Элизабет Эштон

Опаленные крылья

Глава 1

Джулия Арчер печально перебирала разбросанную на кровати экзотическую одежду, собираясь запихнуть все это великолепие в самый дальний ящик комода. Долгожданная поездка за границу, задуманная много месяцев назад, отменялась: турагентство обанкротилось. Как заметила ее подруга Линда, с которой они планировали вместе отдохнуть, операторы этого агентства старались снизить цены на путевки и не выдержали конкуренции. Она еще добавила, что такой дешевый тур, вероятнее всего, вряд ли бы им понравился, поскольку то, что так красиво преподносится на словах и фотографиях, на деле оказывается совсем не таким привлекательным, и им крупно повезло избавиться от билетов по воле судьбы. Линда никогда и не стремилась провести свой отпуск на Майорке, но пылкое воображение Джулии, весьма удачно простимулированное красочными рекламными проспектами, подвигло ее на это путешествие. Предложение обратиться в другую фирму, которая выразила желание помочь обманутым в своих надеждах клиентам разорившегося турагентства, Линда отклонила сразу же. Она, казалось, была рада отвертеться под любым предлогом от поездки на Майорку, но Джулия ощущала ужасное разочарование. Перебирая сейчас яркие бикини, новые брюки и экстравагантные пляжные ансамбли, которые она в предвкушении отпуска покупала в течение нескольких месяцев, девушка чувствовала себя как невеста, отвергнутая в день свадьбы у самого алтаря.

Отпуск должен был начаться на следующей неделе, и в отделении хирургии, где Джулия работала секретарем в приемной, уже нашли замену на время ее отсутствия. Раньше она была медицинской сестрой, но вскоре поняла, что ухаживать за больными — непосильный труд для хрупкой девушки, и, когда после тяжелейшего гриппа отец посоветовал ей сменить эту слишком напряженную работу, она оставила ее без сожалений.

Джулия глубоко вздохнула и, собрав в кучу ворох яркой одежды, запихнула все это в ящик комода. Легкие брючные костюмы и платья, может быть, еще пригодятся летом, а вот пляжная экипировка вскоре выйдет из моды, и ее надо будет выбросить. Девушка решительно задвинула ящик и подошла к окну. Глядя на тусклое весеннее солнце, она задумалась о том, чем занять те несколько недель отпуска, о которых она так долго мечтала. Они с Линдой заказали тур заранее, потому что так было дешевле. В это время года в Англии всегда прохладно — собственно, здесь вообще никогда не бывает жарко, — а теперь уже нет времени, чтобы найти подходящий вариант. Джулия решила, что будет помогать Алисе, своей мачехе, по дому и проводить время с Джеки, сводным братом. Не очень увлекательная программа, но девушка не относилась к тем людям, которые тратят время впустую на жалобы. Закрыв ящик комода, она вместе с ненужной одеждой оставила там свои мечты и разочарования и была готова спасать ситуацию как только возможно.

Джулия решила, что будет гулять с Джеки по городу и они вместе посетят все знаменитые событиями прошлых лет места. Он ничего еще не видел, а его мать питала отвращение к осмотру достопримечательностей. Надо сводить его в зоопарк, в Тауэр и посетить Галерею шепота в соборе Святого Павла. Можно устроить экскурсию в Ричмонд-парк и покормить там ланей, а еще совершить небольшое путешествие вверх по реке на моторной лодке. Вечера становились с каждым днем все светлее и длиннее, а школьные уроки у Джеки заканчивались рано, так что она вполне могла потратить на брата весь свой отпуск. А пока Джеки в школе, можно помочь Алисе с генеральной уборкой в доме.

Шум внизу означал, что отец вернулся с работы. Он всегда приходил домой позже, чем Джулия. Девушка слышала, как Джеки галопом проскакал по лестнице вниз к входной двери и весело поздоровался с отцом:

— Привет, пап!

Джулия уже не в первый раз подумала, что ее брат — чудесный ребенок. Ей повезло со сводными родственниками: Алиса всегда уделяла ей столько внимания, сколько не могла бы уделить даже родная мать, а Джеки, при такой разнице в возрасте, был для девушки скорее любимым племянником, нежели братом, и поэтому Джулия часто баловала его и была к нему снисходительна.

Она подошла к туалетному столику и пробежала расческой по своим коротким волосам. У нее были прекрасные волосы — блестящие, шелковистые, цвета спелой пшеницы. Глядя на себя в зеркало, Джулия вдруг виновато вспомнила, что должна была помочь Алисе накрыть на стол. Теперь было уже поздно, но мачеха многое прощала ей и никогда не упрекала.

— Джулия! — раздался пронзительный голос Джеки. — Чай!

— Иду! — крикнула она и, выскочив из комнаты, быстро сбежала вниз по ступенькам.

В маленькой гостиной за столом уже сидел отец, и Джулия остановилась поцеловать его, прежде чем занять свое место. Джон Арчер все еще был красивым мужчиной. Шатен, в отличие от дочери, зато у обоих зеленые глаза. Какое-то время он служил в Военно-морских силах Великобритании, и в нем осталось что-то навевавшее мысли о морской романтике, хотя он давно работал в страховой компании. Джон задумчиво посмотрел на свою дочь, так долго бывшую его единственным ребенком — Джеки появился лишь много лет спустя, когда Алиса совсем уже потеряла надежду иметь детей. Джон думал о том, что Джулия все больше становится похожей на свою мать: такие же стройные ноги, тонкая кость, кремовый оттенок кожи и красиво очерченные нежные черты лица. Сходство было поразительным и причиняло боль, воскрешая в памяти образ Жюльетты Боссэ, которая олицетворяла огромную любовь всей его жизни. Их роман был, как говорят французы, «une grande passion» — великой страстью, одновременно и благословенной и проклятой, и из пламени этой страсти появилась на свет хрупкая прелестная девушка, которая выглядела чужой в скромной домашней обстановке. Джон женился на Алисе, потому что был одинок и его маленькому ребенку нужна была мать. Алиса оказалась хорошей женой для него и подарила ему сына, но оба знали, что она никогда не сможет занять в его сердце место той погибшей девушки, которую он почти боготворил.

За столом Джулия весело обсуждала планы на отпуск, и Джон улыбался, любуясь ею и восхищаясь ее мужеством. Он прекрасно знал, как горько она была разочарована отменой путешествия на Майорку, но Джулия всегда была отважным ребенком, и теперь отец собирался предложить ей поездку, которая станет испытанием ее неустрашимости.

— Твой отпуск начнется на следующей неделе, так? — спросил он ее. — Сколько тебе дали? Две недели?

— С выходными получается почти три. — Лицо Джулии омрачилось — эти долгожданные недели должны были быть такими веселыми, что ей потребовалось бы дополнительное время. Но, отогнав мрачные мысли, она беспечно сказала: — Я придумала, что буду делать.

— Тебе надо бы сменить обстановку для разнообразия.

— Боюсь, что теперь уже слишком поздно что-то искать, да я и сама не хочу уезжать, особенно в это время года.

— То, что отменили твой тур, возможно, предопределено свыше, — медленно сказал отец, и Джулия удивленно посмотрела на него. — Кое-что произошло, и тебе не придется сидеть в Лондоне, хотя боюсь, что место, которое я хочу предложить тебе взамен, не такое оживленное, как Майорка, но, во всяком случае, твой отпуск не будет потрачен впустую.

Алиса с тревогой слушала их разговор. Джон уже обсудил с ней содержание этого неожиданного письма, и она, как ей показалось, убедительно высказалась против, но, видимо, это не произвело на него должного впечатления — он всегда втайне стремился наладить связи с семьей своей первой жены.

— Но ты же не хочешь на самом деле, чтобы она туда поехала? — настойчиво втолковывала ему Алиса. — Дед Джулии до сих пор и не вспоминал о ее существовании, а сейчас имеет наглость ожидать, что девочка с радостью помчится повидаться с ним после всех этих лет забвения! — Ее голос звенел от возмущения.

— Так надо, Алиса, — твердо ответил Джон. Алиса знала, что, если муж что-то решил, она не сможет его переубедить. — Но решать самой Джулии, и я надеюсь, что она поймет меня. Ее дед стар и болен, и я был бы рад уладить нашу с ним размолвку, пока еще не слишком поздно.

— Что все это означает? — спросила Джулия, глядя то на отца, то на мачеху и ощущая внезапно нахлынувшее на нее чувство обреченности. — Единственный дедушка, который у меня есть, — это твой отец, папа, и мы видимся с ним довольно часто.

— Отец твоей мамы еще жив, — сказал Джон, — и он очень хочет тебя видеть.

— Лучше поздно, чем никогда, — раздраженно фыркнула Алиса. Подсознательно она всегда боялась, что французская кровь отдалит от нее девочку, о которой она все эти годы заботилась, как о родной дочери. Но шли годы, Джулия выросла настоящей англичанкой и никогда даже не вспоминала о семействе Боссэ.

— Но… но он никогда прежде не спрашивал обо мне, — нерешительно напомнила Джулия. — Откуда такой внезапный интерес?

Отец достал из кармана письмо, написанное на тонкой бумаге дрожащей, старческой рукой, и Джеки нетерпеливо подался вперед.

— Это тот самый конверт с забавной маркой, что принесли сегодня утром? — спросил он. Зрение у него было острым.

— Да, сынок, — ответил Джон, — и если ты пойдешь в другую комнату и поиграешь там немного, то сможешь получить ее.

— Ты хочешь сказать, что у вас секретный разговор? — подозрительно спросил мальчик, явно не желая уходить.

— Ничего, что было бы тебе интересно, старина, — заверил его отец. — Только скучная семейная история. Бери яблоко и уходи.

— Я возьму два, — заявил Джеки и схватил тарелку с фруктами. — Думаю, что это у вас надолго. — Он взглянул на отца, ожидая, что тот возразит.

— Бери что хочешь, — рассеянно пробормотал Джон, пробегая глазами текст письма, которое держал в руке.

Алиса сказала, что она тоже лучше пойдет и приглядит за ребенком. Ей не хотелось оставаться и выслушивать воспоминания мужа о Жюльетте. Джулия же смотрела на отца выжидательно.

— Ты, конечно, знаешь, что Жиль Боссэ не простил твоей матери то, что она вышла за меня замуж, — начал Джон. — Даже когда Жюльетта умерла, — судорога пробежала по его лицу, — он ни разу не ответил ни на мои письма, ни на телеграмму о ее смерти. Недавно умер и его сын, твой дядя Жан, погиб в автомобильной катастрофе. Так что ты теперь единственная родственница, которая у него осталась, он страстно хочет увидеть тебя и впервые просит о примирении.

— Мне совсем не хочется туда ехать, — поколебавшись, сказала Джулия. — Он ничего для меня не значит.

Джон спокойно смотрел на нее, и ей стало очевидно: отец надеется, что она примет приглашение. Раньше, когда Джулия была еще ребенком, она часто интересовалась своей французской родней и хранила в памяти неясные воспоминания о «maman», такой красивой и совсем не похожей на обыкновенную Алису. Она помнила только золотистые волосы и мягкий низкий голос, напевающий ей французские колыбельные песенки «Au clair de la lune» и «Sur le pont d'Avignon»[1], бывшие в те дни для нее первым знакомством с языком матери, которым Джулия теперь прекрасно владела. Верная Алисе, так упорно пытавшейся заменить ей мать, она старалась не роптать. Но мачеха не сомневалась в том, что полностью заменить девочке «maman», которую та потеряла, она не сможет никогда, как бы к этому ни стремилась.

Прошли годы, круговорот жизни поглотил девушку, и она совсем забыла о своих французских родственниках, и, хотя имя ей дали в честь матери, она всегда называла себя и заставляла других звать ее Джулией. Теперь совершенно неожиданно Жиль Боссэ пригласил ее к себе, но у девушки не было никакого желания выполнить его просьбу.

— Несправедливо испытывать к нему недобрые чувства, — сказал Джон. — Твоя мать всегда надеялась и молилась, чтобы ее отец однажды смягчился. Она была уверена, что он одинок, несмотря на то что у него был Жан. Ее собственная мать умерла, когда она сама была еще младенцем, теперь не стало и Жана. Твой дед — упрямый, деспотичный старик, но он потерял всю свою семью и очень болен. — Отец вновь обратился к письму. — Он пишет, что прикован к инвалидному креслу, поэтому сам не может приехать повидать нас. Он предлагает оплатить стоимость билетов, моя дорогая, и, поскольку тебе нечем занять свой отпуск, ты вполне могла бы воспользоваться случаем познакомиться с новой страной. Мне хочется, чтобы ты поехала.

— Но я не смогу простить ему такое отношение к тебе! — Джулия преданно посмотрела на отца. — Он даже не пытался встретиться с тобой и узнать, какой ты замечательный человек.

Джон улыбнулся, довольный, потом тяжело вздохнул:

— Он считал, что младший офицер — недостаточно хорошая партия для его дочери. Во Франции старинные фамилии рассчитывают более удачно устроить браки своих детей, и у него были грандиозные планы в отношении Жюльетты. Ее побег со мной больно ударил по его тщеславию и высокомерию, но прошло уже так много лет, что, мне кажется, мы вполне можем принять протянутую нам «оливковую ветвь».

Мысли Джона унеслись назад, в прошлое, к веселой юной девушке, которую он встретил во Франции, когда его корабль стоял там в порту Тулона. Это была любовь с первого взгляда, и хотя Жиль Боссэ был непреклонен, но Жюльетта все же обвенчалась с Джоном на военно-морской базе в Гибралтаре, где и родилась Джулия. Четыре года спустя они вернулись в Англию, и Жюльетта, никогда не отличавшаяся крепким здоровьем, умерла от тяжелейшего гриппа, а сердце Джона навсегда было разбито.

Алиса, давно тайно и преданно влюбленная в него, стала его опорой и якорем спасения, ненавязчиво проявляя сострадание и по-матерински заботясь о его маленькой дочурке, пока он последний год служил на одной из военно-морских баз на Дальнем Востоке. Потом он оставил службу на флоте и женился на Алисе.

— Расскажи мне о доме maman, — попросила Джулия, подсознательно воспользовавшись французским словом, чтобы отделить Жюльетту от Алисы. — Ты когда-нибудь видел его? Где он? Где-то на окраинах Франции? — Ее интерес разгорелся, и она вдруг страстно захотела увидеть то место, где ее мать провела свои девичьи годы.

— Я был там лишь однажды, — ответил отец. — Жан, с которым я познакомился в Тулоне, возил меня туда. Тогда-то я впервые увидел твою мать.

Джон сообщил ей, что поместье Боссэ находится на юге Франции. Это одно из тридцати, или немногим более, ранчо, все еще существующих в Камарге. Их потомственные владельцы входят в избранный круг аристократов и открыто презирают обступающие их со всех сторон новые застройки. Разводят на ранчо, для престижа и удовольствия, черных быков и белых лошадей, а пастухи — хранители обычаев, как их называют, «gardiens», с древних времен были элитой Братства святого Георгия.

Отец никогда так подробно и много не говорил ей об этом. После смерти Жюльетты он избегал подобных тем, а когда Джулия стала достаточно взрослой, чтобы самой задавать вопросы, она уже утратила интерес к родным своей матери. И никаких разговоров о Мас-Боссэ[2] не возникало. Теперь же, когда Джулия была на пороге своего двадцатилетия, это место стало для нее вдруг реальным, и она даже ощутила неясную тоску, нет, не по незнакомым родственникам, а по дому и поместью, которое ей вскоре предстояло посетить. Она решила поехать — такую благоприятную возможность не стоило упускать даже в том случае, если в конце путешествия ее ожидает встреча с грозным пожилым джентльменом. Но если дед стар, болен и одинок, он не должен быть таким уж страшным.

Неделя пролетела незаметно. Джон заказал билет на самолет в салон первого класса, паспорт у Джулии уже был, а одежда, которую она купила для Майорки, вполне могла пригодиться на юге Франции. Хотя вряд ли, думала она, ей представится удобный случай демонстрировать свои экзотические пляжные ансамбли на ферме, чем, по сути, и являлся Мас в Камарге. Джулия узнала, что там совсем недалеко есть море, а в окрестностях Монпелье находится целый ряд благоустроенных пляжей. Она подумала, что у нее будет возможность посетить их, но когда отец настоял на включении в ее багаж резиновых сапог, теплых свитеров и средств, отпугивающих москитов, все это произвело на нее тягостное впечатление, и девушка засомневалась в правильности принятого решения.

Дед телеграфировал, что Джулию в аэропорту Мариньяна будет встречать некий господин Кордэ, которого она узнает по красной гвоздике в петлице. Это показалось ей довольно сомнительным способом опознания, и оставалось только надеяться, что там не окажется других джентльменов, украшенных подобным же образом, Месье Кордэ заинтересовал ее. Если он достаточно респектабелен и живет в Мас, то вполне может оживить пасторальную жизнь на этом ранчо.

В поездку Джулия надела бежевый брючный костюм, туфли на удобном квадратном каблуке и повязала вокруг шеи золотисто-голубой шарф. Девушка выглядела хрупкой и очень привлекательной, и, когда она прощально махала рукой отцу, прежде чем выйти на летное поле, Джон смотрел на нее со смешанным чувством гордости и тоски — она была такой прелестной и до боли напоминала утраченную им Жюльетту.

Джулия была права насчет красной гвоздики в петлице — похоже, все мужское население Прованса испытывало тягу к такого рода украшениям, и ее пристальный взгляд вызывал лишь удивление, а вопрос: «Pardon, monsieur, est-ce que vous êtes appelé monsieur Cordet?»[3] — провоцировал попытки случайного знакомства. Она даже не знала, был ли этот месье Кордэ молодым или старым, и начала уже злиться и на деда, и на этого господина, поставивших ее в такое глупое положение. Господин явно опаздывал, и Джулия, отчаявшись найти его, печально опустилась на скамейку рядом со своим багажом, уныло размышляя, что она будет делать, если месье Кордэ вообще не появится.

В это время молодой мужчина медленно направился в ее сторону, пристально разглядывая ее карими глазами из-под шляпы с большими полями. Он был одет в вельветовый костюм и ярко-голубую рубашку, большой черный бант, повязанный на шее, выдавал художника. Мужчина был явно смущен. Джулия холодно посмотрела на него, подозревая, что это просто очередная попытка завязать знакомство, но тут заметила у него в петлице две красные гвоздики. Он подошел к ней, театральным жестом сдернул свою шляпу и произнес на прекрасном английском:

— Мисс Арчер, не так ли?

Джулия вздохнула с облегчением, но удивилась, как он смог ее узнать.

— А вы — мистер Кордэ?

— Lui-même[4]. Это ваш багаж? Простите за опоздание, я перепутал время вашего прибытия. Мы, художники, как вы, вероятно, знаете, довольно небрежные люди. — Он не стал вдаваться в рассуждения о своей профессии, которую, несомненно, считал романтичной, и сразу же подхватил чемоданы Джулии в обе руки. — Будьте добры следовать за мной к машине… Только осторожно, не потеряйте меня в толпе.

«Для этого придется постараться», — подумала она, проталкиваясь вслед за ним на улицу к солнцу и свежему воздуху сквозь тараторившую и спешащую куда-то толпу.

Машина, к которой он подвел ее, оказалась новым легковым автомобилем с кузовом «универсал», сверкающим хромом и яркой краской. Месье Кордэ опустил чемоданы на землю и любовно погладил капот.

— Правда, красивая? И совершенно новая. Старая была вдребезги разбита в аварии, которая, увы, так потрясла моего дядюшку. Мне не часто позволяют ею пользоваться. Дядя мне не совсем доверяет.

— Ваш дядя — месье Боссэ? — Джулия удивленно подняла брови.

— Он не упоминал о нашем родстве? — Кордэ усмехнулся, сверкнув ослепительно белыми зубами. — Боюсь, дядя Жиль не очень мной гордится. Я и моя сестра Дениза — ваши кузены. Мы каждое лето гостим в Mac, а наш замечательный дядюшка Жиль терпит нас, пока мы держимся от него подальше.

Он бросил чемоданы на заднее сиденье машины и открыл для девушки переднюю дверцу. Джулия в это время размышляла о том, что месье Боссэ вовсе не нуждался в ее присутствии — общество племянников, живущих с ним под одной крышей, вполне могло скрасить его одиночество. «Кажется, — подумала она, — меня заманили сюда обманным путем».

— Я… я считала себя единственной оставшейся в живых родственницей Жиля Боссэ, — призналась она, устраиваясь на роскошном сиденье машины.

— Единственная, которая принимается в расчет. Мы с Денизой художники, и он испытывает к нам только презрение, поскольку и я и она можем отличить один конец быка от другого только по рогам.

— Знание анатомии крупного рогатого скота так важно, чтобы получить его расположение? — немного озабоченно спросила Джулия, думая, что со своими представлениями о ферме непременно потерпит неудачу.

— Eh bien[5], по крайней мере, это даст вам преимущество. — Он обошел машину и сел на свое место рядом с девушкой. — Вы понимаете французский?

— Oui, monsieur, parfaitement[6].

— Bon[7], уже лучше, — сказал Кордэ и повторил это еще раз на своем родном языке. — Но вам нечего бояться, — подавленно вздохнул он, — дядя Жиль и так сделает для вас все, что захотите, — вы так похожи на свою мать.

— Но откуда вы это знаете? — воскликнула Джулия. Кордэ был слишком молод и не мог видеть Жюльетту.

— Скоро вы сами поймете. — Он озорно на нее взглянул. — А я узнал вас сразу, — продолжал он, небрежно лавируя в потоке машин. — Думаю, вы не занимаетесь живописью?

— Нет, — покачала она головой, — но живопись я люблю.

— Сомневаюсь, что так же сильно, как я. А что вы собираетесь делать в Мас?

Джулия уже не раз задавала себе этот вопрос.

— Надеюсь, для меня там найдется какое-нибудь занятие, — уныло ответила она, но внимание месье Кордэ в этот момент переключилось на ехавшую впереди машину. Яростно жестикулируя, он пытался объяснить ее водителю, что идет на обгон.

— Раз уж мы за городом, надо продвигаться быстрее, — раздраженно пробормотал он. — Я люблю скорость, а эта машина просто пожирает километры. Надеюсь, вам тоже нравится быстрая езда?

— Во всяком случае, я не против, — ответила она, поколебавшись, поскольку его манера вождения заставляла сомневаться в том, что он хороший шофер.

— Я очень осторожен, — заверил он свою пассажирку и чуть не врезался в автобус.

— Уверена, что так и есть, месье Кордэ, — сдержанно ответила она.

— Пожалуйста, зовите меня просто Ги и на «ты», я ведь твой кузен. А ты для меня, конечно, будешь Жюльеттой.

— Джулия, — настойчиво поправила она.

— Ты предпочитаешь это имя? Тогда пусть будет Джулия.

Они уже выехали за черту города и теперь мчались по плоской равнине с едва различимыми очертаниями гор вдали. Солнце скрылось за облаками, и виноградники, мимо которых они проезжали, казались увядшими и пыльными. Из-за группы деревьев в отдалении выглядывали серо-коричневые постройки фермы. Сердце Джулии упало.

— Не очень веселое место, — заметил Ги.

— Да, действительно, — согласилась девушка и грустно вздохнула о пляжах Майорки, так живописно представленных в рекламных буклетах — с белыми балконами отелей и тростниковыми навесами над столиками кафе рядом с бирюзовым морем. То место, куда она сейчас приехала, было лишь жалкой пародией на все это великолепие. Она со вздохом перевела взгляд с унылого ландшафта на своего спутника, размышляя, не предложит ли он каких-либо развлечений, чтобы скрасить ее пребывание в этой глуши. Ги снял шляпу и надел солнечные очки, когда садился в машину, и Джулия удивилась тому, что его черные вьющиеся волосы коротко подстрижены — это было не характерно для людей его профессии, Он был не намного выше Джулии, как она успела заметить, и дочерна загорел под южным солнцем. Черты его лица были довольно привлекательными, только рот и подбородок выдавали слабость характера. Приятная белозубая улыбка, руки с короткими пальцами и квадратной формы ногтями. В свои двадцать лет Джулия уже имела некоторый опыт общения с сильным полом и решила, что у этого представителя мужского племени огромное тщеславие, обостренное его чувствительностью художника, и он нуждается в бережном обращении. Но в целом он казался довольно милым и дружелюбным, несмотря на необычную одежду, и вполне мог бы оказаться приятным кавалером.

Ги указал на видневшуюся вдали полоску воды и сказал, что это озеро Вакарес, сердце Камарга. Местность стала почти приятной: длинные стрелы дикой травы и тростниковые заросли окружали пруды с неподвижной водой и тихо ползущие речушки.

— Места, внушающие страх, — весело сказал Ги и добавил, что здесь нечего делать, кроме как совершать прогулки верхом. — Джулия, ты умеешь ездить на лошади? Нет? Ну что ж, это плохо, зато у тебя есть возможность научиться. Здесь, кстати, великолепные закаты, но если ты не рисуешь… — Он пожал плечами. — Тогда и в этом нет никакой пользы.

Настроение Джулии окончательно испортилось.

— Здесь нет каких-нибудь городов поблизости? — нерешительно спросила она.

Ги опять пожал плечами:

— Ним, Арль, Монпелье — все они в пределах досягаемости, если, конечно, дядя Жиль разрешит… А он должен разрешить: не думает же он, что его внучка проведет весь свой отпуск, как заключенная, на ранчо. А у меня будет предлог воспользоваться машиной. Глаза Кордэ засверкали. Похоже, ему нравилось гонять по дорогам, наводя страх на своих пассажиров.

Здесь и там были видны побеленные фермерские домики, приютившиеся за сломанными мистралем кипарисами, и низкие крыши маленьких хижин, которые, как сказал Ги, были традиционным жилищем gardiens, но в настоящее время представляли интерес разве что для туристов и давно перестали быть местом жительства. Под серым небом все это выглядело заброшенным и мрачным, и Джулия вновь с тоской подумала о Майорке. Ги обратил ее внимание на огромных, устрашающего вида животных, стоявших по колено в воде среди тростника. Это было стадо быков Камарга.

— Здесь повсюду вода, — весело заметил он, — но купаться не рекомендую — это болота. Сплошные топи и плавуны.

Джулия содрогнулась.

— Я уже начинаю жалеть, что приехала, — откровенно призналась она.

Он отвел взгляд от дороги и как-то странно посмотрел на девушку.

— Нет, — сказал он, как показалось Джулии, с некоторой долей удовлетворения, — ты не должна была сюда приезжать. Не думаю, что тебе здесь понравится, и едва ли ты приспособишься к такой жизни. Дядя Жиль слишком оптимистичен.

— Что ты хочешь этим сказать? — подозрительно спросила она.

— То, что сказал. — Он пожал плечами. Типично французский жест. — Между прочим, он не любит женщин в брюках. — Ги многозначительно покосился на ее костюм.

Джулия поняла, что ей необходимо еще о многом спросить.

— Я должна одеваться так, чтобы соответствовать его старомодным вкусам? — вызывающе поинтересовалась она. — Ему неплохо было бы посмотреть, что сейчас носят современные девушки. Я останусь в этом костюме.

— Ну и правильно, — поддержал ее Ги. — Я только хотел предупредить. К сожалению, сам я не могу позволить себе быть слишком независимым. Ты уже, вероятно, заметила, что я чисто выбрит и коротко подстрижен. В Париже я совершенно по-другому выгляжу, могу тебя заверить, но, когда приезжаю сюда, дядя говорит, что я похож на орангутанга, и отказывается принимать меня до тех пор, пока я не расстанусь со своими прекрасными локонами и бакенбардами. Я пытаюсь протестовать, но Дениза мне внушает, что я должен вести себя дипломатично и подчиняться капризам старца. Она всегда видит главную цель впереди.

Из этой речи Джулия сделала вывод, что брат и сестра Кордэ, не питая интереса к крупному рогатому скоту, стремились снискать расположение своего престарелого родственника другими способами. Вероятно, у них были виды на наследство. Но Джулия поклялась себе, что сама она не станет раболепствовать перед старым деспотом.

Впереди показалась узкая мощеная дорога через дамбу, и они промчались по ней с такой скоростью, что сердце девушки чуть не выпрыгнуло из груди. Ги свернул на проселочную дорогу и сообщил:

— Мас-Боссэ прямо по курсу.

Джулия с любопытством уставилась на длинное белое здание, стоявшее на небольшом возвышении и окруженное соснами и кипарисами. Оно было значительно больше тех, что попадались им по дороге, и выглядело внушительнее и импозантнее. Вокруг теснились надворные постройки. Спускались сумерки, и свет, лившийся из окон, освещал дорожку из гравия перед входом и стволы деревьев. Машина, взвизгнув покрышками, остановилась прямо у массивных дверей, Ги быстро вышел и обежал ее кругом, чтобы помочь Джулии.

— Добро пожаловать домой, — сказал он, протягивая ей руку.

Она едва прикоснулась к его пальцам, когда выходила из машины, и больше всего желала сейчас, чтобы ранчо действительно стало ее домом на три недели. На пороге появился мужчина в надвинутой на глаза широкополой шляпе. Он был одет почти как ковбой и был довольно высок по сравнению с остальными южанами, которые не отличались большим ростом. Джулия видела только его загорелые до черноты подбородок и шею, верхняя же часть лица была полностью скрыта шляпой.

— Привет, Ги, уже вернулся? — сказал он.

— Эта машина как ветер, — с удовлетворением отозвался тот, — a voici[8] леди. — Он торжественно указал на Джулию.

Мужчина немного сдвинул шляпу. Оставшиеся в тени глаза пробежали по элегантному костюму девушки, и большой тонкогубый рот скривился в презрительной усмешке.

— Bon soir, mademoiselle[9]. — Голос был глубокий, даже немного грубый. — Поздравляю вас с благополучным прибытием. Надеюсь, вы не очень испугались? Ги водит машину как ненормальный и понятия не имеет о правилах дорожного движения.

— Я не испугалась, — заявила Джулия. Его почти неприкрытое презрение к ее городскому виду вызвало у нее ответное враждебное чувство. — Мне нравится скорость.

— Что касается меня, то в машинах я разбираюсь больше, чем некоторые в лошадях, — фыркнул Ги.

— Автомобиль можно так же загнать, как и лошадь, — сухо заметил незнакомец. — Au revoir, mademoiselle[10].

Он немного приподнял свою шляпу, и Джулия успела заметить завиток иссиня-черных волос. Мужчина повернулся и быстро пошел в сторону какой-то хозяйственной постройки недалеко от дома.

— Кто это? — спросила девушка возмущенно.

— Арман Боссэ, — ответил Ги и, поскольку она удивленно подняла брови, добавил: — О нет, он не родственник, это все знают. У него не было семьи, и дядя Жиль дал ему свое имя. Глупый образец донкихотства, по-моему. С тех пор наш Арман возомнил себя важной персоной.

Он вытащил чемоданы из машины, и Джулия направилась вслед за ним к открытой двери. В это время из дома им навстречу вышла седая женщина.

— Это Марта, — пояснил Ги, — она присматривает за нами.

Домоправительница, именно так называлась ее должность, была худощавой женщиной, одетой во все черное. На ее смуглом лице оставили глубокие следы прожитые годы и тяжелая работа. Она доброжелательно поздоровалась с девушкой, но говорила с таким сильным провансальским акцентом, что Джулия с трудом понимала ее. Когда девушка остановилась в холле и свет упал на ее лицо, она увидела, что Марта уставилась на нее, широко раскрыв свои маленькие, как бусинки, глаза.

— Monsieur, c'est incroyable![11] — воскликнула она, повернувшись к Ги. — Да это же мадемуазель Жюльетта вернулась!

— Вы знали мою маму? — быстро спросила Джулия.

— Ну да, мадемуазель. Мы тогда обе были молоды, и она и я. — Глаза женщины подернулись дымкой воспоминаний. — Она была такой жизнерадостной, такой веселой, как солнечный свет. Месье будет рад увидеть вас.

— Не сомневаюсь, — резко сказал Ги. — Где mon oncle[12]?

— Где же еще, как не в своей комнате, которую, как вы знаете, он редко покидает. — Марта повернулась к Джулии: — Он увидится с вами после ужина, мадемуазель, перед тем, как вы отправитесь спать. В данный момент месье отдыхает — он слишком волновался в ожидании вашего приезда. Понимаете, он очень болен.

Эти новости Джулия сочла плохим предзнаменованием. Неужели дед вызвал ее, чтобы превратить в сиделку? Но конечно, не мог же он знать, что она закончила курсы медицинских сестер при госпитале и умеет ухаживать за больными.

— Пойдемте, я покажу вам вашу комнату, — вывела ее из задумчивости Марта.

Маленькая процессия направилась вверх по отполированной временем деревянной лестнице, которая находилась прямо напротив входной двери. Комната Джулии оказалась длинной и простой, с черными балками, бегущими по потолку, и светлыми, побеленными известкой стенами. Деревянный пол выстелен цветными коврами, мебель — ее было не так много — из грубоотесанного дерева. Яркие ситцевые занавески и покрывало на кровати, открытое окно защищено москитной сеткой. Создавалось впечатление суровости и простоты, но везде чисто, и кровать казалась довольно удобной и упругой. Настоящим подарком был современный умывальник с проточной водой, чего Джулия даже не ожидала здесь увидеть.

— Вам тут будет удобно, правда? — спросила Марта, оглядывая комнату. — Если что-нибудь понадобится, только позвоните. — Она указала на старинный шнурок от звонка. — Ужин будет готов через полчаса, но спускайтесь пораньше, как только будете готовы. Ваши кузены уже ждут в гостиной.

Джулия поспешно смыла дорожную пыль и переоделась в шелковое платье. Ей очень хотелось показать себя в выгодном свете и немного порисоваться в праздничном наряде. Она долго расчесывала свои короткие волосы, пока они не заблестели, и немного подкрасила лицо. В завершение надев легкие белые босоножки с золотыми ремешками, девушка решила, что теперь вполне готова встретиться с кем угодно и с чем угодно, и, весело выскользнув из комнаты, быстро сбежала по лестнице.

Заслышав стук ее каблучков по ступенькам, в холл вышел из гостиной Ги и остановился внизу, наблюдая за ней с одобрением.

— Ты надела платье для встречи? — спросил он с намеком, и Джулия пожалела, что переоделась. Но она сменила наряд не для того, чтобы угодить своему деду, а просто ей так захотелось в этот вечер, и она совершенно забыла при этом о разговоре в машине. — Ты как солнечный луч в темном доме, — продолжал Ги с сияющими глазами. Девушка и впрямь выглядела очень привлекательной. — С твоим приездом даже Мас-Боссэ похорошел.

Джулия немного покраснела от такого пылкого комплимента. Когда она ступила на нижнюю ступеньку, Ги подал ей руку.

— Пол довольно скользкий, — предупредил он, — Пойдем, я познакомлю тебя с моей сестрой.

Девушка вложила свои пальцы в его, хотя подумала, что такое внимание излишне, и он повел ее в ту комнату, которую Марта называла гостиной. Это был просторный зал с прямоугольными окнами, выходящими на две стороны, с красным кафельным полом и деревянной мебелью. За маленьким столиком у окна сидела миниатюрная девушка и что-то быстро рисовала в альбоме.

— Дениза, это Джулия, — представил Ги.

Девушка вскочила и подвергла гостью пытливому изучению любопытными карими глазами, которые, казалось, занимали большую часть ее плутоватого лица. Она была одета в рабочую блузу художника и голубые полотняные брюки. Очевидно, ее не касался ожидавший Джулию вечерний прием у старика.

— Она и не могла выглядеть по-другому! — воскликнула Дениза, протягивая Джулии обе руки, — Как приятно вновь увидеть человека в первоклассной городской одежде. Ты похожа на модель с обложки модного журнала, Жюльетта.

Джулия пожала протянутые Денизой руки, но не обратила внимания на слова девушки. Ее глаза были прикованы к картине, висевшей на стене между двумя окнами напротив нее. Это был портрет в полный рост девушки в длинном бледно-зеленом платье, с золотистыми, как солнечный луч, волосами. Ги проследил направление ее взгляда.

— Теперь поняла, как мы все тебя узнали? — спросил он. — Увидев тебя в аэропорту, я подумал, что передо мной привидение. Это Жюльетта Боссэ. Тогда она была чуть помоложе тебя.

Ее мать! Все эти годы отчуждения дед хранил здесь ее портрет, как постоянное напоминание о той, которую он потерял. Джулия огляделась и только сейчас осознала, что находится в доме своей матери. Эти полы еще хранили ее следы, от побеленных стен эхом отдавался ее смех.

— Какой хорошенькой она была! — непроизвольно воскликнула Джулия, встретившись взглядом с нарисованными глазами, и заметила, что разница между ними все-таки была: мать смотрела на нее темными глазами, тогда как у нее самой они были зеленые, отцовские.

— И ты такая же, — галантно заметил Ги. Резко прозвенел звонок, и кузен предложил ей свою руку: — Позволь сопроводить тебя на ужин.

Дениза тихо захихикала и, семеня короткими ножками, последовала за ними. Странное маленькое создание, подумала Джулия, надеясь, что у них все-таки найдется что-нибудь общее и они подружатся.

Столовая была как две капли воды похожа на ту комнату, которую они только что покинули, только располагалась по другую сторону холла. В ней стоял длинный узкий стол, окруженный тяжелыми деревянными стульями. Марта сидела во главе его, скупо разливая густой potage[13] из супницы в керамические плошки. На столе были свежие булочки, различные сыры, фрукты и несколько сортов легких вин. За супом последовал омлет.

В это время в комнату вошел Арман Боссэ. Он был без шляпы и в черном пиджаке, черные волосы еще блестели от воды, не успев просохнуть. Узкое худое лицо с прямым носом загорело до цвета темной бронзы, миндалевидные глаза под темными, по-сатанински изогнутыми бровями казались такими черными, что зрачки почти сливались с радужной оболочкой и выглядели как одно целое. Густые длинные ресницы могли бы стать гордостью любой девушки. Портил картину только длинный и тонкий, как скоба, рот над решительным подбородком.

— Где potage Армана? — засуетилась вдруг Дениза. — Он на кухне, еще горячий? Я схожу за ним.

— Я сам могу принести, — возразил Арман.

— Нет-нет! — воскликнула Дениза, подлетая к нему. — Садись, ты, наверное, устал. Весь день в работе. Для меня забота о тебе — одно удовольствие! — И она поспешила в сторону кухни.

Арман проводил Денизу насмешливой улыбкой и, пожав плечами, сел на свободный стул напротив Джулии и Ги. Лишь один раз сверкнув взглядом своих миндалевидных глаз на девушку, в дальнейшем он игнорировал ее присутствие, посвятив все свое внимание намазыванию масла на булочку.

Вернулась Дениза с супом и поставила плошку на стол, а сама села рядом с Арманом. Она что-то прошептала ему, но он не отреагировал. Казалось, он был всецело поглощен едой. Тогда Дениза обратила свое внимание на других присутствовавших за столом.

— Я должна написать Джулию, — заявила она и, склонив голову к плечу, стала изучать девушку с назойливым птичьим любопытством. — Она достойна чего-то более авангардного, чем эта старомодная реликвия в гостиной.

— Это означает, что на портрете ее никто не узнает, — пояснил Ги. — Я тоже не прочь, чтобы Джулия мне попозировала. Могла бы получиться прекрасная композиция.

— Кажется, мадемуазель идет нарасхват, — сухо сказал Арман, и Джулия поймала взгляд, которым он одарил обоих художников. Она заметила на его лице снисходительное терпение. Такое выражение бывает у человека, который всю свою жизнь проводит в борьбе со стихией и считает людей, тратящих время на какую-то ерунду вроде живописи, существами низшего сорта. — Только я сомневаюсь, что она задержится здесь надолго, так что ваши картины останутся незавершенными, — продолжил он. — Она не сможет выдержать жизнь в Мас больше нескольких дней.

— Почему вы так думаете? — спросила Джулия, уязвленная его тоном. — Здесь… Здесь кажется довольно хорошо. — Но говорила она нерешительно, так как в эту минуту ей в голову пришла мысль, что в Мас нет ничего для развлечения: ни бассейна, ни теннисных кортов, ни танцплощадок, нет даже телевизора! И в ее представление о веселом отпуске совсем не входило позирование для портрета.

— Действительно, хорошо, — передразнил ее Арман, — но только для тех, кто родился и вырос здесь. А для изнеженных детей города… — Он выразительно пожал плечами. — Скоро вы начнете сильно скучать, а это для людей вашего круга полная катастрофа.

Джулия подумала, что, возможно, он прав, но не собиралась соглашаться с этим насмешливым ковбоем. Пока она пыталась придумать какой-нибудь едкий ответ, в разговор вступила Марта. Она сказала нравоучительно:

— Мадемуазель из рода Боссэ и не может знать, что такое ennui[14]?

— Но я только наполовину Боссэ, — напомнила ей Джулия и заметила, как Дениза и Ги обменялись взглядами через стол.

— Мне кажется, что французская половина полностью англизирована, — неодобрительно заметил Арман. — Даже трудно представить, что в ней есть хоть капля прованской крови.

— Время покажет, — осадила его Марта. — Увидим.

К облегчению Джулии, она начала задавать ей вопросы о доме и семье — любезность, за которую девушка была ей благодарна. Она обрадовалась, что хоть кто-то вспомнил, что у нее есть другая, английская семья. Арман молчал, Дениза пыталась завладеть его вниманием, но безрезультатно. Ужин закончился, и он заявил, что должен опять уйти. При этом француженка обиженно надула губы.

— Ты правда должен, Арман? — Ее карие глаза глядели на него с собачьей преданностью. — Мы не виделись с тобой целый день. Неужели и сегодня вечером ты не можешь сделать передышку, чтобы… чтобы оказать Джулии радушный прием?

Цыганские глаза загадочно посмотрели на Джулию. Он оглядел ее с ног до головы, и его рот вновь презрительно скривился.

— Я уверен, что вы с Ги сможете сделать это более успешно без моего присутствия, — холодно ответил он. — Не люблю лицемерить и не собираюсь прикидываться гостеприимным, когда я совершенно убежден, что ее приезд является огромной ошибкой и совершенно бесполезен для всех, и в первую очередь для нее самой. Это скоро станет очевидным.

С этим наглым заявлением он повернулся на каблуках и быстро вышел, с шумом захлопнув входную дверь. Последовала недолгая пауза, затем Дениза улыбнулась с сожалением и сказала:

— Eh bien, у Армана нет светского лоска.

— Он был просто груб! — негодующе воскликнул Ги, в то время как Марта молча собирала тарелки. — Сегодня он превзошел самого себя! Он всего лишь управляет дядиным ранчо, а считает себя Всемогущим Господом Богом.

— Но вы же не можете управлять ранчо, — язвительно заметила Марта. — Ведь это дело для настоящего мужчины, — закончила она и ушла со своим подносом. Видимо, она тоже была невысокого мнения о художниках. Ги покраснел от злости.

— Она права! — воскликнула Дениза. — Я не могу себе представить, чтобы ты делал это, mon frère[15]. — Ги бросил на нее испепеляющий взгляд, но Дениза продолжала, повернувшись к Джулии: — Не кажется ли тебе, что Арман un brave garçon[16]? Каким любовником он мог бы быть! — Ее глаза возбужденно загорелись. — Что касается меня, я это хорошо могу себе вообразить: сильные руки… умопомрачительные поцелуи… я бы утонула в жгучей страсти…

— Заткнись, Дениза, — резко прервал ее брат. — Ты просто отвратительна. Сейчас ты не в вольном Париже, а в респектабельной семье. Что о нас подумает Джулия? Я уверен, что ей совсем не нравится грубое поведение. Ты ведь предпочитаешь нечто более цивилизованное, правда, Джулия?

— Да, действительно, — поспешно ответила та. — Манеры пещерного человека меня не привлекают. — Она бросила извиняющийся взгляд на Денизу, опасаясь, что ее неспособность по достоинству оценить сурового Армана может обидеть девушку, но они оба, и брат и сестра, просияли от радости, услышав это.

Вернулась Марта и объявила, что месье Боссэ готов принять свою внучку. Джулия вдруг обнаружила, что ей совсем не хочется встречаться наедине с этим деспотичным стариком, который, как она поняла, был довольно грозен.

— Может, пойдешь со мной для поддержки? — спросила она Ги.

— Ma chère[17], я бы с удовольствием, но не рискну без приглашения, — ответил он. — Вызов в комнату дяди Жиля является царской милостью. Мы с Денизой допускаемся к телу только по утрам в определенное время, и никогда в другое. Но не падай духом, — успокаивающе добавил он, перехватив ее встревоженный взгляд, — он же не съест тебя, в конце концов.

Размышляя о том, что это все-таки ее дед, которого она приехала повидать, Джулия превозмогла наконец свою недолгую панику и последовала за Мартой.

Глава 2

На самом деле оказалось, что ей совершенно нечего было бояться. Когда Марта ввела Джулию в комнату на верхнем этаже, девушка увидела своего деда, сидящего в огромном удобном мягком кресле, единственном во всем доме, как она успела заметить. Его сморщенное тело казалось хрупким и хилым, и Джулия, имевшая опыт ухода за безнадежными больными, поняла, что ему недолго осталось. У старика была большая львиная голова с копной серебристых волос и щетинистые белые брови над темными проницательными глазами. Он был одет в старомодный вельветовый пиджак дымчатого цвета, частично скрытый шерстяной шалью, наброшенной на его худые плечи. Небольшая черная шапочка, сидевшая на затылке, придавала ему сходство с фигурами на древних портретах. Последний штрих картине придавала пеньковая курительная трубка, лежавшая на маленьком столике рядом с его креслом. Комната оказалась более роскошно меблированной, чем те, что внизу, с мягким ковром на полу и вельветовыми гардинами на окнах. В углу Джулия заметила инвалидное кресло на колесиках, по-видимому, его средство передвижения, поскольку он уже не мог ходить самостоятельно. Когда Джулия вошла, за внутренней дверью скромно исчез слуга.

— Прости, что не могу подняться, чтобы приветствовать тебя, — официально начал Жиль Боссэ. — Годы и болезнь, увы, берут свое. — Он говорил по-французски, нисколько не сомневаясь в том, что она знает этот язык.

Старик протянул ей скрюченную руку с изуродованными артритом пальцами, и Джулия сжала ее в ладонях. Огромная волна жалости к этому преждевременно состарившемуся от горя человеку захлестнула ее. Темные глаза внимательно изучали девушку, и ей внезапно очень захотелось понравиться ему.

— Ты очень похожа на свою мать, chérie[18], — сказал он со вздохом. — Моя глупая маленькая Жюльетта!

Сходства с матерью оказалось достаточно, чтобы сразу же добиться его расположения и любви. Он притянул Джулию к себе и нежно поцеловал в лоб, затем указал ей на низкую скамеечку рядом со своим креслом.

— Ты вернула ее мне, — прошептал он.

Джулия приняла его ласку, но ничего не сказала, чувствуя слабую обиду. Это собственная упрямая гордыня отдалила Жиля Боссэ от ее матери, и у него не было никаких оснований отказывать от дома ее отцу. Жюльетта страдала от его упрямства, но она всегда любила свою родину и своего отца. Ее дочь сейчас инстинктивно понимала, что теперь ее очередь простить этого непреклонного старого деспота, но совсем не была уверена, что когда-нибудь сможет его полюбить.

Дед начал задавать вежливые вопросы о ее путешествии и о том, как она устроилась в Мас.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива здесь, — сказал он ей. — Ведь это был дом твоей матери.

— Это я знаю, — немного резко ответила девушка, размышляя о том, чем занималась ее мать, живя на этой ферме.

Вскоре из слов деда она это поняла. Как он сказал, Жюльетта была отличной наездницей и настоящим сорванцом, но ей пришлось вести себя согласно приличиям, когда она пошла в школу. Дед был потрясен, узнав, что Джулия не умеет ездить верхом.

— У меня не было возможности научиться этому в Лондоне, — сказала она, оправдываясь. — Там много всего другого, чем можно заняться в свободное время.

— Городская девчонка? Но мы непременно исправим это, — заявил он, и Джулия взглянула на него с тревогой, не понимая, что он задумал. — Моя внучка должна идти по стопам ее предков!

— Все три недели? — спросила она, улыбаясь, но дед проигнорировал ее замечание, нажав на кнопку звонка, расположенного прямо на его столе.

Бесшумно и сразу же появился слуга, которого, как оказалось, звали Марсель. Он остановился выжидательно рядом со своим господином.

— Позови ко мне Армана, — приказал Жиль Боссэ.

«О нет!» — подумала Джулия и с надеждой сказала старику:

— Мне кажется, он куда-то ушел.

— Марсель найдет его, — уверенно отозвался тот, когда слуга вышел. — Он где-нибудь неподалеку.

Джулия вздохнула. Ей совсем не хотелось вновь столкнуться с Арманом. Она мысленно пыталась ему внушить, чтобы он скрылся в самом дальнем уголке ранчо, где его никто не смог бы найти. Дед нежно погладил ее по голове.

— Волосы как шелк, — сказал он. — У Жюльетты были такие же и такого же цвета.

Джулия подавила желание отшатнуться. Если дед постоянно будет сравнивать ее с матерью, эти встречи в конце концов станут для нее утомительными. И хотя стены этого дома и сердце девушки хранили память о Жюльетте, мать умерла много лет назад, а сама она была Джулией Арчер — личностью, а не просто точной копией златовласой француженки.

Старик спросил внучку о жизни в Лондоне и, казалось, был очень недоволен тем, что она сама зарабатывает себе на жизнь.

— Времена, когда девушки сидели дома и бездельничали в ожидании приличного мужа, давно прошли, — пренебрежительно заметила Джулия. — Кроме того, я не хочу рассчитывать на папину поддержку.

— А у тебя нет приличного жениха на примете? — спросил дед. Темные глаза проницательно смотрели на нее. — Может, ты относишься к тем современным женщинам, которые презирают замужество?

— Я далека от этого, — ответила она, — но тем не менее не считаю замужество формой приспособления к жизни.

Проблеск удовлетворения промелькнул на лице старика. В дверь постучали, и в комнату вошел Арман, с непокрытой головой», в рубашке с распахнутым воротом и засученными рукавами. Идущая от его крепкого загорелого тела энергия, казалось, заставила старика еще больше сморщиться. Джулия выпрямилась на скамеечке, смело и презрительно взглянув на Армана своими зелеными глазами. Он может покорить Денизу, эту маленькую женщину-мышь, но ему никогда не удастся подчинить себе ее, Джулию. На самом деле она так невзлюбила его только за то, что в его присутствии, ощущая исходящую от него мужественность, она чувствовала себя неловко и застенчиво. Ее взгляд остановился на загорелых мускулистых руках Армана, и панегирик Денизы вновь промелькнул в ее голове, заставив щеки девушки вспыхнуть легким румянцем. Его руки как будто были вытесаны из крепкого темного дерева, и Джулия решила, что они так же способны на нежные объятия, как удав. Арман был явно смущен, обнаружив здесь девушку.

— Я думал, вы будете один, месье, — пробормотал он и спустил рукава. — Вероятно, я выгляжу немного неопрятным, но я чистил инструменты в конюшне.

— N'importe[19], — невозмутимо ответил Жиль Боссэ. — Моя внучка должна принимать нас такими, какие мы есть. Ты уже, конечно, познакомился с ней?

Арман скользнул взглядом по хрупкой изящной фигурке, выставленным, как будто напоказ, из-под короткой юбки стройным ногам и узким маленьким ступням в легких босоножках. Девушка выглядела такой нежной и изысканной рядом с искривленным годами стариком, как анемон в тени сучковатого древнего дуба. Губы Армана насмешливо изогнулись.

— Мы встречались за ужином, месье.

— Мадемуазель не умеет ездить верхом, — сообщил Жиль Боссэ, как будто это было великое бедствие.

Арман лишь молча кивнул. Он был бы более удивлен, если бы она умела.

— Вероятно, у мадемуазель просто не было благоприятной возможности, — снисходительно заметил он.

— Теперь она у нее есть, и этим надо воспользоваться.

— Да, месье, но каким образом? — Арман вопрошающе поднял черные брови.

— Я намерен передать ее в твои руки, Арман. — Оба, и мужчина и девушка, вздрогнули и в ужасе уставились на старика. — Ты научишь ее ездить верхом, ты покажешь ей весь Мас, наследство Боссэ. Я надеюсь, что она полюбит это место, как все мы, и полагаюсь на тебя — ты не допустишь несчастного случая.

— Трудная задача, месье, — сказал Арман, немного растягивая слова. — И не будет ли это тяжело для мадемуазель? Она ведь приехала сюда отдыхать, как я понимаю, а верховая езда по болотистой местности, я уверен, не укладывается в ее представления о хорошо проведенном отпуске. — («Тут ты прав, парень», — подумала Джулия). — Новая Ривьера в окрестностях Монпелье будет ей больше по вкусу. Мас-Боссэ ничего не может ей дать, впрочем, как и она ему… — Его глаза вновь насмешливо пробежали по ее изящной фигурке.

Глаза старика грозно сверкнули, он побагровел и так сильно ударил кулаком по маленькому столику, что непрочная мебель жалобно затрещала.

— Nom de Dieu[20], Арман, ты слишком много на себя берешь! — прогремел он. Его глаза метали молнии. — Ты что, не понимаешь, что в жилах моей внучки течет кровь Боссэ? Она не может обмануть ожиданий и не откликнуться на зов земли ее предков!

Джулия чуть не рассмеялась. Какое большое значение придавал ее дед зову крови! Земля ее предков совершенно не притягивала ее, скорее, наоборот, отталкивала и вызывала отвращение. А этот Арман подал неплохую идею насчет Монпелье. Ей там наверняка понравится. Джулия размышляла, не сказать ли об этом старику сейчас, но, взглянув на его пылающее гневом лицо, решила, что не стоит сердить его еще больше. Меньше всего ей хотелось бы стать причиной сердечного приступа. Арман же оставался в этом вопросе ее союзником, как показали дальнейшие его слова:

— Я очень занят, месье, вы же знаете. У меня полно работы и без того. Может быть, месье Ги более подойдет на роль гида? Они с ней, по-моему, уже успели подружиться.

— Это так? — проворчал Жиль Боссэ, бросив на Джулию задумчивый взгляд.

— Если мне надо научиться ездить верхом, то в качестве наставника я бы предпочла Ги, — заявила Джулия, но, осознав, что ее слова прозвучали довольно грубо, она добавила поспешно: — Я хотела сказать, что месье Арман, как он только что признался, очень занят. — Она понимала, что это звучит неубедительно, но не имела ни малейшего желания, чтобы ее обучала эта отталкивающая личность, и совсем не заботилась о том, что своими словами может оскорбить Армана, отказываясь от его услуг.

— Ги не наездник, — презрительно заметил дед. — Он предпочитает заниматься живописью. Кроме того, он абсолютно безответственный человек, не углядит за девочкой, и та погибнет. Нет, Арман, этим должен заняться ты. Я не сомневаюсь, что ты найдешь себе достойную замену для своей основной работы. Только под твою ответственность я могу передать эту священную особу. — Старик похлопал Джулию по плечу, и она вновь с трудом сдержала смех — это уж он хватил через край! Священная особа, ну и ну! — Завтра утром ты найдешь, ей подходящую лошадь и приступишь к своим обязанностям.

Джулия вздохнула — развлечения в Монпелье помахали ей ручкой. Арман же продолжал всем своим видом выражать недовольство. Ему совсем не нравилось поручение, не нравилось гораздо больше, чем самой девушке. Но когда губы старика злобно поджались, он покорно склонил голову.

— Я сделаю все, что вы скажете, месье, — пообещал он. Его странные прищуренные глаза встретились с глазами Джулии, лицо оставалось непроницаемым. — Завтра утром, мадемуазель, сразу же после завтрака, я буду готов сопровождать вас.

— Bon. — Жиль Боссэ был удовлетворен.

— Bon soir, monsieur, mademoiselle[21]. — Арман щелкнул каблуками и поклонился каждому из них. Но поклон старику был полон уважения, а Джулии — оскорбительной насмешки.

Он вышел, и, когда за ним закрылась дверь, Жиль Боссэ вздохнул и наставительно сказал внучке:

— Арман — хороший человек. Я не задумываясь доверил бы ему свою жизнь и, более того, твою, chérie. Теперь я устал, так что пожелаем друг другу спокойной ночи. Завтра же проведем весь вечер вместе, да?

— Да, конечно, дедушка. — Джулия встала и, вновь тронутая его немощью, наклонилась и поцеловала старика в морщинистую щеку. — Спокойной ночи, дедушка.

— Спокойной ночи, chérie, — он улыбнулся неожиданно обаятельно и ласково, — спи спокойно. Я рад, что ты приехала.

Марте, видимо, были даны соответствующие указания, так как, когда она пришла утром будить Джулию, кроме традиционной чашки слабозаваренного чая, она принесла костюм для верховой езды.

— Это вещи вашей матушки, — пояснила женщина. — Я уверена, что они будут вам впору.

Джулия пристально и с мрачным предчувствием разглядывала брюки, сапоги и свитер. Итак, все это правда, на самом деле правда, и ей придется ехать с этим гадким погонщиком коров сразу же после завтрака и полностью довериться ему, не надеясь на пощаду. По крайней мере, хоть будет чем заняться, подумала она уныло и вновь вспомнила о пляжах Испании, на которых рассчитывала прекрасно провести дни отпуска. Оставалось только надеяться, что Арман не убьет ее в своем стремлении научить ездить верхом, а в том, что он на это способен, у нее не было ни малейшего сомнения. Тем более, что она прекрасно знала — никаких способностей к верховой езде у нее нет и в помине.

Завтрак состоял из горячих круассанов, меда, кофе и фруктов. К облегчению Джулии, Армана за столом не было — он позавтракал раньше всех. Дениза в это утро была одета в широкую юбку в сборку и миленькую вышитую блузку. В черных вьющихся волосах художницы алела яркая лента. Джулия подумала, что это довольно ничтожное маленькое создание, и пожелала ей удачи с суровым пастухом, от которого та явно была без ума.

— Moi, je suis désolée[22], — мрачно сказала Дениза, внимательно разглядывая позаимствованный Джулией костюм для верховой езды. — Я часто здесь останавливаюсь, но дядя никогда не предлагал мне покататься верхом. А мне так хочется, чтобы Арман меня учил.

— Жаль, что мы не можем поменяться местами, — вздохнула Джулия. — У меня нет никакого желания учиться у месье Армана.

Это замечание, казалось, обрадовало француженку.

Арман уже ждал Джулию у дома, когда та с большой неохотой вылезала из-за стола. Он держал под уздцы двух белых лошадей. Лошади в Камарге небольшие, но крепкие, выносливые и чрезвычайно умные. Кроме того, они никогда не спотыкаются.

— Это ваша, — сказал он Джулии, указывая на одно из животных. — Ее зовут Бьянка, и, пока вы здесь, она в вашем распоряжении.

Джулия погладила теплый сопящий нос кобылы, в то время как Бьянка разглядывала ее добрыми большими черными глазами. Девушка горячо надеялась, что не обманется в темпераменте лошади и та не сбросит ее к ногам Армана — это было бы так унизительно. Он помог ей сесть в седло, показал, как правильно держать поводья, проверил длину стремянных ремней и мельком взглянул вверх в тревожные глаза наездницы.

— Вам нечего бояться, — сказал он. — Бьянка очень спокойная. Но даже если вы упадете — земля мягкая.

— Я не боюсь, — тихо, но свирепо проворчала Джулия, — и не собираюсь падать. — Она была полна решимости сделать все возможное, чтобы удержаться на спине кобылы и не дать этому мрачному ковбою повода насмехаться над ней.

Арман ловко вскочил в седло, и они неспешно двинулись в сторону обширного пастбища, окружавшего Мас. Вскоре Джулия привыкла к ритмичным движениям своей лошади и почувствовала себя спокойнее. Она даже заметила, как Арман пару раз взглянул на нее с удивлением, и ее настроение сразу же поднялось. Теперь-то он понял, что она не просто городская девчонка, которая только и умеет, что бездельничать на пляже.

Утро было великолепным, и ранчо в солнечных лучах выглядело уже не так уныло, как накануне вечером. Оно было огромным, акры и акры болотистой равнины с редкими деревцами, и никаких изгородей. Широкие, вяло текущие реки, окруженные тростниковыми зарослями, пересекали его. А выше, над всем этим простором, — огромная дуга неба и полчища различных насекомых от мух до москитов. Бьянка спокойно шлепала по воде и грязи, по-видимому привычная к бездорожью. Когда в одном месте она погрузилась по колена в болото, Джулия вспомнила, задрожав, замечание Ги о трясине.

— А здесь вполне безопасно? — спросила она, наблюдая, как Бьянка изо всех сил пытается вылезти на твердую землю.

— Абсолютно. Вы думаете, я подвергну «священную особу» риску погибнуть в болоте? — Он говорил вполне серьезно, но в глазах светилась озорная искорка. — Кроме того, лошади Камарга инстинктивно чувствуют, безопасен ли путь. Здесь все нормально. Есть несколько мест, довольно опасных, на краю ранчо, но я и не подумаю тащить вас туда.

Арман отлично смотрелся на лошади, а голая, лишенная растительности земля была прекрасной декорацией для него. Солнце палило нещадно, и теперь Джулия поняла, почему все здешние ковбои носят широкополые шляпы. Сама она посчитала ниже своего достоинства надеть такую же, припасенную для нее, а шарф, который она вместо этого накинула на голову, не мог защитить ее глаза и шею. Джулия пожалела, что не захватила солнцезащитные очки, хотя в них она выглядела бы нелепо на лошади. Арман напряженно вглядывался в даль, и девушка заметила стадо каких-то животных, сопровождаемых пастухами, которые подгоняли их странными палками, похожими на острые копья с трезубцами на конце.

— Кажется, там что-то не так, — пробормотал Арман и нерешительно взглянул на подопечную. — Вы не против, если я съезжу посмотрю? Я долго не задержусь, но вам лучше не следовать за мной.

— Конечно, я и сама не хочу приближаться к этим страшным зверям, — ответила она. — Я подожду здесь.

Арман легким галопом направил свою лошадь в сторону стада и присоединился к другим пастухам. Бьянка мирно щипала траву. На этом островке дикой живой природы, сохраненном в Камарге, было много прекрасных птиц, и Джулия развлекала себя, пытаясь узнать их, но многие оказались ей неизвестны. Когда стая ярких фламинго пролетела почти над ее головой, девушка испытала полный восторг. Они были настоящие, именно таких она видела в зоопарке. Джулия заметила вдруг, что стадо черных быков приближается к ней. Теперь она уже могла разглядеть их более детально: огромные, мощные звери. Пастухи пытались развернуть их в другую сторону, но животные упорно сопротивлялись и не желали идти туда, куда их направляли.

Внезапно овод ужалил Бьянку, и бедное животное рвануло вперед. Сидевшую лениво, с отпущенными поводьями, Джулию чуть не выбросило из седла, но она отчаянно вцепилась в луку, когда кобыла припустила галопом. К своему ужасу, девушка поняла, что Бьянка несется прямо к стаду. Джулия потеряла контроль над ней, вся ее энергия была направлена на то, чтобы удержаться в седле. Бьянка же радостно заржала, приближаясь к своим товарищам, и вклинилась в массу черных тел и угрожающих рогов, разгоняя их налево и направо. Все смешалось: рев быков, крики и проклятия пастухов, дерн, летящий из-под копыт мечущихся животных, которые были теперь повсюду. Аллюр кобылы начал замедляться. Рядом с Джулией появился Арман и схватил упавшие поводья Бьянки, заставив ее совсем остановиться. Его лицо было мертвенно-бледным от ярости, губы вытянулись в тонкую линию, черные глаза пылали огнем.

— Почему, черт возьми, вы не остались там, где я вам сказал?! Стадо могло затоптать вас копытами!

— Я… Простите… — пробормотала Джулия запинаясь. — Но что-то напугало Бьянку. Она… она побежала… Я не смогла ее остановить.

— Естественно, не смогли, — презрительно бросил он и оглядел рассеянное по полю стадо, которое его коллеги пытались собрать и утихомирить. — Все придется делать заново, — тяжело вздохнул он.

— Лучше я поеду домой, — предложила она, стремясь скрыться от его бешеной ярости. — Думаю, что смогу найти дорогу сама.

— Вы останетесь со мной. — Он был непреклонен.

Это вывело девушку из себя. Она не какой-то там ребенок, вынужденный подчиняться каждой его команде!

— О нет, не останусь! — воскликнула она. — Вас ждет ваша работа. Не хочу отвлекать вас от нее.

Джулия развернула лошадь и ударила каблуками по ее бокам. Бьянка послушно перешла на легкий галоп. Полная решимости отделаться от Армана, девушка позволила ей самой выбирать путь, тем более что еще не могла правильно ею управлять. Кобыла летела через болота и пастбища, шлепая по грязи, через мелкие озерца, забрызгав Джулию с ног до головы водой, но Мас все никак не появлялся на горизонте. И когда огромный черный бык, высунув из тростника голову, промычал им вслед, девушка испугалась. Поэтому, услышав за собой стук копыт, она почувствовала облегчение. Подъехал Арман, и лошади пошли бок о бок.

— Вы сумасшедшая? — раздраженно спросил он. — Если бы вы вылетели из седла, нам пришлось бы прочесать болота вдоль и поперек, чтобы разыскать вас. Вы могли бы даже утонуть!

— Это вас вполне бы устроило! — воскликнула она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

— Не будьте посмешищем, — ответил Арман резко. — Если бы с вами что-нибудь случилось, я не смог бы смотреть в лицо месье Боссэ.

— Думаю, тогда бы вы потеряли свою работу, — грубо сказала Джулия. Она все еще дрожала от испуга, и ей совсем не понравилось, что он назвал ее посмешищем.

— Я потерял бы его доверие, вот это бы я не смог перенести.

— Как благородно! — продолжала она издеваться.

Его темные непроницаемые глаза смотрели на нее пристально и холодно.

— Естественно, вам этого не понять. Я думаю, честь, благородство и признательность стали для современной молодежи пустыми словами.

— Как можете вы что-то знать о современной молодежи, сидя в этой тихой заводи? — язвительно спросила она.

Мы встречаемся со многими туристами, нравы которых оставляют желать лучшего, — ответил Арман. — Иногда мне выпадает жребий работать у них в качестве гида. Это мне совсем не нравится.

Он развернул свою лошадь в другую сторону, и Джулии показалось, что он намерен бросить ее здесь. Но он свистнул, и Бьянка, насторожив уши, последовала за ним, как собака. Джулия удрученно тряслась в седле, вся забрызганная грязью, промокшая и усталая. Ехать так было унизительно, но девушка сомневалась, что ей хватит умения заставить Бьянку ослушаться хозяина.

Когда на горизонте показался дом, Арман придержал своего коня, снова свистнул Бьянке, и кобыла пошла бок о бок с его лошадью.

— Уже не так далеко, — сказал он ободряюще.

— Думаю, после этого спектакля вы оставите безнадежные попытки научить меня ездить верхом? — с надеждой спросила она.

— Этого я сделать не могу, у меня приказ, — ответил он. — Но вы для меня — настоящая головная боль, проще управиться с целым стадом.

Джулия вспыхнула. Дома, в Англии, друзья-мужчины считали за честь проводить ее домой, а этот называл ее головной болью!

— Я ненавижу это ужасное место! — взбунтовалась она. — Я ненавижу вас! Почему я должна ездить верхом, если не хочу этого? Зачем только я сюда приехала! Я отдала бы все на свете, лишь бы оказаться дома! — Джулия с трудом сдержала слезы и проглотила рыдания, подкатившие к горлу. Она не должна плакать перед этим черствым человеком!

— Скажите это месье Боссэ, — сухо предложил он. — Возможно, он согласится отправить вас домой. Сам же я думаю, что Камарг — не подходящее для вас место. Здесь вы не в своей стихии.

Джулия бросила на него взгляд, полный ненависти.

— В этом месте только рыбы и птицы живут в своей стихии, — презрительно сказала она. — Но вы, конечно, приспособились к этому — вам ведь не с чем сравнить. Вы даже не знаете, что такое настоящая цивилизация.

Он ничего не сказал на это, но его и без того суровое лицо стало еще мрачнее. Несколько минут они ехали молча. Наконец гнев Джулии улегся. Она сама во многом виновата: когда Бьянка взбаламутила стадо, это, должно быть, довело Армана до белого каления, но он все еще был терпелив к ее первым попыткам постичь искусство верховой езды. Джулия хотела уязвить его как-нибудь за то, что он не воспользовался представленной возможностью избавиться от нее, но почувствовала стыд за свою внезапную вспышку и мягко проговорила:

— Я прошу прощения за свои слова и очень сожалею, что моя глупость доставила вам столько хлопот. Пожалуйста, простите меня.

Он взглянул на ее замызганную фигурку. Шарф она давно потеряла, ветер спутал волосы, лицо в подтеках грязи покраснело от солнца, но тем не менее она прекрасно держалась и сидела на лошади, как прирожденная наездница. Слабая, едва заметная улыбка тронула его узкие Губы. Но сейчас в этой улыбке не было ни презрения, ни насмешки.

— Пустяки, мадемуазель, — спокойно ответил он. — И я думаю, что у вас очень много мужества.

От этой похвалы приятное тепло разлилось в ее груди. Глупо, конечно, так ликовать от комплимента погонщика коров, но для нее он казался более дорогим, чем сотни цветистых речей, потому что был сказан абсолютно искренне.

Дениза, делавшая наброски рядом с домом, завидев их приближение, бросила мольберт и уставилась с беспокойством на Джулию.

— Mon Dieu[23], ты насквозь промокла! Ты упала с лошади? — Она укоризненно взглянула на Армана. — Нужно было за ней присматривать.

— Но я не падала! — негодующе воскликнула Джулия.

Арман соскочил на землю и подошел к своей ученице, чтобы помочь ей спуститься.

— Она ускакала от меня, — объяснил он Денизе, — и ехала по воде. Нет, так не спешиваются, — обратился он к Джулии, когда та перебросила ногу через седло и села боком, — но на сегодня ваш урок закончен. Я сам сниму вас.

Руки, которые сжали ее талию, были сильные, крепкие и ласковые. Арман поставил ее на ноги, но отпустил не сразу. Он пристально посмотрел в ее перепачканное лицо, и в его черных, как терновые ягоды, глазах внезапно вспыхнул интерес.

— Такая тонкая, — удивленно прошептал он. — Я мог бы сломать вас одной рукой. Но сколько силы духа!

Волнующий поток побежал по ее венам, и она, онемев от изумления, уставилась на Армана, Тот отпустил ее и отвернулся, чтобы взять за уздечку Бьянку.

— Вам лучше пойти переодеться. — Теперь он говорил холодно. — Вы насквозь промокли.

Дениза все это время наблюдала за ними с кривой усмешкой. Она ничего не пропустила.

— Ну что, добилась успеха у нашего местного Дон Жуана? — злорадно хихикнула она. — Арман очень привлекателен для девушек.

— Только не для меня! — резко возразила Джулия, сразу же устыдившись своего волнения от его объятий, которые больше походили на медвежью хватку, и от проблеска интереса в глазах мужчины. — Кроме того, я ему тоже не нужна.

Она бросилась в дом, провожаемая визгливым насмешливым смехом Денизы. Смыв с себя грязь в общей ванной комнате — в Мас была только одна, зато с горячей водой, на что Джулия даже не рассчитывала в столь примитивном месте, но восприняла эту роскошь с облегчением, — она вернулась в свою спальню. В то время как девушка вытирала полотенцем волосы, в дверь постучали, и вошла Марта с сообщением, что ее хочет видеть хозяин.

Надев брюки и блузку без рукавов, Джулия с помощью искусного макияжа замаскировала следы разрушительного действия солнца и ветра на своем лице. Арман не терял времени даром — уже успел доложить о том, что ученица не оправдала ожиданий, подумала она, и теперь дед понял, что его внучка никогда не станет настоящей Боссэ из Мас. Может, он захочет тут же отправить ее домой, и она с радостью вернется в лоно цивилизации. С радостью? Джулия застыла в нерешительности с карандашом для век в. руке, разглядывая в зеркале свое лицо. Она вдруг поняла, что ей совсем не хочется уезжать домой. «Видимо, зов крови действительно существует, — кисло подумала она, — гены maman вылезли на первый план». Туалет был закончен, и девушка поспешила в комнату деда. Она постучала в дверь и, услышав в ответ: «Entrez»1, смело шагнула внутрь.

Жиль Боссэ сидел там же, где и прошлым вечером. Казалось, он не двигался с места, хотя, конечно, Марсель переносил его на ночь в спальню. В высоком темном силуэте у окна девушка сразу узнала Армана. Он стоял спиной к свету, и Джулия не могла видеть выражение его лица. Но она и не нуждалась в этом, догадываясь, что оно было, естественно, неодобрительным. Дед смотрел на нее сурово из-под густых белых бровей, и Джулия чувствовала себя сейчас так же, как когда-то в школе, когда директор делал ей замечание. Она остановилась перед стариком, нервно сцепив пальцы.

— Ну, мадемуазель, что вы сами можете мне сказать? — обратился он к ней скрипучим голосом.

Джулия подняла голову и рукой откинула назад свои короткие волосы.

— Полагаю, мой инструктор уже успел вам рассказать, что случилось? — вызывающе спросила она. — Но здесь не только моя вина — я всего лишь новичок…

— Знаю, — прервал ее дед, — но это не дает тебе права уклоняться от прямого ответа. Я понял, что ты хочешь уехать домой. — Джулия нерешительно переминалась с ноги на ногу, и старик рявкнул: — Хочешь?

Девушка покачала светловолосой головой:

— Я передумала. Я хочу остаться. — Мужчина у окна издал какой-то нечленораздельный звук, и она повернулась к нему лицом: — Полагаю, ваш рапорт был неполным.

— Но вы же сами сказали, что ненавидите Мас, — холодно ответил он.

Она также сказала, что ненавидит и его, и эта ненависть никуда не исчезла. Но Арман должен был понять, что тогда, на болотах, она переволновалась и едва ли соображала, что говорит. В любом случае он не имел права ябедничать дедушке. Бросив на него укоризненный взгляд, она улыбнулась старику и пояснила:

— Я сказала это в сердцах, после бешеной скачки, перепачканная и перепуганная. Я была не в состоянии выбирать слова… Понимаете, я никогда раньше не сидела на лошади.

— Ты допустил, чтобы она испугалась? — Жиль Боссэ повернулся к Арману.

— О, это была не его вина! — воскликнула Джулия, стремясь восстановить справедливость. — Мне захотелось побыть в одиночестве, и я ускакала от него. Он сказал вам об этом?

— Он только сказал, что ты хочешь уехать домой, — буркнул дед. — Итак… Ты ускакала, но, зная Армана, я не думаю, что он позволил тебе отъехать слишком далеко. — Старик подмигнул молодому мужчине у окна.

— Ну… э… я была очень рада, когда он меня догнал, — честно призналась девушка. — Я ехала по какой-то воде и думала, что потерялась. Вот почему я была напугана.

— Понятно. — Рот старика дернулся.

— И вы, конечно, уже не захотите повторить этот опыт, — насмешливо предположил Арман.

Полчаса назад, промокшая насквозь и несчастная, она охотно согласилась бы с ним. Но теперь, когда она обсохла и пришла в себя, все трудности верховой езды отошли на задний план. Джулия вспомнила, что большая часть прогулки была довольно приятной, и в нее вдруг вселился маленький злой дух-искуситель, демон озорства. Раз Арман так страстно желает избавиться от нее, она не позволит ему отделаться от этой тягостной для него ответственности.

— Вот тут вы ошибаетесь. — Ее зеленые глаза смотрели на мужчину с вызовом. — Когда мы снова повторим наш урок, месье Арман?

— Вы действительно этого хотите? — Он удивленно поднял брови.

— Конечно. Я буду упорно учиться.

— Но не слишком упорствуй, — засмеялся дед, — ты все-таки женщина. — Он неодобрительно взглянул на ее брюки. — Хотя и пытаешься выглядеть как парень.

Джулия вспомнила, что говорил Ги о его предрассудках.

— Но сейчас большинство девушек носят слаксы и брючные костюмы, — возразила она, защищаясь, и с досадой заметила, как Арман с интересом разглядывает ее ноги, обтянутые узкими брюками.

— Иностранки, которые сюда приезжают, в основном носят шорты, — вкрадчиво сказал он.

— Дочь Мас не какая-то туристка! — прорычал старик. — Она не должна выставлять себя на всеобщее обозрение!

Джулия тоскливо вспомнила о модных брюках, висевших в ее гардеробе. После этой вспышки гнева она никогда не отважится появиться в них перед дедом.

— Если тебе не покажется, что я прошу слишком многого, я предпочел бы видеть тебя в юбке, когда ты приходишь ко мне, — продолжал старик приказным тоном. — В остальное время можешь носить что тебе нравится. — Заметив на ее лице возмущенное выражение, он мягко добавил: — Это было бы очень любезно с твоей стороны ублажить старого человека, который любит, чтобы девушки были похожи на девушек.

— Хорошо, дедушка, — смиренно ответила она. — Когда я приду к вам сегодня вечером, вы увидите, какой женственной я могу выглядеть.

Бросив взгляд на Армана, Джулия заметила насмешливый блеск в его черных глазах. «Вот негодяй, — подумала она, — он еще смеется надо мной. Конечно, он больше восхищается крупными полногрудыми матронами, круглыми со всех сторон, и не верит, что такая хрупкая особа, как я, может выглядеть женственно».

— А может, вам хочется, чтобы я носила широкие длинные юбки, как в старину, и боком сидела на лошади? — серьезно спросила она, потупившись с притворной застенчивостью. И хотя она смотрела на деда, вопрос был адресован Арману.

— Вот дерзкая девчонка! — Старик явно забавлялся. — Конечно же нет. Твоего появления в таком виде было бы достаточно, чтобы обратить в паническое бегство весь рогатый скот.

— Ox! — вспомнила Джулия и прикрыла рот рукой. — Месье Арман не сказал вам, как я утром разогнала стадо?

Жиль Боссэ расхохотался с истинным наслаждением:

— Слишком много подвигов для одного дня! У этого ребенка есть мужество, Арман, она справится.

— Но я постараюсь держать ее подальше от скота, — решительно заявил Арман. — А в верховой езде она делает успехи.

И вновь Джулия зарделась от удовольствия. Вскоре приступ веселья у Жиля Боссэ прошел, и он беспокойно поморщился, как от боли.

— Eh bien, — сказал он, — все идет хорошо, но теперь тебе лучше оставить меня с Марселем. Мы увидимся с тобой вечером, Жюльетта.

— Могу я для вас что-нибудь сделать? — быстро спросила Джулия. — Я… у меня есть некоторый опыт работы сиделкой.

— Неужели? — Он улыбнулся ей. — Но я пригласил тебя сюда вовсе не для того, чтобы ты была сиделкой у старой калоши. У меня есть Марсель. Беги с Арманом и занимайся собой. Кстати, это напомнило мне, что тебе следует немного развлечься, — Он взглянул на Армана: — Игры на празднике святого Георгия в Арле начнутся в это воскресенье, не так ли?

— Точно так, месье. — Лицо Армана было озадаченным.

— Bon, ей это понравится.

— Возможно, месье, — с сомнением протянул Арман, и Джулии стало любопытно, что же это за игры. Ей совсем не хотелось попасть на какое-нибудь варварское представление, вызывающее приступы тошноты и отвращение. И тем более она не собиралась ехать туда с таким спутником, как Арман. И если дед будет на этом настаивать, ей придется придумать любую отговорку, только бы отказаться от поездки. На уроки верховой езды с Арманом она вынуждена была согласиться, потому что в этой области он был профессионалом, но как провожатый на местные торжества… Нет уж, увольте! Очевидно, он и сам опасался, что ему прикажут сопровождать ее, так как поспешно сказал:

— Кордэ собираются туда, и, если месье Ги будет позволено взять машину, я уверен, что он с удовольствием составит компанию мадемуазель.

Джулия была в ярости. Арману нечего бояться: она скорее умрет, чем поедет с ним куда бы то ни было!

— Ах да, машина… — Жиль откинулся на спинку кресла и, прикрыв глаза, нажал на кнопку звонка, вызывая Марселя. — Но ты внушишь ему, чтобы он проявлял больше осторожности? — Старика все еще преследовали страшные мысли о гибели его сына в аварии.

— Да, месье, — заверила его Джулия и, заметив облегчение на лице Армана, сжала кулаки.

Она подумала, что Арман был бы рад, если бы Ги разбил ее вдребезги вместе с машиной, тогда ему не пришлось бы больше возиться с непокорной ученицей. Джулия немного остыла, подумав внезапно, что ее антипатия к этому мужчине уже переходит все границы. Он абсолютно равнодушен к ее судьбе, а она ничего не имеет против того, чтобы отправиться на праздник в машине с Ги. Бесшумно появился Марсель, старик открыл глаза и улыбнулся внучке.

— Ги вполне успешно и без происшествий доставил меня из аэропорта, — напомнила она.

— Это я ему приказал, но тогда я еще не видел тебя, — заметил дед. — Я даже не представлял, как дорога ты для меня станешь.

Джулия раздраженно подумала, что с тех пор, как он увидел ее сходство с матерью, он все время отождествляет ее с Жюльеттой.

— Au revoir, до вечера, chérie, — произнес ей вдогонку Жиль, когда девушка подходила к двери. — Ты, случайно, не умеешь играть в пикет?

Так уж случилось, что она имела некоторое представление об этой карточной игре — когда-то давно отец научил ее.

— Посредственно, дедушка, — ответила она, обернувшись.

— Отлично, сегодня вечером мы развлечем себя картами.

Джулия сдержала тихий вздох — перспектива вырисовывалась не очень захватывающая, — но с притворным энтузиазмом отозвалась:

— Я буду ждать этого.

Марсель пощупал у своего хозяина пульс и знаком показал им, что пора уходить. Арман открыл дверь и пропустил девушку вперед. Они вышли в коридор.

— Вы очень добры к нему, — с благодарностью сказал он.

Джулия пожала плечами, и этот жест был таким же французским, как и у него.

— Если это развлечет дедушку, я буду рада. Должно быть, ужасно сидеть вот так взаперти целыми днями в одной комнате. — Вспомнив о предложенном стариком развлечении для нее, она остановилась на полдороге и спросила Армана:

— А как проходят празднества в Арле?

— Там устраивают разнообразные выставки, народные танцы, состязания, конкурсы и, конечно, courses libres.

— Что такое course libre?

— Бой быков, мадемуазель, — насмешливо улыбнулся он, показывая белоснежные зубы.

— О нет! — Джулия даже вздрогнула от возмущения. Ее наихудшие опасения оправдались. — Я не смогу на это смотреть!

— Вы так брезгливы, мадемуазель?

— Я просто ненавижу кровавые развлечения! — страстно воскликнула она. — А бой быков — самое наихудшее из них.

В ее голосе звучало такое отвращение, что Арман удивленно поднял брови.

— Вы ошибаетесь, мадемуазель, — спокойно сказал он. — Course libre не mise à mort[24]. Ни один бык не погибнет. Игра состоит в том, чтобы сорвать кокарду, закрепленную между рогами животного. Здесь, в Мас-Боссэ, есть много быков, которые не один раз принимали участие в этом состязании и даже стали местными легендами. И ни один из razateurs, как называют мужчин, которые участвуют в игре, не попадет в неприятную ситуацию, если он достаточно проворен. Так что ваша английская впечатлительность не будет задета этим бескровным представлением.

Сам он явно предпочитает жестокость и опасность корриды, решила Джулия и, вызывающе глядя в его худое мрачное лицо, презрительно сказала:

— Естественно, вам больше нравится смотреть, как быков убивают, не так ли?

Его лицо осталось непроницаемым, и он спокойно согласился:

— Да, я нахожу корриду более волнующим зрелищем. В ней есть драматизм. Это настоящая схватка, а не просто поддразнивание быков. Но вы никогда не сможете понять этого.

— Несомненно! — воскликнула Джулия, затем, подгоняемая каким-то необъяснимым импульсом, сделала попытку пробить брешь в его невозмутимости, доводящей ее до бешенства, дерзко продолжив: — Вы слишком жестоки, и вам доставляет удовольствие смотреть на потоки крови, да? Мужчины вроде вас беспощадны!

Она встретилась взглядом с его непроницаемыми черными глазами, которые, казалось, рассматривали ее, как некую диковину, и каждый нерв ее существа затрепетал. Джулия только сейчас осознала, как близко к ней его худое мускулистое тело, от которого исходит подавляющая ее мужественность. Игнорируя ее обвинение и как бы подчиняясь непреодолимому желанию, не поддающемуся его контролю, он протянул руку и взял прядь ее волос. Держа ее длинными загорелыми пальцами, он с удивлением сказал:

— Такие тонкие и цвет редкий. В сравнении с ними волосы девушек Прованса похожи на грубые нитки.

От созерцания ее волос он перешел к изучению по-мальчишески тонкой фигурки, четко очерченной на фоне темного дерева стен.

— Вы выглядите так, как будто сильный порыв мистраля сорвал вас с гребня волны и принес сюда вместе с морской пеной. Трудно поверить, что вы сделаны из плоти и крови.

Волнующая дрожь пробежала по ее телу. Наконец-то Арман выдал себя! Он тоже обычный человек, из плоти и крови. Теперь он уже не был равнодушным и презрительным, хотя Джулия все же сомневалась, можно ли считать его слова комплиментом. В такие моменты, когда за пылким признанием следует напряженная пауза, прекрасный пол всегда влечет к неизведанной страсти, и девушка против своего желания отреагировала соответственно. С удовольствием обнаружив, что он все же уязвим, и торжествуя оттого, что ей удалось заинтересовать его, она вызывающе сказала:

— Уверяю вас, я абсолютно нормальная девушка и на самом деле совершенно земная. И никакой мистики вокруг меня нет.

Арман все еще перебирал пальцами ее локоны, будто не хотел выпускать их из рук. Привыкшая перебрасываться словами со своими бойфрендами, любящими пофлиртовать, Джулия легкомысленно продолжала:

— Вам нужны доказательства?

Неблагоразумный намек, как она тотчас поняла, поймав отблеск его белозубой улыбки. С довольным видом он нанес ответный удар:

— Это что, предложение?

— Возможно, — серьезно ответила девушка, затем, внезапно осознав, что в длинном коридоре они совсем одни, почувствовала смятение и отступила на шаг, прижавшись спиной к стене. Потом повернулась и решила спасаться бегством, но хотя ее движения были плавны и легки, они пробудили в Армане инстинкт охотника. Он сделал выпад в ее сторону, собираясь захватить добычу силой, и Джулия забилась в его руках. Дениза оказалась права: у него была стальная хватка, а губы твердыми и жадными. Она и прежде целовалась со своими кавалерами, но никогда еще так неистово. Желая только подразнить его, узнать, свойственны ли ему реакции обычных мужчин, она разожгла такую страсть, которая грозила поглотить ее. Кокетничать с Арманом Боссэ было все равно что играть с огнем.

— Джулия! — раздался голос Денизы, и они услышали стук ее каблуков внизу в холле.

При звуке ее голоса Арман выпустил Джулию так же внезапно, как схватил, и она привалилась к стене. Ее глаза затуманились, ладони прикрыли припухшие от поцелуев губы. Он провел по ее щеке ладонью, и девушка почувствовала, что он дрожит и часто дышит.

— Ведьма, — прошептал Арман, — маленькая английская ведьма.

— А вы просто зверь, — парировала она.

Он взглянул на свои руки и насмешливо прищурился:

— Для вас они слишком грубы, ma petite[25]? Но мужчины здесь, в Камарге, все такие.

— Джулия! — вновь позвала Дениза.

Арман застыл, его лицо превратилось в маску.

— Не бойтесь, — холодно сказал он, — этого больше не случится. Я знаю свое место и ваше.

Он резко отступил от нее и быстро сбежал по ступенькам в холл, где его приветственным возгласом встретила Дениза.

Джулия проскользнула в свою комнату и бросилась на кровать, дрожа всем телом. Гнев, возмущение и еще что-то, чему она не могла найти название, охватили ее. С ней не случалось в жизни ничего более потрясающего, чем поцелуй этого мужчины, спровоцированный ею. Она даже не представляла себе, каким он был дикарем. Джулия повторяла это слово снова и снова, как компенсацию за обиду. Дикарь, примитивное животное болот и лагуны. Да, она была истинной дочерью Жюльетты Боссэ, способной на сильную страсть, в существовании которой прежде сомневалась. Но страсть Жюльетты к Джону Арчеру очистила от греха любовь, а между ее дочерью и Арманом не было ничего, кроме волнующих ощущений. То, что бурю эмоций в ней вызвал мужчина, к которому она испытывала неприязнь, приводило ее в замешательство, но Джулия вынуждена была признаться, что он сильно привлекает ее физически. И это делало его еще более опасным, Она не могла представить себе, что делать, если он решит использовать свое преимущество, которого сегодня добился. Она ничего о нем не знала, за исключением того, что он работал управляющим у ее деда и был единственным, кому хозяин полностью доверял. Джулия решила, что Армана притягивает ее необычная внешность, и, к своему неудовольствию, вспомнила, как Дениза окрестила его местным Дон Жуаном. А это значило, что он не пропускает ни одной девушки на своем пути. Его поцелуй, вероятно, был пробным — он просто хотел узнать, не отличается ли ее реакция от реакции обычных женщин. По-видимому, не отличается, сердито подумала Джулия, потому он и сказал, что этого больше не повторится. Но в конце концов, она приехала в Мас не для того, чтобы искать удовольствие в дешевом флирте, а для утешения деда, который определенно ее поведение не одобрил бы. Нельзя допустить, чтобы ситуация вышла из-под контроля, а для этого надо твердо держать Армана Боссэ на расстоянии.

Джулии пришло на ум, что это будет достаточно трудно сделать, принимая во внимание их ежедневные верховые прогулки, и, когда следующим утром девушка появилась перед Арманом, нацепив на себя маску прилежной, но равнодушной ученицы, она обнаружила, что наставник и сам намерен держать дистанцию, причем как можно более отдаленную, насколько позволят обстоятельства. Он приветствовал ее с холодным равнодушием, смешанным со скрытым почтением, и ни разу не прикоснулся к ней, когда учил ее, как правильно садиться в седло и слезать с лошади. Арман старательно избегал любых физических контактов, и это раздражало Джулию. Не было никакой нужды обращаться с ней как с прокаженной! И когда они вернулись с небогатой на события прогулки легким галопом по болотам и Арман взял поводья Бьянки, чтобы отвести ее в конюшню, Джулия заявила, что будет его сопровождать. Не потому, что страстно желала увидеть надворные постройки, а просто не хотела доставить ему удовольствие избавиться от нее так быстро.

— Я хочу посмотреть, где обитает Бьянка, — весело сказала она, бросив на него мстительный взгляд.

Легкое пожатие плечами и холодное «Как пожелаете, мадемуазель» были ей ответом, и вслед за Арманом она обогнула дом, ведя в поводу Бьянку. Здесь Джулия увидела целый город: Мас был самодостаточным поселением со своей пекарней, мельницей, гаражами, конюшнями, винными погребами и неизменным выводным кругом для лошадей с крытыми трибунами, где иногда проводились свои courses libres. Арман снял с Бьянки седло и уздечку и отпустил ее на волю. Кобыла сразу же опрокинулась в мягкую пыль и, повалявшись вволю, рысью пустилась к группе своих подружек, стоявших почти по колено в болотистой заводи.

— Мы держим их в конюшне только в плохую погоду, — объяснил Арман. — Лошади в Камарге — маленькие, но крепкие и свободолюбивые животные.

Он понес упряжь в сарай, а Джулия не могла отвести взгляд от широкого простора равнины и неба, протянувшегося до соленых вод озера Вакарес, почти слившегося с облаками. Огромное пустое вечное пространство, существовавшее еще до того времени, когда римляне пришли сюда и оставили следы своего пребывания на этой земле.

Вернулся Арман и встал рядом с Джулией. Его взгляд блуждал по ландшафту.

— Все это превращается теперь в источник прибыли. — В его голосе звучала горечь. — Это место, — он резко дернул головой в сторону трибун, — используется летом для родео. Зрелище привлекает туристов. Даже эта часть страны уже осквернена. Символ gardiens, — он указал на значок, приколотый к рубашке, на котором были изображены распятие и сердце, — унижен. В Арле его продают на каждом шагу в маленьких магазинчиках как сувенир вместе с копиями наших шляп и моделями горных вершин с белыми пони.

— Вы тоже gardien? — спросила с интересом Джулия, сделав в уме заметку приобрести несколько презренных сувениров для Джеки.

— Да, мадемуазель, член Братства, в обязанности которого входит охрана Камарга и сбережение его традиций, — с гордостью ответил он.

Значит, он больше чем просто пастух. Девушка взглянула на него с уважением:

— Наверное, это великая честь — быть gardien?

— Мы так считаем, мадемуазель, но богаче от этого не становимся, — откровенно признался он. — Наше, жалованье далеко не королевское, но туристы приносят нам дополнительный доход. — Он сардонически улыбнулся.

К ним вприпрыжку бежала Дениза. Она была уже недалеко, когда Арман обернулся.

— А я-то удивлялась, куда вы пропали, — сказала художница Джулии. — Я видела, как вы вернулись с прогулки.

— Мне рассказывают о gardiens, — улыбнулась та.

— А, группа посвященных, — пренебрежительно заметила Дениза. — Как-нибудь я покажу тебе интерьер одной из лачуг, в которых они привыкли жить. Сейчас, правда, они имеют обыкновение селиться в общежитиях для рабочих, а лачуги покупают богатые люди, чтобы пользоваться ими, как коттеджами, в выходные.

— Надеюсь, что они страдают там от москитов, — мстительно вставил Арман. — Au revoir, mesdemoiselles, у меня много работы. — И он ушел, широко шагая, а Дениза обиженно надула губы.

— Неуловимый какой-то, — пожаловалась она. — А я-то надеялась, что он даст мне возможность сделать с него набросок. — Ока указала на альбом, который несла в руке.

— Не думаю, что он высоко ценит художников и их работу, — не подумав сказала Джулия, затем, спохватившись, поспешно добавила: — Кроме того, чтобы понять искусство, нужен утонченный вкус.

— Но некоторые прекрасные произведения искусства были сотворены пещерными людьми, — напомнила Дениза, враждебно взглянув на нее. — И если Арман имеет невысокое мнение о художниках, еще хуже он думает об английских девушках. Они прибывают сюда толпами в сезон экскурсий и пользуются успехом у gardiens. Мужчины называют их «горячими бабенками».

Джулия вспыхнула и отвернулась. Итак, Арман подумал, что она сама напрашивалась на поцелуй во время их стычки в коридоре. Девушка вспомнила его слова: «Это что, предложение?» И она по наивности спровоцировала его, не ожидая в этот момент, что он может неправильно истолковать ее слова. А потом он ясно дал ей понять, что не расположен к дальнейшему общению, что принимает за очередную английскую «горячую бабенку» без чувства юмора. Отвратительный, самодовольный сноб, подумала она в бешенстве, будто бы ей нужны его поцелуи! И хотя он делает вид, что презирает туристов, посещающих усадьбу, он живет за их счет, притворяясь благосклонным, завлекая значком gardiens и внешностью. Наверняка получает за это хорошие чаевые. Она покажет ему, что Джулия Арчер совершенно другая. Девушка уже сожалела о своем глупом капризе — и зачем она увязалась за ним на конюшню? С этого момента она ему больше слова не скажет. Рядом с ней айсберг покажется ему языком пламени.

Глава 3

За столом Арман не появился. Ги объяснил, что он часто остается обедать с работниками на ранчо, и злобно добавил:

— Так и должно быть всегда.

Тотчас же вспылила Дениза. Она гневно заявила, что Арман здесь, в поместье, — самый важный человек, без него все давно бы уже развалилось и пошло прахом, а это совсем не выгодно в первую очередь самому Ги.

— Хорошо, хорошо, tais-toi[26], — попытался он успокоить сестру. — Все мы знаем, что Арман — совершенство, но ты должна признать, что он блистает только в своей среде, и в воскресенье мы в этом убедимся. — Он взглянул на Джулию: — Я слышал, что мне доверят отвезти тебя в Арль.

— И только ради тебя позволят взять машину, — подхватила Дениза. — Все последние годы мы добирались туда на автобусе.

— Покойного Жана это не заботило, — заметил Ги, — мы даже и не надеялись, что он когда-нибудь согласится нас туда подбросить.

Он не притворялся, что скорбит о своем кузене, чья смерть существенно улучшила его собственные перспективы.

— Расскажи мне об этом празднике, — попросила Джулия.

Ги объяснил, что День святого Георгия, отмечаемый каждый год в Арле, с давних времен был праздником gardiens. Они со всех концов съезжаются на лошадях в город, чтобы присутствовать на обряде в церкви Святого Георгия, который считается их покровителем. Его статую выносят из храма и устанавливают во дворе на постаменте, чтобы лошади тоже могли присутствовать на торжестве. Затем следуют выборы королевы праздника и различные зрелища, которые устраиваются на огромной римской арене, построенной задолго до Колизея и чудом сохранившейся.

— Все очень колоритно, очень по-провански, — с воодушевлением закончил Ги. — Я обязательно возьму альбом — там всегда есть то, что стоит увековечить.

Джулия все еще сомневалась, будет ли это интересно и для нее, но шли дни, и она стала ждать поездку с нетерпением. В конце концов, она увидит город, где, несомненно, есть магазины, в которых она не была целую вечность. Ее обычный распорядок дня не был особенно волнующим: утренние уроки верховой езды с Арманом в ледяной атмосфере, дневные прогулки с Ги или позирование для портрета, который он писал с нее, а по вечерам игра в карты с дедом.

Позировала она художнику в гостиной — ей так и не удалось до сих пор побывать в студии Кордэ, находившейся в доме под самой крышей. Дениза заявила, что там страшный беспорядок и им стыдно водить туда гостей, а Ги, ухмыляясь, заметил, что сестра просто не хочет, чтобы Джулия увидела картину, над которой она сейчас так усердно работает.

— Она ее увидит, когда я закончу, — пообещала Дениза. — Если все получится, как я задумала, Джулия сможет многое понять.

Джулия заинтересовалась, что задумала художница, но не стала проявлять особого любопытства.

Наконец настал день праздника в Арле, и Джулия со своими кузенами отправилась на машине в город. Она села впереди с Ги, а Дениза, выглядевшая совсем маленькой в огромном автомобиле, устроилась на заднем сиденье.

Арль, как и все современные города, разрастался предместьями, шумными и безликими, однако старая часть города сохранила все свое древнее очарование, включая окаймленные деревьями речные берега, узкие улочки и старинные дома. Этот город был когда-то второй столицей Римской Империи, возведенной при императоре Константине.

Ги припарковал машину, и они направились вверх по склону холма к арене, чтобы посмотреть на торжественный выезд gardiens из церковных ворот. И вот они появились: красивые и веселые мужчины в широкополых шляпах, узких, расклешенных внизу брюках и коротких куртках везли на своих белых лошадях позади себя девушек. Это были арлезианки, одетые в старинные костюмы, состоящие из облегающего корсажа и длинной, до лодыжек, широкой юбки. На плечи каждой была наброшена шаль: у одних из кружева, у других из настоящего кашемира. Головы покрывали чепцы в форме фригийского колпака, под которые были убраны волосы. Четко очерченные греческие профили, как на древних камеях, и миндалевидные глаза придавали девушкам особый шарм.

Арман, присоединившийся к рядам всадников, выглядел выше и стройнее, чем остальные мужчины-южане, которые в большинстве своем казались довольно коренастыми. Стиль одежды был ему к лицу, а красный кушак, выделявший его из общей массы, придавал ему вид испанского идальго. Джулия, немного оробев, вспомнила, что дед хотел заставить Армана взять ее с собой и как тот отказался, вызвав у нее досаду. Она даже не могла предположить, что он окажется звездой этого пышного парада, и уж тем более, что рядом с ним будет девушка. Та, что сидела позади Армана на лошади, обхватив его руками за талию, была и впрямь прекрасна, с великолепными темными глазами и чеканным профилем, как на старинных монетах.

Дениза возмущенно засопела.

— Женевьева Пату, — прошептала она. — Я должна была догадаться!

— Она и будет выбрана королевой праздника, — предсказал Ги. — Можете быть уверены, что первая красавица достанется Арману. Вот что значит быть романтичным ковбоем! А бедный художник не имеет ни малейшего шанса. — Он притворно вздохнул и с надеждой взглянул на Джулию.

— Напрашиваешься? — спросила она, улыбнувшись.

— Да, но ты ведь не снизойдешь — тоже предпочитаешь ковбоев.

— Ничуть, я совсем ими не увлекаюсь, — заверила она его.

Дениза, которая все еще глазела на Армана, с горечью сказала:

— Теперь понятно, почему он пренебрег мной, когда я попросила его взять меня с собой, и не разрешил поехать с ним верхом.

— Ты это сделала? — Ги был в шоке. — У тебя нет гордости? Хотела обратить на себя внимание на этом маскараде? Только цыганка Женевьева здесь на месте — бродяга в паре с бродягой!

Дениза откровенно завидовала и ревновала к прекрасной арлезианке, и, к своему ужасу, Джулия внезапно задохнулась от тех же самых чувств, что мучили француженку. Можно ли себе представить что-нибудь более нелепое? Она сразу же постаралась скрыть это, да и желания нестись по городу на крупе лошади Армана у нее совсем не было. Но ее взволновало открытие, что у хмурого ковбоя есть личная жизнь за пределами Мас.

— Здесь в округе много цыган? — спросила она.

— Не больше, чем в других местах, — ответил Ги. — На празднество святых Марий они прибывают со всех концов света, но всегда уезжают обратно. С них можно сделать интересные наброски. Когда ты видишь целую толпу цыган, сразу заметны два разных расовых типа: одни высокие с мрачными орлиными лицами, другие приземистые, забавные, с характерной внешностью. Предполагается, что они пришли из Индии, но по пути в Европу явно завернули в Египет. Посмотри, какая головка у Женевьевы — просто статуя Нефертити, египетской царицы!

— Конечно цыгане пришли из Древнего Египта! — уверенно заявила Дениза. — И то, что ты сказал, только подтверждает это. Они принадлежат к древнейшей расе в мире, гордые, таинственные, — ее глаза засверкали, — настоящие потомки фараонов.

— Я понял, о чем ты думаешь, но это только полет твоей фантазии, — язвительно заметил Ги. — Арман — настоящий провансалец, и, если ты в этом усомнишься, он сдерет с тебя шкуру. Надо же, потомок фараона!

Всадники ускакали, и брат с сестрой провели Джулию короткой дорогой, по каким-то боковым улочкам, на городскую площадь, где все уже ждали результатов выборов королевы. Это был большой, празднично украшенный сквер между порталом церкви Святого Трофима, напоминающим римскую триумфальную арку, и красивой ратушей, с балкона которой должны были объявить королеву.

Все кандидатки на это звание собрались в ратуше, а gardiens выстроились полукругом возле дверей. Лошади терпеливо и спокойно стояли, не обращая внимания на окружавшую их толпу зрителей. Ожидание казалось бесконечным, но вот наконец на балконе появился мэр и назвал имена королевы и ее фрейлин, назначенных из претенденток, занявших второе и последующие места. Женевьева Пату, гордая и надменная, вышла на балкон. Как и предполагал Ги, именно она была избрана королевой праздника.

— А сейчас идем на ленч, — заявил Кордэ и повел девушек в кафе по своему выбору.

Пообедав, они отправились занимать места в тенистом секторе трибун, которые, хоть и были кое-где разрушены временем, неплохо сохранились и вполне могли бы вместить все население Арля и Камарга, и еще остались бы свободные места. Королева в окружении свиты во всем своем великолепии уже восседала на самом почетном месте немного ниже и левее того ряда, на котором расположились Кордэ и Джулия. Высокий деревянный забор, ограждающий арену, защищал публику от быков.

Представление началось танцем маленьких девочек в нарядах арлезианок, поставленных в пары с мальчиками в безупречных фланелевых костюмчиках. Отплясывали они под звуки свирелей. Затем настало время course libre. Из огромных ворот, на которых было написано «TORIL»[27], на арену выскочил черный бык, и группа молодых мужчин в белом бросилась ему навстречу. Между широкими рогами животного были закреплены красная кокарда с эмблемой gardiens и гребень. Игра заключалась в том, чтобы сорвать эти украшения.

На острые рога зверя были надеты специальные футляры из металла. Бык знал правила игры так же хорошо, как и его противники. Он бросился на одного из них, но другой метнулся ему наперерез, отвлекая внимание. Зверь прыгал, как лошадь на скачках с препятствиями. Преследуя своего особо дерзкого противника, он перепрыгнул через барьер и попытался прижать юношу к деревянному забору. Но тому удалось вскочить на ограждение всего в нескольких дюймах от ужасных рогов и, ухватившись за верхнюю перекладину, благополучно избежать нападения, к удовольствию публики. Бык, оказавшийся в ловушке между барьером и оградой, вновь был выпущен на арену через дверь в заграждении. Он несколько раз повторил свои маневры, зрители вопили от восторга и ликовали каждый раз, когда очередной храбрец спасался от его рогов, но ни одному из участников этого боя не удалось завладеть кокардой. Наконец один из них, самый высокий, схватил сначала кокарду, затем гребень и, в свою очередь, благополучно избежал мести оскорбленного быка, перепрыгнув через барьер. Потерпевший поражение зверь вернулся в загон, а его место занял следующий.

Молодой мужчина, одержавший победу, появился у выхода на арену и остановился, внимательно разглядывая ряды трибун, как будто ища кого-то. Джулия, приглядевшись, поняла, что, как она и думала, это был Арман. Но он казался таким юным, бегая по арене и ловко уворачиваясь от быка, что она сомневалась в этом, не доверяя своему зрению. Теперь ошибки быть не могло — гордо поднятая голова, черные волосы, худое загорелое лицо… Арман прошел мимо королевы и ее свиты, слегка поклонившись им, и направился прямо к тому месту, где сидели Джулия и Кордэ. Размахнувшись, он бросил кокарду прямо на колени Джулии, и немедленно все головы зрителей, сидевших поблизости, повернулись в ее сторону. Один энтузиаст даже начал аплодировать. Дух старых трубадуров до сих пор жил в Арле. Этот жест Армана был в обычаях Прованса: победитель выражал таким образом почтение своей даме. Он поклонился, насмешливо улыбнулся и ушел. Кокарда соскользнула с коленей Джулии, и Дениза, как коршун, бросилась за ней.

— Это предназначалось мне! — грубо выпалила она, красные пятна выступили на ее щеках.

— Совсем нет, — язвительно засмеялся Ги. — Арман попал точно в цель, хотя и не смог обратить на себя внимание Джулии. Я считаю, что он вел себя нагло. — Он тоже злобно покраснел и приказал сестре: — Отдай ей это.

— Пожалуйста, оставь ее, — поспешно сказала Джулия. — Мне это совсем не нужно.

Карие глаза Денизы засверкали.

— Зачем ты приехала? — прошипела она. — Ты все портишь! — Она швырнула трофей на камни к ногам Джулии и бросилась к выходу с арены.

— Догоним ее? — спросила Джулия, чувствуя себя неловко.

— Пусть идет, — пожал плечами Ги. — Она как дура бегает за пастухом, которому и даром не нужна. — Он поднял «яблоко раздора» с земли и протянул девушке. — Возьми свой сувенир.

Машинально Джулия сомкнула пальцы на кокарде и заметила, что на месте, освобожденном Денизой, сидит какая-то девушка и с любопытством смотрит на нее. Девушка явно была туристкой из Англии, одетой в шорты и блузку без рукавов, в черных очках и огромной панаме. Джулия же, учитывая прованские предрассудки и особенно те, что существовали в Мас-Боссэ, надела шелковое платье и соломенную шляпку и теперь, глядя на эту девушку, вдруг почувствовала себя старомодной и даже немного позавидовала ей. Импульсивно она протянула кокарду своей соседке и сказала по-английски:

— Возможно, вам захочется взять это в качестве сувенира?

Девушка была явно удивлена, но стремительно схватила кокарду:

— Вы уверены, что она вам не нужна? Это не ваш поклонник?

— Совсем нет, — сдержанно улыбнулась Джулия. — Думаю, ему просто приглянулось мое лицо. Возьмите это с собой в Англию.

Волна тоски по родине захлестнула ее, и она уставилась невидящими глазами на сверкавшую в лучах солнца арену внизу, где взбешенно фыркал очередной бык. Дождливый серый Лондон, далекий от диких быков и непредсказуемых пастухов, вызывал ностальгические воспоминания.

— Вы англичанка? — с сомнением спросила туристка.

— Совершенно верно, — улыбнулась Джулия.

— Надеюсь, что когда-нибудь я тоже смогу так хорошо говорить по-французски, — вздохнула англичанка. Она, естественно, слышала шумную ссору с Денизой. — А вам действительно нравятся все эти быки и ковбойская чепуха? Я начинаю думать, что день потрачен зря.

Джулия была с ней полностью согласна. Она уже начала уставать от крупного рогатого скота, лошадей и обычаев древнего Прованса, и, когда девушка — она сказала, что ее зовут Трейси, — предложила ей пойти поискать более веселое развлечение, Джулия повернулась к Ги и умоляюще спросила:

— Можно?

— Да, если я смогу сопровождать вас, — галантно ответил он.

Они покинули арену и отправились туда, где, по словам Трейси и ее подруги Тины, можно было выпить чашку чая. Англичанки были явно заинтригованы Ги, который, рисуясь перед ними, вовсю изображал из себя французского художника, закатывал восхищенно глаза и восклицал постоянно: «О-ла-ла!» — пересыпая свой английский французскими ремарками, которые были не особенно куртуазны, но их понимала только Джулия. Она не смеялась так много с тех пор, как покинула Лондон. После чая девушки попросили, чтобы новые знакомые сопроводили их в центр развлечений, который они обнаружили в новой части города. Там находилась танцплощадка с автоматическим проигрывателем.

— Совсем как дома, — счастливо сказала Тина.

— Зачем же она тогда приехала в Прованс? — прошептал Ги по-французски, однако согласился сопровождать их, сказав, что сначала оставит Денизе записку на ветровом стекле машины, сообщая, куда они направились. Легковой автомобиль Боссэ с кузовом «универсал» поразил англичанок.

— Ей-богу, ваши родственники, должно быть, очень богаты, если владеют такой машиной, — прошептала Трейси на ухо Джулии.

— Старинная прованская семья, — ответила та, — но я в действительности к ней не принадлежу. Я сама зарабатываю на жизнь и здесь просто в отпуске.

Они отправились в центр развлечений под названием «Голубой кот». По дороге к ним присоединились несколько британских парней из туристической группы Трейси. Автоматический проигрыватель крутил английские популярные песни, молодые люди отплясывали те же танцы, что у себя дома, все болтали исключительно на английском, подкреплялись привычной едой, включая картофельные чипсы и мороженое, пили не французские вина, которыми славился Прованс, а кока-колу и кофе из баночного экстракта.

Вскоре в дансинге появилась Дениза и тут же присоединилась ко всеобщему веселью. Все это, как сказала она Джулии, за исключением мерзкой кока-колы, напомнило ей о любимом Латинском квартале. Она пребывала в радостном возбуждении и совершенно забыла о ссоре из-за кокарды Армана. Когда уже совсем стемнело, они попрощались со своими новыми друзьями.

— Это ведь твоя настоящая стихия, n'est-ce pas?[28] — спросила Дениза Джулию. — Ты не чувствуешь себя в Мас как дома?

— Да, ты права, — согласилась Джулия.

— Значит, ты не сможешь долго выдержать жизнь в усадьбе.

— Все-таки там не так уж плохо, — засмеялась Джулия. — И потом, смена обстановки…

— Но ты страстно желаешь вернуться в Лондон? — гнула свое Дениза.

— Да, я буду рада вернуться.

Но была ли это правда? Они проезжали на машине по Камаргу, тихому и безмятежному в свете звезд, и единственным звуком, который долетал до них, был плеск воды в камышах. Присматриваясь к очертаниям плюмажей редких тамарисков на фоне бледнеющего неба и прислушиваясь к шелесту крыльев какой-то потревоженной ими птицы, взмывшей в испуге в ночь, Джулия вдруг поняла, что обманывает себя. Вопреки ее желанию любовь к этой загадочной земле уже дала ростки в ее сердце. Мысли девушки перенеслись к мрачному мужчине с миндалевидными глазами, чья жизнь была посвящена сохранению этой земли, к тому мужчине, который утром вез на своей лошади одну девушку, днем привел в замешательство своим вниманием другую, а ночь, возможно, проведет с третьей. Дениза дико ревновала, когда Арман бросил кокарду ей, Джулии, но у француженки не было для этого никакой причины. Его внимание было привлечено лишь на мгновение северной, необычной для француженок-южанок внешностью, но теперь он так же далек от нее, как Монблан. И все-таки он бросил кокарду именно ей. Почему? Бравада? Хвастовство? Желание смутить? Или простая учтивость по отношению к гостье Мас? Джулия никак не могла этого понять. Когда в поле зрения показалась усадьба, она вздохнула и отогнала от себя его образ. Дом стоял темный и безмолвный, только в окне Жиля Боссэ горела лампа. Он спал плохо и часто бодрствовал ночами напролет.

Дениза с Джулией подождали, пока Ги поставит машину в гараж. Они стояли, глядя на необъятный свод, искрящийся звездами, который нависал над бескрайней равниной. Джулия попыталась отыскать известные ей созвездия, но Дениза, задрожав, недовольно прошептала:

— Звезды… они так далеко, что заставляют думать о своей ничтожности. А я не люблю чувствовать себя ничтожеством.

Вернулся Ги, и они втроем вошли в безмолвный дом.

— Идем в гостиную, выпьем чего-нибудь, — предложила Дениза, — и избавимся от вкуса этой отвратительной кока-колы.

Джулия отказалась, сославшись на усталость и на то, что любит кока-колу.

— Chacun son goût![29] — засмеялся Ги, и, когда Джулия протянула ему руку на прощанье, пожелав спокойной ночи, он внезапно притянул девушку к себе и звонко чмокнул в губы. — Вот что я хотел сделать весь этот вечер, — заявил он, бросая извиняющийся взгляд в сторону своей сестры.

Джулия быстро взглянула на Денизу, удивляясь, чего опасается Ги. Француженка рассмеялась:

— Тогда ты ужасный растяпа, mon ami[30], упустил столько благоприятных возможностей!

— Я надеюсь, что их будет еще предостаточно, — подмигнул он. — Спокойной ночи, chérie.

«Ох, если бы…» — подумала Джулия, взбегая по ступенькам наверх. Ей многое нужно было обдумать — до сих пор она не принимала Ги всерьез, но если он влюбился, то может стать помехой. Она совсем не хотела тратить все свои силы только на то, чтобы держать мужчин Мас-Боссэ на почтительном расстоянии.

Что до Армана, ее решимость держать дистанцию начинала слабеть. Джулия продолжала каждое утро кататься с ним верхом, несмотря на то что очень быстро набралась опыта и стала довольно искусной наездницей. Ги, оказывается, тоже умел управляться с лошадью, но редко садился в седло и не считался достаточно компетентным в верховой езде, чтобы удостоиться чести сопровождать «священную особу». Когда Джулия обратила внимание своего деда на то, что вполне может самостоятельно совершать прогулки верхом, он возмущенно запротестовал:

— Здесь столько гиблых мест, где ты можешь заблудиться!

Это зловещее предупреждение заставило девушку смириться.

Однако видеть каждый день Армана и при этом сохранять ледяное равнодушие было трудной задачей для девушки с легким характером. Он ни разу не напомнил о course libre и подаренном им трофее, поэтому Джулия решила рассматривать его поступок как доброжелательный жест и слегка огорчилась, что отдала кокарду Трейси в минуту раздражения. Дни ее отпуска быстро пролетали, и Дениза даже не пыталась скрыть своего ликования. «Арман тоже, наверное, радуется, что срок его тягостной повинности истекает. Только дед будет расстроен моим отъездом», — печально размышляла Джулия. Но ее отношение к gardien постепенно смягчилось. И он, в свою очередь, охотно пошел навстречу, хотя неоднократно раздражал девушку своей очевидной осторожностью в обращении с ней. Однажды утром, когда они спешились, чтобы посмотреть на гнезда водяных птиц и она оступилась у кромки воды, Арман протянул руку, чтобы поддержать ее, но тут же отпрянул, так и не притронувшись к ней. Этот поступок уязвил Джулию, и она больше не могла себя сдерживать.

— Хоть наше знакомство началось не слишком удачно, — резко сказала она, — это не повод, чтобы вести себя так, будто вы ждете, что я стану к вам приставать.

— Такая мысль даже не приходила мне в голову, мадемуазель, — заверил он, глядя на нее с удивлением. — Я знаю, что вы девушка не такого сорта.

— Большое спасибо! — И хотя ее тон был немного саркастичен, Джулия почувствовала облегчение, обнаружив, что он не ставит ее в один ряд с ее хищными соотечественницами. Она импульсивно протянула ему руку. — Может, будем друзьями?

Арман в изумлении поднял брови:

— Разве возможна дружба между молодыми мужчиной и женщиной без… — Он внезапно оборвал фразу.

— Почему нет? В моей стране парни и девушки часто бывают добрыми друзьями без более близких отношений.

— Я слышал, что англичане довольно хладнокровная раса, — заметил он насмешливо.

— А разве у французских мужчин никогда не бывает друзей-женщин?

— Только после того, как они были любовниками. — Арман едва прикоснулся к ее протянутой руке. — Я стану вашим другом, если хотите, но, естественно, вы понимаете… — Он снова не договорил, прикусил губу и отвернулся, но девушка успела заметить выражение его глаз, которое сказало ей о многом.

— Да… возможно, я понимаю, — поспешно ответила она и пошла к своей лошади. Ее сердце трепетало. Итак, Арман не отваживается прикасаться к ней потому, что она слишком сильно привлекает его. Это была волнующая мысль и даже немного лестная. Но вслед за ней быстро наступило уныние. Джулия подумала, что вряд ли у этого человека есть какие-нибудь серьезные намерения в отношении нее. Подобно Одиссею, он сам привязывает себя к мачте благоразумия, чтобы разрушить чары соблазнительных сирен. Но соблазнительницам нельзя терять бдительность и полагаться на осторожность хитроумного Одиссея.

Где-то в камышах горестно замычала корова. Арман натянул поводья и остановился.

— Она, наверное, потеряла своего теленка, — сказал он, — или сама в беде. Не подходите слишком близко — она может на вас напасть.

Он пустил лошадь легким галопом, и Джулия увидела вдалеке маленький живой комочек — теленок увяз в трясине. Рядом топталась его мать. Вернулся Арман и спешился.

— Подержите мою лошадь, — сказал он, протягивая поводья девушке.

Обратно он зашлепал по мелкой воде, схватил теленка и выволок его на твердую землю. Корова, не угадав добрых намерений, бросилась на Армана, и Джулия едва сдержала крик, когда увидела, как острые рога полоснули его по руке. Спасаясь от возбужденной твари, он бросился бежать, но корова не стала его преследовать — перенесла все внимание на своего отпрыска и принялась слизывать с него грязь и тину.

— Он завяз в болоте, — объяснил Арман. — Это не так часто случается… Хорошо, что мы здесь проезжали, иначе теленок мог утонуть.

Он подошел к Джулии, чтобы взять поводья, и она заметила красное пятно на рукаве его рубашки.

— Вы ранены?

— Царапина, — равнодушно ответил Арман.

Но Джулия была медсестрой. Продолжая держать поводья его лошади и не обращая внимания на его удивление, она решительно сказала, соскользнув с седла:

— Ее нужно обработать. Надеюсь, у вас есть с собой аптечка?

Он взглянул на свою подопечную с тревогой:

— В моей седельной сумке есть бинты, но…

— Так давайте их сюда, — перебила она. — Я хочу посмотреть на вашу «царапину», она сильно кровоточит.

Армана удивили повелительные нотки в ее голосе:

— В самом деле, мадемуазель…

— В самом деле, месье, — передразнила его Джулия. — У меня есть некоторый опыт работы медсестрой, так что делайте, что вам сказано.

— Вы медсестра? Х-м, очень полезная и важная профессия в наших краях, — пробормотал он и достал бинты.

Джулия осторожно закатала рукав его рубашки, невольно касаясь загорелой кожи, под которой застыли упругие мускулы. Ее пальцы не утратили профессиональных навыков, и, хотя девушка остро чувствовала, что Арман пристально смотрит на нее, она проворно и ловко наложила повязку на глубокую рану на его предплечье и закрепила ее шейным платком, который он вынул из кармана. Платок был белый, чистый и пах лавандой.

— Вот и все, — сказала Джулия и, полюбовавшись своей работой, осторожно опустила рукав рубашки. Арман глубоко вздохнул и расслабился. — Но вам надо зафиксировать руку, может, для перевязи сгодится ваш шарф?

Но он отказался от этой идеи.

— И так хорошо, спасибо, мадемуазель.

— Как только мы вернемся в дом, вы должны хорошенько промыть рану и продезинфицировать ее, — настойчиво потребовала она. — И хорошо бы наложить пару швов. — Джулия с беспокойством посмотрела на него.

— Жанна зашьет это кетгутом, — беспечно сказал Арман. Жанна была женой одного из gardiens. — Она всегда нас штопает. Но уверяю вас, мадемуазель, что здесь нет ничего страшного. — Он посмотрел на нее и улыбнулся. — Знаете, обо мне никто так не заботился с тех пор, как я побывал в госпитале, когда после ссоры с быком чуть не потерял половину потрохов.

— Ох! — Джулия почувствовала легкий приступ тошноты.

— Это было на празднике в День святых Марий, — продолжал он. — Вы еще будете здесь в это время?

Джулия уже слышала разговоры об этом празднике, на который все население Камарга отправляется как в паломничество, но он проводится в конце мая, когда ее отпуск закончится. Она сказала об этом Арману.

— Очень жаль, — заметил он, — вам следовало бы отложить свой отъезд и посмотреть на праздник. Это передаваемая из поколения в поколение традиция нашего народа. Туристы толпами съезжаются поглазеть. — Он скривился.

— А что это за праздник? — равнодушно спросила Джулия. На самом деле ее больше беспокоила его рана, чем фестиваль.

Арман сел на лошадь, и они направились в сторону усадьбы.

— Он отмечается каждый год 25 мая, это церковный праздник двух Марий: Марий Клеоповой, двоюродной сестры Пресвятой Девы, и Марии Саломеи, матери апостолов Иоанна и Иакова. Легенда гласит, что они бежали из Иерусалима и высадились на морском берегу Галлии. Но самое интересное действующее лицо этого предания — Сара, их служанка-египтянка. Ее день отмечают 24 мая. Святая Сара — покровительница и заступница цыган, хотя она и не была канонизирована. Кстати, останки обеих Марий хранятся в верхней церкви, а ее склеп находится в подземной часовне… Можно назвать это классовым снобизмом или просто расовой дискриминацией. — Арман сардонически усмехнулся. — Но цыган это совсем не заботит. Они любят Сару и собираются сюда со всех концов света. Несмотря на полчища назойливых туристов, это по-прежнему цыганский праздник: они вместе преломляют хлеб, произносят свои молитвы, поют и танцуют всю ночь напролет.

— Боюсь, я не смогу остаться до конца мая, — сказала Джулия, решив, что это совсем ее не привлекает и выглядит слишком прованским. — Вы, конечно, пойдете?

— Я никогда его не пропускаю, — ответил Арман и добавил спокойно: — Моя мать была цыганкой.

Итак, он сам признался ей в этом, и то, что говорила Дениза, было правдой. Его внешность могла быть даром древних фараонов: худое лицо, темные, как ночь, волосы, миндалевидные глаза. И только тонкогубый рот и волевой подбородок принадлежали к западному типу.

— Спасибо, что рассказали мне, — искренне поблагодарила она.

— Значит, вы не презираете меня за то, что я цыганский полукровка?

— Конечно же нет! Кстати, Дениза сказала, что цыгане — самая древняя раса на земле.

— Эта женщина просто сумасшедшая, — равнодушно заметил он. — Все мое детство мне вслед звучали только презрительные слова. Но когда я вырос и стал достаточно сильным, я бил каждого, кто меня обзывал. Ни один человек не посмеет оскорбить меня сейчас, мадемуазель.

— Никто и не захочет этого, — ответила она. — Но ваша мама… Она умерла?

— Да, она умерла, когда я родился. Никто не знает, кто был мой отец. Им мог быть и принц… и бродяга. — И вновь сардоническая улыбка появилась на его лице. — Мать забрела сюда, когда родные изгнали ее за нарушение закона. Месье Боссэ пришел нам с ней на помощь в трудную минуту. Он дал мне свое имя.

Об этом ей уже с презрением рассказывал Ги, человек, который не имел и четверти тех достоинств, что были у Армана.

— Я унаследовал беспокойные ноги, которые тянут меня в странствия, — мечтательно продолжал он. — Домашний уют и цивилизация совсем не привлекают меня. Я даже часто сплю по ночам под открытым небом.

— И вы еще никогда не покидали Мас?

— О нет, покидал, несколько раз. Месье Боссэ понимает меня. Я бродил по Испании… был в Греции… даже учился в Париже. — Арман засмеялся. — Вот это мне совсем не понравилось, но зато я теперь умею читать и писать.

Эти откровения совершенно изменили мнение Джулии о нем. Он, оказывается, совсем не дикарь — путешествовал по миру и образован, но все-таки остается в Мас-Боссэ и проводит дни на пастбищах. Как будто угадав ее мысли, Арман сказал:

— Но я всегда возвращался в Mac. А теперь, когда ваш дедушка ничего не может без меня делать, я останусь здесь до конца.

— А потом? — спросила Джулия и вздохнула.

— Поеду за моря. В Южной Америке есть много нехоженых мест. Боюсь, что, когда Ги Кордэ унаследует ранчо, он его продаст. И это станет концом жизни здесь.

Оказывается, Ги не только имеет виды на наследство, но и на самом деле является наследником своего дяди. Джулия знала — он не любит эту землю, и ей тяжела была мысль о том, что усадьба попадет в чужие руки, возможно, даже будет разорена: болота осушат, скот и лошадей угонят.

— О нет! — воскликнула она. — Ему нельзя позволить продать все это!

Арман удивленно взглянул на нее:

— Оно и для вас стало что-то значить, да?

— Да, — просто ответила девушка и гордо добавила, в первый раз отождествляя себя с родными своей матери: — Все-таки я наполовину Боссэ!

— А я вот совсем не Боссэ, — посетовал он, — хотя и ношу эту фамилию благодаря любезности вашего дедушки. Но Мас не мог бы значить для меня больше, даже если бы в моих жилах текла кровь Боссэ.

— Наконец у нас появилось что-то общее, — робко заметила Джулия.

— Только любовь к ранчо, — твердо ответил он. — Скоро вы вернетесь к своей прежней жизни, и все это… — он обвел рукой обширное пространство болот и неба, — станет только воспоминанием. Но я думаю, что вы на самом деле не такая, как все. В своих мечтах вы постоянно будете возвращаться сюда.

Джулия отвернулась, чтобы Арман не мог видеть слез, внезапно навернувшихся ей на глаза. К горлу подступали рыдания. Она не такая, как все, — Камарг всегда будет преследовать ее. И не только эта земля, но и память о загадочном мужчине с миндалевидными глазами, чей образ уже отпечатался в ее сердце. Теперь, когда он так безразлично говорил о расставании, она поняла, что ведет с ним борьбу, обреченную на неудачу, с того самого первого дня, когда они встретились. И ее непреодолимо влечет к нему. Даже хорошо, что она уезжает, не успев поставить себя в глупое положение. Он же только что сам сказал, что у них нет ничего общего, кроме любви к ранчо. А когда дед умрет, между ней и Арманом пролягут тысячи миль, половина земного шара. Джулия пришла в себя от этих безрадостных мыслей, только когда они уже подъезжали к дому.

— Вы правда позаботитесь о своей ране? — спросила она Армана.

Его ответ не был успокаивающим:

— Это не имеет значения, мадемуазель.

Медсестра Джулия думала, что очень даже имеет, и вечером подробно рассказала обо всем Жилю. Она надеялась, что дед, единственный человек, с чьим мнением считался Арман, настоит на том, чтобы его ране уделили должное внимание. Но реакция на ее заботу разочаровала девушку. Он только сказал, что в братстве, к которому принадлежит Арман, любая рана, не лишающая трудоспособности, оставлялась на милость природы и организма и обычно прекрасно заживала сама. Беспокойство внучки старика больше позабавило, чем взволновало.

— Ты говорила мне о своем дипломе медсестры, — вспомнил он. — Это весьма похвально и полезно. Но если ты начнешь ухаживать за моими работниками, они тут же все притворятся больными, чтобы иметь удовольствие наслаждаться твоей заботой.

— Арман не нашел в этом ничего приятного, — заверила она деда, и его глаза недоверчиво сверкнули. — Но вы не поняли: рана, подобная этой, легко может загноиться…

— Я не думаю, что есть какая-нибудь опасность, — перебил он. — Воздух здесь пропитан морской солью — это всегда спасает. Не беспокойся об Армане, он не дурак и очень выносливый.

Джулия вздохнула. Арман был не только выносливый, но и стойкий во всех отношениях. Дед сидел, как обычно, в своем кресле с наброшенной на плечи шалью, и ей показалось, что он выглядит сегодня еще более немощным, чем тогда, когда она в первый раз его увидела. Видимо, Ги не долго будет ожидать своего наследства. Она вернется в Англию, а Арман отправится в Южную Америку. Девушка опять вздохнула. Она была в длинном белом шелковом платье свободного покроя, которое надела, чтобы угодить деду. Солнце Прованса уже покрыло ее шею и руки нежным загаром, а светлые волосы, подобные золотым нитям, обрамляли посвежевшее личико. Старик ласково смотрел на внучку.

— Ты сегодня какая-то задумчивая, chérie, — мягко сказал он. — Ты думаешь, как и я, о своем скором отъезде?

Она не ответила на вопрос, только взяла его изуродованную артритом руку и приложила к своей щеке. Джулия полюбила его больше, чем когда-либо могла себе представить. Дед продолжал смотреть на нее с нежной гордостью.

— À propos[31], — вновь заговорил он. — У меня к тебе важная просьба, и твое согласие может сделать старика счастливым.

Подняв глаза, Джулия испытующе взглянула ему в лицо, немного обеспокоенная.

— Вы были очень добры ко мне, — с благодарностью сказала она. — И если я смогу что-то сделать для вас в ответ, я буду только рада.

— Zut![32] Ты дала опрометчивое обещание, — хрипло рассмеялся Жиль Боссэ. — Сначала выслушай, что это за просьба. Жюльетта, я чувствую, что мои дни сочтены, но я не жалуюсь. Я прожил долгую жизнь, и в ней было много горя. Я потерял всех, кого любил, и глубоко раскаялся в том, как поступил с твоей матерью. Из-за своего глупого высокомерия я хотел выдать ее замуж за самого прекрасного и знатного человека на земле, а она выбрала…

Он внезапно замолчал, и Джулия закончила за него:

— Моего отца. Он хороший человек. Жаль, что вы до сих пор не знакомы с ним.

— Он украл мою дочь! — Старик вспыхнул, но затем тихо покачал своей белой головой. — Но я прощаю его за это. Как ты сказала, жаль, что мы никогда не встречались. Так много лет потрачено впустую, так много бесполезного высокомерия и гордыни… Я всегда буду благодарен ему за то, что он позволил тебе приехать сюда, чтобы скрасить мои последние дни, и я был бы еще более благодарен, если бы ты и он… — Жиль Боссэ остановился, чтобы откашляться, и Джулия поспешно протянула ему стакан воды. Старик сделал маленький глоток и улыбнулся ей. — Я хочу, чтобы ты осталась со мной до конца, — просто сказал он.

Джулия уже смирилась с неизбежностью скорого отъезда из Камарга и прощания с Арманом и даже не допускала возможности отсрочки.

— Я не могу… — беспомощно пролепетала она. — Вы, наверное, не поняли, что я сама зарабатываю на жизнь. Мне надо вернуться на работу.

— Ребенок Жюльетты сам зарабатывает на жизнь! — проворчал дед, подняв и снова уронив на подлокотник свою искривленную руку. — Но теперь тебе нет нужды работать. Пока ты со мной, у тебя не будет недостатка в карманных деньгах, а позже ты станешь полностью обеспеченной.

— Но в этом нет необходимости! — воскликнула Джулия. — Я вполне способна сама о себе позаботиться. А пока я здесь жила, даже сэкономила немного.

— Ты тратила свои собственные деньги, пока жила здесь? — Дед с ужасом взглянул на нее.

— Только те, что заранее отложила на определенные цели. — В Арле она купила Джеки сувениры и подарки для Алисы. — Здесь не было возможностей тратить на разные шалости, — весело засмеялась она, — но, если я останусь, мне нужно будет купить кое-что из одежды.

— У тебя будет все, что захочешь. Есть магазины в Марселе, или, еще лучше, съездишь в Париж. — Его глаза загорелись. — Твоя мать одевалась в магазине на рю де ла Пэ, хотя мне говорили, что теперь там все изменилось. Это платье, что на тебе сейчас, очень красивое, но я хотел бы видеть тебя в одежде haute couture[33].

— Чтобы носить в Мас?

— Иногда мы устраиваем приемы. У меня есть друзья в Ниме и Арле. Это только в последние годы я стал дряхлым отшельником. Так ты останешься?

Он с беспокойством смотрел на Джулию, но та колебалась, не совсем уверенная в том, готова ли она отрезать себя от своей семьи, прежней жизни и друзей.

— Это не продлится слишком долго, Жюльетта, — умоляюще сказал дед.

И вновь его ужасная немощность сразила ее. Да, это не продлится слишком долго.

— Если мой отец согласится, я останусь, — пообещала она.

— Bon, мы спросим у него, и, возможно, если мне будет суждено еще пожить, он приедет навестить нас немного позже.

Но Джулия видела, что дед не очень рад этой перспективе. Он сказал это только для того, чтобы доставить ей удовольствие.

— Он не сможет приехать до своего отпуска, — сказала она, — а это очень не скоро. — И, подумав, что, может быть, тогда будет уже слишком поздно, заметила, что дед с облегчением вздохнул. Видимо, он боялся встречи с зятем, к которому был так несправедлив.

— Подойди и открой ящик стола, — сказал старик. — Там, внутри, лежит коробка. Дай ее мне.

Джулия послушно принесла ему металлическую коробку, из которой он достал пачку банкнотов.

— Возьми это, chérie, и не смей тратить ни одного су из своих сбережений, пока ты в моем доме.

Девушка открыла рот от изумления:

— Дедушка, но я не смогу истратить все это!

— Не сможешь? Тогда ты самая необычная молодая женщина, впрочем, я и так это знал. — Он с довольным видом покивал. — Возьми, дитя, это мелочь, сущий пустяк, и, когда все потратишь, приходи ко мне.

Джулия наклонилась и поцеловала его в исхудавшую щеку.

— Вы не должны меня так баловать, — немного охрипшим от волнения голосом сказала она.

— А вот насчет этого, — возразил он с показным стариковским высокомерием, — я сам решу. Я буду делать только то, что мне нравится.

Глава 4

Джулия прекрасно знала, кто будет в ярости от ее затянувшегося пребывания в доме. В последние дни Дениза с радостью говорила о предстоящем отъезде англичанки и даже не пыталась скрыть, с каким удовольствием она будет наблюдать за этим событием. Поэтому Джулия решила, что будет лучше, если об этом кузенов проинформирует дед, и ей было интересно узнать, как долго пробудут в Мас сами Кордэ. Был еще только май, а они неопределенно говорили, что проведут здесь лето, готовя картины для осенней выставки в Париже. Это совсем не нравилось Джулии, поскольку Дениза злилась и даже возмущалась ее утренними верховыми прогулками с Арманом, хотя сама нисколько не продвинулась вперед в своих отношениях с ним. Он старался избегать ее, как только мог, а когда его загоняли в угол, обращался с ней с холодной вежливостью. Намеки Денизы на то, что она хочет научиться ездить верхом, подвергались осмеянию. Она никогда добровольно не подошла бы к лошади, если бы не сильное желание провести как можно больше времени наедине с Арманом.

Ги вел себя более дружелюбно и даже периодически делал попытки поухаживать за Джулией, но она была непреклонна. Его отношение озадачивало девушку. Она не верила, что он действительно увлечен ею, так как, подобно многим низкорослым мужчинам, восхищался высокими полногрудыми женщинами, и даже работа над ее портретом, казалось, не вдохновляла его. Джулия решила, что это сестра науськивает его в надежде отвлечь соперницу от Армана. Забавный маневр!

Жиль Боссэ с неизменным педантизмом уделял своим внучатым племянникам по десять минут каждое утро. Свидание, которое никому из них не приносило радости, но рассматривалось как comme il faut[34]. Гости должны платить хозяину благодарностью, а хозяин не может полностью игнорировать своих гостей. Джулия надеялась, что дед расскажет им о планах продлить ее пребывание, и, отправившись на свою очередную прогулку верхом, размышляла о том, что будет происходить в ее отсутствие. Но первой ее заботой, естественно, была покалеченная рука Армана.

— Надеюсь, вам обработали рану? — строго спросила девушка, остановив взгляд на рукаве его рубашки.

Арман пожал плечами.

— Йодом, — лаконично ответил он.

— Устаревшее средство. И это все?

— N'importe. Прошу вас, мадемуазель, больше не беспокоиться по таким пустякам.

Проглотив обиду, Джулия оставила эту тему и сказала ему, что не едет домой. При этом она внимательно наблюдала за его непроницаемым лицом в надежде, что на нем появится хоть какой-то признак радости. Пустые ожидания! Он только взглянул на нее спокойно и холодно заметил:

— Это доставит хозяину массу удовольствия. Я рад за него.

Джулия отвернулась и беспокойно подергала поводья. Она должна была предвидеть такую реакцию — Арман не считался ни с кем, кроме ее деда, и, видимо, не особенно был рад тому, что придется и дальше сопровождать ее на утренних прогулках. Чтобы скрыть свое уныние, девушка весело сказала:

— Так что я буду здесь, когда начнется праздник в честь Сары, — и затаила дыхание, ожидая ответа. Он сам говорил ей, что она должна побывать на празднике. Не предложит ли он поехать вместе?

— Вам понравится, — равнодушно бросил Арман. — Думаю, Кордэ составят вам компанию.

Джулия тяжело вздохнула. Она охотнее останется дома, чем поедет с Кордэ, но гордость не позволила ей сказать об этом Арману. Вместо этого она пустила Бьянку галопом и, к своему удовлетворению, услышала за спиной его озабоченный окрик.

Буря, которой опасалась Джулия, не замедлила разразиться: Дениза встретила ее на верхней ступеньке лестницы, когда девушка поднималась к себе, чтобы переодеться.

— Полагаю, ты очень довольна собой, — свирепо прошипела художница. — Добилась все-таки любви дяди Жиля. Тебе повезло, что ты так похожа на свою мать! Бедный старик путает тебя со своей любимой Жюльеттой, с которой он, между прочим, обошелся скверно. Подожди, начнешь ему перечить, он и с тобой поступит так же!

— Не понимаю, почему ты так злишься, — раздраженно сказала Джулия. — Дедушка просто попросил меня остаться подольше, и я не думаю, что должна спрашивать у тебя разрешение.

— Совершенно верно, я, как всегда, не в счет! — Глаза Денизы метали молнии. — Никто не считается со мной, но однажды я заставлю тебя признать свою ошибку, и тогда берегись! — И она бросилась вниз по ступенькам.

Джулия пошла в свою комнату. На сердце у нее было тяжело. Сначала Арман дал ей резкий отпор, теперь Дениза угрожает. Дениза злится конечно же из-за Армана. Если бы только можно было убедить ее, что он абсолютно равнодушен к Джулии Арчер, тогда воцарился бы мир. Джулия не могла сказать, что равнодушие было взаимным, но вряд ли ее чувства интересовали Денизу.

За обедом Марта очень обрадовалась, узнав, что Джулия остается.

— Вы большое утешение для месье, — искренне заметила она.

Нельзя сказать, что обед проходил в приятной атмосфере. Армана не было, а Дениза хранила гнетущее молчание. Ги вовсю старался разрядить обстановку и даже как-то двусмысленно поздравил кузину с ее успехом у деда, пожелав воспользоваться положением любимицы. Когда он смотрел на нее, Джулия всякий раз замечала в его глазах оценивающее выражение, и стала подозревать, что он, как и его сестра, не очень-то доволен продлением ее пребывания на ранчо, но не могла понять почему.

— Мне еще нужно посоветоваться с отцом, — сказала она. — Вдруг он не разрешит мне остаться.

— С его стороны это было бы глупо, — фыркнула Дениза.

— Месье Арчер поймет, — вмешалась Марта, — что это не продлится долго…

— Многое может произойти за короткое время! — резко перебила ее Дениза и обменялась с братом многозначительными взглядами.

Джон Арчер понял. Он написал Джулии, что она все делает правильно и ему остается лишь надеяться, что жизнь в Мас не слишком утомительна и скучна. Джулия улыбнулась, читая эти слова, — в последнее время она не знала, куда деваться от скуки. Складывая длинное письмо отца, она чувствовала тоску по своей семье. В ее прежней, счастливой жизни не было никаких сложностей, никаких мстительных ревнивиц, никаких цыган-полукровок с миндалевидными глазами, которые пробуждают неожиданные эмоции.

На следующий день Дениза взяла себя в руки и попыталась оправдаться — ее слова с большой натяжкой можно было назвать извинением — за свою вспышку.

— Понимаешь, мы так долго думали, что являемся единственными родственниками дяди Жиля, за исключением Жана, конечно, — призналась она. — Мы совершенно забыли о твоем существовании. Потом, когда Жан погиб, мы надеялись, что станем ближе дяде, но внезапно нагрянула ты, как гром среди ясного неба… и voilà[35]! — Она выразительно развела руками.

Джулия совершенно расстроилась: она вовсе не хотела вставать между Жилем Боссэ и его родственниками, хотя Кордэ, как она заметила, не проявляли по отношению к своему дяде особой привязанности. Они пользовались его гостеприимством, но редко искали общества старика, да и он, казалось, не нуждался в них.

— Сожалею, — ответила она Денизе. — Я не хотела вставать между вами, но дедушка попросил меня приехать, и я была вынуждена это сделать. — Дениза продолжала недоверчиво смотреть на нее. — И кроме того, когда вы вернетесь в Париж, он останется совершенно один, если и меня здесь не будет, — закончила она.

— И ты будешь использовать любую возможность, чтобы настроить его против нас. — Слова сорвались прежде, чем Дениза смогла сдержать их, и она тут же попыталась исправить ошибку: — Но конечно же ты никогда не поступишь так.

— Естественно, нет.

Если так думали оба Кордэ, то вполне объяснимо их враждебное отношение к ней, и в этой ситуации Джулия ничего не смогла бы сделать, чтобы переубедить их в обратном. Она виновато вспомнила обещание деда обеспечить ее на всю жизнь — это конечно же уменьшит долю наследства Ги, который, как и большинство французских мужчин, очень скуп. Надо как-то убедить Жиля Боссэ изменить решение, подумала она. Ей совсем не нужно, чтобы дед вписал ее имя в завещание, но это будет очень деликатный разговор, и сначала необходимо все хорошенько обдумать.

Рана Армана, видимо, зажила, он ни на что не жаловался, и этот инцидент был бы забыт, если бы Жиль не обмолвился о нем Кордэ. То ли он счел историю забавной, то ли просто был горд мастерством Джулии, но брат с сестрой ухватились за это со злобным ликованием. В течение последующих дней Ги упорно обращался к ней не иначе как «доктор Джулия» и намекал, что она могла бы и его полечить от различных недомоганий, которые, как он заявил, у него внезапно обнаружились. Дениза даже рискнула спросить у Армана: правда ли, что Джулия измеряла ему температуру и позволил ли он ей пощупать пульс? Дениза была в ярости оттого, что англичанке выпала возможность позаботиться о нем. Но Арман быстро поставил ее на место.

— Не очень-то хорошо насмехаться над такой благородной и полезной профессией, — строго сказал он Денизе. — Может, наступит время, когда познания мадемуазель пригодятся вам самой. — Пророческое замечание, если бы только он об этом знал!

Этот разговор состоялся накануне его отъезда в Сент-Мари. Дениза, догадывавшаяся, что там обязательно будет Женевьева Пату, вся извелась от ревности. Она и Джулии по секрету сообщила о цыганке.

— Что из того? — спросила Джулия, слегка зарумянившись. — Почему это должно меня заботить?

— Я думала, что тебе будет интересно, — сухо заметила француженка.

— Ни капли, — возразила Джулия, но на самом деле это было не так. Она подозревала, что Женевьева Пату и была той причиной, по которой Арман не предложил ей поехать с ним на праздник. Просто он уже сговорился со своей прекрасной цыганкой, которой досталась его любовь, а ей, Джулии, — только дружба. Любовь? А хочет ли она любви Армана? Джулия сильно сомневалась, понимает ли он то, что она имеет в виду под этим словом. Для нее любовь была чем-то прекрасным и святым, благороднейшей и высшей точкой душевного волнения, которое посчастливилось испытать ее родителям. Для него это — всего лишь вспыхнувшая страсть, которая должна погаснуть, как только желание будет утолено. Нет, не стоит рассчитывать на любовь Армана, убеждала она себя, этого не может быть никогда. Ее мысли постоянно блуждали вокруг предстоящего праздника, а воображение рисовало Армана, сидящего рядом с цыганкой у костра. Как это он сказал? Вместе преломлять хлеб, вместе молиться и после этого, несомненно, вместе заниматься любовью.

Ги предложил отвезти ее в Сент-Мари, хотя о самом празднике отзывался довольно пренебрежительно.

— Там еще хуже, чем на Финальном кубке, — предупредил он. — Толпы зловонных цыган, полчища наглых туристов, глазеющих на них, и эскорт gardiens, на которых мы уже насмотрелись дома. И все зрелище заключается в том, что они берут несколько разбитых старых статуй, несут их к морю, освящают и славословят.

Джулия отказалась. Церемония много значила для Армана, и, если бы она поехала с ним, это было бы настоящим паломничеством, а Ги низвел праздник до уровня пустого спектакля.

В отсутствие Армана Джулии не разрешили кататься верхом, и она не знала, чем заняться. Пытаясь убедить себя в том, что совсем не скучает по нему, она нашла утешение в общении с Бьянкой, приносила ей лакомства и ходила с ней на выводной круг.

Когда она отказалась поехать в Сент-Мари, Ги предложил ей посетить Ле-Гро-дю-Руа, находящийся не так далеко на побережье, и Джулия с радостью согласилась, чтобы немного отвлечься. У нее не было возможности поплавать в море с тех пор, как она приехала во Францию. Ле-Гро-дю-Руа оказался маленьким и оживленным рыболовным портом с милями песчаных пляжей, снабженных всем, что способствует прекрасному отдыху на развивающемся курорте. Ги не стал купаться, и Джулия одна плескалась в море, прозрачном и ласковом. Кордэ сделал с нее несколько набросков, но интересовали его главным образом бистро и напитки, которые там подавались. В целом, с точки зрения Джулии, прогулка была не такой уж и удачной. По дороге домой, вдохновленный выпитым вином, Ги настроился на романтический лад.

— Я тебе нравлюсь, Джулия? — спросил он. — Возможно, ты питаешь ко мне tendresse[36]?

Но в этот момент машина не вписалась в поворот и уперлась в каменную стену какого-то фермерского строения, единственного во всей округе. Это спасло Джулию от необходимости отвечать. К счастью, перед тем, как задать вопросы, Ги сбавил скорость, и машина почти ползла по дороге, поэтому единственным ущербом была разбитая вдребезги фара. Настроение Ги сразу же изменилось, и теперь он пребывал в мрачном ожидании возмездия. Жиль Боссэ не одобрял любые аварии, какими бы незначительными они ни были, а Кордэ не надеялся отремонтировать машину до того, как вернется Арман, который, без сомнения, тут же доложит о случившемся.

Рассказывая деду о поездке, Джулия не упомянула о происшествии — это должен был сделать сам Ги. Но когда она сказала, что ездила с ним одна, старик недовольно нахмурился. «Не думает же он, что меня должна обязательно сопровождать пожилая дама?»

Арман, вернувшись, сразу же заметил разбитую фару и заставил Ги во всем признаться своему дяде. В результате художнику было категорически запрещено пользоваться автомобилем.

Ужин в этот вечер проходил в гнетущей обстановке: Арман был молчалив и полностью ушел в себя, Ги сердито надулся, а Дениза изводила Армана просьбами рассказать о прошедшем празднике. Он отмахнулся от нее, сказав, что этот был таким же, как предыдущие, а ее намеки на Женевьеву пропускал мимо ушей, пока Дениза не спросила в открытую:

— Но она на самом деле была там?

— Она была со своим народом, — нехотя ответил он. — А почему это тебя так интересует?

— Я всегда интересуюсь твоими друзьями, Арман, — проворковала Дениза с приторной любезностью, — а мадемуазель Пату — особый друг, не так ли? С тех пор как она прокатилась с тобой верхом в Арле?

— Да, так, — отрезал Арман.

Джулия заметила, как лицо француженки на мгновение исказилось страданием, и подумала, что Денизе надо было быть более благоразумной и не задавать вопросы, ответы на которые могли причинить ей боль.

Арман подождал, пока Марта уберет со стола и уйдет готовить кофе, затем повернулся к Ги.

— Машину отремонтировали, — сказал он, — но я понял, что месье не хочет, чтобы ты ею пользовался.

— Дядя Жиль ведет себя как мнительная старуха! — воскликнул Ги. — Не доверять мне, когда я такой отличный водитель! Разбитая фара — это неудача, которая может случиться с каждым.

— Хозяин очень болезненно реагирует на рассказы о любых авариях с тех пор, как погиб месье Жан, — с усмешкой заметил Арман. У него было свое собственное мнение о водительских качествах Кордэ.

— Не должно быть никакой опасности, когда в машине Джулия! — язвительно воскликнула Дениза. — Он не хочет рисковать. А вдруг на ее лице, так напоминающем ему Жюльетту, появятся шрамы!

Джулия почувствовала себя неловко и, заметив, что Арман задумчиво смотрит на нее, покраснела.

— А ведь действительно, могла пострадать не только фара, — спокойно заметил он, переводя взгляд с Джулии на ее кузена и размышляя, не тянет ли их друг к другу. Арман не думал, что она может влюбиться в такого мужчину, как Кордэ, но женщины непредсказуемы, а Джулия и Ги приехали из мест, где люди более искушены в житейских делах, чем здесь, в Мас. — Сожалею, mon vieux[37], — продолжил он, — но так оно и есть. Кроме того, ты ведь не пользовался машиной, когда Жан был жив. — Арман резко поднялся из-за стола. Он никогда не оставался на кофе. — И не думай, что сможешь взять ее тайком, — предостерег он Ги. — Я буду следить.

— Как будто я только и мечтаю об этом! — Всем своим видом Кордэ демонстрировал оскорбленную невинность.

Арман усмехнулся.

— Я не стал бы беспокоиться о тебе, — бросил он через плечо, выходя из комнаты.

— Наглый негодяй! — сердито проворчал Ги. — Так обращаться с человеком, который скоро станет хозяином Мас! Могу вас заверить, что, когда придет этот день, ноги его здесь не будет!

— Это все Джулия, все беды от нее, — злобно прошипела Дениза. — Тебе надо было взять с собой меня, а не ее. Авария не единственное, чего боится дядя Жиль.

— Ой, в самом деле, — рассмеялась Джулия. — Но ему нечего бояться: мы с Ги относимся друг к другу как кузены.

— Это ты верно подметила, по-моему… Поцелуи кузенов… — Ги лукаво взглянул на девушку, к нему вернулось хорошее настроение, когда он понял смысл сказанного Денизой. Оказывается, он представляет собой угрозу для целомудрия Джулии, а в своей неотразимости он не сомневался, с его-то самомнением!

Джулия снова засмеялась. Поцелуи Ги, которых она избегала как только могла, были совсем не такими, как у влюбленных. Она вздохнула. Хотя Кордэ, казалось, примирились с ее присутствием, девушка постоянно ощущала их скрытую враждебность, которую, как она ни пыталась, рассеять не удалось.

Этой весной Прованс, как обычно, наводнили туристы — сезон был в самом разгаре. Позже, летом, станет слишком жарко, а осенью часто бывают бури, зимой же вдоль Роны завывает мистраль. Ближайшее к Мас-Боссэ ранчо принимало гостей в огромных количествах, и на утренних верховых прогулках Джулия часто видела вдалеке вереницу туристов, прокладывавших путь среди поташника и тростниковых зарослей на болотах. Они ехали на старых упрямых мулах, которые, утратив былую резвость, не могли причинить никакого вреда всадникам. Арман презрительно наблюдал за туристами.

— Les misérables[38], — ворчал он.

— Но только так они могут увидеть окрестности, — однажды возразила Джулия. — Здесь же нет дорог.

— Тем хуже. Только их совершенно не интересуют красоты Камарга, — мрачно заметил он. — Все они хотят дополнить семейный альбом фотографиями: «вот я на коне», «а это я рядом с быком», и хвастаться друзьям, что они покорили Камарг.

В Мас-Боссэ для туристов тоже устраивались развлечения — courses libres, поскольку в нем имелся самый лучший в этих местах выводной круг. Но Арман никогда не выступал на этих сборищах, хотя сосед, молодой Гюстав Ламон, с удовольствием выходил на арену. Он и его сестра Клотильда проводили отпуск дома, но Джулия познакомилась с ними только на ferrade, пастушеском прованском празднике. Зрелище, на которое допускались гости, заключалось в выжигании клейма на годовалых животных. Пастухи при этом показывали свою силу и ловкость, отделяя молодняк от стада и набрасывая на них лассо.

Молодые Ламоны сопровождали группу туристов среднего возраста, которые были гостями их ранчо. Среди них выделялись женщина с неприятным лицом в строгой одежде мужского покроя для верховой езды и мужчина спортивного вида. Ги и Дениза были уже там со своими альбомами. Гюстав, веселый молодой мужчина, с удовольствием присоединился к действу, заваливая на обе лопатки молодых бычков. Но Джулия, почувствовав тошноту от запаха паленых шкур и будучи не в силах смотреть в испуганные глаза живых существ, вскоре покинула арену. Клотильда Ламон последовала за ней.

— Тебе не понравилось? Нет? Мне тоже. — Она сморщила маленький носик. Это была юная девушка, круглолицая, с веселыми глазами и гривой каштановых волос. — Но это необходимая процедура.

— Только вот зачем делать из этого шоу? — негодующе буркнула Джулия.

Клотильда пожала плечами:

— Ты не должна так говорить. Это разнообразит развлечения наших гостей. Мадам Фостер, вот та, — она указала на крепкую матрону, — пишет книгу и желает все-все знать о жизни на ранчо. — Девушка скривила ротик, как бы передразнивая неприятную особу. — Она уезжает на следующей неделе. Потом мы будем принимать группу молодежи, друзей Гюстава. Будет гораздо веселее. Ты должна с ними познакомиться, Жюльетта, по-моему, немного веселья тебе не повредит.

Девушка поблагодарила Клотильду и попросила звать ее Джулией.

— Конечно, а ты зови меня Кло.

Клотильда оказалась потрясающей болтуньей. Она трещала и трещала, расспрашивая Джулию, как та проводит время и ладит ли со своей родней на ранчо: с Жилем Боссэ, который внушал Ламонам в детстве благоговейный страх, с Ги, таким забавным и симпатичным художником, и Арманом, управляющим месье, который выглядел так романтично, но был таким надменным, что Клотильда боялась даже заговорить с ним.

— Я езжу с ним каждое утро верхом, — сказала ей Джулия. — Он учил меня управляться с лошадью. На самом деле он вполне доступен для общения.

— Но ездить верхом с gardien — значит находиться под охраной! — воскликнула Кло и предложила на следующее утро покататься верхом с ней и ее братом. Они постранствуют по угодьям Ламонов и Боссэ.

Подошел Гюстав и тоже одобрил эту идею. Они договорились заехать за Джулией после завтрака.

Джулия перехватила Армана по дороге к конюшням, когда ferrade закончился, — она должна была предупредить его об этом приглашении. Он весь был покрыт липкой грязью, рукава рубашки закатаны, шея оголена. От него веяло силой и мощью, и сердце девушки забилось сильнее, когда она оказалась в нескольких шагах. Джулия попыталась объяснить ему, что не нуждается завтра в его охране.

— И Бьянку я тоже могу оседлать сама, — закончила она, — так что вам не за чем затруднять себя. — Она все еще была уверена — Арман недоволен тем, что ему приходится тратить на нее свое время.

— И тем не менее я буду вас сопровождать, — непреклонно заявил он.

— Но в самом деле, Арман, в этом нет необходимости.

— Это решать мне. — Он сдвинул брови. — Вас поручили мне, а не месье Ламону.

Джулия засмеялась немного нервно, думая о том, какими тягостными кажутся для Армана его обязанности.

— Вам совсем не нужно быть таким добросовестным. Мне кажется, вы с радостью избавились бы от меня… — Она искоса взглянула на Армана, втайне надеясь, что он начнет отрицать, будто она является для него помехой.

— Такая мысль никогда не приходила мне в голову, — возразил он невозмутимо. — Я за вас отвечаю, и вы никуда не поедете без меня.

— Но это абсурд! — возмущенно воскликнула Джулия. — Я не нуждаюсь в охране.

— Нет? — Он удивленно поднял брови. — Ламоны молоды и невнимательны. Они могут завести вас в трясину, и кто вас оттуда вытащит, если меня не окажется поблизости? Мадемуазель, будет так, как я сказал.

— Но что подумают Ламоны… — начала Джулия.

Чуть заметная улыбка тронула его губы.

— Вы можете сказать им, что я ваш грум.

И он ушел, оставив Джулию в растерянности она не знала, смеяться ей или плакать. Зачем ей нужен грум, зачем вообще сопровождать ее? То, что он делал, было смешно и старомодно. Она ошибалась: его настойчивость вовсе не была обусловлена желанием ее общества, и от этого ей захотелось заплакать.

Джулия вновь подняла этот вопрос, когда пришла вечером к деду, но тот решительно поддержал точку зрения Армана.

— Пока ты с ним, я чувствую себя спокойно, — заявил он и сказал, что будет рад принять у себя Ламонов после их верховой прогулки, поскольку прошло уже довольно много времени с тех пор, как он виделся с ними в последний раз. — У меня появился план, как тебя немного развлечь, — радостно добавил он.

Верховая прогулка прошла успешно. Гюстав относился к Джулии с галантностью, на которую имеет право претендовать хорошенькая женщина, Клотильда беспечно болтала, а Арман следовал за ними по болотам на благоразумной дистанции. И хотя Джулии понравились веселые компаньоны, она каждый миг чувствовала присутствие Армана и всем сердцем желала быть рядом с ним.

К Мас Клотильда приближалась с опаской и даже хотела повернуть домой — в детстве, когда они с братом шалили, их пугали живущим по соседству великаном-людоедом по имени Жиль Боссэ.

— Тебе нечего бояться, — успокоила ее Джулия. — Великан-людоед давно превратился в доброго волшебника.

Жиль Боссэ принял молодых людей радушно и тотчас послал Марселя за вином. Он даже сделал гостям комплименты, сказав, что Клотильда расцвела и стала очаровательной юной леди, а Гюстав вымахал и возмужал. Они, в свою очередь, отнеслись к старику с большим почтением. Джулия была удивлена, когда дед поинтересовался, кто теперь гостит на ранчо Ламонов. Услышал, что вскоре к ним нагрянет компания молодых людей, среди которых будут и англичане, старик радостно воскликнул:

— Тогда мы пригласим их сюда и устроим вечеринку! Тебе это понравится, Жюльетта, правда?

— Ну… — Джулия не могла представить себе подобное развлечение здесь, в Мас, да и Гюстав, видимо, тоже засомневался.

— Их манеры очень, как бы это сказать… э… современные, — сказал он.

— Жюльетта тоже девушка современная, — заверил его Жиль, — так же как и мои племянники, которые совсем не умеют себя вести в приличном обществе. Сам я, естественно, не участник.

Дед оживился, радуясь, что сможет доставить внучке удовольствие повеселиться в компании своих сверстников. Он сказал, что в доме есть радиола, а Ги достанет необходимые пластинки. Молодые люди смогут потанцевать, ведь они это любят. И конечно, Джулия должна купить себе новое платье.

— Что-нибудь такое, что было бы к лицу дочери Камарга, — неопределенно добавил он, и Джулия поняла, что имеется в виду платье с длинной юбкой.

Гюстав сказал, что они с сестрой собираются в Марсель и будут рады захватить с собой Джулию, чтобы она смогла сделать необходимые покупки. На том и порешили.

Они отправились туда на следующий день. Джулия была счастлива вновь оказаться в большом городе, красочном и полном жизни. Клотильда сразу же повела ее в первоклассный модный магазин. Тоскливо оглядев развешанные повсюду шорты и брючные костюмы, Джулия, покорная долгу, выбрала себе длинное шелковое зеленое платье. Оно, с небольшими поправками на современную моду, было чем-то похоже на то, в котором была изображена на портрете ее мать. Она подумала, что деду, столь доброму и щедрому к ней, будет приятно увидеть ее в таком одеянии.

Клотильда пришла в восторг от ее выбора, заявив, что платье прекрасно подходит Джулии и вполне соответствует ее положению внучки месье Боссэ. Это замечание повергло девушку в уныние, почти заставив ее почувствовать себя дамой средних лет. Ощущение усилилось, когда Клотильда купила себе экзотический ансамбль с шортиками, чтобы произвести впечатление на своих гостей в Мас-Ламон. Джулия не смогла устоять против искушения и, прежде чем они покинули магазин, приобрела вельветовые узкие бриджи и к ним легкую блестящую безрукавку глубокого изумрудного цвета. Довести композицию до совершенства должен был широкий золотой ремень. Покупка очень понравилась Клотильде.

— Но когда ты сможешь надеть это? — спросила она, откровенно полагая, что такой наряд совсем не подходит для Мас-Боссэ.

— Когда вернусь в Лондон, — вздохнула Джулия и задумалась, когда же это будет.

Гюстав пригласил девушек пообедать в кафе на Кеде-Бельж, специализирующееся на рыбных блюдах. Сидя на открытой веранде, они наблюдали за катерами и яхтами, сновавшими вокруг островка, на котором стоял замок Иф — крепость, прославленная в истории, как место заточения таинственной Железной Маски. Гюстав сказал, что в следующий раз обязательно нужно съездить туда на экскурсию.

Француз был моложе Джулии, но рядом со своей совсем юной сестрой выглядел взрослым мужчиной. Еще несколько недель назад Джулии наверняка бы понравился избыток веселья и глупых шуток, но теперь все, что говорил Гюстав, казалось ей пустой болтовней. Она подумала, что, возможно, это было результатом ее общения в последние дни с людьми другого поколения. Другого? Кордэ был ее ровесником, да и Арман не намного старше, но все они казались ей более взрослыми, чем Ламоны. Вероятно, все дело в том, что она сама под влиянием Армана.

Когда Джулия прощалась со своими спутниками, Гюстав извинился, что они больше не смогут ездить с ней верхом — им надо позаботиться о своих гостях, — но сказал, что надеется увидеться с ней на вечеринке, куда будет сопровождать своих друзей.

— Они, конечно, пустозвоны, но с ними весело, — добавил он.

Джулию эта разлука не огорчила — ведь она возвращалась к Арману. К ее удивлению, Кордэ с большим энтузиазмом отнеслись к подготовке предстоящей вечеринки, которую они называли «первым балом Джулии». Марта пекла, жарила и варила, но была не в духе: она не одобряла неожиданное открытие дверей усадьбы для тех, кого она именовала «иностранными отбросами из Мас-Ламон». Однако она решила сделать все на высшем уровне, чтобы им не к чему было придраться. Жиль Боссэ даже распорядился нанять группу местных танцоров для выступления, а Ги достал новейшие пластинки.

Арман держался в стороне от праздничных приготовлений — по-видимому, тоже не одобрял их, решила Джулия. Но накануне вечеринки, когда все обсуждали, как лучше переставить мебель, чтобы превратить гостиную в танцевальный салон, он предложил свою помощь.

— Отлично, нам нужны крепкие, мускулистые, сильные парни! — заявила Дениза, вне себя от радости.

Как только закончился ужин, все направились в гостиную, и, пока Арман двигал тяжелую мебель, а Дениза порхала вокруг него, Ги прокручивал пластинки.

— Все самое современное и популярное, — радостно сообщил он.

— Ужасная дрянь! — передернулся Арман.

— А что предпочитаешь ты, mon ami? «Венгерские танцы» Брамса или «Кармен»? Это не цыганский табор, знаешь ли.

Арман мрачно взглянул на него, но ничего не сказал в ответ на эту колкость. Быстро вмешалась Дениза:

— Возможно, гостям понравится, если мы разбавим все это народной музыкой. — Она заискивающе взглянула на Армана: — Ты не споешь для нас?

Джулия изумленно уставилась на него. Что это еще за новость?

— Он играет на мандолине, — просветила ее Дениза, — но только по очень особым случаям.

— К которым этот не относится, — решительно добавил Арман.

— О, Арман, — Дениза обидчиво надула губки, — пожалуйста, это же первый бал Джулии!

Он посмотрел на Джулию. В своей рабочей одежде и сапогах Арман совершенно не походил на участника вечеринки, и она даже засомневалась, появится ли он там вообще, хоть ненадолго.

— А вы, оказывается, скромник, — сказала она ему. — Я даже не предполагала, что у вас столько разных талантов.

— Этот — самый бесполезный, — весело улыбнулся он. — Но вы разве забыли, что я провансалец? Прованс всегда был домом трубадуров и галантных рыцарей, пока люди с севера не навели здесь порядок.

— Вы поете песни Прованса? — спросила Джулия с интересом. — Мне они нравятся.

— Вы любите не только поп-музыку, как называет ее Ги?

— Конечно нет. Мне хотелось бы послушать вас, Арман.

— Даже если ваши гости умрут от скуки?

— Откуда вы знаете, что они будут скучать? Возможно, им понравятся ваши песни.

— Сомневаюсь, но, чтобы доставить вам удовольствие, я, быть может, спою.

— Конечно, — недовольно вмешалась Дениза, — он сделает все, чтобы угодить Джулии, и ничего, чтобы доставить удовольствие мне.

— Всегда к вашим услугам, мадемуазель Дениза, — холодно возразил Арман, — но вы редко взываете ко мне.

Француженка взглянула на него полными слез глазами.

— Потому что ты отказываешься дать мне то, чего я хочу, — прошептала она, задыхаясь.

Джулия подошла к Ги, занятому пластинками. Она была немного смущена вульгарным поведением Денизы. Немного погодя, когда все громоздкие предметы были удалены из гостиной, она увидела, что Арман и Дениза уходят вместе, причем француженка висит у него на руке. Ги хихикнул.

— Держу пари, она отправилась получать то, о чем просила, — шепнул он.

Джулия поежилась. Собирался ли Арман воспользоваться случаем, как однажды с ней? Она ругала себя за то, что просила его спеть, проявив интерес к его неожиданному таланту, вместо того чтобы отнестись к нему с презрением, чего он и заслуживал.

На вечеринку она надела маленькие золотистые туфельки и зеленое шелковое платье. Оно было длинным, облегающим и оставляло открытыми руки и плечи. Расчесав до блеска волосы, Джулия отправилась показаться деду. Он раскладывал один из тех бесконечных пасьянсов, за которыми коротал свои одинокие часы. «Пасьянс требует терпения и мастерства, спасает меня от скуки, и его можно бросить в любой момент, если я устану. Эта игра расслабляет», — объяснил он ей однажды свою склонность. Когда Джулия вошла в комнату, старик оторвал взгляд от раскинутых карт, и его темные глаза расширились.

— Жюльетта! — воскликнул он.

Поскольку дед всегда называл ее на французский манер, ей потребовалось время, чтобы понять, что сейчас он принимает ее за мать.

— Дедушка, я не привидение, — улыбнулась она. — Вам нравится? Я купила это платье в Марселе. — Она повертелась немного перед ним, давая ему время прийти в себя.

— Прости мне стариковские фантазии. — Он горестно улыбнулся. — Для меня теперь прошлое более реально, чем настоящее. Ты выглядишь ослепительно, chérie, ты будешь королевой бала.

— Это вряд ли можно назвать балом, дедушка, — возразила она, — и королевы, и кавалеры давно вышли из моды. Но я рада, что вам понравилось, и надеюсь, что вы присоединитесь к нам сегодня. Вы спускаетесь вниз?

— Иногда, если здесь никого нет. Я не люблю выставлять напоказ свою немощность. Когда Дениза и Ги уедут, Марсель будет относить меня вниз, чтобы я смог пообедать с тобой.

— Я буду ждать этого, — сказала Джулия, с грустью подумав, что после отъезда Кордэ здесь останется только Марта, да иногда будет появляться Арман. — А сегодня вечером вы не хотите спуститься?

Он покачал головой:

— Там будет слишком шумно для меня, но ты мне обо всем расскажешь завтра.

Джулия слегка прикоснулась губами к его щеке и побежала в свою комнату, чтобы взять забытый носовой платок. Шум, доносившийся с улицы, означал, что гости прибыли. Гюстав Ламон позаимствовал у отца большой джип, чтобы привезти всех сразу. Местность между двумя ранчо была слишком заболоченной и неровной, чтобы там могла пройти легковая машина.

Отдернув занавеску, Джулия выглянула в окно и увидела, как из битком набитого джипа весело выскакивают молодые люди — ни один не был одет в вечерний костюм, девушки, которых она насчитала пять или шесть, были в брюках или шортах.

Джулия отошла от окна и взглянула на свое платье, вспомнив вдруг, какой старомодной почувствовала себя в Арле рядом с Трейси. Повинуясь внезапному импульсу, она сняла платье и надела вельветовые бриджи и безрукавку, которые ей так нравились. Из зеркала на нее смотрел средневековый длинноногий паж с золотистыми волосами до плеч. Джулия улыбнулась: в этой одежде она и правда походила на мальчишку, правда в те времена слуги не ходили с обнаженными руками и ногами. Она быстро выскочила из комнаты и сбежала вниз по ступенькам.

Радиола была запущена на полную мощность, и пары уже танцевали в гостиной. Ги, в мешковатых брюках и голубой блузе — «в стиле Ван Гога», как сказал он ей утром, — стоял у дверей, обнявшись с белокурой англосаксонкой, полногрудым созданием с длиннющими ногами в коротеньких брючках. Он уставился на Джулию, не узнавая ее, затем его лицо осветилось улыбкой.

— Очаровательно! — воскликнул он, его взгляд остановился на ее стройных загорелых ногах. — Но какой сюрприз! Дядя Жиль видел тебя в этом?

— Конечно, — беззаботно солгала она, хотя тут же почувствовала угрызения совести. Но Жилю Боссэ незачем было знать о смене наряда.

— Это, — сказал Ги, указывая на блондинку, — Лиз. Она никогда прежде не встречала настоящих художников и теперь в полном восторге. — Так как он говорил по-французски, Лиз не поняла его, но дружелюбно улыбнулась. — Никто не собирается разводить церемонии и официально представляться друг другу, так что разбирайся сама. — Он повернулся к Лиз и сказал по-английски с нарочито преувеличенным акцентом: — Это есть ваш хозяйка. Лиз, мадемуазель Джулия.

— Приятно познакомиться с вами, — небрежно бросила блондинка, не отрывая глаз от Ги.

Джулия прошла в гостиную. К ней тотчас же подбежала Клотильда.

— Ты хитрая бестия! — воскликнула она. — Значит, длинное платье было только для отвода глаз, чтобы ввести в заблуждение месье.

Джулия виновато покраснела.

— Я чувствовала бы себя в нем не в своей тарелке, — попыталась она оправдаться.

Она увидела Денизу. Та, как и ее брат, была в широких брюках и блузе — оба Кордэ афишировали свою профессию. В гостиную вошел Арман в парадном костюме gardiens, в котором Джулия видела его в Арле и который придавал ему испанский вид. Глаза всех женщин в комнате немедленно остановились на нем. Рыжеволосая девушка с нахальным взглядом, стоявшая рядом с Денизой, издала глухой стон и закатила глаза.

— Он настоящий? — воскликнула она. — Или у меня эротические грезы? Это тот мужчина, которого я ждала всю свою жизнь! — Она протянула к Денизе руки. — Отведи меня к нему!

Дениза с силой хлопнула ее по рукам и прошипела злобно:

— Дура!

Арман искал в комнате Джулию. Вот его взгляд остановился на ней, глаза расширились от удивления. Затем он вопросительно поднял брови и его губы изогнулись в сардонической усмешке. Дениза ликовала. Джулия ответила на пристальный взгляд Армана дерзким вызовом. Это не его дело, как она одета. Она только надеялась, что он не доложит о ее неблагоразумном поступке деду — ей не хотелось огорчать старика. В это время Гюстав подхватил ее и увлек в веселом танце. То ли это был вызов миндалевидным глазам, наблюдавшим за ней со все возраставшим неодобрением, то ли радость от возможности вновь оказаться с такими же молодыми и веселыми людьми, как она, Джулия не могла понять, но никогда еще она так дико не отдавалась веселью и не была такой кокетливой. Гюстав и другие парни, даже Ги, весь вечер порхали вокруг нее, как мотыльки вокруг свечи, и только Арман ни разу не подошел к ней.

Его расположение вернулось позже, когда после щедрого ужина, поданного женами gardiens и Мартой, которая неодобрительно взглянула на Джулию, он достал свою мандолину. У него оказался чувственный баритон, и Джулия, несмотря на внутреннее сопротивление, ощутила, как по спине побежали мурашки. Он пел старинные песни Прованса о любви. Большинство гостей не понимали слов, но их значение всем было и так ясно: острая тоска, мольба влюбленного, обращенная к его избраннице. Арман сидел на низкой скамеечке, а все девушки собрались около него, усевшись возле его ног, нагло прижимаясь к его коленям и положив руки ему на плечи. Рыжеволосая даже наклонилась и поцеловала его волосы, но он, казалось, забыл обо всем на свете, его взгляд был устремлен вдаль, как будто он смотрел на что-то, что они не могли видеть.

— Сладкоголосый трубадур, восседающий в замке Любви, — язвительно прошептал на ухо Джулии Ги. — И почему я не научился играть на каком-нибудь струнном инструменте?

После заключительной грустной песни о том, как влюбленный оплакивает свою жизнь, разрушенную жестоким сердцем его повелительницы, Арман отложил мандолину, быстро вскочил, гибким движением схватил рыжеволосую девушку, покружил ее в воздухе, затем поставил на ноги и крепко поцеловал в губы. Другие слушательницы, толпившиеся вокруг него, страстно просили о том же. Джулия отвернулась, испытывая досаду оттого, что знала, как Арман относится к этим девицам на самом деле. Он презирал их, считая пустыми легкомысленными созданиями без чувства собственного достоинства, которые не заслуживают уважения. А теперь он и ее отождествляет с ними. Он просто ограниченный и самодовольный человек, сказала она себе, тупой, старомодный педант. Джулия почувствовала отвращение к этой ищущей любовных приключений толпе и, никем не замеченная из-за суматохи вокруг Армана, выбежала через открытую дверь в ночь. Привалившись спиной к стволу одной из сосен и глядя вдаль на застланные туманом болота, она размышляла о том, что с ней происходит, почему она больше не может от всей души предаваться безудержному веселью. Ведь еще совсем недавно она мечтала о пляжах Майорки, об отдыхе в компании таких же беззаботных молодых людей, как нынешние гости Мас-Боссэ. Почему же ее так беспокоит, что пара цыганских глаз смотрит на нее с осуждением? Он не имеет права критиковать ее после того, как сам показал себя с дурной стороны. Но видимо, как и у большинства мужчин, у него был один закон для себя и совсем другой — для женщин.

Рядом раздался шорох шагов по траве — кто-то шел за ней. Повернувшись, Джулия увидела высокую фигуру того, о ком она только что думала, — резкий силуэт в снопе света, падавшего из открытой двери дома.

— Привет, — сказала она беззаботно. — Как вам удалось вырваться от своих ярых поклонниц? — Она почувствовала себя лучше, увидев, как он равнодушно пожимает плечами.

— От такого рода обожания очень быстро устаешь.

— В самом деле? А мне показалось, что вы упиваетесь им.

— Это был лишь мой вклад в развлечение ваших гостей, — небрежно возразил он. — Я только делал то, что они хотели.

— Лицемер! — Слово выскользнуло так быстро, что Джулия не успела его задержать.

— Так же как и вы… лицемер. Но какое это имеет значение, если вы прекрасно провели время.

— Вы осмеливаетесь читать мне нотацию? — холодно спросила она, сжав кулаки.

— Я не могу себе этого позволить, — спокойно ответил он.

— Но вы считаете, что я вела себя возмутительно? — упорствовала Джулия, горя желанием услышать, что он на самом деле о ней думает. — Ну же, давайте, скажите это!

— Я не зашел бы так далеко. — Арман был все так же спокоен. — Но поскольку вы — внучка моего хозяина, я должен уважать вас, и мне не нравится видеть, как вы выставляете себя напоказ перед этими юными бездельниками.

— Вы невыносимы! — выпалила она, задетая его холодным тоном. — Выставлять себя напоказ, ну и ну! А что тогда делали вы, если не рисовались, щеголяя своим мужским обаянием, в самой отвратительной манере перед этими девицами… — У нее перехватило дыхание, когда она подумала, что просто ревнует.

Не обращая внимания на ее насмешки, он тихо сказал:

— Я пел для вас, как вы просили. Мои песни были о днях рыцарства, когда мужчины носили на шлемах знаки благосклонности прекрасных дам, к которым относились с великим почтением, а женщины дорожили своей чистотой.

— Должно быть, им было ужасно скучно, — возразила Джулия. — Нет ничего веселого в том, что тебя возводят на пьедестал.

— Возможно, нет, — согласился Арман, — веселье имеет первостепенное значение. — Его тон вновь стал саркастическим. — Надеюсь, вы прекрасно провели время, мадемуазель. Хотя вы, кажется, сбежали от всего этого.

— Я вышла подышать свежим воздухом, — надменно ответила она. — А вы зачем пришли? — Джулия напряженно ждала ответа, надеясь услышать, что он заметил ее отсутствие и отправился на поиски.

Внезапно послышался скрип ободов. Тяжелая повозка неспешно тащилась в Мас.

— Я вышел посмотреть, не подъехали ли танцоры, — пояснил он. — Они должны скоро появиться.

Разочарованная, Джулия отвернулась и сказала:

— Тогда я лучше пойду в дом.

— Боюсь показаться любопытным, но… — остановил ее Арман, — ваш дедушка видел вас в этом наряде?

Девушка повернулась и прямо посмотрела ему в лицо.

— А что вам до… — высокомерно начала она, затем, вспомнив, что он может выдать ее, по-детски взмолилась: — Арман, но вы же не скажете ему?

— Значит, не видел, — усмехнулся он. — Но не беспокойтесь, я не ябеда. Я даже рад, что он в полном неведении. Узнай он, что вы появились перед гостями в таком виде, он бы очень сильно огорчился.

За соснами показалась повозка, и Арман пошел приветствовать прибывших. Джулия услышала, как он радостно спросил:

— Это ты, Женевьева?

Труппа продемонстрировала публике, совершенно обессиленной плясками и с наслаждением отдыхавшей и наблюдавшей, местные народные танцы. Девушки были в длинных юбках в горошек и черных бархатных корсажах поверх белых батистовых блузок. На головах у них красовались черные бархатные чепцы с белыми оборками. Мужчины почти все были одеты так же, как Арман. Лучше всех выглядела Женевьева — прекрасная, женственная и скромная. Она танцевала грациозно и с огоньком, и Джулия заметила, что Арман не сводит с цыганки восхищенных глаз. На рыжую девушку, которая уселась рядом с ним, он не обращал никакого внимания, и она, раздосадованная, повернулась к Гюставу Ламону и шепотом спросила:

— А как бы я смотрелась в крестьянской юбке и чепце?

— Так себе, — нахально заявил он. — Волосы и особенно ноги — это все, чем ты можешь гордиться.

Она резко отодвинулась от него, бросив на цыганку мрачный взгляд. Представление закончилось, танцоры отправились в столовую подкрепиться, и Арман пошел с ними под руку с Женевьевой. Джулия наблюдала за их уходом с презрением в глазах. Хоть Женевьева и носит длинную юбку и производит впечатление скромницы, Джулия не думала, что Арман слишком трепетно относится к ее целомудрию. Их отношения определенно носили более интимный характер. Этот gardien, оказывается, совершенно бесстыден: прошлой ночью Дениза, этой — цыганка.

Ги поставил новую пластинку, и они с сестрой показали пародию на танец французских апашей. Он энергично швырял свою миниатюрную сестру по всей комнате, и вскоре остальные гости с большим удовольствием начали ему подражать. По гостиной закружились визжащие девицы с взъерошенными волосами. Их одежда была наполовину сорвана не в меру увлеченными юношами. Джулия сбежала в свою комнату — ее врожденная скромность была оскорблена оргией, начавшейся внизу. На кровати лежало брошенное зеленое платье из шелка. Когда Джулия посмотрела на него, ей в голову внезапно пришла идея. Так же импульсивно она переоделась во второй раз, решив, что ее прощание с гостями должно быть таким достойным, как того хотел Жиль Боссэ. Она ни на секунду не допускала, что ее поступок был продиктован критикой Армана, но в душе все же оставалась тайная надежда, что он увидит ее в этом платье и одобрит.

— Джулия! — пронзительно закричала Дениза, поднимаясь по ступенькам. — Где ты? Мы расходимся!

Эффект от появления Джулии был поразительный. Растрепанная компания в изумлении воззрилась на нее. Затем Гюстав, повернувшись к портрету на стене, на котором была изображена девушка в таком же зеленом шелке, перевел взгляд на Джулию и отвесил низкий поклон.

— Возвращение Жюльетты Боссэ! — торжественно провозгласил он. — Увы, нашей бедной Джулии больше нет с нами. — Ламон был совсем пьян.

Остальные, поняв его намек, устроили новую игру, прощаясь с ней преувеличенно официально, и Джулия благословила импульс, заставивший ее переодеться. В то время как Дениза и Ги принимали бурные объятия и поцелуи, она получала только реверансы, поклоны и целомудренные поцелуи кончиков пальцев.

Танцоры уже уехали на своей повозке, и теперь остальные гости были готовы набиться в джип. Джулия стояла на пороге и махала им рукой, когда они отъезжали, распевая на все голоса. Ее вечеринка была закончена. Она вернулась в гостиную и нашла там Ги, лежащего на полу и совершенно обессиленного. Дениза вяло пыталась навести порядок.

— У тебя есть чувство драмы, Джулия, — сказала она. — Этот твой последний выход был довольно эффектен, но подействовал на всех угнетающе. По-моему, они перепугались.

— Я думаю, Джулия пришла к выводу, что la vie de bohème[39] не для нее, — заявил с пола Ги.

— И все же я получила огромное удовольствие, — возразила Джулия и повернулась к его сестре: — Не стоит беспокоиться, Дениза, я думаю, что у Марты и ее помощниц уже чешутся руки навести здесь порядок. Спокойной ночи вам обоим.

Когда Джулия была уже у двери, она услышала, как Ги пробормотал: «Она ведет себя как хозяйка Мас!» — и Дениза быстро ответила: «Не беспокойся, Ги, она никогда ею не станет, если только ты не…» Джулия не уловила окончания фразы, но решила, что они к ней несправедливы — она никогда не претендовала на то, чтобы стать хозяйкой Мас.

В холле она встретила Армана, выходившего из столовой. Он остановился, увидев ее, и легкое одобрение мелькнуло в его глазах.

— Вот такая, — сказал он, — вы прекрасны.

— Скажите это дедушке, — серьезно попросила она. — Это то, что он хотел услышать.

Джулия взбежала вверх по ступенькам, чувствуя необычайную легкость на сердце. Арман назвал ее прекрасной!

Глава 5

На следующий день Джулия не выезжала. Было жарко, пыльно, да к тому же, как сообщил Арман, Бьянка захромала. Но Джулия не была огорчена отказом от верховой прогулки, она чувствовала себя усталой и опустошенной после волнений предыдущей ночи и совсем не хотела оказаться наедине с Арманом. Ее чувства к нему были хаотичны, но в них доминировала обида. Время тянулось медленно, и, когда Ги предложил наконец посетить их студию и посмотреть его картины, она была рада немного развлечься, Джулия поднялась за ним наверх в длинную пустую комнату, которую Кордэ приспособили под мастерскую. Ее собственный портрет стоял незаконченный на мольберте, и, как Ги и предупреждал, девушка с трудом узнала себя в острых углах и гранях, что, естественно, ей совсем не понравилось. Сам автор тоже не был доволен своим творением.

— Не продвигается никак, — пренебрежительно сказал он, снимая портрет с мольберта и ставя на его место картину с изображением разрушенного замка Ле-Бо, который нарисовал после посещения этого места с друзьями-художниками. Расположенные на вершине скалы в Альпах, руины чернели на фоне пламенеющего заката. Их отталкивающая красота пленила Джулию. Довольный ее восторгом, Ги показал ей еще несколько набросков скалы и разрушенной каменной кладки замка.

— Мне бы очень хотелось посмотреть на это место! — горячо воскликнула Джулия. — Должно быть, это нечто необыкновенное!

— Я буду рад взять тебя туда, если этот надоедливый Арман позволит воспользоваться машиной.

— Возможно, он будет более сговорчив, если ты объяснишь ему, как нам хочется туда поехать? — с надеждой спросила она.

— Только ты одна можешь сделать это, — возразил Ги. — С большей вероятностью он прислушается к тебе.

— О нет, я не смогу! — воскликнула Джулия непроизвольно, совсем не расположенная спрашивать одолжения у Армана, хотя никакой реальной причины, почему она не может сделать этого, не было, тем более что он согласился на ее дружбу. Но она думала, что Арман может неправильно истолковать ее мотивы.

— Боишься, что он подумает, будто ты нашла предлог побыть со мной наедине? — Ги как будто прочел ее мысли.

— Конечно же нет, — буркнула Джулия. В конце концов, почему это должно заботить Армана?

— Не беспокойся, я сам как-нибудь выпрошу у него машину, — заверил ее Ги. — Конечно, хорошо бы остаться там на ночь и посмотреть рассвет над южной равниной. Там есть гостиница у подножия скал, которая принимает таких смелых посетителей. Это на самом деле довольно рискованное приключение.

В это время вошла Дениза и, узнав, что они обсуждают, поддержала брата:

— Это совершенно необыкновенное зрелище. Говорят, что призраки старых баронов, которые когда-то владели замком, на рассвете совершают по скалам прогулку верхом. Уверена, что встреча с ними доставит тебе удовольствие.

— Совсем нет, — рассмеялась Джулия. — Кроме того, я не верю в привидения.

— Ты еще не видела Ле-Бо, — напомнил ей Ги. — Это мистическое место, поэтому там обязательно должны обитать призраки.

Кордэ с таким пылом уговаривали ее отправиться в это путешествие на всю ночь, что Джулия стала подозревать наличие каких-то скрытых мотивов, лежащих в основе их настойчивости, но никак не могла понять, что это может быть. В конце концов она согласилась.

— Если ты сможешь получить машину, Ги, я с удовольствием поеду в Ле-Бо. Но я не намерена оставаться там на всю ночь. Я не думаю, что дедушке это понравится.

— Наверняка нет, — согласился Ги. — Ладно уж, Джулия, мы ограничимся дневным временем, хотя ты упустишь восхитительную возможность.

В его глазах было какое-то многозначительное выражение, слова прозвучали двусмысленно, но Джулия не сомневалась, что Ги не питает к ней никаких романтических чувств, и решила, что ей просто показалось. Просто он был настоящим французом. Пожав плечами, она попросила Денизу показать ей какие-нибудь свои работы, но та вдруг засмущалась и попыталась сменить тему. Ги сказал с усмешкой:

— Она может рисовать только один предмет и не хочет, чтобы его кто-то увидел. Это тот самый тип, который привлекает и тебя тоже. — Он злобно взглянул на Джулию. — Думаю, его уверенное мрачное лицо станет этой осенью хорошо известно всем посетителям парижских салонов.

— Скотина! — взвизгнула Дениза и запустила в него диванной подушкой.

Ги, смеясь, выбежал из студии, а его сестра застенчиво посмотрела на Джулию.

— Естественно, я не могу изображать Камарг без его gardien, — сказала она.

— Разумеется, — улыбнулась Джулия.

Дениза оказалась более одаренным художником, чем ее брат. В ее работах были смысл и страсть, что удивило Джулию. Для нее было неожиданностью, что такое ничтожное создание обладает такими выдающимися способностями. Быки на ее картинах выглядели свирепыми глыбами из рогов и мускулов, лошади, как живые, были полны стремительного движения на фоне спокойной лагуны в сумерках. Как и ожидала Джулия, здесь было довольно много набросков с Армана, которым сама художница дала такие лаконичные названия, как «Gardien», «Пастух», «Равнина» и тому подобные. Но главного героя вполне можно было узнать.

— К счастью, я не думаю, что Арман когда-либо отправится в Париж, — сказала Дениза. — А если и приедет, то вряд ли пойдет на художественную выставку.

— Он не знает, что ты его рисовала?

— Нет. Он мне не позировал. Я сделала маленький набросок, когда он работал и не обращал на меня внимания. Кроме того, я сердцем помню каждую черточку его лица. — В ее глазах появилось хищное выражение. — Это… — она поставила на мольберт перед Джулией большое полотно, — я рисовала по памяти.

Картина, названная «Цыган», была превосходной. Арман был изображен в цыганском наряде, а его глаза казались такими живыми, что смущали Джулию. Это было нечто большее, чем просто портрет: в напряженной фигуре Дениза передала все нетерпение бродяги, вечного странника. Глаза под полосатой косынкой излучали вековую тоску расы изгнанников и намекали на затаенный огонь, тлеющий под этой спокойной внешностью.

— Ты знаешь, что его мать была испанской цыганкой? — спросила Дениза.

— Да, так он мне сам сказал, но не говорил, что из Испании.

— Он сказал тебе сам? — Голос Денизы был полон удивления и обиды. — Но он никогда никому об этом не говорил, даже при мне не упоминал этого. Хотя, конечно, дядя рассказал нам его историю, и вот доказательство. — Она указала на портрет. — Это настоящий Арман, Джулия, а испанцы — бессердечная нация. Арман может быть очень жестоким.

Джулия поежилась: нарисованные глаза, казалось, насмехались над ней. Она и сама обвиняла его в жестокости, когда они говорили о корриде. Кроме прочего, испанцы высокомерны и замкнуты. Арман, подумала Джулия, поистине сын своей матери.

— Да, наверное, он такой, — начала она, пытаясь говорить небрежно. — Но месье Боссэ меня совершенно не интересует. А вчера вечером он мне совсем не понравился — я не люблю неразборчивых мужчин.

Дениза пронзительно захохотала:

— Джулия, не прикидывайся! Думаешь, я не видела, как ты смотрела на него? Ты так же без ума от него, как и я. И ты все бы отдала, чтобы привлечь к себе его внимание и заставить жениться на себе, ведь так? — Она вцепилась в плечи Джулии. Ее пальцы, казалось, прожигали тонкий материал платья. — Признай, что это так!

— Нет! — воскликнула Джулия, испуганная ее неистовством. — Он… он оказался мне не по силам, с ним не справиться. — Она неуверенно улыбнулась. — Женевьева Пату ему больше подходит. Они одинаковые и, возможно, со временем поженятся, как ты думаешь? — Джулия, несмотря на ее кажущееся безразличие, внезапно ощутила острую боль, пронзившую ее сердце, когда задавала этот вопрос.

Дениза опять рассмеялась:

— Поженятся? Женевьева — чистокровная цыганка. Она не выйдет замуж за чужака. Но это не означает, что они не могут любить друг друга. Арман никогда не женится, ma chérie, ни на тебе, ни на мне, ни на другой девушке. Разве ветер вступает в брак? Разве солнце создает семью? Армана нельзя судить по обычным стандартам, он так же свободен, как море, как воздух, он берет любовь там, где находит, и бросает, едва остынет. — Она отпустила Джулию и начала быстро и нервно расхаживать по комнате. — Ни одна женщина не может даже надеяться приручить его. Только сумасшедшая решит попытаться сделать это.

— Уверена, что ты даже и не пыталась, — сухо сказала Джулия, понимая, что в сумасбродных словах Денизы есть доля правды. Она не могла представить себе Армана в домашней обстановке. Однако француженка, выведенная из душевного равновесия безответной любовью и ревностью, вызывала у нее тревогу.

Дениза наконец прекратила свое беспокойное хождение и села на скамью рядом с Джулией перед портретом Армана.

— Да, было бы глупо пытаться посадить его в супружескую клетку, — спокойно сказала она и взяла пачку сигарет со столика рядом с ней. — Куришь? — Джулия отрицательно покачала головой. — Ты думаешь, я немного не в себе? — продолжала Дениза. — Все хорошие художники такие. — Она закурила и глубоко затянулась. — Условности ничего не значат для Армана, так же как и для меня. Но тебе нужен мужчина, с которым можно связать свою жизнь.

— И ты считаешь это нормальным? — спросила Джулия. — Ты удовольствуешься часом или ночью любви? Каждая женщина мечтает о своем мужчине на всю жизнь.

— Как ты права! — передразнила ее Дениза. — У меня была ночь, но этого мне недостаточно.

Подозрения Джулии подтвердились, и она почувствовала тоску. Итак, несмотря на его внешнее безразличие, Арман был любовником Денизы. Джулия даже прониклась некоторым состраданием к ней. Должно быть, не очень приятно чувствовать себя ненужной мужчине, которого по-прежнему любишь. Но Джулия решила, что в подобных обстоятельствах она сама проявляла бы больше гордости.

— Ты шокирована? — Дениза пристально вглядывалась в нее сквозь клубившийся сигаретный дым. Ее губы скривились в злобной усмешке. — Ты холодная английская мисс и не можешь понять, что движет им и мной. Я живу своими чувствами, даже мука поддерживает творческий огонь.

Джулия горько рассмеялась. Арман, который говорил о благородном рыцарстве и почтении к женщине, оказался просто местным донжуаном. Что за лицемер! Дениза, Женевьева, но, слава богу, не она сама.

— Спасибо, — холодно поблагодарила она, — все это было довольно поучительно. Но только тебе нет необходимости ревновать ко мне, Дениза. Мне не нужен твой любовник, да и он равнодушен ко мне.

— Лгунья! — выкрикнула Дениза. — Думаешь, я слепая? Твои волосы… они сводят его с ума. Ты полная противоположность всем другим девушкам, а две противоположности стремятся стать одним целым. Как земля и луна, вы не сможете существовать друг без друга. — Она встала и, схватив Джулию за плечи, уставилась ей в лицо. — Ты не сможешь, ты знаешь.

Что Дениза пыталась сказать? Что Арман хочет ее и что она должна, в конце концов, уступить его требованиям? Она ошибается, этого никогда не произойдет.

— Хотя луна и земля неразрывно связаны, они не могут встретиться, — вздохнула Джулия. — Не беспокойся, Дениза, я не заберу у тебя возлюбленного.

Художница отвернулась и глубоко вздохнула. Сняв портрет Армана с мольберта, она повернула картину лицом к стене.

— Возлюбленный на ночь, — с горечью сказала она. — Только на одну ночь.

Установилась очень жаркая и душная погода, и, хотя Бьянка поправилась, Арман не предлагал возобновить утренние верховые прогулки. Джулия редко видела его — он почти не появлялся за столом — и делала вид, что рада его отсутствию. Откровения Денизы потрясли ее, и она решила, что Арман никогда не добавит ее к своему списку побед. Правда, он и виду не подавал, что хочет этого. И все же Джулия скучала по нему. Его присутствие волновало ее, и она ловила себя на том, что всякий раз, когда он приходит в дом, чтобы выпить чашку кофе в компании Жиля Боссэ, она прислушивается к его голосу и с трудом сдерживает себя, чтобы не остановиться в коридоре в надежде встретиться с ним.

Кордэ объявили, что они в конце июня уезжают в Бретань, но Джулия не почувствовала сожаления. Ги также пообещал, что до отъезда обязательно свозит ее в Ле-Бо, как только достанет машину. И вот, в одно прекрасное июньское утро, когда на улице не было так душно, он пришел к Джулии в приподнятом настроении и сказал, что все уладил. Как ему это удалось, она не знала, но предположила, что Арман смягчился. В конце концов, это была абсолютно безобидная поездка. Джулия не слышала, что Арман уехал на соседнее ранчо вести переговоры о правах на воду и вернется только под вечер. В его отсутствие Ги просто сам взял машину. Когда же Джулия собралась сказать деду, что уезжает и вернется, вероятно, поздно, ей сообщили, что ему сегодня хуже, чем обычно, что он провел бессонную ночь и теперь спит.

— Но мы точно вернемся к ужину, правда? — спросила она Ги. — Я немного беспокоюсь о дедушке. У него больное сердце, и мне не хотелось бы его волновать своим отсутствием.

— Конечно вернемся, Ле-Бо не так далеко, — заверил он. — Я ни за что на свете не стану лишать дядю Жиля удовольствия видеть тебя вечером.

Джулия, однако, колебалась, чувствуя какую-то непонятную тревогу.

— Да не волнуйся ты так по пустякам, Джулия, — сказала раздраженно Дениза, которая присутствовала при разговоре. — Дядя Жиль прекрасно проведет несколько часов без тебя. Ты же так хотела посмотреть Ле-Бо, а теперь у Ги появилась возможность отвезти тебя туда. Eh bien, поезжайте!

— А ты разве не едешь с нами? — продолжала упорствовать Джулия, которой не хотелось оставаться наедине с Ги.

— У меня много работы, — объяснила Дениза. — Сегодня прекрасное освещение, при котором получатся хорошие наброски быков в тростниковых зарослях. Кроме того, я уже видела Ле-Бо, и это место мне совсем не понравилось. Поезжайте вдвоем и хорошо проведите время.

Джулия наконец согласилась. Она надела простое белое платье с короткой прямой юбкой и босоножки. День обещал быть очень жарким, а в этой одежде она чувствовала себя комфортно. Ги нарядился в яркую рубашку с короткими рукавами и шорты, а большая шляпа с огромными полями, довершавшая его костюм, придавала ему смешной вид. Джулия с уверенностью подумала, что с таким нелепым маленьким человечком вполне сможет справиться сама, ежели что.

Ее настроение улучшилось, когда они понеслись в машине по плоской равнине. За исключением поездки в Марсель, она во второй раз уезжала с ранчо и теперь даже обрадовалась этой загородной прогулке. Однако Ги, казалось, совсем не спешил добраться до цели их путешествия. Он направился в Арль, где сделал остановку на завтрак, заявив, что они не смогут найти приличной еды в Ле-Бо. Джулия не возражала. Ей нравился Арль, Ворота Камарга, как его называли. Позавтракали они на берегу реки под деревьями. Ги засиделся за едой, совсем не спеша продолжить путешествие. Джулия несколько раз подгоняла его, но он не двигался с места.

— Здесь хорошо, — сказал он, продолжая сидеть. — Что за спешка? У нас впереди весь день.

Когда они вновь сели в машину и повернули в сторону голых коричневых склонов Альп, перевалило за полдень.

Ле-Бо был высечен в отвесной гладкой скале, как орлиное гнездо. Давным-давно там находилась крепость средневековых баронов одного из самых ужасных семейств Прованса. Его мужчины были более надменны, чем пэры, и более жестоки, чем самые отъявленные тираны — владыки Оранжа и властители Арля, справедливо именуемые в народе «волками Ле-Бо». В конце концов при последнем бароне, который слишком часто восставал против своих сеньоров, огромный замок был разрушен до основания. Но несмотря на то, что разрушители потрудились на славу и сделали свою работу добросовестно, довольно много укреплений осталось на прежнем месте, поскольку высечены они были в сплошной поверхности скалы. Сохранилась и главная башня этого страшного замка, стоящая на самой вершине скалы и смотрящая на южную равнину. Вокруг и ниже виднелись улицы с остовами домов и осыпавшиеся линии некогда мощных бастионов, среди которых теперь вовсю буйствовала растительность. Нависавшие над ними утесы были выжжены солнцем и гладко выскоблены ветрами. В этом безлюдном месте, по общему мнению, и прогуливались верхом на рассвете призраки властителей Арля.

Ги припарковал машину на маленькой площади перед гостиницей, стоявшей у начала извилистой дороги, которая вела вверх между разрушенной деревней и глубоким оврагом. Ги купил билеты у апатичного служителя, разглядывавшего их с некоторой враждебностью. Они были последними посетителями — все остальные уже разошлись по домам, и он сам хотел поскорее покинуть это место, предоставив его призракам.

Джулия и Ги, поднявшись по каменистой тропинке, вошли в разрушенную деревню через калитку, где когда-то стояла железная, запиравшаяся на засов дверь. По ту сторону оказалось заросшее травой плато, над которым возвышалась разрушенная главная башня, незрячие глазницы которой вглядывались в равнину, и разнообразные, наполовину уничтоженные цитадели с остатками лестниц, начинающихся из небытия и ведущих в никуда. Под главной башней скала вертикально обрывалась в головокружительную пропасть.

— Волки Ле-Бо внушали ужас всей округе, — заговорил Ги. — Они совершали набеги, похищали людей для выкупа, не разбираясь, могут ли их пленники заплатить или нет. Невыгодных узников они просто сбрасывали с главной башни замка на настил над пропастью и до слез смеялись, наблюдая за агонией несчастных. Это было для них самым лучшим развлечением. Несколько дикое чувство юмора и жестокие нравы.

— Тьфу! — передернулась Джулия. Обрыв принял зловещий вид. — Не говори мне больше ничего!

Небо позади безглазой башни средневекового замка, охраняющей безграничную равнину внизу, уже стало приобретать золотистый оттенок.

— Ле-Бо теперь предлагает более цивилизованные развлечения, — продолжал Ги, искоса поглядывая на Джулию. — Может, ты все же передумаешь и останешься посмотреть рассвет? Это одно из самых лучших чудес в мире.

Джулия могла вообразить, что это на самом деле что-то особенное — увидеть возвращение дневного света, сползающего по огромной долине Гро к самому Камаргу и обрамляющего мрачные стены разрушенного замка.

— Мы же решили, что не сможем этого сделать, — с тоской ответила она. — Дедушка будет ждать нашего возвращения.

— Мы можем позвонить в Мас и сказать, что решили остаться, — нетерпеливо сказал Ги. — А несколько часов проведем в гостинице. Возможно, там вполне приличные номера. Ты будешь сожалеть, если упустишь такой шанс. По всем приметам ночь ожидается ясная, и вид будет великолепный.

— Ты когда-нибудь сам видел это? — спросила Джулия, удивленная его настойчивостью. Но потом решила, что для него, как для художника, пейзаж имеет большое значение.

— Увы, нет, и был бы рад воспользоваться шансом и встретиться с призраками Арля.

— Но они же не появятся на самом деле?

— Вот это-то мы и сможем узнать.

Джулии и в самом деле хотелось остаться — не потому, что она верила в привидения, но приключение привлекало ее, это было бы необыкновенным переживанием.

— Это, должно быть, забавно… — начала она и вдруг заметила, что Ги наблюдает за ней с каким-то тайным злорадством. Джулия поняла, что ее ждут неприятности, если она останется на ночь наедине с ним в этом уединенном маленьком отеле. Кроме того, дедушка будет переживать. — Боюсь, что об этом не может быть и речи, — продолжила она. — Ты обещал, что мы вернемся к ужину. Может, лучше тронемся в путь?

Слабый ветер пронесся над вершинами, и Джулия внезапно почувствовала озноб. Скалы приобрели зловещий вид, и она ясно ощутила глубину обрыва под отвесной скалой.

— Еще достаточно времени. — Ги взглянул на часы. — Ты так стремилась увидеть это место, почему же теперь торопишься покинуть его?

Джулия рассмеялась немного нервно:

— Здесь слишком тягостная атмосфера. Мне кажется, что твои призрачные волки притаились в скалистых расщелинах.

— Хорошо, — согласился он, — пойдем вниз. Мы сможем пообедать в Арле, это тебя устроит?

— Боюсь, и этого мы сделать не сможем. Уже слишком поздно.

Джулия поспешила вниз к каменистой тропинке, ведущей назад, туда, где они оставили машину напротив гостиницы. Впрочем, эту небольшую постройку с трудом можно было назвать гостиницей, ее терраса была обращена к разрушенным улицам мертвой деревни, окна закрывались деревянными ставнями. Не очень приятное место, как показалось Джулии. Они сели в машину, и Ги нажал на стартер. Мотор зачихал и заглох.

— Проклятие! — воскликнул он. — Что-то сломалось. Хотел бы я знать, что тут не так.

Машина упорно отказывалась заводиться. Ги возился с ней некоторое время, открывал капот, даже что-то там чистил, но все безрезультатно. Вытерев руки грязной тряпкой, он сказал:

— Здесь на мили вокруг нет ни одного гаража. Единственная надежда, что в гостинице найдется кто-нибудь, кто сможет помочь.

— Ты хочешь сказать, что не знаешь, что случилось? — с тревогой спросила Джулия.

Сумерки постепенно овладевали горами, и скалы приняли зловещие очертания на фоне пылающего неба. Джулии очень захотелось поскорее уехать отсюда.

— Я художник, а не механик, — пожал плечами Ги. — Лучше схожу в гостиницу, чего-нибудь выпью и посмотрю, может, мне удастся найти кого-нибудь, кто починит мотор.

— У них, наверное, есть телефон. Ты можешь позвонить в гараж.

— Моя дорогая девочка, как ты думаешь, кто согласится приехать в это время в такое богом забытое место? — раздраженно сказал он. — Пойдем в гостиницу, становится прохладно.

Джулия не хотела заходить внутрь и села на плетеный стул на маленькой террасе, наблюдая за тем, как угасает дневной свет, и ощущая все возраставшую тревогу. Из гостиницы вышел Ги с человеком в рабочем комбинезоне. Они говорили на провансальском диалекте и громко смеялись, осматривая машину. Джулия не могла понять причину их веселья и наблюдала за ними с тревогой. Незнакомец не показался ей очень сведущим в автомобилях, и, когда он отступил от машины, выражая жестами отчаяние, она не была удивлена.

Ги помыл руки и присоединился к Джулии. Он, казалось, ни капли не был расстроен их затруднительным положением.

— Могло быть гораздо хуже, — бодро сказал он теперь уже по-английски. — В конце концов, здесь у нас есть пристанище на ночь. Я выяснил, что мы можем занять свободную комнату, а завтра Альфонс, тот чудак, который осматривал машину, найдет нам помощь.

Джулия взглянула на него с подозрением — не он ли сам подстроил поломку?

— Одна комната, ты сказал? — спросила она.

— Да… — Он робко потупился. — Но я, конечно, могу поспать и в машине…

Джулия презрительно посмотрела на него, но он отвел глаза. Она уже проклинала свою глупость, ругая себя за то, что поехала с ним, и размышляла, действительно ли машина сломалась. Но, ничего не понимая в машинных внутренностях, Джулия не смогла бы это проверить. И ей совсем не понравилось поведение Ги.

— Я не собираюсь здесь оставаться на ночь, — решительно заявила она.

— Моя дорогая, куда же ты пойдешь? Единственная альтернатива — пастушеский домик, но он тебе покажется довольно отвратительным. Или ты хочешь провести ночь в замке в компании призраков?

Скользнув взглядом по жутким вершинам, возвышавшимся над ней, Джулия вздрогнула.

— Я на самом деле сожалею, что так случилось, — продолжал Ги, но ей показалось, что он ни капли не расстроен. — Будь благоразумна, Джулия. Пойдем перекусим, и ты почувствуешь себя значительно лучше.

— Ты позвонишь в Мас и все объяснишь? — спросила она. Хорошо, что здесь есть телефон и они не полностью отрезаны от цивилизации.

— Конечно же я позвоню, когда мы закажем обед.

Джулия вошла впереди него в небольшую, отделанную деревом столовую, где на ночь уже были закрыты ставни. Крепкая прованская девушка подбежала принять их заказ. Они оказались единственными посетителями в этот час, и Джулия подумала, что, вероятнее всего, персонал гостиницы не хотел лишиться клиентов, поэтому не стоит удивляться, что этот Альфонс не смог починить машину.

Ги отправился звонить в Мас и отсутствовал некоторое время. Вернувшись, он сказал, что ей нечего беспокоиться: он говорил с Мартой, и та все объяснит Жилю, заверив его, что Джулия в полной безопасности и что они завтра утром вернутся. Во время еды Ги весело болтал о предстоящей выставке и украдкой наблюдал за Джулией. Она мало ела, хотя еда оказалась превосходной — суп, омлет, сыр, фрукты, — но пила неблагоразумно много. Он настойчиво подливал ей местное вино, сладкое и приятное, которое помогло рассеять ее опасения, но было довольно крепким. Служанка принесла им кофе и коньяк, и Ги закурил.

— С тех пор как мы здесь, я не видела ни одного посетителя, — внезапно сказала Джулия. — Мне кажется, что в гостинице свободна не одна комната.

— Хозяин заверил меня, что все заняты. — Он погасил сигарету. — Есть только одна, зато она на двоих. — Ги многозначительно взглянул на нее. — Мы могли бы немного развлечься…

— Не могли бы! Я не питаю интереса к таким забавам! — Джулия глубоко вздохнула. Ги становился все более неприятным, и она очень устала. — Ты же не воображаешь, что я опущусь до такого? — Она пыталась говорить спокойно. — Довольно банальная ситуация: сломанная машина, уединенная гостиница, одна комната на двоих… Как в старомодной мелодраме. А потом ты скажешь, что, как честный человек, вынужден на мне жениться, дабы спасти мое доброе имя.

— Абсолютно верно.

— О, Ги! — Джулия рассмеялась. — Не будь смешным! Такое поведение вышло из моды и кануло в Лету вместе с бронтозаврами. Ты позвонил, и дедушка знает, что случилось… — Она вдруг запнулась, пораженная внезапным подозрением. — Ты на самом деле позвонил?

— Джулия, как я мог обмануть тебя? — Он простер к ней руки.

— Думаю, смог бы, ради собственной выгоды, — холодно ответила она.

— Ты несправедлива ко мне, — сказал Ги и прищурился. — Но хотя я очень хорошо знаю, так же как и ты, что старые обычаи отжили свой век, это тебе не Париж и даже не Лондон. Сельские жители большие сплетники, а дядя Жиль все еще придерживается строгих норм поведения.

Джулия заставила себя улыбнуться и сделала глоток вина. Здесь, в этой комнате с низким потолком и тихо дребезжащими от ветра ставнями, было что-то странное, гнетущее, даже зловещее. Девушка понимала, что Ги прав, но не хотела показывать ему, что согласна.

— Великий позор в Ле-Бо? — насмешливо спросила она. — Но я с трудом могу представить себе, что об этом будут писать в газетах. Серьезно, Ги, тебе только надо объяснить дедушке, что произошло на самом деле, и он все поймет.

— Естественно, я так и сделаю, chérie, но поверит ли он мне?

— Почему нет?

Ги хитро улыбнулся.

— Он может подумать, что я лгу из рыцарских побуждений, — ответил он и, не обращая внимания на ее презрительное восклицание, продолжил с озорными искорками в глазах: — Chérie, учти, я француз… ты соблазнительная женщина… и это покажется неправдоподобным, что мы провели ночь без… — Он выразительно развел руками. — Дядя Жиль хотя и строг в вопросах морали, но сам он тоже мужчина.

— Прекрати вести себя как Казанова, — резко приказала она ему. Ее раздражение возрастало. — Если он не поверит тебе, он поверит мне. У дедушки достанет здравого смысла, чтобы не поднимать шума по этому поводу. Такие банальные случаи в наши дни нередки, когда едешь на машине.

Джулия была немного озадачена позицией Ги. Она никогда не поощряла его ухаживаний, и такое поведение Кордэ ставило ее в тупик. Возможно, он просто увидел в их затруднительном положении хорошую возможность отлично провести время и не хотел упускать удобного случая? Но несмотря на все его тщеславие, он вряд ли ожидал, что она поддастся его шарму, которого никогда не замечала. Намек же на то, что он женится на ней впоследствии, был и вовсе смехотворен. Но следующие слова Ги потрясли Джулию, как гром среди ясного неба.

— Дядя Жиль хочет, чтобы мы поженились, и я с ним полностью согласен, — сказал он. — Это превосходно уладило бы все дела.

Джулия ошарашенно уставилась на него, надеясь, что неправильно его поняла. Наверное, это вино помрачило ее сознание. Она натянуто рассмеялась.

— Это совсем не смешно! — сердито воскликнул Кордэ. — Я хочу обсудить с тобой такой серьезный вопрос, а ты находишь его забавным.

— Но это абсурд! — воскликнула Джулия. Ги, как ножом, полоснул ее взглядом. — Я не верю, что дедушка когда-либо даже думал об этом. Он ни разу не намекнул мне.

— Но это было бы неправильно! — Ги казался потрясенным. — Ma mie[40], это мы с ним должны сначала договориться, прежде чем советоваться с тобой. Таким образом ведутся дела во Франции. — Видя ее замешательство, он продолжил надменно: — Ты не можешь этого понять? В Англии обычно женятся, не согласовав этот вопрос с семьей, поэтому там много разводов. — Он вновь наполнил вином бокалы. — Выпей еще.

Джулия оттолкнула свой бокал. Она уже и так много выпила. Сейчас у нее стало появляться ощущение, что она запуталась в сети каких-то интриг.

— О чем вы должны договориться? — потребовала она объяснений.

— Как и следовало ожидать, Жиль хочет обеспечить твое будущее, а брак со мной — наипростейший способ.

Джулия вспомнила: дед говорил о своем намерении обеспечить ее, но она думала, что он просто оставит ей сколько-то денег, которые она конечно же откажется принять. Девушка не предполагала, что Жиль замышляет выдать ее замуж за своего внучатого племянника. Эта идея казалась просто нелепой! Но дед был старомоден и считал, что родители вправе устраивать брачные союзы детей без учета их мнений и не считаясь с их чувствами. Возможно, даже бунт ее матери не изменил его. Но внучке он не может навязывать свою волю — у нее есть собственный отец. Впрочем, сейчас она имела дело с Ги. Глубоко вздохнув, Джулия спокойно сказала:

— Ты меня действительно удивил. Я даже не представляла…

— Я тоже удивлен, что это не приходило тебе в голову, — перебил он. — Это же такое очевидное решение всех имущественных вопросов! — Как истинный француз, материальные проблемы он поставил на первое место. — Подумай, Джулия, ты и я — последние представители нашего рода. Дениза не в счет — она рано или поздно сваляет дурака. Мы с тобой должны взять на себя ответственность за сохранение имени. Мас, естественно, перейдет ко мне, как к единственному наследнику по мужской линии, а я награжу им тебя. Деньги, которых довольно много, разделим между нами троими. И если мы с тобой объединимся, у нас будет приличная сумма. — Его глаза вновь вспыхнули, но не от желания, а от алчности. — Ведь это и для тебя имеет большой смысл?

— Нет, мне ничего не нужно от дедушки, — решительно возразила Джулия. — Я совсем не хочу брать то, что принадлежит вам по праву.

— Не будь дурой, Джулия, ты совсем по-другому будешь думать об этом, когда придет время. Ты ведь любишь ранчо, не так ли? Ради тебя я не стану его продавать.

— Ты на самом деле так поступишь? — серьезно спросила она, понимая, что, возможно, это единственный способ сохранить усадьбу.

— При условии, что его содержание не окажется слишком дорогим.

«А таким оно и станет, естественно, в его неумелых руках», — подумала девушка, с трудом сдерживая раздражение. Ей хотелось доходчиво объяснить Ги, что он не добьется ее, пока не добудет первоцвет из адского пламени. Почему такая метафора пришла ей в голову, она и сама не знала. Должно быть, в этом безлюдном месте витало что-то дьявольское. Но Джулия не стала ему этого говорить — было опасно враждовать с ним, пока он в целости и сохранности не доставит ее домой.

— Спасибо за откровенность, — пренебрежительно сказала она. — Ты специально выбрал место и время? Я не уверена, что это подходящая обстановка для обсуждения твоего… э-э-э… предложения.

— Времени мало, Джулия, — напомнил он ей. — Мы скоро уезжаем в Бретань, и я хочу быть уверенным в твоем решении, прежде чем покину Мас.

— Итак, ты и твоя сестра устроили этот заговор, чтобы заманить меня в ловушку? — вскричала она, потеряв самообладание.

— И кто из нас теперь разыгрывает мелодраму? — усмехнулся Ги. — Ты хотела увидеть Ле-Бо, я обещал отвезти тебя на машине, она сломалась. Voilà! Это просто несчастье, но не западня.

— Что бы это ни было, я больше не хочу говорить с тобой сегодня, — утомленно сказала Джулия. — Так что будь любезен, дай мне ключ от моей комнаты, я пойду спать.

— Одна?

Ги сидел развалясь на стуле. Коньяк придал ему храбрости, и он лениво разглядывал девушку глазами эстета с самоуверенной улыбкой на пухлых губах. Весь его вид вызывал у Джулии отвращение.

— Конечно, — сдержанно ответила она. — По-моему, я ясно выразилась.

— Но тебе нет необходимости стесняться, ты же моя будущая невеста, — продолжал настаивать Ги. — В твоей Англии, совсем не строгой в вопросах морали, такое ведь часто происходит, не так ли?

— Я не говорила, что выйду за тебя замуж, — напомнила она ему.

— Но ты выйдешь, Джулия, выйдешь, — заверил ее Кордэ. — Ты не сможешь выдержать злобных сплетен. Люди еще помнят твою мать и станут говорить, что у тебя такая же дурная кровь. Ее многие осуждали за побег с возлюбленным. Так что ты будешь даже рада принять мое имя и мою защиту.

— Чепуха! — разгневанно воскликнула она. — Ты рассуждаешь, как в никудышных романах. Кроме того, я совсем тебя не люблю, Ги…

— Ты думаешь, что любишь кого-то другого, — прервал он ее. — И должна поскорее избавиться от этих мыслей. — Он хитро прищурился, а на лице застыла маска злобы. — И наше ночное приключение располагает к этому. Ты что, считаешь, что мы с сестрой позволим Арману завладеть дядиным поместьем? Ты уже погубила себя, chérie, зашла слишком далеко, обожглась. Может, тебя это удивит, но gitans[41] очень требовательны к своим женщинам. Они настаивают на том, чтобы их невесты были девственницами.

— Ты ничтожная маленькая шавка! — крикнула Джулия, ее щеки запылали. — Ты хочешь сказать, что осмелишься намекнуть Арману, что мы… что ты…

— Нет нужды даже намекать ему, chérie, — проказливо, улыбнулся Ги. — Он прекрасно знает, как следует поступать в таких обстоятельствах настоящему мужчине.

Внезапная догадка заставила Джулию вспыхнуть от возмущения. Дениза подбила ее на это путешествие и вполне могла, подгоняемая своей безумной ревностью, договориться с братом, чтобы тот поставил Джулию в безвыходную ситуацию, в надежде опозорить ее в глазах Армана. Мотивом же Ги было опасение потерять часть своего наследства. Да, этой парочке палец в рот не клади.

— Реакция Армана Боссэ меня не интересует, — холодно заявила Джулия.

— Неужели? — Ги недоверчиво ухмыльнулся, встал и, вытащив из кармана ключ с прикрепленной к нему биркой, покачал им перед носом Джулии. — Ну что, готова в постель?

Джулия схватила ключ, но Ги не выпустил его из рук.

— Ты же не будешь такой злой и не заставишь меня провести ночь в машине? — вкрадчиво спросил он. — Поскольку у тебя уже нет надежды на Армана, почему ты не хочешь позволить мне утешить тебя? Ты просто представь себе, что я — это он.

Джулия схватила свой наполненный до краев бокал с коньяком, выплеснула его содержимое прямо в ухмылявшееся лицо Ги и выбежала через открытую входную дверь в ночь.

Глава 6

Девушка оказалась в черно-белом мире, в котором руины и скалы выглядели зловеще на фоне залитого лунным светом неба. Она бежала, не разбирая дороги, с одной мыслью — спрятаться от Ги и его отвратительного смеха. Поднявшись по каменистой тропинке к разрушенной крепостной стене, Джулия с тревогой огляделась, нет ли поблизости служителя, который мог сказать Кордэ, куда она направилась. К счастью, там никого не оказалось, и она продолжила свой путь по узкой дорожке между обтесанных временем валунов, обещавших ей убежище, к которому она так стремилась. Жуткий вопль внезапно заставил ее остановиться. Сердце Джулии заколотилось от страха, но это была всего лишь пастушья собака, воющая на луну. Унылый, протяжный вой повторился и отдался эхом от скал. В памяти девушки до сих пор были свежи истории о «волках Ле-Бо», и она вдруг подумала, что здесь вполне могут бродить и настоящие волки, на четырех лапах. Она внимательно прислушалась, но не услышала ничего, кроме вздохов ветра среди разрушенных зубчатых стен. Не желая возвращаться, она пошла вперед и обнаружила, что каменная стена заканчивается маленькой площадкой, нависающей над залитой лунным светом бездной. Дальше идти было некуда, и Джулия остановилась в нерешительности на самом краю, ощущая легкое головокружение и тошноту. Холодный ночной воздух подействовал живительно, и последние пары вина, на которое был так щедр Ги, улетучились. Джулия отпрянула назад, в нишу, образовавшуюся между обвалившейся стеной одной из башен и отвесной скалой, и бросила тоскливый взгляд в сторону горизонта на востоке, гадая, как долго ей придется здесь пробыть, прежде чем наступит рассвет. Вновь завыла собака, и Джулия испуганно посмотрела вверх на зловещие вершины, почти ожидая увидеть там крадущуюся фигуру, но сразу же обругала себя за глупость. Хищники, будь то люди или волки, давно исчезли из Ле-Бо.

Мало-помалу девушка успокоилась. Она поступила необдуманно, поддавшись панике, — гостиница полна людей, а в двери комнаты есть замок. Это упоминание об Армане вывело ее из равновесия. А на все предложения Ги и матримониальные планы деда у нее был один ответ — «нет». Если же они станут на нее давить, она просто уедет домой в Англию. Мысль о том, что эта шальная выходка — путешествие в Ле-Бо — очернит ее в глазах Армана, причиняла боль, но Джулия решила, что он вряд ли поверит, будто ее привлекает Ги Кордэ. Если же поверит, тогда это уже не имеет значения. Тем более недавно он сам дал понять, что совершенно равнодушен к ней. И все-таки Джулии не хотелось, чтобы ее поведение укрепило плохое мнение Армана о британских девушках.

— Проклятый Ги, — вслух сказала она скалам и лунному свету и вновь подумала о том, какой идиоткой была, позволив поставить себя в такое двусмысленное положение.

Становилось все холоднее. Тонкое платье без рукавов совсем не защищало от ночной прохлады, а камень, на котором она сидела, казался глыбой льда. Джулия с тоской подумала о тепле гостиницы. Ги не пришел ее искать, возможно, он уже спит в той комнате на двоих, так что ей придется просидеть здесь всю ночь. Потом она решила, что в холле гостиницы будет гораздо удобнее, чем в этих скалах, и встала, собираясь пойти назад, но внезапно вздрогнула от испуга: между отвесными скалами, по направлению к ней, двигалась ярко светящаяся точка. Глаза какого-то зверя? Но вскоре Джулия поняла, что это всего лишь луч карманного фонарика. Видимо, Ги все же выследил ее. Она быстро оглянулась — за спиной небытие, падение в пустоту. С другой стороны гладкие скалы. Она не сможет убежать, ей придется с ним встретиться. Но может быть, он просто беспокоится о ее безопасности и раскаивается в своем поведении?

Джулия выпрямилась и решительно пошла на свет, но вдруг в тревоге остановилась. Приближавшаяся темная фигура была слишком высокой для Ги, и девушка не знала, окажется незваный гость другом или врагом. Луч фонаря выхватил из темноты ее платье, и мужской голос, при звуке которого Джулия окаменела, назвал ее по имени.

— Джулия, — повторил Арман, — с вами все в порядке?

Он остановился перед ней, осветив фонариком ее бледное лицо. Джулия привалилась спиной к стене каменного бастиона и глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь.

— Как вы меня нашли? — спросила она, затаив дыхание.

— Удача и немного дедукции… Первый ключ — ваша собственность. — Он протянул ей носовой платок, который она, видимо, уронила, когда летела сюда очертя голову. Когда она механически протянула руку, ее ледяные пальцы коснулись ладони Армана. — Вы совсем замерзли! — воскликнул он, снял пиджак и накинул ей на плечи. — Мне потребовалось время, чтобы обыскать это кроличье царство, — продолжил он. — Я думаю, что вы удрали сюда, когда увидели, что я приехал, Но незачем было от меня скрываться.

— Я не пряталась, — поспешно сказала она, размышляя, что мог наговорить ему Ги, и направилась вниз по каменистой тропинке.

Арман шел позади, направляя луч фонарика вперед, ей под ноги, чтобы осветить дорогу. Наверное, после звонка Ги его послали за ней, несмотря на все заверения кузена о ее безопасности. Но что сказал им Ги? Ей надо было самой позвонить в Мас.

— Я не пряталась, — повторила она, спотыкаясь на каменистой тропе, которая казалась более неровной, чем вначале, когда она в первый раз шла по ней. — Я… я поднялась сюда, чтобы увидеть рассвет.

— До рассвета еще далеко, — заметил Арман. — Вы успели бы окоченеть от холода. Сожалею, но я не верю вам, мадемуазель. Однако вам не было нужды скрываться от меня. У меня нет полномочий наказывать вас, хотя вы этого вполне заслуживаете. Моя задача — вернуть вас в полной сохранности вашему дедушке, что я и сделаю. — Он говорил спокойно, но за этой сдержанностью проскальзывало раздражение, которое, по мнению Джулии, было совсем необоснованным. Да, она поступила глупо, но ничего более, и Арман не вправе осуждать ее.

— Если Ги… — начала она, но Арман прервал ее:

— Я не хочу больше ничего слышать о Ги Кордэ, мадемуазель.

Они дошли до перекрестка, где начиналась более широкая дорога, по которой они могли идти рядом. Джулия все чаще спотыкалась, она сильно устала и никак не могла согреться, хотя закуталась в пиджак Армана. Облака закрыли луну, и только луч фонарика освещал им путь. Джулия была бы рада опереться на руку своего спутника, но он даже не предложил помощи, шествуя рядом с ней мрачной молчаливой тенью. И как всегда, когда он находился рядом, ее нервы были болезненно напряжены. Их тела были так близки, но так много миль разделяло их души. Скоро они встретятся с Ги. Девушка решила ничего не говорить в свою защиту, пока не узнает его линию атаки, но очень сожалела, что спасать ее приехал именно Арман, а не кто-то другой. Когда в поле зрения показалась гостиница, Джулия неуверенно спросила:

— Дедушка сильно беспокоился обо мне?

— Естественно, мадемуазель, — коротко ответил Арман.

— Я сожалею. — Джулия снова споткнулась, — но на самом деле не было никакой необходи… — Она оборвала себя на полуслове, и ее глаза расширились от удивления. Когда они вышли на площадь, снова показалась луна и осветила приземистый джип перед дверью в гостиницу, автомобиля же, на котором привез ее Ги, нигде не было видно. — Машина! — Джулия открыла рот от изумления. — Она же не могла уехать!

Повисла многозначительная пауза, затем Арман сухо сказал:

— Она довольно быстро уехала, как только Ги Кордэ увидел меня.

Итак, Джулия была права, подозревая, что с мотором все в порядке, однако это было облегчением — узнать, что Ги уехал. Теперь она сможет спокойно рассказать свою историю без каких-либо смущающих замечаний с его стороны.

— Не думаете же вы на самом деле… — начала Джулия, но Арман резко оборвал ее:

— Войдем внутрь и погреемся. Вам надо что-нибудь выпить, вы все еще дрожите.

Джулия вошла в гостиницу и направилась впереди него к бару, где горели лампы. Персонал уже привык к эксцентричности своих постояльцев, желающих посмотреть на руины в лунном свете или понаблюдать за поднимающемся над равниной рассветом. Ги же говорил, что это одно из чудес света. Однако Джулию в этот момент не интересовал рассвет в любом виде, она была уже по горло сыта этим Ле-Бо.

Сонная официантка приняла заказ. Арман попросил сварить кофе, так как Джулия с содроганием отказалась от вина и коньяка. Девушка опустилась на деревянную скамью и попыталась упорядочить свои мысли, украдкой глядя на Армана. Наверняка не так-то просто будет убедительно объяснить ему, что произошло. Официантка подала кофе, и Джулия с благодарностью обхватила горячую чашку окоченевшими пальцами. Арман привалился к стойке бара, его миндалевидные глаза были непроницаемы, лицо неподвижно, как камень. Было в нем что-то необычное, и Джулия только сейчас поняла, что он был в костюме отличного покроя, пиджак от которого все еще согревал ее плечи. В этом костюме, голубой шелковой рубашке и галстуке Арман казался незнакомцем. Она привыкла видеть его в рабочей грубой рубашке с открытым воротом, кожаных брюках и сапогах, но сейчас это был совсем другой человек. Джулия вспомнила, что он сказал ей, будто получил образование в Париже. Видимо, так он выглядел, когда учился в столице Франции. Официантка удалилась, и они остались наедине.

— Мы сегодня же вернемся домой? — спросила Джулия, немного поколебавшись. Она очень-очень устала, и долгая поездка в джипе совсем ее не привлекала.

— Нет, мадемуазель, я думаю, вам лучше немного поспать, — ответил Арман, взглянув на ее бледное лицо с темными кругами вокруг глаз. — Я понял, что комната для вас уже заказана заранее. — Джулия поморщилась, и лицо Армана посуровело. — Но сначала я позвоню месье Боссэ и спрошу его одобрения.

Он исчез в коридоре, где находился телефон, и официантка подошла, чтобы забрать чашку. Она спросила, не хочет ли мадам чего-нибудь еще, и, серьезно глядя на Джулию, посочувствовала ей в том, что месье, забирая ее отсюда, испортил ей отдых. Но, сказала она, пожав плечами, такие вещи здесь часто происходят. Это удивило Джулию, она не могла понять, о чем говорит девушка.

Вернулся Арман.

— Месье Боссэ согласился со мной, — произнес он, глядя на нее сверху вниз прищуренными глазами. — Вам лучше остаться здесь на ночь. Вернемся завтра утром.

Джулия зевнула и встала. Объяснения тоже могут подождать до утра. Вдруг она ошиблась, к Ги сообщил в Мас, что машина сломалась, а потом ему удалось найти кого-то, кто смог починить мотор, пока она отсутствовала.

— Тем лучше, — сказала Джулия. — Для одного дня и так слишком много событий.

Она сняла с плеч пиджак Армана и протянула ему, заметив, как в цыганских глазах затлела едва сдерживаемая злоба, а рот вытянулся в жесткую линию.

— Должен заметить, что вы слишком хладнокровны, мадемуазель. Вы, видимо, совсем не огорчены, что ваша шальная выходка стала причиной большого беспокойства для нескольких людей.

— Я уже сказала, что сожалею… — Джулия нерешительно запнулась, взглянув на него. — Но на самом деле не было причин волноваться. Ги же позвонил в Мас и объяснил, что произошло.

— Ничего подобного он не сделал. И помимо всего прочего, он без спроса взял машину. Я обнаружил, что она пропала, только когда вечером вернулся. Затем мы поняли, что и вас нет на ранчо. Я заставил Денизу рассказать мне, куда вы отправились. Она сказала, что вы с ее братом намерены провести здесь ночь, но об этом я не упомянул месье. Позвонив в гостиницу, я выяснил, что вы действительно в Ле-Бо, и сказал месье, что у вас сломалась машина и что я еду за вами. Когда я приехал, вы исчезли, а Ги ускользнул на машине, пока я наводил справки. Несомненно, он испугался, что я накажу его. Кстати, у меня было большое искушение сделать это. Затем я стал искать вас… — Он провел рукой по лбу. — Я боялся, что вы попали в аварию.

На всем протяжении этого повествования Джулия стояла, с ужасом глядя на Армана. Он разоблачил двуличного Ги. Ей не следовало доверять коварному парижанину. А у его драгоценной сестрички хитрости хватит на двоих — судя по всему, это она была инициатором всего происшедшего. Как она убеждала Джулию посетить Ле-Бо, а сама в это время готовилась возвести барьер между ней и Арманом, который сейчас смотрел на нее холодными неумолимыми глазами.

— Честно, Арман, я не знала, что замышлял Ги! — вскричала Джулия возмущенно. — Он сказал, что позвонил вам. Я могу все объяснить…

— Вам нет необходимости объяснять это мне, мадемуазель, — холодно прервал он ее. — Вы сможете завтра рассказать свою историю месье Боссэ, и я надеюсь, что вам удастся сделать это хорошо, ради его спокойствия.

Он надел пиджак и окончательно превратился в чужака — холодного, осуждающего ее незнакомца, который осмелился критиковать ее, а сам проводит ночи с Денизой, Женевьевой или с другой, не менее доступной пассией.

— Я даже не подозревал, что ваши отношения с Ги Кордэ столь близки, — продолжил Арман с оттенком горечи в голосе. — Но конечно, его виды на будущее гораздо привлекательнее. Единственное, что озадачило меня, — почему я нашел вас на скалах, а не в его кровати? Или смелость покинула вас в последнюю минуту?

— О! — Краска прилила к ее щекам. — Как вы смеете… вы… негодяй!

— Оскорбляя меня, вы не оправдываете себя, маленькая интриганка. — Теперь в его голосе скрежетало железо. — Предлагаю вам пойти в свою комнату и поспать, если сможете. Вы, конечно, знаете, что зарегистрированы здесь как мадам Кордэ?

Джулия позволила оформить все Ги, поскольку была незнакома с этой процедурой, особенно во французских отелях, и, оказывается, он воспользовался этим.

— Нет! — воскликнула Джулия. — Я не знала!

— Едва ли вам удастся убедить меня в этом, — презрительно бросил он. — Это ваш ключ, я полагаю? Спокойной ночи, мадемуазель. — Он пошел к двери, затем, как будто вспомнив что-то, повернулся к Джулии. — Между прочим, я сказал хозяину, что ваш муж был отозван по крайней необходимости и уполномочил меня доставить вас домой. Неубедительная история, но здесь люди привыкли к такого рода ситуациям и не станут болтать. Еще раз спокойной ночи.

Джулия поднялась наверх по единственной лестнице и без труда отыскана в коридоре комнату под номером три, как было написано на бирке ключа. В ней оказалось две одинаковых кровати, застеленные узорчатыми покрывалами и придвинутые одна к другой. Джулия посмотрела на них с содроганием. Месье и мадам Кордэ… Неудивительно, что хозяин предложил им одну комнату. Арман подумал, что она все знала о планах Ги и была с ним полностью согласна, решив прибрать его к рукам, чтобы обеспечить себе будущее, и надеясь, что месье Боссэ настоит на их женитьбе после такого неблагоразумного поступка… Хотя, по словам Ги, ее дед уже обдумывал такой брачный союз, если, конечно, можно верить тому, что он говорит. Джулия устало провела рукой по лицу. Завтра она должна любым способом убедить Армана, что ей не нужны ни Ги, ни его наследство, что она совсем не виновата в обмане и сбежала от своего кузена, когда ситуация вышла из-под контроля. Об этом Арман знает — он ведь нашел ее не в постели Ги, так что это весомый аргумент в ее пользу. А пока ей надо сделать передышку и попытаться немного отдохнуть перед суровым испытанием, которое предстоит ей утром.

Джулия вышла в коридор в поисках ванной комнаты. Ее руки и ноги были покрыты грязью от лазания по скалам. В гостинице стояла тишина, тусклый свет лампы освещал коридор. Джулия рассеянно подумала, где мог устроиться на ночь Арман. Снаружи было неспокойно — поднялся ветер, и под его порывами трещали ставни.

Она вернулась в свою комнату, освеженная умыванием. Здесь тоже ставни были закрыты и слабо дребезжали, но Джулия слишком устала, чтобы обращать на это внимание. Она сняла платье, аккуратно сложила его и легла в постель в своей коротенькой комбинации. Несмотря на то что кровать оказалась довольно жесткой, девушка тотчас же заснула, и ей приснился страшный сон.

Она стояла на самой вершине Ле-Бо, среди руин главной башни средневекового замка, незрячие окна которой чернели на фоне светящегося серого неба. Зловещий красный прилив света на востоке провозглашал рождение нового дня. Вдруг девушку охватил страх — что-то ужасное происходило вокруг нее. Она услышала бряцание Железа, гулкий стук копыт и задохнулась от страха, когда призрачная процессия появилась в поле ее зрения, шеренгой въезжая через разрушенные ворота и заполняя плато. Это были солдаты в средневековых доспехах на огромных боевых конях. Ярко-красные флажки на копьях развевались на ветру, а рядом с лошадьми бежали огромные, как волки, собаки. Забрала шлемов всадников были подняты, открывая полуистлевшие лица, на которых еще сохранилось выражение жестокости и гордыни. Джулия с ужасом смотрела в их пустые глазницы. Один из всадников с оскаленными, злобно стиснутыми зубами был похож на Ги, другой — на ее деда. Они увидели девушку. Собаки злобно залаяли, натягивая поводки, и раздался звук походной трубы. Воины тут же выхватили мечи, клинки блеснули в меркнувшем лунном свете. Она бросилась наверх по ступенькам разрушенной лестницы башни, ноги были налиты свинцом от страха. Но лестница обрывалась в никуда, в безграничный космос. Уже были слышны крики преследователей, а ее голые ноги обдавало слюнявое дыхание собак. С отчаянным пронзительным криком Джулия бросилась с башни. Она падала… падала… и наконец проснулась.

Но и проснувшись, она продолжала слышать звон запаянных в металл ног на камнях и вскочила от ужаса, не осознавая спросонок, что это ветер стучит ставнями. Серый свет раннего утра вползал в щели, и в этом полумраке тяжелая мебель незнакомой комнаты казалась припавшими к земле фигурами опасных животных. Все еще находясь под влиянием ужасного ночного кошмара и уверенная, что кто-то пытается влезть в окно, Джулия безумно метнулась к двери, но со страху не сразу ее отыскала, и паника девушки возросла. Наконец ее рука нащупала ключ, она открыла дверь и вылетела в коридор с пронзительным криком:

— Арман! Арман… à moi![42]

Арман как раз выходил из ванной комнаты — в одних брюках с полотенцем в руке. Его мокрые волосы были взъерошены, подбородок идеально выбрит позаимствованной у кого-то бритвой, бронзовый от загара торс напоминал египетскую статую, на груди в свете лампы поблескивал медальон с изображением святого Христофора.

Все еще находясь под впечатлением ночного кошмара, Джулия даже не заметила, что Арман полураздет. Он был для нее всего лишь человеком, у которого она искала спасения от страшного калейдоскопа из черных скал, пустых глазниц, мертвенно-бледного лунного света и притаившихся в камнях огромных волков. Она видела в нем верного рыцаря, который должен освободить ее от этого ужаса, который всегда охранял ее, как сторожевой пес, и который мог оградить ее от всех опасностей. Инстинктивно Джулия понимала, что он был единственным человеком, кому она могла полностью доверять среди всех этих интриг, опутавших ее.

— Арман… волки! — выдохнула она.

Его руки, как тиски, сжали голые плечи девушки, и он втолкнул ее назад в комнату.

— Успокойтесь, — прошептал он. — Вы хотите разбудить весь отель?

Но она его не слышала.

— Волки, — повторила она, — хищники из Ле-Бо! Они пытаются войти! — Джулия бросила испуганный взгляд в сторону окна.

— Вам просто приснился кошмар. Теперь здесь нет никаких волков. — Арман с трудом отвел взгляд от ее трепещущего тела, едва прикрытого короткой комбинацией, и подтолкнул девушку к кровати. — Ложитесь спать.

— Не оставляйте меня! — как безумная, взмолилась она в страхе, что вновь останется одна, и обвила его шею руками. — Арман, я боюсь, не уходите!

Его ноздри расширились, он закусил губу. Теперь он сам казался волком. Оторвав ее руки от своей шеи, Арман оттолкнул Джулию. Но его голос был спокоен и сдержан, когда он сказал:

— Вам нечего бояться, уже почти утро. Я не могу остаться с вами, Джулия… Я не смею.

Она не поняла значения его слов, продолжая прислушиваться к зловещему стуку ставен. Миазмы жутких сновидений все еще окутывали ее. Это логово призраков, она сама видела давно истлевшего в земле пэра Арля и Оранжа, едущего верхом по скалам на рассвете.

Арман шагнул к двери, и Джулия поняла, что он уходит, оставляя ее наедине с призраками. С нечленораздельным криком она бросилась за ним. Она жаждала только его человеческого присутствия. Обхватив его руками, она вцепилась в него изо всех сил:

— Арман, пожалуйста, останьтесь со мной!

— Джулия, дайте мне уйти, — процедил он сквозь зубы, пытаясь высвободиться из рук девушки, сжимавших его в безумном страхе.

Ставни вновь затрещали, Джулия зарыдала и уткнулась лицом в плечо Армана. Ее шелковистые волосы, как сеть осенней паутины, рассыпались по его голой груди. Он перестал отбиваться и сам обнял девушку. То, что за этим последовало, было сном, исступленным восторгом. В объятиях Армана не было нежности, а его обжигающие губы скользили от ее голых плеч, нежной шеи к подбородку и, наконец, впились в ее губы. Джулия уступила нахлынувшему потоку неведомых доселе чувств, поглотившему ее со страшной силой и смывшему благоразумие и сдержанность. Для нее в этот миг не существовало ничего, кроме Армана и желания, которое он пробудил в ней. Она упивалась его обжигающей страстью.

За окном пропел петух, подавая сигнал призракам ночи, что им пора возвращаться в свое преддверие ада. Джулия почувствовала, как страстная дрожь желания пробежала по телу Армана. Он оторвался от нее, его руки ослабли, он опустил ее на кровать и прикрыл ноги одеялом.

— Прости меня, Боже, — хрипло прошептал он.

Джулия резко села, натянув одеяло до подбородка, и непонимающе уставилась на Армана. Первые серые лучи пробились через планки ставен и осветили его застывшее лицо. Она не могла поверить, что он покинет ее теперь, когда выдал себя, показав, что любит ее. Она и сама только сейчас поняла, что влюблена в него отчаянно и безрассудно, всеми фибрами своей души, как любила ее мать. Каждый нерв ее тела трепетал от того чувства, которое этот мужчина пробудил в ней. Она не могла собраться с мыслями, но инстинктивно понимала, что он создан для нее, а она принадлежит ему навеки.

С трудом сознавая, что делает, подгоняемая глубоким внутренним волнением, Джулия протянула к нему руки и прошептала нежно:

— Арман, останься со мной.

Ее просьба была естественным откликом на его пылкую страсть, но кувшин холодной воды был бы для нее меньшим шоком, чем его реакция. Он отпрянул от ее рук с отвращением, как будто это были змеи, и закрыл лицо ладонями. Мускулы на его шее и руках напряглись в усилии сдержать естественный порыв.

— Вы хотите еще раз разбить сердце своего дедушки?

Тон его голоса, суровый и резкий, сразил ее, подобно острому кинжалу. Глаза Джулии потемнели и расширились, она недоверчиво посмотрела на Армана, затем вдруг разразилась хохотом. Разве сам Жиль Боссэ заботится о чьих-то сердцах? Ей только сегодня вечером было сказано, что он собирается выдать ее замуж без любви, без уважения к ее чувствам. Он не щадил сердце ее матери и потому потерял ее. Это о ее, Джулии, сердце должен думать сейчас Арман, а не об этом упрямом старике. Она была близка к истерике, и Арман ударил ее по щеке:

— Замолчите!

Наступила тишина. Даже ветер, казалось, стих. Ни в комнате, ни в гостинице не было слышно ни звука. Вновь запел петух, созывая волков Оранжа и Арля в ад.

— Почему мы должны думать только о дедушке? — дрожа, прошептала Джулия. — А со мной не стоит считаться? — Она пристально посмотрела на Армана глазами, в которых отражались все ее чувства.

— Нет, — безжалостно ответил он не глядя на нее. — Месье Боссэ для меня все: отец, благодетель, друг. А вы для меня ничто.

Он бросился вон из комнаты, и на этот раз Джулия не делала попыток остановить его. Щелкнул замок, оповестив девушку о полном крахе ее иллюзий. Жестом обиженного ребенка она приложила ладонь к щеке, которая все еще горела от его пощечины. Арман отверг ее, потому что ока была внучкой его хозяина. Неверный в любви, он был непоколебимо предан своему благодетелю. Она же была всего лишь женщиной, желания которой никогда не осуществятся.

Желания? Стыд обжег ее. А чего она на самом деле хотела? Она, всегда брезгливо державшаяся в стороне от случайных любовных связей? Она, должно быть, сошла с ума, вообразив на мгновение, что Арман отвечает на ее любовь. Он не способен на это. У него азиатское отношение к женщинам — он смотрит на них как на игрушки. И ей следует быть благодарной, что он не воспользовался ее слабостью, как делал со многими другими. Дениза же предупреждала ее, что Арман берет любовь там, где находит, и бросает, как только начинает остывать. А она, бедная слепая дура, поверила на один восхитительный миг, что его обуревают те же сильные и прочные чувства, что и ее. В его отказе от ее любви не было никакого самоотречения, он даже не пытался смягчить этот отказ. Если же он на самом деле питает к ней настоящее чувство, ему нет необходимости отрекаться от нее. Он думает, что дед выразит неодобрение, но, скорее всего, он просто избегает продолжительной связи с одной женщиной. Дениза была права, утверждая, что он никогда не женится. И уж менее всего он хотел бы жениться на внучке своего хозяина. Поэтому он и оттолкнул ее — безжалостно, отвратительно, унизительно, не заботясь о том, какую обиду он ей нанес, какую боль причинил этими словами: «Вы для меня ничто!» Ничто… лишь очередная глупая британская девчонка, свалившаяся на его голову. Джулия заплакала, горько и отчаянно. Тихие мучительные рыдания сотрясали ее хрупкое тело, пока она, полностью обессиленная, не провалилась в беспокойный сон.

Утром симпатичная востроглазая служанка принесла Джулии завтрак в комнату. Персонал гостиницы увлеченно обсуждал драму, которая разыгралась этой ночью. Альфонс, тот странный рабочий, что смотрел машину, рассказал, энергично жестикулируя, как его подкупили, чтобы он не ремонтировал мотор. Но шалости мадам в корне пресек приехавший на джипе высокий незнакомец. Любовник был постыдно изгнан, а мадам заперли в комнате. Но кто был этот приезжий, который назвался Боссэ, презрительно отказался от комнаты и всю ночь бродил вокруг гостиницы? Мариетта, служанка, чья каморка находилась над спальней мадам, заявила, что слышала ближе к рассвету внизу голоса и женский плач. Может, он вернулся, чтобы убедиться, что птичка не упорхнула? Возможно, он даже подверг ее наказанию? Он слишком молод, чтобы быть ее отцом, вероятно, это ее обманутый муж. Но как он красив! Мариетта призналась, что быстрый взгляд его миндалевидных глаз заставляет чаще биться ее сердце, хотя выглядит он очень мрачным. Сочувствие всех было на стороне грешной жены, которая так мучительно страдала ради любви.

Внеся в комнату поднос, Мариетта внимательно посмотрела на плечи Джулии, надеясь увидеть следы грубого обращения, но была разочарована тем, что героиня этой романтической истории закуталась в одеяло до самого подбородка. Служанка с неохотой вышла, так и не утолив своего любопытства.

Джулия отодвинула булочки и масло — у нее совсем не было аппетита, — но с удовольствием выпила кофе и попыталась подвести итог ночным событиям. Ставни с окон были сняты, под утренним солнцем все фантомы тьмы испарились, и она вновь чувствовала себя Джулией Арчер, уравновешенной лондонской девушкой, которая может победить призраков… и цыган… И она успокоилась, хотя была истощена и опустошена. Даже обида, нанесенная ей Арманом, больше не причиняла боли.

Джулия хладнокровно решила, что, вернувшись в Мас, она раз и навсегда рассеет все заблуждения насчет нее и Ги. Пусть они с дедом не лелеют надежд на ее согласие с их планами. Она не француженка, и выбор мужа — ее личное дело, которое совершенно их не касается. Она вернется домой, в свою среду, когда умрет старик. А если он будет настаивать, то она сразу же уедет.

Что до Армана, она не позволит себе больше думать о нем, выкинет его из головы и вырвет из сердца, а вернувшись в Мас, будет избегать общения с ним. Это будет не слишком трудно: она и так видится с ним редко в последнее время, да и он сам, если в нем есть хоть капля порядочности, будет ее сторониться.

К несчастью, ей придется столкнуться с ним лицом к лицу этим утром и выдержать долгую дорогу назад в его обществе. Джулия поморщилась. Ее сердце может смириться, но гордость была задета и кровоточила. Нужно что-то придумать! Ведь здесь наверняка есть хотя бы один автобусный маршрут, который проходит мимо Ле-Бо и спускается к подножию гор. Но в этот момент Джулия вспомнила, что у нее всего несколько франков в кошельке, и прокляла свою непредусмотрительность. Хороша она будет, если попросит денег у Армана, объяснив это тем, что не хочет ехать с ним в одной машине! Но если ей удастся добраться пешком до автострады, там можно будет остановить какую-нибудь попутку.

Джулия нехотя вылезла из кровати и уныло посмотрела на свое платье. Оно сильно пострадало в ночных приключениях, но выбора не было. Душ немного взбодрил ее, а содержимого сумочки оказалось достаточно, чтобы привести в порядок лицо. Правда, выяснилось, что накануне в спешке она забыла взять с собой щетку для волос, и пришлось довольствоваться крохотной карманной расческой. Босоножки, на которых каменные тропинки Ле-Бо оставили свои следы, Джулия протерла полотенцем. Оглядев комнату, бывшую свидетелем ее недолгого восторга и последующего отчаяния, она, судорожно вздохнув, выскользнула в коридор и закрыла за собой дверь.

За стойкой портье ей сказали, что месье ждет на улице. Хозяин даже лично пошел проводить ее, так что у Джулии не было шанса сбежать по дороге.

На улице, в ярком солнечном свете, бледная, измученная и потрепанная Джулия Арчер остановилась перед безукоризненно выглядевшим Арманом Боссэ. Он стоял, облокотившись на дверцу джипа. События бессонной ночи не оставили на нем следа: серый костюм из более плотного материала, чем платье Джулии, абсолютно не помялся, черные волосы были аккуратно зачесаны назад, как будто он только что вышел из парикмахерской. Видимо, Арман не хотел обращать на себя внимание, появившись в отеле в наряде gardiens, поэтому и оделся как обычный посетитель.

Он посмотрел на несчастную маленькую фигурку, появившуюся из дверей гостиницы, и его взгляд смягчился. Слабая улыбка тронула его губы, но, заметив надменное выражение лица девушки, он вновь помрачнел. Джулия демонстративно сосредоточила свое внимание на руинах, и ее губы презрительно скривились. Да и о чем им было говорить? Сейчас он в более выгодном положении, чем она.

Хозяин гостиницы подобострастно им поклонился. Ему было заплачено сверх его самых безумных мечтаний в надежде, что он будет держать свой рот на замке, и он заверил, подкрепляя свои слова нелепыми жестами, что месье нет необходимости волноваться, что он мужчина тактичный и понимающий и прекрасно знает, чем чреваты сплетни о клиентах. Телефонный звонок заставил хозяина вернуться в дом, и Джулия сделала несколько шагов в сторону джипа. Все еще глядя вдаль, она холодно сказала:

— Я не хочу обременять вас своим присутствием. Я вполне могу сама спуститься в долину и поехать на автобусе… или на такси.

— В самом деле, мадемуазель? — Арман взглянул на ее легкие босоножки. — Эта прогулка покажется вам довольно неприятной, да и такси — дорогое удовольствие.

Догадался ли он, что у нее нет денег? И все равно Джулия предпочла бы идти пешком всю дорогу, чем ехать с этим высокомерным незнакомцем. Она надеялась, что ей повезет поймать машину.

— Я справлюсь, — гордо заявила она.

— Вы не сможете, даже не пытайтесь, — хмыкнул Арман. — И что скажет месье Боссэ, если я вернусь без вас?

Он не думал ни о ком, кроме ее деда.

— Уволит вас, надеюсь, — буркнула Джулия. — Я не хочу иметь с вами никаких дел после… после… — Она почувствовала, что краснеет, и отвернулась.

— После того как я не согласился остаться, — закончил за нее Арман. Его тон был сух. — Смотрите на меня как на шофера. — Он бросил взгляд на часы. — Мадемуазель, я уже задержался здесь дольше, чем это было необходимо, чтобы дать вам возможность немного отдохнуть. Садитесь, пожалуйста, в джип.

Джулия гордо подняла подбородок, ее зеленые глаза бросали ему вызов.

— Я сказала, что не намерена ехать с вами!

Арман сделал шаг в ее сторону.

— Будьте так добры слушаться меня, или я сам заброшу вас в машину.

Джулия отпрянула, внезапно почувствовав исходившую от него угрозу:

— Вы не посмеете!

— Здесь дело не в смелости, а в здравом смысле. Вы и так уже достаточно наделали глупостей, так что не стоит добавлять к этому поход через всю деревню только потому, что я нарушил ваши планы на ночь. Пожалуйста, садитесь без дальнейших объяснений и возражений.

Планы на ночь? Хорошенькое дело! Джулия, подавив приступ ярости, забралась в машину. Арман даже не помог ей. Она постаралась устроиться как можно дальше от него на широком сиденье и нервно оглянулась на руины, которые остались за ее спиной. Девушка горячо надеялась, что больше никогда не увидит Ле-Бо. Джип трясло и качало из стороны в сторону на поворотах извилистой горной дороги, спускавшейся по склону.

— Ухабистая дорога, — прокомментировал Арман, — но, когда мы доберемся до равнины, начнется шоссе. Плохо, что Ги удрал с машиной.

Он говорил весело и любезно, и Джулия в бессильной ярости сжала кулаки. Было бы лучше, если бы он бранился на нее или просто молчал — все, что угодно, только не это ледяное равнодушие, как будто она была простой пассажиркой, с которой он обязан быть вежливым. Ведь всего лишь несколько часов назад… Нет, ей нельзя больше думать об этом. Но он должен узнать правду о ее отношениях с Ги Кордэ.

— Я хочу рассказать вам, как я здесь оказалась, — начала она, но он не дал ей продолжить:

— Не нужно никаких объяснений. — Его голос был очень холоден. — Ваши любовные связи — не мое дело. А за то, что случилось прошлой ночью, примите мои искренние извинения. Я думаю, вы просто хотели, чтобы я подержал вас за руку и прогнал страх, но я… Ну, в общем, Джулия, я мужчина, и я потерял самообладание.

Он умышленно сказал, что неправильно ее понял, а на самом деле прекрасно знал, чего она хотела. Она жаждала, чтобы он остался, и совсем не для того, чтобы держать ее за руку.

— О! — Джулия хлопнула рукой по сиденью джипа. — Вы сведете меня с ума!

Внезапно ей в голову пришла озорная мысль. Ги уехал, но Арман-то провел ночь в отеле! Теперь и его репутация окажется под вопросом. Можно сказать деду, что этот черноглазый парень вовсе не так добродетелен, как о нем думают. Вот это была бы утонченная месть! Привалившись спиной к дверце джипа, Джулия, прищурившись, вкрадчиво промурлыкала:

— Если вы отводите мне роль жены Потифара, вам следует вспомнить, что фараон поверил ей, а не Иосифу[43].

— Это не совсем так, — возразил Арман. — Потифар сам предложил поверить версии его жены. Как видите, я тоже знаю Ветхий Завет, и раз уж вы сослались на него, припомните, что именно Ева соблазнила Адама.

— За что с тех самых пор упрекают всех женщин, — усмехнулась Джулия. — Но Адам сам виноват. Ему следовало быть более благоразумным.

— Совершенно верно, — бесстрастно согласился Арман.

Джулия покраснела от злости. Он был слишком умен, напрасно она затеяла такую опасную дискуссию. Ей не удастся опорочить его в глазах деда.

— Однако все это не важно, — холодно сказала она, уже позабыв, что сама затронула эту тему. — Я хочу рассказать вам о Ги.

Арман сразу же превратился в камень, сосредоточив все внимание на дороге:

— Зачем?

— Арман, неужели вы действительно поверили, что у меня любовная связь с этим отвратительным ничтожеством?

— Обстоятельства против вас.

— Обстоятельства можно трактовать по-разному, — живо возразила она.

Арман вырулил на обочину и остановил машину. Повернувшись к Джулии, он испытующе посмотрел в ясные зеленые глаза и первым отвел взгляд.

— Ги хотел на вас жениться?

Джулия подумала, что вопрос можно было сформулировать более тактично, но решила, что между ними должна быть только правда, и откровенно сказала:

— Он намекал на это.

— Вероятно, вам трудно было отказаться — он многое может предложить.

— О, Арман! — воскликнула Джулия укоризненно. — Я совсем не корыстна.

— Знаю, — тихо сказал он. — Я был несправедлив к вам. Но вы могли бы спасти Мас от превращения в рисовые поля.

— Вы советуете мне выйти замуж за Ги, чтобы спасти Мас? — недоверчиво спросила она.

— Вы же любите усадьбу, не правда ли?

Арман любил, она это знала. Мас был его единственной настоящей любовью. Но ее привязанность к этому месту была не настолько сильна, чтобы идти на такие жертвы. Джулия печально покачала головой:

— Я люблю Мас, но не до такой степени, чтобы выйти замуж за мужчину, к которому равнодушна. Люди для меня важнее, чем земля, А вы сами могли бы ради высокой цели жениться на женщине, которую не любите и не уважаете?

Она была так уверена в ответе, что прозвучавшие в следующую секунду слова шокировали ее. Глядя на дальнюю равнину, Арман сказал холодно:

— Мог бы.

— Вы серьезно? — Джулия даже отпрянула от него.

— Земля — вечная ценность, — цинично заметил он. — Любовь — нет. — Он пожал плечами.

— Но должна же быть великая и вечная любовь, — тихо произнесла Джулия, думая о матери, которая за свою любовь отдала все на свете.

— Должна быть, Джулия, но великая любовь встречается все реже и реже день ото дня. — Он глубоко вздохнул. — В наше время мужчинам известна лишь мимолетная страсть.

Джулия тоже вздохнула, думая, что и Арман принадлежит к их числу.

— Вы сами не испытали такой любви, да? — спросила она. — Вы считаете женщин… игрушками. — Ее голос задрожал от горечи. — Дениза, Женевьева и… другие, они лишь удовлетворяли вашу… вашу похоть. — Это слово, которое она никогда прежде не употребляла, принесло ей странное удовлетворение. — Потом вы просто выбрасывали их. Ни одной девушке не сравниться с Мас. Женившись на ней и изменяя ей постоянно, вы только разобьете ее сердце.

Арман слушал эту неловкую истеричную тираду с невозмутимостью сфинкса.

— По-моему, вы отклонились от темы, — заметил он, когда Джулия замолчала и боролась с непреодолимым желанием заплакать. — Не может быть и речи о том, что я когда-либо приобрету Мас путем женитьбы или каким-то иным способом, так что ваше едкое замечание о моих романах, которые, кстати, не вашего ума дело, хотя вы довольно хорошо информированы, здесь неуместно. Я сделал вывод, что вы презираете корыстные соображения и тех, кто любовь к земле ставит выше любви к женщине. Тогда почему же вы поехали с Ги Кордэ в это уединенное место и позволили ему вас скомпрометировать?

— Именно это я и пытаюсь вам объяснить с тех пор, как вы приехали! — пылко воскликнула она. — Но вы не слушаете! Он показал мне несколько набросков Ле-Бо, которыми я была очарована, и пообещал свозить меня на экскурсию. Я думала, что его намерения чисты, и готовилась к обычной загородной прогулке, я даже не предполагала, что он намерен сделать мне предложение или… что-нибудь еще.

— Значит, у меня сложилось неправильное мнение о вас, — медленно произнес Арман. — Вы просто слишком доверчивы и наивны. — Глаза Джулии расширились от негодования. — О да, вы именно такая. Разве вы не заметили, что мы никогда не поощряли ваши путешествия наедине с Ги? Я никогда не разрешил бы ему взять машину, но вчера меня не было в Мас.

Удивленная его обвинением в простодушии — она всегда считала себя умной девушкой, — Джулия в сердцах воскликнула:

— Какое право вы имеете контролировать мои действия?

— Приказ вашего дедушки.

— Но… но… — Она запнулась, чувствуя, что зашла в тупик. — Но почему он был против? Ги сказал, что дедушка сам хочет выдать меня замуж за него, что мы последние в роду… и тому подобная ерунда, чему дедушка придает большое значение, в отличие от меня.

— Месье Боссэ абсолютно прав, — строго заметил Арман. — Семья важнее всего, особенно для француза. Боссэ — одна из немногих древних фамилий, и нельзя дать ей угаснуть. Я согласен с вашим дедушкой, а вы почему-то отказываетесь его понять. — Говоря это, Арман не смотрел на Джулию.

— Кажется, вас самого не очень-то беспокоит сохранение рода… — раздраженно начала девушка и в замешательстве осеклась, вспомнив, что у Армана вообще нет семьи. — Простите, — пробормотала она.

— Не извиняйтесь, мадемуазель, напоминая мне, что я незаконнорожденный, никогда не знал отца и потерял мать, — с горечью сказал он. — Мне нечего предложить будущей жене, кроме чужого имени.

— О, чепуха! — насмешливо возразила Джулия, обиженная тем, что он поддержал планы ее замужества с Ги, хотя знала, что глупо ждать от него возражений. — Это только предлог, чтобы избежать брака. — Не говорила ли ей Дениза, что этот мужчина никогда не женится, что его нельзя приручить — как море, как ветер? — Пока вы не найдете женщину, у которой будет что предложить вам, предпочтительно землю, которую вы так любите и считаете очень важной. Но вы никогда не женитесь на таких бедных девушках, как Дениза или я.

Арман стремительно, как атакующая змея, схватил Джулию за плечи и встряхнул.

— Не искушайте меня, — процедил он сквозь зубы. — Или вы хотите, чтобы я продемонстрировал, как обращаюсь с женщинами, на которых не собираюсь жениться? Не была ли прошлая ночь уроком для вас? — Он отпустил ее и отвернулся.

— Вы жестокий человек, — выкрикнула Джулия, — бессердечный цыганский зверь!

Он повернул голову, его глаза метали молнии.

— Может, я и жестокий человек, но, к вашему сведению, цыган — это оскорбительное выражение. Никогда больше не называйте меня так!

Джулия испуганно притихла. Арман первый нарушил молчание, и его голос был на удивление спокоен.

— Если месье Боссэ и надеется, что вы все-таки выйдете замуж за Ги, то только потому, что этот союз разрешит все его проблемы. Надежная жена, принадлежащая к древнему роду, может изменить к лучшему юного Кордэ. Но месье Боссэ ничего не знал о попытке своего племянника скомпрометировать вас. Он презирает такие выходки. Когда месье обнаружил, куда вы уехали и с кем, он был очень обеспокоен и послал меня привезти вас домой. Я уже говорил вам об этом.

— Да, говорили, но я лелеяла надежду, что вы будете беспокоиться обо мне.

Он бросил на нее долгий загадочный взгляд:

— Я должен о вас беспокоиться?

Джулия сделала последнюю попытку сломать барьер равнодушия, которым этот человек отгородился от нее.

— Да, если вы мне действительно друг, — сказала она с мольбой в голосе. — Вы же пообещали мне, когда я перевязывала вашу руку, что будете мне другом.

— Я никогда не смогу стать вашим другом, Джулия, — решительно ответил Арман, опустив глаза. — Это совершенно невозможно.

Он завел мотор, и джип устремился вперед. Джулия скользила невидящим взглядом по плоской равнине, которую они пересекали. Поля были засеяны лавандой, местные жители давили из нее масло и продавали парфюмерным фабрикам. Волна опьяняющего аромата ворвалась в открытое окно автомобиля — того самого аромата, что исходил от платка Армана в тот день, когда он принял ее предложение дружбы, от которого сегодня отрекся. Она подумала, что запах лаванды будет всегда напоминать ей об этом мучительном моменте. Арман не только отверг ее любовь, но отказался и от ее дружбы. Мотылек пролетел слишком близко к пламени свечи и опалил свои крылья. Но свеча как ни в чем не бывало продолжает гореть, не замечая страданий неосторожного мотылька. Джулия сжала кулаки так крепко, что ногти впились в ладони. Она так много могла ему дать, а он ничего не просит и никогда не примет.

— За всю свою жизнь я никого так сильно не ненавидела, как вас, — пробормотала она, стараясь унять дрожь.

Арман ничего не ответил, и они закончили свое путешествие в полном молчании.

Глава 7

Арман подрулил прямо к входной двери, и навстречу им выбежала Марта. Она любила Джулию, несмотря на свой суровый характер. Наряд Джулии на вечеринке поверг ее в шок, но пожилая женщина быстро пришла в себя, грустно сказав своим помощницам, что, наверное, она слишком стара, чтобы свыкнуться с манерами нового поколения. Сейчас Марта глядела на Джулию с испугом:

— Ma pauvre[44], что с вами случилось?

— Ничего, что нельзя было бы излечить хорошим отдыхом, — ответил за нее Арман. — Месье Кордэ вернулся?

— Да, он сейчас у хозяина.

Марта сообщила Арману, что его ждут на окраине Мас — несколько быков отбились от стада, увязавшись за соседскими коровами, и пастухи не могут их вернуть.

— Я поеду туда, как только переоденусь, — отозвался Арман.

— Но, месье, ваш ленч…

— Сделай мне пару бутербродов, я не буду ждать ленча.

Он ушел даже не взглянув на Джулию. Марта вздохнула:

— Еда уже готова, осталось только подать.

— Можно мне поесть наверху? — спросила Джулия. — Если это вас не очень затруднит… Мне понадобится время, чтобы привести себя в порядок, а я не хочу заставлять остальных ждать.

Джулия не хотела сейчас встречаться с Ги и Денизой. Ей надо было прийти в себя после поездки и разговора с Арманом. Марта вздохнула с облегчением.

— Хорошая мысль, — улыбнулась она.

Джулию удивила проницательность этой женщины. Видимо, она о многом догадывалась. Марта начала предлагать ей на выбор еду, и Джулия попыталась проявить интерес, хотя чувствовала крайнее безразличие к пище. Однако, когда Марта принесла соблазнительно пахнувшие блюда на подносе, она обнаружила, что все-таки голодна. Она ведь ничего не ела после ужина с Ги.

Марта задержалась в комнате, сочувственно глядя на жующую Джулию и, очевидно, желая услышать о ее приключениях. Но девушка была не расположена говорить об этом сейчас.

— В этом доме вам не очень-то легко, — заметила Марта. — Так много мужчин, и нет матери, которая могла бы посоветовать, как себя вести.

— У меня замечательная мачеха, — возразила Джулия, — и я хотела бы, чтобы она была рядом.

Алиса все поняла бы и посочувствовала ей. Но Марта, видимо, была невысокого мнения о мачехах.

— Вы питаете tendresse к месье Кордэ? — неуверенно спросила она.

— Ничего подобного.

— Но вы поехали с ним, — озадаченно нахмурилась женщина. — Месье Арман был в ярости, когда это обнаружил. Он сказал, что все британские девушки — испорченные дуры.

Джулия вспыхнула.

— Я прекрасно осведомлена о мнении месье Армана насчет британских девушек, — проговорила она.

— Но вы наполовину француженка… — Марта озорно посмотрела на нее. — Я думаю, он просто был зол из-за того, что вы предпочли месье Кордэ… Верно? — Ее брови вопрошающе поднялись.

— Я не люблю их обоих, — кратко ответила Джулия. Может, — у Марты и добрые намерения, но девушке не хотелось раскрывать ей свои чувства.

В дверь постучал Марсель и передал ей приглашение месье Боссэ выпить с ним кофе, когда она закончит свой ленч.

Марта унесла поднос, и Джулия тяжело вздохнула. Ей придется встретиться лицом к лицу с еще одним непредсказуемым человеком, и она догадывалась, о чем он будет говорить. Она сменила грязное платье на брюки и трикотажный джемпер без рукавов — ей хотелось выглядеть вызывающе. Она чувствовала, что настало время отстаивать свои права, заставить деда понять, что она вовсе не перевоплощение его дочери, а Джулия Арчер, уроженка Британии, со своей индивидуальностью. Она имеет право носить брюки или то, что ей нравится. И пусть старик не думает, что, если она так долго считалась с его мнением, он может повлиять на ее судьбу. В таком воинственном настроении Джулия и вошла в комнату деда.

Марсель подвинул ей стул, и она села напротив старика за маленький столик. Если дед и отнесся неодобрительно к ее наряду, он не подал виду, только вежливо спросил, как она себя чувствует после вчерашних приключений. В его глубоко посаженных глазах горел веселый огонек. Джулия вздохнула с облегчением, поняв, что он на нее не сердится. Марсель налил ей кофе в чашку дрезденского фарфора и ушел. Джулия заверила Жиля, что чувствует себя прекрасно.

— Как ты ладишь с моим внучатым племянником? — спросил дед напрямую, и Джулия подумала: «Ну вот, началось».

Поигрывая кофейной ложечкой, она беспечно ответила:

— О, очень хорошо.

Ее слова вызвали у него лукавую усмешку.

— У меня сегодня был долгий разговор с Ги, Он просил твоей руки.

— Как он посмел! — Джулия вспыхнула от возмущения.

— О, это было вполне comme il faut, уверяю тебя. Он, кажется, думает, что именно этого от него ждут после событий прошлой ночи, а ты должна быть рада его предложению.

— О, вот как! — Джулия прижала ладони к пылающим щекам, гадая, что мог наговорить деду Ги.

— Ты любишь Ги Кордэ? — спросил старик, пристально разглядывая ее.

— Ни капельки, — призналась она.

Джулия не могла сказать, что ненавидит его, что чувствует к нему отвращение — в конце концов, он был единственным родственником деда по мужской линии.

— Х-м. — Старик откинулся на спинку кресла. — Он был бы хорошей парой тебе. Нет, — остановил он внучку, когда та попыталась протестовать, — позволь мне изложить тебе его доводы, прежде чем ты убежишь, хлопнув дверью. Жизнь, которую он предлагает тебе, может показаться соблазнительной, даже если ты и не любишь его. Он и Дениза — сироты, их родители умерли давным-давно, так что у тебя не будет надоедливых родственников со стороны мужа, с которыми пришлось бы налаживать отношения. У него есть небольшой годовой доход, доставшийся по наследству, разумеется, — за свои картины он мало что получает. Ги был довольно откровенен по поводу своих финансов, но, конечно, он надеется стать хозяином Мас. Правда, он признался, что ничего не смыслит в фермерском хозяйстве, и намекнул, что собирается нанять опытного управляющего и будет приезжать сюда на выходные. Но он хочет, чтобы ты жила в Париже, это, по его словам, очень веселый город. Ги также напомнил мне, что ты девушка городская, и он полагает, что его беспутные друзья с Левого берега тебе понравятся. Кафе-бары, вечеринки с вином и плясками под граммофон, или как там это теперь называется… В общем, такая жизнь тебе по вкусу, да?

Он задал вопрос так внезапно, что Джулия даже подпрыгнула на стуле.

Поколебавшись, она кивнула:

— Я привыкла к таким вещам.

— Привыкла?

— Правда, с тех пор, как я здесь, мои вкусы, кажется, немного изменились. — Она вспомнила прованские пески Армана и перевела взгляд на окно. — Я… я полюбила это место.

— Но тебе бы не понравилось жить здесь постоянно?

— Почему же? — улыбнулась Джулия. — Если это означает, что я не выйду замуж за Ги, который предпочитает жить в Париже…

— Ты возражаешь против замужества? — Дед, казалось, начинал сердиться. — Разве не все женщины хотят выйти замуж?

— Полагаю, что со временем и я выйду, — пробормотала Джулия и схватила кофейник, скрывая смущение.

Старик задумчиво смотрел на внучку, пока она наливала в чашки кофе, потом продолжил разговор:

— Мне хотелось бы, чтобы ты была со мной до конца. Это твое наследство, Жюльетта, но ты не можешь здесь жить одна. Ты слишком молода. Тебе нужен мужчина.

Джулия вздохнула. Тут дед был прав, ей нужен мужчина, gardien с миндалевидными глазами, который любит эту землю так же сильно, как полюбила она, но не Ги Кордэ, только не Ги.

— Я понимаю, что уже не в моде сговариваться о женитьбе детей, — продолжал старик, — и это печально. Такие браки бывают довольно удачными. Родители гораздо дальновиднее, чем ослепленные страстью юнцы, поэтому принимают мудрые решения.

— Но никто не пытался дать детям и деньги, и счастье одновременно, — тихо проговорила Джулия.

— Это тоже принималось во внимание — и деньги, и счастье играют важную роль в планировании чьей-то судьбы. — Взгляд темных глаз деда, казалось, прожигал ее насквозь. — Ты влюблена, Жюльетта?

Удивленная вопросом, Джулия попыталась ответить на него равнодушно:

— В кого же я могла влюбиться… здесь?

Старик пожал плечами:

— Ты могла познакомиться с каким-нибудь молодым человеком, с Гюставом, с кем-то из его друзей.

— Я не питаю интереса ни к одному из них.

— И в Англии у тебя тоже никого нет?

— Никого.

— Тогда, если я скажу, что мое самое сокровенное желание выдать тебя замуж за твоего двоюродного кузена, чтобы ты разделила с ним мое поместье, ты обдумаешь мою просьбу? Это был бы очень выгодный союз для тебя. Ведь у тебя нет приданого, как я полагаю?

Джулия поставила на стол свою чашку и, глядя прямо в глаза старику, ответила:

— У меня действительно нет приданого, но, даже если бы Ги был миллионером и последним мужчиной на земле, ничто не заставило бы меня выйти за него замуж.

Седые кустистые брови старика сошлись на переносице.

— Несмотря на то что ты знаешь о моем желании и, подчинившись, получишь Мас?

— Сожалею, дедушка, — твердо сказала она. — Мне не хотелось бы разочаровывать вас, но это совершенно невозможно.

— Браво!

Джулия удивленно уставилась на деда и с облегчением увидела, что лицо его прояснилось, и он довольно хихикает.

— О, дедушка! — Она засмеялась. — Вы проверяли меня! А я на самом деле подумала, что вы говорите серьезно.

— Я был бы огорчен, если бы у тебя оказался дурной вкус и ты влюбилась в этого юного лоботряса, — сердито ответил он.

— Но он станет хозяином Мас?

— Поместье он не получит. Это не майорат, я могу оставить Мас кому захочу, и это будет не Ги Кордэ. Я несколько лет наблюдал за ним, надеясь, что он исправится, полюбит эту землю, но никаких улучшений в нем не заметил. После смерти Жана я стал приглядываться к нему еще внимательнее — он ведь последний в роду по мужской линии — и понял, что он не подходит. Этим утром я сказал Ги, что ему нечего ждать от меня, кроме небольшой ренты. Он принялся рассуждать о моем долге перед родственниками, но я никогда не любил Кордэ. Моя племянница оскандалилась, выйдя за него замуж.

Джулия облегченно вздохнула и с нежностью посмотрела на деда. Она должна была догадаться, что старик очень проницателен и давно уже раскусил Ги. Жиль отодвинул свою чашку и взял трубку.

— И все же, Жюльетта, я хочу спокойно умереть, зная, что твое будущее обеспечено. Я не могу оставить тебе Мас, хотя больше всего на свете желаю, чтобы ты жила здесь. Как я уже сказал, ранчо нуждается в крепких мужских руках. Но я был бы безмерно счастлив, если бы ты вышла за мужчину, к которому оно перейдет.

— Но… Я знаю его? — спросила Джулия, затаив дыхание и страшась ответа.

Старик пожевал мундштук, выпустил клуб дыма и поднял на внучку свои темные глаза.

— Я собираюсь оставить его Арману Боссэ. Он заслуживает этого. Арман посвятил всю свою жизнь этому ранчо и мне. Пока был жив мой сын, это даже не обсуждалось, но я намеревался обеспечить Армана так же, как и тебя. — Он сделал паузу и лукаво посмотрел на девушку. — Если ты выйдешь замуж за Армана, это существенно упростит дело.

Сердце девушки бешено забилось. Еще сегодня утром, когда она издевалась над Арманом, спрашивая, женился бы он, чтобы получить ранчо, ответ заставил ее задуматься. Неужели Арман знал о планах старика? Впрочем, даже если это не так, он согласится на любые условия ради поместья, в котором души не чает. Женщины для него почти ничего не значили, она же взывала к его чувствам, но он сам сказал Марте, что все британские девушки — испорченные дуры. Он и ее такой считает, даже презирает.

— Eh bien? — спросил дед, изучая ее вспыхнувшее лицо. — Как тебе эта просьба?

Джулия воскресила в памяти все, что было между ней и Арманом, то, как он унизил ее, и не смогла сдержаться:

— Я ненавижу его!

Старик поднял густые брови, удивляясь ее горячности:

— Что же он сделал?

— Сделал? О, ничего, но… но… Арман совсем не хочет жениться… — Джулия запуталась в словах. — Он… он цыган!

— Вероятно, только наполовину. Ты его за это презираешь? — Старик смотрел на нее сурово.

— Нет! Конечно нет. Но он… он странник… он сам сказал мне, что у него беспокойные ноги, говорил, что собирается в Южную Америку, когда… когда он не сможет здесь оставаться… — Она не сумела заставить себя произнести: «после вашей смерти».

Старик сказал это за нее:

— Когда я умру, ты имела в виду? Но он не знает, что я оставляю ему Мас.

А когда узнает, ему ничего не останется, как жениться на внучке человека, которому он и так уже глубоко благодарен.

— Но… но если у него такое сильное желание странствовать по свету… — продолжала упорствовать Джулия.

— Это пройдет со временем. Ничто так не меняет мужчину, как любимая жена и дети. У Армана, как ты знаешь, никогда не было домашнего очага. Так что, я думаю, тебе нет надобности беспокоиться. Он будет хорошим мужем.

Джулия в отчаянии посмотрела на деда. Как ей объяснить ему, что она не может выйти за мужчину, который презирает ее, который будет смотреть на нее как на приложение к Мас, как на пилюлю, которую он должен проглотить, чтобы получить предмет своих желаний, что для нее никогда не будет места в его сердце?

— Это не все, дедушка. — Ее голос понизился почти до шепота. — Ты не знаешь…

— Мне кажется, я знаю все, что нужно знать об Армане, — резко перебил он ее. — Я знаю, что он благороден и честен — добродетели, которые скоро совсем исчезнут, — к тому же умеет быть благодарным, тоже редкое достоинство. Что еще ты ставишь ему в упрек, кроме тяги к странствиям?

— Это… другие женщины… Женевьева Пату… — Джулия, естественно, не стала упоминать о Денизе.

— Женевьева — его родственница со стороны матери, единственная цыганка, которая признает его, и он ей за это благодарен. Арман относится к ней как к сестре, Женевьева же слишком горда, чтобы быть для него кем-то еще.

— О! — воскликнула девушка, переваривая это сообщение и вспоминая благородное, поразительно красивое лицо. Да, Женевьева могла быть гордой, но Джулия Арчер тоже имела на это право. — Но… она не одна.

Старик рассмеялся:

— Жюльетта, Жюльетта, не будь такой собственницей! Учти, Арману почти тридцать, а ты должна знать, что крепкие здоровые мужчины вряд ли будут вести монашескую жизнь. Все это прекратится, когда он женится. Говорю тебе, он благороднейший человек. Я думаю, что нет ни одной женщины, которая для него по-настоящему важна.

— Вот именно! — с отчаянием воскликнула Джулия. — Нет и никогда не будет.

Старик покачал головой, наклонился и нежно погладил внучку по руке:

— Давай отложим этот разговор. Ты переутомилась, детка, у тебя были тяжелые переживания. Когда ты все обдумаешь, мы вновь поговорим: Теперь, будь добра, отодвинь поднос и дай мне колоду. Я хочу разложить пасьянс.

Джулия сделала, что он просил, и, подавая ему колоду, неуверенно сказала:

— Дедушка, поймите, пожалуйста, я не хочу ни за кого замуж.

— Да, chérie, — ответил он успокаивающе, — я понимаю.

Когда она ушла, Марсель, вернувшийся забрать поднос с чашками, обнаружил своего хозяина в прекрасном расположении духа. Старик тихо посмеивался над раскинутыми картами:

— Я заглянул в будущее и вижу свадьбу. — Он указал на соединение червов и бубен. — И это будет скоро, Марсель, очень скоро.

Джулия вернулась в свою комнату, полная решимости бежать. Если Арман поддержит решение деда и будет настаивать на свадьбе, она уже не сможет сопротивляться, она знала это. Нет сомнений, он поступит именно так, чтобы доставить удовольствие старому человеку, к которому питал величайшее уважение. Чтобы угодить месье Боссэ, укрепить свои права на Мас, Арман снисходительно примет руку глупой испорченной английской девчонки, к которой не испытывает ничего, кроме презрения. Почему бы и нет? Ему предлагают землю, которую он любит с детства, а женитьба — невысокая цена за нее. Когда Джулия подумала о капитуляции, ее щеки запылали и дыхание участилось, но гордость одержала верх. Она не имущество, которое передается по наследству от одного мужчины к другому! Арман отверг ее любовь и даже дружбу, но не откажется от тела, чтобы скрепить сделку. У Джулии были совсем другие идеалы брака, порожденные примером ее матери. Жюльетта была для Джона всем, и он до сих пор оплакивал ее смерть. Безумные слова Денизы, брошенные в студии перед портретом Армана, произвели на нее неизгладимое впечатление. Цыган с горящими глазами, чей взгляд обращен не только к горизонту, но и на каждую девушку, которая хоть немного привлекает его внимание. Знает ли его дед так хорошо, как думает? Быть может, Дениза, которая была любовницей Армана и окрестила его местным донжуаном, успела изучить его получше? Арман будет плохим мужем — горбатого могила исправит, как говорят. Если бы она так сильно не любила его — Джулия прекрасно понимала, что ее ненависть всего лишь обратная сторона любви, — ей нечего было бы беспокоиться. Но она любила, и потому не верила, что ее брак с Арманом будет счастливым.

Джулия решила уехать домой. Она постаралась переключить мысли на свою прежнюю жизнь, работу, близких. Только вернувшись в Лондон, она сможет вновь стать беззаботной счастливой девчонкой, какой когда-то была. Она не Боссэ, а обычная городская девушка из английской столицы, временно потерявшая здравый смысл из-за какого-то дикаря и первобытных просторов Камарга. Но это только временно. Она должна разрушить чары, которыми ее опутали, оставить позади все эмоциональные переживания, которые ей довелось испытать в Провансе, и возвратиться к прежней жизни, к прежнему окружению. К своей семье. И непременно со временем все забудется.

Осталось только до конца продумать план побега. Ей не хотелось нарушать обещание, данное деду, но он сам завел разговор, замышляя подчинить ее своей воле. Дед дал ей достаточно денег, так что на дорогу хватит, а когда она снова начнет работать, сразу же вернет их ему. Нужно только добраться до Марселя — оттуда можно улететь в Англию. Кажется, один из гостей Ламонов скоро уезжает, она смогла бы поехать с ним или с ней. Составленный Джулией план немного смягчил боль в сердце, но сама мысль об отъезде рождала щемящую тоску. Однако девушка надеялась, что, вернувшись в Англию, быстро успокоится.

Шум в коридоре вернул ее к реальности. Решив узнать, что там происходит, Джулия открыла дверь и оказалась лицом к лицу с Денизой. Француженка с трудом тащила большой деревянный ящик, заполненный картинами, к лестнице, намереваясь спустить его вниз. Она раскраснелась от усердия и злости, волосы растрепались, лицо и блуза были перепачканы краской и грязью. Увидев стоящую в дверях Джулию, Дениза выпрямилась и подбоченилась, злобно уставившись на нее.

— Что… что ты делаешь? — нерешительно спросила Джулия и запнулась, чувствуя, что художница явно не в настроении, но отступать уже было поздно. — Могу я помочь тебе?

— Издеваешься?! — прошипела Дениза. — Помочь! Да неужели? Это по твоей милости нас отсюда гонят взашей! Мы уезжаем завтра утром, и это — твоя работа. Это ты наш скрытый враг. Ты добилась того, за чем приехала, лишила бедного Ги наследства. Ги, который проводил здесь каждое лето из сочувствия к дяде, потерявшему Жана. Дядя всегда тосковал по своей Жюльетте, по выдуманной Жюльетте. Он забыл, кем она была на самом деле — обычной сукой, не пощадившей его чувства. И вот внезапно появляешься ты, копия своей матери. Конечно, было легко добиться, чтобы он стал исполнять все твои желания. Наверное, ты испытываешь огромное удовольствие, наблюдая, как изгоняют надоедливых Кордэ. Ты даже не захотела выйти за Ги, чтобы уладить дело по справедливости. Это, по крайней мере, ты могла бы сделать! Но он недостаточно хорош для тебя, лишенный наследства художник, ведь ты — будущая хозяйка Мас!

Маленькая мегера сделала небольшую паузу в своей неистовой тираде, чтобы перевести дух, и Джулия смогла вставить слово:

— Я правда сожалею обо всем, что случилось, но, Дениза, я тут ни при чем. Полагаю, ты не поверишь мне, если я скажу, что вовсе не замышляла лишить вас наследства. — Она поколебалась, раздумывая, можно ли сказать Денизе, что Мас достанется не ей, но решила подождать, пока дедушка не поговорит с Арманом, — Я решила уехать домой, — закончила она.

Дениза разразилась диким хохотом:

— Уехать домой, когда ты так хорошо устроилась? Ты думаешь, я идиотка? Ты никуда не уедешь, пока здесь Арман Боссэ. Думаешь, я не знаю, почему ты отвергла Ги? Надеешься, что, получив Мас, ты получишь и Армана? Наверное, так, но я надеюсь, что он поступит с тобой так же, как со мной… Надеюсь, что он станет обращаться с тобой как с грязью, и я хочу, чтобы ты умерла!

Ее голос сорвался на визг, она подняла руки, как изогнутые клешни, и на мгновение Джулии показалось, что Дениза сейчас расцарапает ей лицо. Но пальцы француженки расслабились, она повернулась к своему деревянному ящику и потащила его вниз по лестнице, готовясь к отъезду. Джулия быстро проскользнула мимо нее, слетела по ступенькам и бросилась к двери на улицу. Она была потрясена яростью Денизы и ее обвинениями в свой адрес, но такую реакцию вполне можно было ожидать от столь вулканической личности. Естественно, и она, и ее брат были горько разочарованы, Джулия только хотела объяснить ей, что даже не пыталась повлиять на своего деда и намерена вскоре уехать домой. Видимо, старик даже не намекнул им, кому он собирается оставить Мас, и они убеждены, что поместье достанется ей.

Джулия открыла тяжелую входную дверь и от неожиданности отпрянула, увидев на пороге забрызганного грязью пастуха, поднявшего руку, чтобы позвонить. Он казался взволнованным и обратился к ней на гортанном провансальском наречии, из которого она не смогла понять ни единого слова.

— Подождите, — остановила его Джулия, говоря по-французски. — Я позову Марту.

В это время из гостиной с бутылкой коньяка, которым он, видимо, утешал себя, появился Ги, и Джулия с облегчением повернулась к нему:

— Кажется, что-то не так, но я не понимаю, что он говорит.

Джулия подождала, пока Ги расспрашивал пастуха, затем, когда они замолчали, с тревогой спросила:

— Что произошло?

— Несчастный случай, — сказал Ги.

Дениза, стоявшая наверху лестницы, кубарем скатилась вниз.

— С Арманом? — пронзительно выкрикнула она.

— Гастон сказал… — начал Ги, но, не слушая его, Дениза бросилась допрашивать гонца.

Джулия наблюдала и прислушивалась, пытаясь понять хоть слово, и холодная рука страха сжимала ее сердце. Был ли это Арман и как тяжело он пострадал? Гастон поднял руку, прощаясь, и ушел, увлекая за собой усталую лошадь. Дениза захлопнула за ним дверь и привалилась к ней спиной, закрыв глаза. Джулия смотрела на нее с тревогой, боясь услышать плохие новости.

— Арман? — хрипло спросила она шепотом.

Дениза кивнула.

— Что с ним?

— Гастон не вдавался в подробности. — Дениза тряхнула головой. — Он приехал вызвать доктора и взять какие-то детали от джипа. Машина сломалась, но нужна им, чтобы перевезти… Армана… сюда.

— Но это займет много времени. — Джулия задохнулась от ужаса. — Я могу поехать и оказать ему первую помощь.

В Мас каждый знал, что у Джулии есть опыт работы медицинской сестрой. Дениза, вспомнив об этом сейчас, с облегчением вздохнула. Схватив Джулию за руку, она нетерпеливо заговорила:

— Ты поедешь, Джулия? Возможно, ты успеешь спасти его!

— Вы не преувеличиваете? — Казалось, Ги был сильно удивлен. — Из его слов я понял, что это не настолько серьезно. Кроме того, туда можно добраться только на джипе, а его нет, или верхом. Но надвигается гроза…

— Не думаю… — начала Джулия, но Дениза перебила ее, набросившись на своего брата.

— Болван! — закричала она. — Конечно же Джулия должна ехать, она не боится грозы. Она медсестра, и это ее обязанность оказывать помощь при несчастных случаях, не так ли, chérie? — Дениза так волновалась за Армана, что, казалось, забыла о своей ревности и с мольбой протянула руки к англичанке.

— Да, это так, — подтвердила Джулия, стремясь как можно быстрее добраться до Армана и самой увидеть, что же произошло на самом деле. — А этот человек не сказал, как тяжело он пострадал? Перелом?

Прошло некоторое время, прежде чем Дениза ответила. Она говорила медленно, тщательно подбирая слова:

— Нога… да… кажется, артерия… порванная артерия… Это опасно?

— Очень! — воскликнула Джулия. — Господи, надеюсь у них хватило ума наложить жгут! Ги, оседлай Бьянку, а я пока переоденусь. Я должна немедленно ехать!

— Я поищу аптечку, — предложила Дениза. — Быстрее, Джулия, быстрее!

Но Джулию не надо было подгонять, она вихрем взлетела по лестнице и бросилась в свою комнату. Сорвав босоножки, начала искать сапоги, но никак не могла найти, наконец обнаружила их под кроватью, быстро натянула и, схватив кардиган, набросила его поверх легкой блузки. Выскочив из комнаты, Джулия поспешно сбежала по лестнице. В холле девушка остановилась, размышляя, — нужно было найти Марту и рассказать ей, что случилось, но это отнимет слишком много времени. Кордэ сами смогут известить о происшествии и ее, и Жиля после того, как Джулия уедет. Она выбежала из дома и помчалась к конюшне. Там она столкнулась с Денизой, державшей в руках седло и уздечку. Лошади не было.

— Ги не смог поймать Бьянку, — уныло сообщила художница.

Джулия огляделась и увидела кобылу, стоявшую не так далеко от них. Животное, навострив уши, подозрительно смотрело в их сторону. Девушка пронзительно свистнула, как учил ее Арман, и Бьянка легким галопом поспешила к ней. Пока Джулия седлала ее, показался Ги, ведя в поводу другую лошадь.

— Все хорошо! — крикнула ему Джулия. — Я возьму Бьянку.

Дениза пошла навстречу брату, и они остановились, что-то тихо обсуждая, так тихо, что Джулия не могла уловить, о чем идет речь, и почувствовала легкое раздражение. Подпруга седла была слишком жесткой, и Ги мог бы подойти помочь, вместо того чтобы болтать с сестрой. Возможно, он боялся кобылы, которая его на самом деле не любила. Джулия же предпочитала ехать на Бьянке, даже если придется немного задержаться, седлая ее. Наконец, она справилась с подпругой и окликнула Денизу:

— Ты нашла аптечку?

Дениза тут же подбежала к ней.

— Она прикреплена к седлу Ги. Он едет с тобой.

— Но в этом нет необходимости, тот человек, Гастон… — Джулия огляделась, но пастуха нигде не было видно. — Где он?

— Он уже уехал назад с запчастями для джипа, — объяснил Ги. — Они надеются починить его, чтобы привезти… Армана… сюда.

Джулия взглянула на него с тревогой:

— Тогда как же мы найдем дорогу?

— Он сказал мне, где это. Я знаю место.

Несмотря на спешку, Джулия заколебалась. Она совсем не хотела, чтобы Ги сопровождал ее, но, несомненно, в случае крайней необходимости на него можно положиться.

— Я хорошо знаю земли Мас, — сказала она. — Если ты объяснишь мне, где это место, я уверена, что смогу их найти. Тебе не стоит беспокоиться, Ги. Тем более, что ты не очень хороший наездник.

— Когда это необходимо, я могу удержаться в седле, — угрюмо возразил он. Его тщеславие было уязвлено. — Кроме того, я не могу позволить тебе ехать одной.

— Пока вы тут спорите, Арман может умереть! — воскликнула Дениза — Ради бога, езжайте же!

Арман, который, может быть, истекает кровью, умрет! Этой мысли было достаточно, чтобы Джулия быстро вскочила на спину Бьянки. Разворачивая лошадь, она успела уловить на лице Денизы злорадное выражение, удивленно замерла и пожалела, что Гастон их не дождался. Но Ги уже выезжал со двора.

— Давай, Джулия, — крикнул он, — каждая минута на счету!

Каждая минута на счету! Джулия отбросила все сомнения и последовала за ним.

Ги оказался прав — надвигалась гроза. Огромные черные тучи мчались по небу, смывая солнечный свет, и Джулия горячо надеялась, что успеет добраться до цели прежде, чем начнется ливень. Если починят джип, она вернется вместе с Арманом и будет ухаживать за ним в Мас. Только бы заработал мотор! Другая машина просто не смогла бы проехать по такой земле.

Ги храбро пустил коня рысью и ехал впереди Джулии, подскакивая в седле. Лошади шлепали через болото, погружаясь по щетки[45], но не спотыкались. Джулия держалась на некотором расстоянии от Ги, равнодушная к окрестностям, безразличная к шороху дождя, который постепенно набирал силу. Она думала только о мужчине, к которому спешила на помощь в трудную для него минуту, о мужчине, которого, возможно, уже покидала жизненная сила. Она примчалась бы к любому, кому могла понадобиться ее помощь, но, чтобы спасти Армана, Джулия готова была ехать хоть на край света. Только сейчас она поняла, что его жизнь дороже для нее, чем ее собственная.

Постепенно Джулия начала замечать, что местность, которую они пересекали, совершенно ей незнакома. Она никогда прежде не бывала в этой части ранчо. Земля становилась более заболоченной, и передвигаться по ней можно было только шагом. Привычные ко всему камаргские лошади отважно шлепали по чавкающей жиже. Прогрохотал гром, разразилась гроза. Ги остановился, и Джулия взглянула на него с испугом. Неужели они заблудились? Она с тревогой окликнула его:

— Ты хочешь сказать, что потерял дорогу?

В его поникшей фигуре было что-то странное. Он тупо уставился в даль сквозь клубившийся над болотами полумрак, и на его лице отразился ужас. Казалось, он даже не слышал ее, но, когда девушка повторила свой вопрос, повернул коня и поехал в ее сторону. Его лицо было бледным и напряженным.

— Джулия, мы должны вернуться, — хрипло сказал он. — Эта дорога небезопасна.

Она с тревогой взглянула на него. Ги никогда не отличался храбростью, и сейчас, видимо, мужество окончательно покинуло его. Но они не могут повернуть домой!

— Мы не можем вернуться, ведь осталось совсем немного! — воскликнула Джулия. — Они должны быть где-то рядом. О, посмотри! — Появившийся в просвете между тучами луч солнца выхватил какие-то темные фигуры, движущиеся не так далеко от них. — Вот же они! Давай, не бойся, лошади не допустят, чтобы мы провалились в трясину.

Ги бросил на нее странный взгляд.

— Тогда уступаю дорогу даме, — буркнул он.

Джулия ехала через кусты тамариска в ту сторону, где заметила темные фигуры. Бьянка двигалась очень медленно, осторожно прокладывая путь по болотной тине. Здесь, наверное, проходила гать через трясину, которую кобыла инстинктивно чувствовала, Ветвистая молния расколола небо и ударила, казалось, прямо у ее ног. Раздался оглушительный гром. Бьянка захрапела и взвилась на дыбы, испугавшись внезапного гнева небес, и Джулия соскользнула с ее спины. Все смешалось: молотьба копыт, летящая во все стороны грязь, увесистые комья которой резко ударяли по голове девушки, Ги, выкрикивающий проклятия… Джулия потеряла сознание.

Она медленно приходила в себя, чувствуя, что вся насквозь промокла. Голова болела. «Где я, что произошло?» Джулия вытянула руку и наткнулась на холмик жесткой травы. Затем появилось смутное воспоминание о том, что она куда-то спешила. Девушка нахмурилась в недоумении и уставилась в тихое голубое небо. Арман… Конечно, Арман! Он нуждается в ее помощи, и она должна добраться до него как можно скорее! Джулия сделала усилие, встала на колени и огляделась.

Гроза прошла так же быстро, как началась, только несколько туч замешкались на горизонте, к которому медленно клонилось солнце. Джулия взглянула на часы — они стояли. Ей немедленно нужно добраться до Армана, но где же Ги и лошади? Вокруг никого не было, и только вспенившаяся грязь указывала их путь. Джулия была совершенно одна в этой болотной топи и тростниковых зарослях. Она стояла на небольшом островке, на котором пучками росла трава, и он казался единственным надежным местом в пределах видимости. Джулия озиралась со все возраставшим ужасом, вспоминая, что ей говорили о болотах.

Земля рядом с ней выглядела ровной и зеленой… слишком зеленой. Там могла быть твердая почва, но могла скрываться и трясина. Девушка подняла ком земли и бросила его на зеленый участок. Ком медленно скрылся из виду, схваченный ненасытной пастью плывуна, оставив только маслянистую борозду, вокруг которой подрагивала зелень. Джулия бросала еще и еще, в разные стороны от островка, но всегда с тем же результатом. Где-то должен быть выход отсюда, но девушка не отваживалась искать его самостоятельно — один неверный шаг, и она навсегда исчезнет в болоте.

Джулия снова села, подтянув колени к подбородку, и пожалела, что не надела куртку вместо легкого кардигана. Солнце выпаривало дождевую воду, и над болотом повис туман. Девушка радовалась теплу, но знала, что это не продлится долго — скоро наступят сумерки, а на юге ночи холодны. Неужели никто не придет ей на помощь? Ги, должно быть, уже добрался до Мас… Ледяные пальцы ужаса внезапно сжали ее сердце: а вдруг он тоже упал и, возможно, погиб? Лошади вернутся, они инстинктивно чувствуют безопасную дорогу, но, если Ги утонул, никто не узнает, где ее искать. Джулия вспомнила, что он уговаривал ее вернуться, но она, доведенная до безумия тревогой об Армане, не слушала и, возможно, стала причиной его гибели. Бедный неудачник Ги, он не заслуживал такого страшного конца. Она надеялась и молилась, чтобы он спасся.

Джулия закричала, но ее голос потерялся в этой необитаемой пустыне. Тогда она свистнула, подавая сигнал, которому подчиняются лошади, но только птичий крик был ей ответом, а журчащая вода, казалось, передразнивала ее. Солнце медленно садилось, небо становилось ярко-красным и золотистым. Пролетела стая фламинго. Их розовое оперение в лучах заходящего солнца казалось стрелами пламени. Слабое сияние на востоке возвестило о восходе луны, той самой луны, что прошлой ночью освещала и Ле-Бо.

Несмотря на свое ужасное положение, Джулия залюбовалась пышным зрелищем вечерней зари и появлением ночного светила. В конце концов меня найдут, убеждала она себя, со всех ранчо соберут людей на поиски, gardiens оседлают своих белых коней. Это напомнило ей об Армане, но она не могла спокойно думать о нем. Сейчас он, должно быть, уже в Мас, и доктор осматривает его. Он обязательно поправится… или… Она отогнала от себя эту ужасную мысль. Арман был крепкий, выносливый, говорила она себе, он выживет, дотерпит до приезда доктора. Над ухом зазвенели москиты. Джулия замахала руками, отгоняя насекомых, но их было слишком много, и она почувствовала себя еще неуютнее. Сумерки заслонили даль мерцающим покрывалом, но остроглазая Джулия заметила там неподвижную фигуру. Вероятно, это был отбившийся от стада бычок, но вскоре и он исчез из виду. Тени сгущались. В отчаянии она крикнула и снова призывно свистнула. Так она всегда звала Бьянку, но сейчас даже не надеялась на ответ. Вдруг за кустами тамариска, что скрывали подступы к ее островку, она услышала тихое ржание лошади.

— Э-э-эй! — закричала Джулия и вновь отчаянно свистнула, боясь, что у нее слуховые галлюцинации.

Но тут в поле ее зрения, осторожно ступая, показалась Бьянка, ее размытая сумерками белая фигура была наполовину скрыта густым туманом. А на ее спине… Лицо всадника залил лунный свет…

— Арман! — крикнула девушка и, позабыв про осторожность от радости и облегчения, бросилась ему навстречу и сразу же погрузилась по бедра в болото.

Джулия увидела, как он спешился, и, даже несмотря на охватившую ее панику, первая мысль была о нем:

— Не подходите! Здесь опасно.

— Стойте спокойно! — крикнул он, разматывая веревку, привязанную к его седлу. — Я скоро вытащу вас.

Умелый бросок — и лассо скользнуло по плечам девушки.

— Держитесь крепче! — приказал Арман, и Джулия дрожащими пальцами вцепилась в веревку.

Усилие, чавкающий звук — она вылетела из своего заточения и упала к ногам Армана. Он ловко освободил ее от лассо, поднял и усадил на спину Бьянки. Девушка вся дрожала и с ног до головы была покрыта тиной и грязью.

— Крепко держитесь, если не хотите погибнуть, — сказал он, и Джулия ухватилась за высокую луку седла.

Арман, держа Бьянку за уздечку, шагал рядом. Джулия смутно понимала, что он не мог быть здесь, он истекал кровью среди топей на окраине поместья… Или Ги заблуждался и это не Арман был ранен? Но может, это не Ги, а Гастон ошибся? Но девушка слишком устала, чтобы и дальше ломать над этим голову. Достаточно того, что Арман здесь, невредимый, что он пришел, чтобы ее спасти, и они вскоре будут в безопасности.

В полусвете заката и луны, в едком тумане, они, казалось, крались, едва передвигая ноги, по какому-то призрачному царству. Джулия чувствовала рядом с собой крепкое, напряженное тело Армана. Он тихо говорил лошади ободряющие слова, и Бьянка, низко опустив голову и втягивая широкими ноздрями запах земли, упорно брела по воде, ни разу не споткнувшись. Наконец Арман остановился с долгим вздохом облегчения.

— Слава богу, мы на твердой земле, — просто сказал он, протягивая к девушке руки, чтобы помочь ей спуститься. — Но все же это неподходящее место для ночлега.

Когда дрожащие ноги Джулии коснулись земли, она почувствовала огромное облегчение. Теперь они были вне опасности, и Арман принялся приводить ее в порядок, быстро и умело стирая пучком травы следы грязи с ее ног. Затем он заставил Джулию выпить глоток бренди из своей фляги, и пощипывающее тепло побежало по ее венам. Отстегнув от седла одеяло, Арман набросил его на плечи девушки и крепко прижал ее к себе, передавая свое тепло. Нежно поглаживая пальцами ее шею, он все время повторял на разных языках слова нежные, ласковые, слова любви:

— Carissima, ma mie, mon coeur, amada…

И что-то еще по-цыгански. Она начала оживать, и огромная волна радости затопила ее сердце. Он беспокоился о ней, он не был безразличен. Она положила ладони ему на грудь и прильнула к нему, зарыдав. Наконец она успокоилась. Всю свою жизнь Джулия будет помнить эту минуту в свете восходящей луны, когда она вернулась с порога смерти к жизни и… любви. Лошадь мирно щипала рядом с ними траву.

— Теперь лучше? — спросил Арман. — Думаю, нам пора двигаться дальше. Вам нужны горячая ванна и постель.

Он посадил ее на Бьянку и легко вспрыгнул на круп лошади позади нее. Девушка уютно устроилась в кольце его сильных рук, до подбородка закутанная в одеяло. Кобыла бодро потрусила домой.

— Сегодня неудачный день, — сказал Арман. — Один из моих людей был ранен. Когда мы доставили его на ранчо, обнаружили оседланную Бьянку без всадника и повернули назад — искать вас. Почему вы отправились на прогулку одна?.. Я поехал в сторону гиблых мест, чувствуя, что это последняя надежда… Я уже опасался, что вы утонули… — Джулия ощутила, как дрожь пробежала по его телу. — На самом деле это Бьянка нашла вас. Похоже, она знала, где вы. Но как вы оказались здесь? Заблудились?

Она только слушала, что он говорит, вялая и счастливая, опоясанная его руками. Арман крепко держал ее, будто все еще боялся, что болото может отобрать у него спасенную любовь. Она могла все объяснить, но была слишком изнурена, чтобы сейчас восстанавливать в памяти события, которые привели к несчастью. Ей только хотелось ехать вот так, с Арманом, к тому месту, что вскоре станет их домом. Внезапно смертельный ужас пронзил ее острой болью, развеяв сладостную дремоту.

— Сверкнула молния, — прошептала она. — Бьянка сбросила меня… — К ней вернулся страх, который она испытала при виде безмятежной поверхности топи. — Ги! — воскликнула она с мукой в голосе. — Где Ги? Может, он на дне этой ужасной трясины?

Арман посуровел.

— Ги? — настороженно спросил он. — Ги в Мас. Пакует свои картины.

— Но… но… не может быть… — Джулия не могла поверить, что кузен покинул ее в такой опасности.

— Уверяю вас, он там, — мрачно подтвердил Арман. — Так вы ожидали, что он приедет за вами?

— Кто же еще? — вскричала она и разрыдалась. Ги знал, где она была, он должен был привести туда поисковую группу, чтобы спасти ее, но ничего не сделал. — Почему он не приехал? — всхлипнула она. — Я ждала, ждала… Почему он не пришел? Он знал, что я была там.

— Возможно, потому, что у него больше здравого смысла, чем у вас, — сухо заметил Арман. — Это не место для встреч. Кроме того, вы были невероятно непривлекательны, чтобы беспокоиться.

Джулия не обратила внимания на последние слова — она ломала голову над собственной проблемой. Ги благополучно вернулся, но не сделал никаких попыток спасти ее, никому не сказал о том, что она в беде. Либо он думал, что она погибла, либо… хотел ее смерти. Смысл всего происшедшего был так ужасен, что Джулия зарыдала еще отчаяннее, совсем убитая горем, и Арман выругался вполголоса.

— Я не могу поверить, что он не собирался приходить… — судорожно шептала она. — Нет… он же знал, где я… совершенно одна…

— Успокойтесь, — грубо сказал Арман, — не тратьте свои силы, пытаясь говорить. Несомненно, Ги Кордэ все объяснит вскоре.

Джулия на это надеялась. Внезапно ока начала осознавать, что Арман переменился. Волшебство исчезло. Теперь он держал ее жестко и казался раздраженным. Конечно, ему есть от чего прийти в раздражение — он так много времени провел, разыскивая ее, и это после такого тяжелого и длинного дня. Те слова любви, что он говорил, подумала Джулия, вероятно, были просто слуховой галлюцинацией ее переутомленного мозга. Он позаботился о ней так же, как оказал бы помощь любому человеку, попавшему в беду, а то восхитительное чувство, охватившее, казалось, их обоих, когда он держал ее в объятиях, — только мираж.

Джулия была слишком потрясена, чтобы объяснить Арману, что Ги был с ней на болоте, когда случилось несчастье, а ее молчание означало, что она пытается скрыть место тайного свидания с мужчиной, которого, как она заверяла Армана в Ле-Бо, не любит. Дикая мука, с которой она произносила имя кузена, а также все эти жалобные причитания указывали на то, что она лжет, а Ги слишком много для нее значит.

Джулия продолжала слабо всхлипывать на груди Армана, а он мрачно смотрел вперед. Бьянка неутомимо брела в сторону дома.

Глава 8

В Mac-Боссэ горели все окна. Свет из них лился на толпу сидевших на лошадях мужчин — это были gardiens, вызванные из соседних имений, и весь персонал ранчо. Они кружили под соснами, готовые отправиться на дальнейшие безуспешные поиски, которыми с наступлением темноты бесполезно было заниматься. Марта беспокойно переходила от группы к группе, с тревогой расспрашивая всадников, но те в ответ лишь отрицательно качали головой. Гастона среди них не было — он отправился в госпиталь с человеком, пострадавшим в результате несчастного случая. Оказалось, это был его близкий родственник. Потерпевшего — у него была сломана берцовая кость — привезли на отремонтированном джипе в Мас, где его уже ожидал доктор, а после оказания первой помощи сразу отправили в больницу. Гастон был единственным человеком, знавшим, куда Джулия могла уехать. Кордэ же отрицали, что осведомлены о ее намерениях, хотя их об этом спрашивали еще до появления Бьянки. Потом кобыла нашлась, вся в тине и под седлом, и стало ясно, что Джулия уехала куда-то верхом, упала с лошади и, возможно, утонула.

Когда Бьянка выступила из мрака на освещенный луной двор, неся свою двойную ношу, возглас облегчения пронесся над собравшимися, но затем он перешел в тихий испуганный шепот — люди увидели неподвижную вялую фигуру в руках Армана, и предчувствие беды охватило их. Они подумали, что он привез бездыханное тело. Марта побежала ему навстречу с удивительной для старой женщины резвостью:

— Месье Арман, вы нашли ее? Она… жива?

Он соскочил с лошади, взял Джулию на руки и коротко ответил:

— Почти. Пьер, — окликнул он одного из мужчин, — позаботься о Бьянке, дай ей овса, — и вошел со своей ношей в дом. Марта бежала за ним, как беспокойный спаниель. На лестнице их встретил Марсель — он весь вечер стоял там в ожидании, надеясь услышать хорошие новости. До сих пор исчезновение Джулии скрывалось от ее деда, и старый слуга умолял не говорить ему ничего, пока девушку не найдут живой.

— Мадемуазель? — осведомился он, с тревогой вглядываясь в осунувшееся бледное лицо Джулии. Она безвольно покоилась на руках Армана, склонив голову ему на плечо и закрыв глаза.

— Теперь вы можете сказать хозяину, что она потерялась, но ее нашли, — успокоил слугу Арман. — Я приду к нему через минуту.

Он внес Джулию в ее комнату и положил на кровать. Марта шла за ним по пятам.

— Теперь ваша очередь играть в спасателя, — кивнул ей Арман, — и не смотрите так встревоженно. Она молода и все выдержит. — Он поколебался, затем внезапно спросил: — Ги Кордэ уезжает завтра утром?

— Да, месье Арман, но как он с этим связан? — Марта посмотрела на Джулию.

При упоминании имени Ги девушка беспокойно пошевелилась, и лицо Армана застыло.

— Довольно крепко, я полагаю, — пробормотал он. — Но это их дело, его и мадемуазель.

Арман поспешно покинул комнату, даже не оглянувшись. Марта подошла к Джулии, развернула одеяло и в ужасе вскрикнула, увидев, в каком состоянии была девушка. Раздев ее и обмыв теплой водой, Марта смазала лосьоном следы москитных укусов и уложила Джулию поудобнее.

— Вы сошли с ума! — укоризненно воскликнула она. — Отправиться верхом, навстречу грозе! Наверное, лошадь испугалась и скинула вас?

— Я должна была ехать, — прошептала Джулия, — вы не понимаете, я должна была ехать.

Она должна была ехать, потому что это ее обязанность, долг медсестры. Это была первая ясная мысль, пришедшая девушке в голову. Марта, видя, что она не способна сейчас что-либо объяснить, воздержалась от дальнейших расспросов. Она принесла горячее молоко, и Джулия, сделав несколько глотков, сразу же провалилась в сон. Путаница из ночных кошмаров мучила ее: предательство Ги, появление Армана, который, как она думала, должен был умирать на болотах в тот момент, его внезапная нежность и последующее охлаждение. Усталый мозг Джулии не мог справиться с мучившими ее вопросами. Внезапно она пробудилась в серых лучах рассвета и обнаружила, что не одна в комнате. Около ее кровати сидел кто-то с белыми волосами и густыми кустистыми бровями, закутанный в шаль.

— Дедушка? — прошептала она. — Вы пробыли здесь всю ночь?

— Почему нет? — проворчал старик. — Разве ты не знаешь, как дорога мне? Я не смогу уснуть, пока не удостоверюсь, что с тобой все в порядке.

— Со мной все хорошо, — сказала она, с удовольствием потягиваясь в своей удобной кровати, — вам нет необходимости оставаться со мной.

Он погладил ее по голове скрюченными пальцами:

— Ты же знаешь, я частенько бодрствую по ночам, А теперь спи, еще очень рано.

Джулия взяла его руку в свою и свернулась калачиком, сонно прошептав:

— Я люблю вас, дедушка.

Вскоре девушка снова уснула, крепко сжимая узловатые пальцы старика. Когда она проснулась, был уже день, и дед покинул ее комнату. Марсель бесшумно увез его, не разбудив Джулию. Отдохнувшая и посвежевшая, она вернулась к мучившим ее с прошлой ночи вопросам и поняла шокирующую правду: Ги умышленно завел ее в болотную топь, оставив там в надежде, что ее не найдут. Должно быть, он думал, что, устранив ее, получит Мас. Ги не знал, что наследником Жиля Боссэ станет Арман. Но хотя Джулия и не любила кузена, она не могла поверить, что он настоящий злодей — просто слабовольный. Напрягая свой измученный мозг, она попыталась восстановить в памяти все детали ужасной прогулки и вспомнила, как Ги сказал ей, что нужно возвращаться, а она сама потащила его в трясину. Значит, в последний момент он испугался и решил отказаться от страшного плана, автором которого конечно же была его сестричка.

Теперь Джулия все поняла. Как легко ее одурачили! Она же не понимала, о чем говорит Гастон, а Дениза все представила ей так, будто ранен Арман. Это она поддержала предложение Джулии отправиться немедленно, чтобы оказать потерпевшему первую помощь. Джулия вспомнила, как Кордэ шептались, пока она седлала Бьянку, и свои собственные сомнения в тот момент. Но, напуганная рассказом Денизы о порванной артерии, она очертя голову кинулась в ловушку, забыв, как всего несколько минут назад француженка сказала, что хочет ее смерти. Джулии даже и в голову не пришло, что Дениза может попытаться осуществить свое желание — она была унижена, а это в союзе с безумной ревностью превратило ее в фурию.

Мысли Джулии перешли от Денизы к Арману, и она поняла, с чем связана перемена в его настроении: она не сказала ему, что Ги был с ней, она с тоской выкрикивала его имя, думая, что он утонул в болоте, а затем была потрясена невероятным известием, что он давно дома и в безопасности и ничего не сделал, чтобы спасти ее. Арман неправильно понял. Он думал, что она оплакивает Ги, этого негодяя, который, видимо, надеялся, что она погибла и никто никогда не узнает об их с Денизой участии в ее исчезновении. Никто ведь, за исключением Кордэ, не знал, что она уехала. Никто, кроме Бьянки. По иронии судьбы Джулия была обнаружена благодаря антипатии кобылы к Ги. Если бы ему удалось расседлать лошадь, никто бы так и не понял, что девушка уехала верхом. Она мрачно усмехнулась, отчетливо представив себе усилия Ги поймать Бьянку, чтобы уничтожить последнюю улику. Угрозы и упрашивания были одинаково бесполезны — лошадь не подходила к нему. Джулия даже представила, как он держит чашу с овсом или морковкой, а кобыла презрительно отворачивается. Эта картина заставила ее рассмеяться.

Теперь она должна рассказать правду и вернуть Армана… Но… не будет ли потрясение слишком тяжелым для слабого и больного старика, несмотря на его и так не очень высокое мнение о Кордэ? Не ухудшится ли его здоровье, узнай он, что его единственные родственники — кроме нее, естественно, — оказались потенциальными убийцами? Он мог потерять душевное равновесие, осознав реальную опасность, грозившую его внучке, и счесть виновным в этом себя — ведь он сказал Ги, что лишает его наследства. Нет, она не отважится на это. Она никогда не причинит боль деду, который всю ночь бодрствовал у ее постели и которого она любила. Кордэ собрались уезжать, так пусть уезжают, унося свои преступные секреты с собой. Что же касается ее, она будет молчать об этом. Но Арман должен узнать обо всем, тогда он поймет… Но осмелится ли она? Он может прийти в такую ярость — если, конечно, поверит ее рассказу, — что попытается отомстить за нее Ги, и тогда все выйдет наружу. Но Арман может и не поверить, и ей не в чем будет его упрекнуть — ее история была такой невероятной, что Джулия и сама уже с трудом верила в нее. Она не знает, как отреагирует Арман, поэтому не станет ему ничего говорить… пока. А возможно, и никогда не скажет. Вдруг он подумает, что она совсем глупа, раз позволила Кордэ так обмануть себя. Еще один пример того, что британские девушки — испорченные дуры. Он не поймет, что ею руководила сильная тревога за него.

Джулия вздохнула и убрала волосы со своего разгоряченного лба. Мысли метались в воспаленном мозгу, словно мыши в мышеловке. Она никак не могла принять решение. Она любила Армана, боялась его презрения и в то же время ненавидела его — неожиданно все сразу.

Внезапно ее охватило сильное желание укрыться в своем родном доме, где живут нормальные, обыкновенные люди, чье поведение всегда предсказуемо. Кровавые Кордэ, Арман, то пылкий, то равнодушный, даже ее дед, который сразу же, как только она придет в себя, начнет убеждать ее выйти замуж за Армана. Она отплатит Жилю за его доброту, сохранив в секрете злую выходку его родственников. Арман в свое время станет хозяином Мас и найдет жену по своему выбору, а она возвратится к прежней жизни в той самой ее точке, где она была оборвана приездом в Камарг.

Марта принесла завтрак и спросила, не хочет ли Джулия попрощаться со своими кузенами. Сдерживая дрожь, девушка ответила, что слишком устала, чтобы встречаться с ними, и попросила ее передать им свои извинения. Марта явно удивилась:

— Но месье Кордэ очень хочет вас видеть.

— Хочет? — Джулия не могла понять почему. Она искренне надеялась, что никогда больше не увидит его. — Скажите ему, что это совершенно невозможно, — твердо ответила она.

Когда Марта пришла опять, чтобы забрать поднос, Джулия сказала ей, что чувствует себя не слишком хорошо, не хочет одеваться и посидит в своей комнате. Старая женщина раздобыла где-то плетеный шезлонг и поставила его у окна. Она помогла Джулии закончить ее туалет и усадила ее в подушки, брошенные на шезлонг. Фигурка девушки тонула в прозрачном пеньюаре бледного розовато-лилового цвета, словно в невесомом облаке. Марта расчесала ей волосы, удалив последние следы высохшей грязи и тины. Немного попозже, решила Джулия, она смоет все это шампунем.

Грохот в коридоре означал, что остатки багажа Кордэ спускаются вниз. Вскоре брат с сестрой уедут, и дом покажется гораздо приятнее с их отсутствием. Джулия наблюдала за облаками, медленно плывущими над плоской равниной перед ее окном. Она выглядела бледной и какой-то неземной в своем тонком, как паутинка, пеньюаре и пребывала в задумчивой меланхолии. Девушка была еще слишком изнурена, чтобы испытывать какие-либо чувства.

Кто-то постучал в дверь, и, думая, что это вернулась Марта, Джулия крикнула:

— Войдите!

Дверь медленно открылась. На пороге стоял Ги Кордэ, готовый к отъезду, в своем вельветовом пиджаке. Джулия резко выпрямилась. Ее глаза расширились.

— Ты?! — выдохнула она. — Как ты осмелился прийти ко мне?! Разве Марта не сказала, что я не хочу тебя видеть?

— Сказала, но я не мог уехать, не повидав тебя, — робко промолвил он, его карие глаза смотрели на нее умоляюще. — Было бы слишком надеяться, что ты простишь меня, но я хотел сказать, как я рад, что тебя нашли. — Он сделал несколько шагов в ее сторону, и Джулия отпрянула, утонув в подушках, бледная тонкая фигурка с копной золотистых волос. — Я… я сделал это неумышленно… Я и сам заблудился…

— Ты ждешь, что я поверю в это? — насмешливо спросила она. — Ты вернулся назад и спокойно начал упаковывать свои картины, в то время как я… — Джулия содрогнулась. — Ты мог, на худой конец, сказать Арману, где я была.

— Я хотел, — вздохнул Ги, — но Дениза мне не позволила. Она пригрозила, что убьет меня, и заявила, что слишком поздно спасать тебя, так что я сдался. Я… я подумал, что Арман сможет сделать то же самое со мной.

— Да, — с удовлетворением согласилась Джулия. — Не думаю, что он обошелся бы с тобой мягче.

— Дениза всегда ревновала тебя, — продолжил Ги. — Это она предложила «грехопадение в Ле-Бо» — думала, что, если ты выйдешь за меня, это возведет барьер между тобой и Арманом. Ах, она сущий дьявол, эта Дениза! Я знал, что это не сработает, ты слишком независима, чтобы опасаться за свою репутацию. Но ты меня обидела своим презрением, Джулия. — Ги смотрел на нее глазами побитой собаки. — Дениза хорошо поработала над моим тщеславием, но я никогда больше не разрешу ей командовать мной, Джулия. Я знаю, что ты была права, назвав меня презренной маленькой шавкой.

Казалось, Ги получает удовольствие от самоуничижения. Помимо воли Джулия начала смягчаться. Этот жалкий, несчастный, несуразный человечек был всего лишь орудием в руках своей сестры.

— Если бы я действительно провалилась в болото, это была бы ужасная смерть, — сказала девушка, укоризненно глядя на него.

— Я знаю, Джулия, и никогда не избавлюсь от ночных кошмаров. Я… я не должен был оставлять тебя там… Я не мог… Если бы не эта гроза и лошади не понесли… Ты ведь знаешь, я плохой наездник. Только на полпути к дому я смог вновь обрести контроль над лошадью, а потом… Я подумал… подумал… что уже слишком поздно…

— О, не будем больше об этом говорить! воскликнула Джулия с дрожью. — Видишь, со мной все хорошо. Ты едешь в Париж, так что забудем это. — Она криво улыбнулась. Пройдет много времени, прежде чем она сможет забыть Ги и последствия его грубых ошибок. — Прощай, и приятного путешествия.

Он опустился перед ней на колени и театральным жестом поднес ее пальцы к своим губам.

— Спасибо, Джулия, спасибо, ты ангел! — Эмоции захлестывали его, и она увидела, что в его глазах действительно стояли слезы. Он был истинным французом.

— Вот ты где! Ты не слышал, как мы звали тебя? Мы тебя ждем. — Арман стоял на пороге, наблюдая за ними с сардонической улыбкой. — Если вы уже закончили, тебе лучше поторопиться, Ги, иначе опоздаешь на поезд. Простите, мадемуазель, — он бросил на нее взгляд, словно ножом полоснул, — за то, что прерываю столь очаровательное прощание, но мы спешим.

Ги вскочил на ноги.

— Прежде чем уеду, я должен возместить ущерб! — драматично воскликнул он. — Арману нужно узнать правду!

— Нет, пожалуйста, Ги, — Джулия выпрямилась на подушках, испуганная тем, что он может раскрыть тайну, — все равно это не поможет.

— Нисколько, — с раздражением заметил Арман, — поспеши, mon vieux.

Ги упрямо нахмурился и, распрямив плечи, шагнул к Арману — словно взъерошенный забияка петух решил поспорить с орлом.

— Я не уйду, пока все не расскажу, — твердо заявил он. — Ты, Арман, слабоумный болван, дурак, тупоголовый урод! Ты не достоин любви Джулии! Ты всегда плохо о ней думал, но она… она, как говорят англичане, верная до гроба. В Ле-Бо она с презрением отвергла меня, она дала мне отставку, когда я пытался скомпрометировать ее. Она любит только тебя, Арман, ты просто слеп!

Арман посмотрел на Джулию, но она отвернулась. Ги же продолжал, энергично жестикулируя:

— Когда пришел Гастон и сообщил, что человек ранен, Дениза обманула ее, сказав, что это был ты. Джулия не стала ждать, пока тебе окажут первую помощь. Она бросилась надевать сапоги, а мне велела седлать лошадь. Гастон уехал вперед, а Бьянка не подходила ко мне… — Ги покачал головой, как будто озадаченный антипатией животного. — Джулия оседлала ее сама. В это время Дениза уговаривала меня, чтобы я утопил Джулию в болоте.

Арман вскрикнул от ужаса.

— Но я не мог сделать этого… Я просто сбился с пути. Заметь, мы были в гиблом месте… Началась гроза… Моя лошадь понесла… — Он внезапно втянул голову в плечи, заметив выражение глаз Армана, и бросился к кузене с воплем: — Джулия, не дай ему убить меня!

Арман одним прыжком пересек комнату и схватил Ги за ворот пиджака.

— Вон! — заорал он гневно, вытолкнул художника в коридор и, обернувшись на пороге, посмотрел на Джулию. — Это правда? Вы спешили мне на помощь, когда это сатанинское отродье сбило вас с пути?

— Да, Арман, — просто ответила она. — Я была уверена, что это вы ранены и вам нужна моя помощь.

Он отступил от двери, подошел к девушке и остановился, засунув руки в карманы брюк. Его черные глаза казались бездонными, когда он взглянул на нее:

— Тем не менее вы ничего не сказали, вы защищали Ги. И это его имя вы выкрикивали, когда я вас нашел. — В его голосе звучала горечь.

— Я… — Джулия содрогнулась. — Я подумала, что он утонул в болоте.

— И вы были расстроены этой утратой?

— Арман! — воскликнула она умоляюще. — Я думала, что произошел ужасный несчастный случай, я не могла выдержать этого! — Она закрыла лицо руками.

Арман отвернулся.

— Когда я с ним закончу, вернусь и поговорю с вами, — мрачно пообещал он.

В мгновение ока Джулия пролетела через комнату и вцепилась в его руку.

— Нет, пожалуйста, Арман, не трогайте его!

Она увидела, как побелело его лицо и засверкали глаза.

— Все еще дрожите за его отвратительную шкуру? — Его голос резал слух. — Боже, видимо, он слишком много значит для вас! Но вы его не узнаете после того, как я с ним побеседую.

— Арман, нет! — Джулия вцепилась в него изо всех сил. Нужно остановить его! — Вы не должны этого делать. Меня совершенно не заботит, что с ним случится, но я думаю о дедушке. Ги — его внучатый племянник. Кроме того, это Дениза науськала его… Нет… Пожалуйста! — взмолилась она, когда Арман попытался вырваться. — Если вы изобьете Ги, это станет известно дедушке, вот почему я защищала его. Если дедушка узнает правду, шок может убить его.

Арман прекратил попытки освободиться. Хотя его глаза все еще зло сверкали, он, казалось, обдумывал ее слова.

— Но позволить Ги уехать после всего этого, когда он мог вас утопить… — пробормотал он.

— Знаю, это несправедливо, — согласилась Джулия, — но только так можно оградить дедушку от переживаний. — Она продолжала умолять его, и пожар в черных глазах стал медленно затухать, резкие складки по уголкам рта разгладились.

— Может, вы и правы, — с неохотой согласился он. — Мы должны беречь хозяина. Он не должен узнать о том, что случилось. Но будь я проклят, если повезу этого подлеца Ги на станцию. Пусть едет сам, а я при случае заберу машину. И мне доставит огромное удовольствие смахнуть с дороги кучу железного лома, когда он разобьется вдребезги. — Арман осторожно разжал пальцы девушки, вцепившиеся в его рукав. — Не беспокойтесь, я не причиню ему вреда, а когда они уедут, сразу вернусь к вам.

Он вышел, оставив ее в тревожном ожидании. Джулия подошла к зеркалу и причесалась. Ее взгляд остановился на косметике, лежавшей на столике, но уже не было времени привести в порядок бледное лицо — она услышала, как отъехала машина, затем на лестнице раздались шаги Армана. Почувствовав слабость в ногах, Джулия опустилась на шезлонг.

Вошел Арман и закрыл за собой дверь. Девушка только теперь заметила, что он был одет в тот же костюм, в котором приезжал в Ле-Бо и который придавал ему вид чужака. Воспоминания о той неожиданной встрече стремительно нахлынули на нее, и она закрыла лицо руками.

— Вы меня действительно любите, Джулия? — тихо спросил Арман.

— А вы не поняли? — прошептала она, не отнимая от лица рук. — Той ночью… вы отвергли меня… А я хотела, чтобы вы остались, потому что люблю вас.

— Вы думаете, я не хотел оставаться? — хрипло спросил он. — Безумно хотел. Но вы предлагали мне дружбу, тогда как я жаждал любви! Мне нужно было все или ничего. Увы, ситуация не изменилась — я по-прежнему должен отказаться от вас.

Джулия сквозь пальцы смотрела на него и видела, как побледнело худое цыганское лицо.

— Вы хотите сказать, что я по-прежнему вам не нужна?

Арман упал на колени рядом с ней, сжав пальцами плетеные подлокотники шезлонга.

— Ты нужна мне больше всего на свете, Джулия, — сказал он, в первый раз назвав ее по имени с такими нотками нежности в голосе, которых она никогда прежде не слышала. — Я люблю тебя так, как никто никогда не любил. Если у меня и были какие-то сомнения, они развеялись прошлой ночью, когда я искал тебя со страхом в сердце. А когда нашел, ты говорила только о Ги и я неправильно понял. — Он опустил голову, будто устыдившись, затем добавил пылко: — Боже, ну почему ты не позволила мне свернуть ему шею!

— Потому что это не принесло бы пользы никому из нас и только навредило бы дедушке. Это шею Денизы нужно было бы свернуть. Арман… у тебя ведь была с ней любовная связь? — Джулия задала этот вопрос неуверенно, тоже перейдя с ним на «ты». Если он и правда бросил француженку, это может послужить пусть слабым, но все же оправданием ее поступка.

Но Арман изумленно посмотрел на Джулию:

— С этим маленьким ничтожеством? — Его глаза сузились. — Она так сказала?

— Да, и она была очень убедительна.

— Тем не менее она солгала — у нее слишком богатое воображение. К тому же ты сама видела, в каких отношениях мы с ней были.

— Да. — Джулия еще не отказалась от своих подозрений. — Я заметила, что она постоянно докучала тебе. Но… Той ночью, накануне вечеринки, когда она ушла вместе с тобой…

— Ты думала, что я поддался искушению? Chérie, Дениза — племянница моего хозяина, и, если бы даже у меня и был соблазн, которого я вовсе не испытывал, она для меня неприкосновенна.

— Как и я, — с горечью добавила Джулия, веря ему. У нее было слишком много доказательств принципиальности Армана в том, что касалось семьи Боссэ.

— Увы, — сказал он, склонив голову на руку.

Джулия погладила его по густым черным волосам, а он продолжал стоять перед ней на коленях.

— Ты уедешь со мной, если я попрошу об этом? — тихо спросила она. — Ты любишь меня достаточно сильно, чтобы отказаться от своей свободы и начать новую жизнь вместе со мной вдали от всего, что тебе было так дорого?

— Да, — ответил Арман, не колеблясь и глядя ей в глаза. — Если бы мы с тобой были одни на всей земле, я не желал бы ничего лучшего. Но, Джулия, как бы сильно я тебя ни любил, я не могу предать твоего дедушку, Я обязан ему всем, и, пока он жив, мы должны оставаться врозь. Настанет день, и я заявлю на тебя свои права, но сейчас мы не можем разбить его сердце, как это сделала твоя мать. Это убьет его.

— Я и не думала делать этого… — начала она и осеклась — слабый шорох привлек ее внимание к двери. Жиль Боссэ в своем инвалидном кресле появился на пороге. За его спиной стоял Марсель. — Я решила исполнить ваше желание, — серьезно сказала Джулия деду. — Я действительно хочу выйти замуж за Армана, и мне кажется… — она вцепилась в волосы Армана, когда тот попытался подняться с колен, — что он уже вполне готов жениться на мне. Видите, мне даже удалось поставить его на колени.

Жиль Боссэ радостно захихикал:

— Молодец, девочка! Но позволь ему встать. Я хочу сказать ему, что вместе с приданым моей внучки я оставляю ему Мас.

Арман медленно поднялся на ноги, и впервые Джулия видела его в такой растерянности.

— Почему? — воскликнул он в оцепенении.

— Почему? Потому что ты единственный человек, который сможет компетентно им управлять. Я очень волнуюсь за поместье, мой мальчик. А ты действительно верил, что я позволю этому слабоумному Кордэ наложить на него свои лапы?

Миндалевидные черные глаза засияли, но Арман все еще продолжал протестовать:

— Но… я никто… цыганское отродье…

— Ты Боссэ — по духу, если не по крови. Я подарил тебе имя, а теперь передаю поместье. Пойдем, Марсель, не будем им мешать. Жюльетта выглядит бледной, но ее возлюбленный скоро исправит это. — Когда слуга потянул инвалидное кресло в коридор, старик торжествующе погрозил пальцем: — Я говорил тебе, Марсель, что видел на картах свадьбу!

Но Джулия не слышала этого — Арман сжал ее в объятиях, и ничто уже не существовало на свете ни для нее, ни для него, кроме них двоих.

1

«В лунном свете» и «На мосту Авиньон» (фр.).

2

Mас (Mas) — сельский дом на юге Франции (фр.).

3

Простите, месье, вас зовут месье Кордэ? (фр.).

4

Он самый (фр.).

5

Что ж (фр.).

6

Да, месье, отлично понимаю (фр.).

7

Хорошо (фр.).

8

Вот (фр.).

9

Добрый вечер, мадемуазель (фр.).

10

До свидания, мадемуазель (фр.).

11

Месье, это невероятно! (фр.).

12

Мой дядюшка (фр.).

13

Протертый суп (фр.).

14

Скука (фр.).

15

Мой брат (фр.).

16

Славный парень (фр.).

17

Моя дорогая (фр.).

18

Милая (фр.).

19

Не важно (фр.).

20

Боже мой (фр.).

21

Доброй ночи, месье, мадемуазель (фр.).

22

Я в отчаянии (фр.).

23

Боже мой (фр.).

24

Убийство (фр.).

25

Малышка (фр.).

26

Замолчи (фр.).

27

Загон, где содержатся быки перед корридой (фр.).

28

Не правда ли? (фр.).

29

На вкус, на цвет товарищей нет! (фр.).

30

Мой друг (фр.).

31

Кстати (фр.).

32

Черт! (фр.).

33

«От кутюр», «высокая мода» (фр.).

34

Соответствующее правилам приличия (фр.).

35

Вот (фр.)

36

Нежные чувства (фр.).

37

Старина (фр.).

38

Жалкие личности (фр.).

39

Богемная жизнь (фр.).

40

Крошка (фр.).

41

Цыгане (фр.).

42

На помощь! (фр.).

43

Проданный братьями в рабство Иосиф был выкуплен Потифаром, начальником телохранителей фараона. Он приглянулся жене хозяина, но отверг ее любовь, тем самым смертельно оскорбив. Желая отомстить за свое унижение, женщина обвинила Иосифа в том, что он пытался овладеть ею, и юношу бросили в темницу.

44

Бедняжка (фр.).

45

Щетки — волосы над копытами у лошади.

Content

Элизабет Эштон
Опаленные крылья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

1