали нам. Давай договоримся: отныне мы будем слушать только друг друга.

— Хорошо. — Она зажмурилась. Вот теперь точно были слезы!

Это было такое блаженство, которого она не испытывала еще никогда. Она целовала Эдриана. Она любила Эдриана. Она умирала в руках Эдриана. Их одежда пропиталась литрами воды, но это не имело значения, они, не прекращая поцелуя, снимали друг с друга все, что на них было надето.

И, уже отключаясь и погружаясь в такую же искрящуюся негу, как тогда, в маленьком домике на берегу озера, Адель услышала его шепот:

— И первое, что я хотел тебе сказать, чтобы потом не возникало недомолвок… Ты не могла бы… э-э-э… ну так, ради эксперимента, выйти за меня замуж?

— Замуж?

— Впрочем, у тебя и так нет выбора. Будем считать, что ты согласна.

Прошел год, прежде чем Эдриан и Адель Грейлинги снова поехали на озеро Сайма. Но Адель была счастлива, безмерно счастлива оказаться там же, в любимом домике вместе с любимым мужем.

И снова были прекрасные терракотовые закаты — во все небо — и вечерние разговоры на веранде, и ласковые ночи, и следовавшие за ними золотисто-зеленые утра. И были душистые сосны, и прохладная озерная вода, и загадочные сиренево-желтые лесные цветы, растущие прямо у дома. И были любовь и счастье, которые казались Адели иногда настолько абсолютными, насколько они могут быть только в сказках.

Натали за этот год тоже успела сделать многое: она наконец уволилась с работы и открыла свою мастерскую, где с удовольствием рисует то, что хочет, а не то, что заказали для рекламы. Этим летом она, как и чета Грейлингов, собиралась приехать на озеро.

Шерри только что выпустила свою книгу о мифах и легендах североевропейских стран. В книге этой, уделив сравнительно меньшее внимание многим интересным сказаниям о лесных феях, загадочных волшебниках и всемогущих духах, она почему-то подробнейшим образом остановилась на водяных русалках. Этой теме были посвящены три главы и эпилог, в котором Шерри практически переложила на другой вариант известную сказку об отважной Русалочке, спасшей любимого принца. В трактовке Шерри эта сказка почему-то имеет счастливый конец.

Впрочем, легенды — это всего лишь художественное воплощение истории и людских фантазий. И каждый имеет право привносить в традиционный сюжет что-то свое.

Но самым загадочным персонажем реальной истории стала сумка с вещами Адель. Она не вернулась ни в Хельсинки, ни в Нью-Йорк, куда позже была переведена доставка. Этим вещам и ее хозяйке суждено было встретиться лишь следующим летом, опять же в Финляндии. Оказалось, что сумка все это время пролежала «арестованной» в аэропорту — из-за той дурацкой выходки Адель перед полицейским, а потом про нее попусту забыли.

Когда Адель об этом узнала, то, к большому удивлению полицейского, вместо того чтобы обидеться, она принялась хохотать и зачем-то пожимать ему руку. Он не знал, почему она это делала, а Эдриан, стоявший рядом, улыбаясь кивнул головой.

— Да… Если бы тебе ее сразу вернули, мне кажется, ты не совершила бы множества важных вещей в своей жизни.

— Точно. Я бы не украла твою камеру, не проникла бы обманом в твою виллу… не научила бы тебя не бояться воды!

— Ну, это, положим, я и без тебя умел. — Он шумно вздохнул и закатил глаза, ожидая ее реакции.

— Что?

— Ну посмотри на меня, посмотри на мои плечи. Разве я похож на человека, который боится воды и редко плавает один?

— Что-о?!

— Ну… Я еще перед свадьбой хотел сказать, что обманул тебя, но не решился: вдруг ты…

— Да как ты мог!

— Адель! Прости, но я с самого начала знал, где ты живешь и кто ты такая. Ну это же было видно! Ты вела себя словно ребенок: пряталась, бегала с виллы на виллу, врала. И при этом считала себя великим хитрецом!

Она схватила его за грудки.

— Эдриан, это просто…

— Успокойся, мы не одни.

— Но ты же чуть не утонул тогда! И зачем ты поплыл на другой берег, если знал, что я обманываю и живу рядом?!

— Вот за тем и поплыл: я рассчитывал, что ты будешь меня догонять. Как бы я иначе вернул тебя? Как бы я смог привязать тебя к себе? Ну и Шерри мне в этом немного помогла.

— Шерри?

— Да.

— Помогла?

— Да.

— Но как?

— Ты же ревновала. Я специально немного поухаживал за ней. Вы обе такие наивные и смешные, что поверили мне… Ну? Что скажешь?

— Ты редкостный… ты просто редкостный…

— О да! Редкостный любовник и потрясающий муж.

— Да я просто…

— Конечно. Ты просто сильно меня любишь и счастлива, что я так мастерски тебя обманул. А иначе — сказка про Русалочку закончилась бы очень грустно.

Адель немного помолчала и отвела глаза в сторону.

— Это точно, — сказала она, пряча улыбку и прижимаясь к его широкой груди.

Content

Тори Андерсен
Русалочка

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11