Лора Лэндон

Уловки любви

Всем моим читателям

Пролог

Май 1853 года

Лондон, Англия

Винсент Жермен, одиннадцатый маркиз Хэйворт, девятый герцог Рейборн, расхаживал взад-вперед по коридору перед дверью в спальню его жены. На его лбу блестел пот, он стекал по лицу, попадал в глаза. Маркизу хотелось бежать, но деваться было некуда. Не было такого места, где бы его не преследовали мучительные стоны его жены. Он сжал кулаки и подошел к концу коридора. Внешне он держался как подобает герцогу, но в душе не чувствовал себя им. Вот так Господь Бог показывает смертному пределы его власти, учит человека смирению, когда он становится чересчур самоуверенным и начинает излишне полагаться на себя. И сегодня вечером Бог решил, что необходимо показать герцогу Рейборну, насколько он в действительности бессилен. Винсенту хотелось проклинать небеса и бунтовать против Бога за несправедливость, но вместо этого он снова стал молиться.

Он торговался с Богом на протяжении всей ночи, предлагал ему все земные богатства, которыми владел, даже собственную жизнь. Винсент Жермен был поставлен на колени второй раз в жизни. Он был одним из самых богатых и влиятельных людей во всей Англии, но сегодня чувствовал себя таким же беспомощным, как последний уличный попрошайка. С той самой минуты, когда он узнал, что его жена ждет ребенка, он стал молиться, чтобы в этот раз все закончилось иначе. Он молился, чтобы в этот раз его жена благополучно произвела на свет младенца, и у него бы появился наследник, к которому перейдет славное имя Рейборна. Он даже пообещал Богу, что если его жена и младенец переживут это испытание, он никогда больше не рискнет излить в нее свое семя. Но его молитвы оказались тщетными. Прошло уже почти два дня, а его жена все еще не разрешилась от бремени. Два дня, и Винсент знал, что Анджелина проживет ненамного дольше, если ребенок, который, по словам доктора, слишком велик для нее, не выйдет в самое ближайшее время.

Винсент оттолкнулся от стены, в это время раздался новый стон, от которого у него перевернулось все внутри. Он застыл. Его душили сожаления и чувство вины. Страх — такой сильный, что он едва мог его вынести. Она слабела. О, если бы он мог облегчить ее боль… если бы рождение наследника не было сопряжено с таким большим риском… если бы он никогда не излил свое семя в ее лоно…

Все это были сожаления, порожденные отчаянием.

Дверь ее спальни открылась. Герцог вытер вспотевший лоб и с тревогой посмотрел в сторону комнаты. Его сердце тяжело ухало в груди, как молот.

Из спальни торопливо вышла горничная, неся пропитанные кровью простыни. По ее пепельно-бледному лицу текли слезы, а во взгляде читалась та же беспомощность, какую он видел на лицах слуг пять лет назад, в другую ночь, похожую на сегодняшнюю. В ночь, когда его первая жена умерла, рожая их ребенка.

Из-за двери донесся еще один приглушенный стон. Крики Анджелины становились слабее, но в них слышалось еще больше боли и отчаяния. Винсент решительным шагом двинулся к комнате, где лежала его жена, пытаясь произвести на свет его ребенка. Он не позволит ей умереть. Он просто не сможет жить с грузом ответственности за смерть еще одной женщины.

Он открыл дверь и вошел. Винсент посмотрел на жену, и у него упало сердце. Он медленно подошел к кровати.

— Ваша светлость, вам… не… не следовало приходить, — прошептала Анджелина, ее слабый голос был полон боли.

Винсент резко втянул воздух и расправил и без того широкие плечи.

— Я ваш муж, и именно здесь мне следует находиться.

Анджелина попыталась улыбнуться. Его сердце переворачивалось в груди, ему казалось, что какая-то часть его умерла. Он наклонился к кровати и взял Анджелину за руку.

— Я пришел сказать, что ждал уже достаточно долго. И я требую, чтобы вы прекратили тянуть время и родили нашего ребенка.

Она прерывисто вздохнула.

— Как это на вас похоже. Вы требуете того, над чем у вас нет власти.

— Потому что я всегда считал это очень действенным, — ответил герцог.

Он убрал прилипшую к ее щеке прядь волос. Господи, как же ему не хотелось ее терять! Он не мог сказать, что любил ее, он даже не был уверен, что знает, что такое любовь, но она была ему очень дорога. Он не мог представить себе жизни без нее.

— Боюсь, ваша светлость, что в этом вопросе ваши требования бесполезны.

Он усилием воли удержался от ответа, заставил себя не говорить ей, что он тоже этого боится.

Тело Анджелины пронзила еще одна волна боли. Она попыталась закричать, но ей не хватило сил, и вместо этого она издала лишь слабый, жалкий вздох. Он обхватил ее кисть, она попыталась схватиться за его руку, но была так слаба, что ее пожатие было почти неощутимым. Когда спазм боли прошел, она прошептала:

— Винсент, вы знаете, как сильно я вас люблю?

У него защипало в глазах от слез.

— Да, Анджелина. Я был счастливейшим из мужчин. Во всем мире я не смог бы найти никого более совершенного, чем вы. Вы сделали меня очень счастливым.

— Но я не смогла дать вам наследника. Я знаю, как вы этого хотели.

У Винсента сжалось горло. Он прошептал:

— Мы оба этого хотели.

Ее снова скрутила боль, она вцепилась в его руку, жадно ловя ртом воздух.

— Прошу вас, не… не покидайте меня.

— Нет, Анджелина, я вас не оставлю.

Он сел на стул возле кровати и стал держать ее вялую хрупкую руку своей рукой. Он чувствовал такую боль в груди, что все его тело терзала невыносимая мука.

— Ваша светлость, не волнуйтесь за малыша, — прошептала Анджелина. — Когда мы попадем на небеса, я буду о нем хорошо заботиться.

Винсент с трудом сглотнул.

— Я знаю.

Он наклонился над ней и нежно поцеловал в щеку. Она в последний раз попыталась ему улыбнуться. Он погладил пальцами ее лицо и снова стал держать ее за руку. Что он натворил? Стоит ли желание иметь наследника даже одной жизни? Стоит ли ребенок того риска, которому мужчина вынуждает женщину подвергнуться? Или риска, на который женщина считает себя обязанной пойти?

Наконец она родила ребенка. Это был совершенно здоровый мальчик с пухлыми ручками и ножками и густыми черными волосами, такими же, как у Винсента. Прекрасный младенец заснул вечным сном, и его лицо выражало блаженное умиротворение.

Винсент держал руку жены еще долго после того, как она остыла, после того, как жизнь покинула ее тело. По его щекам текли слезы, и он не сдерживался. Ради того, чтобы подарить ему наследника, Анджелина пожертвовала всем.

Держа свою мертвую жену за руку, Винсент дал себе клятву, что никогда больше не позволит ни одной женщине пойти на такой риск.

Глава 1

Январь 1858 года

Лондон, Англия

Леди Грейс Уоррен стояла в стороне от толпы гостей, которые собрались, чтобы поприветствовать молодоженов, и наблюдала за своей младшей сестрой Энн и ее молодым мужем. После торжественного свадебного завтрака муж собирался увезти счастливую новобрачную из лондонского дома их отца и отправиться с ней в новый дом, где они начнут чудесную совместную жизнь. Грейс глубоко вздохнула, она испытывала такое облегчение, что едва не падала на колени.

Теперь Энн в безопасности.

Грейс глотнула, стараясь избавиться от кома в горле. Кошмар, с которым она жила так долго, что уже и счет годам потеряла, наконец-то закончился: последняя из шести ее сестер вышла замуж, теперь у нее есть муж, который ее защитит. Наконец-то они все в безопасности. Недосягаемы для него.

Грейс испытывала такую эйфорию, что ее было трудно передать словами. Она очень боялась, что у нее что-нибудь пойдет не так, и этот человек каким-нибудь образом получит одну из них. Грейс посмотрела на Энн и ее молодого мужа, отмечая, с какой любовью они смотрят друг на друга, замечая их робкие прикосновения и томные взгляды. Ее сердце заныло от болезненного томления, а ведь она думала, что подавила его в себе давным-давно. Грейс старалась не думать обо всех своих сожалениях и разочарованиях, о годах жизни, которыми она пожертвовала, спасая сестер. Сегодня был день счастливого события. С замужеством Энн Грейс полностью выполнила обещание, данное матери, когда та лежала на смертном одре, — позаботиться, чтобы каждая из ее сестер нашла мужчину, который будет ее любить и оберегать. И она выполнила свое обещание, хотя это далось ей очень, очень дорогой ценой.

Она сделала все, что только могла придумать, чтобы они не достались ему.

Все. Даже продала собственную душу.

Грейс подавила в душе гнетущий ужас и стала смотреть, как ее сестры одна за другой подходят к Энн, чтобы обнять и поздравить. Здесь не было только Каролины, маркизы Веджвуд. И это не удивило Грейс: Каролина снова была беременна, и она, конечно, нашла себе стул и отдыхала.

Грейс улыбнулась. Пройдет не так много времени, и ее сестры с их семействами не смогут поместиться в одном доме. Их отца это должно поразить. Грейс перевела взгляд туда, где отец стоял в компании друзей и соседей. Когда она увидела, кто стоит рядом с ним, ее душа ушла в пятки. От одного только вида этого человека у нее пробегали мурашки по коже.

— А он-то что здесь делает? — спросила Каролина, которая стояла рядом.

Грейс принужденно улыбнулась и повернулась к сестре.

— Его пригласил отец. Все-таки он сосед.

— Он — сатана, который выдает себя за Божьего посланника.

Грейс сдержала дрожь и заставила себя сосредоточиться на чем-нибудь другом. На чем угодно, только бы не думать о бароне Фентингтоне. Он такой же мерзкий и отвратительный, как угроза, которую он собой представляет. Она отвела взгляд от барона Фентингтона и снова посмотрела на Энн и ее мужа.

— Прекрасная пара, правда?

— Да. — Каролина положила руку на плечо Грейс и слегка сжала его. — Ты, наверное, вздохнула с облегчением?

Грейс старалась казаться спокойной.

— Да, я рада, что все закончилось. В последнюю минуту всегда находятся какие-то мелочи, о которых нужно позаботиться.

— Я говорю не об этом, и ты это прекрасно знаешь.

Между сестрами повисло молчание. Потом Грейс перестала притворяться, что не понимает, о чем речь, и сказала:

— Да, я рада.

Она снова заставила себя посмотреть на мужчину, стоящего рядом с отцом. На барона. На человека, который хотел заполучить Энн для себя. Так же, как до этого — Мэри, старшую сестру Энн. И Сару — старшую сестру Мэри. Внешне Фентингтон производил впечатление респектабельного члена общества и благородного дворянина, но Грейс и ее сестры знали, что это не так. Этот человек был по сути своей глубоко порочным. И Грейс ни перед чем бы не остановилась, чтобы уберечь от него своих сестер.

Каролина наклонилась к ней поближе.

— Когда Энн сказала «согласна», мы все испытали такое облегчение, что я почти слышала наш общий вздох. Мне пришлось схватиться за край скамьи, чтобы не вскочить и не закричать от радости.

— Я знаю, со мной было то же самое.

— Грейс, как тебе удалось это сделать? Как ты не дала Энн попасть в его лапы?

— Это было не очень трудно, — солгала Грейс. — У меня был долгий разговор с отцом, и в конце концов он внял моим доводам.

— Почему-то мне в это не верится, — скептически заметила Каролина.

Грейс слышала в ее словах нескрываемую неприязнь к отцу. С такой же неприязнью о нем говорили и все остальные сестры.

— Что тебе пришлось ему пообещать, чтобы не дать ей попасть в руки этому развратнику? — спросила Каролина.

Грейс огляделась, убеждаясь, что их никто не может подслушать.

— Я просто сказала отцу, что по финансовым соображениям Энни гораздо выгоднее выйти за Уэксли, хоть у него и нет титула, чем за барона Фентингтона.

Каролина издала невеселый смешок.

— Кто бы мог подумать, что вопрос, кому отдать Энн в жены, отец решит по весу монет, предложенных за ее руку. Боже упаси, чтобы, принимая решения, от которых зависит будущее его дочерей, отец думал бы об их счастье и благополучии, а не потакал собственной жадности.

— Каролина, ты к нему несправедлива.

— Грейс, как ты можешь такое говорить? После всего, что он с тобой сделал.

— Он не сделал ничего, что бы я сама не позволила ему сделать. Заботиться о вас шестерых — мой собственный выбор, и я ни секунды об этом не жалею.

— Только потому, что ты дала маме обещание.

— Прекрати говорить так, будто я какая-то мученица и пожертвовала своей жизнью.

— Но ты действительно пожертвовала.

— Ничего подобного. Я была рада, что у меня появилось место, куда можно пойти, после того как я пережила два неудачных сезона, когда мне никто не сделал предложение. Мне гораздо приятнее заботиться о моих сестрах, чем подпирать стены на балах, потому что на меня никто второй раз и не посмотрит, это просто унизительно.

— Грейс, дело не в тебе. Это отец постарался, чтобы ты не нашла себе жениха, я знаю. Хотя не представляю, что бы мы все делали, если бы ты вышла замуж и ушла от нас. Если бы мужей нам выбирал отец, это была бы катастрофа, ты спасла нас всех.

— Я просто помогла ему понять, что позволить каждой дочери послушать свое сердце — в его высших интересах.

— Нет, не так. Для того чтобы отец согласился выдать меня за Томаса, ты уговорила отца Томаса отдать ту полоску земли, что лежит к востоку от поместья отца. Джози ты выменяла у отца на призовую скаковую лошадь, которая принадлежала ее будущему тестю. И ты сторговалась с графом Морнингуэем, чтобы он отдал отцу деньги, которые Фрэнсин должна была получить в день свадьбы. А ты…

— Достаточно, Линни.

— Грейс, посмотри правде в глаза. Отец бы охотно продал каждую из нас в рабство, если бы ему предложили хорошую цену. Но я думала, что Энни мы потеряем и он отдаст ее барону. Не знаю, как бы я смогла пережить, если бы отец заставил ее выйти за него.

— Тебе не стоило беспокоиться, — сказала Грейс. Но все же и ей еще приходилось мысленно повторять себе, что Энни теперь в безопасности и недосягаема для барона. — Я бы никогда не позволила ему ее заполучить. Никогда.

— Ах, Грейс, я не представляю, как мама могла так долго жить с отцом. Семеро детей меньше чем за десять лет. И все потому, что ему очень хотелось иметь наследника. Может быть, поэтому он так плохо к нам относится, как ты думаешь? Потому что ни одна из нас — не сын, которого ему так отчаянно хотелось иметь.

— Возможно, Линни. Каждый мужчина, имеющий земли и титул, хочет иметь сына, к которому все это перейдет. И наш отец такой же.

— Да, но не каждый готов ради этого убить свою жену. Я знаю, даже если бы у Томаса не было уже двух сыновей, он бы не заставил меня вынашивать еще одного ребенка, если бы думал, что это может меня убить.

Грейс всмотрелась в бледноватое лицо сестры.

— Тебя еще мучает тошнота по утрам?

— Уже не так сильно, как раньше.

— Хочу тебе сказать, из-за тебя я едва не лишилась этой красивой бордовой ленты, которую купила специально к этому платью.

— Это еще почему?

— Мы с Энни поспорили, выдержишь ли ты до конца свадебной церемонии или уйдешь, потому что плохо себя почувствуешь.

Каролина подняла изящные брови.

— И на какой вариант ставила ты?

— Конечно, на то, что ты уйдешь до конца церемонии.

— Что-о?

Грейс рассмеялась.

— Линни, чему ты удивляешься? Я же знаю, что ты переносишь первые месяцы беременности хуже, чем твои сестры.

— Это потому, что мои малыши предпочитают появляться на свет почти взрослыми. Что ж, хотя бы Энни немного в меня верит.

— Не-ет. — Грейс улыбнулась. — Она ставила на то, что ты вообще не придешь на свадьбу.

Каролина попыталась сделать вид, что оскорблена, но у нее это плохо получилось. Грейс снова засмеялась.

— Напомни мне, чтобы я припомнила ей эти слова, когда ее будет тошнить в ее первую беременность.

— Я помню, как после твоих последних родов Томас сделал заявление, — сказала Грейс. — Он с чувством объявил нам, что маленький Робин будет твоим последним ребенком.

— Если бы это зависело только от Томаса, так бы оно и было. Но я ему не оставила особого выбора в этом вопросе. Я хотела еще раз попытаться, вдруг в этот раз у меня родится дочка.

Грейс засмеялась.

— А что, если следующим опять родится мальчик?

— Об этой проблеме я буду волноваться, когда она возникнет. Кроме того, у Джози уже трое детей, и если я могу судить по взглядам, которыми она обменивается со своим виконтом, в недалеком будущем можно ждать и четвертого. — Каролина похлопала Грейс по руке. — Видишь, никому из нас не составило труда обеспечить наших мужей потомством. Если ты хочешь нас догнать, тебе надо поторопиться с поисками мужа.

— Я не собираюсь вас догонять. По части того, чтобы забеременеть, вы все большие мастерицы, не сомневаюсь, что в течение года Энн докажет, что и она такая же способная.

Возникла долгая пауза, а потом Каролина задала вопрос, который — она знала — другие сестры стеснялись задать.

— Грейс, что ты теперь будешь делать? Ты же не собираешься вернуться в деревню и проводить жизнь в заботах об отце?

— Возможно. — Грейс отвернулась, притворяясь, что ее заинтересовали первые гости, которые стали прощаться с Энн и ее мужем. — Жить в деревне было бы не так плохо, — пробормотала она.

— Ну да, конечно. Ты там будешь просто служанкой отца, не более того. — Каролина повернула Грейс лицом к себе. — Останься на некоторое время со мной в Лондоне. Когда у меня подойдет срок, мне будет нужна твоя помощь. И кто знает, может быть, пока ты здесь, ты кого-нибудь встретишь. Кого-то, кто в тебя безумно влюбится и украдет твое сердце.

Грейс покачала головой:

— От этой мечты я давно отказалась. Невозможно влюбиться без памяти, если ты старая дева.

— Грейс, ты не такая старая, тебе еще нет и тридцати.

Грейс улыбнулась:

— Будет в следующем месяце.

Грейс посмотрела туда, где стоял ее отец. Барон Фентингтон был все еще там, и он наблюдал за ними. За ней. Он смотрел на нее так, словно раздевал глазами, у нее мурашки пробежали по коже, ей хотелось скрыться от его пристального, любопытного взгляда. Она потерла ладонями руки, невольно пытаясь стереть грязь, которую, казалось, оставлял на ее коже его взгляд.

— Грейс, почему этот ужасный человек на нас смотрит? Мне противно думать, что он находится с нами в одной комнате, не хватало еще, чтобы он на нас глазел.

— Линни, не обращай на него внимания.

— Это невозможно. Ты слышала? Одна из горничных — Джози — приходится родственницей одной из служанок барона. — Линни помолчала. — Ну так вот, эта служанка ждет ребенка. От барона.

По спине Грейс пробежал холодок, волоски сзади на шее встали дыбом.

— Джози сказала, что бедняжке всего тринадцать лет, и барон ее чуть не убил, после того как изнасиловал. А когда она пригрозила, что пожалуется преподобному Перри, барон ее избил до полусмерти. Все стараются скрыть положение девушки, пока это возможно, потому что уверены: если барон узнает, то накажет ее.

Грейс почувствовала тошноту.

— Линни, нельзя допустить, чтобы она прошла через это одна. Кто-то должен…

Каролина взяла Грейс за руку.

— Я за ней уже послала. Как только она придет, я дам ей приют.

— Ну слава Богу! Мне следовало догадаться, что ты не оставишь такую юную девушку страдать в одиночестве.

— Но что бы мне хотелось сделать, — сказала Каролина, с ненавистью глядя на барона, — так это чтобы его повесили. Посмотри, какого праведника он из себя строит. Хочет, чтобы его считали благочестивым. — Голос Каролины переполняло презрение. — Оделся во все белое, как будто одежда может скрыть его черную душонку и извращенную натуру.

Грейс мягко сжала пальцы сестры. Из всех них Каролина острее всего воспринимала порочные наклонности Фентингтона.

— Интересно, как бы он попытался изображать благочестие, если бы мы рассказали свету, какую роль он сыграл в смерти своей первой жены? Или о том, что вторая жена предпочла лишить себя жизни, чем еще хоть один день терпеть его жестокость и сексуальные извращения…

Грейс прерывисто вздохнула.

— Он бы избежал осуждения общества, как ему всегда это удается. Людей так легко одурачить внешним видом.

— Ты посмотри, как он крутится возле отца. Хотелось бы мне знать, что ему нужно от отца.

У Грейс кровь похолодела в жилах.

— Я уверена, что ничего. — Она повернула голову и усилием воли заставила себя дышать нормально. — Посмотри, Энн и мистер Уэксли собираются уходить. Пойдем скорее к ним, а то не успеем с ними попрощаться.

Грейс и Каролина пошли через холл, чтобы попрощаться с женихом и невестой. Каролина шагнула прямо в объятия ожидающего ее мужа, а Грейс протиснулась через толпу в тот самый момент, когда Энн и ее муж уже подошли к двери. Энн в последний раз оглянулась и, увидев Грейс, поспешила обратно. Она крепко обняла сестру на прощание.

— Грейс, я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, Энни. Будь счастлива.

— Буду, обязательно буду.

Грейс стерла слезинку со щеки сестры. Энни вернулась в объятия мужа, они вышли за дверь и стали спускаться по лестнице, а Грейс отошла в сторону от толпы гостей.

— Как трогательно, — прошептал барон Фентингтон совсем близко позади нее. Грейс содрогнулась, борясь с подступившей тошнотой. — Только подумайте, леди Грейс, всего лишь через несколько недель мы с вами будем в центре такого же внимания. Нас так же будут поздравлять друзья и родственники, потом нам пожелают всего хорошего, и мы поспешим к двери, чтобы шагнуть в семейное блаженство длиной в жизнь. Я с нетерпением жду, когда получу вас.

Грейс боялась, что ей станет дурно. Барон Фентингтон посмотрел на нее так, как будто мог видеть сквозь ее бесстрастный вид, и зловеще улыбнулся:

— Должен с неохотой признать, что я не выбрал вас в невесты в первую очередь, однако теперь я вижу, что вы были правы, предложив себя вместо сестры. Мне гораздо приятнее сознавать, что в вашем лице я получаю лучший приз. В конце концов, ведь вы — женщина, которая всю жизнь хранила себя чистой и нетронутой. Безупречная женщина без единого изъяна в характере. Чего еще может желать мужчина, который требует от невесты совершенства?

Грейс попыталась отойти от него, но он последовал за ней и сократил расстояние между ними. Он оказался так близко, что она могла чувствовать его дыхание на своей шее.

— У меня, конечно, были сомнения, но потом я понял, что в действительности мне повезло. Найти женщину ваших лет и вашей зрелости, совершенно не тронутую плотскими грехами… Знать, что я буду первым…

Барон Фентингтон дотронулся пальцами до внутренней стороны ее предплечья и потер обнаженную кожу. Почувствовав давление его пальцев, Грейс испытала острое желание отпрянуть. Но она сдержалась и, наоборот, дерзко повернулась к нему лицом. Она подняла подбородок и приняла самый надменный вид, какой только могла принять.

— Если мне не изменяет память, вы дали слово подождать со сватовством до тех пор, когда все свадебные торжества будут окончены. Они далеко не закончились, милорд, а вы уже нарушили свое обещание.

Фентингтон посерьезнел, а выражение его глаз стало таким суровым, что у Грейс перехватило дыхание, ее окатила волна страха, даже колени стали подгибаться. Грейс знала, что у нее есть веские основания бояться барона. В нем было нечто очень зловещее. Нечто опасное. Когда она попыталась освободить руку из его хватки, он только сжал пальцы сильнее.

— О, леди Грейс. — Уголки его губ приподнялись в садистской усмешке. — Теперь я вижу, что мое решение сделать вам предложение было правильным. Мне доставит удовольствие обуздать ваш дерзкий язычок и научить вас подчинению. Но вы правы. Я дал обещание. Так что, с вашего разрешения… — Он поднес ее руку к своему рту и коснулся ее губами. — Я отправляюсь домой и буду ждать от вас известия, что вы готовы стать моей женой.

Фентингтон отошел от Грейс, а она стояла на месте, оцепенев. Вдруг ее желудок взбунтовался. Она зажала рот рукой и бросилась в ближайшую туалетную комнату. Едва она успела добежать до горшка, как ее вырвало.

Глава 2

Экипаж остановился у заднего фасада внушительного особняка почти через полгорода от особняка отца Грейс. Она вышла из экипажа и ступила на блестящий от капель дождя тротуар, собираясь с духом, чтобы сделать то, что ей предстояло сделать.

— Филус, подождите здесь, я ненадолго.

— Миледи, вы уверены? Респектабельной леди вроде вас не следует к такому месту даже близко подходить.

— Все в порядке, — заверила Грейс, хотя ее сердце в груди оглушительно колотилось. — Со мной все будет хорошо.

Грейс накинула на голову капюшон плаща и подошла к двери. Она даже не успела постучать, как вдруг дверь отворилась, и появился дворецкий — величественный, словно особа королевской крови. Он отступил в сторону, пропуская Грейс в дом.

— Добрый вечер, миледи. — Дворецкий принял у нее плащ и передал его ожидающему лакею. — Госпожа вас ждет.

Грейс робко улыбнулась и вошла в дом подруги. Холл был почти такой же, как в ее собственном доме, только еще более элегантный. Пол здесь был выложен мрамором редкого розового оттенка, стены украшали дорогие картины. В центре круглой комнаты на большом столе эпохи Людовика XV стоял огромный букет свежих цветов. А под потолком висела одна из самых красивых хрустальных люстр, какие Грейс только доводилось видеть. Все свечи были зажжены, и в комнате было так светло, как будто дело происходило днем, а не среди ночи. Грейс не знала точно, что она рассчитывала увидеть, но поняла, что подобного великолепия никак не ожидала. Дворецкий провел ее через холл и повел по длинному, хорошо освещенному коридору.

Грейс никогда раньше не бывала в этом доме. Оберегая репутацию Грейс, Ханна всегда настаивала, чтобы они встречались только там, где никто не увидит их вместе. Кроме того, она требовала, чтобы Грейс уходила первой, чтобы никому не пришло в голову усмотреть между ними какую-то связь. Но сегодня Грейс была в таком отчаянии, что ей было все равно, даже если бы весь мир увидел, как она входит в знаменитое заведение мадам Женевьевы.

В конце коридора дворецкий остановился и негромко постучал в дверь. Грейс услышала, как знакомый голос Ханны приглашает их войти. Она неуверенно шагнула в приоткрытую дверь.

— Грейс?

Грейс вошла в комнату, увидела Ханну и резко остановилась. Она знала, что перед ней стоит ее подруга, но это была не та Ханна, которую Грейс привыкла видеть. Это была не та Ханна, которая всегда приезжала на встречу с ней в простом, хотя и модном платье, не привлекающем внимания; носила скромные, хотя и элегантные прически, на которые никто не оглядывался. Женщина, стоявшая сейчас перед Грейс, нисколько не походила на ту, другую Ханну, подругу ее детства. На девочку, с которой она когда-то делилась всеми своими секретами, страхами, мечтами. Женщина, которая предстала сейчас перед Грейс, была ослепительна. Неудивительно, что вокруг знаменитой мадам Женевьевы ходили слухи, похожие на легенды. Они были правдивыми.

На мадам Женевьеве было атласное алое платье с глубоким вырезом. Декольте открывало ее округлые груди достаточно, чтобы это можно было счесть скандальным, но все же не настолько сильно, чтобы это перешло за грани приличия. Ее волосы были уложены в замысловатую прическу так, что золотистые локоны каскадом ниспадали на одно плечо. Ее сердцевидное лицо обрамляли блестящие пряди. В кудри были вплетены несколько атласных алых лент, в волосах кое-где блестели крошечные рубины. Грейс не знала, настоящие они или нет. В пламени свечей они сверкали, как цветные звезды. Но больше всего внимание Грейс привлекло лицо мадам Женевьевы. Ханна всегда была красавицей, молочно-белая кожа и темно-синие глаза выделяли ее даже среди самых красивых женщин света. Неудивительно, что ее имя передавали из уст уста как имя самой знаменитой мадам Лондона.

— Что, Грейс, я выгляжу не так, как ты привыкла меня видеть?

Грейс покачала головой:

— Просто я не привыкла видеть тебя одетой так элегантно.

Ханна рассмеялась.

— Ты привыкла видеть меня как маленькую Ханну из графства Суссекс. Такой я когда-то была. А сейчас ты видишь ту, кем я стала. Мадам Женевьева из модного Лондона. Одну из самых известных куртизанок.

Грейс опустила взгляд.

— Не смущайся, Грейс, я вполне спокойно отношусь к тому, кто я есть.

— Я знаю. И все в порядке, правда.

— Но, — продолжала Ханна, идя ей навстречу, — в тебе живет чопорная леди Грейс, которая более чем слегка шокирована тем, что встретилась лицом к лицу с самой настоящей шлюхой.

— Не называй себя так! — ужаснулась Грейс. — Это определение тебя унижает.

Ханна снова засмеялась.

— Я вижу, что шокировала твои нежные чувства.

Грейс улыбнулась:

— Я надеялась, что смогу их скрывать.

— Мы с тобой очень мало что можем скрыть друг от друга, слишком долго мы были подругами. — Ханна протянула руки к Грейс, привлекла ее к себе и крепко обняла, потом выпустила из объятий и сказала: — Ну, давай-ка сядем, и ты мне расскажешь, что привело тебя сюда. Тебе не следует здесь находиться, ты же знаешь. Но эти темные круги у тебя под глазами говорят мне, что у тебя была очень серьезная причина сюда прийти.

Ханна направилась к стоящему у стены канапе, Грейс последовала за ней. Она села и опустила взгляд, пытаясь скрыть красноречивые признаки двух последних бессонных ночей. Она не была уверена, что сможет через это пройти, но у нее не осталось выбора. Это было единственное, что она смогла придумать, чтобы избежать жизни в аду, которая ее ждет, если она выйдет замуж за барона.

— Ханна, я в отчаянном положении. Мне нужна твоя помощь.

Подруга участливо посмотрела на Грейс, села рядом с ней и взяла ее за руки.

— Грейс, ты ждешь ребенка?

Глаза Грейс распахнулись.

— Ах, если бы это было так просто!

Ханна нахмурила лоб.

— Я рада слышать, что это не так, но я бы не назвала беременность простой проблемой. Но если это не ребенок, то в чем тогда дело?

— Меня заставляют выйти замуж.

Ханна откинулась на диванные подушки.

— Как я понимаю, твой отец нашел кого-то, кто предложил за тебя достаточно много денег, чтобы удовлетворить его жадность?

Грейс кивнула.

— Но это не тот человек, которого бы ты выбрала?

Грейс отвела взгляд, ей стало неловко. Брови Ханны поползли вверх.

— Если перспектива выйти за него замуж привела тебя ко мне, по-видимому, это кто-то ужасно неподходящий.

— Да, это так.

— И сестры не могут тебе помочь?

Грейс замотала головой:

— Нет. Они не должны об этом узнать!

— Видимо, мужчина, которому твой отец тебя обещал, действительно ужасен. Мне приходит в голову только один человек, который…

Грейс точно уловила момент, когда ее подруга поняла, за кого отец намеревается выдать ее замуж. Ханна застыла и крепче сжала руку Грейс.

— Это имеет какое-нибудь отношение к недавнему замужеству Энн?

Грейс кивнула. Ханна поднялась с диванчика и встала спиной к Грейс. Она с отсутствующим видом смотрела на догорающие поленья в камине, но ее руки были сжаты по бокам в кулаки. И когда она заговорила, голос звучал напряженно, словно ей требовалось делать над собой усилие, чтобы говорить:

— Он хотел взять ее, не так ли? Этот подонок хотел Энни, и чтобы ее спасти, ты предложила вместо нее себя.

Грейс не ответила, в этом не было необходимости. Они помолчали, хрупкая тишина поглотила их гнев. Обе женщины знали: что бы ни случилось, горечь и ненависть, которые они обе испытывали, никуда не исчезнут. Грейс нервно сцепила пальцы.

— На следующей неделе он собирается заняться последними приготовлениями к свадьбе. Конечно, он хочет получить от меня заверение, что я все еще… э-э…

Ханна прервала запнувшуюся Грейс резким взмахом руки.

— Конечно. Что ты все еще девственница. Как это на него похоже, — прошептала она. — Он хочет быть уверен, что его жена — невинная весталка, прежде чем принести ее в жертву своим демоническим богам.

Грейс поежилась.

— Ханна, извини. Я знаю, как это болезненно для тебя, но…

Ханна подняла голову и твердо посмотрела Грейс в глаза.

— Да, мне больно. Но я была всего лишь его дочерью. Я могла сбежать. А вот у бедных женщин, на которых он женился, не было никакой надежды. Единственное, что они могли сделать, — это убить себя, чтобы не жить с таким чудовищем.

Грейс опустила голову, стараясь не думать о том кошмаре, который пришлось пережить двум женам Фентингтона.

— Ханна, я не выйду за него замуж. Я солгала и ему, и отцу, чтобы выиграть время и спасти Энн. Но я ни за что не стану его женой.

— Я бы тебе и не позволила! — пылко сказала Ханна.

Грейс никогда еще не слышала, чтобы ее подруга говорила с такой горячностью. Ханна подошла к ней, опустилась на колени и взяла ее за руки.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Я думала несколько дней, но смогла придумать только один способ избежать брака с ним.

Когда Ханна поняла, что Грейс собирается предпринять, ее глаза широко распахнулись.

— О, Грейс…

— А что, есть другой способ? Ханна, ты можешь еще что-нибудь придумать?

Ханна долго молчала. Когда она наконец подняла голову и посмотрела Грейс в глаза, это была больше не Ханна, а мадам Женевьева.

— Нет, Грейс. Есть только один способ. Этот мерзавец не захочет взять тебя в жены, если узнает, что ты уже отдала свое тело другому мужчине.

Грейс глубоко вздохнула, решение было принято.

— Ты мне поможешь?

— Ты же знаешь, что помогу. — Ханна отпустила руки Грейс и встала. — Грейс, ты знаешь, что это означает? Я имею в виду… ты знаешь, что мужчина должен сделать, чтобы лишить женщину невинности?

Грейс попыталась улыбнуться, но у нее не получилось.

— Я знаю. У меня шесть замужних сестер, и ни одна из них никогда не отличалась застенчивостью, даже когда дело касалось обсуждения интимных сторон брака. Кроме того, у меня одиннадцать (скоро будет двенадцать) племянников и племянниц, и больше половине из них я помогала появиться на свет. Так что, к сожалению, я более чем осведомлена о том, что должно произойти. Хотя я думаю, что это тот случай, когда неведение могло бы быть благом.

— Ты подумала, что будешь делать, если забеременеешь?

У Грейс захватило дух. О такой возможности она даже не подумала.

— Этого не случится.

Ханна покачала головой.

— Мне очень жаль, Грейс. Я понимаю, ты бы хотела для себя совсем не такой жизни.

— Никто из нас не получает все, чего хочется. Некоторым достается намного меньше, ты это знаешь не хуже меня.

Подруга быстро обняла ее, отстранилась, и ее лицо приняло серьезное выражение.

— У тебя есть какие-нибудь пожелания? Знаешь кого-то конкретного? Кому бы ты хотела отдаться?

Грейс залилась краской.

— Ханна, я не хочу, чтобы это был кто-то, кого я знаю. Хотя, поскольку я уже больше десяти лет не участвую в светской жизни Лондона, сомневаюсь, что такая вероятность существует. И я не хочу, чтобы он был моложе меня. Было бы просто неправильно отдать себя кому-то, кто такого же возраста, как мужья моих сестер. И самое главное… — Грейс потупилась. — Я не хочу, чтобы он был женатым.

— Ох, Грейс, как бы я хотела, чтобы тебе не нужно было это делать.

— Я тоже. — Немного поколебавшись, Грейс осторожно спросила: — Ты думаешь, я поставила слишком много условий? Как по-твоему, есть в Лондоне мужчина, соответствующий моим требованиям?

Ханна несколько раз прошлась туда и обратно по комнате, потом остановилась перед камином и стала смотреть на огонь. Грейс с тревожным напряжением ждала ее ответа. Наконец Ханна повернулась к ней и серьезно сказала:

— Да, Грейс, думаю, как раз такой человек есть. В четверг я пришлю за тобой мой экипаж. Будет нехорошо, если твой кучер станет всю ночь ждать тебя у черного входа в мой особняк, кто-нибудь может узнать твою карету.

— Спасибо, Ханна.

Грейс украдкой смахнула слезинку, которая посмела соскользнуть по ее щеке. Ханна прищурилась, ее лицо выражало суровую решимость.

— Мне надо было его убить, когда была такая возможность.

— Нет! — возразила Грейс. — Он этого не стоит!

Но какая-то часть ее втайне желала, чтобы кто-нибудь именно так и сделал.

Глава 3

Винсент Жермен, герцог Рейборн, сидел за своим массивным письменным столом из дуба и разбирался со стопкой бумаг. Все это были счета. И каждый из них — очередное свидетельство сумасбродства и расточительства его кузена. Когда же он чему-нибудь научится!

Рейборн в досаде потер подбородок. Последние шесть лет он был опекуном кузена, поскольку его отец умер, когда кузену было шестнадцать лет. Будучи ребенком, он рос, пользуясь излишней свободой. Но Рейборн надеялся, что когда его кузен повзрослеет, он перерастет и привычку к мотовству, станет достаточно зрелым, чтобы осознать ответственность. Что со временем он будет достоин носить имя Рейборна. Но пока что его траты с каждым месяцем становились все более безрассудными. Кевину было уже двадцать два года. Если срочно не принять какие-то меры, молодой человек так глубоко увязнет в долгах, что даже наследства, которое он должен получить в двадцать пять лет, не хватит, чтобы уберечь его от долговой тюрьмы.

Рейборн отодвинул стул и вскочил на ноги. Он посмотрел на письменный стол, потом в сердцах стукнул кулаком по растущей день ото дня горе счетов. Что он сделал не так? В чем допустил ошибку? Кевин был единственным Жерменом, которому предстояло унаследовать герцогский титул и возглавить династию Рейборнов. Винсент не хотел даже думать, что случится с накопленным их предками богатством, когда оно перейдет в руки его кузена.

Винсент чувствовал тяжесть на сердце, когда думал о том, с какой легкостью Кевин с его излишествами, карточной игрой и нескончаемой чередой любовниц может потерять все. Как процветающие имения быстро придут в упадок. Кевин уже сейчас промотал деньги, которые Винсент выдавал ему в качестве содержания. При одной только мысли об этом Винсента прошибал холодный пот. Он снова стал просматривать разложенные на столе счета, хотя знал их все наизусть. Счета за пару вороных коней, за изумрудное ожерелье и серьги, стоимости которых хватило бы, чтобы целый год содержать сотню семей. Многочисленные счета от полудюжины лучших лондонских модисток, которых набиралось на сотни фунтов, тысячи фунтов карточных долгов, счета за ведение хозяйства, счета от портных… Список продолжался и продолжался. Едва удержавшись от крепкого ругательства, Винсент взъерошил пальцами волосы в очень нехарактерном для него проявлении гнева. В это время открылась дверь.

— Ваша светлость, вас желает видеть мистер Жермен, — доложил с порога дворецкий.

— Спасибо, Карвер.

Жермен влетел в комнату с таким видом, как будто доклад дворецкого был формальностью, на которую у него в его напряженном графике не было времени. Винсент испытал знакомый прилив нежности — он чувствовал это всякий раз, когда видел кузена. Да и кого бы не привлек этот молодой человек с его энергией и жаждой жизни, составляющими неотъемлемую часть личности Жермена. И все же…

Винсент посмотрел на гору счетов на столе, потом бросил небрежный взгляд на кузена. Он был одет по последней моде, на нем были фрак изящного покроя, темно-серые брюки и жилет светло-серого оттенка. Винсенту с первого взгляда стало ясно, на что была потрачена какая-то часть его денег.

Но несмотря на элегантный дорогой наряд, молодой человек привлекал к себе внимание вовсе не одеждой. И не поразительно привлекательной внешностью, снискавшей ему расположение едва ли не всех женщин Лондона — как замужних, так и незамужних. Людей тянули к нему как магнитом беззаботное выражение его красивого лица и бесшабашный блеск глаз.

— Кевин, — приветствовал его Винсент.

— Ваша светлость.

Винсент надеялся увидеть в его лице хотя бы намек на серьезность, но не увидел ничего подобного. Он поднял руку и показал на один из двух обитых кожей стульев, стоящих напротив его письменного стола.

— Садись.

Кузен слегка поднял брови и громко вздохнул, выражая… скуку? — потом подошел к стулу и сел.

— Какое, хм, неожиданное удовольствие, ваша светлость. Хотя я не могу представить себе причину, по которой меня срочно вызвали.

— Вот как, не можешь? — Винсент взял со стола стопку счетов и положил Жермену на колени. — В таком случае, может быть, это послужит тебе подсказкой.

Кевин Жермен едва взглянул на счета и положил их обратно на письменный стол.

— Рейборн, мне двадцать два года. Ты же не ожидаешь, что я буду и дальше отчитываться перед тобой за каждый долг?

Он смахнул пальцем воображаемую ниточку с рукава фрака с таким видом, словно это было делом первостепенной важности.

— Нет. Не за каждый долг. Только за непомерные долги, которые намного превышают твое квартальное содержание.

— Квартальное содержание? Я тебе уже несколько лет твержу, что не могу жить на жалкие гроши, на которые, как рассчитывали ты и мой покойный отец, я должен существовать. Мне нужно поддерживать мое положение в обществе, соответствовать определенным стандартам.

Рейборн с трудом держал себя в руках.

— Нет, дело обстоит не так. Ты знаешь, что содержание, полагающееся тебе в каждом квартале, более чем щедрое. Возможно, если бы ты сократил суммы, которые тратишь на любовниц, или ограничил свои проигрыши за карточным столом, ты был бы в состоянии сам оплатить свои долги, а не ожидал бы, что я буду их покрывать.

По лицу кузена медленно расплылась невинная усмешка, его красивые черты обрели то выражение, благодаря которому он всегда, еще с самого раннего детства, получал все, что пожелает.

— Не это ли ты сам обещал моему отцу? — спросил он, почти провоцируя Рейборна возразить. — Когда он лежал на смертном одре, разве ты не пообещал ему, что будешь всегда меня обеспечивать?

Рейборн тяжело вздохнул. Потом решительными шагами двинулся к кузену. На толстом персидском ковре его шаги были почти неслышны. Все это время он неотрывно смотрел кузену в глаза своим суровым взглядом, который составлял неотъемлемую часть его обычного облика. Пришло время занять твердую позицию. Настала пора положить конец непомерным тратам его кузена.

— Нет. Я не забыл, что обещал твоему отцу. А вот ты неправильно истолковал мое обещание.

Винсент заметил, что в глазах кузена мелькнуло выражение растерянности. Но этот взгляд быстро сменился так хорошо знакомой Винсенту подкупающей улыбкой.

— Ах, оставь, кузен. — Кевин Жермен выставил вперед руки. — Я прекрасно помню, что ты обещал.

— Тогда ты должен помнить, что я обещал твоему отцу позаботиться о твоем благополучии.

Жермен пожал плечами:

— Не вижу, в чем проблема. Просто относись к каждому счету как к жизненно необходимому для моего благополучия.

Винсент так крепко сжал кулаки, что рукам стало больно. Его кузен знал, как довести его до потери самообладания. Но в этот раз он этого не допустит. В холле громко пробили часы, отбивая четверть часа, и продолжили свое нескончаемое равномерное тиканье. И в унисон с медленными, мерными ударами маятника в голове Винсента пульсировала боль.

— Полно, Рейборн. Эти твои сомнения меня не испугают. Что значит жалкая тысяча фунтов по сравнению с несметным состоянием Рейборна? Можно подумать, что тебе не хватает денег.

У Винсента в голове оглушительно шумела кровь, плечи одеревенели. Как же до этого дошло? Неужели его кузен в самом деле такой транжира, что может потратить сколько угодно, и пределов его тратам вовсе не существует?

— В чем дело? — спросил молодой человек. Он встал и подошел к столику, на котором стояли напитки. — Тебе нравится чувствовать надо мной власть, потому что ты держишь в руках мой кошелек? Ты что, надеешься, что я стану тебя умолять?

Винсент встрепенулся.

— Я никогда не заставлял тебя умолять.

Кузен налил себе бренди, залпом выпил и со стуком поставил стакан на стол.

— Ну, не в прямом смысле…

Винсент почувствовал внезапное напряжение в шее и потер затылок.

— Думаешь, я этого хочу? — Он был в полной растерянности, не зная, как справиться с кузеном. — Чтобы ты меня умолял?

— А чего же еще? Ты демонстрируешь свое превосходство, снисходительный подход по отношению ко мне, как будто имеешь право устанавливать правила, по которым я должен жить. Ты пытаешься диктовать мне мои поступки, чтобы я стал таким же занудным, степенным, придирчивым и напыщенным членом общества, как ты. Упаси Бог, чтобы мне пришлось вести такую скучную жизнь, как твоя. Ладно. — Он рассек рукой воздух. — Наслаждайся этим, пока можешь. У тебя осталось всего три года до тех пор, когда мне исполнится двадцать пять. А потом я получу полную власть над моим наследством.

Винсент повернулся к нему.

— Если дело пойдет такими темпами, тебе скоро не над чем будет получать власть, наследства не останется.

— Ну, тогда мне придется и дальше полагаться на обещание, которое ты дал моему отцу, не так ли?

От такой наглости кузена Рейборн даже опешил.

— Ты когда-нибудь задумывался, откуда берутся деньги, которые ты тратишь? Думал о том, сколько часов труда вложено в состояние, которое ты проматываешь каждый день? Задумывался, как тяжело приходится трудиться людям, за которых ты несешь ответственность, для того чтобы оплатить, к примеру, одежду, что у тебя на плечах? — Рейборн шагнул к кузену. — Очевидно, нет. — В его голосе было столько же сожаления, сколько и гнева. — Потому что ты всегда получал все готовое, так, словно никому не потребовалось приложить никаких усилий, чтобы обеспечить твое удовольствие. И эту ошибку я намерен исправить.

Молодой транжира просто не оставил ему выбора. Кевину нужно преподать урок. Нужно научить его ответственности, пока не поздно.

— Если я изменю что-то сейчас, возможно, к двадцати пяти годам ты станешь достаточно ответственным человеком, чтобы управлять своим наследством.

— А если нет? Уж не намекаешь ли ты, что больше не придешь мне на помощь? — Губы Кевина изогнулись в дерзкой усмешке. — Не думаю, Рейборн. Это не в твоем характере. Ты слишком благородный, ваша светлость. Слишком… ответственный.

Кевин налил себе еще одну порцию дорогого бренди и одним глотком осушил стакан.

Винсент подождал, когда кузен закончит, потом встретился с ним взглядом.

— Садись!

— Я предпочитаю стоять. — Он вернулся к своей прежней легкомысленной манере. — Вообще-то, если ты уже заканчиваешь, я бы предпочел удалиться. У меня назначена важная встреча, и я чувствую, что мне сейчас сопутствует удача.

Винсент понизил голос почти до шепота и властно повторил:

— Садись.

Кузен еще колебался, по-видимому, раздумывая, не игнорировать ли явные предостерегающие признаки, которые показывал Рейборн, но потом здравый смысл все-таки победил, и он сел и стал ждать. Винсент поднял со стола толстую пачку счетов и выпустил их из рук, дав им упасть обратно на стол.

— Я уже сегодня пошлю моему поверенному записку, чтобы он полностью оплатил эти счета.

Уголки рта молодого человека приподнялись в понимающей улыбке.

— К каждому платежу будет прилагаться письмо, подписанное лично мной. Каждый торговец и хозяин будет извещен о том, что это последний долг Кевина Жермена, который покрывает герцог Рейборн.

Жермен вскочил со стула.

— Что ты сказал?

— Кевин, ты все слышал. Ты больше не получишь от меня денег.

— Ты не можешь так говорить! Ты обещал моему отцу…

— Я пообещал твоему отцу позаботиться о твоем благополучии, — перебил его Винсент. — И именно это я намерен сделать. Тебе нужно научиться очень многому, осознать огромную ответственность, которая когда-то ляжет на твои плечи.

Винсент подошел к столику и налил в стакан щедрую порцию виски. Обычно он выпивал одну порцию бренди во второй половине дня, перед встречами и мероприятиями, намеченными на вечер, но сегодня ему необходимо было виски, чтобы успокоиться. Он сделал большой глоток, потом повернулся лицом к кузену.

— Начиная с сегодняшнего дня, я буду оплачивать аренду твоего дома в Лондоне. Я также буду выплачивать годовое жалованье твоим… десяти слугам? Пятнадцати?…

Жермен с вызывающим видом пожал плечами:

— Двадцати.

Рейборн вскинул брови.

— Двадцати слугам, которые тебе нужны, чтобы вести дом. Кроме того, я передаю тебе замок Доунс. Он твой.

Жермен был так поражен, что его недоверие было почти ощутимым. Оно проявилось в форме громкого безумного смеха.

— Городской дом тоже твой, можешь делать с ним что хочешь, — продолжал Рейборн. — Можешь его продать или оставить. Мне все равно. Но замок Доунс принадлежит Рейборнам больше четырехсот лет, он не может быть продан. Это все будет закреплено в письменной форме.

— А мое квартальное содержание, ваша светлость? — процедил Жермен сквозь зубы.

— Ты будешь получать столько, сколько твой отец назначил тебе по завещанию.

— Ты шутишь! Как, по-твоему, я могу жить на эти жалкие гроши?

Приятное лицо молодого человека исказила гримаса враждебности.

— Замок Доунс всегда приносил семье Рейборнов неплохой доход. При хорошем управлении у тебя должно быть более чем достаточно средств к существованию.

У кузена раздулись ноздри, глаза засверкали.

— Я этого не потерплю! Ты не можешь ожидать, что я соглашусь так жить. Я не собираюсь, как дурак, запирать себя в деревне.

— Это ты сам решай. Я даю тебе средства к существованию. А как ты используешь эту возможность — дело твое.

Молодой кузен Винсента сжал кулаки и сделал шаг к нему.

— Почему ты это делаешь?

— Потому что ты мой наследник! Ты мой единственный наследник, других у меня не будет!

Казалось, сам воздух между ними трещит от напряжения, и так громко, будто ружейный выстрел. Прошло несколько долгих секунд, а ни один из них не шелохнулся. Наконец Рейборн заговорил, голос звучал ровно и спокойно, но тон его таил в себе больше опасности, чем если бы он кричал:

— Когда я умру, ты унаследуешь один из самых уважаемых титулов во всей Англии. А также богатство, достаточное, чтобы поддерживать его величие. Я не могу приписать себе заслугу его создания. Это богатство было создано трудом тех, кто жил до меня, и передавалось из одного поколения в другое. Но этот дар дается дорогой ценой. Тяжесть ответственности непомерна. От моих решений зависит жизнь и благополучие сотен людей, вплоть до пищи, которая попадает на их столы. До крыш над их головами и одежды на их плечах. Я принял на себя эту ответственность. Но боюсь, что ты видишь только то, что ты можешь получить от этого дара для себя. А не то, что ты должен делать, чтобы все, что тебе досталось, сохранилось и процветало.

Рейборн помолчал и подождал какого-нибудь знака, что кузен с ним согласен. Но, к его величайшему разочарованию, никакого знака не последовало. Разница в возрасте между ними составляла всего десять лет, но Винсент знал, что враждебность Жермена — результат того, что он всю жизнь ему завидовал. И следующие слова кузена лишь укрепили его в этой мысли.

— Ты это делаешь только потому, что богатство Рейборнов у тебя под рукой. Потому что по глупой прихоти случая твой отец унаследовал все, а мой — ничего. Потому что из-за каких-то восемнадцати минут, разделивших их появление на свет, твой отец унаследовал богатство, а мой остался нищим.

Винсент так крепко вцепился в край столика, что пальцам стало больно.

— Не имеет значения, на сколько мой отец родился раньше твоего, на восемнадцать минут или на восемнадцать лет. Он все равно первенец и наследник. Он был рожден наследником герцогства Рейборн, и я тоже.

Винсент допил виски из стакана и налил себе новую порцию. Он сделал глоток, потом повернулся лицом к кузену.

— Я уже дал тебе все, что ты должен был получить, больше ты ничего не получишь.

— Будь ты проклят, Рейборн!

— Хватит! Придет время, когда все это станет твоим. Надеюсь, к тому времени, когда оно перейдет к тебе, ты станешь достаточно ответственным человеком, чтобы оценить тот дар, который унаследуешь.

— Городской дом и имение в деревне — этого недостаточно! Как ты смеешь ожидать, что я буду жить, как какой-то сельский сквайр, когда я твой наследник? Твой наследник!

— Так будь наследником, которым я смогу гордиться!

В резком ответе Винсента нашли выход его гнев и досада. Едва произнеся эти слова, он тут же о них пожалел. Именно в такие моменты он бы отдал все, что унаследовал, лишь бы дела обстояли по-другому. Он бы с радостью отдал титул Рейборна и все, что ему сопутствовало, если бы две женщины, пожертвовавшие жизнью, чтобы дать ему наследника, остались живы.

Винсент крепко сжал стакан, но потом спохватился, что дорогой хрусталь может треснуть в его руке.

— Какие бы аргументы ты, кузен, ни выдвигал, это все пустые слова. Факт остается фактом: все равно до моей смерти герцог Рейборн — я.

— Об этом факте я постоянно помню, — язвительно произнес Жермен.

Но Винсент проигнорировал его сарказм.

— Письмо моему поверенному по поводу оплаты твоих непомерных долгов будет доставлено уже сегодня. Документы, касающиеся твоего лондонского дома и замка Доунс, будут готовы в течение недели, и ты сможешь их подписать.

Герцог Рейборн медленно поднялся и со стаканом в руке отошел к окну. Он встал спиной к кузену, тем самым давая понять, что тот может идти. После небольшой паузы он услышал, как Жермен, рассерженно топая, вышел из комнаты и с грохотом захлопнул за собой дубовую дверь. Винсент медленно поднес к губам стакан и сделал глоток. Он уже выпил намного больше обычного и был близок к тому, чтобы напиться, но сегодня ему было все равно. Многие слова кузена жгли его, как кислота, попавшая на открытую рану. Многие из его обвинений были ближе к истине, чем ему хотелось признать. Он действительно занудный, консервативный и слишком серьезный. Повидав много смертей, он не может не быть таким. Слишком много себя и своего сердца он отдал, чтобы теперь не защищаться от боли панцирем из отстраненности. Пусть весь мир думает, что его сердце сделано из камня, ему все равно.

Он взял полупустой графин и снова отошел к окну. Солнце клонилось к горизонту, тени становились длиннее. Винсент наклонил графин, чтобы наполнить стакан, и обнаружил, что у него сильно дрожат руки. Давно уже сожаления о прошлом не набрасывались на него с такой яростью. Перед его мысленным взором встали лица обеих его юных жен. Они обе были нежными и милыми, каждая по-своему, были одновременно и похожими, и непохожими одна на другую. И у обеих отняли целую жизнь, полную радости и веселья. Это он украл у них жизни.

Нет. Он никогда больше не женится. Рождение ребенка для любой женщины связано с риском. А иметь ребенка от него — это смертный приговор. Как он может обречь на такую же судьбу еще одну женщину?

Винсент взял стакан, графин и тяжело опустился в большое красновато-коричневое кресло с высокой спинкой. Поставил локти на мягкий кожаный подлокотник и, аккуратно держа стакан, оперся подбородком на сцепленные пальцы. Его мысли унеслись в прошлое, к давно похороненным воспоминаниям. К двум прекрасным, совершенно здоровым младенцам, которых он подержал на руках, прежде чем уложить вместе с их матерями спать вечным сном.

Винсент сидел в кресле и смотрел в окно, как небо постепенно темнеет. Когда в комнате стало холодно, лакей зажег дрова в камине, Карвер заменил пустой графин от виски новым. Винсент выпил больше, чем обычно. Больше, чем он привык пить. Такого он никогда себе не позволял. Но он не был пьян, его просто охватило какое-то оцепенение.

С грустной улыбкой он признался себе, что сегодня ему все равно. Что только сегодня, только в этот раз он позволит себе погрузиться в трясину жалости к себе. Он поднял графин с пола, куда поставил его раньше, и снова подлил себе виски. Сделал еще один глоток и опустил руку.

— Ваша светлость желает, чтобы сегодня вечером подали экипаж? — спросил Карвер с порога комнаты.

Винсент тяжело вздохнул.

— Карвер, на какой прием я сегодня должен ехать?

— Ваша светлость, сегодня четверг.

Винсент откинул голову на подголовник кресла и улыбнулся.

Четверг.

— Да, Карвер, пусть подают мой экипаж.

Винсент поставил стакан на ближайший столик и встал. Никогда еще он не был так рад четвергу.

Глава 4

Рейборн вышел из экипажа, прошел несколько шагов и поднялся по каменным ступеням элитного борделя, который он посещал каждый четверг после смерти второй жены. После чрезмерного количества выпитого виски он чувствовал странную расслабленность в ногах. Винсент не мог припомнить случая, когда бы он так же терял контроль над собой, разве что в первую неделю после похорон первой жены. И еще неделю после того, как он похоронил вторую. Единственные две недели в жизни, когда он позволил себе проникнуться жалостью к себе, прежде чем вновь вернуться к роли герцога, которую он был рожден исполнять всю жизнь.

Сегодня вечером в его временной потере самоконтроля был виноват его кузен и наследник. Как же много мальчишке нужно усвоить! Если завтра с Винсентом что-нибудь случится и Кевин станет следующим герцогом Рейборном, все будет потеряно. Этот мот не имеет ни малейшего понятия об ответственности, которая ляжет на его плечи. У него нет даже отдаленного представления о том, какие требования наложит эта роль на его жизнь. При одной только мысли об этом у Винсента стыла кровь.

Он посмотрел на красивый лондонский дом, куда он неизменно приезжал вечером по четвергам. Да, это было ему необходимо. Давно уже он так сильно не нуждался в разрядке, как сегодня вечером. Ему нужна эта возможность погрузиться в мягкое женское тело и утолять свою страсть до тех пор, пока он не забудет обо всем, что он потерял и чего у него никогда больше не будет. Ему нужно провести ночь в этом месте, где вероятность, что он сделает женщину беременной, минимальна.

Вот почему Винсент никогда не заводил любовницу. Не каждая женщина, готовая отдать свое тело мужчине в обмен на наряды, драгоценности и красивый дом, знает, как не допустить, чтобы мужское семя дало плод. Поэтому существовало только одно место, куда он мог спокойно отправиться, когда эта сторона его человеческой природы требовала разрядки. Единственное место, где он может удовлетворить свои физические потребности, не добавляя новых эмоциональных шрамов на свое и без того уже израненное сердце, — это у мадам Женевьевы.

Мадам Женевьева обслуживала только избранных клиентов, и ее девушки, все без исключения, были выше классом, чем в любом другом лондонском борделе. Винсент был уверен, что некоторые из них в действительности были не очень удачливыми представительницами высшего света. Не важно, по каким причинам они оказались у мадам Женевьевы, а Винсент предполагал, что причин может быть множество, но эти девушки, которые отдавали свои тела для удовольствия мужчин, оказались здесь по собственному желанию. Они были готовы и даже жаждали удовлетворить каждую прихоть мужчины, но были хорошо осведомлены обо всех доступных способах не допустить беременность. И это было первостепенной заботой Винсента, его главным правилом. После смерти второй жены он дал себе клятву, что никогда больше не позволит ни одной женщине зачать от него. Что ни одна женщина больше не умрет, рожая его ребенка. Чтобы это было наверняка, Винсент использовал дополнительную меру предосторожности: он всегда изливал семя вне тела женщины. Это правило он установил для себя после смерти Анджелины и всегда его придерживался.

Пока ноги несли Рейборна к борделю, его плоть напряглась от предвкушения. Толстая дубовая дверь открылась еще до того, как он подошел к входу.

— Ваша светлость.

Лакей в темно-малиновой ливрее царственно поклонился.

— Добрый вечер, Дженкинс. Твоя хозяйка дома?

— Да, сэр. Она вас ждет в Гардениевой комнате.

Винсент улыбнулся. Да, правильно он сделал, что приехал.

— Спасибо, Дженкинс. Я найду дорогу.

— Как пожелаете, сэр.

Дворецкий прошел через выложенный плиткой холл и скрылся из виду. Винсент прошел мимо изогнутой лестницы, ведущей наверх, где находились отдельные комнаты, потом миновал полдюжины гостиных — Одуванчиковую, Гиацинтовую, гостиную Азалий, Маргаритковую, гостиную Ноготков. Наконец он подошел к Гардениевой гостиной, негромко постучал и повернул ручку двери.

Как обычно, в нос ему ударил запах цветов. По всей комнате на столах и на подставках были расставлены букеты от недавних поклонников, с десяток или даже больше. Винсенту пришлось поискать хозяйку взглядом, но в конце концов он ее нашел, она стояла у окна. Когда он вошел в комнату, мадам Женевьева повернулась и встретила его с улыбкой:

— Ваша светлость!

Она сделала грациозный реверанс.

Рейборн позволил себе несколько мгновений полюбоваться ее красотой. Женевьеве было лет двадцать девять, но Винсент не мог представить себе, что на ее миниатюрной чувственной фигуре когда-нибудь скажется разрушительное действие возраста. На Женевьеве было изысканное, сшитое по последней моде платье нежнейшего желтого цвета. Волосы, собранные на макушке, ниспадали на плечи водопадом густых кудрей. На ее лице почти не было косметики, лишь немного румян на щеках, да губы чуть тронуты красной помадой. Она была красива и при этом очень элегантна. Несравненная красавица. Когда она подняла глаза и встретилась с ним взглядом, он не мог не улыбнуться:

— Женевьева! — Он взял ее руку и поцеловал. — Ты сегодня прекрасно выглядишь.

— Спасибо. А вы выглядите… — Она приложила ладонь к его щеке. — Думаю, у вас был трудный день. Позвольте предложить вам бренди.

Винсент улыбнулся:

— Думаю, сегодня мне лучше пить виски. Было бы неразумно в столь поздний час переключаться с одного напитка на другой.

Женевьева подняла брови и сняла пробку с хрустального графина, наполненного жидкостью янтарного цвета. Она налила виски в два стакана.

— Вы сегодня поздно. Я боялась… — Она покосилась через плечо и улыбнулась. — Девушки боялись, что вы не придете.

Винсент сел на диван, обитый плюшем в цветочек, и положил лодыжку одной ноги на колено другой. Здесь он всегда чувствовал себя очень непринужденно. Женевьева подошла сзади и протянула ему стакан поверх его плеча. Когда он взял стакан, она положила пальцы на его плечи и стала массировать напряженные мышцы.

— Ваша светлость, вы помните, как мы встретились первый раз?

— Конечно.

Винсент сделал глоток превосходного виски и откинулся на спинку, позволяя ей колдовать над его плечами.

— Мне было девятнадцать, и я только что начала работать у мадам Рене. А вы были молодым человеком, сколько вам тогда было… двадцать один? Двадцать два?

— Двадцать два.

— За год до этого вы потеряли первую жену и все еще горевали по ней.

— Весьма трудное для меня время.

Винсент вспомнил, как подавлен он был в то время, как трудно ему было пережить потерю. Женевьева тогда стала его настоящим другом. Она слушала его, когда ему нужно было поговорить. Любила, когда слова больше не помогали.

— Женни, ты всегда знала, что происходит у меня в голове. Как тебе это удавалось?

— Ваша светлость, я понимала вас даже слишком хорошо. Знаете, мы во многом похожи. Мы оба страдаем от одинаковых кошмаров. Они разные по содержанию, но одинаковые в том, что страшные.

— А в чем состоит твой кошмар, Женни? Мой ты знаешь. Но ты никогда не рассказывала, какой ужас держит в своих клешнях тебя.

Женевьева дотянулась через его плечо и взяла у него из рук пустой стакан.

— Мои кошмары лучше оставить там, где они спрятаны. От того, что мы вытащим их на свет, не станет лучше ни мне, ни вам.

Она обошла диван и села рядом с Винсентом.

— Рейборн, мы с вами долго были друзьями. Я хочу, чтобы вы знали, что я очень ценю вашу дружбу. Я бы никогда не сделала сознательно ничего, что могло бы поставить ее под угрозу.

— Я тоже, — сказал Винсент. Ее слова его смутили, но он не понял почему. Она улыбнулась самой ослепительной улыбкой.

— Однако вы пришли не для того, чтобы навестить меня, не так ли?

Он улыбнулся:

— Так кого ты выбрала для меня на сегодня? Коррин?

— Нет, ваша светлость. Сегодня это будет… Дебора.

Рейборн нахмурился. Он сознавал, что далеко не трезв, но это имя было ему незнакомо.

— Она новенькая?

— Да, но вам не о чем беспокоиться. Вы увидите, что она жаждет доставить вам удовольствие. Это просто безобразие, что мои девушки чуть ли не дерутся из-за вас.

Герцог покачал головой.

— Я думаю, безобразие — то, что вы, мадам, мне так льстите.

Женевьева рассмеялась чистым мелодичным смехом.

— О, вы раскрыли мой секрет! — Она встала и подошла к двери. — Думаю, вам пора встретиться с Деборой.

Винсент выпрямился, чтобы встать с дивана, и замер. Его вдруг охватил внезапный прилив тепла. Это был не тот жар, который ассоциируется с солнцем и ясным летним днем, это было необычное тепло, проникающее во все клеточки его тела. Оно растеклось по его рукам и ногам, потом угнездилось где-то глубоко под ложечкой. Это тепло не было неприятным, напротив, оно походило на чувство эйфории и, казалось, развеяло все тревоги и заботы, которые он принес с собой.

— Дебора ждет вас на втором этаже. — Женевьева остановилась рядом с ним. — В Персиковой комнате.

— В таком случае я лучше пойду. Не хочу заставлять даму ждать.

Женевьева дошла вместе с ним до лестницы и перед тем, как оставить его, одарила открытой улыбкой. У Винсента было какое-то странное ощущение. Странное, но приятное. Он стал подниматься по лестнице на второй этаж, где находились отдельные комнаты, и с каждой ступенькой его предвкушение росло. Желание найти разрядку в теплом, ждущем теле женщины, с каждым шагом становилось все более острым.

Дойдя до Персиковой комнаты, Винсент тихо постучал и, услышав, что нежный голос приглашает его войти, открыл дверь. В комнате царил полумрак, единственным источником света был огонь в камине. Винсент оглядел комнату. Его взгляд остановился, когда он увидел девушку, она сидела на стуле у окна. При появлении Винсента она встала. Он не очень понимал, чего он ожидал, но почему-то эта девушка, повернувшаяся к нему, его удивила. Она выглядела иначе, чем большинство девушек из заведения Женевьевы. Она казалась более мягкой, даже, пожалуй, утонченной.

Винсент вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Девушка сделала один неуверенный шаг ему навстречу и остановилась. Ее окружала какая-то аура невинности, и Винсента это удивило. У нее была прекрасная фигура, такая, какую, по мнению большинства мужчин из светского общества, и должна иметь жрица любви из высококлассного заведения мадам Женевьевы. Но она казалась не такой разбитной, как большинство девушек Женевьевы, она выглядела почти застенчивой. Ее длинные белокурые волосы были распущенны и ниспадали красивыми волнами по спине почти до талии. Тело прикрывала прозрачная белая сорочка, такая тонкая, что Винсент мог при свете камина видеть очертания ее бедер, которые немного располнели с возрастом, но не так, чтобы это было некрасиво. Под сорочкой на ней не было ничего. Округлые груди были на удивление полными для обладательницы столь тонкой талии. Девушка не отличалась высоким ростом, но Винсент, стоя рядом с ней, понял, что ее макушка будет доставать ему почти до подбородка. И он был этому рад. Ему не нравилось, что он возвышался над большинством женщин, и терпеть не мог ощущение, будто он их подавляет.

Дебора была старше других девушек, он дал бы ей лет двадцать восемь или двадцать девять. Винсент улыбнулся. Давно он не встречался с женщиной, которая не вызывала у него ощущение, будто он украл ее со школьной скамьи. Он двинулся к ней, на ходу развязывая шейный платок.

— Добрый вечер, Дебора. Женевьева сказала, что ты новенькая.

— Да.

Она застенчиво улыбнулась и сделала еще один неуверенный шаг вперед. Ее робость была удивительно милой. Стараясь помочь ей расслабиться, Винсент улыбнулся:

— Хочешь сначала немного поговорить?

Ее глаза расширились.

— Нет. То есть я хотела сказать, если вы этого не желаете.

Он замотал головой:

— Нет, это не то, что я желаю.

Он стряхнул с себя плащ. Она подошла к нему со спины и сняла с его плеч фрак, потом повесила на спинку стула. Затем Винсент снял жилет и передал ей. Потом снял шейный платок и, наконец, рубашку. Она сложила все эти вещи на стул и внимательно смотрела, как он садится на край кровати, чтобы разуться.

— Пожалуйста, позвольте мне это сделать, — сказала она мягким, соблазнительным голосом.

Он кивнул и откинулся назад, опершись руками о матрас. Она нагнулась, чтобы стянуть с него ботинки, и он заметил, что у нее слегка дрожат руки. Это открытие доставило ему удовольствие. Наконец на нем остались из одежды только брюки. Он встал и спросил:

— Зажечь свечу?

— А вы не будете против, если мы… не станем зажигать?

— Нисколько. — Он подошел к ней ближе и погладил ее щеку костяшками пальцев. — Заниматься любовью при лунном свете всегда приятнее.

Она опустила голову и шагнула к нему. Он медленно поднял ее голову за подбородок, и она всмотрелась в его лицо. Казалось, то, что она увидела, ее не разочаровало. Ощутив, что он ей понравился, Винсент испытал прилив непривычной теплоты. Их взгляды встретились, и он обнаружил, что не может пошевелиться, не может отвернуться от нее. На несколько мгновений они застыли, потом она медленным интимным жестом подняла руку и прижала ладонь к его щеке. Поначалу ее прикосновение было легким и неуверенным, ее пальцы слегка дрожали. Она провела ими вдоль его челюсти, потом подняла руку выше и легонько потерла его лоб. Но через мгновение стала более уверенной.

— Вы много беспокоитесь, — прошептала она, потирая пальцем его кожу над бровью.

Винсент улыбнулся, что с ним бывало не часто. Но сейчас улыбка получилась у него довольно легко, наверное, потому что он много выпил. Достаточно, чтобы ее прикосновение подействовало на него сильнее, чем обычно действовали женские прикосновения, и чтобы он был совершенно очарован невинной теплотой этой женщины, которая отдавалась ему.

— Только время от времени, — ответил он.

Он сделал над собой усилие, чтобы держать руки по бокам и не действовать слишком поспешно. Но его решимости хватило ненадолго. Он взял ее за ту руку, что была прижата к его щеке. Казалось, она обжигала его кожу. Винсент перевернул ее кисть и прижался губами к ладони. Дебора резко втянула воздух, и Винсента охватило такое мощное желание, что он едва мог его контролировать. Он ее желал. Он хотел погрузиться глубоко в ее тело, дать выход своей страсти и неудовлетворенности, пока не сможет забыть обо всем, что он потерял. Он положил ладони на ее плечи, потом медленно погладил ее руки.

— Ты само совершенство.

— Вы тоже.

Она положила руки ему на грудь, медленно передвинула их выше и крепко обняла его за шею. Между ними возникла близость, которую ему не хотелось разрывать. Он вдохнул чистый, свежий запах женщины, что-то похожее на смесь роз и лилий, потом протянул руки и привлек ее в свои объятия.

— Я рад, что Женевьева прислала мне тебя, — прошептал он.

Его голос прозвучал неестественно хрипло. Он почувствовал дрожь в руках и обнял ее крепче. Ее руки двигались, она прикасалась к нему пальцами, обжигая обнаженное тело. Нарастающее желание бурлило в нем, как кипящая лава в вулкане. Он опустил голову и приник к ее губам в жадном, отчаянном поцелуе.

Черт подери, как же он ее хочет! Она ему нужна.

Грейс думала, что она была подготовлена к тому, что должно произойти. Она думала, что знает, как это будет, когда он станет к ней прикасаться, поцелует ее. Но все равно оказалась не готова. К жару, который ее охватил. К вспышкам желания, которые охватили ее тело. К огню, который разгорался в ней с пугающей скоростью и от которого она слабела. В ней бурлили какие-то странные, незнакомые и очень сильные ощущения, опускаясь все ниже и ниже, пока не достигли самой сердцевины ее тела, какого-то потайного места глубоко внутри ее живота. Она даже не знала, что это место способно ожить и что-то чувствовать. По ее телу прошла дрожь, она подалась вперед, словно пыталась найти что-то, ключ к чему держал этот мужчина, обнимающий ее.

Она вся горела. Хотя тело прикрывала только сорочка, такая тонкая и прозрачная, что она чувствовала себя голой, даже ее было слишком много, она казалась слишком тяжелой. Слишком стесняющей. Она не представляла, что все будет вот так!

Мужчина провел губами по ее губам, прикасаясь к ней так, как никто никогда не прикасался. Губы у него были теплые и крепкие. Глубоко внутри ее вспыхнул огонь, которым она не могла управлять. Она молилась, чтобы он не переставал ее целовать, не переставал к ней прикасаться, никогда не переставал обнимать ее. И он не переставал. Он обнял ее еще крепче, а его поцелуи стали еще глубже.

От открыл рот поверх ее рта, провел языком по ее губам, потом его язык проник в ее рот. Он коснулся ее языка, и она громко застонала. Еще никогда в жизни ее сердце не билось так громко. Оно стучало так часто, как никогда прежде. А он снова ее целовал, пил ее до дна и требовал большего.

Она застонала и обвила руками его шею и прильнула к нему.

— Ты просто колдунья, — прошептал он.

Винсент стал гладить пальцами ее лицо и покрывать его короткими поцелуями. Он опускался все ниже, достиг нежной кожи у основания ее шеи, потом двинулся дальше, туда, где тонкая атласная лента удерживала на ней сорочку. Он потянул за концы ленты и спустил шелковистую ткань с ее плеч.

Сорочка упала к ее ногам, но она этого почти не заметила. Он коснулся ее грудей, приподнял их, обхватил ладонями. Потом потер их чувствительные соски и прошептал:

— Ты прекрасна.

У нее подгибались колени, она схватилась за него еще сильнее. То, что он делал, ее почти убивало. Она вскрикнула и выгнула спину в инстинктивном стремлении отдать ему еще больше себя.

Грейс знала, что ей следует стыдиться, что он, наверное, считает ее поведение дерзким и нескромным, но она выкинула из головы подобные мысли. Слишком поздно сворачивать с пути, который она уже выбрала. Слишком поздно останавливаться. Она в борделе, играет роль проститутки. Он и ожидает, что она будет бесстыдной. Ожидает, что она без колебаний примет его прикосновения. А потом он коснулся ее груди губами, и она уже не смогла бы остановить его, даже если бы захотела.

— Прикоснись ко мне! — приказал он.

Она стала водить руками по его телу, начала разминать мышцы его плеч. Сначала ее пальцы действовали неуверенно, но потом осмелели, играя с порослью густых волос на его груди. Это было странное ощущение, волосы были не мягкими, но и не грубыми. Она стала исследовать ладонями его торс, прикасаясь к каждому дюйму. Винсент хрипло вскрикнул и припал губами к ее соску. Она ахнула и запрокинула голову, а потом выгнулась ему навстречу. Его руки двигались по ее телу. От их прикосновения к ее обнаженной коже она, казалось, взмыла куда-то ввысь, в незнакомое место, туда, где ее разум больше не управлял телом. Туда, где имели значение только его прикосновения и ласки, где ей оставалось только отдаться его воле, следовать за ним туда, куда он ее ведет.

Он сделал шаг вперед, вынуждая ее попятиться. Она выполнила его требование с радостью. Он сделал еще шаг, потом еще один, пока они не уперлись в кровать и двигаться дальше стало невозможно.

— Ложись, — сказал он.

Пока она ложилась на кровать, он расстегнул пуговицы и снял брюки. Теперь они оба были обнажены. Он лег рядом с ней и посмотрел на нее. В его взгляде было что-то нежное, что-то, что развеяло ее страхи и придало ей храбрости. Впрочем, у нее все равно не было выбора.

— Я рад, что сегодня ночью с тобой, — сказал он и снова стал ее целовать. Его руки ласкали ее груди, живот, потом переместились ниже, к пульсирующему центру желания. К тому месту, которое томилось по его прикосновению. Она положила ладонь на его щеку и притянула его голову к себе, так что их губы встретились. Он снова ее поцеловал, а потом прикоснулся к ней более интимно. Она чуть не вскочила с кровати. Именно про это ей объяснила Женни. Это было место, где он в нее войдет. Место, куда она должна позволить ему войти, чтобы больше не быть девственницей. Она потерла пальцами его тело, притягивая его к себе ближе, побуждая завершить акт.

— Возьми меня. Сейчас.

— Еще нет, — сдавленно прохрипел он. — Ты еще не готова.

Грейс хотела возразить, хотела сказать, что готова, но не смогла найти слова. Он снова припал ртом к ее груди, одновременно лаская ее пальцами и потирая чувствительное место. Грейс казалось, что она рассыпается на кусочки. Она отчаянно извивалась, вскрикивала, чуть не плакала, отчаянно желая чего-то. И только он знал, что такое это «что-то».

— Пожалуйста, ну, пожалуйста!

— Да. Я не могу ждать, — выдохнул он. Его лоб блестел от пота. — Я слишком сильно тебя хочу.

Не колеблясь, он занял позицию над ней и вошел в нее одним долгим толчком. Барьер был сломан. Грейс сжала губы, чтобы не вскрикнуть от боли.

— Какого чер…

Его тело дернулось вверх, он протестующе застонал. Грейс видела, как на его лице отразилось смятение, его разум пытался понять то, что только что произошло. Грейс прочла в его взгляде изумление, его глаза расширились от растерянности и недоверия.

— Все в порядке, не останавливайся. Пожалуйста!

Он посмотрел на нее с нескрываемой яростью, но она не могла позволить ему остановиться. Она не хотела, чтобы этим все и кончилось. Чувствуя, что он собирается скатиться с нее на кровать, она обхватила его за шею и удержала над собой, не давая это сделать.

— Пожалуйста, не останавливайся. Люби меня. Только в этот раз.

Он пристально посмотрел на нее, словно пытался взвесить, что говорит ему рассудок, потом опустил голову и поцеловал ее в губы. Сначала слияние их губ было неуверенным, как бы пробным. Потом он снова поцеловал ее, на этот раз глубже, как если бы понял, как сильно она его желает. Почти так, как будто он желал ее столь же сильно.

— Ты уверена?

Он начал двигаться в ней, сначала медленно, мягко, затем все быстрее и быстрее, и вот она уже была не в состоянии делать ничего, кроме как обнять его и позволить ему взять ее в путешествие к звездам. Ей страстно хотелось обладать им. И страстно хотелось отдать ему как можно больше самой себя. Она отвечала толчком на каждый толчок и льнула к нему, когда он с каждым движением подталкивал ее к безумному, немыслимому экстазу. Он погружался в нее снова и снова, пока она не закричала, достигнув пика наслаждения.

Грейс все еще жадно ловила ртом воздух, ее руки вцепились в его плечи, ноги обхватывали его тело, когда он весь напрягся, задрожал, издал сладострастный стон и обрел освобождение. Он рухнул на нее, и она крепко прижала его к себе, не желая отпускать, отказываясь отделяться от него. Водя руками по рельефным мускулам его плеч и спины, Грейс слышала, как он тяжело дышит, ее руки слегка скользили по его вспотевшей коже — свидетельству их яростного соединения. Потом она подняла голову и поцеловала его тело, а по ее щекам струились слезы восторга и сожаления.

Винсент проснулся в кровати один. Он медленно открыл глаза и огляделся, пытаясь вспомнить, где и с кем он был. Чувствовал он себя отратительно. От сочетания виски, выпитого до приезда сюда, и чего-то, что Женевьева подмешала в его напиток, у него раскалывалась голова. И вдруг он вспомнил все. Девушка. Фантастическая ночь любви. Ее руки касаются его, ее губы целуют его, ее ноги обхватывают его, обнимают. Вспомнил ее нежное, податливое тело. Преграду, которую он сломал.

Проклятие!

Его мысли унеслись назад, в те часы, которые он провел, держа ее в своих объятиях. Стоило ему только ее поцеловать, и все — он стал беззащитным. Он потерпел поражение в ту же минуту, когда прикоснулся к ней. У него возникло острое желание погрузиться глубоко в нее и никогда не отпускать. И там он и нашел освобождение. Внутри ее. Винсент помнил, как взял ее в тот первый раз и как потом, позже, взял ее снова. Помнил, как она прижимала его к себе, как побуждала его двигаться быстрее и сильнее. Помнил, как она вскрикнула в экстазе. И как он излился в нее.

От этого воспоминания Винсент похолодел. Его охватила паника, такая, что дыхание сперло. Он поднял голову и огляделся в надежде, что она может быть еще в комнате, но уже зная, что ее здесь не будет. Только ее сорочка валялась на полу там же, куда упала, когда он спустил ее с ее плеч.

Винсента охватило отчаянное желание найти ее. Он откинул простыню и свесил ноги с кровати. Первая попытка встать окончилась неудачно: у него закружилась голова, и он снова осел на кровать. Он обхватил голову руками и посидел так, дожидаясь, пока перед глазами прояснится. Когда мир снова встал на свое место, он медленно поднялся на ноги и потянулся за одеждой. Он еще застегивал жилет, когда в дверь постучали и на пороге появилась Женевьева.

— Вы поздно встали, ваша светлость.

Рейборн посмотрел на нее самым свирепым взглядом, но она слишком хорошо его знала, чтобы испугаться. С ее лица не сходила улыбка.

— Вы очень давно не оставались на ночь. Думаю, несколько лет.

— Где она?

— Не желаете перед отходом позавтракать вместе со мной?

— Где она?

Винсент услышал, как Женевьева вздохнула.

— Она ушла.

У него ёкнуло сердце.

— Ушла? Что ты хочешь этим сказать?

Женевьева пожала плечами:

— Ушла рано утром.

— Куда она пошла?

— Ваша светлость, я не знаю.

— Ты должна знать. Ты все знаешь о каждой из твоих девушек.

Женевьева не ответила. Он посмотрел на нее, выражение ее лица было непроницаемым.

— Она ведь одна из твоих девушек?

Женевьева отвернулась от него.

Рейборн почувствовал, что его начинает охватывать отчаяние. Он взял чашку с горячим кофе, поставленную кем-то на столик, и немного отпил.

— Женни, что ты подсыпала в мое питье?

Она не ответила.

— Что?

Она подошла к открытому окну и посмотрела наружу.

— Ничего особенного. То, что помогло вам расслабиться. Ничего такого, что могло бы вам повредить или заставить вести себя так, как вы обычно не ведете.

Он ей не поверил. Ему нужно было как следует подумать, но он не мог. Голова гудела так, словно в ней неслись наперегонки две упряжки лошадей. Он потер руками виски.

— Как ее зовут? Я имею в виду настоящее имя.

— Рейборн, этого я вам сказать не могу.

— Почему?

— Я дала обещание.

— Мне плевать на твое обещание. Она была девственницей!

— Я знаю.

— Тогда ты знаешь, что я должен ее найти. Она может быть беременна!

На лице Женевьевы отразилась растерянность.

— Вряд ли. Вы всегда выходите из женщины, перед тем как излить семя. Вы никогда…

Винсент запустил пальцы в волосы.

— В этот раз я этого не сделал!

Между ними повисло удушающее молчание.

— Понятно.

Женевьева протянула руку и схватилась за спинку дивана.

— А теперь скажи, кто она. Мне нужно это знать.

Женевьева отрицательно покачала головой.

— Она могла зачать!

— Это ее трудности, Рейборн. Она знала, чем рискует, когда шла сюда.

Винсент уставился на нее. Ему не верилось, что она говорит так холодно, так бессердечно.

— Но почему? — Он пронзил Женевьеву взглядом. — Почему она это сделала?

— Сделала что? Отдала свою невинность?

— Да.

— Потому что у нее не было другого выхода.

— Но она погублена…

Женевьева уронила руки по бокам, ее плечи подавленно поникли.

— Да, она погублена.

Снова повисло мучительное молчание. Рейборн в досаде резанул воздух рукой.

— Но почему я?

Женевьева улыбнулась:

— А кто лучше вас, ваша светлость? Я выбрала вас. Я знала, что вы будете с ней нежны, и подумала… — Она помолчала. — Я подумала, что с вами риск забеременеть будет наименьшим. — Она не очень уверенно улыбнулась. — Возможно, это все равно так и есть.

— Я хочу знать ее имя. Я должен ее найти. Поговорить с ней.

Женни в упор посмотрела на него.

— Она не хочет, чтобы ее нашли.

— Тогда, черт побери, ей не следовало со мной спать! И ты это знаешь лучше, чем кто бы то ни было!

Женни еще несколько мгновений удерживала его взгляд, потом снова повернулась к окну.

— Возможно, вы не сделали ей ребенка. Это случается не всегда. Особенно в первый раз.

Рейборн сжал кулаки и стиснул челюсти.

— Я хочу знать, кто она, — процедил он сквозь зубы. — Я должен убедиться.

Мадам надолго замолчала, взвешивая, что скрывается за его словами.

— Я об этом подумаю.

— Нет! Ты мне скажешь, черт возьми!

Женевьева решительно взмахнула рукой.

— Я над этим подумаю. Приходите через две недели, если это все еще будет вас интересовать.

— Две недели!

— Да.

— Нет! Я даю тебе одну неделю. И только одну.

Она резко втянула воздух.

— Очень хорошо. Неделю. Но я не могу обещать, что скажу вам, где ее найти. Я должна подумать. — Женевьева посмотрела ему в глаза, решительно подняв подбородок. — Рейборн, вы не единственный, кто прошлой ночью рисковал многим. Не вы один можете оказаться в проигрыше.

Женевьева прошла мимо него, оставив за собой шлейф свежего запаха гардений и роз.

— Через неделю, ваша светлость. Если вас все еще будет волновать этот вопрос.

Рейборн уставился на закрытую дверь и потер виски€. И он еще думал, что вчера был плохой день!

Глава 5

От криков, доносившихся из кабинета ее отца, дрожали стены. Грейс сидела в своей комнате, закрыв дверь и задернув занавески. Она знала, что, глядя со стороны, можно подумать, как будто она прячется, как будто она трусиха. Возможно, так оно и есть. Она уже совершила столько поступков, которые требовали храбрости, что теперь могла позволить себе немножко трусости.

Голоса зазвучали громче, потом вдруг смолкли. Но эта тишина ее тоже по-своему пугала. Грейс ждала. Когда сердитые голоса раздались снова, она была этому почти рада. Она знала, что когда ярость утихнет, они пошлют за ней. Ее отец потребует, чтобы она сказала барону Фентингтону, что это какая-то ошибка, что она солгала. Что, конечно, она все еще девственница.

Она обхватила себя руками за талию и стала раскачиваться взад-вперед. Сердце ее суматошно билось где-то в маленькой ямочке у основания шеи. Она сознавала, что сделала, и не жалела об этом. Грейс думала, что сам этот акт будет очень страшным и очень унизительным. Но он был далеко не страшным, хотя мужчина, которого Ханна к ней прислала, был внушительного размера, а то, что он с ней сделал, было каким угодно, только не унизительным.

Поначалу ее испугала его крупная фигура и мрачные черты. Но потом он к ней прикоснулся, и его прикосновение оказалось нежным, голос звучал успокаивающе.

И он ее поцеловал.

Грейс дотронулась пальцами до губ и не стала убирать руку. Ее никогда так раньше не целовали. Она засмеялась. Вообще-то ее никогда раньше никто не целовал по-настоящему. Когда ей было шестнадцать, один из сыновей сквайра Макензи прижал губы к ее губам, но это не было настоящим поцелуем. Ничего похожего на то, как ее целовал этот незнакомец. Это был не тот поцелуй, от которого ее ноги словно расплавились, а сердце в груди оглушительно застучало. Не такой поцелуй, когда мужчина открывает рот поверх ее рта и его язык нащупывает ее язык. Когда этот мужчина ее поцеловал, все ее страхи и тревоги испарились, и она обнаружила, что ее охватило желание, такое острое, что она больше не контролировала свои действия. Вероятно, его желание было таким же острым, как ее. Ей самой не верилось, что она сделала с ним все то, что она делала. Еще труднее было поверить, что она позволила ему сделать то, что делал он.

Грейс закрыла глаза и подождала, пока ее учащенное дыхание успокоится. Но как же это было чудесно! Она не желала забывать, каково это было, когда он спустил с ее плеч сорочку. Что она чувствовала, когда он обнимал ее, прикасался к ней и целовал. Когда он уложил ее на кровать и пришел к ней. Когда он опустил свое великолепное мускулистое тело и вошел в нее. Она не желала забывать ни единой подробности той ночи. Даже боль. Все это было частью того, что она пережила. В течение одной ночи, одной короткой и удивительной ночи она была в объятиях мужчины и была любима. О, она знала, что он ее не любит, он даже не знает ее имени, так же, как она не знает его. Но он обнимал и целовал ее — и взял ее, как мужчина берет женщину. Его не оттолкнуло то, что она не писаная красавица, и он не отшатнулся от нее, потому что она уже не очень молода. В конце концов, ей же почти тридцать. Он растерялся, только когда понял, что она была девственницей. Но и тогда он продолжил заниматься с ней любовью, как будто не мог остановиться, даже если бы попытался.

Да, у нее есть одно драгоценное воспоминание, которое она будет лелеять всю жизнь. Она никогда не забудет ни единой мельчайшей подробности этой ночи. Ни единого мгновения из того времени, которое она провела в объятиях своего незнакомца. И никогда не пожалеет о том, что сделала. Какими бы ни были последствия, все равно это лучше того, что ее ждало, если бы она не пошла на такой радикальный шаг.

Грейс откинулась на спинку мягкого стула и закрыла глаза. Она позволила себе погрузиться в воспоминания, вспомнила его черты, его мрачный вид, замкнутое выражение лица, высокие скулы, широкий угловатый подбородок. Это был сильный, властный мужчина, воплощающий суровую мужественность в каждом дюйме своего тела. Она улыбнулась и вдруг в тревоге выпрямилась на стуле.

Внизу стало тихо.

Она сцепила пальцы, положив руки на колени, и постаралась успокоиться, дышать медленно и ровно. Потом мысленно попросила Бога, чтобы того, что она сделала, оказалось достаточно. Чтобы она стала теперь негодной на роль жены барона Фентингтона. Чтобы ей не пришлось придумывать какой-то другой, еще более отчаянный план, как избежать брака, который был бы настоящим адом на земле. При мысли о Фентингтоне Грейс стиснула зубы. Он думает, что никто не знает его темных тайн и никто не осведомлен о его извращениях. Он думает, что успешно скрывает свою порочность под личиной показного религиозного благочестия. Но Грейс знала правду. Они с Ханной росли вместе, были лучшими подругами. И она достаточно наслушалась ужасающих рассказов, чтобы понимать, какая жизнь ждала бы ее, выйди она замуж за барона. Избиения, долгие часы стояния на коленях в покорности и молитве, его сексуальные извращения. Она даже знала от Ханны совершенно точно, что последняя жена барона покончила с собой, чтобы только избежать его жестокости. Она отважилась на вечность в аду, чтобы не жить в аду на земле.

Нет. Она не выйдет за него замуж. Но Грейс больше волновал отец. Он успешно выдал замуж шесть остальных дочерей, только она, старшая, осталась. Не самая красивая и не самая общительная. Та, которой больше нравилось играть на фортепиано и читать книги, чем учиться флиртовать. Та, которая на любом светском мероприятии стояла в сторонке, и чей ум отпугивал большинство мужчин. Отец постарался, чтобы никто не захотел взять ее в жены и она осталась бы для своих сестер заменой матери, которой у них больше не было.

Грейс знала, что всегда была для отца разочарованием. Но когда его гнев остынет, должен же он понять: хотя она не может выйти замуж, но будет для него более полезна, будучи незамужней. Он должен понимать, что их дому, Уоррен-Эбби, нужна хозяйка, чтобы им управлять. Она пригодится ему как утешение в старости. И тогда он разрешит ей остаться здесь. Наверняка так и будет.

В дверь негромко постучали. Грейс подняла голову и глубоко вздохнула.

— Миледи, ваш отец желает, чтобы вы пришли в его кабинет.

Взглянув на серьезное лицо горничной, Грейс сдержалась, чтобы не поежиться.

— Спасибо, Эстер.

— С ним барон Фентингтон.

Грейс собралась с духом и вышла из комнаты. Она двигалась с оцепенением узника, идущего на виселицу. Стараясь держать плечи прямыми, она вкладывала в каждый шаг твердую решимость. Она не сдастся, она не позволит им силой выдать ее замуж, только не за Фентингтона. И ни за кого-то другого, столь же отвратительного.

Грейс пошла через выложенный плиткой холл. Она вдруг почувствовала необыкновенную уверенность в себе, хотя у нее было такое ощущение, будто в ее желудке вертятся в противоположных направлениях сотни водоворотов. Она взялась дрожащей рукой за ручку двери и вошла в кабинет отца. Ее отец, граф Портсмонт, сидел за письменным столом и ждал ее. В его застывшем, словно остекленевшем, взгляде горела такая ярость, что Грейс впервые в жизни его испугалась. У окна спиной к ней стоял барон Фентингтон.

— Папа. Лорд Фентингтон.

Ни один из них не ответил. Отец молчал, словно от гнева был не в состоянии произнести ни слова. Фентингтон же не желал замечать ее появление, как будто повернуться и поздороваться с ней было бы сродни преступлению и он не желал осквернить свой язык подобным богохульством.

— Иди сюда! — приказал отец.

Он вышел из-за темного дубового письменного стола. Никогда еще Грейс не видела его таким разгневанным. Казалось, он в таком состоянии, что способен совершить убийство. Его опущенные руки были сжаты в кулаки, словно он был готов на кого-нибудь наброситься. На щеке нервно дергался мускул, а челюсти его были так крепко сжаты, что он цедил слова сквозь зубы:

— Расскажи ему. Скажи барону Фентингтону, что ты соврала. Скажи ему, что ты все еще девственница.

Грейс на мгновение встретилась с пристальным взглядом отца и тут же опустила глаза в пол.

— Скажи ему! — рявкнул отец, обходя угол стола. Он схватил Грейс за плечи и грубо встряхнул.

— Не могу.

Сбоку на шее отца вздулась вена, на какое-то мгновение Грейс стало его жаль. Не то чтобы она о нем очень беспокоилась — не больше, чем он беспокоился о ней или о других дочерях. Каждая из них была для него разочарованием. Семь дочерей и ни одного сына. Но поскольку теперь при нем осталась одна Грейс, все его разочарование и пренебрежение были направлены на нее.

Фентингтон развернулся к ней и с видом обвинителя показал на нее пальцем.

— Вот видите, Портсмонт! Я вам говорил, что ваша дочь — Иезавель. Развратница. Шлюха!

Грейс не успела ничего сказать в свою защиту, отец поднял руку и ударил ее по лицу. Удар был таким сильным, что она отшатнулась, попятилась, спотыкаясь, и вскрикнула от боли, ударившись об острый угол его стола. К счастью, она схватилась за край и удержалась на ногах, хотя ей было больно и у нее закружилась голова. Грейс не припоминала другого случая, когда отец бы ударил ее или кого-то из сестер. Возможно, причиной тому был шок от того, что отец ее ударил, или несдерживаемая ярость, с которой он на нее набросился, но Грейс поняла, что между ними разверзлась пропасть и эту пропасть им не преодолеть никогда.

— Иди сюда! — рявкнул отец. Он больно схватил ее за руку выше локтя и рванул к себе. — Ты понимаешь, что ты натворила? Ты все испортила!

Грейс прижала пальцы к горящей щеке и ошеломленно посмотрела на отца. Он выпустил ее руку, оттолкнув от себя, и шагнул в сторону Фентингтона. Барон стоял с набожным видом, возведя взгляд к небу, и беззвучно шевелил губами, словно мысленно произносил молитву. Отец взял с письменного стола несколько бумаг и понес их Фентингтону.

— Фентингтон, еще не поздно, теперь я не прошу за нее так много, она будет дешевле.

У Грейс перехватило дыхание, в голове зашумела кровь. Ее отец берет за нее деньги! Он продает ее, как скотину или мешок зерна! Фентингтон испепелил ее отца взглядом, в котором кипело адское пламя.

— Портсмонт, она запятнана. Ею попользовались, и одному дьяволу известно, кто и сколько их было.

Отец повернулся к Грейс.

— Девчонка, кто это был? Кто?!

Грейс попятилась, пока ее ноги не уперлись в два обитых кожей стула, стоящих напротив стола. Отец снова потянул к ней руку, но на этот раз она увернулась, чтобы он ее не достал. Он двинулся за ней.

— Отец, остановитесь! Что вы делаете?

— Кто это был, тварь? С кем ты спала?

Грейс знала, что он не уймется, пока не получит ответ.

— Вы его не знаете.

Отец посмотрел на нее так, как если бы он ей не верил, как если бы думал, что она лжет.

— Фентингтон, не важно, кто он. Это не имеет никакого значения.

— Не имеет значения?! Да она даже не может быть уверена, что не забеременела от него!

Отец резко повернул голову снова в ее сторону.

— Ты забеременела? Ты носишь ублюдка какого-то мужчины?

Грейс положила руки на живот. Конечно, она не носит его ребенка. Они провели вместе всего одну ночь. Вряд ли его семя дало плод. Каждой из ее сестер удавалось зачать только после нескольких месяцев семейной жизни. Но Грейс не собиралась сообщать об этом Фентингтону. Она прижала руки к животу, как будто защищала нечто очень драгоценное, потом посмотрела в лицо отцу. От того, что она на нем прочитала, у нее захватило дух. Лицо отца выражало ненависть и отвращение, никогда еще она не видела его таким.

— Ну?

— Я не знаю.

Он замахнулся и снова ее ударил. Почувствовав вкус крови, Грейс потрогала пальцами губы. Отец снова занес кулак, но потом остановился: слишком поздно. Ущерб уже нанесен. Он расправил плечи, высоко поднял голову и в упор посмотрел на барона.

— Фентингтон, мы можем договориться. Я понимаю, что она уже не первой молодости и далеко не так красива, как шесть ее сестер, но она все равно может вам неплохо послужить.

— Отец, нет!

— Ее можно научить покорности. Если вы будете ее направлять и формировать ее характер, она может стать образцовой женой. И у нее есть еще несколько лет детородного возраста, чтобы дать вам наследника, которого не смогли дать другие жены.

Фентингтон пренебрежительно фыркнул.

— Портсмонт, она слишком стара, чтобы лепить ее характер. И она отдала себя мужчине, как шлюха. Любой дурак знает, что как только женщина ступила на путь грехопадения, ей уже нельзя доверять. Оставьте ее себе. Для меня она больше не представляет ценности.

— Нет, она все еще представляет ценность. Грейс, скажи ему! Скажи, что ты будешь именно такой женой, какую он хочет!

— Отец!

— Скажи ему!

Грейс показалось, что пол уходит у нее из-под ног.

— Я скорее сгорю в аду, чем позволю такому мерзкому чудовищу, как Фентингтон, хотя бы приблизиться ко мне. Его садистские наклонности просто отвратительны, даже если половина ужасов, которые про него рассказывают — вымысел, все равно тех, которые правдивы, достаточно, чтобы навечно отправить его в ад.

Фентингтон попятился, как будто она набросилась на него с кулаками. Видя, что его глаза горят ненавистью, Грейс могла только догадываться, какое зло прячется в его душе, и это ее пугало. И вдруг он улыбнулся. Точнее, ухмыльнулся. Никогда в жизни Грейс не видела такой садистской ухмылки.

— Что ж, возможно, мой долг как христианина — жениться на вашей дочери, чтобы спасти ее душу.

— Да, да! — поддержал барона ее отец.

У Грейс кровь похолодела в жилах.

— Как вы спасли душу своей последней жены? Думаете, во всем Херфордшире есть хоть один человек, который не знает, что она лишила себя жизни, чтобы сбежать от вас? Что она предпочла умереть, только бы не жить с вами?

Барон Фентингтон надул губы и так громко заскрежетал зубами, что в наступившей напряженной тишине это было слышно даже Грейс.

— Поделом тебе будет, если я на тебе женюсь и собью с тебя спесь. Надо приструнить твой ехидный язык, подавить эти высокомерные замашки и выбить из тебя грешные помыслы, научить тебя смирению, уважению и покорности. Бог говорит…

— Бог не может говорить через вас, барон Фентингтон! — Грейс набралась храбрости, чтобы противостоять ему. — И если вы хотя бы попытаетесь насильно взять меня в жены, клянусь, я пойду к преподобному Перри и расскажу ему все ваши грязные секреты до единого. Возможно, я приглашу его в гости на чай вместе с Ханной и его светлостью герцогом Шерефилдом, нашим мировым судьей. Ваша дочь может рассказать ему, как чудесно ей было расти под вашей крышей.

— Тихо! Не упоминай имя этой шлюхи в моем присутствии! У меня нет дочери! Она умерла!

— Нет, не умерла. Она жива и здорова и ведет ту единственную жизнь, какую только могла вести после того, как выросла в вашем доме.

Лицо Фентингтона покрылось красными пятнами, глаза почернели от ярости. Грейс стало страшно как никогда: она увидела, что этот человек готов убить.

— Твою душу захватил дьявол, ты порождение сатаны! Мне следует…

— Только попытайтесь взять меня в жены силой, лорд Фентингтон, и о ваших извращенных наклонностях узнает весь Лондон, я расскажу всем. И сделаю это без малейшего сожаления!

Фентингтон шагнул к ней. Грейс попятилась, она боялась, что он причинит ей вред. Если он попытается это сделать, отец точно не придет к ней на помощь. Наконец барон в последний раз бросил на Грейс свирепый взгляд и сказал ее отцу:

— Можете оставить свою дочь-шлюху себе! Ее телом и душой завладел дьявол. — Он снова обратился к Грейс: — Если твой отец умен, он избавится от тебя, он вышвырнет тебя на улицу, где тебе самое место. Ты не более чем шлюха. И Бог накажет тебя, как он наказывает всех злодеев за их порочные деяния.

Грейс подняла подбородок и твердо встретила его взгляд. Она не желала пасовать перед таким отвратительным человеком, как барон.

— Ты выставила меня дураком, и я тебе этого не забуду. — Его глаза почернели. — Я рассказал людям, что ты согласилась стать моей женой, и теперь мне придется терпеть унижение из-за того, что ты отказалась. Ты поплатишься за свое предательство. Ты мне заплатишь!

Он еще раз бросил на нее злобный взгляд, круто развернулся и вышел из кабинета. Дверь за ним громко захлопнулась. Грейс чуть не упала от облегчения и страха. Ее сердце билось так сильно, что стало трудно дышать, ей пришлось схватиться за спинку стула, чтобы удержаться на ногах. Она это сделала. Теперь ей не угрожает опасность стать его женой, и она может тихо и спокойно проводить свои дни в деревне, вспоминая одну волшебную ночь и грезя о мужчине, который ее ей подарил. Грейс опустила голову на руки.

— Убирайся из моего дома! — прорычал позади нее отец.

Его слова подействовали на нее, как удар кулаком в живот. В голосе отца было столько ненависти, что ее снова охватил страх, от которого она уже не могла скрыться.

— Ты больше ни одной ночи не проведешь под моей крышей!

Отец угрожающе двинулся к ней. У Грейс подгибались колени, чтобы не осесть на пол, она схватилась за кожаную обивку стула.

— Отец…

— Нет! — рявкнул он и махнул рукой в воздухе. — Никогда больше не называй меня отцом! Ты мне больше не дочь!

Грейс посмотрела ему в лицо и расправила плечи.

— Вам так сильно были нужны его деньги?

Он обошел вкруг нее, придирчиво осматривая, словно охотник добычу.

— Ты мне солгала. Ты сказала, что как только Энн выйдет замуж, ты примешь предложение Фентингтона.

— Только потому, что вы угрожали отдать ее Фентингтону, если я откажусь за него выйти. Я бы никогда не допустила, чтобы Энн досталась этому чудовищу.

— Значит, ты ждала, пока она выйдет замуж, чтобы сделать мне этот сюрприз.

— Я ждала, пока Энн будет в безопасности. Чтобы он не смог достать ее. И вы — тоже.

— Как ты посмела?! — прошипел он и замахнулся, чтобы снова дать ей пощечину. Но Грейс успела быстро увернуться, чтобы на нее не обрушилась вся сила его удара. Отец заходил взад-вперед по комнате, громко рыча, словно сумасшедший. — Ты знаешь, что ты натворила?

— Ничего, кроме того, что отказалась выйти за мужчину, которого вся Англия знает как морального урода. Если бы вы знали, какой он на самом деле, вы бы не заставляли меня выходить за него замуж.

Ее отец расхохотался.

— Ты думаешь, я не знал? Думаешь, я не знаю уже много лет, какие слухи о нем ходят?

Грейс так опешила, что потеряла дар речи.

— Ты знаешь, сколько он за тебя предложил? Ты знаешь, каким бы я стал богатым? И одновременно избавился бы от тебя.

Пошатываясь, как будто уже пьян, ее отец подошел к маленькому столику, налил себе в стакан виски из хрустального графина и выпил. Потом повернулся к Грейс с мрачным, гневным видом.

— Убирайся! В этом доме больше нет места для тебя! — Он снова наполнил стакан и сделал еще один долгий глоток, на этот раз его движения были более уверенными. — Я собираюсь жениться.

Грейс не верила своим ушам.

— Моей женой будет леди Констанс Шарпли. Ты ее не знаешь. Да и откуда тебе ее знать, если ты все время торчишь в деревне? Но она тебя знает. Она знает тебя по твоей репутации. Все помнят мою старшую дочь, которая провела лондонский сезон, подпирая стены. Ту, чья скучная одежда и острый ум не привлекали мужчин, а отталкивали их. О да, она тебя знает! Знает о твоей педантичности и командирских замашках. И моя новая графиня хочет, чтобы тебя здесь не было. Она хочет жить здесь, в Уоррен-Эбби, и быть хозяйкой в своем собственном доме.

Грейс не смогла скрыть потрясение.

— А чему ты удивляешься, Грейс? Ты думала, я буду до конца жизни довольствоваться твоим обществом в качестве компаньонки? Что я позволю моей дочери, старой деве, спрятаться в деревне, потому что ее никто не хочет? И захочу, чтобы ты нянчилась со мной, когда я состарюсь? Это придало бы твоему пустому существованию какое-то подобие смысла!

— Нет, отец, я никогда так не думала. Мне не приходило в голову, что я когда-нибудь буду вам нужна. Так же, как вам не нужна ни одна из нас.

— Я хотел сына! Наследника! И я намерен его получить.

Грейс вдруг стало холодно.

— Понятно.

— Тебе понятно? Было бы идеально, если бы ты вышла за Фентингтона. Он бы избавил меня от тебя, и в обмен я получил бы солидный куш. Я был так уверен, что ты девственница! Я не мог даже представить, что это не так, ведь к тебе никто не проявлял интереса.

Он резко повернулся к ней лицом.

— Скажи, Грейс, кому ты отдалась? Одному из конюхов? Уж конечно, ни один мужчина знатного происхождения тебя не захочет, даже если ты будешь свободно раздавать свои милости.

У Грейс ослабли колени.

— Нет. Конечно, ни один мужчина знатного происхождения меня не захочет.

— И советую тебе молиться, чтобы он тебя не обрюхатил. Если ты думаешь, что можешь вернуться сюда и навязать мне своего ублюдка, чтобы я его содержал, то ты сильно заблуждаешься. А теперь убирайся, пока мне не пришлось тебя вышвыривать!

Грейс расправила плечи и высоко подняла голову.

— Не волнуйтесь, милорд, сегодня ночью вы можете спать спокойно, зная, что избавили свой дом от всего, что было вам не нужно и чего вы не желали.

Она повернулась и усилием воли заставила себя двинуться: пересекла комнату, дрожащей рукой взялась за ручку двери, открыла ее, вышла из кабинета и, не оглядываясь, закрыла дверь за собой.

В коридоре ждал дворецкий.

— Джордж, распорядитесь подать к парадному входу повозку.

— Сейчас, миледи?

— Да, сейчас.

— Слушаюсь.

Грейс поднялась по лестнице в свою комнату. Она не позволяла себе плакать, и ни единая слезинка не выкатилась из ее глаз. Она сознавала, что когда лишится невинности, ее жизнь необратимо изменится, и еще тогда решила принять последствия, несмотря ни на что.

— Эстер, позаботься, чтобы сюда принесли сундуки, потом возвращайся, поможешь мне упаковать вещи.

На лице горничной отразилось потрясение, но Грейс не стала обращать на это внимание. Она распахнула двери гардероба и стала доставать платья. Грейс не представляла, куда пойдет и как будет жить, но она как-нибудь устроится. У нее просто нет выбора.

Глава 6

Рейборн быстро поднялся по лестнице парадного входа в заведение мадам Женевьевы, перешагивая через две ступеньки за раз. Как она и потребовала, Винсент подождал неделю, но каждый день клял ее за то, что она взяла над ним верх, заставила уступить ее воле. Почему это произошло? С какой стати какая-то женщина захотела лишиться невинности с неизвестным мужчиной, которого она никогда раньше не видела? Чем больше Винсент думал о той ночи, тем больше злился. Его использовали. По каким-то причинам, известным ей одной, Женевьева выделила его из других мужчин.

К тому времени, когда он дошел до парадной двери, ему уже хотелось вышибить ее, а не постучаться. К счастью, Дженкинс не оставил ему выбора: дверь отворилась еще до того, как Винсент успел протянуть руку к латунному дверному молотку, и дворецкий отступил в сторону, впуская его в дом.

— Где она?

Дворецкий уважительно поклонился, ничем не показывая, что он понимает, как близок гнев Рейборна к опасной черте, за которой он может кому-нибудь причинить вред.

— Добрый день, ваша светлость. Мадам Женевьева ждет вас в Гардениевой…

Винсент не стал дожидаться, когда дворецкий закончит фразу. Он решительно зашагал через холл и двинулся знакомым путем, миновав с полдюжины комнат. Наконец он дошел до Гардениевой гостиной, той самой комнаты, в которой встречался с мадам Женевьевой неделю назад. Он распахнул дверь и вошел.

— Я вас ждала, — сказала Женевьева, когда он остановился перед ней. Она показала на стул, стоящий чуть наискосок от камина. — Не хотите ли присесть?

— Где она? Кто она такая?

Женевьева чуть приподняла уголки губ, движение напоминало улыбку, но все же не было настоящей улыбкой. Она прошла мимо него и закрыла дверь. Рейборн чувствовал, что готов взорваться.

— Женевьева, я хочу знать ее имя! Я хочу знать, с кем я спал! Я хочу знать, как зовут женщину, которую я лишил невинности, думая, что она одна из твоих девушек. — Он глубоко вдохнул, чувствуя боль в груди. — Проклятие! Я хочу знать имя женщины, которая, возможно, беременна от меня!

Женевьева замерла, все еще держась за ручку закрытой двери, потом опустила руку и подошла к маленькому сервировочному столику у стены.

— Возможно, Рейборн, такие властные манеры помогают вам в парламенте или в вашем собственном доме, но вы достаточно хорошо меня знаете, чтобы понимать, что здесь они не действуют. — Она налила вино в два стакана и протянула один ему. — Так что давайте сядем и обсудим это спокойно.

Рейборн взял вино, неотрывно глядя ей в глаза. Ему хотелось ее встряхнуть. В то же время он достаточно доверял ей. Каковы бы ни были причины, они были настолько серьезными, что не оставили ей выбора, и она была вынуждена сделать то, что сделала. Хорошо зная Женевьеву, он понимал, что ее действия могли быть продиктованы только отчаянной необходимостью. Винсент подошел к дивану и дождался, пока мадам присоединится к нему. Она остановилась перед ним, но не села.

— Я должна сделать небольшое предисловие: за моим поступком не скрывались никакие тайные мотивы. Честно говоря, — она чуть заметно улыбнулась, — мы обе надеялись, что вы даже не заметите, что занимались любовью с девственницей.

— Так вот почему ты что-то подмешала в мой напиток?

— Я сделала это, только чтобы помочь вам расслабиться. Чтобы вы не слишком остро сознавали, что происходит. На большинство мужчин это средство подействовало бы очень эффективно.

— Очевидно, я не такой, как большинство мужчин, — заметил он без тени юмора.

— Очевидно.

Женевьева присела на край дивана, внешне она казалась спокойной и расслабленной, и только крепко сцепленные пальцы выдавали ее внутреннее напряжение. Винсент тоже сел и стал ждать, когда она заговорит.

— Рейборн, мне сейчас нелегко. Я дала подруге обещание, и она узнает, что я ее предала.

— Когда ты включала в свой план меня, ты должна была знать, что произойдет.

Он говорил холодно, голос звучал сурово, без малейшего следа его обычной непринужденности. Он был разгневан, и это мешало ему понять, почему Женевьева его использовала.

— Прежде всего я хочу знать ее имя.

Женевьева некоторое время колебалась, потом ответила на его вопрос:

— Ее зовут Грейс. Больше вам знать не нужно.

Рейборн хотел было возразить, но, прочтя решимость в ее взгляде, промолчал.

— Рейборн, она моя лучшая подруга. Возможно, моя единственная подруга. Нет ничего, что бы я для нее не сделала.

— Ты это уже доказала. За мой счет.

— И я бы сделала это снова.

Винсента переполнял гнев.

— Я только хочу знать, зачем этой Грейс понадобилось на одну ночь изображать шлюху!

Женевьева набрала в грудь побольше воздуха, повернулась и посмотрела на него в упор. По ее взгляду он понял, что будь она мужчиной, утром они бы стояли друг против друга с пистолетами в руках. И когда Женевьева заговорила, ее голос только подтвердил его предположение.

— Никогда! — Она на секунду замолчала, чтобы бросить на него еще более пристальный взгляд. — Слышите, никогда не помещайте Грейс в ту же категорию, что и меня. Она настолько выше меня, что даже ее имя нельзя произносить на одном дыхании с моим.

Винсент всмотрелся в ее серьезные глаза, потом кивнул, признавая, что согласен.

— Приношу свои извинения.

— Грейс пришла ко мне, потому что она оказалась в отчаянном положении. Ее папа заставлял младшую сестру выйти замуж за отвратительного, мерзкого мужчину, который по возрасту годился ей в отцы. Чтобы уберечь ее от этого брака, Грейс согласилась занять это место.

— Неужели брак с этим человеком был бы так ужасен?

Женевьева встала с дивана и отошла к окну.

— Да. Каждый час жизни с ним был бы равносилен аду на земле.

Женевьева прерывисто вздохнула, и Рейборн увидел, как ее плечи содрогнулись. Она снова повернулась к нему лицом, и его поразило отвращение в ее взгляде.

— Его первая жена умерла, рожая его единственного ребенка — дочь. Вторая покончила с собой, не прожив в браке с ним и полугода. Этот человек — злодей в наихудшем смысле слова. По сравнению с его жестокими наклонностями и сексуальными извращениями дьявол покажется святым. — Она в волнении ходила из угла в угол. — Он человек со средствами и на всех, кто его знает, умеет произвести впечатление благочестивого и праведного, в то время как за закрытыми дверями он грязный извращенный тип. — Она помолчала и отвернулась к окну. — В нем нет абсолютно ничего хорошего. Это порочный, презренный человек. Он даже не достоин им называться.

Винсент встал с дивана и подошел к ней. Все ее тело била неконтролируемая дрожь, и у него возникло желание положить руку ей на плечо, успокоить ее. Но он боялся, что, если прикоснется к ней, она от него отпрянет.

— Она могла бы отказаться. Она уже в возрасте.

— Но ее сестра молода. Грейс была вынуждена согласиться на его предложение, пока сестра не выйдет благополучно замуж и не будет в безопасности.

— Она уже вышла замуж?

— Две недели назад. — Женевьева помолчала, и Винсент увидел, что ее плечи расслабились. Они снова поднялись, когда она глубоко вздохнула. — В день свадьбы этот человек сообщил Грейс, что их обручение последует без промедления. Оставалась только одна небольшая формальность: Грейс должна была подписать документ, заверяющий его, что она девственница, и после этого он бы предпринял все необходимые шаги, чтобы сделать ее своей новобрачной.

— Подписать?

— Да, ему нужен был документ, подписанный ею и удостоверенный свидетелями, что женщина, которую он берет в жены, девственница. Вы же не ожидаете, что человек, настолько близкий к образу и подобию Божьему, согласится взять в невесты запятнанную женщину? Перед тем как быть принесенной в жертву на алтарь его извращений, она должна была письменно принести клятву в своей невинности.

Винсент почувствовал омерзение.

— Значит, для того, чтобы не выходить за него замуж, ей нужно было потерять невинность?

— Да. Грейс знала, что простой отказ не подействует. Он бы только вызвал гнев ее отца и подкрепил решимость этого человека ее заполучить. Когда он чего-то хочет, то становится неугомонным и не допускает, чтобы ему что-то помешало добиться своего. Он убежден, что Бог послал его на землю, чтобы он наказывал женщин за их грехи. Унижал их, жестоко обращался с ними и избивал, добиваясь их покорности, пока они не раскаются в своей аморальности.

Женевьева повернулась к нему лицом.

— Грейс знала, что это ее единственный выход. Этот человек не будет брать ее в жены насильно, если она откажется дать клятву, что она девственница. Это было ее решение — прийти сюда и отдаться вам. Она сделала это по собственной воле.

— Но почему мне?

Женевьева улыбнулась:

— А вас выбрала я. Кому еще я могла доверить мою самую близкую подругу?

Рейборн проигнорировал комплимент, вызвавший у него чувство неловкости, и отошел в противоположную часть комнаты. У него возникла потребность создать некоторое расстояние между ними. В камине потрескивали дрова, язычки пламени поднимались вверх медленными, завораживающими движениями. Он раскинул руки и оперся ладонями о каминную полку.

— Она знает, кто я?

— Нет. Грейс поставила мне некоторые условия. Первое — человек, которому она отдаст свою девственность, должен быть ей незнаком.

— Какие еще?

Женевьева улыбнулась:

— Что этот мужчина будет старше ее. Грейс двадцать девять лет, и она считает себя довольно старой. Она не хотела, чтобы мужчина, с которым она будет спать, был моложе ее.

Рейборн вопросительно изогнул брови.

— Еще что-нибудь?

— И она очень настаивала, чтобы тот, кого я для нее выберу, был неженатым. Она не хотела отдаться мужу другой женщины.

Некоторое время Винсент молча смотрел на огонь. Потом глубоко вздохнул и оттолкнулся от камина.

— Рейборн, она не хочет, чтобы ее находили.

— Мне все равно.

— Оставьте ее в покое. Вы за нее не отвечаете.

— Я стал в ответе за нее, когда вы с ней включили меня в свой план.

— У нас не было такого намерения.

— Это уже не важно. Я должен знать, не носит ли она моего ребенка.

Винсент услышал, как Женевьева резко вдохнула.

— Прошла всего неделя, она не может даже заподозрить, так ли это.

— Мне нужно убедиться.

— И что потом?

Он покачал головой.

— Я найду для нее место в одном из моих имений. Там, где я могу быть уверен, что о ней позаботятся. А также о ребенке, если он будет.

— Место?

— Да. Где она сейчас работает? Она подмастерье на кухне? Служанка? Горничная леди? Какие у нее есть способности?

Он повернулся к Женевьеве и увидел, что она улыбается.

— Я уверена, ваша светлость, что она будет превосходна на любом месте, какое вы для нее найдете. Она весьма способная.

— Тогда я ей что-нибудь найду. Что-то, что она привыкла делать. Но ничего тяжелого на случай, если она окажется в интересном положении.

— Вы очень добры. — Женевьева снова налила себе вина и сделала глоток. — Но я сомневаюсь, что она примет предложение работать в вашем поместье.

Рейборну показалось, что он услышал в голосе Женевьевы шутливые нотки, и это вызвало у него раздражение.

— Черт возьми, а каких еще действий ты от меня ожидаешь? Я не просил, чтобы на меня повесили эту проблему. Я не хочу, чтобы еще одна женщина рисковала жизнью, нося моего ребенка. Тем более женщина, которую я не знаю и ребенка которой я никогда не смогу объявить своим.

— Я понимаю, — прошептала Женевьева.

— Только скажи, где я могу ее найти, и я позабочусь, чтобы она была обеспечена. Возможно, и беспокоиться не стоит. Может быть, я не сделал ей ребенка.

Но даже когда Винсент произносил эти слова, его прошиб холодный пот, а желудок болезненно сжался. Он несколько раз глубоко вздохнул и сказал себе, что на этот раз будет не так плохо. По крайней мере она не его жена. По крайней мере, если она действительно окажется в положении, он может держаться от нее на расстоянии. Ему не придется переживать ее боль при родах, а потом смерть. Он встретится с ней, предложит ей место и щедрое содержание, а потом никогда больше ее не увидит.

— Где я могу ее найти?

Женевьева с отсутствующим видом поправила цветы в букете, стоящем на столике, собрала с цветков завядшие лепестки, оставив только свежие. Потом, не глядя в сторону Рейборна, отошла к консольному столику, взяла кувшин и подлила в вазу воды.

— Я слышала, что в следующую среду маркиз и маркиза Веджвуд дают обед и устраивают музыкальный вечер.

Винсент немного растерялся, оттого что она сменила тему.

— Да. Я сегодня утром получил приглашение.

— Как удачно. Многие хотели бы получить приглашение на вечер, который устраивает маркиза. — Она поставила графин и встретилась взглядом с Винсентом. — На вашем месте я бы непременно пошла.

Он кивнул.

— А теперь, Рейборн, прошу меня извинить, я ожидаю посетителя.

— Конечно.

Женевьева проводила его до парадной двери и взяла его за руку.

— Не сердитесь на нее, Рейборн. У нее не было другого выхода.

Винсент очень надеялся, что выражение его лица не выдало его чувств. А чувствовал он не столько гнев, сколько страх. И он знал, что этот страх не пройдет, пока он не будет знать наверняка, что та женщина не носит его ребенка.

Он повернулся к Женевьеве, чтобы попрощаться, и удивился, когда она сжала его руку.

— Рейборн, не сердитесь, если она откажется от вашей помощи. У нее никогда не было такой роскоши, как человек, на которого она могла бы положиться. Сомневаюсь, что сама мысль об этом покажется ей привлекательной.

Она еще несколько мгновений удерживала его руку в своей, потом отпустила. Но Винсент не мог допустить чтобы они расстались на этой фразе.

— В таком случае ей придется к этой мысли привыкнуть. Если она носит моего ребенка, у нее не будет иного выбора, кроме как принять мою помощь.

Он повернулся и стал спускаться по ступеням.

Винсенту пришлось ждать обеда у леди Веджвуд почти неделю, и это время показалось ему вечностью. Но вот наконец наступила среда. Винсент приехал рано и обошел коридоры городского дома Веджвудов, присматриваясь к каждой горничной и служанке, занятой в подготовке к обеду и музыкальному вечеру. Собравшиеся гости его не интересовали так же, как не интересовало его, кто будет выступать на концерте. Он внимательно следил за огромным потоком женской прислуги, приносившей из кухни подносы с едой и напитками для гостей. Но пока он не увидел среди служанок женщину, которую Женевьева назвала Грейс. Женщину, которая две недели назад отдала ему свою девственность.

Объявили, что обед подан. Идя в парадную столовую, Винсент беседовал с какой-то гостьей, но потом не мог вспомнить ни единого слова из того, что она говорила. Его мысли были заняты другим, он постоянно оглядывал зал, ища среди прислуги леди Веджвуд ту, которая походила бы на женщину, которую он запомнил: с волосами, как золотистый шелк, с полными округлыми грудями.

Винсент встряхнул головой, как будто это могло прояснить его разум, и занял место за длинным обеденным столом недалеко от торца. Воспоминание о той, кого Женевьева назвала Грейс, преследовало его днем и ночью. Как он ни приказывал себе забыть ее, ничто не помогало. Ее нежное прикосновение и проницательный взгляд были всегда с ним и отказывались его покидать.

Он взял свой стакан с вином и сделал хороший глоток. По правую руку от него сидела вдовствующая графиня Эверсли, но ему было трудно поддерживать с ней разговор. Ему всегда нравилось бывать у нее с визитами, но сегодня он не мог сосредоточиться, чтобы уделить графине внимание, которого она заслуживала. Он был занят, наблюдая за каждой служанкой. Но ни одна из них не была той женщиной, которая отдалась ему почти две недели назад. Женщиной, которая прижималась к нему, когда он в нее вошел, и вскрикнула в экстазе, когда достигла пика наслаждения.

При воспоминании о том, как она лежала обнаженная в его объятиях, Винсента бросило в пот. Он вытер лоб и с яростью набросился на кусочки тушеного мяса на его тарелке. Он не мог себе позволить постоянно вспоминать ту ночь. Нельзя, чтобы женщина, которая отдала ему свою невинность, полностью поглощала его мысли, как это происходило сейчас. Это ненормально. За все годы, что он ходил в заведение Женевьевы, он никогда не вспоминал о женщинах, с которыми занимался сексом. Однако с тех пор, как он провел ночь с изящной женщиной по имени Грейс, он был неспособен думать ни о чем, кроме нее.

Винсент снова взял стакан с вином и сделал еще глоток.

Когда обед закончился, Винсент не пошел вместе с остальными мужчинами в библиотеку, чтобы, как водится, выпить бренди и выкурить сигару. Он нарочно замешкался в коридоре, выискивая повсюду миниатюрную белокурую служанку, которая, как обещала Женевьева, должна быть где-то здесь. Но ее не было. Винсент заглянул во все мыслимые места, в конце концов сдался и направился в музыкальный салон. Он решил, что возобновит поиски после концерта.

Он проскользнул в музыкальный салон через боковую дверь и сел на свободный стул у стены. Главное развлечение вечера уже началось, и салон был полон, поэтому увидеть, кто играет, было невозможно. Но исполняемое произведение Винсент узнал сразу. Пианистка играла середину первой части «Лунной сонаты» Бетховена. Винсент вспомнил, как кто-то говорил ему, что одна из сестер леди Веджвуд — одаренная пианистка, и она согласилась сыграть сегодня для гостей. Если сейчас действительно играла одна из ее сестер, то она в самом деле очень талантлива. Ей прекрасно удалось передать щемящую тоску этой бетховенской сонаты. Винсент подумал, что когда она закончит выступление, нужно будет подойти и выразить ей свое восхищение.

Он глубоко вздохнул, откинулся на спинку стула и стал слушать. Играла она безупречно, сумела схватить энергию и динамичность пассажей второй части. Когда вторая часть закончилась, Винсент улыбнулся. Бетховен одобрил бы ее интерпретацию. Но настоящее испытание ждет ее талант в третьей части.

Рейборн ждал. Началось. Слушая, как пальцы пианистки летают по клавишам, он улыбнулся. Да, эта леди играет хорошо. Лучше, чем просто хорошо. Сам Винсент не был хорошим музыкантом, но он мог распознать талант, и эта леди обладала им в избытке. Он снова подумал, что надо будет непременно найти ее позже. После того как он разыщет Грейс. После того как поговорит с этой обманщицей так, как она того заслуживает.

Винсент попытался представить, каково будет увидеть ее снова. Поговорить с ней, с прекрасной незнакомкой из рабочего класса, после того как они разделили такую близость. Эта мысль его пугала. Он привык заниматься любовью только с женщинами, которые отдавались мужчинам, зарабатывая таким образом себе на жизнь. Мысль, что он лишил невинности женщину, выводила его из равновесия, и он снова разозлился и на нее, и на Женевьеву.

Он слушал музыку. Бурные, неистовые звуки последней части соответствовали его настроению. Он собирался продолжить поиски неуловимой горничной в ту же минуту, когда сестра леди Веджвуд закончит играть. Он не сможет вынести еще одну неделю беспокойства за ту женщину. Этот нерешенный вопрос не даст ему покоя, пока он им не займется.

Музыка становилась громче, пианистка приближалась к бурному финалу. И в унисон с музыкой в душе Винсента нарастала ярость. Он ее найдет. Даже если ему придется пойти к Веджвуду и спросить, есть ли среди его прислуги женщина по имени Грейс.

Рейборн подался вперед на стуле, предвкушая финальную ноту и ожидая возможности уйти. Он хотел продолжить поиски еще до того, как гости направятся к двери.

Сестра леди Веджвуд взяла последний аккорд, и комната взорвалась громом аплодисментов. Винсент встал и повернулся. Перед тем как уйти на поиски, он хотел взглянуть мельком на женщину, обладающую таким удивительным талантом.

Дама за пианино повернулась к гостям и склонила голову. Белокурые кудри, связанные лентой на затылке, рассыпались по плечам пианистки.

Винсет замер, не в состоянии шелохнуться. Сестра леди Веджвуд была стройной, в ее волосах цвета полированного золота отражалось пламя свечей. Он помнил, как перебирал пальцами волосы точно такого же цвета. Помнил, как видел такие же густые и блестящие волосы, разметавшиеся веером по подушке, когда он навис над женщиной.

Она подняла голову, глядя на своих почитателей, и он увидел ее чистую, гладкую, как атлас, кожу. Винсент помнил, как прикасался к этой коже, проводил пальцами по этим щекам, касался губами этого лица. Он смотрел на нее остановившимся взглядом, завороженный ее красотой. Вот она, Грейс, которую он искал. Он не смел даже моргнуть, боясь, что потеряет ее из виду. И она повернула голову, словно что-то притянуло их взгляд. Их взгляды встретились. Она мгновенно его узнала. Ее страх, казалось, был осязаемым. Из легких Винсента мгновенно вышел весь воздух, и он не мог вдохнуть. Ее реакция была похожей. Кровь отхлынула от ее лица, она протянула руку, чтобы опереться о пианино. Ее грудь опала и поднялась, потом снова опала, она ловила ртом воздух. Винсент смотрел на нее, пытаясь оправиться от потрясения. Она еще несколько секунд выдерживала его взгляд, потом повернулась к ближайшей двери и бросилась вон из комнаты.

Глава 7

Грейс побежала по коридору, ей нужно было во что бы то ни стало добежать до лестницы раньше, чем он покажется из-за угла. Она задыхалась, ее сердце оглушительно колотилось в груди, а ноги едва ее слушались. Он здесь! Спаси Господи, он ее увидел! Он ее узнал!

Она подобрала юбки, чтобы легче было бежать быстрее. Если она успеет пересечь холл, то сможет взбежать по лестнице наверх и запереться в своей комнате. Зачем, ну зачем она поддалась на уговоры сестры и согласилась сыграть сегодня вечером? Надо было понимать, что есть небольшая вероятность того, что мужчина, которого для нее выбрала Ханна, принадлежит к высшему свету. И вращается в тех же кругах, что и ее сестра, и Веджвуд. Как она не сообразила этого раньше?

Каждый мускул в ее теле дрожал. Что, если он ее догонит? Как она посмотрит ему в глаза после того, что они сделали? Грейс пробежала через холл, достигла лестницы и схватилась за перила над первой ступенькой. Все обернулось не так, как она рассчитывала. Она знала, что отец может ее выгнать, но ей не верилось, что дело действительно дойдет до этого. Так же, как она не предполагала, что ей придется просить сестру пожить у нее, пока она не решит, что делать дальше. И она никогда не думала, что встретится лицом к лицу с мужчиной, которому она отдалась. Лицом к лицу с незнакомцем, с которым она легла в постель. С мужчиной, который ласкал ее, пока она не стала умолять его взять ее.

Ее лицо вспыхнуло от смущения. Она побежала вверх по лестнице так быстро, как только могла. Лучше умереть, чем снова предстать перед ним.

— Остановитесь!

Грейс так и замерла, держа руку на перилах, с ногой, занесенной над следующей ступенькой. Она проглотила вопль отчаяния и крепко зажмурилась. Помоги ей небо, она не могла повернуться к нему. Не могла посмотреть ему в глаза. Просто не могла. Вся дрожа, Грейс нервно вздохнула, поставила ногу на следующую ступеньку и поднялась сама. Она молилась, чтобы ноги могли унести ее от него, чтобы он ее отпустил.

— Я. Сказал. Остановитесь.

Она остановилась. Несколько мучительных секунд она стояла к нему спиной. Ее грудь вздымалась, легкие горели — отчасти от напряжения, но больше от страха. Она почувствовала мощь, исходящую от каждой клеточки его тела, еще в ту ночь, когда лежала с ним в постели. Она знала, что хотя он был самым нежным и внимательным любовником, в нем таилась грозная сила. Он был мужчиной, которого стоило бояться. Которого надо было остерегаться. Мужчиной, который привык властвовать над всеми, кто его окружает.

Грейс глубоко вдохнула, стараясь набраться храбрости, и повернулась к нему лицом. И ее сердце подпрыгнуло. Он являл собой самый впечатляющий образец мужественности, какой ей только доводилось видеть. А в этот вечер в черном вечернем фраке с белым атласным шейным платком он был до того хорош, что дух захватывало. Никогда еще она не встречала такого красивого мужчину. И такого рассерженного.

Он стоял, напряженно опустив руки по бокам и так сильно сжав кулаки, что костяшки его пальцев побелели. Длинные мускулистые ноги были расставлены, широкие плечи приподняты, грудь раздулась. Грейс поняла, что от вспышки яростного гнева его удерживает только самообладание, но и оно уже держится на волоске.

Она старалась не думать о том, как он был красив обнаженный. Забыть о мужественной силе, исходившей от всего его облика. Не вспоминать, что она чувствовала, когда он лег на нее, вошел в нее, наполнил ее. Он взял ее с собой в прекрасное, совершенно невероятное путешествие, и она до сих пор чувствовала томление, вспоминая его. Стараясь не думать обо всем этом, она отважно повернулась к нему и посмотрела в глаза.

Ее сердце ухнуло вниз. Никогда она еще не видела такого ожесточенного, хмурого выражения лица. Взгляд мужчины был полон ярости и сожаления. Если она будет с ним бороться, то не сможет выиграть.

Грейс отвернулась от него, каждый мускул в ее теле, казалось, визжал, требуя, чтобы она спасалась. Ей отчаянно хотелось броситься вверх по лестнице и бежать дальше, не останавливаясь ни на секунду.

— Даже не думайте об этом! — сказал он низким голосом, больше похожим на опасное рычание.

Она нервно глотнула и уступила, на дрожащих ногах повернулась к нему. Еще никогда в жизни ей не было так трудно. Даже ожидать его в ту ночь в доме Ханны и то было легче. Или переносить ярость отца. Или вынужденно покидать свой дом, зная, что у нее больше никогда не будет надежной крыши над головой. Все это не требовало от нее столько храбрости, сколько нужно было, чтобы сейчас сделать первый шаг к мужчине, ожидающему ее у основания лестницы.

Грейс расправила плечи и сделала один неуверенный шаг в его сторону. Он не сводил с нее глаз, казалось, его взгляд держит ее так крепко, что может задушить. Грейс знала, что это будет нелегко. Но после смерти ее матери, когда на ее долю выпало растить сестер и защищать их от жадности и пренебрежения отца, большая часть ее жизни была нелегкой. Шаг, еще шаг… она спустилась до нижней ступеньки лестницы. Грейс решила, что подойдет к этой проблеме так же, как подходила ко всем остальным — твердо и самостоятельно.

Спустившись с лестницы, она прошла мимо мужчины и замедлила шаг, не зная, чего он ожидает от нее дальше. Он дотронулся рукой до ее спины и направил ее в левую сторону, по направлению к двери, за которой, как она знала, находился кабинет мужа ее сестры. Грейс проследовала по коридору, она держалась с вызовом и шла, высоко подняв голову.

— Думаю, Веджвуд не будет против, если мы воспользуемся его кабинетом, чтобы поговорить наедине. — Он распахнул дверь. — Я уверен, он бы предпочел, чтобы мы не обсуждали то, что произошло между нами, там, где наш разговор может услышать половина лондонского светского общества.

Грейс покраснела, но была полна решимости не дать смутить ее саркастическими замечаниями.

— Да, конечно.

Она прошла мимо него и вошла в кабинет. Комната со стенами, обшитыми дубовыми панелями, освещалась только пламенем камина. Грейс зажгла лампу лучиной, которую перед этим опустила в камин. Она молила Бога, чтобы этот мужчина, который постоянно за ней наблюдал, не заметил бы, что у нее дрожат руки. Молилась, чтобы он не понял, как ей страшно. Чтобы не заметил, как она вздрогнула, когда он захлопнул дверь у нее за спиной. У нее нервно тряслись руки, но она попыталась зажечь и вторую лампу, ту, что стояла на приставном столике. Она собиралась сделать это со всеми лампами, яркий свет должен был показать ему, что она не собирается прятаться в полумраке. Он коснулся ее руки и взял из ее пальцев лучину. Грейс чуть не завизжала.

— Дайте-ка, я зажгу.

Она попятилась, чтобы не стоять к нему слишком близко. Ей вовсе не хотелось, чтобы он своей близостью напоминал о своем росте, о ширине плеч или о том, как идеально он подходил ей, когда лежал рядом.

— Вы хотите зажечь их все? — спросил он, зажигая третью лампу и ставя ее на угол письменного стола.

— Да.

Он повернул голову и искоса посмотрел на Грейс. Его насмешливый взгляд встретился с ее взглядом.

— Кажется, я припоминаю, что когда мы в прошлый раз были вместе, вы предпочитали темноту.

У нее перехватило дыхание.

— Я вижу, что вы не собираетесь облегчать мне жизнь.

Он помрачнел.

— Вы не заслуживаете, чтобы я ее вам облегчал.

Грейс встала перед камином, чувствуя, как в нее проникает тепло. Она знала, что в комнате не холодно, но все равно дрожала и ничего не могла с этим поделать. Она не могла подавить какой-то глубинный трепет, который, казалось, охватил не только ее тело, но и душу. Тем временем он одну за другой зажигал лампы, двигаясь по комнате с грацией и настороженностью хищника, преследующего добычу. Когда он заговорил, Грейс вздрогнула от неожиданности.

— Вам не кажется, что нам пора представиться друг другу?

Когда загорелась последняя лампа, он поставил ее на столик возле двери.

— Я понимаю, после того, что между нами было, формальное представление вряд ли имеет большое значение, но…

— Прекратите! — Грейс схватилась за край каминной полки. Каждый нерв в ее теле звенел от напряжения, повисшего в воздухе между ними. — Сарказм не отменит того, что произошло. — Она отпустила полку, сложила руки перед собой и посмотрела на него в упор. — Я Грейс, сестра маркизы Веджвуд.

Он нахмурился.

— И ваша фамилия…

— Уоррен.

— А ваш отец…

— Граф Портсмонт.

— Значит, получается, вы… леди Грейс?

— Да.

— Черт побери!

Он остановился за массивным письменным столом Веджвуда и повернулся спиной к Грейс, глядя в темноту за дверями террасы. Его пальцы вцепились в ручку двери. Можно было подумать, что он готов распахнуть дверь и уйти от нее, даже если для этого потребуется пройти через сам ад.

— Вы знаете, кто я? — спросил он, не поворачиваясь к ней.

— Нет. Но мне не обязательно знать ваше имя.

Он повернулся кругом и смерил ее самым устрашающим взглядом, какой ей только доводилось видеть.

— О, миледи, это необходимо. Очень даже необходимо. Я Винсент Жермен, герцог Рейборн.

У Грейс подогнулись колени. Рейборн. Герцог Рейборн. Ей не верилось, что Ханна выбрала в качестве мужчины, который должен был лишить ее невинности, герцога Рейборна. Даже она, живя в деревне и ведя замкнутый образ жизни, слышала это знаменитое имя. Она знала, что он занимает важный пост в правительстве. Что он не только влиятельный политический деятель, но и советник самой королевы. Слышала она и печальную историю о том, что две его жены умерли во время родов.

Он сделал шаг к ней.

— Как вышло, что мы с вами никогда не встречались?

Грейс спохватилась, что стоит, уставившись на него. Она поспешно отвела взгляд и стала смотреть в пространство слева от его широких плеч.

— Ваша светлость, за последние несколько лет я бывала в Лондоне всего несколько раз. И даже когда бывала, я не участвовала в светской жизни.

— Почему?

Его вопросы вызывали у нее неловкость, но она не могла придумать вескую причину не отвечать.

— Я — старшая из семи дочерей. Моя мать умерла в родах, когда на свет появилась Энн, самая младшая. Я обещала матери позаботиться о воспитании сестер и о том, чтобы они все вышли замуж за тех, кого сами выберут. Мои обязанности оставляли мне мало времени для чего-либо другого.

— А как же ваш отец? Разве он не занимался воспитанием дочерей?

— Мы не его наследницы, ваша светлость. Думаю, уж вы-то должны понимать разницу в важности между дочерью и сыном. И умножьте ее на семь.

Герцог сделал еще один шаг к ней.

— Расскажите, зачем вам понадобилось избавляться от невинности с незнакомым мужчиной.

Грейс резко вдохнула. Она не даст ему ее запугать. Она не жалела о том, что сделала, и не позволит ему посеять в ее душе сомнения в правильности ее решения.

— Чтобы спасти самую младшую сестру от брака с совершенно ужасным человеком, я согласилась занять ее место. И я знала, что он не захочет брать меня в жены, как только узнает, что я… я не девственница.

— И вы позволили мне решить для вас эту небольшую проблему?

Грейс потупилась.

— Да.

— И что же, ваш план сработал?

— Да, — прошептала Грейс, не в силах смотреть ему в лицо.

— И каковы ваши дальнейшие намерения?

— Намерения?

— Да. — Герцог сделал еще один шаг к ней. — Что вы намереваетесь делать? Вернуться в деревню и там прожить всю оставшуюся жизнь в уединении?

— Нет.

Грейс не могла сказать ему, что отец выгнал ее из дома, что теперь она зависит от милости шести сестер, которых вырастила.

— Окунуться в вихрь лондонской светской жизни и искать мужа?

Грейс быстро посмотрела ему в лицо.

— Я давно вышла из того возраста, когда выходят замуж. И не собираюсь соревноваться с юными дебютантками, которые только что встали со школьной скамьи.

— В таком случае вы ожидаете, что я на вас женюсь?

Грейс показалось, что пол уходит у нее из-под ног.

— Нет! Я вообще не собираюсь выходить замуж! Меня вполне устраивает жизнь в одиночестве.

— Тогда чего вы от меня ждете?

— От вас? — Она посмотрела на него с недоумением. — Ничего, ваша светлость. Вы в этом никак не замешаны, ваше участие ограничивается ролью, которую вы сыграли в ту единственную ночь.

— Вы, миледи, или невероятно наивная, или дура. И я сомневаюсь, что вы дура. Безрассудная — возможно, но не дура.

Грейс решила, что ей нужно покончить с этим разговором как можно быстрее. Если он хочет от нее извинений, она перед ним извинится, и тогда он сможет уйти и больше никогда о ней не вспоминать.

— Вы, конечно, недовольны…

— Недоволен? Думаю, вы даже отдаленно не представляете, насколько я недоволен…

Она снова вздохнула, стараясь собраться с духом, и начала сначала:

— Хорошо. Я знаю, что вы на меня сердитесь…

— Я в ярости — так будет точнее!

Грейс сглотнула, стараясь избавиться от кома в горле.

— Хорошо, я сознаю, что вы в ярости. Я понимаю ваши чувства и приношу извинения за любые неудобства, которые я вам доставила. Но я была в отчаянном положении, и мне нужна была ваша помощь.

— И теперь вы ждете, что я скажу вам спасибо за приятный вечер и уйду?

Грейс с вызовом подняла подбородок, хотя ее щеки горели как в огне.

— Да.

Уголки его рта приподнялись в улыбке, от которой выражение его лица почему-то стало еще более устрашающим.

— Вы должны понимать, что это вряд ли возможно.

— Ваша светлость. — Чтобы ее слова звучали более убедительно, Грейс подошла ближе. — Я приняла решение лишиться невинности, чтобы избежать немыслимого брака. И я без колебаний сделала бы это снова. От моего поступка я не ждала никаких результатов, кроме того, что он избавит меня от брака с мужчиной, который мне отвратителен. Я не собиралась и не собираюсь сейчас что-либо от вас требовать. У меня совершенно не было намерения заманить вас в ловушку, чтобы вы взяли за меня ответственность.

— И как, вы думали, я поступлю?

Грейс пожала плечами.

— Честно говоря, я о вас особо не задумывалась. Я ожидала, что вы будете обращаться со мной как с любой другой женщиной из заведения мадам Женевьевы. Что вы проведете со мной ночь и забудете меня.

— Вряд ли это возможно, когда я узнал, что женщина, с которой я спал, была девственницей.

Грейс сглотнула.

— Мне жаль, что вы это поняли. Женевьева сказала, что даст вам…

— Да, я знаю. Она рассчитывала, что зелье, которое она мне дала, каким-то образом скроет от меня тот факт, что вы никогда раньше не ложились в постель с мужчиной.

Грейс снова опустила взгляд. Она была в полном замешательстве. То, что герцог Рейборн оказался на этом вечере — не случайное совпадение. Надо было догадаться, что даже Ханна не сможет ему противостоять. Впрочем, это не имеет значения. Хватит с нее разговоров. Ей надоело объяснять ему, почему ей было так необходимо с ним переспать. И надоело, что он думает, будто из-за одной этой ночи теперь несет за нее ответственность.

— Ваша светлость, я буду вам признательна, если теперь вы меня оставите. Я прошу прощения за то, что обманула вас, но у меня не было выбора. Я надеялась, что на следующий день вы проснетесь и больше ни разу не вспомните обо мне. Я думала, что вам будет все равно, что вы не станете выяснять, кто я, и разыскивать меня. Не представляю, почему вы стали это делать. Я очень сожалею, что вы меня нашли. — Грейс подняла голову, демонстрируя свою решимость. — Я собираюсь забыть произошедшее между нами и прошу вас сделать то же самое.

— Вы можете это сделать?

— Да, — соврала она. — Что касается меня, я буду считать, что той ночи никогда не было.

— А что, если вы носите моего ребенка?

Комната закружилась вокруг Грейс. Чтобы не упасть, она вытянула руку и оперлась о стену.

— Нет.

— Вы уверены?

Она ахнула.

— Господи, конечно! Для того чтобы зачать, нужно больше одного раза.

Герцог рассмеялся.

— Немало молодых женщин стали матерями благодаря этому мифу.

Она отвернулась от него.

— У вас были месячные с тех пор, как мы занимались любовью?

Грейс почувствовала, что ее щеки заливает горячий румянец.

— Так были или нет?

— Нет, но еще не время.

— Сколько вам осталось ждать, чтобы узнать наверняка?

Грейс замотала головой.

— Я не хочу обсуждать это с вами.

— Вам бы не пришлось, если бы вы обманом не заманили меня в свою постель.

Этими словами он хотел ее задеть, и ему это удалось.

— Ваша светлость, я уже извинилась. Прошу вас, уходите и забудьте, что мы встречались.

— Сколько еще?

Обсуждать с ним столь личный вопрос было унизительно, Грейс в досаде сжала кулаки.

— Я не знаю. У меня… я не так предсказуема, как некоторые женщины.

— Проклятие!

Он выругался шепотом, но это не делало его слова менее угрожающими. И когда он резким движением провел пятерней по густым темным волосам, его жест это только подчеркнул.

— Ваша светлость, прошу вас, уходите. Вы за меня не отвечаете. Я не хочу, чтобы вы думали, что вы за меня в ответе.

— А если окажется, что вы в положении?

Грейс обхватила себя руками на уровне живота.

— Я уверена, что нет.

— А я не собираюсь рисковать тем, что следующий Рейборн может стать незаконнорожденным.

У Грейс захватило дух.

— Я бы никогда этого не допустила, — прошептала она, дрожа всем телом.

Она впервые осознала, что это могло бы означать для нее, если в ту ночь, когда они были вместе, она забеременела. Ее обуял новый страх, сильнее прежнего. Она опустила глаза и стала разглядывать рисунок на ковре.

— Если бы оказалось, что я ношу вашего ребенка, я бы вам сообщила.

— И что потом? Мы бы шокировали свет поспешным венчанием, при том, что нас ни разу даже не видели вместе?

Венчание!

У Грейс возникло ощущение, будто на ее шее затягивается петля.

— Ваша светлость, бояться пока нечего. Я уверена, что вы напрасно беспокоитесь.

Герцог закрыл глаза и отвернулся с таким видом, будто он ей не верил. И как будто мысль взять ее в жены была ему неприятна. Грейс пыталась не показать, как больно ее это задело. Она никогда не была такой хорошенькой, как ее сестры. Она была самой обыкновенной и могла гордиться только густыми золотистыми волосами и большими карими глазами. Судя по разочарованию, написанному на лице герцога, этих достоинств ему было недостаточно. Ей хотелось сбежать, скрыться от его испытывающего взгляда, но она заставила себя остаться на месте.

— В Лондоне вы остановились в доме вашего отца?

Вопрос застал Грейс врасплох.

— Нет. Я остановилась здесь, у моей сестры и ее мужа. Они были так добры, что приняли меня в своем доме, пока я в городе.

— Очень хорошо. Завтра я нанесу вам визит, и мы поговорим еще. А сейчас нам лучше вернуться в музыкальный салон, пока нас не хватились. Вы идите первой, я приду позже. После того как я войду, я провожу вас к столу с напитками. Можно не сомневаться, наше общение заметят. Завтра днем мы присоединимся к пятичасовому гулянью по Гайд-парку. Это тоже вызовет разговоры. Вы можете дать мне список светских мероприятий, которые вы намерены посетить на следующей неделе, и я внесу соответствующие изменения в мой календарь. Чтобы избежать лишних вопросов, в случае если нам потребуется срочно пожениться, нам надо позаботиться, чтобы нас часто видели вместе.

Грейс попятилась. Петля на ее шее затягивалась еще туже.

— Я уверена, во всем этом нет необходимости, — прошептала она.

— Миледи, молитесь, чтобы ваши ежемесячные гости скоро прибыли. В противном случае риск, на который вы пошли, может ввергнуть вас в брак еще хуже того, которого вы стремились избежать.

Грейс крепче обхватила себя руками. Она боялась, что ей станет дурно.

— Вы готовы притворяться перед всем Лондоном, что вас не пугает до смерти перспектива принимать ухаживания герцога Рейборна?

Она быстро посмотрела ему в глаза.

— Почему это ваши ухаживания должны меня пугать?

Она всмотрелась в его лицо. Хмурая складка на лбу герцога стала еще глубже. Уголки его рта чуть-чуть приподнялись, но не настолько, чтобы это можно было назвать улыбкой.

— Да, миледи, вы действительно слишком долго жили в деревне, вдалеке от мельницы сплетен. Но не волнуйтесь, пройдет не так много времени, и кто-нибудь вас просветит о том, что я намного переживаю своих жен.

Грейс хотела было возразить, но, увидев выражение его лица, не стала. Не считает же он себя виноватым в смерти его жен? Они обе умерли в родах. Многие женщины так умирают. И вряд ли это можно считать его виной. Герцог не дал ей времени с ним поспорить, он прошел через комнату к двери и взялся за ручку.

— Ну что, начнем?

Несколько мгновений Грейс колебалась, но потом последовала за ним, хотя ноги грозили ей отказать. Дойдя до него, она чуть помедлила, чтобы еще раз взглянуть на мужчину, которого обманула. На мужчину, который, как она надеялась, не заметит, что занимался любовью с девственницей. А если даже заметит, то ему будет все равно. Ей хотелось что-нибудь сказать, ей даже нужно было что-то сказать, но с ее губ слетело только короткое:

— Мне жаль.

От ее признания его лицо немного смягчилось.

— Мне тоже, — ответил он, и по выражению его лица Грейс поняла, что Рейборн говорит искренне. Не успела она сделать и шагу, как он одним пальцем приподнял ее голову за подбородок и посмотрел ей в лицо. — Возможно, улыбка сделает наш обман чуть более правдоподобным.

Грейс попыталась улыбнуться, потом глотнула и прошла мимо него к выходу. Выйдя в коридор и оставшись в одиночестве, она остановилась. По какой-то необъяснимой причине ее дрожащая рука сама легла ей на живот и там задержалась. Как она могла не желать, чтобы в ней зародился ребенок? Она всю жизнь мечтала жить в доме, полном детей. Ей страстно хотелось иметь свой собственный дом, мужа, который ее бы любил. Она желала для себя того же, что было у каждой из ее сестер.

Но не так. Не навязав себя мужчине, который ее не хочет. Которому она даже не нравится. Не проживая всю оставшуюся жизнь с мужчиной, которого она обманула.

Глава 8

Винсент только что вернулся со встречи с Грейс. Они катались в коляске по Гайд-парку, это был их первый совместный выход в свет. И если их целью было удивить и потрясти светское общество, то эта прогулка имела ошеломляющий успех. Несмотря на то что весна еще не началась, насладиться теплым днем выехали, казалось, все и каждый. И все они обратили внимание на его спутницу — леди Грейс Уоррен.

Винсент передал шляпу и перчатки стоящему наготове Карверу и прошел через холл к своему кабинету. Он вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Сквозь занавески в окно просачивался солнечный свет, отбрасывая на пол длинные тени, доходящие почти до противоположной стены. Солнечные лучи согревали его щеки и, казалось, ласкали их с нежностью женской руки. Как ее рука, когда он лежал с ней в постели, еще не зная, кто она на самом деле. Винсент провел ладонью по лицу, желая стереть это воспоминание. Но одновременно ему хотелось совершенно противоположного: удержать это ощущение и никогда не забывать эмоции, которые она пробудила. Он знал, почему его чувства так противоречивы. Знал, почему в его душе идет такая борьба. Это сделала она. Это она дала ему повод надеяться, хотя он давно убедил себя, что надежды отошли в прошлое. Дала повод поверить, что судьба предоставила ему еще один шанс получить то, чего он всегда хотел иметь в жизни: жену, детей, смысл существования.

Он снял фрак и повесил на спинку стула. Потом сел за письменный стол, откинул голову на высокую спинку кресла, как утомленный битвой солдат, и закрыл глаза. Ему нужно было стереть из памяти любопытные и недоверчивые взгляды, которые он видел на всех лицах. Он видел их и вчера на вечере у Веджвуда, когда открыто начал ухаживать за леди Грейс, и сегодня днем, когда они катались по Гайд-парку. Винсент знал: к тому времени, когда он сегодня вечером войдет в двери дома графа Пендлетона, уже все будут знать, что Рейборн ищет новую невесту.

Он сердито рванул кончик шейного платка и вскочил на ноги. Может быть, окажется, что она не беременна. Возможно, через день-два она сообщит ему, что беспокоиться не о чем, что у нее начались месячные. На лбу у него выступили крупные капли пота. Как же он молился, чтобы она ему это сказала! Как он молился, чтобы ему не пришлось снова проходить через это испытание — беременность еще одной женщины. Особенно с Грейс Уоррен, ведь она казалась такой хрупкой, такой ранимой.

Винсент подумал о женщине, с которой провел сегодняшний день. Конечно, между ними существовало некоторое напряжение, но он не мог сказать, что не получил удовольствия от общения с ней. В сущности, они довольно неплохо ладили. В их разговоре, казалось, не возникало пауз. Кроме тех случаев, когда он останавливал коляску, чтобы они могли поговорить со знакомыми и дать им возможность поближе взглянуть на леди, на которой он планировал жениться. Судя по тому, как леди Грейс напряженно застывала рядом с ним, Винсент понимал, что она чувствует себя неуютно, когда их пара привлекает внимание. Но наедине она держалась очень хорошо. Винсент уже знал, что она весьма одаренная пианистка. Теперь узнал и другое: она еще и умна. Беседовать с ней было совсем не так, как с некоторыми безмозглыми юными девицами. Она рассуждала здраво и была в курсе последних политических событий. По каждому вопросу, который они обсуждали, у нее было собственное мнение. Винсент улыбнулся, вспоминая. И она не отказывалась от своего мнения, если оказывалось, что оно не совпадает с его мнением. Всего лишь на мгновение Винсент представил, как это — снова ухаживать за женщиной, жениться, иметь кого-то, кто ждет возвращения домой, с кем можно поговорить и посмеяться, кто будет спать рядом с ним в постели… Кто будет вынашивать его детей, и кому, может быть, он со временем даже понравится. Иметь того, с кем он вместе состарится.

Но точно такие же мысли у него были, когда он ухаживал за первыми двумя женами. Две невинных женщины умерли, пытаясь подарить ему детей, которых он хотел. Наследников, которые ему нужны. Винсент потер подбородок и подставил лицо теплому солнечному свету. Нет. Будет лучше, если окажется, что он не сделал ей ребенка. Если сегодня вечером или завтра она сообщит ему, что не беременна.

Какая-то часть его молила Бога, чтобы она это сказала. Но другая часть, само существование которой он не часто позволял себе признавать, желала, чтобы она этого не сказала. Чтобы Бог дал ему еще один шанс.

— Грейс, ты не спишь? — В дверь тихо постучали, и Грейс увидела, как в комнату входит Каролина. — Я подумала, может быть, ты прилегла отдохнуть перед сегодняшним вечером.

— Нет, я читала.

Грейс взяла первую книгу, какая попалась под руку, положила себе на колени и раскрыла ее. Она знала, что Каролина распознает ее ложь, но, к счастью, сестра ничего по этому поводу не сказала.

— Это тебе. Только что доставили. — Каролина протянула ей красивый букет цветов. — Они от герцога Рейборна. Очень любезно с его стороны, тебе не кажется?

Грейс встала со стула у окна и подошла взять цветы.

— Да, очень.

— Должно быть, вчера вечером ты произвела на него хорошее впечатление. Или вы с ним были знакомы раньше?

По тону Каролины Грейс поняла: сестра знает, что они не были знакомы. Или по крайней мере не были до вчерашнего вечера. Каролина была не меньше других удивлена, когда заметила, что они одновременно ушли, а потом наблюдала, как они возвращаются с разницей в пару минут.

Грейс видела, каким взглядом посмотрела на нее Каролина вчера вечером. Сестра встревожилась и заволновалась, потому что Грейс оставалась наедине с Рейборном. И Грейс знала, что когда позже Каролина стала ее расспрашивать, ее ответы звучали не очень убедительно. Каролина явно не поверила, когда Грейс сказала, что ей стало жарко и она решила выйти подышать свежим воздухом. И что Рейборн пошел за ней следом только затем, чтобы похвалить ее игру на пианино и убедиться, что с ней все в порядке.

— Герцог определенно очень предупредителен. По-моему, он весьма тобой увлекся.

Грейс положила цветы на угол небольшого письменного столика.

— Возможно.

— Ты хочешь сказать, что он тебе не так нравится?

Увидев вопросительное выражение в глазах Каролины, Грейс переключила внимание на цветы.

— Грейс, тебе неприятно его внимание?

— Нет, конечно. С чего ты решила?

— Я не знаю. Просто мне показалось, что ты в его обществе держишься несколько скованно. Почти как если бы он навязывал тебе свое внимание. Не могу себе представить, чтобы Рейборн это делал, но все же, Грейс, это так?

— Нет. Конечно, нет.

— Тогда в чем дело?

Как же Грейс хотелось рассказать все Каролине! Как она хотела поделиться с сестрой хотя бы частью бремени, которое отягощало каждый час ее жизни днем и не давало спать по ночам. Как она хотела поговорить с сестрой, рассказать, что герцог ею не увлечен, что она его обманула и что его якобы увлечение ею — всего лишь спектакль. Что он испытывает к ней только презрение и надел на себя маску ее поклонника только потому, что она, возможно, поймала его в ловушку брака, которого он не хочет.

— Ни в чем.

Каролина подошла к Грейс и взяла ее за обе руки. И Грейс вдруг почувствовала себя младшей сестрой. Той, о которой заботятся, а не той, которая заботится о других. Это чувство было для нее совершенно новым.

— Посиди со мной. — Каролина потянула Грейс к небольшому диванчику, стоящему перед камином. — Я хочу с тобой поговорить.

Они сели, и Каролина повернулась к ней лицом.

— Когда я выходила замуж за Томаса, я пришла к нему ни с чем. Ты знаешь, отец ни за кого из нас не давал приданое. Но мне очень повезло, потому что семья Томаса достаточно богата, чтобы их не интересовали деньги. Более того, они без колебаний заплатили сумму, которую наш жадный отец потребовал за меня.

— Я знаю.

Грейс помнила, как Каролина боялась, что отец Томаса откажется заплатить сумму, которую требовал их отец, чтобы они с Томасом могли пожениться.

— В день нашей свадьбы отец Томаса отвел меня в сторонку и дал мне вот это. Он сказал, что это его свадебный подарок мне. — Каролина сунула руку в карман платья, достала листок бумаги и протянула его Грейс. — Я хочу, чтобы ты это взяла.

— Что это?

— Это дарственная на небольшой загородный дом. Он очень милый и находится всего в часе езды от Лондона. Дарственная оформлена на меня.

Грейс посмотрела на листок бумаги в руках сестры.

— Нет, Линни, я не могу это взять.

— Можешь. Я хочу, чтобы это было у тебя. — Каролина взяла Грейс за руку и крепко пожала ее. — Отец Томаса хочет быть уверенным, что если с Томасом когда-нибудь что-то случится, мне не придется снова полагаться на отца. Не буду тебе говорить, какого он мнения о нем.

Грейс прижала документ к сердцу, с трудом сдерживая слезы.

— Грейс, дом твой на всю жизнь. Я хочу, чтобы ты не отказывалась от своей независимости, если ты этого не хочешь. Я считаю Рейборна прекрасным человеком, однако я не желаю, чтобы ты вышла за него замуж только потому, что тебе негде жить.

— Ах, Каролина… — Грейс крепко обняла сестру. — Я тебя люблю. О лучшей сестре невозможно и мечтать. Но не думай, что я позволяю Рейборну за мной ухаживать, потому что он может дать мне крышу над головой. Хотя, возможно, мне бы и стоило. — Грейс с трудом засмеялась, скрывая смущение. — Иначе я до конца моей жизни буду вас всех обременять.

— Грейс, ты никогда не будешь нас обременять. Мы все тебе так обязаны, что нам никогда не расплатиться с тобой за то, что ты для нас сделала. Томас просил тебе передать, что ты можешь оставаться у нас столько, сколько пожелаешь. А Джози очень расстроилась, что ты первым делом пришла ко мне, а не к ней. А Фрэнси, Сара и Мэри просили передать, что тоже ждут тебя в гости.

Грейс улыбнулась сквозь слезы.

— Но если дело не в беспокойстве из-за крыши над головой, тогда в чем? Не в самом же Рейборне? Я могу понять, что он может тебе понравиться. Грейс, это незаурядный человек. И он явно тобой заинтересовался.

Грейс отвела взгляд. Разве могла она сказать сестре, что интерес Рейборна угаснет в ту же секунду, когда он узнает, что она не носит его ребенка?

— Я никогда не думала, что кто-нибудь обратит на меня внимание, а теперь…

— И почему это им не обращать на тебя внимания?

— Линни, ты знаешь это не хуже меня. Просто посмотри на меня.

— Смотрю. И я не вижу в тебе ничего, что бы могло не понравиться. И его светлость, очевидно, думает так же. Я знаю, иногда он может казаться довольно мрачным, но… — Каролина помолчала. — Грейс, ты его боишься?

— Нет, конечно, нет. Просто…

— Ты же не принимаешь всерьез сплетни, которые про него ходят?

Грейс повернулась лицом к сестре.

— Какие сплетни?

— Что на нем лежит проклятие, потому что две его жены умерли в родах.

Грейс засмеялась.

— Конечно, нет. Пожалуй, я ему сочувствую. Смерть одной жены — уже большая потеря, но пережить такую потерю дважды… И не только жены, но и наследников, которых он ждал. Конечно же, он понимает, что не виноват в их смерти. Мы все знаем, что рождение ребенка — это риск. Нет, дело не в этом.

— Тогда в чем, Грейс?

Грейс поборола невольное желание положить руку на живот.

— Ни в чем, Линни. Наверное, я просто нервничаю. После ужасной сцены с отцом и Фентингтоном мне до сих пор снятся кошмары.

— Жалко, что меня там не было, чтобы тебе помочь, — сказала Каролина. — Хотела бы я слышать, что ты ему сказала. Я бы отдала все сокровища мира, чтобы только увидеть, как он задрожал, когда ты сказала, что знаешь, кто он на самом деле и как поступил со своей женой.

— Если бы ты его видела, ты бы так не говорила. Меня до сих пор трясет, когда я вспоминаю его свирепый взгляд. И когда думаю, что отец знал, какой он человек, и все равно намеревался продать меня ему за деньги.

— Мы всегда знали, что отец такой. Во что мне не верится, так это в то, что Фентингтон так легко сдался. Что тебе не потребовалось каких-то рычагов, чтобы от него избавиться.

— Слава Богу, что он сдался.

Грейс не могла посмотреть сестре в глаза. Каролина не должна узнать, какую цену ей пришлось заплатить, чтобы спасти себя от участи стать его женой. И то, что она обманула Рейборна.

— Не волнуйся, Грейс. Пока ты с нами, Фентингтон не может причинить тебе зла. А нашему отцу больше некого продавать. Мы все теперь свободны от них обоих.

Грейс надеялась, что Фентингтон, угрожая ей, в гневе наговорил лишнего и не попытается расквитаться с ней за обман. Но Каролина права, здесь она в безопасности. От всех, кроме герцога Рейборна.

— Ладно. — Каролина встала с диванчика. — Теперь я тебя оставлю, чтобы ты могла подготовиться к сегодняшнему вечеру. Рейборн обязательно будет здесь, и тебе нужно выглядеть наилучшим образом.

До того как Каролина ушла, Грейс взяла ее за руку и вернула ей дарственную.

— Линни, сохрани этот документ для меня. — Она сомкнула пальцы сестры вокруг бумаги. — Если у меня когда-нибудь возникнет в нем нужда, я буду знать, где его найти.

— Не забывай. Дом твой, если он когда-нибудь тебе понадобится.

С этими словами Каролина вышла из комнаты. Грейс несколько мгновений смотрела на закрытую дверь, и у нее перед глазами все расплывалось от слез. Ее переполняла благодарность, которую она не могла передать словами. Радость от сознания, что ей не придется заниматься малоприятным делом — поисками мужа. Утешение от мысли, что у нее будет место, где она сможет жить, не становясь обузой для сестер. У нее не было сомнений, что ее месячные возобновятся. Это лишь вопрос считанных дней, и герцог Рейборн сразу перестанет за ней ухаживать. Тогда ей нужно будет серьезно задуматься, что ей дальше делать со своей жизнью. Она снова села на диванчик и прижала к груди подушку. Прошлой ночью она мысленно подсчитала, через какое время после первой брачной ночи ее сестры забеременели. Каролине потребовалось на это три месяца, Джози — четыре, Фрэнси — чуть меньше двух, Саре — три, Мэри — четыре. Энни вышла замуж меньше месяца назад, так что про нее пока ничего не известно. Это доказывало, что ни одна из ее сестер не забеременела в первую брачную ночь, так что, вероятнее всего, с ней это тоже не случилось, хотя, конечно, ночь, которую она провела с герцогом, не была брачной. Так что ей осталось подождать только неделю или около того, пока природа не докажет правоту ее расчетов.

Потом, возможно, она воспользуется предложением Каролины и поселится в деревне, будет вести тихое, уединенное существование. Нельзя сказать, что она не в состоянии себя содержать. Она может наняться к кому-нибудь домашней учительницей и давать уроки музыки. С этих заработков она не разбогатеет, но по крайней мере сможет прокормить себя и ей не придется рассчитывать на других.

Мысленно говоря себе, что ей нечего бояться, Грейс встала с дивана. Она твердила себе, что должна радоваться, что с ее плеч свалилась такая огромная тяжесть. И все-таки ее не покидала какая-то саднящая печаль. Это была печаль от того, что ей придется отказаться от мечты всей своей жизни: мечты о теплом гостеприимном доме, наполненном взаимной любовью между мужем и женой. О доме, в котором звучит детский смех. Воистину ее обман обойдется ей очень дорогой ценой.

Грейс стояла справа от парадной лестницы в бальном зале Пендлетона в кругу друзей. Рядом с ней с одной стороны стояла Каролина, с другой — Джози. Вокруг нее разговаривали, Грейс старалась сосредоточиться на беседе, но ее мысли то и дело уносились в сторону. Она обнаружила, что способна думать только об одном. Об одном человеке. Она с точностью до секунды знала, когда он приехал. Знала, в какой момент он поднялся по лестнице парадного входа. Знала, что он здесь, еще до того, как о его приходе было объявлено. Комната стала казаться меньше, а воздух — теплее. Грейс говорила себе, что не будет поворачиваться, не посмотрит в его глаза цвета черного дерева, не залюбуется благородными чертами его лица. Что она не заметит безупречный крой его одежды, его широкие плечи, его мускулистые бедра. Что она не будет вспоминать, как его обнаженное тело прижималось к ее собственному, как она водила руками по его напряженным мускулам, бугрившимся на его плечах, на руках. Но она все это сделала.

Грейс обернулась. Их взгляды встретились. Грейс почувствовала себя неуютно, обнаружив, что он смотрит на нее с собственническим выражением. Хотя он не сделал ни шагу, его мощное влияние, казалось, опускалось вниз по лестнице и, распространяясь по всей комнате, как густой туман, достигло того места, где стояла Грейс, окутало ее со всех сторон. Тогда она не почувствовала себя такой же частью его, как в ту ночь, когда разделила с ним постель. Ее желудок сжал нервный спазм, грудь сдавило так, что она едва могла дышать. Комната, казалось, закружилась вокруг нее. Было бы намного легче, если бы герцог не влиял на нее так сильно. Если бы она могла забыть, какой была та единственная ночь с ним. Если бы десять лет назад случилось чудо и он заметил бы ее тогда. Если бы сейчас она не знала, что его привел к ней только ее обман. Что он проявляет к ней внимание, только потому что должен — пока не убедится, что она не носит его ребенка.

— Грейс, с тобой все в порядке? — спросила Каролина, дотрагиваясь рукой до плеча сестры.

Грейс удивленно ахнула и приклеила на лицо улыбку.

— Конечно. Я просто задумалась.

Прежде чем сказать еще что-нибудь, Каролина посмотрела куда-то поверх плеча Грейс. По этому взгляду и по кокетливым улыбкам стоящих вокруг нее дам, по тому, как их небольшой кружок расступился, Грейс поняла, что герцог здесь, позади нее. Она чувствовала тепло его тела, исходящую от него силу. Она повернулась посмотреть на него, и у нее захватило дух.

— Леди Грейс, дамы, добрый вечер, — сказал герцог Рейборн.

— Ваша светлость.

Несколько минут он как ни в чем не бывало вел светскую беседу. Он держался так, словно никто в комнате не заметил, куда он направился, как только прибыл, какую даму он одарил вниманием. Он не мог бы выразить свои намерения более очевидно, даже если бы повесил над головой плакат и нанял трубачей, чтобы возвестить о них на весь зал.

— Леди Грейс, музыканты собираются играть следующую мелодию. Не окажете ли вы мне честь танцевать со мной этот танец?

Грейс улыбнулась и оперлась на его руку, зная, что именно этого от нее ожидают. Она вышла с ним на площадку для танцев, чувствуя, что на них все смотрят. Она знала, что если бы сейчас посмотрела на лица гостей, то прочла бы на них изумление: никто не мог понять, почему герцог Рейборн за ней ухаживает. У нее же нет ни богатого приданого, ни уважаемой фамилии. Она не может похвастаться даже молодостью и хорошеньким личиком. Не говоря уже о том, что за последние пять лет, после того как вторая жена герцога умерла в родах, он ни к кому не проявлял интереса, и все решили, что он больше не собирается жениться. Так почему же он выбрал ее?

На Грейс накатила волна паники. Наверняка кто-нибудь поймет, что она что-то натворила, чтобы заполучить такого выгодного поклонника. Ее сердце громко застучало. Конечно, никто не может знать, как далеко она зашла, но все равно они довольно скоро придут к выводу, что она каким-то образом заманила его в сети. Иначе с какой стати блистательный герцог Рейборн вообще обратил на нее внимание? Грейс даже слышала, как кузен герцога объявил кому-то шепотом, что он потрясен, потому что Рейборн однажды дал клятву, что больше никогда не женится.

— Вы сегодня удивительно красивы, миледи, — сказал герцог, ведя Грейс на место для танцев.

Он обнял ее. Грейс предпочла бы, чтобы музыканты играли не вальс, а какой-нибудь другой танец, чтобы она могла держаться по крайней мере на каком-то расстоянии от герцога. Но это было невозможно. Он крепко держал ее в своих объятиях, и они вместе кружились по залу. По ее телу прошла дрожь.

— Что-нибудь не так?

Она замотала головой:

— Нет, конечно, все в порядке.

— Тогда, может быть, объясните мне, почему у вас такое выражение лица и почему вы дрожите в моих объятиях?

Грейс постаралась стереть с лица любой намек на страх и даже раздвинула губы в улыбке, как она очень надеялась, искренней. Но по тому, как герцог изогнул брови, она поняла, что ее попытка провалилась. Рейборн привлек ее к себе еще ближе, закружил в трех быстрых поворотах и повел в танце к открытой двустворчатой двери на террасу. Он не останавливался, пока они не спустились по трем невысоким ступеням и не вышли в сад. Здесь он взял ее за руки выше локтя и повернул к себе лицом. Потом взял ее за подбородок, чуть запрокинул ее голову и спросил:

— Ну, так в чем дело?

Грейс отвернулась.

— Все в порядке.

— Нет, не в порядке. Вы дрожите. Расскажите мне. Что вас беспокоит?

Она глубоко вздохнула и попятилась от него.

— Вам не обязательно это делать.

— Что именно?

— Прилагать такие старания. Все видят, что вы уделяете мне внимание, и делают из этого слишком серьезные выводы.

— И от этого вы чувствуете себя неловко?

— Да. Они считают, что для вас это серьезно. Что вы в самом деле рассматриваете меня в качестве вашей будущей герцогини.

— Но вы, конечно, знаете, что это не так.

— Да. — Она отвела взгляд. — И по мне уж лучше шокировать свет поспешной свадьбой, чем потом выносить их ухмылки, когда они поймут, что вы больше мной не интересуетесь.

— Вы ожидаете, что такой день придет?

Грейс быстро повернулась к нему.

— Конечно.

Он резко втянул воздух.

— У вас начались…

Грейс покраснела.

— Нет, но это лишь вопрос времени. Очень маловероятно, что я могла забеременеть после… всего одного раза.

Рейборн изогнул губы в улыбке, в которой не было даже намека на юмор.

— Возможно, такова будет цена, которую вы должны заплатить за обман.

Грейс поежилась. Ее кровь похолодела. Она будет рада, когда все это закончится. Будет рада, когда сможет сказать ему, что она не носит его ребенка и он может прекратить этот спектакль. Тяжесть того, что она натворила, вдруг стала для нее непосильной, невыносимой. Смущение и чувство вины почти душили ее. Она думала, что сможет выдержать их общее притворство чуть дольше, но она не могла. Его взгляды на нее, его прикосновения, их танец — все это было для Грейс невыносимо, потому что она знала, что в действительности герцог хотел бы этого меньше всего на свете.

— Прошу вас, ваша светлость, возвращайтесь в зал. Я вернусь чуть позже.

Грейс отвернулась от него и прошла несколько шагов по тропинке, чтобы увеличить расстояние между ними в надежде, что это поможет ей восстановить остатки самообладания. Ее трясло, и она по-прежнему ничего не могла с этим поделать. Только бы Рейборн понял, что ей нужно побыть одной.

Она услышала звук его шагов и затаила дыхание.

Господи, пусть он просто уйдет!..

Она обхватила себя руками за талию и крепко сжала губы, чтобы сдержать стон, который так и рвался наружу. Лучше закончить все это прямо сейчас, до того как их имена будут связаны друг с другом еще сильнее. До того как кто-то решит, что они испытывают друг к другу настоящие чувства, и как он перестанет за ней ухаживать и ей придется терпеть сочувственные взгляды и жалость. Неужели они не дали свету уже достаточно пищи для сплетен? И дадут еще больше, когда ее цикл восстановится и герцогу больше не нужно будет играть роль. Грейс зажмурилась, мысленно желая, чтобы он ее оставил. И вдруг вздрогнула от неожиданности: он подошел к ней сзади и обхватил пальцами ее руки чуть ниже плеч. Ее пульс бешено забился, кожа словно вспыхнула там, где он к ней прикасался. А потом он сделал нечто немыслимое: притянул ее к себе и обнял. Она оказалась прижата спиной к его груди, обнаженную кожу ее шеи и плеч согревало его теплое дыхание. Он обнял ее и сплел свои пальцы вместе на ее талии.

— Просто несколько раз глубоко вздохните и расслабьтесь, — прошептал он ей на ухо. — Нет смысла расстраиваться, пока мы ничего не знаем наверняка.

Его голос подействовал на нее как успокаивающий бальзам, хотя где-то в глубине ее души все равно затаился страх и не желал уходить. Грейс жадно вдохнула, дрожа всем телом. Словно поняв, какое смятение царит в ее душе, герцог развернул ее в своих объятиях и привлек еще ближе. Прикосновения его рук действовали успокаивающе, ладонь гладила ее по спине, двигаясь вверх и вниз. Грейс почувствовала, как жар его тела вливается в нее, и прильнула к нему, словно только он один мог ее поддержать.

— Как трогательно! Надеюсь, ваша светлость, я ничему не помешал?

Грейс окаменела. Руки Рейборна замерли, он отстранился от нее, но продолжал держать, чтобы она не потеряла равновесие. Он повернулся лицом к непрошеному свидетелю, но при этом стоял так, чтобы заслонять собой Грейс.

Она узнала этот голос, и ее охватила тревога, быстро перерастающая в панику. Казалось, в ее тело вонзились сотни иголок.

— Рейборн, до меня дошли слухи, что вы подыскиваете следующую жену, но когда я услышал, кого вы выбрали, то не поверил своим ушам. Я должен был сам убедиться, что эти слухи правдивы. Признаться, я удивлен.

— Почему бы это, лорд Фентингтон?

Грейс подняла взгляд, посмотрела на барона и ахнула от страха, только потому, что увидела его. Рейборн придвинулся к ней ближе и привлек к себе, показывая, что он ее защищает. В его взгляде отразилась растерянность, но потом он все осознал. Рейборн понял, что именно Фентингтон был причиной того, что она постаралась лишиться невинности. Его лицо приняло опасное выражение, глаза почернели от гнева. И Грейс вдруг стало еще страшнее, чем было в тот день, когда она столкнулась с Фентингтоном в кабинете отца. Она испугалась того, что Рейборн может сделать, чтобы защитить ее честь. Грейс знала, что Фентингтон способен на все. Он бы с мстительным удовольствием рассказал в свете, что Грейс не девственница, и использовал бы свое знание, чтобы поставить Рейборна в неловкое положение. И тогда Рейборну не осталось бы ничего другого, кроме как защитить ее честь.

Фентингтон шагнул к ним.

— Скажем так, у меня есть конфиденциальная информация, касающаяся леди Грейс.

Рейборн поднял плечи.

— Я уверен, что вы могли услышать об этой леди только комплименты в превосходной степени.

У Грейс подкосились ноги. Рейборн посмотрел ей в лицо и улыбнулся:

— А если нет?

Герцог медленно перевел взгляд на Фентингтона и, понизив голос, произнес медленно, как бы даже лениво, но так, что каждый слог словно предупреждал:

— В таком случае на вашем месте, милорд, я был бы очень осторожен. Я испытываю особую симпатию к этой леди, и будет жаль, если мне придется вызвать вас на дуэль за какое-либо оскорбительное высказывание в ее адрес.

— Уверяю вас, ваша светлость, что бы я ни сказал, это будет только чистой правдой и будет сказано исключительно ради вашего блага. Чтобы уберечь вас… как бы это поделикатнее выразиться… от неловкости в будущем.

Рейборн одной рукой отодвинул Грейс так, чтобы она оказалась за его спиной. Грейс уловила в этом первое действительно серьезное предупреждение. Вторым предупреждением стало низкое пугающее шипение в голосе Рейборна, когда он заговорил:

— Фентингтон, поосторожнее!..

Барон почтительно склонил голову, всем своим видом выражая… благочестие.

— Верьте мне, Рейборн, когда я говорю. Я действительно не испытываю удовольствия, сообщая вам то, что обязан сообщить. Но это мой долг как христианина.

Фентингтон поднял голову и посмотрел в глаза Грейс глумливым взглядом. Она почувствовала, что у нее подгибаются колени. Гнев Рейборна нарастал. Она поняла, что герцог без колебаний вызовет барона на дуэль. И это ее вина. Если она срочно что-нибудь не предпримет, можно не сомневаться: Рейборн кинется защищать ее честь, и его жизнь окажется в опасности.

Она выступила вперед.

— Лорд Фентингтон, оставьте нас. Мне крайне неприятно ваше присутствие, так же как и ваши обвинения. Я хочу, чтобы вы ушли.

Фентингтон засмеялся.

— Не сомневаюсь, что вам это не нравится. Но с моей стороны будет непозволительной беспечностью допустить, чтобы привязанность его светлости к вам развивалась и дальше.

— Нет.

— О да, миледи. — Он перевел взгляд на Рейборна. — Возможно, есть некоторые подробности о… скажем так, личности леди Грейс, которые вам следует изучить, прежде чем у вас разовьется к ней более серьезная симпатия.

Рейборн снова потянул Грейс назад и оставил позади себя.

— Фентингтон, я вас предупреждаю…

Барон улыбнулся:

— Поверьте, ваша светлость, я сам был потрясен, как никто другой, когда узнал правду о леди Грейс.

— Довольно! — прорычал Рейборн. — Если только вы не говорите мне это специально для того, чтобы сегодняшний вечер стал последним вечером в вашей жизни. Если хотите дожить до завтра, предлагаю вам убраться с глаз моих. В противном случае вы не оставляете мне иного выбора, кроме как бросить вам вызов и встретиться с вами на рассвете на лугу Крейвеншоу.

Грейс почувствовала, что земля уходит у нее из-под ног.

— Ваша светлость, нет!

Она хотела еще что-то сказать, но герцог Рейборн посмотрел на нее таким суровым взглядом, какого ей еще не доводилось видеть, и у нее язык прилип к гортани. Фентингтон, казалось, был поражен таким поворотом событий еще больше.

— Но, ваша светлость, конечно же, вы…

Рейборн схватил барона за безупречно повязанный шейный платок и чуть не приподнял этого господина над землей.

— Советую вам не говорить больше ни слова. С именем этой дамы никогда не было связано ни малейшего намека на скандал, только ваш извращенный ум может породить желание ее опорочить. И все знают, почему вы к этому стремитесь. Потому что она поступила мудро, отклонив ваше предложение о браке. Но вы недостаточно мужчина, чтобы спокойно смириться с ее отказом и не пытаться отомстить.

— Это неправда!

— И вряд ли ее можно в этом винить. В свете не найдется ни одного человека, который не знал бы о вашей жестокости и аморальных наклонностях. Просто им всем проще закрывать на это глаза, чем признать такое отвратительное поведение. Но больше так не будет продолжаться! Если из вашего грязного рта вырвется хотя бы одно слово, марающее репутацию этой леди, я без малейших колебаний открою всей Англии грязные тайны вашего прошлого. Вам все понятно?

Рейборн отпустил Фентингтона. Тот пошатнулся, восстанавливая равновесие. Барон сжал кулаки, и даже в лунном свете Грейс было видно, что вены на его шее вздулись. Никогда еще она не видела столь откровенной, нескрываемой ненависти, такой злости.

— Вы об этом еще пожалеете! — прорычал Фентингтон со злобой. Он шагнул ближе и направил на Грейс палец. — Я этого не забуду.

Он круто развернулся и пошел прочь, по пути спугнув с узкой дорожки полдюжины зрителей.

Мгновение, которое казалось вечным, никто не двигался с места. Потом Рейборн одним лишь взглядом приказал небольшой толпе возвращаться в бальный зал. Они ушли, приглушенно перешептываясь по дороге.

Грейс закусила губу. При мысли о том, что сейчас произошло, у нее внутри все переворачивалось. Из-за нее чуть было не назначили дуэль. Она вот-вот не стала причиной ранения или даже смерти человека. Грейс не сомневалась, что Рейборн вызвал бы барона на поединок. В этот раз Фентингтон отступил, но это не означает, что он не найдет другого способа отомстить. И не только ей, но и Рейборну, ведь герцог нанес ему очень болезненный удар — публично его унизил.

Грейс крепко обхватила себя за талию. Она никак не могла унять дрожь в теле. Ей едва хватало сил держаться на ногах. И когда Рейборн подошел ближе и обнял ее, она была ему благодарна, как никогда.

— Все позади, Грейс, — прошептал он, медленно гладя ее одной рукой по спине, в то время как другая рука баюкала ее голову на его груди. — Не волнуйтесь из-за Фентингтона, он вас никогда больше не потревожит.

Грейс обхватила руками его талию и слушала ровное биение его сердца. Впервые в жизни она чувствовала себя в безопасности. Впервые ей было на кого опереться. Всю жизнь она заботилась о других, а теперь появился человек, который может позаботиться о ней самой. Это было удивительное ощущение. Но одновременно и пугающее. Полагаться на него так, как она хотела, было небезопасно. Из-за этого ей будет намного труднее предстать перед членами светского общества, как только они все узнают. А Грейс не сомневалась, что еще до того, как закончится этот бал, сцену, разыгравшуюся между Фентингтоном и Рейборном, переиначат на самые разные лады. И в одном она была абсолютно уверена: все будут знать, что причиной ссоры была она. Свет будет знать, что спор произошел из-за нее. И появится еще больше вопросов, почему герцог Рейборн заинтересовался особой с сомнительным прошлым.

Глава 9

Прошла еще неделя, а Грейс все еще не сообщила Рейборну, что она не в положении. Он уже понимал: эту новость он вряд ли услышит. С тех пор как Рейборн с ней спал, прошел почти целый месяц.

Винсент глубоко вздохнул. Есть в жизни человека области, над которыми он не властен, и это — одна из таких областей. Винсент говорил себе, что если бы это зависело от него, он бы сдержал обещание, данное после смерти Анджелин, — никогда больше не жениться. Ему бы пришлось жить, с сожалением сознавая, что следующий наследник Рейборнов будет не его потомком, но он бы это сделал. Потому что не желал подвергать риску еще одну женщину. Но Богу было угодно принять решение вместо него. И Винсент не знал, кричать ему от радости или рыдать от отчаяния.

Он взял с подноса у проходящего мимо лакея стакан и посмотрел на верхнюю площадку лестницы, предвкушая появление Грейс на балу у барона Ковингтона. Он знал, что выражение ее лица будет таким же, как вчера на вечере у леди Пламбдейл или как на музыкальном вечере у графини Ментери, и за день до этого, когда он сопровождал ее на прогулке по парку. Или вечером предыдущего дня, когда они ходили в оперу. Выражение тревожного ожидания. И чувства вины. С примесью ужаса. Рейборн мечтал дождаться того дня, когда ее тревога останется в прошлом. Он готовил почву, как только мог, и пока это получалось довольно успешно. Уже все в свете заметили, что он уделяет внимание леди Грейс, и с каждым днем ее имя все больше связывали с его именем. Именно этого он и добивался. Именно так и должно быть.

Когда он вспоминал их последний разговор, ему хотелось громко расхохотаться. Как она пыталась осторожно намекнуть ему: она уверена, что не забеременела. Краснея от смущения, Грейс уверяла его, что ее месячные скоро придут. Но Винсент знал: это не так. Она себя обманывает, заявляя, что одна ночь не может иметь такие серьезные последствия. Он был уверен в ее беременности так же твердо, как в том, что его зовут Винсент. Если дать ей еще больше времени, это лишь приведет к ненужному беспокойству и, возможно, даже будет вредно для ребенка. Так рисковать Рейборн не имел права. Ребенок и без того уже родится слишком скоро после свадьбы, и нет нужды давать светским сплетникам еще больше пищи для сплетен. После рождения ребенка они начнут подсчитывать, сколько времени прошло со дня свадьбы его родителей. Ребенок, родившийся на месяц раньше, обязательно станет поводом для размышлений. Но ребенок, родившийся на два месяца раньше, — это явное доказательство. Рейборн уже получил специальное разрешение на брак. Он даст Грейс еще неделю. Если за это время ситуация не разрешится, они поженятся, хочет она того или нет.

Он посмотрел на верх лестницы и увидел Грейс. Сегодня на ней было изумрудно-зеленое платье с более глубоким декольте, чем она обычно носила. Ее длинную изящную шею украшала нитка жемчуга. Стоя с высоко поднятой головой и легкой улыбкой на губах, она выглядела великолепно.

По телу Рейборна разлилось странное тепло, которое разошлось по животу и спустилось ниже. Когда взгляд Грейс окинул комнату и встретился с его взглядом, он не смог сдержать улыбку. У нее были самые изумительные глаза, какие ему только доводилось видеть. Большие, темные, живые, в них светился ум. Ее золотые волосы были зачесаны наверх и ниспадали на спину водопадом густых вьющихся локонов. Несколько сияющих прядей обрамляли лицо, щеки розовели легким румянцем. И она была самой привлекательной женщиной во всем зале.

Рейборн улыбнулся. Даже если он скажет Грейс, что думает о ее внешности, она будет все отрицать. И эта черта характера делала ее еще более прекрасной. Она искренне не считала себя такой красавицей, какой была на самом деле.

Винсент прошел через комнату навстречу Грейс и приблизился к ней, когда она спустилась по лестнице. Он знал, что на него обращены все взгляды, все наблюдают за ним и за ее реакцией. Но эта мысль его не раздражала. Все это было частью их спектакля, который они вдвоем разыгрывали, чтобы убедить свет, что они влюблены друг в друга. И чтобы убедить друг друга.

Дойдя до нее, он низко поклонился и поцеловал ей руку.

— Леди Грейс.

— Ваша светлость.

Он поздоровался с сестрой и зятем Грейс:

— Леди Веджвуд. Веджвуд.

Потом снова переключил внимание на Грейс. Она не сразу встретилась с ним взглядом, помедлила всего лишь мгновение, но Винсент понял, что у нее по-прежнему нет для него новостей.

— Ваша светлость! — Маркиза Веджвуд отвлекла внимание Винсента от затуманенного взгляда Грейс. — Через неделю я устраиваю небольшой званый обед по случаю возвращения моей младшей сестры, леди Энн, из свадебного путешествия. Вы почтите нас своим присутствием?

Винсент галантно поклонился.

— Буду счастлив.

— Прекрасно. — Леди Веджвуд искренне улыбнулась. — Завтра я пришлю вам приглашение с посыльным.

Он лишь на мгновение встретился взглядом с Грейс, а потом маркиз Веджвуд вовлек его в разговор с только что прибывшими гостями. Винсент вполуха слушал, что они говорят, и одновременно посматривал на Грейс. Она была бледна и, насколько он мог судить, за последний месяц немного пополнела в талии. Он забеспокоился и подошел к ней ближе.

— Прошу прощения, миледи, не соблаговолите ли составить мне компанию и выйти подышать свежим воздухом?

Грейс нахмурилась, на ее лице отразилось почти удивление, но потом она улыбнулась, как будто вдруг вспомнила, какую должна играть роль. Винсент предложил ей руку, и она на нее оперлась.

На террасе было пусто, но Винсент не хотел рисковать и, чтобы их точно никто не мог подслушать, повел Грейс дальше и вывел на одну из освещенных дорожек. В центре сада стояла небольшая беседка, увитая растениями. Туда он и повел Грейс. Грейс села на скамейку, а Винсент остановился перед ней и положил пальцы на ее плечо.

— Вы хорошо себя чувствуете?

— Да, хорошо, только немного устала, вот и все.

— Вас еще не тошнит по утрам?

Грейс резко отпрянула от него и вскочила на ноги.

— Нет!

Винсент сделал шаг в сторону, давая ей возможность быстро пройти мимо него. Она отошла к противоположной стенке беседки и остановилась спиной к нему. Обхватив себя руками, Грейс всмотрелась в темноту, как будто могла там что-нибудь увидеть. Ему очень хотелось подойти к ней, обнять, утешить, но он знал, что ей все еще нужно время, чтобы свыкнуться с происходящим. С ними. Ее плечи задрожали, она прерывисто вздохнула. Винсент больше не мог выносить эту муку, он подошел к ней, повернул ее к себе лицом и обнял.

— Грейс, все хорошо. С этим теперь ничего нельзя поделать.

— Я все еще не уверена, у меня всегда были нерегулярные…

— Тсс, — прошептал Винсент. Он привлек ее к себе еще ближе и положил ее голову к себе на грудь. Грейс дрожала в его объятиях и силилась не заплакать. — Неужели это было бы так ужасно, принять мое имя и носить моего ребенка?

Грейс отстранилась от него, вытерла щеки пальцами, затянутыми в перчатки, и прислонилась к деревянной ограде. Она стояла спиной к Винсенту, было видно, что ее плечи напряжены, подбородок поднят.

— Позвольте спросить, ваша светлость. — Она повернулась к нему и посмотрела на него взглядом, полным боли. — Если бы мы встретились при нормальных обстоятельствах, вы бы взглянули на меня хотя бы второй раз?

— Я предпочитаю думать, что да.

Грейс улыбнулась:

— Безупречный ответ. И столь же безупречным было ваше ухаживание на протяжении последних недель: цветы, записки, прогулки в коляске по парку, теплые улыбки, когда мы были на публике. Вы не только заставили меня почувствовать себя самой желанной женщиной во всем Лондоне, но и убедили все светское общество, что вы действительно хотите, чтобы я стала вашей невестой.

— А что, по-вашему, мне следовало делать?

Грейс рассеянно погладила пальцами перила деревянной ограды.

— Я не оставила вам выбора, не так ли?

Винсент не ответил — просто не мог. Как он мог сказать ей, что был в страшной ярости? Просто в бешенстве от осознания, что она вынуждает его на ней жениться! И в каком он был ужасе от мысли, что она, вероятно, носит его ребенка и заставляет в третий раз пройти через самый страшный кошмар! Ему было чертовски страшно, так страшно, что временами казалось, будто он заболеет. И все же какая-то часть его сознавала, что ее обман дал ему еще один шанс обрести наследника. По собственной воле Винсент бы не решился пойти на этот риск.

Грейс повернула голову и посмотрела на него поверх плеча.

— Чтобы спасти себя, я разрушила вашу жизнь. Возможно, была другая женщина, которую вы… — Грейс резко повернулась, всплеснув руками, ее глаза расширились, на лице появилось выражение неприкрытой паники. — Была другая? Вы собирались жениться на другой? Вы были влюблены в другую женщину?

— Нет. Никакой другой не было. И вы не разрушили мою жизнь.

Грейс вздохнула:

— Не разрушила? А как еще это назвать?

Она заломила руки. Винсент беспокоился за нее все больше. Он снова приблизился к ней, взял ее за плечи и привлек к себе.

— Думаю, вы слишком сильно волнуетесь, это не идет вам на пользу. — Он одним пальцем приподнял ее голову за подбородок и погладил по щеке тыльной стороной пальцев. — Я не хочу, чтобы вы так сильно волновались.

С этими словами он наклонился и поцеловал ее.

Грейс поняла, что€ он собирается сделать, в ту же минуту, когда он ее обнял. Внутренний голос говорил, что герцог целует ее только потому, что это от него требуется. Что простой поцелуй в лунном свете — следующий шаг их ухаживания. Всего лишь обязательный жест, который для него ничего не значит, как и цветы, которые он присылал, и записки, которые писал. Какая-то часть ее требовала, чтобы она отвернулась от герцога, дала ему понять, что не ждет от него проявлений нежности, когда рядом нет никого, на кого бы нужно было произвести впечатление. Но другой, более настойчивый голос не позволил ей это сделать. Глубоко внутри ей очень сильно, даже до боли, хотелось, чтобы он ее поцеловал. Чтобы его руки обнимали ее, его губы прикасались к ее губам так же, как он обнимал и целовал ее в ту ночь у мадам Женевьевы. Грейс так сильно желала пережить тот момент снова, что с трудом сдерживалась. Но одновременно ей было страшно, что на этот раз все будет не так, как в прошлый. Что теперь в его прикосновениях проявятся его гнев и разочарование. Грейс напряженно застыла, не отстраняясь от него, но и не идя ему навстречу.

— Грейс, не бойтесь, — прошептал Винсент.

Он обхватил ее лицо ладонями и нежно погладил щеки подушечками больших пальцев. Потом он положил пальцы на ее затылок, удерживая ее голову. Грейс тяжело вздохнула. По-видимому, он воспринял этот вздох как знак поражения, потому что наклонился и снова коснулся губами ее губ. Поцелуй был мягким, нежным, дразнящим, его губы скользили по ее губам. И она ответила на его поцелуй, поначалу несмело, потом с большей страстью. В большем поощрении он и не нуждался. Он тоже глубоко вздохнул, обнял ее и накрыл ее рот своим открытым ртом.

О да. Это было именно то, что она помнила. Слияние двух душ, смешение дыханий, схватка губ. Грейс обхватила его за шею и притянула ближе к себе. Его поцелуи стали глубже, они пьянили Грейс, затягивали ее в стремительный водоворот неуправляемых эмоций. Целуя ее крепче, он требовал от нее ответа, и она ответила. Его язык коснулся ее губ, обвел их, дразня, и дерзко скользнул в ее рот. Грейс растопырила пальцы на его затылке и крепко удерживала его голову, пока его язык проникал в ее рот. Она бесстыдно отвечала ему, тянулась к нему, стремилась, исследовала, желала. Танец их языков вызвал бурю эмоций. В тишине раздался низкий стон, и Грейс не знала, чей — его или ее собственный.

Его губы целовали ее, каждый поцелуй был жарче предыдущего, и каждая встреча вызывала в Грейс такую бурю ощущений, что она едва могла ее вынести. А потом он поцеловал ее еще глубже. Грейс прильнула к нему, потому что иначе не могла, ее колени подгибались, ноги ослабли. Она держалась за Винсента и отвечала на его поцелуи с такой страстью, какой никогда раньше не испытывала. С таким всепоглощающим желанием, что, казалось, она просто не выживет без того, что он сейчас делал. И когда Винсент прервал поцелуй, она чуть не умерла. Его губы замерли на ее губах, потом он поднял голову и отстранился от нее. Грейс сдержала стон, ей так остро его не хватало, что она почти чувствовала боль. Но Винсент не выпустил ее из объятий. С глубоким вздохом он прижал ее к себе и держал, пока дыхание их не восстановилось. Еще долго они оба не двигались. Наконец Винсент сказал:

— Думаю, нам пора возвращаться. Если мы будем отсутствовать еще дольше, пойдут разговоры.

Он подал ей руку, она оперлась на нее, и вместе они направились обратно в дом. Когда они вошли в бальный зал, где было довольно жарко, герцог спросил:

— Вы хорошо себя чувствуете?

Грейс хотелось небрежно ответить, что, конечно, она в полном порядке, но не была уверена. В конце концов она смогла только кивнуть.

— Подождите здесь, я пойду и принесу нам что-нибудь выпить. Я быстро.

Грейс снова кивнула, и Винсент ушел. Она смотрела, как он идет через зал — воплощение мощи и грации в каждом дюйме великолепного тела. Его широкоплечая фигура являла собой образец прекрасного телосложения, а осанка была поистине королевской. Грейс не могла отвести от него взгляд.

— Он впечатляет, не правда ли?

Грейс повернулась и увидела высокого, очень красивого незнакомого мужчину, его смеющиеся глаза вполне соответствовали улыбке на лице. Она сразу почувствовала к нему симпатию, сама не зная, чем он ее привлек. Может быть, тем, что у него были такие же черные глаза и темные волосы, как у Винсента.

— Простите, что испугал вас, миледи.

Грейс несколько раз глубоко вдохнула.

— Вообще-то вы не испугали, просто я не знала, что здесь кто-то стоит.

— Позвольте представиться, я — Кевин Жермен, кузен Рейборна.

Грейс не могла скрыть удивление. Жермен низко поклонился и поднес ее руку к губам. Когда он поднял взгляд на ее лицо, его глаза смотрели открыто, и это расположило к нему Грейс. Она непринужденно склонила голову набок.

— Вот как? Я вижу, его светлость кое-что упустил, рассказывая о своей семье. И я непременно укажу ему на это упущение, — искренне сказала она, но вдруг поняла, как мало она вообще знает о Винсенте, как мало она расспрашивала его о его семье и прошлом. — Вы сказали, он ваш кузен?

— Да. Мой отец и отец Рейборна были родными братьями. Мой отец умер, когда мне было шестнадцать, и сделал опекуном Рейборна.

— Опекуном?

— Да. Мой отец мудро назначил его светлость ответственным за мое наследство, а также за мое воспитание. Не могу передать словами, какое влияние Рейборн оказал на мое будущее.

Грейс показалось, что во взгляде Жермена мелькнуло что-то темное, но когда она снова на него посмотрела, ничего подобного не увидела. Возможно, ее воображение разыгралось.

— И вы одобряете эту договоренность?

— А почему нет, миледи? Я не могу представить более сознательного попечителя, чем Рейборн. Никто не мог бы контролировать положение лучше. Я с трудом представляю, какая бы меня ждала жизнь, если бы Рейборн не присматривал за моим наследством.

— Тогда вы с ним должны быть очень близки.

Жермен улыбнулся:

— Мне нравится думать, что это так. Я его единственный оставшийся родственник, вот почему я разочарован, что он не рассказал мне о вас. Или вам обо мне.

Грейс улыбнулась в ответ:

— Разделяю ваше разочарование.

— О том, что Рейборн снова подыскивает жену, я узнал совершенно случайно, и меня это удивило. Вы не представляете, как я был потрясен.

— Потрясен? — переспросила Грейс, у нее почему-то неприятно засосало под ложечкой.

— Да, конечно. Особенно учитывая, что он пережил потерю жены даже не один раз, а дважды. И вместе с женами терял наследников. Я испытываю неимоверное облегчение от того, что он передумал и не собирается придерживаться своей клятвы — никогда больше не жениться.

Грейс опустила глаза. Сколько же людей знают об этой клятве и вспоминают о ней всякий раз, когда видят ее с Рейборном?

— Было бы очень обидно, если бы он остался одиноким. Он был очень предан и первой жене, и второй. Когда после смерти его дорогой Анджелины он больше не искал женского общества, я боялся, что он в самом деле поверил нелепым слухам о проклятии и о том, что ему не суждено иметь наследника.

Грейс побледнела.

— Он женился на них по любви? — спросила она, с ужасом ожидая ответа.

Жермен улыбнулся:

— Думаю, да. Но это было в прошлом. Как бы то ни было, я несказанно рад, что он не прислушивается к таким разговорам. И еще больше меня радует, что у него такой хороший вкус, раз он выбрал столь красивую и элегантную леди.

Сердце Грейс забилось сильнее. Она знала, что ей лучше оставить прошлое Рейборна в покое, но она не могла. Она хотела знать больше, но догадывалась, что эту часть своего прошлого Рейборн никогда бы ей не открыл.

— Спасибо, сэр. Но вы же понимали, что в конце концов его светлость снова женится.

— Вообще-то я не верил, что он это сделает.

— Но почему?

Грейс старалась не прислушиваться к внутреннему голосу, который шептал ей, чтобы она не ворошила прошлое герцога.

— Возможно, потому что считает, что риск не стоит потери. После смерти второй жены он серьезно клялся, что никогда больше не женится. И никогда больше даже не подумает о том, чтобы стать отцом. — Жермен улыбнулся еще шире. — Должно быть, миледи, вы особенная. С тех пор как умерла прекрасная Анджелина, имя Рейборна ни разу еще не связывали с именем женщины.

У Грейс все поплыло перед глазами. Казалось, комната закружилась. Она прижала руки к бокам, стараясь держаться прямо.

— И позволю себе добавить, что он сделал прекрасный выбор. Я видел вас вместе, вы удивительно подходите друг другу.

Чувство вины сдавило грудь Грейс своей тяжестью, она не могла допустить, чтобы Жермен так думал. Одно дело обманывать свет, и совсем другое — обманывать кузена Рейборна.

— Благодарю вас, сэр. Я рада, что вы так думаете, хотя и делаете слишком поспешные выводы. Мы с Рейборном просто друзья.

По выражению лица Жермена Грейс поняла, что он ей не поверил, но она была рада, что он не сказал об этом вслух.

— Тем не менее, мистер Жермен, я рада, что мы познакомились. Мне нужно было догадаться, глядя на вас, что вы родственник Рейборна, у вас с ним одинаковый цвет волос и много схожих черт.

Кевин Жермен широко улыбнулся:

— Миледи, я воспринимаю это как комплимент. Думаю, это потому, что наши отцы были братьями.

— Вообще-то они были близнецами, — раздался у нее за спиной голос Рейборна.

Грейс повернулась и увидела, что он стоит с двумя стаканами.

— Близнецами? — переспросила она, пытаясь скрыть неловкость.

— Да, в нашей семье время от времени рождаются близнецы.

Он протянул ей один стакан и, когда Грейс его взяла, подошел к ней ближе. Грейс хотелось как-то отгородиться от него, не чувствовать, что его близость окутывает ее, словно теплое одеяло. Теперь Грейс многое понимала. Она узнала причину скрытой ярости, которую чувствовала в нем всякий раз, когда он говорил о женитьбе. Он вообще не собирался больше жениться. Он этого не хотел. И не хотел ребенка, даже при том, что у него нет наследника.

Комната снова качнулась в ее глазах, она быстро поднесла к губам стакан и глотнула.

— Не знал, что ты здесь, — сказал Рейборн кузену, глядя на него с каким-то странным выражением. — Рад тебя видеть, мы не встречались несколько недель.

— Да, я был занят.

— Я слышал. Ты делаешь замечательные успехи.

Несколько секунд мужчины просто молча смотрели друг на друга. Грейс не знала, что происходит между ними, но чувствовала какое-то напряжение. И это нечто важное. Жермен нарушил молчание первым.

— Наверное, мне следовало догадаться, что ты будешь получать ежедневные отчеты, — сказал он, проигнорировав комплимент. Потом переключил внимание на Грейс. — Знаешь, Рейборн, я безмерно разочарован тем, что ты не рассказал мне о такой прекрасной женщине.

— В таком случае я должен извиниться. — Рейборн намекнул Грейс взглядом, чтобы она снова сыграла свою роль в их спектакле. Она улыбнулась. — А сейчас я больше всего на свете хочу танцевать с этой прекрасной дамой. — Он предложил Грейс руку. — Если ты не против, Жермен.

— Конечно, нет.

Рейборн взял у нее стакан, передал проходящему мимо лакею и повел ее на танцевальную площадку. Оркестр как раз начал играть вальс. Рейборн привлек Грейс к себе и умело закружил по залу. Чтобы поддержать разговор, он заметил:

— Вы прекрасно танцуете. Не представляете, как я рад танцевать с кем-то, кто не наступает мне на ноги.

Грейс вздрогнула, а потом рассмеялась.

— Это потому, что у меня большая практика. У меня шесть младших сестер, и каждую нужно было научить танцевать.

— А кто научил вас?

— Моя мать. Она любила танцевать.

— Это заметно. Сколько вам было лет, когда она умерла?

— Двенадцать.

— Она болела?

— Нет, она умерла в родах. Тогда родилась Энн.

Грейс вдруг почувствовала, как мускулы Рейборна под ее руками напряглись, атмосфера резко похолодела. Она посмотрела на его лицо и увидела, что оно не выражает никаких эмоций.

— Ваша светлость, что-нибудь случилось?

— Нет.

Рейборн долго молчал, но по-прежнему плавно вел ее в танце без малейшего напряжения, словно танцевальные па были его второй натурой. Когда он наконец заговорил снова, его слова прозвучали напряженно, отрывисто:

— Что хотел сказать мой кузен?

— Ничего. Он хотел со мной познакомиться и был разочарован, что вы не оказали ему честь меня представить.

— Это все?

Грейс побледнела. Как она могла рассказать ему все, что ей сообщил Кевин Жермен? Как могла объявить, что теперь знает, почему он не хотел брать ее в жены?

— А что еще он мог сказать?

Рейборн поднял брови.

— Ничего.

Он пристально посмотрел на нее, будто чувствовал, что она чего-то недоговаривает. Грейс очень хотелось разлучиться с ним, побыть в одиночестве, подумать. Возможно, ей только это и нужно — несколько дней вдали от всех. Как знать, может быть, если бы он постоянно не наблюдал за ней, если бы ей не приходилось постоянно играть роль, которую он ей отвел, ее тело пришло бы в норму, и весь этот кошмар завершился.

Танец закончился, и Рейборн подвел ее к Каролине. Грейс пожелала ему спокойной ночи и дала понять, что устала и хочет уйти домой. Сестра быстро согласилась. Попрощавшись с хозяевами, они вышли на улицу, в прохладную весеннюю ночь. Как только Грейс почувствовала дуновение ночного воздуха, в голове у нее внезапно прояснилось, она совершенно отчетливо поняла, что ей нужно делать.

— Линни, ты еще не спишь? — прошептала Грейс, постучавшись к сестре в ее комнату для переодевания.

Дверь ей открыла горничная Каролины. Из глубины комнаты послышался голос Каролины:

— Грейс, заходи. Что-то случилось?

— Нет. — Грейс вошла. Горничная удалилась и закрыла за собой дверь. — Мне просто нужно с тобой поговорить.

Каролина сидела перед зеркалом за туалетным столиком. Она встала, подошла к Грейс и села вместе с ней перед камином на канапе, обитое цветочной тканью.

— В чем дело, Грейс?

— Линни, хочу попросить тебя об одолжении.

— Конечно. Все, что угодно.

— Я бы хотела воспользоваться твоим предложением и пожить несколько дней в твоем загородном доме.

— Сейчас?

— Да. Всего неделю или около того. — Грейс встала с канапе и прошла в другую часть комнаты, туда, где у окна стоял письменный стол Каролины. — К званому обеду, который будет на той неделе, я вернусь. Ты не возражаешь?

— Нет, конечно, Грейс. Но что случилось?

— Ничего, мне просто нужно несколько дней побыть одной. И поскольку ты предлагала… я подумала…

— Конечно, Грейс! Можешь взять с собой одного из слуг. В доме живут только Герман и Моди, так что, если хочешь…

Грейс замотала головой:

— Нет, я сама справлюсь. Мне правда нужно побыть одной.

— Очень хорошо.

Каролина встала. Грейс не могла заставить себя посмотреть сестре в глаза. Она с отсутствующим видом провела пальцем по краю письменного стола.

— Можешь оказать мне еще одну услугу?

— Если смогу.

— Пожалуйста, не рассказывай никому, куда я уехала.

— Даже герцогу Рейборну?

Грейс зажмурилась, пытаясь не представлять лицо Винсента, его поцелуи. И его гнев, когда он узнает, что она уехала.

— Да, даже герцогу Рейборну.

— Грейс, что-то…

— Каролина, прошу тебя, не волнуйся. Все хорошо. Мне просто нужно некоторое время побыть одной. Ты знаешь, какая я. Я никогда особенно не любила Лондон с его нескончаемыми раутами и балами. Мне всегда нравилось жить в деревне и вести более спокойную жизнь.

— А если он спросит?

— Скажи, что меня неожиданно вызвали. Что я обязательно вернусь до твоего обеда, который ты даешь в следующую пятницу.

— Сомневаюсь, что он примет такое объяснение и не будет задавать вопросов.

— Возможно, не примет. Но к тому времени, когда он узнает, что я уехала, будет уже поздно что-нибудь предпринять по этому поводу. Так что это не имеет значения.

Некоторое время Каролина молчала, потом Грейс услышала, как она тяжело вздохнула:

— Когда ты хочешь уехать?

— Завтра утром. Рано.

— Хорошо. Я распоряжусь, чтобы подали экипаж.

Грейс крепко обняла сестру.

— Спасибо, Линни. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Грейс.

Грейс ушла в свою комнату и начала складывать в небольшой сундук одежду на неделю. Закончив сборы, она переоделась в ночную рубашку, легла в постель и с улыбкой на лице закрыла глаза. С тех пор как она столкнулась лицом к лицу с мужчиной, которому отдала свою невинность, это была первая ночь, когда она почувствовала настоящее умиротворение. Грейс была уверена: несколько дней вдали от всего и всех, и ее проблема разрешится. Она наконец сможет с уверенностью сказать Рейборну, что не носит его ребенка. Она чувствовала себя хорошо.

Но только до утра. Утром она проснулась и едва успела дойти до ночного горшка, как ее вырвало.

Глава 10

Винсент постучал в дверь парадного входа тяжелым латунным молотком и стал ждать, когда дворецкий маркизы Веджвуд откроет дверь. После вчерашнего вечера он решил, что пришло время сообщить Грейс о его планах — они поженятся в течение недели.

Он потер рукой челюсть. Он не знал, как Грейс воспримет эту новость. Винсент был уверен, что она беременна, даже если она сама в этом сомневалась. Он как будто знал это с того момента, когда лишил ее невинности.

Черт побери, он все равно не был уверен, что сможет пережить все это снова. Она такая хрупкая, более ранимая, чем его бывшие жены. Наконец дворецкий открыл дверь. Борясь с гневом и досадой, Винсент вошел в дом. Он протянул шляпу и перчатки человеку в синей ливрее.

— Я бы хотел видеть леди Грейс.

— Боюсь, что леди Грейс нет дома, ваша светлость.

Винсент замер.

— Вы знаете, где она?

— Боюсь, что нет, ваша светлость. Но леди Веджвуд — в утренней гостиной. Она собирается пить чай. И она вас ожидает.

Винсент почувствовал неприятную тяжесть в желудке. Дворецкий не стал ждать его согласия, а направился в глубину дома, показывая ему дорогу. Потом, тихо постучавшись, открыл дверь в комнату и доложил о приходе герцога Рейборна.

Леди Веджвуд протянула герцогу руку.

— Ваша светлость. — Винсент прошел через комнату, склонился над рукой маркизы и поцеловал ее. — Садитесь, пожалуйста, ваша светлость.

Винсент сел в кресло напротив маркизы и стал ждать. Атмосфера в комнате была напряженной, тревожной. Как будто его присутствие было частью спектакля, хорошо отрепетированного и знакомого всем персонажам, кроме него. Кресло стояло под углом к канапе, достаточно далеко, чтобы близость гостя не казалась слишком интимной. Но все-таки достаточно близко, чтобы было удобно вести беседу. Или допрашивать. Маркиза его ожидала. У него стало зарождаться нехорошее предчувствие. Что-то было неладно.

Леди Веджвуд наклонилась и аккуратно разлила чай в две чашки.

— Вам со сливками? С сахаром?

— Только со сливками.

Винсент смотрел, как она добавляет в обе чашки сливки. Если он не ошибался, ее рука слегка дрожала. Его снова окатила волна неприятного волнения.

— Я пришел встретиться с леди Грейс, — сказал он, стараясь говорить безо всяких эмоций.

— Боюсь, что ее сейчас здесь нет.

Леди Веджвуд передала Винсенту чашку с блюдцем и, когда он ее взял, откинулась на спинку. При этом она ни разу не встретилась с ним взглядом, и теперь он уже не сомневался, что ее руки дрожат.

— Где она?

Леди Веджвуд глубоко вздохнула, потом немного отпила из чашки.

— Ваша светлость, этого я вам сказать не могу, мне не позволено.

— Почему?

Она посмотрела ему в глаза.

— Я обещала Грейс, что не скажу.

Винсент попытался сдержать поднимающуюся в нем ярость, но знал, что это бесполезно.

— Когда она уехала?

— Ваша светлость, я не уверена, что это важно.

— Когда? — повторил он.

— Сегодня рано утром.

— Она объяснила, почему захотела уехать?

— Она сказала, что ей нужно несколько дней побыть одной. Что она не так привычна к лондонской жизни, как вы, и иногда предпочитает уединение.

— Мне совершенно необходимо с ней поговорить, это срочно. Пожалуйста, скажите, куда она уехала.

— Боюсь, это невозможно. Грейс очень настойчиво подчеркнула, что хочет, чтобы ее оставили одну.

Винсент вскочил с кресла.

— А я не хочу, чтобы она именно сейчас была одна.

Леди Веджвуд ахнула.

— Ваша светлость, при всем моем уважении к вам я не понимаю, какое вы имеете право решать за мою сестру. Куда она поехала, вас не касается. Вам не приходило в голову, что именно вы могли стать причиной, по которой Грейс почувствовала потребность оставить Лондон и побыть несколько дней в одиночестве?

Винсент видел гнев в глазах леди Веджвуд и слышал решимость в ее голосе. Он понял, что если будет просто спрашивать, то никогда не выяснит, где Грейс.

— В чем секрет вашего влияния на нее? Какое давление вы на нее оказываете?

Винсент встал и подошел к окну. Он стоял спиной к маркизе, сцепив руки за спиной, плечи его были напряжены.

— Я не знаю, что это, — продолжала маркиза. Винсет даже не предполагал, что она может говорить так резко. — Но я уже некоторое время назад заметила, что между вами и Грейс что-то не совсем гладко. Как ее сестра я считаю своим долгом защищать ее всеми возможными способами. Я не позволю, чтобы ей причинили боль.

— А я никогда не сделаю намеренно ничего, что могло бы причинить ей боль, — ответил герцог, не поворачиваясь.

— Тогда что такое между вами произошло, что ее расстроило? Потому что она действительно расстроена. Я вижу это уже несколько недель.

— Леди Веджвуд, мне необходимо с ней поговорить. Скажите, куда она уехала.

— Что бы вы ни хотели ей сказать, не думаю, что это настолько важно и не может подождать. Она обещала вернуться до званого обеда, который я даю в следующую пятницу по случаю возвращения нашей младшей сестры из медового месяца.

Винсент покачал головой:

— Так много времени я ей дать не могу.

Казалось, воздух в комнате потрескивал от напряжения. Винсент знал, что своими словами еще больше настроил против себя сестру Грейс.

— Боюсь, вам придется. Мне не приходит в голову ничего настолько важного, что не могло бы подождать неделю, которую попросила Грейс.

Винсент стоял у окна, но ничего не замечал: ни превосходно ухоженного сада, ни ранних весенних цветов, ни двух белок, гоняющихся друг за дружкой и перескакивающих с дерева на дерево. Он видел перед собой только бледное лицо Грейс, темные круги под ее глазами, отчаяние в ее взгляде. К этому времени она уже должна понять, беременна она или нет. И если да, то он не может оставить ее один на один с этим открытием.

Он повернулся к леди Веджвуд.

— Я еще рас прошу вас рассказать мне, куда она уехала.

— Извините, но как я уже сказала, нет никакой важной причины, чтобы ее беспокоить. Вам просто придется подождать неделю до ее возвращения.

Винсент уронил голову на грудь и глубоко вздохнул. Он вовсе не горел желанием поделиться своими подозрениями с леди Веджвуд. И он знал, что Грейс своими страхами тоже не поделилась. Но маркиза не оставила ему выбора.

— Такая важная причина есть. — Винсент повернулся к Каролине, держась с благородным достоинством, как ему внушили еще в те времена, когда он только учился ходить. — Есть очень большая вероятность, что ваша сестра носит моего ребенка.

Леди Веджвуд выронила из рук чашку с блюдцем. Они упали на пол, а по юбке расплылось пятно чая. С ее лица исчезли все краски, она прижала обе руки ко рту, чтобы не вскрикнуть. Винсент подошел к ней на шаг ближе, не обращая внимания на осколки фарфора, лежащие у ее ног.

— И если это действительно так, я не хочу, чтобы Грейс оставалась сейчас одна. Кроме того, чтобы избежать разговоров, нам необходимо как можно скорее пожениться. Я уже получил специальное разрешение на брак и договорился с преподобным Каррингтоном, чтобы он не назначал ничего на пятницу.

Маркиза Веджвуд несколько раз глотнула и только потом смогла заговорить:

— Это невозможно. Грейс не может… — Ее голос прозвучал слабо и напряженно. Винсент поднял руку.

— Миледи, достаточно сказать, что вероятность этого довольно велика.

Ему показалось, что леди Веджвуд покачнулась.

— Миледи, я об этом не распространяюсь. И если бы была хоть какая-то возможность узнать у вас то, что мне необходимо, не посвящая никого в тайну, я бы и вам ничего не рассказал.

Леди Веджвуд стиснула руки на коленях. Было видно, что она потрясена.

— Я не знала… Грейс даже не намекала, что…

— Думаю, она все еще ждет какого-то чуда. Боюсь, что чуда не будет.

Маркиза резко втянула воздух, потом посмотрела на Винсента очень серьезным взглядом.

— А вы, ваша светлость, тоже надеетесь на чудо?

Винсент поднял брови.

— Я, леди Веджвуд, человек очень практичный, я никогда не верил в чудеса.

— Понятно, — прошептала она. Ее руки были сжаты так крепко, что костяшки пальцев побелели.

— Поэтому мы как можно скорее поженимся, самое позднее — в следующую пятницу. Я уверен, если по такому случаю соберется вся ее семья, Грейс это оценит. Если вы не против, возможно, мы могли бы провести церемонию здесь, и обед, который вы намечаете на тот вечер, будет своего рода празднеством.

— Конечно.

— А теперь, если вы мне объясните, где найти вашу сестру, я отправлюсь в путь.

Маркиза Веджвуд стерла со щеки слезинку и рассказала ему, куда уехала Грейс.

Винсент гнал коня по сельским просторам Англии, было сыро и пасмурно, солнца не было видно, тяжелая изморозь с каждой преодоленной милей становилась все сильнее, но он не обращал на это внимания. Он продрог до костей, и Грейс должна радоваться этому: возможно, к тому времени, когда он до нее доедет, холодный дождь остудит его огненный темперамент. Но более вероятно, что это только усилит его раздражение и распалит гнев, нарастающий у него внутри. Какого черта она уехала? Какая польза от бегства? Никогда не понять ему женскую логику, проживи он хоть миллион лет. Чего, интересно, она рассчитывала достичь, избегая его?

Винсент опустил голову к шее коня еще ниже, пытаясь защититься от проливного дождя и в тысячный раз ругая себя за то, что не предусмотрел ее побег. Но дела поместья заняли у него все утро и большую часть дня, поэтому он вынужден был послать записку с извинениями, что он не сможет поехать с ней на запланированную прогулку. И о том, что она уехала, он узнал позже, когда пришел в лондонский дом Ведждвудов.

Винсент пытался не думать о том, как он разозлился, узнав, что она его оставила. И одновременно заставлял себя вспоминать все причины, по которым он не собирался больше жениться. И он бы не женился, если бы она его не вынудила. Он думал о Грейс, о той ночи, когда она лежала под ним, отдавалась ему. Винсент знал, что это воспоминание останется с ним на всю жизнь. После того как ребенок благополучно родится — как же он молился, чтобы это было так! — он больше никогда не ляжет с Грейс в постель. Никогда больше не пойдет на риск сделать ее беременной. И не рискнет ее полюбить. На протяжении последнего месяца он за ней ухаживал, танцевал с ней, разговаривал, смеялся вместе с ней, обнимал ее и однажды допустил ошибку, поцеловав ее. Винсент знал, что влюбиться в нее было бы очень легко. Но любовь — то чувство, которое он никогда больше не позволит себе испытывать. Он с трудом пережил две потери и не желал снова переносить такую боль.

Винсент подстегнул коня. Он промок до костей, и чем быстрее он доберется до места, тем быстрее сможет согреться и обсушиться. И тем быстрее покончит с этим противостоянием.

Винсент резко осадил коня. Он вдруг понял, что проскочил узкую дорогу, которая, как сказала леди Веджвуд, ведет к загородному дому, в котором скрывается Грейс. Он выпрямился в седле, насколько это было возможно под проливным дождем, натянул поводья и повернул коня обратно.

Его конь сделал всего несколько шагов, когда Винсент вдруг содрогнулся от резкой боли в боку. Через секунду в воздухе послышался приглушенный звук выстрела. Ему потребовалось еще мгновение, чтобы понять, что стреляли в него. Еще через мгновение его охватил самый настоящий страх. Прижимая руку к боку, Винсент посмотрел направо, где росла небольшая рощица. Он заметил какое-то движение за деревьями, но ему удалось разглядеть только движущееся размытое светлое пятно. Он снова посмотрел в ту сторону, но оно исчезло. Испарилось, как будто его там и не было.

Винсент попытался сделать глубокий вдох, но испытал такую боль, словно в него вонзились раскаленные добела стрелы, боль охватила грудь и спустилась по его рукам до кончиков пальцев. Несколько мгновений Винсент боролся с болью, грозившей поглотить его, потом после недолгого колебания наклонился ниже, ударил коня пятками и пустил его рысью.

В воздухе прогремел еще один выстрел. Собрав все силы, Винсент сумел удержаться в седле. Ему пришлось призвать все запасы выносливости, чтобы не упасть на землю. Он прижимал руку к ране, сквозь его пальцы сочилась кровь, боль обжигала, как раскаленная кочерга. Небо закружилось вокруг него, и Винсент понял, что может потерять сознание. Он кое-как дотянул до мощенной булыжником дорожки, ведущей к фасаду дома, но потом перед глазами у него потемнело, и земля поднялась ему навстречу.

— Миледи, идите сюда скорее!

Грейс отдыхала на кровати. Услышав голос мистера Физерли, она встала и поспешила к комнате, которую выбрала в качестве своей спальни. На какое-то мгновение у нее перед глазами все поплыло, но она оперлась о стену и восстановила равновесие. Это ощущение длилось недолго, но вслед за ним накатила паника. Грейс знала, что головокружение — еще один симптом того, что с ней происходит, и это она больше не могла отрицать. Как же она теперь посмотрит в глаза герцогу? Что ему остается, кроме как жениться на ней, взять ее вместе с ребенком, которого она носит?

Ее грудь сдавила болезненная тяжесть. Каждый божий день, каждый час Грейс молилась, чтобы она не оказалась беременна. Чтобы ей не пришлось провести всю оставшуюся жизнь с мужчиной, который ее не хочет. С мужчиной, отношения с которым начались с ее обмана. У нее на лбу выступили крошечные капельки пота. Грейс была рада, что она здесь, а не в Лондоне. По крайней мере у нее есть несколько дней на то, чтобы свыкнуться с фактом, который она теперь знает, и только потом предстать перед Рейборном. А потом ей придется посмотреть ему в глаза, прочесть в его взгляде решимость сделать то, что правильно, даже хотя ему самому этого не хочется.

— Миледи, скорее!

Грейс побежала и открыла дверь. Ее насторожила тревога в голосе мистера Физерли.

Грейс не очень хорошо знала Германа и Моди Физерли, но с первой же минуты, когда она приехала, их безмятежное спокойствие подействовало на нее как успокаивающий бальзам. Впервые с той минуты, когда она увидела в музыкальном салоне Каролину Рейборн и поняла, что ее инкогнито раскрыто, она почувствовала, что имеет некоторую власть над собственной жизнью.

Она поспешила к верхней площадке лестницы, посмотрела вниз, и ее сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

— Винсент? — сдавленно прошептала она.

— Миледи, мы нашли его на подъездной дороге. Он ранен.

Грейс быстро спустилась по лестнице.

— Винсент? — Она отвела с его лба прядь мокрых волос. — Куда вы ранены?

— Миледи, он ранен в бок, — подсказал Герман.

Грейс посмотрела на кровь, окрасившую его рубашку и сочащуюся сквозь пальто.

— Грейс…

— Тсс, ваша светлость. Не разговаривайте. Нам нужно уложить вас в постель.

— Я… я…

Он ничего не успел сказать, потому что закашлял и тут же согнулся от боли. Герман пошатнулся под тяжестью его тела и чуть было не разжал руки.

— Винсент, не разговаривайте. Вы сможете подняться по лестнице?

— Да, но я должен кое-что…

— Тсс. Потом расскажете. Сначала нужно остановить кровотечение.

Винсент взял ее за руку, крепко сжал ее пальцы и прохрипел:

— Нет… обещайте… что не уйдете…

— Нет, ваша светлость, я вас не оставлю.

— Пообещайте…

— Обещаю.

Они стали медленно, ступенька за ступенькой, подниматься по лестнице. Рейборн помогал им как мог, но потеря крови сказывалась. Он с трудом поднимал ноги, не раз его колени подгибались, и они все вчетвером чуть было не скатывались по лестнице. Наконец они добрались до верхней площадки. Грейс побежала вперед и открыла дверь комнаты, соседней с ее, вбежала внутрь и откинула с постели покрывало.

— Мистер Физерли, положите его сюда. Моди, принесите, пожалуйста, воду и бинты. И иголку с ниткой.

— И я еще прихвачу бутылку бренди, которую Герман хранит в буфете.

Экономка вышла из комнаты настолько проворно, насколько позволяли ее короткие полные ноги. Герман опустил Рейборна на кровать. Придерживая его одной рукой, другой снял с него пальто.

— Нужно снять с него рубашку, чтобы посмотреть, насколько серьезная рана, — сказал он и стал раздевать Винсента. Грейс тем временем схватила с вешалки полотенце и намочила его. Когда Винсент был раздет до пояса, Герман уложил его и снял с него сапоги. — Миледи, вы бы отвернулись, а я пока сниму с его светлости остальную одежду. Надо снять с него все мокрое и согреть, пока он не подхватил простуду.

Грейс встала спиной к кровати и подождала, пока Герман закончит, потом снова повернулась к Винсенту и стала влажным полотенцем стирать пот с его лба.

— Прижмите-ка тряпку к этому месту, — сказал Герман Грейс, показывая на бо€льшую из двух ран, из которой все еще сочилась кровь.

Пуля разорвала его кожу на боку, но было непонятно, задето ли ребро. Пули оставили две раны, одна была чистой и не сильно кровоточила, а вторая представляла собой ужасное кровавое месиво с рваными краями. Когда Грейс прижала тряпицу к длинной рваной ране на теле Рейборна, он резко втянул воздух, уронил голову на подушку и закрыл глаза. Мышцы на его челюсти заметно напряглись — он стиснул зубы от боли.

— Ваша светлость, эта пуля причинила не так много вреда, как могла бы. — Герман приподнял тряпку, чтобы лучше рассмотреть рану. — Но вы потеряли много крови. Нам нужно будет зашить это.

Грейс прижимала руку к боку Винсента, при этом стараясь смотреть на что угодно, только не на его обнаженный торс. И не на ту часть его тела ниже талии, которая была прикрыта простыней. Но ей это не удавалось. Он был точно таким же, каким она запомнила его с той ночи, когда обнимала его, гладила руками его худощавое, упругое тело. От этих воспоминаний ей стало жарко и неловко.

От природы он был смуглым, на его груди и плечах еще блестели капли дождевой воды. Грейс свободной рукой взяла сухое полотенце и стерла влагу с его лица. Винсент медленно открыл глаза и посмотрел на нее, его взгляд был полон боли.

— Моди сейчас вернется, — прошептала она, протирая его тело мягкой тканью. — Вам скоро станет легче.

— Обещайте… что… не… уйдете… от меня.

— Обещаю.

Грейс старалась как можно лучше вытереть его, по возможности не приближаясь слишком близко к ране. Она оглянулась на открытую дверь. Моди поспешно вошла в комнату с подносом, на котором стояли теплая вода и бутылочки с мазями и бальзамами. Под мышкой она держала початую бутылку бренди.

— Вот, миледи. — Она протянула Грейс бутылку и стакан. — До того как мы начнем, дайте его светлости глотнуть бренди.

Грейс налила напиток в стакан, приподняла голову Винсента и поднесла стакан к его губам. Он сделал два больших глотка и снова уронил голову на подушку.

— Достаточно, — прохрипел он. — Давайте поскорее покончим с этим.

Грейс обошла кровать и встала с другой стороны, чтобы Моди могла лучше обработать раны и наложить швы. Взгляд Винсента следовал за ней, как будто он боялся, что она солгала и собирается при первой же возможности ускользнуть.

— Ваша светлость, — сказала Моди, — сначала я просто промою раны. Чтобы не развилась инфекция, я обработаю их лучшим бренди из запасов Германа.

Грейс не могла заставить себя смотреть на то, что делает экономка. Вместо этого она посмотрела Винсенту в глаза.

— Я возмещу вам бренди, — пробормотал Винсент, сейчас он дышал тяжелее, лицо приобрело восковую бледность. Но он по-прежнему все время смотрел на Грейс.

Герман попытался пошутить:

— Я поймаю вас на слове, ваша светлость.

Возникла небольшая пауза, потом Моди сказала:

— Ваша светлость, сейчас будет сильно щипать.

— Об этом… я и сам догадываюсь, — прохрипел он. — Лучший… бренди… должен.

— Так и есть, — ответила Моди. — Извините, ваша светлость.

Еще не закончив фразу, она плеснула на раны щедрую порцию напитка. Винсент содрогнулся всем телом и крепче сжал пальцы Грейс, но больше ничем не выдал, что ему больно. Грейс прошептала:

— Это скоро закончится.

Моди вылила еще некоторое количество бренди на зияющую открытую рану. На бледном лице Винсента выступил пот. Сочетание напряжения и боли брало свое, и Грейс знала, что он близок к тому, чтобы потерять сознание. Она понимала, что это было бы для него благом, но понимала и другое: он будет этому сопротивляться изо всех сил. Мрачная решимость в его взгляде и напряженно сжатые губы подсказывали Грейс, что он постарается оставаться в сознании каждое мучительное мгновение.

— Ну вот, ваша светлость, — сказала Моди, продевая нитку в иголку. — Самое худшее позади. — Винсент обмяк на кровати и тяжело вздохнул. — Я постараюсь бережно. Я хорошая рукодельница, хотя не скажу, чтобы я завоевывала призы. — Она села на край кровати. — Но ваши раны прекрасно заживут, это я вам могу обещать.

— Я в вас… очень… верю, — проговорил Винсент, все еще глядя на Грейс.

Моди тепло улыбнулась и воткнула иглу в его тело. Отчасти для того, чтобы отвлечь его от уколов иглы, но больше потому, что она не представляла, как его могли ранить, Грейс спросила:

— Винсент, что произошло? Вы думаете, это был охотник?

Винсент впервые за все время отвел взгляд от ее глаз. Он посмотрел на Германа, который стоял рядом с кроватью и держал лампу, чтобы Моди было лучше видно, что она делает.

Герман кхекнул.

— Вообще-то, миледи, у нас тут нет охотников. Во всяком случае, так близко от помещичьего дома не охотятся.

У Грейс перехватило дыхание.

— Винсент?

Герцог Рейборн закрыл глаза.

— Вы не… выйдете… из этого… дома… иначе как… вместе… со мной. Вы меня понимаете, Грейс?

Грейс наблюдала, как Моди ловкими пальцами орудует иглой, зашивая бок Винсента, и одновременно пыталась понять, какой смысл скрывается за его требованием.

— Да, конечно, но вы же…

Рейборн быстро открыл глаза и резко поднял руку ладонью наружу, не давая ей договорить.

— Вы понимаете?

Она натужно глотнула.

— Да, ваша светлость.

Он тяжело вздохнул и снова закрыл глаза. На его застывшем лице отражались решимость и боль, и Грейс молила Бога, чтобы Моди поскорее закончила. Винсент произнес сквозь зубы:

— Мистер Физерли, будьте начеку, не впускайте никого.

У Грейс в уме вертелись сотни вопросов, и ее пугал зловещий подтекст распоряжений Винсента. Но она решила, что подумает об этом позже, а сейчас она хотела только одного: чтобы все это побыстрее окончилось и Винсент мог отдохнуть.

— Все сделано, — сказала Моди, отрезая нитку. — Дайте его светлости еще глоток бренди, думаю, ему это нужно.

Грейс поднесла стакан к его губам, дала ему выпить, потом бережно опустила его голову на подушку и натянула на него одеяло до подбородка. Он наблюдал за ней глазами, полными боли.

— Грейс, не оставляйте меня.

— Не оставлю.

Он закрыл глаза и уснул.

Грейс провела рукой по его волосам, убрала со лба упавшую прядь. Герман и Моди собрали его окровавленную одежду и вышли из комнаты, оставив Грейс наедине с Винсентом. Она стояла возле кровати и смотрела, как его грудь поднимается и опускается. Даже во сне он был великолепен — самый красивый мужчина, какого ей только доводилось видеть. Каждая черточка его словно скульптором вылепленного лица была безупречной: широкий лоб, густые брови, высокие скулы, волевой подбородок. Она перевела взгляд на его губы. Они были настолько нежными, что когда он ее целовал, она, казалось, таяла, и в то же время достаточно сильными, чтобы увести ее в мир, о существовании которого она даже не подозревала раньше. Она помнила цвет его глаз, очень темных, глубоких и таких проницательных, что иногда ей было страшно в них смотреть, и в то же время таких теплых и успокаивающих, что она могла потеряться в их глубине. Для нее — не очень опытной — он был совершенством. Герцог Рейборн был живым воплощением идеального мужчины, которого она всегда мечтала встретить, за которого мечтала выйти замуж. Но это было в те времена, когда у нее еще были мечты. До того как бремя забот о сестрах разрушило все ее надежды на собственное будущее. Это было тогда, когда она еще верила, что кто-то сможет разглядеть за ее очень заурядной внешностью нечто особенное в душе и захочет соединить с ней свою жизнь. Но вместо этого она обманула мужчину, и теперь у него нет другого выбора, кроме как взять ее в жены.

Грейс подтолкнула кресло ближе к кровати и села. Его рука лежала поверх покрывала, длинные изящные пальцы вцепились в ткань так, словно он даже во сне боролся с болью. Грейс протянула руку, чтобы прикоснуться к нему, взять часть его боли себе… и остановилась. Держать его за руку, привязываться к нему еще больше было неразумно, и она это понимала. Грейс знала, что если она будет питать к нему нежные чувства, это только причинит ей боль. Но она также могла с полной уверенностью сказать: уже поздно. Грейс миновала тот рубеж, когда могла защитить свое сердце. Все произошло из-за нее, из-за ее обмана в ту ночь, когда она отдала ему свое тело. В самую восхитительную ночь в ее жизни.

Грейс взяла его руку в свои, переплела пальцы с его пальцами, удобно положила свою ладонь на его ладонь. Его живое тепло побежало по ее руке, прошло через грудь, угнездилось где-то в животе, и у нее перехватило дыхание. Она закрыла глаза и стала молиться, чтобы смогла жить без той части своего сердца, которой он завладел, не желая этого.

Глава 11

Винсент чуть-чуть приоткрыл глаза и попытался сообразить, где он. Потом пошевелился и постарался вспомнить, почему ему так чертовски больно. Он лежал в незнакомой комнате, не узнавал обои с бордовыми розами на стенах и темно-зеленые портьеры на окнах, нигде в его доме не висело ничего похожего. Он опять закрыл глаза и втянул воздух носом. У него адски болел бок, а голова гудела так, будто он всю ночь пил. Винсент снова чуть-чуть приподнял веки и повернул голову, чтобы оглядеть комнату. И увидел Грейс. Она лежала в мягком кресле с высокой спинкой, свернувшись калачиком и подобрав под себя ноги. Темный плед закрывал ее до самого подбородка. Глаза ее были закрыты, и пока Винсент на нее смотрел, ее плечи несколько раз поднимались и опускались в такт глубокому дыханию. Ее волосы цвета пшеницы были собраны на затылке и завязаны розовой лентой. Пока он спал, она сняла платье, которое запачкала кровью, когда пыталась остановить его кровотечение. Грейс повернулась во сне, и плед сполз с одного плеча. Винсент увидел, что она в ночной рубашке, застегнутой под самое горло. Эта рубашка открывала взгляду намного меньше, чем любое из бальных платьев, но мысль, что под рубашкой на ней, вероятнее всего, ничего нет, подействовала на Винсента сильнее, чем ему бы хотелось. Он вспомнил, как она выглядела в первую ночь, когда они встретились.

Словно почувствовав, что он проснулся, Грейс открыла глаза.

— Доброе утро, ваша светлость.

Ее голос был чуть громче шепота, и Винсент подумал, сознает ли она, как чувственно он прозвучал.

— Доброе утро.

Она еще выше подтянула плед под подбородок, наклонилась вперед, протянула руку и пощупала пальцами его лоб, потом щеку. Он не позволял себе смотреть ни на что другое, кроме ее лица, и был вознагражден теплой улыбкой.

— Жа€ра у вас нет, это хорошо. Принести вам воды?

— Да.

Она потянулась вперед, но для того, чтобы действовать обеими руками, ей нужно было отпустить плед. Она повернулась спиной к Винсенту и положила плед на стул. Он успел заметить, что ее щеки зарумянились. Грейс помедлила.

— Вы, наверное, думаете, что мне глупо скромничать перед вами, после того, что мы… — Она повернулась к прикроватному столику и дрожащими руками налила воду в стакан. — Я не собиралась засыпать и думала, что оденусь до того, как вы проснетесь.

— Грейс, все в порядке.

Она поднесла стакан к его губам. Винсент сделал несколько глотков и опустил голову.

— Как вы себя чувствуете? — спросила Грейс.

— Как в аду.

— Это неудивительно. — Она села в кресло. — Вы видели, кто в вас стрелял?

Винсент решил игнорировать ее вопрос и сменил тему:

— Почему вы сбежали?

Грейс недоуменно нахмурилась, потом выражение ее лица изменилось, на нем отразилось понимание.

— Значит, вы видели. Кто это был?

— Вы же должны были понимать, что я отправлюсь за вами.

— Вы не собираетесь отвечать на мой вопрос?

— Нет. Почему вы убежали?

Она встала и подошла к камину, чтобы подбросить в огонь еще одно полено. На это у нее ушло на удивление много времени. И ее тактика проволочек действовала Винсенту на нервы, и так уже натянутые до предела.

— Грейс, не пытайтесь меня игнорировать. Я не в настроении играть в игры.

Он услышал ее резкий вздох. Потом она повернулась и посмотрела ему прямо в глаза.

— Ваша светлость, мне необходимо было уехать. Мне нужно было время, чтобы побыть одной где-то, где я могу спокойно подумать.

— О чем?

Она посмотрела на него с недоверием.

— Не может быть, чтобы вы не знали, о чем мне нужно было подумать.

— Не уверен, что здесь есть о чем долго думать. Сейчас, скорее, время действовать.

Она побледнела.

— Нет, еще нет, — прошептала она.

— Почему? Неужели перспектива свадьбы настолько ужасна?

— Для меня или для вас?

Ее слова поразили Винсента.

— Грейс, я не знаю, какие слухи до вас дошли, но…

Их взгляды встретились. Грейс жестом прервала его, не дав закончить.

— Я знаю, что вы не хотите жениться. Я знаю, что после смерти вашей второй жены вы поклялись никогда больше не жениться. Даже отказались от мысли о наследнике. Вы так сильно ее любили?

Винсенту показалось, что из его легких разом вышибли весь воздух.

— Она была особенная. Обе мои жены были особенными.

— Тогда будем надеяться, что еще не поздно.

— Думаю, вы уже знаете, что поздно.

— Нет, я не знаю.

Винсент глубже вдавил голову в подушку и закрыл глаза.

— Грейс, зачем вы сюда приехали?

— Я ведь уже объяснила, — сказала она, не скрывая недоумения.

— Нет, почему именно сюда?

— Каролина предложила мне несколько дней пожить в ее доме. Я знала, что он не занят, к тому же он не очень далеко от Лондона.

— Почему вы не поехали к себе домой?

Винсент повернул голову и увидел, что она теребит завязки ночной рубашки.

— Вы знаете, что я слышал в одном из клубов вечером накануне моего приезда сюда?

Она отрицательно покачала головой.

— Я слышал, что ваш отец снова женился.

Он не увидел той реакции, которую ожидал. Грейс осталась бесстрастной.

— Вы знали, что он собирался жениться?

— Он упоминал, что это возможно.

— Когда?

— До того как я переехала к Линни.

— Вам не кажется странным, что отец женится, не пригласив на свадьбу никого из своих детей?

Грейс улыбнулась, но улыбка получилась искусственной.

— Вы ведь не знакомы с моим отцом?

Винсент отрицательно покачал головой.

— Вам повезло.

— Грейс, у вас нет дома, куда вы могли бы уйти, ведь так?

Она поморщилась, потом повернулась к нему лицом, сжав руки по бокам.

— Ваша светлость, у меня есть шесть домов, куда я могу пойти. И еще этот, если я захочу здесь остаться.

— Но ни один из них не будет вашим собственным домом.

— Зачем вы это говорите?

— Затем, что вам нужно трезво посмотреть на свое положение. Вы должны признать, что, вероятнее всего, вы носите моего ребенка. А я не допущу, чтобы он родился вне брака. Вам нужно посмотреть правде в глаза: вам некуда идти. У вас нет дома, где бы вы не были обузой для своих родных. Возможно, этот брак не отвечает вашим ожиданиям, но у вас нет выбора.

— А какой выбор есть у вас? Жениться, хотя вы этого не хотите? Взять в жены женщину, которую вы не любите?

— Не понимаю, какой смысл говорить об этом сейчас. Это единственный путь, который вы мне оставили.

Винсент увидел, как Грейс побледнела, и тут же пожалел, что не может взять свои слова обратно. Но было поздно. Грейс сжала кулаки.

— Возможно, еще не поздно. Может быть, ребенка нет, а я просто…

В ее лице не было ни кровинки. Винсент видел, как она быстро глотнула, потом схватилась за спинку кресла, чтобы сохранить равновесие. Он попытался сесть и протянуть к ней руку, но ему помешал шов на боку. Поэтому ему не оставалось ничего иного, кроме как лежать и смотреть, как Грейс зажимает рот рукой и выбегает из комнаты.

— Почему вы не в кровати?

Грейс поспешно пересекла комнату, подошла к Винсенту и обхватила его, следя за тем, чтобы не коснуться шва на боку. Он стоял, для устойчивости держась обеими руками за стену, лоб его блестел от выступившего пота. Он был в брюках и рубашке, а на полу стояли сапоги.

— После вашего ранения прошло всего два дня, вам еще нельзя вставать.

— Как давно вас тошнит по утрам?

Грейс ахнула.

— Как давно?

Она опустила Винсента на край кровати и отошла, чтобы налить ему чашку чая.

— Три дня.

— Значит, еще рано.

Она передала ему чай, потом подошла к окну и стала смотреть наружу, ничего перед собой не замечая.

— Мне очень жаль.

— Не сожалейте. Никогда не жалейте!

Она запрокинула голову и заморгала, борясь со слезами.

— Могу ли я сказать то же самое вам?

Винсент не ответил. Тогда она задала вопрос, который не давал ей покоя с той минуты, когда Винсент появился:

— Как вы меня нашли?

— Мне рассказала леди Веджвуд.

Грейс покачала головой:

— Нет. Я ее просила не говорить. Она бы вам не рассказала, если… — Грейс быстро посмотрела на него. — Не может быть!

— Что не может? Я не мог рассказать вашей сестре, что вы ждете ребенка? Я это сделал. Все равно они это поймут, как только мы вернемся и у меня в руках будет специальное разрешение на брак.

— Вы уже получили разрешение?

— Мы поженимся в пятницу днем. Леди Веджвуд разрешила нам провести церемонию венчания в ее доме и пообещала сообщить всем вашим сестрам, чтобы они там были. Не думаю, что вы захотите пригласить отца.

Грейс дрожала и ничего не могла с этим поделать.

— Нет. Пусть будут только сестры, — прошептала она, схватившись за ближайший предмет.

— Грейс?

— Да.

— Подойдите сюда. — Он поднял руку и указал на место рядом с ним. — Сядьте сюда.

После недолгого колебания она все-таки села. Он повернулся к ней.

— Дайте мне ваши руки.

Она протянула дрожащие руки, и Винсент взял их в свои.

— Я знаю, для вас это нелегко. — Она хотела возразить, но он взглядом попросил ее молчать и поспешно добавил: — Нет, для меня это тоже нелегко. Но мы вместе с этим справимся. Мы лучше узнаем друг друга. У вас не будет недостатка в удобствах. Я человек со средствами, и все, чем я владею, будет вашим, стоит только попросить.

— А что взамен? Что могу дать вам я? У меня нет приданого. И я не красавица, какую свет ожидает увидеть в качестве вашей невесты. У меня довольно простая, невыразительная внешность, и когда ребенок родится раньше срока, все узнают, что я заманила вас в ловушку, вынудила на мне жениться.

Винсент улыбнулся:

— Нет, они будут предполагать, и вполне справедливо, что я был так покорен вашим очарованием, что не смог обуздать свою страсть. И то, что я женюсь без лишнего шума, тоже ожидается. В конце концов, ведь это мой третий брак.

Грейс несколько мгновений колебалась, но потом все-таки сказала:

— Я бы не поступила иначе. — Она всмотрелась в его глаза, надеясь увидеть в них понимание. Мечтая заметить проблеск, который сказал бы ей, что Винсент рад, что она не поступила иначе. Но не заметила. В его глазах была только грусть и горькое смирение. Он принимает навязанную ему участь, потому что она не оставила ему выбора. И еще в его взгляде промелькнули страх и отчаяние. — Я не могла выйти замуж за Фентингтона.

— Нет, не могли.

— Но я сожалею о том, что я сделала вам.

— Вы мне ничего не сделали. Ведь это вам придется за это поплатиться.

— Или пожинать плоды.

Винсент улыбнулся. Это была грустная улыбка, но он держался с благородством. Грейс знала, что ей нельзя поддаваться его обаянию, подвергать сердце еще большей опасности, но от его близости ей становилось тепло. Там, где его нога слегка касалась ее бедра, ее кожа горела. Он держал ее за руки, и по ее рукам распространялось теплое покалывание от кончиков пальцев до плеч.

Она всмотрелась в его лицо, в хмурые складки на лбу, высокие скулы, резко очерченный волевой подбородок, потом опустила взгляд на его губы. Губы, которые ее целовали. Внутри у нее вспыхнул жар, он охватил ее живот и опустился еще ниже, к самому средоточию ее женственности. К тому месту, которое Винсент пробудил в ночь, когда они занимались любовью.

Ее щеки ярко горели, она отвернулась от него, молясь, чтобы он не прочел ее мысли. Но она знала, что он их уже прочел. И Грейс внезапно поняла, как легко было бы в него влюбиться. В эту минуту она дала себе клятву, что никогда не даст Винсенту повода пожалеть о том, что она вынудила его на ней жениться. Она будет самой лучшей женой, какой только сможет, лучшей компаньонкой, лучшей слушательницей, лучшей матерью и лучшей подругой. Она подарит ему много детей, дом, наполненный смехом и любовью. И когда она ему понадобится, то всегда будет рядом.

Грейс не ожидала от него любви. Во всяком случае, не с самого начала, а возможно, никогда. Но она решила не обращать на это внимания. Он уже дал ей столько, что ей никогда с ним за это не расплатиться. Она посмотрела на его руки, лежащие на ее коленях, подняла его пальцы к своим губам, потом прижала их к щеке.

— Я буду вам вечно благодарна. И обещаю, что отныне буду каждый день стараться, чтобы вы никогда не пожалели, что взяли меня в жены.

— А я буду молиться, чтобы вы не пожалели, что я стал вашим мужем.

Грейс подняла голову и посмотрела на него. Его взгляд говорил о многом. Она не смогла найти подходящих слов, чтобы облегчить тревогу, написанную на его лице. Она отпустила его руки и встала перед ним.

— Вы уже поели?

— Нет. Я пытался одеться и спуститься вниз к вам.

— Хотите, я принесу вам завтрак на подносе?

— Нет, но мне нужна помощь, чтобы надеть сапоги. Может быть, Герман…

Не дав ему договорить, Грейс подняла его сапоги и надела на него первый. Потом второй. Когда она закончила, Винсент заметил:

— Из вас получается превосходный камердинер.

— Спасибо. — Она протянула руку, чтобы помочь ему встать. Когда он поднялся на ноги, она пошла рядом с ним, чтобы он мог на нее опереться. Так они вышли из комнаты и спустились по лестнице. После того как они добрались до гостиной, Грейс сказала: — Вы неплохо справляетесь, но не перетруждайте себя.

Винсент отодвинул для нее стул.

— Грейс, я в порядке, моя рана — лишь немногим больше простой царапины.

Винсент начал есть то, что Моди поставила для них на стол. Тем временем Грейс налила ему и себе чай.

— Когда мы закончим… — Он взял себе еще яичницы-болтуньи, — устроим экскурсию по дому, чтобы я восстанавливал силы.

Рука Грейс замерла на полпути, не донеся чашку до рта. Не обращая внимания на ее растерянность, Винсент продолжал:

— А потом вы для меня сыграете. Вы прекрасная пианистка.

Грейс покраснела.

Они поели в дружеском молчании, потом совершили прогулку по дому. Винсент заметно устал. Затем он устроился отдыхать на диване, а она села за фортепиано и стала играть свою любимую пьесу Гайдна. Вот такой и будет их жизнь. Они вместе — спокойные, довольные, и между ними постепенно возникает любовь особого рода.

Грейс улыбнулась, пока ее пальцы порхали по клавишам. Все будет хорошо, она была в этом уверена.

Глава 12

Он мерил шагами коридор за дверью ее спальни, всеми силами стараясь не думать о ее приглушенных стонах. Его лоб был в поту, пот стекал по лицу, попадал в глаза. Ему хотелось бежать, но не было такого места, куда бы он мог уйти, где бы его не преследовали мучительные мольбы о помощи. Он расправил плечи и дошел до конца коридора, его горделивая осанка была такой, какую подобает иметь герцогу, но в душе он себя герцогом не чувствовал. Он знал, что так и будет, он уже проходил через это раньше. Он с самого начала знал, что все будет так же, как в прошлый раз. И как в предыдущий. Ужас накатывал на него гигантскими волнами, в душе нарастала паника, от которой он едва не падал на колени. Он не может пройти через это снова, он этого не переживет. У него дрожали ноги, желудок скрутило так, что он боялся, что его вырвет. Грудь сдавила болезненная тяжесть, выдавливая воздух из его легких. Он не мог просто стоять рядом, пока еще одна женщина умирает, пытаясь произвести на свет его наследника. Только не снова!

Он зажал уши руками, чтобы не слышать криков агонии. Его охватило непереносимое чувство вины и всепоглощающее сожаление. Он резко втянул воздух. Нет. Только не снова. Он не даст ей умереть, как умерли другие.

Он побежал по коридору и распахнул дверь. Его взгляд метнулся к кровати, где она лежала со смертельно бледным лицом, искаженным от боли. Ее влажные от пота волосы прилипли к голове. Еще до того, как он успел подойти к кровати, ее хрупкое тело выгнулось в новом приступе боли. Он дрожащими руками обхватил ее пальцы, думая, что удержит ее и защитит. Но он знал, что было поздно. Смерть уже ухватилась за нее, уже вырывала ее из его рук. Его охватил такой острый страх, что он чувствовал его физически, он не мог дышать. Она умирала, и он не мог ее спасти. Он не хотел без нее жить. Он запрокинул голову, обращая лицо к небу, и закричал:

— Грейс!

Винсент откинул одеяло и вскочил с кровати его мокрое от пота тело сжигал невыносимый жар, и он сомневался, что этот огонь когда-нибудь остынет. Он подбежал к открытому окну и подставил себя потокам ночного мартовского воздуха. Светила полная луна. Она стояла прямо над головой, это означало, что время за полночь, вероятно, час или два ночи. А ведь он мог поклясться, что прожил в своем кошмарном сне по меньшей мере часов десять. Его сердце оглушительно стучало, ноги так ослабли, что едва не подгибались. Винсент оперся руками о стену по обеим сторонам от окна и высунул голову наружу, чтобы глотнуть воздуха.

Проклятие! Будь оно все проклято! Будь она проклята!

Он не может это сделать. Не может проводить с ней каждый день на протяжении следующих семи месяцев или больше, узнавая ее, привыкая о ней заботиться, начиная ее любить. Наблюдая, как ее тело растет, вынашивая его ребенка, наследника, которого он так хотел иметь. А потом видеть, как она умирает у него на руках — и вместе с ней ее ребенок. Он просто не вынесет, он не настолько силен, чтобы пройти через все это снова.

Холодный пот лил с него градом. Он обхватил руками голову, запустив пальцы в волосы, страх накатывал на него, словно мощные волны в яростный шторм. Он крепко зажмурился и снова открыл глаза, молясь, чтобы кошмар развеялся.

Винсент заметил в отдалении какое-то движение. Сердце Винсента забилось быстрее, потом еще быстрее. Так быстро, что он боялся, как бы оно не выпрыгнуло из груди. Под его окном находился человек. Худощавая мужская фигура, низко пригибаясь и держась в тени, побежала от парадного входа в дом по длинной подъездной аллее к дороге. На мужчине был длинный темный плащ поверх белых брюк и фрака и широкая шляпа, скрывающая лицо. Еще не добежав до дороги, он оглянулся на дом, потом вскочил на белого коня и ускакал прочь.

Винсенту стало страшно. Он даже не знал, что можно испугаться так сильно. Он знал только одного человека, отличающегося пристрастием к белому цвету. И угрозы этого человека могли причинить настоящий вред.

Винсент бросился к кровати, схватил бриджи и сапоги, натянул их и выбежал из комнаты. Не обращая внимания на рану в боку, он набросил на плечи рубаху и поспешил вниз по лестнице. На полпути он резко остановился: его ноздри защекотало от слабого запаха дыма. Он посмотрел на дверь и в окна, расположенные по обеим сторонам от нее, увидел, что снаружи дом лижут языки пламени. Он повернулся и бросился обратно, вверх по лестнице.

— Грейс! — Винсент распахнул дверь ее спальни и подбежал к кровати. — Грейс, проснитесь!

Она открыла глаза и встряхнула головой, пытаясь проснуться.

— Винсент? Что случилось?

— В доме пожар. — Он быстро надел на ее ноги туфельки. Потом поднял лежавший в ногах кровати халат и протянул ей. — Надевайте. — Затем схватил с кровати одеяло и набросил ей на плечи. — Быстрее, пойдемте со мной!

Он обхватил ее за талию и вывел на лестницу, крепко держа ее, пока они не спустились до конца. Из-под двери просачивался едкий дым, от которого щипало нос.

— Идем к черному ходу, через парадную дверь нам не выйти.

Он подтолкнул Грейс вперед. Когда они дошли до задней части дома, он крикнул, зовя Германа и Моди. Двое слуг выбежали из своей квартиры еще до того, как Винсент и Грейс добрались до кухни.

— Дом горит с фасада, — сказал Винсент, быстро идя к двери.

Нужно было покинуть дом, пока дым не заполонил все. Подойдя к черному ходу, он толкнул дверь, но она оказалась заперта.

— Герман, где ключ?

— Ваша светлость, ключа нет, эту дверь никогда не запирают.

— Пусть женщины не подходят близко! — Винсент взял возле очага полено и бросил его в единственное окно в комнате. Потом пододвинул стул к разбитому окну и встал на него. — Надеюсь, дверь только подперли снаружи и я смогу ее открыть.

Винсент вылез в окно и спрыгнул на землю. Дверь была подперта под защелку тяжелой скамейкой. Винсент оттолкнул ее и открыл дверь. Потом быстро вывел Грейс из дома и обнял ее.

— Вы в порядке?

— Да, со мной все хорошо.

Он быстро поцеловал ее в лоб и распорядился:

— Моди, посидите с леди Грейс на этой скамейке. И никуда не уходите. А мы с Германом должны потушить огонь, пока дом не сгорел. Герман, несите ведра с водой.

Мужчины побежали за угол дома. Потушить пожар удалось довольно быстро. К счастью, Винсент обнаружил его достаточно рано, иначе они все могли бы сгореть. Особенно он и Грейс. Дом был подожжен с таким расчетом, чтобы отрезать им путь к лестнице. Они бы оказались на втором этаже в ловушке.

— Винсент!

Он обернулся. Позади него стояла Грейс, кутаясь в одеяло, которое он обернул вокруг ее плеч.

— Все кончилось, Грейс. Вы не пострадали? Ребенок…

Он увидел, как Грейс инстинктивно положила одну руку на живот.

— С ребенком все в порядке.

Неожиданно для себя Винсент понял, что испытал огромное облегчение от этих слов. Грейс сделала шаг к нему.

— Что происходит?

— Ничего.

Он пошел ей навстречу и привлек к себе. Но она уперлась ладонями в его грудь и оттолкнулась от него.

— Не обманывайте меня, что происходит? Сначала в вас стреляли, потом кто-то поджег дом, в котором вы спали. Вы знаете, кто это был?

Он снова попытался привлечь ее к себе, но она отошла от него так, что он не мог до нее дотянуться.

— Вы что-нибудь видели? Огонь не успел причинить очень много вреда, это значит, что вы заметили пожар вскоре после того, как он начался. Что вы видели?

Винсент покачал головой, но Грейс не собиралась сдаваться. Она жестом показала, что не примет отказа, и требовательно повторила:

— Что?

— После того как в меня стреляли, я видел, как какой-то мужчина ускакал на белом коне. И сегодня ночью я видел его снова.

— На белом коне? Вы знаете кого-нибудь, у кого есть белый конь? Может быть, это кто-то… — Винсент увидел, как Грейс побледнела. Она подошла к нему, чтобы он ее обнял. — Это он, — прошептала она.

Он почувствовал, как она покачнулась в его объятиях.

— Грейс, я не могу за это поручиться, я не видел его лица.

— Это должен быть он. Фентингтон известен своим пристрастием к белому. У него белая лошадь, белый экипаж, белая одежда.

— Возможно, это просто совпадение.

— Вы сами знаете, что нет. Он хочет вас убить, потому что на балу в доме Пендлетона вы поставили его в неловкое положение. Я думала, он об этом забыл, потому что с тех пор не появлялся ни на одном приеме.

— Его не приглашали.

Грейс посмотрела на Винсента с удивлением.

— Не приглашали?

— Свет наконец решил поставить клеймо осуждения на его сексуальных извращениях. Все удалили имя Фентингтона из списков своих гостей.

— Винсент, он винит в этом вас. Нас обоих.

Винсент обнял Грейс за плечи и привлек ее ближе.

— Утром мы отправляемся в Лондон.

— И что потом?

— Потом мы поженимся, как запланировали. Вас будет защищать мое имя. А о Фентингтоне я позабочусь.

На лице Грейс появилось озабоченное выражение, но Винсент не стал обращать на это внимания и повел ее обратно в дом.

— Моди открыла окна, так что дымом уже не так сильно пахнет. Пока дом проветривается, мы посидим в кабинете.

Они вместе пошли в сторону кабинета. Когда они вошли в комнату, Винсент не дал Грейс сесть одной на диван. Она казалась очень маленькой, испуганной и очень хрупкой. И он подошел к большому креслу, обитому коричневой кожей.

— Идите сюда, — прошептал Винсент и протянул руки к Грейс.

Она, не колеблясь, пришла в его объятия. Он сел, потянул ее и усадил к себе на колени. Грейс тяжело вздохнула, свернулась клубочком у него на коленях и спрятала лицо на его груди. Винсент подоткнул одеяло под ее подбородок и обнял. Он мысленно дал зарок, что если Бог позволит ей благополучно разрешиться от бремени и сохранит ей жизнь, он никогда больше не подвергнет ее опасности.

Винсент положил подбородок на ее макушку и почувствовал всплеск желания. Он водил руками по ее плечам, вниз по рукам, пропускал между пальцами ее густые золотистые волосы, гладил шею и плечи. Потом посмотрел ей в глаза — посмотрел и окунулся в богатство чувства, которое он с таким героическим упорством старался игнорировать. И он понял, что битва проиграна. Винсент опустил голову и поцеловал Грейс со всей страстью, против которой он боролся с тех самых пор, когда встретил ее. С тех пор, когда впервые к ней прикоснулся, когда уложил ее в постель. Он прижал губы к ее губам и поцеловал ее снова. Она обвила руками его шею, повернулась к нему, и их поцелуй стал глубже. Ему отчаянно хотелось ею овладеть, сделать ее своей, уберечь ее от всех опасностей. Это было то самое собственническое чувство, которое он пообещал себе никогда больше не испытывать. Оно шло вразрез с его клятвой сделать все, что в его силах, чтобы защитить себя, свое сердце.

Он снова ее поцеловал, потом прижал ее крепче и положил подбородок на ее макушку. Он не мог смотреть на нее, но смотрел прямо перед собой. Он не хотел, чтобы она увидела в его глазах неприкрытое желание. И не хотел сам видеть ее красные, припухшие губы, чувствуя острое желание поцеловать их снова. Винсент знал, что уже совершил роковую ошибку, и он не хотел еще больше осложнять свое положение эмоциями, которые нельзя повернуть вспять. Он знал, что и так уже привязался к ней сильнее, чем требовал разум. И если он снова ее потеряет, его сердце просто не выдержит.

Глава 13

Грейс с ужасом думала о том, как вернется в Лондон и предстанет перед Каролиной. Да и остальные сестры к этому времени уже должны все знать. Она повернулась к окну экипажа и стала смотреть на окружающий пейзаж. Лучше смотреть на зеленые холмы и сочные луга, чем думать о сцене, которая разыграется, когда они приедут в Лондон. И намного лучше, чем наблюдать, как лицо Рейборна все больше мрачнеет.

Утром, как раз когда они готовились к отъезду, ей снова было плохо. Винсент встревожился. Казалось, сам воздух вокруг него так густо наполнился тревогой, что его можно было резать ножом. Грейс глубоко вздохнула. Хорошо, если им не придется делать остановку на пути в Лондон.

— Вы хорошо себя чувствуете?

Грейс еще мутило, но она с усилием глотнула, пытаясь избавиться от этого ощущения.

— Прошу прощения, что задержала наш отъезд.

— Это не важно. Тошнота — признак беременности, вероятно, она продлится еще по меньшей мере несколько недель.

Грейс улыбнулась:

— Когда моя сестра Джози ждала первого ребенка, ее тошнило весь срок. Она замужем за виконтом Кармоди. Мы все боялись, что к тому времени, когда малыш родится, мы услышим, что ее обвиняют в убийстве.

Рейборн посмотрел на нее из-под нахмуренных бровей, и она подумала, что сегодня утром он удивительно красив. От простого проявления заботы с его стороны ее сердце забилось чаще.

— Ее бедному мужу очень сильно доставалось. Он даже грозился переехать жить к Веджвудам до тех пор, пока все это не закончится. Слава Богу, следующие два малыша были намного милосерднее к своей матери. С последним ее вообще нисколько не тошнило.

Рейборн нахмурился.

— Сколько же у нее детей?

— Трое. Хотя я предчувствую, что скоро мы услышим новость о четвертом. У меня просто такое чувство.

— Значит, они все девочки?

— Нет, все мальчики.

Рейборн нахмурился еще сильнее.

— Если у виконта уже есть три сына, зачем ей соглашаться рисковать жизнью, чтобы подарить ему четвертого?

Грейс хотела рассмеяться, но его лицо было слишком серьезным. На мгновение ей стало холодно.

— Ваша светлость, большинство женщин не воспринимают рождение ребенка как опасность. Они считают, что дети — это счастье. А вы так не считаете?

Его взгляд посуровел, лицо приняло страдальческое выражение.

— Нет. Возможно, когда-то я так думал. До того как узнал, что поставлено на карту.

Грейс обмерла. Она знала, что лучше не говорить на эту тему, но не могла удержаться.

— Ваша светлость, не все женщины умирают в родах.

Винсент содрогнулся, словно она сказала нечто кощунственное, и побледнел.

— Нет, не все. Но даже если одна умрет — это слишком много. — Он помолчал. Грейс видела, что он колеблется, как будто хочет что-то добавить, но потом он, по-видимому, передумал. — Когда мы прибудем в Лондон, я пошлю за моим врачом.

— В этом нет необходимости, со мной все в порядке. Кроме того, завтра там будут все мои сестры, так что я буду окружена заботой даже больше, чем вы или я этого хотим.

— Тем не менее я думаю…

— Винсент, прошу вас. — Слова Грейс прозвучали более настойчиво, чем она хотела. Она закрыла глаза и сжала кулаки, мечтая, чтобы ее желудок успокоился. — Подождите хотя бы, пока мы поженимся. Пожалуйста. Нет никакой необходимости посвящать в это кого-то, кроме родных, еще до того, как мы произнесли брачные обеты.

Винсент вежливо кивнул, и Грейс в который раз пожелала, чтобы весь этот кошмар закончился. Ей хотелось проснуться утром и обнаружить, что ее ожидавшееся материнство не состоялось. А еще ей хотелось хотя бы разок посмотреть на Винсента и не увидеть в его взгляде сожаления.

— Как пожелаете.

Она вздохнула с облегчением.

— Спасибо. Винсент, что вы собираетесь предпринять по поводу Фентингтона?

— С этим вопросом я справлюсь. Вам не нужно бояться этого человека.

— Я боюсь не за себя, а за вас. Фентингтон — неразумный человек, у него что-то не в порядке с головой.

— Это не имеет значения. Что сделано, то сделано, и я с этим разберусь.

Грейс поняла, что вопрос закрыт. Она откинулась на спинку сиденья, моля Бога, чтобы с Винсентом ничего не случилось. Это она виновата в том, что на него нападали. Это ее Фентингтон хотел наказать. А Рейборн был только невинной жертвой, человеком, которого, по мнению Фентингтона, Грейс опозорила своим безнравственным поведением.

Экипаж громыхал по узкой дороге, на козлах сидел Герман. Они проехали, наверное, уже половину пути, и Грейс с нетерпением ждала, когда они доберутся до дома. Моди посоветовала ей делать глубокие вдохи, но как бы часто она ни вдыхала, ее желудок все равно крутило.

— Ваша светлость! — крикнул сверху Герман. — Мы доехали до перекрестка Уэверли. Не прикажете ли остановиться, чтобы вы с дамой могли размять ноги?

Рейборн бросил озабоченный взгляд на Грейс и ответил:

— Да, остановите.

Герман остановил экипаж, и Винсент помог Грейс выйти. Она вздохнула с облегчением. Когда ее ноги коснулись грунтовой дороги, Винсент подал ей руку, и они неторопливо пошли вперед. Герман поехал за ними, держась на почтительном расстоянии. Чтобы Грейс не споткнулась, Винсент ближе привлек ее к себе.

— Когда устанете, дайте знать, — сказал он.

— Ваша светлость, возможно, я не устану до самого Лондона, — ответила Грейс, пытаясь улыбнуться. — Я не привыкла быть тепличным растением. Никогда не относилась к числу тех дам, которые любят сидеть дома и вышивать.

— Вы только играете на рояле.

— Да, только играю. Это моя единственная настоящая страсть.

— Тогда вам понравится музыкальная комната в Рейборн Эстейтс, там стоит один из лучших роялей.

— Это туда мы отправимся после свадьбы?

— Да. Но сначала мы как можно дольше пробудем в Лондоне.

По-видимому, Винсент почувствовал ее сомнения, потому что остановился и посмотрел на нее.

— Завтра утром объявление о нашей свадьбе появится в «Таймс», об этом я уже позаботился. Это, конечно, произведет сенсацию, но в светском обществе принято давать новобрачным две недели покоя, прежде чем начать наносить им визиты. Так что большая часть сплетен должна пройти мимо нас. И у нас будет хотя бы две недели, чтобы привыкнуть к семейной жизни. — Они продолжили путь, Винсент стал поддерживать ее под локоть. — Потом, когда эти две недели пройдут, мы попросим одну из ваших сестер, возможно, леди Каролину или леди Джоселин устроить бал, на котором я представлю вас как мою герцогиню. После этого мы будем придерживаться обычаев лондонского сезона, который к тому времени будет в полном разгаре: время от времени посещать разные балы, бывать в опере, на обедах, званых ужинах, музыкальных вечерах. Везде, где нас только могут видеть вместе. Ну и, конечно, мне нужно будет присутствовать на заседаниях парламента. Мы будем оставаться в городе до тех пор, пока ваше состояние не вынудит нас уехать в деревню. Это поможет как можно дольше избегать разговоров.

Грейс посмотрела на Винсента с изумлением.

— Ваша светлость, вы подумали абсолютно обо всем.

— Я всего лишь постарался свести к минимуму сплетни вокруг нашего поспешного брака. Не более того.

Грудь Грейс сдавила болезненная тяжесть. Это она во всем виновата. Винсент отстраняется от нее и от жизни, которую она ему навязала, с головой уходя в подготовку к их свадьбе и их будущей совместной жизни, как если бы все это было частью какого-то делового соглашения. По-видимому, когда он решает менее важные проблемы, это помогает ему меньше думать о том, что ему неподвластно — что он вынужден жениться, хотя давал себе зарок никогда больше не вступать в брак. Он был вынужден жениться на женщине, которую не любил, которую даже не знал. И переживать беременность еще одной, жить в страхе, что она может умереть, производя на свет его наследника.

Грейс остановилась, повернула голову и посмотрела ему в глаза. Она вдруг поняла, что так дальше продолжаться не может. Подобные эмоции не полезны ни для ее здоровья, ни для здоровья ее ребенка. Что сделано, то сделано. И если она будет постоянно жить с ощущением, что должна извиняться, то она не доживет до рождения своего ребенка. Слишком поздно для извинений. У них впереди еще много лет жизни, и не стоит постоянно жить с сожалениями в душе.

— Ваша светлость, пока мы еще наедине, я бы хотела попросить вас об одном одолжении.

— Да.

— Я прошу вас не беспокоиться больше обо мне. Я ношу ребенка, а не страдаю какой-то смертельной болезнью.

Он явно удивился, у него расширились глаза.

— На протяжении следующих нескольких месяцев я сделаю все, что в моей власти, чтобы причинять вам как можно меньше беспокойства. И я вам это обещаю, здесь и сейчас. Я не собираюсь умирать, производя на свет вашего наследника. Так что вам нет нужды волноваться по этому поводу.

Грейс не стала ждать, чтобы посмотреть на его реакцию. Она повернулась и пошла к экипажу, оставив Рейборна с его тревогами позади. Предстоящие недели, даже, возможно, месяцы обещали быть очень трудными.

Грейс стояла у открытого окна в той комнате, которую всегда занимала, когда останавливалась у Каролины. Легкий ветерок колыхал тонкие занавески и приподнимал их. В комнате постепенно становилось темнее, день заканчивался. Часы после их с Винсентом приезда прошли в серьезных разговорах: они обсуждали с Каролиной детали подготовки к предстоящей свадьбе.

К счастью, обо всем уже позаботились еще до ее приезда. Остальным сестрам сообщили о ее неожиданном замужестве, и завтра утром до начала церемонии они все приедут в дом Веджвудов. Были наготовлены горы еды, наняты дополнительные слуги, заказаны цветы. После церемонии был запланирован роскошный свадебный завтрак. Кроме того, было заказано шампанское, приготовлено лучшее столовое серебро и фарфор. Чтобы придать бальному залу городского дома Веджвудов как можно более праздничный вид, его украсили оборками из тюля. Каролина сотворила чудеса всего лишь за несколько дней. Все вели себя так, будто это было необычайно радостное событие. А вот Грейс не была уверена, что переживет это испытание.

После возвращения в Лондон они с Рейборном продолжили начатый несколько недель назад спектакль для общества, который должен был убедить всех, что они по-настоящему счастливы. Они улыбались друг другу, часто смотрели друг на друга, а когда прогуливались по бальному залу, Рейборн все время держался рядом с ней. Но по выражению лица Каролины Грейс видела, что сестру это не убедило. Казалось, в самой атмосфере чувствовалось скрытое напряжение, чреватое взрывом. И вся враждебность Каролины была направлена на Рейборна. Только слепой мог бы не замечать ее колючих взглядов. Линни, конечно, предполагала, что Рейборн обманул Грейс. Все ее сестры думали одинаково, считая, что Грейс, ведя целомудренную жизнь в течение тридцати лет, никогда бы добровольно не отдалась мужчине, которого едва знает. Грейс с ужасом думала, что когда сестры узнают правду, они будут в ней очень разочарованы. Ей хотелось куда-нибудь спрятаться, свернуться клубочком в каком-нибудь уголке. Как она могла ожидать, что кто-нибудь поймет, как обстоит дело? И все же она не могла допустить, чтобы сестры считали, будто Рейборн совершил какой-то бесчестный поступок. Она закрыла лицо ладонями, борясь со слезами, которые так и норовили хлынуть из глаз.

В дверь негромко постучали. Грейс вздрогнула и поспешно стерла со щек слезы.

— Войдите.

Дверь открылась, и в комнату вошла Каролина. На ее лице читались все вопросы, которые — Грейс это знала — сестра хотела задать. Но труднее всего было вынести выражение ее глаз, в которых Грейс увидела жалость и сожаление. Две сестры смотрели друг на друга, не зная, что сказать, как начать разговор. Грейс попыталась первая:

— Линни, я… я…

Но она не смогла закончить предложение. Она была не в состоянии признаться в том, что она сделала. Разве она могла рассчитывать, что Каролина поймет?

— Я… я…

Невозможно. Грейс зажала рот рукой, чтобы подавить страдальческий стон. Как ни старалась она сдержать слезы, ей это не удалось, они побежали по ее щекам в два ручья. Еще до того, как она успела вздохнуть, Каролина быстро подошла к ней и обняла ее.

— Грейс, все в порядке, все будет хорошо.

— Нет, не будет. Слишком поздно.

Каролина еще раз сжала ее в объятиях, потом подвела ее к дивану. Они сели лицом друг к дружке, Каролина вложила в дрожащие руки Грейс носовой платок.

— Теперь я понимаю, почему ты без энтузиазма относилась к тому, что тебя связывали с Рейборном, и почему ты в последнее время была так расстроена. Почему ты мне не рассказываешь, что он с тобой сделал?

— Ох, Каролина, он ничего не сделал.

Каролина сжала кулаки и одним ударила себя по бедру.

— Что-то сделал, это точно. Он мне рассказал, что ты ждешь от него ребенка. Я с самого начала знала, что он тобой воспользовался. — Каролина в ужасе расширила глаза. — Грейс, он взял тебя силой?

Грейс схватила сестру за руки и замотала головой:

— Нет, Каролина, ты не понимаешь. В том, что произошло, нет вины Рейборна. Это я виновата. Это я его обманула и использовала его. Это моя вина, не его.

— Грейс, не пытайся его защитить. Совершенно ясно, что он за человек, хотя я раньше никогда о нем так не думала. Я всегда считала его джентльменом, порядочным, благородным человеком.

— Он такой и есть, в нем есть все, что ты перечислила, и даже больше. Это я виновата, я его заставила.

— Бесполезно, Грейс, мы обе знаем, что это не так.

Из глаз Грейс снова хлынули слезы, она заплакала навзрыд, рыдания сотрясали все ее тело.

— Это я! — закричала она. — Я его обманула!

Каролина всмотрелась в лицо сестры, как будто взвешивая в уме, стоит ли ей верить.

— Что ты говоришь?

— Барон Фентингтон попросил руки Энн и сделал отцу предложение, как до этого с каждой из вас. Отец его предложение принял. Я могла спасти Энн только одним способом: если бы сама согласилась выйти за Фентингтона. — Грейс глотнула. — Конечно, сначала он меня не хотел, потому что я уже далеко не юная, но я его убедила, что буду ему идеальной женой.

— Ох, Грейс, почему ты не пришла с этим ко мне? Мы бы что-нибудь придумали!

Грейс судорожно вздохнула и вытерла нос носовым платком.

— У меня был план. Я знала, что Фентингтон возьмет в невесты только девственницу. Но ему нужны были мои гарантии.

— Какие еще гарантии?

— До того как Фентингтон вручит моему отцу круглую сумму, которую тот за меня требовал, я должна была письменно поклясться, что я девственница. — Грейс замялась. — Я знала, что если бы он узнал, что я не девственница, он ни за что на мне не женился.

На лице Каролины отразился ужас, но Грейс не стала обращать на это внимания.

— И я пошла к Ханне.

— К мадам Женевьеве? В ее бордель?

— Да. Она согласилась найти мужчину, который будет соответствовать моим требованиям — мне нужен был кто-то неженатый, с кем я не знакома и кто старше меня. Она выбрала Рейборна.

Линни ахнула. Услышав это, Грейс встала и принялась расхаживать по комнате, как тигр по клетке.

— Линни, мне ни на секунду не приходило в голову, что я забеременею, честное слово, я об этом даже не думала. Я хотела только избежать брака с бароном. А потеря невинности… это мне было не важно. Мне ведь тридцать лет, я давно вышла из того возраста, когда могла думать о замужестве. На меня никто и не взглянет лишний раз. И приданого у меня нет. Так что ни один мужчина не сочтет меня завидной невестой. Я думала, что когда все… закончится, я смогу спокойно вернуться и доживать свой век дома.

— Но отец не захотел, чтобы ты мешала его новой жене.

Грейс кивнула:

— Да. Поэтому я пришла к тебе. Но я по-прежнему не думала… — Она прижала руки к животу. К тому месту, где рос ребенок Рейборна. — Рейборн в ту ночь понял, что я девственница, и, будучи человеком благородным и глубоко порядочным, он не мог успокоиться, пока не нашел меня. Пока он не убедился точно, что я не зачала.

— Понятно.

Грейс резко повернулась к ней лицом.

— Нет, ты не понимаешь. Ох, Линни, он не хочет на мне жениться, но у него нет выбора. Я его обманула, использовала его, чтобы уберечь себя от брака с Фентингтоном. А теперь получается, что я загнала его в ловушку брака, которого он не хочет. И даже хуже, он страшно боится, что еще одна его жена умрет в родах.

Несколько секунд Каролина не двигалась. Наконец она подняла голову и встретилась взглядом с Грейс.

— А ты? Ты в ужасе от перспективы произвести на свет его ребенка?

— А ты боялась рожать детей Томаса?

Каролина улыбнулась:

— Нет. Волновалась — пожалуй, да. И мне ужасно хотелось, чтобы это закончилось, особенно когда я стала огромной, как корова. Но чтобы бояться — никогда.

— Ох, Линни, я не думала, что вообще выйду замуж, не говоря уже о том, чтобы иметь своих собственных детей. Я не представляла, что можно быть такой счастливой и в то же самое время несчастной. Как я могу даже мечтать, чтобы Рейборн меня простил, после того, что я сделала?

Каролина встала, подошла к сестре и взяла ее за обе руки.

— Он тебя простит. Не все браки начинаются как союзы по любви, однако большей частью потом все складывается довольно хорошо. Тебе просто нужно будет сделать этот дополнительный шаг. Показать Рейборну, что ты намерена трудиться над тем, чтобы ваш брак стал успешным.

— Линни, я не уверена, что знаю, как это сделать.

— Конечно, знаешь! Вы с Рейборном уже отлично потрудились, убедив половину лондонского света, что влюблены друг в друга.

— Но это все было напоказ, как представление.

— Я уверена, что не все. Неужели ты хочешь сказать, что у тебя совсем нет к нему никаких чувств?

Грейс попыталась ответить, но не смогла.

— Совершенно ясно, что есть. И точно так же ясно, что у Рейборна есть чувства к тебе. Не дай этим чувствам ослабнуть. Опирайся на них. Дай им перерасти в нечто большее, чем симпатия.

— Тебя послушать, кажется, это так легко.

— Это не легко, но работать над тем, чтобы это произошло, может быть очень интересно.

В глазах Каролины вспыхнули огоньки. Грейс почувствовала, что краснеет. Каролина рассмеялась, потом привлекла Грейс к себе и крепко обняла.

— О Боже, Грейс. Думаю, сегодня за обедом мне придется быть очень любезной с Рейборном. Когда мы пили чай, признаюсь, я бросала на него ужасно враждебные взгляды.

— Я это заметила.

— А о некоторых планах твоих сестер, как отомстить ему за то, что он, как мы думали, с тобой сделал, я тебе даже рассказывать не буду.

Грейс почувствовала, что от ее лица отхлынула кровь.

— О нет, Каролина! Ты должна их убедить, что его не в чем винить, что это я во всем виновата. Но нельзя, чтобы они узнали, что я сделала. Я этого не вынесу. Только ты должна знать, Линни, только ты!

— Грейс, не надо. — Каролина снова обняла сестру. — Ты зря расстраиваешься, никто, кроме меня, об этом не узнает. Как только они приедут, я сразу же уведу их наверх и велю им убрать враждебные взгляды и смертельные угрозы подальше.

Грейс была на грани паники.

— Они не должны плохо думать о Рейборне, так нельзя!

— Они и не будут думать о нем плохо. К тому времени, когда я закончу, они будут считать его умнейшим человеком на свете — за то, что ему хватило здравого смысла и прозорливости выбрать в жены самую удивительную женщину на земле. Я просто заверю их, что вы двое так влюблены друг в друга, что не смогли справиться с собой, потому и вышло, что ребенок случился раньше обручального кольца.

— Ох, Каролина! — воскликнула Грейс, прикрывая рот руками.

— Извини, Грейс, но я боюсь, что они уже знают причину вашего поспешного венчания. Так пусть лучше они думают, что ваше влечение, неподвластное разуму, было взаимным.

Грейс тяжело вздохнула, едва не задыхаясь под тяжестью груза, лежавшего на ее сердце.

— Грейс, тебе нужно отдохнуть. Рейборн очень расстроится, если ты будешь усталой. Он хотел сам зайти проведать тебя, но я ему сказала, что он уже достаточно много сделал и теперь за тобой присмотрю я.

— Ох, Линни!

— Я знаю, но я все еще думала, что он… в общем, мне придется попросить прощения еще и за это.

— Линни, он просто озабочен. У меня такое впечатление, будто все, что я делаю, напоминает ему о чем-то, что происходило раньше. Он знает о вынашивании детей больше, чем я.

Каролина улыбнулась:

— Грейс, все будет хорошо. Сейчас ты просто отдохни, и я пришлю горничную помочь тебе переодеться. Постарайся поспать. Я тебя разбужу до обеда.

Глава 14

Церемония должна была начаться с минуты на минуту.

— Грейс, ты готова?

Грейс отвернулась от окна спальни и повернулась лицом к шести сестрам. Взгляды всех выражали сомнение, ожидание, растерянность. Грейс поняла, что, по-видимому, этот вопрос ей задавали уже не первый раз, но она так глубоко задумалась, что не услышала. Она улыбнулась, но почувствовала, что ее улыбка выглядит неискренне и как-то неуместно.

— Конечно.

Грейс пыталась говорить непринужденно, но по серьезному выражению лица Каролины поняла, что ей это не очень удалось.

— Тогда нам лучше поторопиться, — сказала Джози, увлекая всех к двери. — Если твой жених такой же, как все остальные женихи в истории, то он там нервничает и ему не терпится поскорее с этим покончить.

Все сестры засмеялись, стали вспоминать свои собственные свадьбы и направились к двери. Грейс понимала, что должна им что-нибудь сказать. По меньшей мере дать понять, что, хотя никто не осмеливается обсуждать это в открытую, все знают причину ее поспешной свадьбы. Ей хотелось извиниться за комментарии, которые они все обязательно услышат, когда ее малыш родится слишком рано.

— Подождите.

Все шестеро одновременно повернулись и зашли обратно в комнату. Джози закрыла за ними дверь.

— Я знаю, что мое замужество стало для вас, мягко говоря, неожиданностью. Возможно, я вас даже шокировала или разочаровала.

Все сестры поспешно принялись заверять, что она их не разочаровала. Грейс подняла руку, призывая их помолчать.

— Я вас не виню. Не так бы я хотела начать мою замужнюю жизнь, да и Рейборн предпочел бы начать ее не так, но… — Она силилась сохранить на лице улыбку. — Я не могу изменить то, что уже сделано.

— Грейс, все в порядке, — сказала Мэри, самая серьезная и мягкосердечная из ее сестер. — Мы знаем, скольким ты для нас пожертвовала. Сколько лет ты не думала о собственных желаниях, чтобы каждая из нас могла выйти замуж по любви. Теперь ты просто отчасти наверстываешь упущенное время.

— Точно, — поддержала Фрэнсин. Она подбежала к Грейс и обняла ее. — Не думай о том, что будут болтать в свете. К тому времени, когда малыш родится, вся Англия будет так рада за вас с Рейборном, что они и не подумают считать месяцы.

— Я только не хочу, чтобы вы думали о Рейборне плохо. То, что случилось… — Грейс сжала руки в кулаки, собираясь с силами, чтобы продолжать. — То, что случилось… не его вина. Он… он не виноват.

— Мы знаем, как это произошло, — сказала Сара, густо покраснев. — Весь Лондон видел, как вы с ним смотрели друг на друга. Было совершенно ясно, что вы по уши влюблены.

— Да, да! — дружно вторили ей сестры.

В их голосах слышалась такая уверенность, что Грейс чуть не расплакалась. Глядя на сестер глазами, полными слез, она прошептала дрожащим голосом:

— Я вас люблю, всех вас.

Сестры бросились к ней, окружили со всех сторон и по очереди крепко обняли, следя за тем, чтобы не помять подвенечное платье.

— Думаю, нам надо спускаться вниз, — сказала Сара. Она смахнула слезинку со своей щеки и еще одну — со щеки Грейс. — Когда я в последний раз смотрела на его светлость, похоже, он чувствовал себя неуютно.

У Грейс сжался желудок. Конечно, Рейборн чувствует себя неуютно, а как же еще? Меньше всего на свете ему хочется находиться здесь и жениться на ней. Она знала, что он чувствует себя так, словно к его голове приставлен пистолет. Ее обман не оставил ему выбора, он должен снова жениться, даже несмотря на то, что поклялся никогда больше этого не делать. Если бы не ребенок… Грейс прижала руки к животу, в котором росла новая жизнь, и у нее перехватило дыхание.

— Грейс, ты в порядке? — спросила Каролина.

— Да, все хорошо. Пойдемте вниз. Все направились к двери, только Каролина немного задержалась, чтобы еще раз мягко сжать руку Грейс.

— Грейс, все будет хорошо.

Все вышли, в комнате остались только Грейс и Каролина.

— Ты так думаешь? — спросила Грейс.

— Конечно. У тебя сомнения только потому, что ты волнуешься.

— Он не хочет жениться. Чтобы защититься, он возвел вокруг своего сердца огромную стену, и я не знаю, как через нее пробиться.

— Ты сломаешь ее единственным способом, каким ее может сломать женщина. Своим сердцем. Своей любовью.

— А что, если ему не нужна моя любовь?

Каролина улыбнулась:

— Как она может быть ему не нужна? Рейборн изголодался по любви больше, чем кто бы то ни было, — ему нужно и давать ее, и получать. Придет время, и он примет твою любовь. Он будет счастлив ее принять.

— Ах, Линни, мне бы твою уверенность, — вздохнула Грейс.

— Главное, помни, — продолжала Каролина, — роли, которые вы с ним играли до сих пор, были ненастоящими. Вы разыгрывали спектакль, пытались всех обмануть, заставить думать, что вы увлечены друг другом. Сегодня этот спектакль должен закончиться. Он не может продолжаться в супружеской постели.

Грейс покраснела. Но Каролина не дала ей возможности смутиться. Она схватила ее за руку выше локтя и посмотрела в глаза.

— Грейс, в браке притворяться нельзя. Страсть, которая возникает между вами наедине, должна быть настоящей. И она будет основой для вашей совместной жизни, быстро заложит прочный фундамент вашего брака. Не давай Рейборну поводов усомниться в твоих чувствах к нему и в твоей решимости сделать ваш брак счастливым. И не бойся отдать ему свое сердце. — Она в последний раз обняла Грейс. — А теперь нам лучше спуститься, пока все не бросились нас искать.

Грейс и Каролина стали спускаться по лестнице. Грейс старалась улыбаться, но когда они дошли до комнаты, где ей предстояло произнести брачные обеты, ее походка стала неровной. И храбрость тоже пошатнулась. Ее сердце громко стучало в груди, а тихий голосок в голове, казалось, повторял снова и снова: «Если бы не ребенок, если бы не ребенок…»

Она глубоко вздохнула и шагнула в комнату. Окинув взглядом небольшую группу дам, она посмотрела в другую часть комнаты, где собрались мужчины. Рейборн стоял в центре, рядом с камином, опираясь локтями о каминную полку, и, казалось, чувствовал себя непринужденно. Но Грейс знала, что это не так. Она понимала, что сегодня ему больше, чем когда-либо до этого, приходится притворяться спокойным и счастливым, она видела глубже внешнего фасада. Выражение его лица было суровым, черты казались высеченными из гранита. Он беседовал с мужем Каролины, маркизом Веджвудом, и мужем Джози, виконтом Кармоди. И хотя он то и дело улыбался, Грейс видела, что улыбка не затрагивает глаз. А потом он поднял взгляд и увидел ее.

Он замолчал на середине предложения. Рука со стаканом, который он поднимал ко рту, замерла в воздухе на полпути. Несколько мгновений он стоял в стоическом молчании, потом поставил стакан на угол стола и направился к Грейс. Но… Его улыбка опоздала на секунду.

Грейс глубоко вздохнула и усилием воли заставила себя остаться на месте, хотя ее инстинкт выживания настоятельно требовал бежать. Каждый мускул в ее теле напрягся, готовясь к побегу. Но вдруг стало слишком поздно. Рейборн уже был рядом, стоял перед ней всего в нескольких дюймах.

Он возвышался над ней, излучая подавляющую ауру власти, которая у нее уже ассоциировалась с его присутствием. Грейс бы отдала что угодно, чтобы узнать его мысли. Что угодно, чтобы увидеть на его лице не только величественную отстраненность, которую она замечала, когда они оставались наедине. Ей бы очень хотелось увидеть его чувства. Но она ничего не видела. Только расширяющуюся пропасть между ними.

Демонстрируя безупречное следование этикету, он взял ее руки в свои. Бурная волна тепла прошла по рукам Грейс от кончиков пальцев и докатилась до самых отдаленных частей тела. Ее сердце громко колотилось, а где-то в животе, казалось, вспорхнули тысячи бабочек. Так действовало на нее его прикосновение. Хотя Грейс много раз твердила себе, что этого нельзя допускать, нельзя рисковать своим сердцем, отдавая его мужчине, чья любовь для нее недосягаема, она все равно это сделала.

— Грейс, вы прекрасно выглядите.

Она натянуто улыбнулась:

— Благодарю вас, ваша светлость.

— Винсент.

— Винсент, — повторила она. — Надеюсь, нам удастся сегодня ненадолго остаться наедине, — прошептала она тихо, чтобы слышал только он. — Мне нужно очень многое тебе сказать.

— Что, например?

Грейс запнулась, ей вдруг стало трудно говорить.

— Я… я знаю, что ты желал себе не такого будущего.

Его брови высоко взлетели, и на какое-то мгновение Грейс показалось, что доспехи приподнялись и она увидела его истинные чувства. И от того, что она увидела, ее пробрал холод, пробрал до самых костей. Она замялась, давая ему время опровергнуть ее слова и молясь, чтобы он это сделал. Но он не опроверг. Она вздохнула и продолжила:

— Я хочу, чтобы ты знал. Я буду делать все, что в моих силах, чтобы стать тебе самой лучшей женой.

Он вежливо поклонился, принимая ее обещание.

— А я всеми силами постараюсь быть твоим мужем.

От его слов Грейс пошатнулась. В ее желудок опустилась свинцовая тяжесть, от мрачного предчувствия ей стало не хватать воздуха. Она несколько раз глубоко вздохнула. «Я всеми силами постараюсь…»

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Д-да, прекрасно.

Он с непроницаемым выражением глаз подал ей руку и повел в ту часть комнаты, где стоял священник. По сторонам собрались шесть ее сестер с мужьями. Из других гостей присутствовал только кузен Рейборна, Кевин Жермен.

Рейборн жестом собственника продел ее руку в сгиб своей руки и держал ее устойчиво. Пока священник вел церемонию, Рейборн стоял неподвижно, как каменная статуя, на вопросы отвечал твердо и кратко. Когда он обещал быть с ней в богатстве и бедности, его голос был полон уверенности, только на обещании «в болезни и здравии» он чуть заметно запнулся, хотя Грейс была уверена, что никто не заметил этой заминки. И никто не догадался о том, что Грейс знала абсолютно точно: что мужчина, который только что пообещал любить ее всегда, уже жалел о своих словах. Мужчина, который только что взял ее в жены, поступил так лишь потому, что она не оставила ему выбора.

Потом пришел ее черед. Священник произносил положенные слова, и у Грейс мелькнула мысль, что произойдет, если она скажет «нет». Если она откажется…

В комнате было слишком жарко. Грейс на секунду закрыла глаза, молясь, чтобы когда она их откроет, мир больше не крутился вокруг нее. Но этого не произошло. Мир остался таким же, каким был до этого, и слова, которые давно ее преследовали, никуда не делись, выхода по-прежнему не было. «Если бы не ребенок…»

Она знала, что у нее нет выбора.

— Согласна.

Священник улыбнулся:

— Объявляю вас мужем и женой.

Все закончилось. Рейборн повернулся к ней и наклонил голову. Он собирался ее поцеловать, она знала это еще до того, как его губы коснулись ее губ. Она хотела, чтобы он ее поцеловал, хотела почувствовать небольшое напоминание о былой близости.

Его губы были теплыми и упругими, почти такими же, как когда он поцеловал ее в прошлый раз. И все-таки совершенно другими. В этом поцелуе не было чувств, не было эмоций. Это был всего лишь формальный жест, и Грейс почувствовала необъяснимую пустоту внутри. Очень быстро он отстранился от нее и поднял голову. Грейс посмотрела на него с удивлением, но он не смотрел на нее, его взгляд был обращен на небольшую толпу, окружающую их.

— Поздравляем! — хором закричали ее сестры и все по очереди стали подходить и крепко обнимать ее.

В этот момент в комнату, как по команде, вошли слуги с подносами, на которых стояли бокалы с шампанским. Все зятья Грейс подняли тост за здоровье и счастье герцога и герцогини Рейборн. Грейс сделала один маленький глоток, и ей пришлось бороться с приступом дурноты. После этого она лишь делала вид, что пьет, и старалась всякий раз, когда только могла, опираться для поддержки на что-нибудь твердое.

— Ваша светлость, — произнес у нее за спиной незнакомый голос. — Позвольте поздравить вас с браком.

Грейс повернулась и оказалась лицом к лицу с Кевином Жерменом. Неожиданно рядом с ней оказался Винсент и жестом собственника обнял ее за талию. Он казался довольным — выражение лица, которое он отработал до совершенства и использовал всякий раз, когда они оказывались на публике.

— Рейборн. — Жермен приветственно поднял бокал. — Ты не представляешь, как я был удивлен, получив приглашение на твою свадьбу. И как был рад.

Красивое лицо Жермена осветила улыбка. Грейс посмотрела на мужа, чтобы увидеть его лицо. Искусственное выражение было все еще на нем. На секунду Грейс захотелось узнать, что он чувствует на самом деле. Ведь теперь ему больше нет нужды притворяться.

— Поверить не могу, что ты женился, что снова пошел на этот шаг. Я очень рад за тебя.

— Спасибо, Кевин.

— И ужасно счастлив за вас, ваша светлость, — сказал он, кивая в сторону Грейс.

— Спасибо, мистер Жермен. Я рада, что вы смогли прийти.

— Я был польщен, что вы меня пригласили, и ни за что на свете не пропустил бы это событие. Вы не представляете, какой шум вызвало в свете объявление о вашей свадьбе. Во всем Лондоне нет ни одного клуба, салона или гостиной, где бы сегодня утром не царило изумление. Конечно, каждый хвастается, что он подозревал, что вы собираетесь пожениться, ведь все заметили, что в последнее время вы сблизились. Они просто удивлены, что вы поженились тайно. И по специальному разрешению.

Грейс смотрела в пол, но знала, что ее щеки стали огненно-красного цвета. Винсент привлек ее ближе к себе.

— Вряд ли нашу свадьбу можно назвать тайной, на ней присутствовало довольно много людей. — Он бросил взгляд на большую семью, которая только что досталась ему в родственники. — Что касается специального разрешения, как видишь, мы так счастливы, что долгая помолвка была бы для нас мучением.

— Что ж, ты определенно застал всех врасплох. Не часто случается, чтобы кому-то удалось провести прожженных светских сплетников. А тебе удалось, это точно. Но я рад за вас обоих, искренне рад!

— Спасибо, — вместе поблагодарили Грейс и Винсент.

В это время к новобрачным подошли сестры Грейс, чтобы снова пожелать им счастья, Жермен отошел в сторонку. Грейс делала все, что полагается, улыбалась в соответствующие моменты, даже смеялась, хотя чувствовала, что ее веселость выглядит натянутой, и принимала знаки внимания Винсента со всей теплотой и восторгом, которые новобрачной следует проявлять по отношению к молодому мужу. При других обстоятельствах это празднество было бы безупречным.

Через некоторое время все переместились в парадную гостиную и сели за свадебный завтрак. Первоначально это должен был быть ленч по случаю возвращения Энни домой из свадебного путешествия. Грейс не столько ела, сколько возила еду по тарелке, стараясь, чтобы Винсент не заметил, что у нее нет аппетита. Но он наблюдал за ней так внимательно, что это было невозможно не заметить.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

Она посмотрела на него и улыбнулась:

— Конечно, просто не слишком проголодалась.

Он накрыл ее руку своей. Этот жест заметили абсолютно все, и не одна сестра отпустила об этом игривое замечание. Винсент рассмеялся. Грейс услышала его смех впервые за несколько недель, и от этого ей стало тепло. О, как бы она хотела, чтобы его смех был непритворным! Чтобы его действия были настоящими, а выражение лица — искренним! Но она знала, что все это не так. Все это спектакль — такой же, как тот, что они разыгрывали на протяжении последнего месяца.

После еды мужчины собрались в кабинете Веджвуда, а Грейс с сестрами остались выпить по чашке чая, после чего Грейс поднялась наверх, чтобы несколько минут побыть в одиночестве перед тем, как они уедут.

Грейс вошла в свою комнату и закрыла за собой дверь. Ей и не терпелось начать новую жизнь, и одновременно было страшно. Она чувствовала себя неготовой к этому испытанию и не была уверена, что знает, как это сделать.

Она села в кресло, и ей вспомнились слова Линни: «Не дай его чувствам ослабнуть. Привяжи его к себе с самого начала».

Грейс мысленно повторяла совет Линни снова и снова, пока слова не врезались прочно в ее память. И у нее возникло ощущение, словно с нее сняли огромную тяжесть. Все это время ответ был близко, лежал на поверхности, но из-за своих страхов она его не видела. И теперь она точно знала, что Линни имела в виду, точно знала, что она должна делать.

Она встала с улыбкой на лице. Пусть она бы предпочла начать свою семейную жизнь не так, но она в долгу перед Рейборном и обязана стать ему женой, с которой он сможет быть доволен жизнью и счастлив. Потому что он уже сейчас очень ей дорог. И потому что она носит его ребенка. Что может быть чудеснее?

— Добро пожаловать в ваш новый дом, ваша светлость.

Грейс оперлась на руку мужа и спустилась из экипажа. Она подняла взгляд и впервые увидела дом, где она будет жить. Рейборн-хаус был одним из самых впечатляющих зданий в Лондоне. Ее сердце наполнилось гордостью.

— Ну что, ты одобряешь новый дом?

Грейс подняла глаза и встретилась с серьезными глазами Винсента. Ему действительно было важно, что она думает.

— Винсент, он прекрасен!

Его взгляд смягчился.

— Я рад, что он тебе нравится. Он будет нашим домом до…

Винсент замолчал, словно не знал, как закончить. Она сделала это за него:

— До конца наших дней.

Он кивнул:

— Да, до конца наших дней.

От того, как он произнес эти слова, все ее тело охватило странное тепло. Как только он к ней прикоснулся, все ее чувства невероятно обострились. Она задрожала.

— Тебе холодно?

Он обнял ее за плечи и привлек к себе ближе.

— Нет, все в порядке.

Но все не было в порядке. Его близость действовала на нее, согревала, как жаркое пламя, и она вся горела изнутри.

— Это был долгий и трудный день. Я распоряжусь, чтобы тебе принесли горячий чай до того, как ты пойдешь спать.

— Спасибо, это было бы замечательно.

Они поднялись по лестнице и вошли в открытую дверь. Было уже довольно поздно, тем не менее весь штат прислуги в полном облачении ждал их. У Грейс сжался желудок. Поначалу она растерялась от предстоящего знакомства со слугами, но как только увидела на их лицах широкие улыбки, ее тревога сразу прошла.

Рейборн обратился к дворецкому:

— Карвер, позвольте вам представить ее светлость герцогиню Рейборн.

Карвер вежливо поклонился.

— Ваша светлость.

— Рада с вами познакомиться, Карвер.

— Ваша светлость, это ваш штат прислуги, — сказал дворецкий.

Грейс в сопровождении Рейборна пошла вдоль длинного ряда слуг, и Карвер представил ей всех по очереди. Каждому Грейс постаралась сказать что-нибудь лично. Когда Карвер закончил, слуги пожелали ей доброй ночи и разошлись по своим комнатам, вероятно, радуясь, что наконец могут лечь.

— Если тебе что-нибудь понадобится, только скажи. Весь штат прислуги в твоем распоряжении. — Рейборн положил ее руку на сгиб своего локтя и повел Грейс к длинной изогнутой лестнице. — С тех пор как у них была хозяйка, прошло много времени, но они все служат у меня очень давно и очень преданы мне.

Они стали подниматься по лестнице.

— Винсент, я уверена, все будет безупречно. — Грейс оглянулась и посмотрела на просторный холл, отделанный богатой резьбой по дубу и украшенный роскошными вазами. — У тебя прекрасный дом.

— Спасибо. Но теперь это и твой дом. Завтра я устрою тебе экскурсию по нему. Думаю, тебе особенно понравится сад. Хеннели, кажется, обладает способностью заставить даже самое невзрачное растение зазеленеть.

— Жду этого с нетерпением.

Они дошли до комнаты в конце коридора и остановились.

— Грейс, это твои покои.

— Мои покои?

— Да. А мои комнаты — за соседней дверью. Между твоими и моими есть общая гостиная.

По всему телу Грейс пробежал холод. Винсент смотрел в сторону, как будто не хотел встречаться с ней взглядом.

— Если я тебе понадоблюсь, я буду поблизости.

Грейс обнаружила, что ей трудно говорить. Она прошептала:

— Понятно.

— Я взял на себя смелость попросить Элис служить твоей личной горничной. Ее порекомендовал Карвер. Если она тебе не понравится…

— Я уверена, она прекрасно подойдет.

— Очень хорошо. Тогда, Грейс, спокойной ночи.

— Ты сейчас ложишься спать?

— Нет, до того как я смогу лечь спать, мне нужно сделать кое-какую работу. Я буду в своем кабинете.

— Понятно.

Винсент бережно привлек ее к себе и целомудренно поцеловал в лоб. Потом снова сказал:

— Спокойной ночи.

Он открыл дверь в ее комнату и отступил, пропуская. Грейс вошла в свою новую комнату, но ноги не очень ее слушались. Не имеет же он в виду, что намерен жить отдельно от нее? Он же не предполагает, что их брак будет существовать только на бумаге?

Возле кровати стояла хорошенькая молодая горничная. Но Грейс так растерялась от открытия, что Винсент собирается начать их совместную жизнь таким странным образом, что заметила девушку, только когда та заговорила. Грейс сняла подвенечное платье и надела красивую атласную ночную рубашку, которую Энн подарила ей специально для этой ночи, потом села на мягкий табурет перед туалетным столиком с зеркалом. Элис стала расчесывать ей волосы.

Занимаясь этим делом, маленькая горничная непрерывно щебетала, по-видимому, от волнения, но Грейс почти ничего не слышала. Ее мысли были всецело поглощены мужем, который ушел вниз. Мужем, который оставил молодую жену одну в их первую брачную ночь.

— Ваша светлость, желаете еще что-нибудь? — спросила горничная, стоя рядом с ней с грустной улыбкой.

— Нет, больше ничего не нужно, спасибо, Элис. Я ценю твою помощь.

Элис открыла дверь в ту самую минуту, когда Джейн, горничная второго этажа, принесла поднос с чаем.

— Его светлость полагает, что вы захотите выпить перед сном горячего чаю.

Грейс посмотрела на поднос. На секунду у нее мелькнула мысль послать маленькую пухлую горничную обратно на первый этаж передать его светлости, что его жена хочет не чаю, а чтобы к ней пришел ее муж. Но вместо этого она знаком показала горничной поставить поднос.

— Передайте его светлости мою благодарность.

— Да, ваша светлость, непременно передам.

Еще долго после того, как служанки ушли, Грейс сидела и смотрела застывшим взглядом на чайник. Чайный сервиз был из тончайшего фарфора. Грейс гладила пальцем нежные золотые листочки, нарисованные на чашках. Тем временем ее гнев и разочарование становились все сильнее. Как он себе представляет, что они смогут жить в браке, если никогда не будут спать в одной постели? Как они могут сблизиться, если он от нее обособляется?

Грейс подошла к окну и посмотрела в темноту, ничего не видя. Как же ей сломать стену, которой он намерен отгородиться от нее? Ей вспомнились слова Линни: «Ты сломаешь ее терпением и любовью». Она села возле угасающего камина в кресло, обитое бордовым бархатом, и стала ждать, моля Бога, чтобы Винсент передумал и в конце концов пришел бы к ней. Часа через два на лестнице послышались его шаги, потом она услышала, как дверь в его комнату с глухим стуком закрылась. Сердце Грейс забилось в предвкушении. Она ждала и молилась, чтобы дверь, соединяющая их комнаты, отворилась, чтобы ее муж не оставил ее в одиночестве в их брачную ночь, чтобы он не стремился сделать их брак безжизненным.

В комнате было темно, огонь в камине давным-давно погас. У Грейс болела голова, сердце ныло, как никогда прежде, а сама она была на грани истерики. Ей снова вспомнились слова Линни, с такой отчетливостью, словно их бросили ей в лицо. «Ты сломаешь эту стену терпением и любовью». Она прерывисто вздохнула, сбросила плед на пол и подошла к двери, соединяющей их комнаты. Грейс совершенно отчетливо понимала, что если она даст Винсенту возможность отвернуться от нее, то полностью проиграет.

Глава 15

Винсент стоял у окна своей спальни и смотрел в темноту на улицу. Снаружи было тихо, даже самые припозднившиеся гуляки уже давно разъехались по домам. День его свадьбы наконец закончился. И он каким-то образом его пережил.

Черт побери, он никогда не думал, что ему придется пройти в жизни через еще один свадебный день. Он помнил его в мельчайших деталях, начиная с той минуты сегодня утром, когда он вошел в дом Веджвудов. Он хотел улучить момент и побыть с Грейс наедине, чтобы подготовить ее. Тогда бы сегодня вечером, когда он привел ее в комнаты и ушел, ему бы не пришлось увидеть на ее лице удивление и даже разочарование. Леди Каролина сказала ему, что Грейс была занята подготовкой к венчанию, но он-то знал, что это не совсем правда. Грейс плохо себя чувствовала. И это из-за ребенка, которого он ей сделал. Хотя она пыталась скрывать от него свое плохое самочувствие, он видел, как она страдала каждое утро в загородном доме.

Винсент подавил всплеск паники, такой мощный, что он едва не свалил его на колени. Он никогда не был членом такой семьи, как семья Грейс, — семьи, где бурлит жизнь, царят любовь и смех. Будучи единственным ребенком, он рос один, и на сегодняшний день у него остался всего один родственник. Грейс же росла в окружении других детей, и сегодня все ее родственники нагрянули в дом Веджвудов праздничной толпой. Всем скопом, шесть сестер и их мужья. Леди Каролина, естественно, была уже в доме, первыми прибыли леди Джослин с мужем, виконтом Кармоди. Затем леди Фрэнсин с мужем, графом Болдуином, и леди Сара с мужем, бароном Хенсли. И леди Мэри с мужем, графом Эдлиджем. И наконец, леди Энн с мужем, лордом Уэксли.

К счастью, детей, которых было ни много ни мало одиннадцать, и, если Винсент не ошибался, к Рождеству их станет еще больше, сразу же увели наверх. Ими занялся целый полк нянек и гувернанток. У Винсента в голове не укладывалось, как они могли столь беззаботно производить на свет детей. Как каждый из этих мужчин не боялся снова и снова рисковать жизнью своей жены?

Поначалу он думал, что их браки основаны не на любви или каких-то близких к ней чувствах, но потом понял, что это не так. Нежные чувства между каждой из сестер и ее мужем были заметны. Порой они даже удивляли, любовь сквозила в их взглядах друг на друга, в улыбках, в том, с какой непринужденной легкостью они прикасались друг к другу. Винсент вытер пот со лба. Они не знают, как рискуют. Они не испытали сокрушительную сердечную боль от потери тех, которых они любили. И от сознания, что это они виноваты в их смерти. Он закрыл глаза и представил себе улыбающееся личико Анджелины и более серьезное, белое, словно фарфоровое, лицо Лорейн. Он их не забудет и не повторит в этом новом браке свои прежние ошибки. Он опоздал предотвратить беременность третьей женщины, но еще не поздно защитить свое сердце. Грудь Винсента сдавила тяжесть, ему стало трудно дышать. О, как же он желал Грейс! Он желал ее с тех самых пор, когда поймал ее в ловушку в кабинете Веджвуда. Винсент помнил, как ее грудь быстро вздымалась и опадала в такт взволнованному дыханию, помнил ее расширенные от испуга глаза. Как он ни старался, он не мог стереть из памяти то, что чувствовал, когда обнимал ее, прикасался к ней, погружался в ее лоно в их самую первую встречу. И не мог не думать о том, как ему даже сейчас хотелось обнять ее и целовать, пока им обоим не будет хватать воздуха.

Винсент уперся руками в боковые косяки окна и прижался лбом к холодному стеклу. Если бы только он никогда ее не встречал, если бы он не знал, каково это — заниматься с ней любовью. Он весь горел внутри, и не было никакой надежды погасить это пламя каким-то иным способом, кроме как в ее объятиях. Винсент медленно провел руками по лицу, мечтая, чтобы этот жест мог стереть из его разума все мысли о Грейс. Он тяжело вздохнул, подошел к камину и подложил в умирающий огонь еще одно полено.

Открылась дверь, и по полу поползла полоска слабого света. Винсент резко выпрямился и повернулся.

— Грейс?

Он поднял халат и набросил его на себя, чтобы прикрыть наготу.

— Что-нибудь случилось?

— Можно войти?

— Конечно. Тебе что-нибудь нужно?

— Да.

Она вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Винсент ждал. После небольшой паузы она подошла к нему. Она держалась прямо, ее атласная ночная рубашка колыхалась, переливаясь при ходьбе. Винсент сцепил руки за спиной, чтобы удержаться от искушения прикоснуться к ней, привлечь ее к себе, сжать в объятиях, прикоснуться своими губами к ее рту.

— Что случилось, что тебе нужно?

Грейс подняла подбородок и ответила:

— Ты.

Грейс стояла так близко к нему, что ощущала тепло, исходящее от его тела. Так близко, что чувствовала свежий аромат мыла, которым он мылся в ванне, и слышала, как после ее ответа он резко втянул воздух. От возбуждения и от страха ее сердце громко колотилось. Кровь бежала по венам с такой скоростью, что каждая клеточка ее тела ожила и наполнилась томлением. Чтобы удержаться от желания протянуть руки к Винсенту, она сжала руки в кулаки по бокам, пряча их в складках ткани.

— Что тебе нужно? — снова спросил Винсент, как если бы не понял. Или предпочел не понять.

— Так это здесь ты собираешься спать всю оставшуюся семейную жизнь?

Он поднял плечи.

— Да. Это моя комната.

— А комната, соседняя с твоей, — это место, где должна спать я?

— Да.

— Ты собираешься когда-нибудь прийти в мою комнату? В мою постель?

Винсент нахмурился, выражение его лица стало почти рассерженным.

— В чем дело, Грейс? Сейчас почти три часа ночи. Неужели ты не можешь отложить этот вопрос до другого времени, хотя бы до завтра?

— Нет, ваша светлость. Я думаю, лучше всего обсудить все открыто, чтобы не осталось недопонимания.

Грейс поборола импульсивное желание уйти или хотя бы опустить глаза, чтобы не встречаться с его стальным взглядом.

— Ответь мне, пожалуйста, ты собираешься вообще когда-нибудь спать в моей постели?

Винсент молчал, только его грудь поднималась и опадала в тяжелом дыхании.

— Ваша светлость, это что — мое наказание? — Собственный голос показался Грейс глухим. — Это так я должна страдать за мой обман? — Она растеряла храбрость и стала смотреть на горящие поленья в камине. — Ты собираешься и дальше заставлять меня разыгрывать спектакль для света? Ты хочешь, чтобы мы продолжали играть наши роли и притворяться, что у нас идеальный брак?

Грес почувствовала, что в ее голосе прозвучали обвинительные нотки, что ее слова прозвучали не как вопрос, а как критика. Но ей было все равно, она боролась за само свое существование.

— Сколько времени, по-твоему, мы должны притворяться, что наша взаимная влюбленность была настолько всепоглощающей, что мы пренебрегли периодом ухаживания и не захотели долгой помолвки, но поженились через считанные недели после знакомства? Да еще и по специальному разрешению на брак? — Грейс отвернулась от камина и поймала его взгляд. — Может быть, месяц? Или дольше?

— Грейс, я…

— А что потом, Винсент? Ты планируешь, что каждый вечер мы будем возвращаться домой, ты вежливо будешь целовать меня в щеку, отправлять в постель и не будешь вспоминать о моем существовании до тех пор, пока не придет время нашего следующего спектакля? Как ты себе это представляешь? Что каждый вечер мы поднимаемся по лестнице рука об руку, как любящая пара, которую мы изображали днем, а потом ты вежливо желаешь мне спокойной ночи и закрываешь за мной дверь, чтобы забыть о моем существовании?

— Грейс, это не…

— Винсент, я не могу так жить. И не буду. — Грейс решительно махнула рукой в воздухе. — Если бы это было возможно, я бы отменила то, что я сделала, но это невозможно, я не могу повернуть время вспять. Я не могу…

— Довольно! Чего ты от меня хочешь?

Грейс шагнула к нему, чтобы у него не было иного выбора, кроме как посмотреть ей в глаза.

— Я хочу, чтобы ты был мне настоящим мужем.

— Ты не знаешь, о чем просишь.

Но Грейс стояла на своем.

— Знаю. Я понимаю, как ты страдал, когда потерял первую жену и младенца. Я знаю, что потерять вторую жену и еще одного ребенка, жить дальше с разбитым сердцем было намного больнее и тяжелее. И мне известно, что после этого ты дал клятву никогда больше не жениться.

Винсент нахмурил брови.

— Откуда ты…

— Мне рассказал об этом твой кузен, когда он многословно поздравлял меня с тем, что я похитила твое сердце и заставила тебя снова пойти на риск, который ты поклялся никогда больше не предпринимать.

— В таком случае ты знаешь…

Грейс замотала головой:

— Я ничего не знаю, кроме того, что я иду на точно такой же риск, как ты. Разве ты можешь гарантировать, что еще до рождения нашего ребенка тебя, к примеру, не задавит на улице упряжка лошадей? Ты можешь мне обещать, что Фентингтон не попытается тебя убить и что в следующий раз он не преуспеет? — Грейс старалась сдержать слезы, но они заволокли ее глаза. — Ты знаешь, с каким чувством вины я живу каждый день, сознавая, что он ненавидит тебя за то, что сделала я? — Она крепко обхватила себя руками за талию. — Ты знаешь, как меня мучает совесть от мысли, что это из-за меня ты получил пулю?

— Нет, это была не твоя вина.

— Моя. Так же как это я виновата, что тебе пришлось снова жениться. Я бы отдала все на свете, только бы придумать другой способ избежать брака с Фентингтоном. Такой, который бы не затрагивал тебя, не навлек бы на тебя опасность, но я не смогла. Я не ожидала, что ты меня когда-нибудь найдешь, что ты вообще вздумаешь меня разыскивать.

Слезы хлынули по щекам Грейс. Винсент протянул к ней руки и попытался привлечь ее к себе, но она вывернулась и рассекла ладонью воздух между ними.

— Винсент, я не хочу вести такую жизнь! Я не хочу, чтобы между нами существовала непреодолимая пропасть. Чтобы наш брак был лишь пустой скорлупой, внутри которой ничего нет. Прошу тебя, не оставляй меня наедине с моими сожалениями.

Грейс видела, как его затравленный взгляд становится еще мрачнее, и чувствовала, что ее мир рушится.

— Я не ожидаю, что ты меня полюбишь, — прошептала она еле слышно. — Особенно после того, что я тебе сделала, как я тебя обманула. Но прошу тебя, не обрекай нас на безрадостное существование! Не заставляй меня всю оставшуюся жизнь расплачиваться за то, что я однажды тебя обманула.

Винсент застыл неподвижно, словно прирос к полу. Наконец Грейс увидела, как его плечи приподнялись, и услышала усталый вздох.

— Грейс, я не виню тебя за то, что ты сделала, чтобы избежать брака с Фентингтоном. У тебя не было особого выбора. И в том, что Фентингтон сделал после этого, ты тоже не виновата. Он сумасшедший, он мыслит не так, как ты и я, и ты не отвечаешь за то, что он попытался меня убить.

— Тогда в чем дело? Неужели ты совсем не можешь желать меня как свою жену? Неужели так трудно обнять меня, как ты это делал в ту ночь у мадам Женевьевы, до того, как узнал, кто я? Ты не можешь заниматься со мной любовью?

— Это не так! — вскричал Винсент, и Грейс услышала в его голосе боль. — Но после этого я не смогу от тебя отказаться. Я не могу пройти через это снова.

Его слова поразили Грейс. Он раскрыл ей свои страхи как открытую кровоточащую рану. Как гнойную язву, которая терзала не только его тело, но и душу.

— Винсент, тебе не придется от меня отказываться, я обещаю. Ты не потеряешь меня, как потерял Анджелину и Лорейн.

— Ты не можешь это обещать, — с горечью проговорил он.

— Могу. — Грейс взяла его за руку и положила его ладонь на свой живот. — Я собираюсь дать тебе этого ребенка, который во мне растет. И еще дюжину других. Вместе мы будем их любить, заботиться о них, наблюдать, как они растут и взрослеют.

Он издал мучительный стон, полный невыразимого страдания и боли от прошлых потерь.

— Винсент, люби меня.

Она ждала, моля Бога, чтобы Винсент поднял руки и обнял ее, чтобы ей удалось сломать барьер, который он между ними воздвиг.

— Не обрекай нас на одинокую жизнь вдвоем, на пустой, бессмысленный брак. Я этого не переживу.

Стоя очень близко от Винсента, Грейс повернулась к нему так, что ее тело оказалось вплотную к его телу. На нее накатывали волны желания, каждая частичка ее жаждала его прикосновения. И так было всегда, всякий раз, когда она находилась рядом с ним.

— Пожалуйста, люби меня.

Он издал низкий рык побежденного животного, обхватил ее руками и притянул к себе, потом накрыл ее рот своим, целуя ее с такой страстью, с какой умирающий от жажды припадает к источнику. Его губы прикоснулись к ее, и Грейс открыла рот в непреодолимом желании. Она охотно следовала за ним, прильнула к нему, вцепилась в его плечи. Их соединение было подобно взрыву. Винсент целовал ее снова и снова, он отдавал и брал, пока ей перестало хватать воздуха. Но дыхание больше не имело значения, ей не нужно было никакого другого воздуха, кроме того, который они делили с Винсентом. Ей нужно было только одно — чтобы он сжимал ее в своих объятиях. Она подняла руки и обвила его шею, ближе притягивая к себе.

— Мне следовало догадаться, что держаться от тебя подальше будет невозможно, — прошептал он.

— Невозможно. С самого начала, — так же шепотом ответила она.

Он стал покрывать поцелуями ее щеку, потом шею сбоку. Грейс сгорала от желания, казалось, ее тело становилось все горячее, и вот уже она стала опасаться, что вспыхнет пламенем. Руки Винсента двигались по ее телу, по чувствительной коже ее спины. Он прижал ее к себе крепче. В ночной тишине раздался стон Грейс, она погрузила пальцы в густые темные волосы Винсента.

От поднял голову от ее шеи и снова припал к ее губам в глубоком поцелуе. Он целовал ее так страстно, что вскоре она почувствовала, что у нее слабеют ноги. Ее сердце грохотало в груди, как упряжка бешено мчащихся лошадей. Руки Винсента творили свое колдовство, поглаживая ее бока. Из груди Грейс вырвался тихий стон, она запрокинула голову. Его пальцы неутомимо ласкали ее, и она потеряла способность думать.

— Винсент…

Воздух вырывался из ее груди хриплыми вздохами, все ее тело лихорадочно дрожало от желания, какого она никогда еще не испытывала. Она даже не знала, что можно желать так сильно. Она едва сознавала, что Винсент поднимает ее ночную рубашку и снимает ее. Ее кожи коснулся прохладный ночной воздух. Эта прохлада была ей приятна, ведь все ее тело, казалось, было в огне. А потом он прикоснулся к ней. Плоть к плоти. Его пальцы и руки скользили по ее коже, прокладывая путь к животу, где рос их ребенок.

Грейс почувствовала, что слабеет, и схватилась за его плечи. Ей стало трудно стоять прямо.

— Ты мне нужна, — пробормотал Винсент.

Он поднял ее на руки и понес к кровати. Грейс потянула его на себя. Он тоже был ей нужен. Нужен, как никто и никогда в ее жизни.

Еще долго после того, как Грейс и Винсент занимались любовью, они не отодвигались друг от друга, их тела были все еще соединены, руки и ноги сплетены, так они и лежали в приглушенном лунном свете. Грейс гладила руками его тело, бугристые мускулы плеч и рук. Винсент приподнялся на локте, посмотрел на нее и спросил:

— Ты в порядке?

Тревога за нее проложила на его лице тонкие линии морщинок. Грейс отвела с его лба упавшую прядь волос и улыбнулась:

— Лучше некуда. Ты был само совершенство.

Она обвила его руками и притянула к себе, обнимала его великолепное тело, гладила влажную кожу и изумлялась ощущениям, которые только что пережила. От избытка чувств из ее глаз текли слезы. Слезы любви.

— Ты собираешься заставить меня рискнуть всем, не так ли?

Он перевернулся на бок и повлек ее за собой, притянул ее ближе и натянул на них обоих одеяло.

— Что за жизнь была бы у нас, если бы я этого не сделала?

Грейс лежала рядом с ним, пристроив голову под его подбородком. Он поцеловал ее в макушку и стал гладить ее тело легкими нежными движениями, пробегая пальцами вверх и вниз ее по рукам, по спине. От его прикосновений ей становилось тепло, и она знала, что много бы отдала, лишь бы так было всегда.

— Грейс, я не уверен, что у меня достаточно храбрости для этого. Я уже…

Он замялся, Грейс знала, как трудно ему подобрать слова, как трудно признаться, что он очень боится.

— Я знаю, что ты потерял. Но у меня достаточно храбрости для нас обоих. — Она прижала ладонь к его щеке, не давая ему отвернуться и вынуждая смотреть на нее. — Пообещай, что никогда не будешь во мне сомневаться, что будешь верить, что я никогда тебя не оставлю.

В его глазах была такая глубокая печаль и тень сожаления, что это тронуло Грейс до глубины души. Он пытался защитить свое сердце. Да, ей потребуется вся ее храбрость. И терпение. И ее любовь.

Грейс положила пальцы на его шею и притянула его голову к себе так, что их губы соприкоснулись. От прикосновения по всему ее телу от макушки до кончиков пальцев на ногах разлетелись огненные стрелы. Он поцеловал ее с нежностью, тронувшей ее до самого сердца. Потом поцелуй стал глубже, и она открыла рот, принимая его.

— Винсент, люби меня.

— Ты уверена? — прошептал он, касаясь губами ее губ, а его руки тем временем уже скользили по ее телу.

Грейс улыбнулась:

— Доверься мне.

Он снова ее поцеловал.

— Жена, ты не оставляешь мне выбора.

Глава 16

Винсент был прав. Свет дал им ровно две недели уединения, и все это время никто не навязывал новобрачным своего общества. Целых четырнадцать дней их не потревожила ни одна живая душа. И это были две самых восхитительных недели в жизни Грейс. Никогда еще она не была так счастлива. Винсент оказался самым заботливым любовником. И самым удивительным. Грейс и раньше знала, что любовь между мужем и женой — это нечто особенное, но до Винсента она даже не представляла, что жизнь может быть настолько чудесной.

Ей очень не хотелось, чтобы их уединение кончалось. Они проводили дни и вечера, лучше узнавая друг друга. Гуляли в прекрасном саду за внушительным городским домом Рейборна, а иногда даже проводили день, занимаясь любовью. Часто бывало, что Грейс сидела и читала, в то время как Винсент работал над бухгалтерскими книгами, которые ему приносил управляющий Генри Джеймс. Винсент постоянно изыскивал способы внести какие-то усовершенствования в то, что перешло к нему по наследству, улучшить жизнь тех, за кого он был в ответе. Он часами расспрашивал управляющего о состоянии земли и скота, о здоровье арендаторов, узнавал, чьи дома нуждаются в ремонте.

По вечерам Грейс играла ему на рояле. В зависимости от настроения Винсента она выбирала на каждый вечер какую-то определенную пьесу, которая, как она думала, ему понравится. Что-то серьезное и наводящее на размышление или оживленное и игривое. Иногда это могла быть одна из самых энергичных мелодий Бетховена. Грейс считала, что они нравятся Винсенту больше всего. После того как она заканчивала, они сидели вместе у пылающего камина. Винсент обнимал ее, а она прижималась щекой к его груди и слышала, как под ее ухом спокойно бьется его сердце. Когда огонь угасал и в комнате темнело, он нежно целовал ее и они вместе поднимались в спальню. После той первой ночи Винсент ни разу не прощался с Грейс у ее двери, он всегда приходил в ее постель или брал ее в свою. Иногда они сначала разговаривали, он держал ее в своих объятиях и рассказывал, каково это — расти единственным ребенком в семье. А Грейс рассказывала ему, каково расти среди толпы сестер. Он смеялся над ее историями, и она понимала, как ей повезло иметь сестер, потому что Винсент не представлял себе иной жизни, кроме как в одиночестве.

Потом с нежным вздохом он подтягивал ее под себя и они занимались любовью. В том, как он ее любил, всегда было настоящее волшебство. Иногда он занимался с ней любовью медленно и как бы лениво, иногда — стремительно и страстно, с отчаянием, которое проистекало из его страхов. Хотя Винсент постоянно боролся, чтобы скрыть от нее своих демонов, Грейс знала, что битва с ними все еще продолжается. Она делала все, что было в ее силах, чтобы ослабить его страхи. Но даже после ночи любви, когда они оба были удовлетворены и довольны, на лицо Винсента набегала тень. Грейс знала, что для того, чтобы окончательно изгнать его страхи, потребуется больше времени. Для этого она должна благополучно произвести на свет их ребенка. Но она не прекращала попыток. Не переставала делиться с ним своей радостью и воодушевлением, никогда не давала ему повода чувствовать что-то, кроме радости от того, что в ней растет их ребенок. Потому что каждое утро, когда она открывала глаза, первым, что она видела, было мужественно красивое лицо Винсента. Потом он обнимал ее, целовал, и она была счастливее, чем когда-нибудь могла себе хотя бы представить.

К сожалению, счастливая и здоровая — не одно и то же. Ее по-прежнему тошнило каждое утро, как только она вставала. Сегодняшнее утро было хуже обычного. Ей было так плохо, что она даже не присоединилась к Винсенту за завтраком. Если у маленькой горничной Элис и были какие-то соображения о том, что ее хозяйка уже страдает от утренней тошноты, то она никак этого не показывала. Но Грейс подозревала, что ее состояние стало постоянной темой разговоров среди прислуги Рейборна. И судя по тому, как они с ней носились, все до единого были по этому поводу счастливы. Всякий раз, видя хозяйку, слуги улыбались самым сердечным образом. Особенно участливой была миссис Криббадж, которая работала в кухне. Вчера утром Элис принесла Грейс поднос с каким-то горячим напитком и тоненьким, как вафля, тостом. От напитка исходил сладкий запах. По словам Элис, миссис Криббадж приготовила его, потому что он должен был помочь хозяйке от ее недомогания.

Грейс взяла себе на заметку, что нужно будет обязательно поблагодарить миссис Криббадж за заботу. Сегодня кухарка снова приготовила такое же питье. Грейс выпила еще немного напитка и подумала, что, пожалуй, он действительно помогает. Грейс знала, что утренняя тошнота — нормальное явление, и молилась, чтобы оно поскорее прошло. Она была уже в конце третьего месяца, а у большинства ее сестер тошнота продолжалась не намного дольше этого срока. Грейс с нетерпением ждала, когда период ее тошноты закончится, не столько ради себя, сколько ради Винсента. Каждое утро, когда она спускалась, чтобы присоединиться к нему, он был почти таким же бледным, как она сама. Грейс ясно видела, что он беспокоится. Возможно, он вспоминал, как две его предыдущие жены так же страдали.

Она положила руку на живот и улыбнулась. Живот у нее был не таким плоским, как раньше. Ребенок рос, и скоро будет уже заметно, что она в положении. Вероятно, всего месяца через два ей придется удалиться от общества.

Грейс закончила одеваться. Сегодня она выбрала модное утреннее платье в белую и розовую полоску — Элис уверяла, что этот цвет сделает ее щеки ярче. Грейс подошла к зеркалу, чтобы в последний раз посмотреть на себя перед выходом, отметила с удовлетворением, что ее лицо не кажется таким уж страшно бледным, и направилась к лестнице.

Спустившись вниз, Грейс направилась к кабинету Винсента, зная, что найдет его там. Она не стала стучать, просто открыла дверь. Грейс думала, что застанет его за письменным столом, работающим с бухгалтерскими книгами. Но за столом его не было, он стоял спиной к двери у окна и смотрел на улицу.

Некоторое время Грейс молча смотрела на него, ее сердце громко стучало в груди. Его поразительная мужественность всегда очень сильно на нее действовала. Он был одет только в белую льняную рубашку, темно-коричневые бриджи и черные сапоги. Его бордовый фрак висел на спинке стула, белый шейный платок лежал поверх фрака. Грейс знала, что когда он повернется к ней, ворот его рубашки будет распахнут, открывая темные волосы на груди. Она представила, как проводит пальцами по его груди, гладит упругие мускулы его живота.

— Даю пенни за твои мысли.

Услышав ее голос, Винсент повернулся. За доли секунды до того, как он приклеил на лицо улыбку, она заметила в его глазах выражение муки — он не сумел скрыть его достаточно быстро.

— Я просто думал о том, как прекрасна моя жена, и о том, что я счастливейший мужчина в Лондоне.

Он протянул к ней руки, и Грейс пришла в его объятия.

— Думаю, это не совсем то, о чем ты думал, но все равно принимаю этот комплимент.

Винсент наклонился, чтобы ее поцеловать, и она обвила руками его шею и прижалась к нему. Он со смешком отстранил ее от себя.

— Ты нечестно играешь, жена.

Грейс одарила его самой невинной улыбкой, за которой последовал еще один быстрый поцелуй, потом продела свою руку под его и крепко обняла мужа.

— Не представляю, что ты имеешь в виду.

Ее голос прозвучал чуть более хрипло, чем следовало.

— Сейчас лишь слегка за полдень, а мне уже хочется отнести тебя обратно наверх и уложить в постель.

— А что, это звучит довольно заманчиво, — сказала Грейс.

Она улыбнулась мужу открытой улыбкой. Но он погладил ее по щеке и покачал головой:

— Боюсь, что нет. Наши две недели уединения закончились. — Он показал на стопку визитных карточек и приглашений, высившуюся на углу его письменного стола. — Все это принесли только сегодня утром. И днем у нас непременно будут гости. Я предполагаю, что первой прибудет вдовствующая герцогиня Билтмор, а с ней леди Праттс и леди Франклин. Все три известны своим любопытством — и к тому же неутомимые сплетницы. Я бы не хотел, чтобы мы были еще в постели, когда они появятся.

Грейс рассмеялась. На протяжении прошедших двух недель она чувствовала себя какой угодно, только не серьезной тридцатилетней, засидевшейся в девках особой, лучшие дни которой позади. Она была невероятно счастлива и временами чувствовала себя мечтательной и легкомысленной, как школьница. И причиной этого чувства был Винсент. Это из-за него она больше не сожалела о содеянном. И ей хотелось поблагодарить Ханну за то, что она свела ее с идеальным мужчиной.

— Если они застанут нас в постели, это даст им пищу для разговоров.

— Через несколько месяцев у них будет больше чем достаточно пищи для разговоров. Но я бы предпочел, чтобы они не начали судачить уже сейчас.

После слов Винсента Грейс замолчала и задумалась.

— Это так сильно тебя смущает?

Он обнял ее за плечи и сел вместе с ней на диван, обитый тканью в цветочек. Винсент специально велел переставить его в кабинет, чтобы Грейс могла сидеть здесь с удобством, пока он работает. После того как они сели, Винсент правой рукой обнял Грейс за плечи, а левой взял ее за руку.

— Наш малыш будет не первым в истории, кто родился меньше чем через девять месяцев после свадьбы. К тому времени, когда новость достигнет модных гостиных, найдутся какие-нибудь другие скандалы, более интересные.

Грейс была так счастлива, что ей самой в это не верилось. Как будто между ней и Винсентом никогда не происходило ничего, о чем стоило бы жалеть. Как будто в том, как они познакомились, не было ничего необычного. Как будто она могла забыть об опасности, которая таилась в тени. Грейс немного колебалась, но потом задала вопрос, который волновал ее еще с той ночи, когда случился пожар:

— Винсент, что ты собираешься предпринять по поводу Фентингтона?

— Грейс, я не хочу, чтобы ты об этом волновалась. Я справлюсь с этой проблемой.

— Но я волнуюсь. С ним что-то не в порядке, он воспринимает вещи не так, как другие люди.

— Ну, это очевидно. Он так долго жил со своими заблуждениями и сознанием собственной праведности, что убедил себя, будто у него нет недостатков.

— Как ты думаешь, почему он в тебя стрелял? И пытался сжечь дом вместе с нами?

— Потому что я его прилюдно унизил. Потому что его жестокость и извращенность наконец стали достоянием гласности, и теперь никто в приличном обществе не желает даже близко подпускать его к своим женщинам и детям. И он винит в своем крахе меня. А ты была его следующей жертвой, пока он не узнал, что я лишил тебя невинности. То есть для него это значит, что я тебя испортил и ты ему не досталась.

— Бедная Ханна, — вздохнула Грейс, теснее прижимаясь к Винсенту, как к своему защитнику. — Что она испытала, живя с таким чудовищем. Неудивительно, что она ненавидит его как…

Грейс осеклась, спохватившись, что проговорилась.

Винсент напрягся.

— Ханна, то есть мадам Женевьева — дочь Фентингтона?

Грейс не могла ему ответить, она дала Ханне обещание.

— Винсент, не надо. Оставим это.

Он нахмурился и вскочил на ноги.

— Черт подери! Мне следовало догадаться! Мадам Женевьева — это Ханна, дочь Фентингтона. Когда она так точно описывала Фентингтона, я должен был сообразить, что только человек, живший под одной крышей с ним, может знать о нем так много.

— Это он с ней сделал. — Грейс помнила, как отчаянно Ханна стремилась вырваться из родительского дома. — Это он сделал ее тем, кем она стала. Она чуть не умерла, живя на улицах, когда ей было некуда пойти и никто ей не помогал. В конце концов, у нее не было иного выбора. Это лучше, чем изо дня жить в его доме, как в аду. Она могла выжить, только став мадам Женевьевой.

Каждый раз, когда Грейс думала, что должна была переживать Ханна, у нее слезы выступали на глазах. Но винить в этом надо было не Ханну, а его — отвратительного монстра, дочерью которого Ханна имела несчастье родиться.

— Все хорошо, Грейс. — Винсент снова привлек ее к себе и обнял. — Женевьева нашла свое место в жизни, и она им довольна. Я рад, что она оказалась рядом, когда была тебе нужна, и помогла тебе. Я перед ней в большом долгу.

Грейс подняла на него взгляд, и одновременно его губы коснулись ее губ. Поцелуй был теплым, нежным. Он непременно должен был перерасти в нечто более глубокое. К сожалению, пыл Винсента остудил стук в дверь — это пришел Карвер.

— Ваша светлость, к вам с визитом герцогиня Билтмор и леди Праттс и Франклин. А также мистер Кевин Жермен. Вы дома?

Винсент посмотрел на Грейс, улыбнулся и сказал:

— Да, Карвер, мы дома.

Грейс смутилась, покраснела и попыталась скрыть от дворецкого румянец. А Карвер едва ли не усмехался. Это был далеко не первый случай, когда он смущал их, заставая в момент проявления нежности.

— Проводите их, пожалуйста, в утреннюю комнату. — Винсент чуть было не рассмеялся. — Мы сейчас придем. Пойдем, дорогая моя. — Он подал Грейс руку, помогая встать. — Лучше нам показаться гостям, пока они не подумали, что оторвали нас от чего-то более серьезного, чем простой поцелуй.

Винсент шел со своей женой к утренней комнате. Перед дверью они остановились, и Грейс отдала Карверу распоряжение, чтобы Эмили как можно быстрее подала чай с пирожными. Рейборн был этому рад: небольшая пауза дала ему время вернуться в роль, которую он играл до женитьбы, — роль поклонника, очарованного женщиной, за которой он стал ухаживать. И вдруг он внезапно понял, что несколько недель назад он вовсе не играл роль. Он глубоко вздохнул и перевел взгляд на жену. Ее щеки покрывал густой румянец. Когда она вздохнула, вздох получился дрожащим. Она нервничала, и ему надо было улыбнуться. Винсент поднес ее пальцы к губам и поцеловал их, потом кивнул Карверу, чтобы он открывал дверь.

Карвер выполнил указание, и Винсент ввел Грейс в гостиную. Они впервые принимали гостей как муж и жена, и было очень важно, чтобы оба казались искренне счастливыми. Входя в комнату вместе с Грейс, Винсент широко улыбнулся гостям. На лицах герцогини Билтмор, леди Пратт и леди Франклин появилось такое благоговейное выражение, что Винсент чуть было не рассмеялся. Ему пришлось взять себя в руки, чтобы удержаться. А его кузен, судя по его виду, просто испытал облегчение от того, что кто-то пришел и спас его от трех самых известных сплетниц Лондона.

Винсент и Грейс бурно приветствовали гостей и с открытыми улыбками приняли их добрые пожелания. Затем Винсент позаботился, чтобы все три дамы заметили, как он протянул руку за спиной Грейс и привлек ее ближе. Было важно, чтобы гости убедились, что между мужем и женой существует подлинная близость, и чтобы их взаимная привязанность не вызывала сомнений. От гостей не укрылось, каким сияющим взглядом Грейс посмотрела на мужа, когда он к ней прикоснулся.

— Я очень рад, что вы смогли нас навестить, — сказал Винсент, глядя на трех дам. — Моя жена и я были очень заняты, привыкая к будням семейной жизни. Боюсь, мы были пока не готовы выйти в свет.

Винсент видел на лицах трех дам легкое недоверие, все три посмотрели на талию Грейс. Он знал, какая мысль придет всем в голову в первую очередь, и уже убедил себя, что для него не имеет ни малейшего значения, что они подумают.

Он улыбнулся Грейс и подвел ее к удобному двухместному дивану. После того как она села, он сел рядом. Гостьи восседали на мягком диване напротив, а Жермен сидел в кресле справа от Винсента. Все шестеро образовали тесный маленький кружок.

— Вы даже не представляете, как нас удивила мысль о вашей свадьбе! — воскликнула герцогиня.

Она разглядывала Грейс так, словно искала в ее лице малейшие признаки недовольства или, может быть, намек на разочарование. Винсент кашлянул, прочищая горло.

— Да, мы знали, что некоторых шокирует внезапность нашего брака. Но хотя ее светлость предлагала подождать подольше, боюсь, именно я настоял на том, чтобы пожениться немедленно. — Он повернулся к Грейс. — Не так ли, дорогая?

Посмотрев на мужа, Грейс залилась очаровательным румянцем, а потом ответила самым лучшим способом, какой только можно было придумать, — она положила руку на руку Винсента, лежавшую на его колене, и сказала:

— А я проявила мудрость, согласившись после всего лишь минутного колебания.

Кажется, скептицизм гостей растаял: леди Праттс и леди Франклин вздохнули, а герцогиня Билтмор присоединилась к их вздохам.

В это время открылась дверь, и Эмили вкатила сервировочный столик, на котором стояли чайник с чашками и тарелки с пирожными и сандвичами.

— О, а вот и чай, — сказала Грейс. — Дамы, пока я разливаю, расскажите нам, пожалуйста, все последние новости. Между прочим, вы, мистер Жермен, до сих пор не произнесли ни словечка, а я хочу услышать и ваши новости.

Винсент сидел, откинувшись на спинку, и с удовлетворением слушал, как Грейс беседует с четырьмя гостями. Даже Жермен, казалось, получал удовольствие от беседы, добавляя те новости, которые знал он. День прошел безупречно, гости задержались даже дольше, чем предписывали правила этикета. Однако по прошествии некоторого времени герцогиня Билтмор и леди Праттс и Франклин все-таки ушли, задержался только Жермен. Наконец он тоже встал.

— Мне пора уходить, — сказал он. — Я просто хотел поздравить вас первым и приветствовать в нашей семье. — Он склонился над рукой Грейс. — Позвольте мне выразить мои самые добрые пожелания.

— Благодарю вас, мистер Жермен, — сказала Грейс с дрожащей улыбкой. — Вы даже не представляете, как много для меня значит ваша доброта.

— И для меня тоже, — добавил Винсент. — Давай-ка я провожу тебя до двери, хочу кое-что с тобой обсудить.

Жермен вышел из комнаты, Винсент направился следом. Дойдя до входной двери, они остановились.

— Когда я сказал, что твои добрые пожелания для меня много значат, — сказал Винсент, — я говорил серьезно. Я боялся, что после того как я наложил ограничения на твои расходы, твое отношение ко мне изменится.

— Ерунда, — сказал Жермен. Он принял из рук Карвера свое пальто и шляпу. — Ты сделал только то, что считал самым правильным, теперь я это понимаю.

— Мой поверенный доложил, что ты управляешь поместьем Доунс-касл прямо-таки образцово. Он сказал, что ты стал самым добросовестным домовладельцем и, по-видимому, проявляешь большой интерес к управлению поместьем.

Кузен Винсента грациозно поклонился и повесил на руку тросточку.

— Рейборн, я всего лишь пытаюсь соответствовать твоим ожиданиям. Нелегко, знаешь ли, всегда быть в тени твоей фигуры.

— Кевин, я не хочу, чтобы ты оставался в моей тени, и твой отец тоже бы этого не хотел. Он бы хотел, чтобы ты отбрасывал свою собственную тень, был самым лучшим человеком, каким ты способен быть. И я желаю для тебя того же самого.

— Благодарю, ваша светлость. Я ценю твое доверие. На этом прощаюсь и желаю тебе хорошего дня.

— Спасибо, что пришел.

— Я очень приятно провел время. Тебе очень повезло, твоя жена очаровательна. Хотя я и был уверен, что ты никогда больше не женишься, теперь я вижу, что ты очень хорошо вошел в роль мужа. Прими мои поздравления. И я уверен, что на этот раз ты получишь наследника, которого хочешь.

Карвер открыл перед гостем дверь, Винсент отступил назад и проводил Жермена взглядом. До этого его очень тревожила незрелость молодого кузена, но теперь он понял, что волновался зря. Все отчеты его поверенного были хвалебными, возможно, молодому человеку с самого начала нужна была лишь твердая рука, а он был так слеп, что не понимал этого.

Винсент направился обратно в утреннюю гостиную, весьма довольный новым положением дел. Ему было очень приятно, что Грейс сегодня днем превосходно справилась с задачей развлечь гостей. Она проявила поразительный талант, удерживая в рамках трех самых известных сплетниц лондонского высшего света. Винсент шел и думал, что, возможно, в конце концов все сложится хорошо. Он уже понял, что не в силах удерживать Грейс на расстоянии. Он чувствовал, что она стала ему очень дорога. И все это произошло меньше чем за три месяца с тех пор, как он впервые ее встретил.

Его лицо расплылось в улыбке. Ему не терпелось к ней вернуться. Но едва он шагнул в комнату и увидел побледневшее лицо Грейс и ее поникшие плечи, его улыбка испарилась.

— Грейс!

Он бросился через всю комнату и привлек ее к себе. Кожа ее была холодной и липкой, ей едва хватало сил держать голову прямо.

— Винсент? — пробормотала она дрожащим шепотом. Ее лицо покрылось тонкой пленкой пота. — Со мной все в порядке, мне просто жарко.

Он прижал ее ближе.

— Я отведу тебя в кровать и вызову врача.

— Не надо, со мной все хорошо. Просто посиди немного со мной, пожалуйста.

— Ты уверена?

— Да, уверена.

Она подняла голову и улыбнулась ему, но Винсент не поверил, что ее попытка улыбнуться была искренней.

— Карвер! — Дворецкий немедленно появился. — Принесите ее светлости стакан воды.

Карвер быстро принес воду, и Винсент позаботился, чтобы Грейс попила. Потом, держа ее за руку, он усадил ее на диван и сидел с ней, пока ее лицо не приобрело снова более нормальный цвет. Через некоторое время Грейс сказала:

— Ну вот, мне уже гораздо лучше.

— Ты достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы двигаться?

— Да. Слава Богу, такие приступы никогда не продолжаются долго.

Его сердце пропустило удар.

— С тобой такое уже случалось?

— Конечно, это вполне обычное явление для женщин в моем положении. Мэри очень страдала первые несколько месяцев, но хуже всего, по-моему, было Саре. По сравнению с ее приступами мои довольно слабые.

Винсент ей не поверил, не мог поверить. К нему снова вернулись воспоминания о двух других женщинах.

— Винсент, не смотри так испуганно, со мной все хорошо. Просто твой ребенок хочет убедиться, что я не забыла о его существовании. Думаю, это будет очень волевой ребенок. — Она посмотрела на Винсента, и ее глаза весело блеснули. — Точь-в-точь как его отец.

— Думаю, как только я с ним встречусь, тут же скажу ему, как я им недоволен за то, что он причинял своей матери столько неприятностей.

Винсент старался поддержать ее шутливый тон, но в действительности его охватила паника.

— Знаешь, Винсент, чего бы я хотела?

Винсент обнял ее крепче, одновременно пытаясь побороть дрожь в руках и заставить сердце биться спокойнее и унять бешеное биение сердца.

— Нет, Грейс, не знаю. Только попроси, и ты это получишь.

— Я бы хотела поехать на прогулку.

Винсент заглянул в ее глаза. Она говорила серьезно.

— Сейчас? — Он покачал головой. — Не думаю, что…

— Мне бы хотелось проехать через Гайд-парк, чтобы на меня светило солнце, чтобы ветерок дул мне в лицо. И чтобы рядом со мной был ты.

Она приподнялась на цыпочки и легонько поцеловала его в губы. Он поцеловал ее в ответ.

— Грейс, я не уверен…

Она прижала к его губам палец.

— Мне вдруг очень захотелось выйти за пределы дома.

Винсент тяжко вздохнул. Разве он мог ей отказать?

— Карвер! — Дворецкий появился в то же мгновение. — Пусть подадут экипаж.

Брови Карвера поползли вверх.

— Вот видишь? — сказал Винсент. — Даже Карвер считает, что тебе не следует выезжать.

— Я знаю, но Карвер по натуре такой, он из-за всего беспокоится. Правда, Карвер?

— Да, ваша светлость, у меня в самом деле есть такая черта. Я слишком много беспокоюсь.

— И у вас, и у моего мужа. — Грейс вздохнула и покачала головой. — Мне придется что-то с этим сделать.

— Как скажете, ваша светлость. Я велю подать экипаж и скажу Элис, чтобы она положила в него дополнительные пледы. Весна еще только начинается, и во второй половине дня может быть довольно холодно.

— Спасибо, Карвер, — сказала Грейс.

Пока супруги стояли в ожидании экипажа, Винсент обнимал жену за талию. Эмоции бушевали в нем, как армия противника, нападающая со всех сторон.

— Винсент, я чувствую, что ты беспокоишься, — сказала Грейс, прильнув к нему.

— Лишь немного, ваша светлость.

Он почувствовал, как она затряслась в его объятиях, и понял, что она смеется.

— Обманщик из тебя никудышный. — Она немного отстранилась от него и посмотрела на его лицо. — Винсент, ты помнишь, что я тебе говорила? У меня хватит храбрости для нас обоих, можешь мне поверить. Тебе не о чем беспокоиться. Если будет повод для волнений, я тебе скажу.

Он погладил ее щеку тыльной стороной пальцев, ее кожа была мягкой и гладкой.

— Грейс, ты — редкое сокровище. Не понимаю, как ты могла так долго скрываться от мира.

— Я ждала, пока меня найдет идеальный герцог.

Винсент улыбнулся и наклонился к ней, чтобы поцеловать, но она ему помешала, подняв руку.

— Нет, не надо. В любой момент вернется Карвер. Я не хочу, чтобы он снова вошел и застал нас целующимися. Скоро вся прислуга будет думать, что мы только этим и занимаемся.

Винсент рассмеялся.

— Нет, Грейс, они уже знают, что мы занимаемся не только этим.

Щеки Грейс стали пунцовыми. Винсент засмеялся еще сильнее. А потом он повез ее на прогулку, сознавая, что потерял еще больше позиций в битве за защиту собственного сердца.

Глава 17

Грейс стояла перед зеркалом, а Элис застегивала маленькие перламутровые пуговицы платья на ее спине. С каждой следующей пуговицей изумрудно-зеленая ткань натягивалась спереди все туже.

— Элис, не надо дальше. Расстегни это платье и принеси мне другое, персиковое. Оно свободнее.

— Да, ваша светлость.

Грейс переступила через лежащее на полу платье и, пока Элис ходила за другим, стала разглядывать себя в зеркале. Она была только на четвертом месяце, но уже так сильно располнела, что еле влезала в одежду. Ну почему она не может быть как Каролина? Ей оставалось меньше двух месяцев до родов, а она только теперь была вынуждена удалиться от общества. А ей, Грейс, еще повезет, если она продержится хотя бы две недели.

— Ты опоздаешь, — раздался голос Винсента.

Он стоял у двери, соединяющей их спальни. Грейс обернулась.

— Грейс, ты хочешь остаться дома?

Она посмотрела на мужа. Винсент стоял в непринужденной позе, прислонившись к дверному косяку. Он был так красив, что у нее дух захватило.

— Нет. Для Каролины это последний вечер перед тем, как она удалится от общества. Я ей обещала, что мы пойдем с ней и Веджвудом в оперу.

— Ну, если ты так считаешь…

Грейс улыбнулась:

— Конечно. Я просто не могу решить, что надеть.

— Понятно.

Винсент оттолкнулся от косяка и вошел в комнату. Он был почти одет, широкие плечи облегала белоснежная льняная рубашка, на шее был безупречно завязан атласный шейный платок белого цвета. Грейс пришлось сдержать себя, чтобы не подойти к нему и не обнять. Он нахмурился.

— Разве ты плохо себя чувствуешь?

— Я чувствую себя прекрасно.

Грейс улыбнулась. Но когда взгляд Винсента опустился к ее животу, к ее пополневшей талии, ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы продолжать улыбаться:

— Кажется, я не смогу продержаться так же долго, как Каролина, и мне придется удалиться от общества раньше. — Хмурая складка на лбу Винсента стала еще глубже. — Кажется, наш малыш хочет, чтобы весь мир узнал, что он появится раньше положенного срока.

Винсент поднял брови и окинул ее оценивающим взглядом.

— Пожалуй, я завтра снова пошлю за доктором.

Грейс расширила глаза.

— Я видела его всего лишь на прошлой неделе! И когда он приходит, то только и делает, что качается с пятки на носок в своих блестящих черных сапогах, заложив руки за спину, да еще задает мне множество неловких вопросов. Каролина его бы близко к себе не подпустила. Она говорит, что даже Энн знает о рождении детей больше, чем он, хотя она еще не родила первого ребенка.

— Еще?

Грейс улыбнулась:

— Она не уверена, но думает, что, возможно, она беременна. Как-никак она замужем уже почти пять месяцев.

Винсент немного побледнел. Грейс поняла, что его нужно как следует подбодрить.

— Винсент, со мной все в порядке, правда!

— Но тебя все еще тошнит по утрам.

— Не всегда.

— Но больше, чем должно быть.

— Это скоро закончится, я скоро буду на пятом месяце. К этому сроку тошнота почти всегда проходит.

— Может быть, нам лучше уехать в деревню?

— Не сейчас, Винсент. Я хочу как можно дольше оставаться в Лондоне. Каролина решила остаться на время родов в Лондоне, и я хочу быть с ней, когда это произойдет.

Грейс увидела, что на лице Винсента отразилось потрясение, потом выражение его лица сменилось на озабоченное.

— Не знаю, Грейс, я не думаю…

Она подняла руку.

— Винсент, я помогала во время родов почти каждого из моих племянников и племянниц. И я не хочу пропустить этого ребенка. Кроме того, Каролина обещала, что когда придет мое время, она тоже будет со мной.

Грейс ясно видела в его глазах тревогу, его страх был почти ощутимым. Она знала, что каждый день ее беременности — настоящая пытка для него. Что он сравнивает ее недомогания и неудобства с тем, что происходило с Анджелиной и Лорейн. И эти сравнения его до смерти пугали. Как бы она хотела, чтобы ее беременность протекала легче! У Фрэнсин двое детей, и ни с одним из них ее не тошнило ни одного дня, ну почему у нее не может быть так же?

Грейс посмотрела на мужа. Он храбрился, но она чувствовала, что за фасадом храбрости прячется его забота и беспокойство. Второе было почти ощутимым. Его страх был живым чудовищем, которое терзало его днем и ночью. Грейс бы все отдала, чтобы прогнать это чудовище. Она знала, как упорно Винсент пытался избавиться от своих страхов. И знала, что он проигрывает эту битву.

Не колеблясь ни секунды, она пошла к Винсенту и остановилась только тогда, когда прислонилась к нему своим полуодетым телом. Она обвила руками его талию и прижалась щекой к его груди. Он тут же крепко обнял ее.

— Винсент, ты помнишь, что я тебе обещала?

— Да, Грейс.

— Я обещала подарить тебе здорового сына, а потом мы вместе воспитаем его хорошим молодым человеком. — Сердце Винсента гулко билось под ее ухом. — А еще я тебе сказала, чтобы ты не беспокоился. Я обещала, что со мной будет все в порядке, потому что мне хватит храбрости для нас обоих. — Он погладил ее по рукам и по спине. Она довольно вздохнула. — Не сомневайся во мне, Винсент, мне нужна твоя сила. А тебе нужна моя храбрость. Просто помни об этом. Я не намерена допускать, чтобы со мной что-нибудь случилось. Разве я могу это допустить теперь, когда я тебя нашла?

Она обняла его еще крепче, словно давая его силе перелиться в нее.

— Ох, Грейс, как я только жил без тебя?

— Очень плохо, я уверена.

Он опустил голову и нежно поцеловал ее. Потом поцелуй стал глубже, и Грейс поняла, что если они хотят все-таки встретиться с Каролиной в опере, она должна оттолкнуть мужа.

— Винсент, тебе лучше сейчас уйти. Элис наверняка стоит по ту сторону двери и ждет, когда ты выйдешь, чтобы она могла войти и помочь мне одеться.

— Знаешь, мы можем остаться дома.

Винсент посмотрел на Грейс, и его глаза заблестели.

— Нет, не можем. А теперь уходи.

— Хорошо.

Он направился к двери. До того как он вышел, Грейс окликнула его:

— Винсент!

— Что?

— Ты его нашел?

Винсент попытался скрыть удивление, но Грейс успела его заметить.

— Кого нашел?

— Ты прекрасно знаешь кого. Фентингтона. Я знаю, что сегодня днем ты снова уходил его искать.

— Кто тебе сказал, что я ходил его искать?

— Мне и не надо, чтобы кто-то говорил. Я знаю, что ты занимаешься этим уже недели.

После короткого колебания Винсент отрицательно покачал головой:

— Нет, я его не нашел. Его последний раз видели еще до нашей свадьбы.

— Может быть, он спрятался в каком-то укрытии?

— Возможно.

— Но ты так не думаешь?

— Я не знаю.

Винсент махнул рукой, давая понять, что разговор на эту тему закрыт. И Грейс смирилась — до поры до времени.

— Тебе лучше одеваться, жена, пока я не решил, что чем меньше на тебе надето, тем лучше для меня.

Грейс засмеялась.

— Уходи. Я буду готова через минуту.

Винсент вышел. Грейс проводила его взглядом, положив руку на живот. Она молилась, чтобы он никогда не нашел Фентингтона. Она знала, что если Винсент его найдет, то убьет, и не хотела, чтобы на совести мужа лежала смерть этого ужасного человека. Но при этом она не хотела, чтобы Винсенту угрожала опасность, и понимала, что пока Фентингтон жив, опасность существует.

Винсент слушал дуэт в конце второго акта «Риголетто», но в действительности не прислушивался к музыке и пению. Он заново переживал сегодняшнюю сцену в спальне Грейс. Он хорошо помнил, как у него перехватило дыхание от страха, когда он заметил, как сильно вырос ребенок в чреве Грейс. И ведь она еще не достигла пятого месяца.

Сейчас Грейс сидела перед ним в ложе Рейборна, места по бокам от нее занимали сестры — леди Каролина и леди Джоселин. Позади них на стульях сидели мужчины — Веджвуд и Кармоди, и он между ними. Винсент пытался сосредоточиться на спектакле, но не мог.

Он внимательно смотрел на жену и сравнивал ее с сестрами. Из них троих Грейс была самой миниатюрной, меньше ростом и с более узкими плечами. И все же он уже видел, каким крупным стал в ней их ребенок. На лбу Винсента выступил пот. Он снова осознал, как сильно он за нее боится. И насколько она стала ему дорога. Как он допустил, чтобы это случилось? Как он позволил ей стать настолько важной для него, ведь он клялся, что не допустит этого! Винсент лучше кого бы то ни было знал, как опасно отдать свое сердце женщине. Он лучше кого бы то ни было знал, как больно потерять того, кто тебе дорог. И все же он это сделал. Он привязался к Грейс, хотя клялся этого не делать.

Винсент с нетерпением ждал возможности вырваться из ограниченного пространства театральной ложи. Когда акт закончился, он встал вместе с Веджвудом и Кармоди. Винсенту хотелось выйти наружу, чтобы прохладный воздух прояснил его голову. Грейс с сестрами решили остаться наверху, а мужчины пошли размять ноги.

Пока они спускались по изогнутой лестнице в фойе первого этажа, Веджвуд сказал:

— Рейборн, я тут слышал одну новость, которая может представлять для вас интерес.

Винсент покосился на Веджвуда, показывая таким образом свою заинтересованность. Когда они спустились по лестнице, он первым вышел за двери фойе и направился в менее людное место, где можно было поговорить, не опасаясь, что их подслушают.

— Пинки сказал, что позавчера он случайно наткнулся на Фентингтона.

Винсент почувствовал, что его пульс забился чаще. Хотя барон Пинкертон не славился благоразумием, факты, которые он сообщал, обычно бывали довольно точными.

— Где?

— Пинки выходил из одного не очень респектабельного заведения, где он частенько бывает, в не самом благополучном районе города, и увидел, как из одного из борделей в районе пристани выходит Фентингтон. Пинки сказал, что он выглядел как сам дьявол — потрепанный, в неопрятной одежде. Было похоже, что он не переодевался как минимум неделю и столько же времени не принимал ванну.

Каждый нерв в теле Винсента натянулся в напряжении.

— Пинки с ним разговаривал?

— Он пытался, но Фентингтон был в неподходящем состоянии, чтобы вести беседу. Он только изливался в религиозном благочестии и бросался обвинениями. Он ругает общество за то, что оно от него отвернулось. В частности, он винит в своем падении вас. Пинки сказал, что у него был безумный взгляд и…

— Продолжайте, Веджвуд! — сказал Винсент, сдерживая нарастающий в нем гнев.

— Он сказал Пинки, что вы получите то, что вам причитается. И что он будет рядом, чтобы увидеть, как вы это получаете.

— Что он хотел этим сказать? — спросил Кармоди, протягивая руку за бокалом шампанского. — На мой взгляд, это звучит как угроза.

Винсент тоже взял шампанское.

— Это и есть угроза.

Он сделал долгий глоток и потом рассказал своим своякам о том, как в него кто-то стрелял, и о пожаре.

— Черт возьми, Рейборн! — воскликнул Кармоди. — Почему вы никому об этом не рассказали? Мы бы все тоже искали этого типа. Он гораздо опаснее, чем все думают.

Винсент допивал шампанское, слушая, как Веджвуд и Кармоди обсуждают странности Фентингтона и какие у Винсента есть варианты, если он не может доказать, кто в него стрелял или кто пытался сжечь дом, пока они спали. Винсент знал, что в конце концов у него останется только один выход. Этот человек уже дважды пытался его убить, и Винсент не собирался рисковать, оставляя ему возможность в третий раз преуспеть.

Прозвучал сигнал к началу следующего акта. Винсент вернулся в ложу. Ведждвуд и Кармоди продолжали строить планы, как поймать Фентингтона, но он почти не прислушивался к их разговору. Дойдя до своей ложи, он вошел и посмотрел вперед, а Грейс в это самое время оглянулась. Их взгляды встретились, и ее губы изогнулись в обворожительной улыбке. Сердце Винсента подпрыгнуло, казалось, до самого горла. Он подошел к своему стулу позади Грейс, но прежде чем сесть, протянул к ней руку. Ему было необходимо к ней прикоснуться. Почувствовать ее тело рядом со своим.

Он положил руку на ее теплую кожу там, где плечо соединялось с шеей, и увидел, как на ее щеках выступил румянец. Грейс без колебания нежно накрыла его руку своей рукой, затянутой в перчатку, потом медленно перевернула его руку под своей, так что их ладони оказались обращены друг к другу, и прижала его руку к своей щеке.

Тело Винсента отреагировало всплеском до боли острого желания. Так всегда и бывало, когда он оказывался рядом с ней. И как бы он ни старался не дать себе ее полюбить, было поздно. Он отчаянно желал ее и был не властен над собой.

Он сел на стул, действие началось, но он его почти не слушал, дожидаясь конца спектакля. Его мысли унеслись на несколько часов вперед, в то время, когда он будет держать свою жену в объятиях, когда он станет частью ее. Через несколько часов они останутся только вдвоем, наедине друг с другом.

Представление пришло к захватывающему финалу, зрители захлопали и встали, приветствуя артистов. Еще никогда в жизни Винсент не был так рад тому, что опера закончилась. Он встал и протянул Грейс руку, чтобы она на нее оперлась.

— Чудесный спектакль, не правда ли, Винсент?

Он привлек ее к себе ближе, чем это было необходимо.

— Да. Чудесный.

Грейс засмеялась, как если бы знала, что он не очень-то слушал музыку. Как если бы знала, в каком направлении улетали его мысли на протяжении последнего часа или даже больше. И как если бы ее собственные мысли уносились туда же.

Они спустились по изогнутой лестнице и пересекли широкое фойе. Снаружи, как обычно, собралась огромная толпа, но Винсент увел их небольшую компанию в сторону от входа, чтобы дождаться там своего экипажа. Он был не так уж против подождать, если только он сможет держать Грейс рядом с собой. Если она будет рядом с ним, будет касаться его.

У сестер, как обычно, нашлось много тем для обсуждения. Винсента всегда поражало, что разговор между ними не угасает ни на минуту, когда они собираются вместе.

Он посмотрел на улицу и увидел, что их экипаж приближается. Он шагнул ближе к дороге и, пока окликал кучера, держал руку Грейс не так крепко. Кучер знаком показал, что увидел их, Винсент отступил обратно и посмотрел в противоположном направлении. В их сторону на большой скорости ехал какой-то экипаж. Винсент бросил на него еще один взгляд и снова повернулся туда, где ждали его спутники.

В то самое мгновение, когда он взял Грейс за руку, что-то сильно толкнуло его в бок. Он споткнулся и потерял равновесие. В нормальное положение он вернулся довольно быстро, но почувствовал, как его рукав тянется вниз. Он быстро посмотрел в ее сторону и увидел, как она пошатнулась и невольно шагнула вперед.

— Грейс!

Винсент выбросил вперед руку, пытаясь за что-нибудь ухватиться и удержать Грейс. Его пальцы схватили свободную накидку, которая была на Грейс. Казалось, ярды атласа тянулись бесконечно, и Винсент все никак не мог схватиться за что-то достаточно крепко, чтобы потянуть Грейс назад. Его сердце подпрыгнуло до самого горла, от страха ему стало трудно дышать, он почти задыхался. Со всех сторон кричали, он пытался найти точку опоры и оттащить Грейс с пути несущегося экипажа назад, в безопасное место. На экипаж, который к ним приближался, Винсент не смотрел — в этом не было нужды. Он слышал грохот лошадиных копыт по булыжнику, чувствовал угрозу, исходящую от живой массы, готовой их растоптать. В еще большем отчаянии он снова протянул руку и наконец почувствовал под пальцами ее предплечье. Винсент обхватил его мертвой хваткой и рванул на себя, едва не свалив Грейс с ног. Едва он успел прижать ее к себе на безопасном расстоянии от дороги, как экипаж проехал мимо них.

— Грейс!

Вокруг Грейс суетились сестры, а Винсент держал ее в своих объятиях. Его колотила дрожь, он не мог нормально дышать и жадно ловил ртом воздух, силясь заставить собственные легкие работать.

Он мог потерять Грейс! Эти лошади могли затоптать ее насмерть!

— Винсент…

Или ее могли задавить колеса экипажа.

— Винсент!

Или…

— Я не могу дышать.

Он ослабил мертвую хватку и посмотрел в лицо Грейс.

— С тобой все в порядке?

Он провел дрожащей рукой по ее рукам, плечам, потом снова обнял ее, на этот раз следя за тем, чтобы не сжимать ее слишком сильно.

— Кажется, со мной все хорошо. Я не знаю точно, что произошло. Думаю, кто-то толкнул меня сзади.

До того как она успела сказать что-нибудь еще, к ним подбежали Веджвуд и Кармоди.

— Мы потеряли его в толпе, — сказал Кармоди, тяжело дыша.

— Вы рассмотрели, как он выглядел?

Веджвуд покачал головой:

— Это был незнакомый нам человек.

Винсент резко втянул воздух и снова посмотрел на Грейс. Она была бледна, глаза все еще испуганно расширены, но в остальном выглядела целой и невредимой.

— Я везу Грейс домой, — сказал он.

— Мы поедем за вами, — заявил Кармоди. — Сомневаюсь, что наши жены согласятся поехать домой, не удостоверившись, что с Грейс все хорошо.

Винсент кивнул. Он помог Грейс сесть в ожидающий их экипаж, потом сел напротив нее, притянул к себе и усадил на колени.

— Грейс, ты в порядке?

Она прерывисто вздохнула, и он почувствовал, как она кивает, касаясь головой его груди.

— У тебя что-нибудь болит?

Она крепче обхватила его руками.

— С ребенком все хорошо, просто обнимай меня.

Всю дорогу до дома Винсент сидел, обнимая жену. Он раздвинул бархатные занавески на окнах, впуская свет уличных фонарей. Ему обязательно нужно было ее видеть, и нужен был свет, чтобы он мог видеть ее лицо.

— Возможно, это была случайность, — прошептала Грейс, но в ее голосе явно слышалось сомнение.

Винсент не ответил. Она напряженно застыла у него на руках, но до самого возвращения домой не произнесла больше ни слова. Наконец карета остановилась. Винсент спустил Грейс на землю, на руках внес в дом и понес вверх по лестнице в ее комнату.

— Мне послать за доктором?

— Не надо, Винсент, со мной все хорошо, я не пострадала.

— Это точно?

— Совершенно.

Больше он ничего не успел спросить: в комнату вбежали Каролина и леди Джоселин и бросились к кровати, на которой лежала Грейс.

— Вы с ней побудете некоторое время? — спросил Винсент.

Ему нужно было переговорить с Веджвудом и Кармоди. Сестры заверили, что они никуда не уйдут. Винсент наклонился над кроватью и нежно поцеловал жену в лоб.

— Я скоро вернусь.

— Винсент, пожалуйста…

Он жестом попросил ее молчать, чтобы она не вынудила его пообещать не делать того, что он просто не мог не сделать.

— Отдыхай. Я распоряжусь, чтобы тебе принесли теплое питье.

Винсент вышел и направился в кабинет, где его ждали Веджвуд и Кармоди. Если бы сегодня вечером он увидел Фентингтона, то убил бы его, не давая возможности защищаться. Гнев кипел в нем, как лава внутри вулкана. Когда он увидел, как Грейс спотыкается и вылетает на улицу, страх пронзил его сердце, словно удар копья. Сегодня вечером он мог ее потерять — он почти потерял ее, а все потому, что недооценил, на что способен пойти Фентингтон в своем безумии. Он должен найти этого человека, добраться до него раньше, чем он преуспеет в своих планах…

Винсент распахнул дверь в кабинет, вошел и закрыл дверь за собой.

— Как она? — спросил Веджвуд.

Винсент прочел на лицах обоих мужчин озабоченность.

— В порядке. Испугана, но не пострадала. Кто-нибудь из вас что-нибудь видел?

— Только то, о чем мы уже рассказали. Сразу после того как Грейс вылетела на улицу, через толпу побежал жилистый коротышка в черном фраке.

Винсент вытер со лба пот и собирался что-то сказать, но в это время Карвер открыл дверь. Винсент повернулся к дворецкому.

— Ваша светлость, пришел мистер Жермен. Он очень хочет вас видеть.

— Проводите его сюда, Карвер.

Жермен почти бегом вбежал в кабинет.

— Рейборн, как она? Я был сегодня в опере и слышал, что случилось. Ты уехал так быстро, что никто не знает, пострадала ли ее светлость в этом происшествии или нет.

— Нет, Грейс не пострадала. Она глубоко потрясена, но не ранена.

Жермен облегченно опустил плечи.

— Слава Богу. Я боялся, что она ранена. Когда происходят подобные несчастные случаи, все случается очень быстро.

— Это была не случайность. Кто-то нарочно толкнул Грейс, чтобы она оказалась на пути того экипажа.

У Жермена отвисла челюсть.

— Ты шутишь? Не может быть!

— Хотел бы я, чтобы это была шутка.

— Ты знаешь, кто это был?

— Я не знаю наверняка, но думаю, что к этому происшествию мог приложить руку барон Фентингтон.

— В клубе поговаривают, что Фентингтон съехал с катушек. — Жермен прошел по комнате и остановился рядом с Веджвудом и Кармоди. — Но мне и в голову не приходило, что он настолько обезумел. Наверное, на него повлияло то, что общество его отвергло. И он наверняка винит в этом тебя. Но чего еще он ожидал? Кто в здравом уме пошлет ему приглашение, после того как на балу у Пендлетона ты предал гласности его извращенные наклонности?

— Боюсь, Рейборн, что вы приобрели себе опасного врага, — заметил Веджвуд.

Винсент стиснул зубы. Он с трудом сдерживал желание отправиться сегодня же ночью на поиски Фентингтона. Стараясь сохранять хладнокровие, он сказал, обращаясь сразу и к кузену, и к обоим своякам:

— Мне нужна ваша помощь.

— Скажите, что мы должны сделать? — ответил Кармоди.

Остальные молча кивнули.

— Я хочу его найти. Мне нужно выяснить, куда он скрылся.

— По-видимому, он в Лондоне. — Веджвуд подошел к консольному столику и налил в стакан бренди и протянул стакан Винсенту. — Кто-то должен был недавно его видеть. Кроме Пинки.

Кармоди принялся расхаживать по кабинету, потягивая бренди.

— На вашем месте я бы послал кого-нибудь следить за его загородным поместьем. Сейчас он наверняка уже знает, что вы его ищете, и постарается скрыться.

Винсент сжал свободную руку в кулак.

— Я об этом тоже думал. Я найму кого-нибудь, чтобы он отправился к загородному дому Фентингтона.

— Это должен быть человек, которому ты можешь доверять, — заметил Жермен. — У тебя есть кто-нибудь на примете?

Винсент поднес к губам стакан с бренди и сделал глоток. Это было ему необходимо, чтобы согреть себя изнутри. Всякий раз, когда он вспоминал это происшествие и видел, как Грейс, спотыкаясь, вылетает на улицу, у него холодела кровь.

— Если у тебя никого нет, то я могу порекомендовать одного человека. Его зовут Перси Паркер. Он был сыщиком с Боу-стрит, пока их команду не расформировали. У него талант находить тех, кто скрывается.

Винсент глубоко вздохнул:

— Ты можешь с ним связаться?

— Могу.

Винсент сделал большой глоток бренди, чувствуя, как обжигающая жидкость стекает по его горлу.

— Хорошо. Тогда пошли за ним как можно скорее.

— А мы все будем держать ухо востро, — уверенно добавил Веджвуд. — Так что, Рейборн, вы теперь не один. В семье Грейс нет ни одного человека, который не был бы перед ней в долгу и не был бы рад вам помочь.

Винсент кивнул, хотя иметь на своей стороне семью было для него совершенно новым опытом. Он всегда был один. Всегда должен был решать любую проблему самостоятельно. А теперь у него есть Грейс и семья, которую она принесла с собой. А еще, подумал он с каким-то теплым чувством, у него есть его собственный кузен.

— Теперь мне нужно идти к жене. Если кто-то из вас услышит хоть что-нибудь о Фентингтоне, тут же дайте мне знать.

— Непременно, — заверили все.

Винсент послал горничную передать леди Каролине и леди Джоселин, что их мужья готовы уезжать, потом пошел проводить их до двери. Его снова заверили, что Фентингтона обязательно найдут и им займутся, чтобы он больше никогда не представлял опасности для Грейс. Жермен сказал, что немедленно направит к нему мистера Паркера. Винсент поблагодарил всех троих за помощь.

Как только за гостями закрылась дверь, он направился к лестнице. Он сделал все, что мог, и теперь ему нужно быть с Грейс. Ему необходимо заключить ее в объятия и удостовериться, что с ней все в порядке.

Он скинул фрак, вытянул рубашку из-под пояса брюк и снял шейный платок, потом быстро пошел по лестнице, перешагивая сразу через две ступеньки. И на каждом шагу он клялся не выпускать Грейс из виду. Никогда больше не рисковать ее благополучием. И он был полон решимости выполнить это обещание.

Грейс стояла в спальне, озаренной светом свечей. Огонь в камине все еще горел, в комнате было тепло, но она почему-то никак не могла согреться, холод пробирал ее до костей. Каролина и Джоселин ушли, но пообещали прийти завтра, чтобы убедиться, что с ней все хорошо. Винсент должен был скоро появиться, и Грейс была этому рада. Ей было необходимо его увидеть, она отчаянно жаждала почувствовать, как его руки обнимают ее, а его губы накрывают ее губы.

Они сложила руки на животе. С ребенком все было в порядке. Она знала, что это так, и уже успела быстро помолиться, поблагодарить Бога за то, что он уберег их обоих. Потом она добавила еще одну молитву — за Винсента, чтобы Бог его охранял и защищал. Ей было страшно даже подумать, что с ним может что-то случиться.

— Тебе полагается лежать в постели, — раздался у нее за спиной голос Винсента.

Она обернулась.

— Я лежала, но мне было одиноко без тебя.

Винсент вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Он все еще был в белой льняной рубашке, но она была распахнула на шее и не заправлена в бриджи. Волосы его взлохматились, как будто он не раз погружал в них пальцы — он часто так делал, когда был рассержен или раздосадован, — а на лице еще сохранилась мрачная тень ярости.

— Это ведь был Фентингтон?

Он помедлил с ответом. Его первой мыслью было солгать Грейс, но потом он с тяжким вздохом решил, что это бесполезно, она все равно не успокоится, пока не вытянет из него правду.

— Я не знаю точно, но думаю, что это он.

— Ах, Винсент… я думала, после того как мы поженились, он оставит нас в покое. Он ведь должен понимать, что он здесь ничем не поживится.

— По-видимому, это не так.

— Может быть, нам лучше уехать в деревню?

Он покачал головой.

— Бегство — не выход. Мы же не можем жить, до конца наших дней оглядываясь.

На сердце Грейс навалилась тяжесть. Он будет разыскивать Фентингтона, и она никак не может ему помешать. У Винсента просто нет выбора. Если оставить Фентингтона в покое и не мешать ему, он не остановится до тех пор, пока не убьет их обоих.

Грейс обхватила себя руками, чтобы унять дрожь, и быстро заморгала, пытаясь сдержать слезы. Она очень боялась, и сейчас больше, чем когда бы то ни было. И не за себя, а за Винсента. За малыша, который у нее родится. За ребенка, которому, возможно, придется расти, не зная отца. По ее щекам полились слезы. С тех пор как началось это испытание, которое должно было продлиться девять месяцев, она плакала очень много.

Сквозь пелену слез она увидела, как Винсент протянул к ней руки и шагнул ближе. Тихонько ахнув, она побежала через комнату и кинулась в его объятия.

— Ах, Грейс… — Он целовал ее глаза, виски, мокрые от слез щеки. — Не плачь, все хорошо. Я больше не допущу, чтобы что-то причинило тебе вред.

— Я не плачу, я просто…

Его лицо озарила улыбка.

— Я знаю.

Он обнял ее и прижал к себе, но она хотела, чтобы он прижимал ее сильнее, ей нужно было почувствовать его близость, почувствовать его внутри.

— Винсент, люби меня, займись со мной любовью.

— Да. О да.

Он вздохнул, опустил голову и припал к ее губам в поцелуе с такой же отчаянной страстью, какую испытывала она. Грейс желала его больше чем когда бы то ни было, вероятно, из-за того, что произошло в этот вечер. Возможно, потому, что она на миг представила себе будущее, в котором нет Винсента. Или потому, что в ее жизни теперь было все, о чем она всегда мечтала, и она жаждала использовать этот дар полностью. Грейс догадывалась, что Винсент, по-видимому, чувствует то же самое. Так же, как она, понимает, что он должен ценить этот дар. Он целовал ее снова и снова, но не с обычной нежностью, а страстно, жадно. Он открыл ее рот своими губами, его язык нашел ее, боролся с ним, вступил с ним в любовную связь. Поцелуй становился все глубже, и вот уже ни один из них не мог дышать самостоятельно. Их дыхания смешались, соединились, дыхание одного стало частью дыхания другого.

— Люби меня, — прошептала Грейс.

Винсент поднял ее на руки и понес к кровати. Грейс знала, как он боролся с собой, чтобы не проникнуться к ней любовью, еще с того дня, когда она вынудила его жениться. И сегодня ночью она поняла, что он потерпел полное поражение. Она видела это по его глазам, по страху, написанному на его лице, когда он подумал, что она ранена. И по его облегчению, когда он понял, что она в безопасности. Она знала, что в нем есть это чувство, даже если он не мог заставить себя сказать об этом словами. Она знала, что он ее полюбил, и понимала, как сильно это сознание его пугало.

Он двигался над ней. Она водила пальцами по рельефным мускулам его плеч, предплечий. Потом подняла руку, отвела с его лба упавшую прядь волос и приложила ладонь к его щеке, чувствуя под рукой колючую щетину. Ее до сих пор все в нем изумляло. И даже если ему не хватало храбрости признать свои чувства, ей храбрости хватило.

— Винсент, я тебя люблю и всегда буду любить.

Глава 18

Грейс прогуливалась по тропинке в саду за их лондонским домом. Эта тропинка вела к фонтану, весело журчащему рядом с решетчатой аркой, увитой цветущими розами. Ей нравилось это место, нравились цветы, которые радовали глаз буйством красок все лето, а сейчас, в июле, цвели особенно пышно. Это было то место, где она могла забыть о существовании Фентингтона и не думать со страхом, что однажды он найдет Винсента и причинит ему вред.

Вот уже два месяца Фентингтона никто не видел. Два месяца прошло с того вечера в опере, когда кто-то толкнул Грейс на дорогу. И хотя Винсент заверил ее, что ей не о чем волноваться, она понимала, что еще какое-нибудь происшествие — всего лишь вопрос времени. Грейс знала, что он ожидает подходящей возможности нанести удар. Идеального шанса, чтобы причинить как можно больше вреда.

Казалось, даже ребенок, который в ней рос, чувствовал такие же страхи. Он лягнул ее в бок так сильно, что она ахнула. Когда боль утихла, Грейс подняла корзинку, которую принесла с собой, и потянулась за желтыми и красными гвоздиками, чтобы сорвать еще несколько. Они были в полном цвету и, казалось, упрашивали ее включить их в украшение обеденного стола на сегодняшний вечер. Грейс запланировала обед только для двоих — для себя и Винсента.

Она сорвала один красный цветок и быстро выпрямилась, потирая живот — ребенок снова брыкнулся. Ох, какой же активный ребенок! Все время двигается, поворачивается, брыкается. Хуже всего, казалось, было по ночам. Иногда ребенок был таким неугомонным, что Грейс приходилось вставать. Иногда ей удавалось уйти так, что Винсент не замечал ее отсутствия. Но чаще он во сне чувствовал, что ее нет рядом, просыпался и вставал вместе с ней.

Хотя ей очень не хотелось тревожить его сон, все же ей нравилось, когда они проводили это время вместе. Винсент садился в большое кресло-качалку, которое он велел поставить в их комнату, усаживал Грейс к себе на колени и обнимал ее, положив руку на ее выступающий живот. Потом, когда ребенок успокаивался, они снова ложились в кровать, и Винсент обнимал ее.

Грейс почувствовала еще один сильный толчок в бок и снова потерла живот рукой. Ее срок приближался к седьмому месяцу, но уже сейчас она была просто огромной по сравнению с сестрами. До сих пор ее беременность протекала нелегко. Как бы ей хотелось, чтобы было легче, — не ради нее самой, а ради Винсента.

Грейс знала, что он волнуется. Она читала тревогу в его глазах, когда он думал, что она его не видит. Всякий раз, когда он прикасался к ее животу и отмечал, как сильно вырос в ней его ребенок, его страх становился почти физически ощутимым. Тревога, которую Грейс видела в его глазах, подтачивала его силы, но никакие заверения с ее стороны не помогали ее развеять.

Грейс положила руку на живот и погладила твердый бугорок там, где ребенок снова толкнул ее ногой.

— Ты сильный и здоровый малыш, — прошептала она улыбаясь. — Я с нетерпением жду, когда ты встретишься со своим отцом. Он тебе очень понравится. — Ребенок снова лягнулся. — Но я хочу тебя немножко побранить, ты причиняешь мне неудобства. Довольно эгоистично с твоей стороны, знаешь ли.

Ребенок угомонился. Грейс улыбнулась и наклонилась, чтобы нарвать еще цветов. Она собрала только половину, когда ей пришлось снова выпрямиться, чтобы растянуть ноющую спину. По мере того как она становилась больше, такое случалось все чаще. У нее болела спина, и зачастую она могла сидеть только на деревянных стульях с прямой спинкой.

Держа одной рукой корзинку, другой Грейс потерла спину, радуясь, что ее не видит никто из слуг. Она знала, что сейчас являет собой вовсе не привлекательное зрелище, и так было уже с месяц.

— Грейс, тебе помочь?

Она оглянулась и увидела, что по тропинке неторопливо идет Винсент. Фрак на нем был расстегнут, но шейный платок по-прежнему повязан на шее.

— Я пытаюсь сорвать еще несколько таких цветов, но твой сын сегодня днем решил быть очень активным. Или, может быть, он не любит нашу местную растительность, и его придется воспитывать.

— Я ему об этом скажу при нашей первой встрече, — сказал Винсент. Он положил руки на плечи Грейс и прижался губами к ее губам.

— Обязательно скажи, я на этом настаиваю. — Грейс потянулась к мужу, чтобы еще раз его поцеловать. — И раз уж ты спросил, не будешь ли ты так добр срезать несколько вон тех розовых гвоздик? У меня на сегодня запланирован особый обед, и они будут прекрасно смотреться на нашем столе.

— Особый обед?

— Да. Только для тебя и меня. И со всеми нашими любимыми блюдами.

Винсент рассмеялся.

— И какие же блюда сегодня наши любимые?

— Персиковый коблер, рисовый пудинг и вишневый пирог. И шоколадный десерт, который так хорошо получается у нашего повара.

— Не думал, что тебе нравится персиковый коблер.

— Не всегда. Но сегодня мне вдруг очень его захотелось.

— Понятно. — Винсент потянулся за еще одной гвоздикой. — А что еще ты подашь?

— Я не знаю, я попросила повара сделать нам сюрприз.

— Понятно. — Винсент засмеялся и подвел ее к низкой каменной стене, окружающей фонтан. Поставив корзинку на землю, он сказал: — Ваша светлость, вы прекрасны.

Грейс рассмеялась.

— Нет, я ужасно уродлива. Я похожа на огромного кита, которого видела на картинке.

— Совсем нет.

Он сел рядом с ней и обнял ее одной рукой за плечи. От него пахло очень по-мужски, Грейс с наслаждением вдохнула аромат свежего воздуха и кожи — он недавно скакал верхом. Она знала, что он добыл какие-то сведения о Фентингтоне, и ей было любопытно, что именно. Она положила голову на его плечо и вздохнула:

— Ну и чем ты сегодня занимался?

— Я ездил встречаться с мадам Женевьевой.

Грейс резко подняла голову.

— С Ханной?

— Да. Я хотел поговорить с ней о ее отце. Узнать, может быть, она знает что-нибудь, что поможет выяснить, где он прячется.

— И что же, она подсказала?

Он отрицательно покачал головой.

— Она сказала, что не видела его и ничего о нем не знает, не получала от него никаких вестей с того дня, когда пятнадцать лет назад ушла из дома.

Грейс почувствовала, что Винсент крепче обнял ее за плечи.

— Думаю, этот Паркер, которого мне прислал Жермен, прав. Я думаю, что Фентингтон уехал из страны, что он сейчас даже не в Англии.

— Тогда, может быть, он больше не вернется? — с надеждой проговорила Грейс.

— Возможно.

— Но похоже, ты так не думаешь?

— Здесь его дом. Сомневаюсь, что он покинет его надолго.

Он бережно обнимал ее, и Грейс чувствовала, что его мысли далеко отсюда. Наконец она вернула его в настоящее, спросив:

— Как она?

— Ханна?

— Да.

— Спрашивала о тебе. Она сказала, что по тебе скучает. Что раньше вы с ней встречались всякий раз, когда ты приезжала в Лондон, но теперь она не видела тебя с той ночи, когда ты…

Грейс посмотрела ему в глаза и улыбнулась:

— Кажется, с тех пор прошла целая жизнь. Отправиться к ней — это был самый смелый поступок за всю мою жизнь. А то, что Ханна прислала ко мне тебя, было самым удивительным, что когда-нибудь со мной случалось. За свое счастье, я должна благодарить Ханну.

Винсент поднял руку к ее лицу и погладил по щеке костяшками пальцев.

— Хочешь с ней увидеться?

Грейс резко выпрямилась.

— Ой, Винсент, да! А я могу?

— Это можно устроить.

— Когда?

— Сейчас.

— Сейчас!

— Нет ли у тебя настроения прокатиться по парку?

— Есть!

Грейс встала настолько грациозно, насколько позволял ее большой живот. Винсент тоже встал.

— Женевьева сказала, что у вас был свой ритуал встреч.

— Да.

— Тогда, может быть, объяснишь мне его по дороге? Я ей сказал, что мы встретимся с ней в четыре часа на том же самом месте, где вы обычно встречались. — Он достал из жилетного кармана часы. — Значит, у нас осталось не так уж много времени.

Грейс взяла его за руку и потянула за собой. Она вдруг почувствовала себя легкомысленной, как школьница. И ей не терпелось поблагодарить женщину, которая познакомила ее с Винсентом. И чтобы выразить ей благодарность, не хватило бы никаких слов.

Винсент смотрел, как Грейс ерзает на сиденье экипажа и выглядывает в окно, наверное, в сотый раз с тех пор, как они отъехали от Рейборн-хауса. Ему хотелось смеяться. От радости Грейс была так возбуждена, что с трудом могла усидеть на месте.

— Мы почти приехали! — Ее голос был полон радостного волнения. Она выглянула в окно, показала вперед дрожащим пальцем и распорядилась: — Скажи Барнабасу, чтобы остановился, когда будет проезжать вон под тем крытым мостом.

Винсент покачал головой:

— Поверить не могу, что ты хочешь остановиться в темноте под мостом и открыть дверь, чтобы кого-то впустить.

Жена посмотрела на него так, словно он сказал несусветную глупость.

— Ханна хотела быть уверенной, что никто не увидит нас вместе. Она не желала рисковать моей репутацией.

— Но ведь ты не приезжала одна? Как ты вообще могла быть уверена, что к тебе в экипаж сядет Ханна, а не какой-нибудь злодей, прятавшийся под мостом?

— Потому что единственным человеком, кто знал, в котором часу я приеду, была Ханна, я посылала ей записку. А теперь прекрати меня терзать, чтобы я могла получить удовольствие от этого визита.

Винсент засмеялся. Потом обхватил ее лицо ладонями, наклонился к ней и поцеловал. Это был настоящий, глубокий поцелуй, и Грейс закончила его на тяжелом вздохе.

— Винсент…

Он снова засмеялся.

— Я просто хотел, чтобы перед тем, как ты встретишься с Ханной, у тебя на щеках появился легкий румянец.

— Ты чудовище теперь у меня больше, чем легкий румянец. Сейчас же прекрати ко мне приставать до тех пор, пока мы не вернемся домой.

— Как пожелаешь, — сказал Винсент со смешком.

Ему не терпелось увидеть Ханну и Грейс вместе. Он не мог себе представить двух подруг, более непохожих одна на другую, но он знал, как они близки.

Грейс именно сейчас нужна была подруга, нужно было отвлечься. Занятый поисками Фентингтона, он неделями держал ее в их лондонском доме и только иногда вывозил на обед к какой-нибудь из ее сестер, и еще иногда сестры приходили на обед к ним. И Грейс не нравилось, что она сидит в их доме, как в клетке. Грейс была не такая, как Анджелина или Лорейн, ведь они удалились от общества сразу же, как только узнали о своей беременности. В основном они оставались в кровати и целыми днями отдыхали или спали. Грейс праздное времяпровождение и безделье не устраивали, она всегда или что-то делала в своем саду, или разучивала какую-нибудь новую, только что напечатанную пьесу для фортепиано.

И каждый день они гуляли по их большому саду, снова и снова проходя по всем тропинкам. Винсент мог поклясться, что Грейс никогда не уставала. У него самого силы кончались раньше, чем у нее. Но больше всего она любила, когда он брал ее на прогулки в карете. Ей нравилось покидать пределы дома, она любила свежий воздух и солнечный свет. Если бы не предстоящие роды Каролины, он бы отвез Грейс в деревню. Но он знал, что там ему было бы еще тяжелее следить за ней. Она бы все время была на улице, и ему бы пришлось ее разыскивать.

— Приехали. Барнабас, остановите здесь.

Они въехали под мост, и Грейс выглянула в окно. Экипаж остановился, Винсент открыл дверь и вышел.

Как только карета остановилась, Женевьева вышла из тени и поднялась в карету. Едва увидев друг друга, женщины завизжали и бросились обниматься. Винсент приказал Барнабасу медленно ехать по парку, потом поднялся в экипаж и сел напротив женщин, которые все еще обнимались. Только когда карета пришла в движение, он первый раз посмотрел на подругу его жены. Разница между Ханной, которая сидела рядом с Грейс, и мадам Женевьевой, которую он привык видеть, его поразила. Ханна была в простом коричневом платье, ее волосы были уложены в строгую прическу. Все, что на ней было надето, выглядело обыкновенным, неброским, чтобы не привлекать внимание, а на лице не было макияжа. Мадам Женевьева с ее ослепительным блеском и неотразимой внешностью, которые сделали ее одной из самых обольстительных женщин во всей Англии, исчезла. На ее месте возникла обыкновенная мисс Ханна Бартлет, дочь барона Фентингтона.

— Кажется, я шокировала твоего мужа, — сказала Ханна, стирая со щеки слезинку.

Грейс рассмеялась.

— Да, думаю, так и есть. За все время, что я его знаю, это первый случай, когда у него нет слов.

Все трое засмеялись. Потом Ханна снова повернулась к Грейс и положила ладонь на ее живот.

— Я знала, что это должно было случиться, я за тебя очень рада. — Она посмотрела на Винсента. — И за вас, ваша светлость.

Винсент натужно глотнул. Вероятно, Женевьева — единственный человек, кроме Грейс, кто по-настоящему понимает, как он боится предстоящих родов еще одной своей жены.

— А теперь расскажи, как у тебя дела. — Она взяла Грейс за руку. — Рейборн оказался идеальным мужем? Я выбирала его специально для тебя и рассчитываю, что он должен быть просто образцовым.

Грейс засмеялась сквозь слезы и снова обняла подругу.

— О да, он такой. Идеальный во всем, кроме его властных манер и упрямства в некоторых вопросах.

— Ну, ну, жена, имей в виду, я намерен оправдаться, и я уже сказал Ханне, что я идеальный муж. Ты сама мне это говорила!

— Я вижу, что допустила большую ошибку, переборщив с похвалами.

Грейс снова засмеялась. Винсент откинулся на спинку сиденья. Грейс и Ханна болтали без умолку, они говорили о сестрах Грейс и их семьях, о будущем ребенке Грейс и о ее уверенности, что это будет мальчик.

После того как они проездили по парку около часа, Ханна кивнула Винсенту. Это означало, что время ее визита заканчивается.

— Барнабас, — приказал Винсент, — поезжай обратно к мосту.

Экипаж развернулся. Когда он уже замедлял ход, Ханна сказала:

— Я подумала о том, про что вы спрашивали. О моем отце. Я вспомнила. Он когда-то упоминал, что у него была сестра, которая жила во Франции.

— Вы знаете где?

— Кажется, в Париже. Я ее никогда не видела.

— Вы знаете, как ее зовут?

Ханна отрицательно покачала головой:

— Нет. Я только знаю, что у него была сестра, и он хотел поехать во Францию с ней повидаться. Он говорил, что в детстве они были довольно близки, но потом она сбежала.

Винсент встретился взглядом с грустным взглядом Ханны, и она ахнула.

— Вы же не думаете, что мой дед был таким же? — Она помолчала. — Не хотелось бы думать, что на свете существовали два таких чудовища.

Винсент видел, как Ханна взяла Грейс за руку и сжала ее, но смотрела она по-прежнему ему в глаза.

— Вы должны его найти, — сказала Ханна. Ее глаза потемнели и наполнились страхом, Винсент никогда еще не видел ее такой. — Он искренне считает себя одним из избранных, посланных Богом, чтобы наказать всех женщин за грехи Евы. Он думает, что он — единственный высоконравственный человек на всей земле и что его благочестие и праведность делают его не таким, как остальные грешные смертные. Вы ему показали, что он лицемерный ханжа, и из-за этого он хочет вас уничтожить.

— Не волнуйтесь. Когда-нибудь он должен вернуться домой, и я буду его ждать.

Карета замедлила ход. Ханна склонилась к Грейс, чтобы обнять ее на прощание. Винсент услышал, как она прошептала:

— Будь счастлива.

— Я счастлива.

Его сердце сжалось в груди, он напряженно глотнул. Он даже не представлял, что эти два слова будут значить для него так много.

Карета остановилась. Винсент помог Ханне спуститься. Непритязательная подруга детства Грейс, не оглядываясь назад, пошла к экипажу, который унесет ее в другую жизнь. В жизнь великолепной мадам Женевьевы, одной из самых знаменитых куртизанок во всем Лондоне. Винсент поднялся в экипаж и постучал тростью в потолок. Потом сел на мягкое сиденье рядом с Грейс и обнял ее. Она тесно прильнула к нему и прошептала:

— Спасибо.

Ее голова лежала на его груди возле сердца — того сердца, которым он поклялся больше не рисковать. Но он это сделал.

Винсент устроился в большом мягком кресле и слушал, как Грейс играет полонез Шопена. Она полностью погрузилась в музыку, ее пальцы буквально летали по клавишам, а взгляд был взглядом артиста, поглощенного своим творением. Она с головой ушла в свой собственный мир. Винсент любил слушать, как она играет, наблюдать, как она наклонялась вперед, словно музыка своей силой затягивала ее в себя. Как она слегка приподнимала локти, лаская клавиши пальцами и извлекая из них прекрасные звуки. Странно, что в таком миниатюрном создании столько силы и мощи. Грейс полностью уходила в музыку, так что ноты становились частью ее самой, и это зрелище завораживало Винсента.

Ему нравились эта часть дня — время, которое они проводили вместе, наедине. Драгоценные минуты, в которые внешнему миру не разрешалось вмешиваться. Грейс быстро пробежала по клавишам пальцами правой руки в финальном арпеджио, потом резко подняла руки и выпрямилась. Ее грудь вздымалась, щеки раскраснелись, а взгляд был по-прежнему устремлен на клавиши, словно какая-то часть ее все еще не освободилась от магии музыки.

Она помедлила, потом уронила руки по бокам, повернулась к Винсенту и со вздохом сказала:

— Только представь, как много мог бы дать нам Шопен, если бы он прожил дольше!

Винсент подошел к ней и положил руки ей на плечи.

— Да, это большая потеря для мира.

Он стал нежно массировать ее все еще напряженные мышцы и заметил, как она положила руку на живот и стала его поглаживать.

— Шопен его не усыпил? — спросил Винсент.

Грейс засмеялась и повернулась кругом на маленькой банкетке.

— Наверное, мне нужно было сыграть сегодня Гайдна или Брамса.

Висент помог ей встать, они подошли к небольшому удобному диванчику и сели рядом. Винсент привлек Грейс к себе.

— Спасибо тебе за сегодняшний день. — Она прильнула к нему и положила ладонь ему на грудь. — Я очень скучала по Ханне. Не могу выразить словами, как я была счастлива встретиться с ней.

Висент коснулся губами ее макушки.

— Как ты себя чувствуешь? Ты устала?

— Винсент, я чувствую себя прекрасно. И с ребенком все хорошо. Вот, потрогай. — Она положила его руку на свой растущий живот. — Чувствуешь, какой он здоровый?

Винсент подержал руку на ее животе, Грейс накрыла его руку своей, их пальцы сплелись, и он чувствовал под своей ладонью жизнь их ребенка. Когда он вот так обнимал Грейс, как сейчас, ему удавалось почти забыть о своих страхах. Когда она сидела рядом с ним, сияющая здоровьем, он почти забывал о том, на какой риск пошел, и почти мог убедить себя, что от него больше не потребуется принести такую жертву. Что ему не придется отказываться от той, кого он любит так сильно. Он глубоко вздохнул, стараясь не думать о том, как это было раньше, забыть прошлый раз и…

Его мысли прервал голос Грейс:

— Винсент, я вижу, что ты беспокоишься. — Она провела пальцами по отросшей щетине на его скулах. — Я же тебе сказала, чтобы ты не волновался. Что у меня хватит храбрости. Только посмотри на меня. — Она опустила взгляд на свой живот. — Волноваться совершенно не о чем. Твой малыш родится здоровым, и я не умру, доверься мне. Если нужно будет беспокоиться, я тебе скажу.

— Ох, Грейс…

Винсент склонился к ней и поцеловал в губы, потом наклонился еще ниже, чтобы поцеловать более глубоким поцелуем. Но стук в дверь заставил его отстраниться.

— Входите, Карвер. — Он знал, что потревожить их может только дворецкий.

— Прошу прощения, ваша светлость, но только что прибыл посыльный от лорда Веджвуда. Он хотел сообщить ее светлости, что у леди Веджвуд начались роды и она просит ее светлость нанести ей визит.

Грейс вскочила с места с такой скоростью, какую только позволял ребенок, которого она носила. Она с возбужденно расширенными глазами повернулась к дворецкому.

— Карвер, принесите мою накидку, и пусть подают экипаж.

— Очень хорошо, ваша светлость.

— Грейс, нет!

Она тихо ахнула. Висент увидел, как выражение ее глаз сменилось сначала на изумление, потом на непреклонную решимость. Карвер остановился, взявшись за ручку двери.

— Винсент, ты не должен ехать со мной. — В ее голосе слышалось напряжение, она отчетливо произносила каждый слог, как если бы заставляла себя сохранять спокойствие. — Но я буду с Каролиной во время ее родов. И ты меня не остановишь.

Несколько долгих, напряженных секунд оба молчали. Решительный блеск в глазах Грейс говорил Винсенту, что она не собирается сдаваться. Во всяком случае, она не сдастся без боя, который будет иметь далеко идущие последствия. Наконец он перевел взгляд на Карвера, все еще стоявшего у двери, взявшись за дверную ручку.

— Карвер, велите подать экипаж. И принесите накидку ее светлости. И мой плащ заодно.

— Да, ваша светлость.

Дворецкий ушел. Грейс обняла Винсента и поцеловала его в губы.

— Спасибо! — сказала она и торопливо вышла из комнаты.

Винсент последовал за ней. Когда Карвер обернул ее плечи накидкой, она сказала:

— Тебе не обязательно ехать со мной. Я могу поехать одна или взять Элис.

В ответ Винсент бросил на нее взгляд, говоривший: «Только через мой труп». Он говорил себе, что переживет эту ночь. В конце концов, женщина, которая рожает, не его жена. Всего лишь сестра его жены, женщина, которую он уже считал близким другом.

Они передали свои плащи строгому дворецкому Веджвудов, и Винсент прошел в кабинет Веджвуда, а Грейс поспешила наверх. Виконт Кармоди, а также граф Болдуин и Уэксли были уже здесь. Веджвуд протянул Винсенту стакан с напитком янтарного цвета.

— Джоселин, Фрэнсин и Энн наверху с Каролиной, — сказал он. — Думаю, скоро прибудут Хенсли и Олдриджи.

Винсент огляделся, отмечая про себя серьезное выражение на лицах других мужчин.

— Мне следовало догадаться, что предстоит, еще сегодня утром, когда она приказала прислуге полировать серебро, — сказал Веджвуд, запуская пятерню в волосы. — Даже миссис Марбл, наша экономка, и та знала. Она распорядилась в кухне увеличить партию выпечки, потому что еще до конца дня мы все соберемся тут.

Винсент посмотрел на Веджвуда и нахмурился. Он понятия не имел, почему полировка серебра имеет какое-то особое значение.

— Фрэнси проводит этот день на кухне. Кухарка говорит, что это все теплое тесто. Хотя я не знаю, что это означает, — сказал Болдуин, качая головой.

— Что будет делать Энни, я не знаю, — сказал Уэксли. — Думаю, мне придется дождаться своей очереди, чтобы узнать.

Болдуин хлопнул Уэксли по спине.

— Ну, твоя очередь будет еще не очень скоро. В следующий раз по такому же поводу мы все соберемся у Рейборна.

Винсент попытался изобразить улыбку и скрыть страх, который давил на него словно тяжелое ярмо.

— Сколько времени это уже продолжается? — спросил Кармоди, устраиваясь в одном из расставленных по комнате кресел с высокой спинкой.

Веджвуд посмотрел на часы.

— Около трех часов.

— О черт! — со смешком выругался Болдуин. — Она только начала. Мы вполне можем доставать колоду карт.

Часы на каминной полке в кабинете Веджвуда пробили десять. Потом одиннадцать. Потом, еще через целую вечность, пробили полночь. Винсент старался не думать о том, какая борьба происходит этажом выше, но когда через открытую лестницу до них приглушенно доносились стоны леди Каролины, это было невозможно. Он пытался сосредоточиться на игре в карты, которую затеяли Кармоди, Болдуин, Хенсли и Эдлидж, но не мог сконцентрировать внимание. Он вспоминал о двух трагических ночах, которые ему пришлось пережить, ожидая известия о рождении его ребенка.

Но старательнее всего он избегал смотреть в лицо Веджвуда, на котором застыли тревога и озабоченность. Это было просто невыносимо. Он знал этот страх, он сам пережил его два раза в жизни. И ему предстояло пережить его снова.

Винсент налил в свой опустевший стакан еще бренди и подошел к открытым дверям на террасу. Ему нужно было вырваться, глотнуть свежего воздуха и очистить разум от кошмаров, которые его грызли. Он вышел наружу и оперся вытянутыми руками о балюстраду. У него стучало в голове, грудь вздымалась, когда он жадно глотал воздух. Винсент смотрел в темноту. Он не знал, как он выживет, когда придет время Грейс. Даже сейчас он едва мог оставаться в этом доме, зная, что происходит наверху.

— Я думаю, с их стороны чертовски немилосердно подвергать нас такой пытке, — сказал позади него Веджвуд.

Винсент повернулся лицом к свояку. Он не знал, что Веджвуд был здесь. На его лице читалась тревога. Мука, которую он понимал даже слишком хорошо.

— Как ты это делаешь? Ведь это не первый твой ребенок. Как ты переживаешь такие ожидания?

Веджвуд медленно, задумчиво подошел к нему.

— Сам не знаю. Бывают моменты, когда я не уверен, что могу это пережить. — Веджвуд сел на перекладину перил, поднял голову и посмотрел на звезды. — В такие моменты ты молишься усерднее, чем когда-нибудь молился в жизни. Ты окружаешь себя друзьями и родными, которые точно знают, что ты переживаешь. Ты отчаянно хочешь взять ее страдания на себя, потому что знаешь, что это ты виноват в том, что она через это проходит. И ты бы охотно поменялся с ней местами. Потому что понимаешь: если что-то случится, ты далеко не так важен для ребенка, как она. А потом, по мере того как тянутся часы, ты пытаешься сторговаться с Богом, обещаешь ему, что если он позволит ей благополучно пережить эти роды, ты больше никогда к ней не притронешься. Что ты никогда больше не рискнешь сделать ее беременной. Но ты знаешь, что ни за что не сдержишь это обещание, потому что не можешь дождаться, когда снова заключишь ее в свои объятия и будешь заниматься с ней любовью. И вот ты с каждой уходящей минутой немного умираешь внутри, а для всего мира притворяешься, что владеешь собой и у тебя железные нервы.

Винсент понимал все, что сказал Веджвуд, и чувствовал, как от этих слов на его грудь наваливается тяжесть. Именно так все и было.

— Не обращай на меня внимания, — сказал Веджвуд, допивая бренди. — Считай, что я так расчувствовался, потому что выпил слишком много бренди, слишком мало спал и у меня было слишком много времени на раздумья.

Часы на каминной полке пробили час. Веджвуд встал с перил.

— Лучше нам вернуться в кабинет, пока Эдлидж не проиграл Кармоди свое загородное поместье. Этому парню чертовски не везет в карты.

Винсент глубоко вздохнул и вслед за хозяином дома вернулся в комнату. Эдлидж не проиграл Хенсли загородное поместье — он проиграл только лондонский дом и своего первенца. Веджвуд заставил Хенсли вернуть Эдлиджу его наследника и сказал им, что за городской дом они могут побороться утром.

Через несколько минут слуга принес поднос с горячим чаем и кофе, а также блюда с сандвичами и пирожными, которые накануне пекли в кухне весь день. Время тянулось невыносимо медленно, и в конце концов каждый нашел себе место, где расслабиться и подремать пару часов. Задремали все, кроме Винсента и Веджвуда. Их обоих переполняла тревога, и это не давало им уснуть.

Черное небо начало сначала светлеть, потом стало уныло-серым и, наконец, раскрасилось яркими розовыми, голубыми, пурпурными и оранжевыми красками. Винсент не знал, как он выжил. И как выжил Веджвуд. Глубокие складки на лбу Веджвуда свидетельствовали, что он чувствовал себя неважно.

— Проклятие! — бормотал себе под нос Веджвуд, расхаживая по комнате, как тигр по клетке.

Винсент держался рядом и готов был оказать ему любую помощь, какая только могла потребоваться, но он знал, что здесь он ничего не может сделать. Никто из них не мог ничего сделать. Веджвуд подошел к двустворчатой двери, выходившей на террасу, и распахнул ее настежь. Солнце уже поднялось на небо, день начался. А в доме все еще было тихо, как в склепе. Даже слуги не осмеливались подойти близко, а хозяин дома метался по комнатам, словно разъяренный хищник. Эхо его шагов было слышно в любом уголке первого этажа. Он вышел из кабинета, прошел через просторный холл, дошел до начала лестницы, остановился и стал ждать, когда кто-нибудь спустится со второго этажа и сообщит ему последние новости.

Но новости не приходили.

— Почему это длится так чертовски долго? — воскликнул он и решительно зашагал обратно в кабинет. — Прошло уже двенадцать часов! Так долго никогда не было, никогда!

— Терпение, Веджвуд, — сказал Болдуин, нервно тасуя карты, в которые они играли ночью.

Кармоди встал со стула, поднял руки и потянулся.

— Да, иногда это длится дольше. Помнишь моего первенца? Я думал, он вообще никогда не появится на свет.

— У нас так было со вторым, — вставил Эдлидж. Он бесцельно передвинул чашку с одной стороны стола на другую. — Я думал, что потеряю рассудок раньше, чем все это кончится.

— Ну, тогда понятно, куда он девался, — заметил Хенсли.

— Кто куда девался?

— Твой рассудок.

Все засмеялись, но это был не тот веселый добродушный смех, каким они смеялись в начале вечера. Теперь они смеялись с опаской, в их кажущейся внешней беззаботности сквозила настороженность. Все знали, что роды продолжаются уже слишком долго, и вот уже несколько часов никто не спускался сверху их навестить или сообщить хоть какие-то новости. Напряжение висело в комнате, словно черная пелена. Винсент видел на лице Веджвуда тревогу, видел, что его черты заострились, глаза ввалились, взгляд помрачнел. Винсент понимал, что это признаки мучительного страха, он тоже его чувствовал. От страха он не мог нормально дышать.

Веджвуд, прислонившийся к камину, резко выпрямился.

— Я больше не могу ждать! — прорычал он. — Я сам пойду наверх и узнаю, почему это длится так долго!

Он решительно пошел через комнату и уже подходил к двери, когда в кабинет вошли Грейс и ее сестры, леди Джоселин и леди Фрэнсин. Все три выглядели изможденными, с покрасневшими глазами, с раскрасневшимися щеками, но выражение их лиц было непроницаемым. Веджвуд застыл в напряжении. Винсент шагнул ближе, чтобы поддержать его, если понадобится.

— Это были трудные роды, — сказала Грейс, — но с Каролиной все в порядке. У вас появилась дочь, милорд. — Грейс смахнула со щеки слезу. — Прекрасная здоровая дочь.

Винсент услышал, как Веджвуд вскрикнул от облегчения. Потом он бросился к двери. Лишь задержавшись, чтобы чмокнуть в щеки трех сестер его жены, он вылетел из кабинета, побежал через холл и помчался вверх по лестнице.

Винсент не мог шелохнуться. Он застыл на месте, как будто его ступни приклеились к полу. В голове у него шумела кровь, сердце в груди гулко ухало, и он испытывал неимоверное облегчение. Он посмотрел на Грейс, она вдруг показалась ему очень маленькой и хрупкой. По выражению ее лица он понял, что то, что ей пришлось перенести, помогая сестре в родах, отняло у нее все силы. Пережитое испытание оказалось таким тяжелым для ее нервов, что она была на грани срыва. Он сделал шаг вперед и поднял руки. Она побежала к нему, он обнял ее и прижал к себе. Ее била сильная дрожь, по ее щекам лились слезы. Винсент прижимал ее к себе и не мешал ей плакать: пусть со слезами выльются все ее страхи и придет облегчение. Две ее сестры, которые пришли вместе с ней, делали то же самое. А трое мужчин, чьи жены не спустились вниз, уже вышли из комнаты и ушли наверх.

Винсент обнимал и успокаивал Грейс. Когда он решил, что она достаточно успокоилась, он вышел вместе с ней на террасу, не выпуская ее из объятий.

— Я думала, мы ее потеряем, — проговорила Грейс, содрогнувшись. — Ребенок неправильно повернулся, и что бы мы ни делали, ничего не помогало.

Винсент не мог себя заставить сказать хоть что-нибудь, какие-то слова ободрения, которые — он знал — ей было необходимо услышать. Все, что он мог, — это обнимать ее и мысленно повторять себе, что в опасности была не Грейс. Когда придет ее время, все будет по-другому.

Его сердце билось сильно и часто, он пытался замедлить его усилием воли, но не мог. Его душила паника, он пытался от нее избавиться, но не мог и этого. Все было слишком реально. Он не хотел думать о том, что может потерять Грейс. Только не Грейс! Эту потерю он не переживет. Она стала ему так дорога, что он не мог даже помыслить о своем будущем без нее. Он знал, что даже…

— Винсент. Винсент!

Голос Грейс вытащил его из черной дыры, в которую он провалился, из кошмарной трясины, которая угрожала его затянуть.

— Посмотри на меня! У меня будет не так, как у Каролины. Я здорова. И малыш здоров.

— Она тоже была здорова!

— Да, но я тебе обещала, что со мной ничего не случится. И так и будет. Не сомневайся во мне.

Но как она может знать, что с ней будет не так, как с Каролиной? Как она может просить его не сомневаться, что она переживет рождение ребенка, если они оба знают, что риск всегда есть?

Винсент держал ее в объятиях и смотрел в глаза, видел ее искренний взгляд. Потом он опустил голову и впился в ее губы жадным поцелуем. Никогда еще он не целовал ее с таким отчаянием. Он целовал ее снова и снова и не мог даже приблизиться к тому, чтобы насытиться. И Грейс отвечала на каждый его поцелуй так, как если бы чувствовала то же самое. Как если бы отчаянно желала его успокоить. Но семена сомнения и страха уже были посеяны, и Винсент знал: что бы Грейс ни говорила, что бы ни делала, они не исчезнут.

Глава 19

Грейс расхаживала по всему первому этажу: по периметру холла, мимо открытой лестницы с одной стороны от комнаты, вдоль по короткому коридору в музыкальную комнату, потом в библиотеку, через соединяющую их дверь, пересекала еще один коридор, выходила в столовую, потом шла по широкому коридору, который вел обратно в холл, проходила мимо другой открытой лестницы в противоположной стороне холла. Когда она доходила до середины комнаты, один из лакеев быстро приносил кресло, чтобы она могла сесть и немного отдохнуть, прежде чем снова примется расхаживать по всему этажу.

Кресло стояло в центре холла, обращенное ко входу, чтобы когда Винсент войдет в парадную дверь, Грейс бы увидела его в ту же минуту. А повторяющиеся прогулки по дому должны были успокоить ее нервы и остудить гнев до его прихода. Но это не сработало. Сейчас Грейс была в такой же ярости на Винсента, как час назад, когда от нее ушли Джози, Фрэнси и Сара. Сестры рассказали Грейс новость, которую, как они думали, она уже знала — они были уверены, что муж ей об этом расскажет.

Как он посмел!

Как он посмел!!!

Грейс вскочила с кресла и снова пошла по своему маршруту.

К ней подошел Карвер.

— Возможно, ваша светлость желает немного отдохнуть в музыкальной комнате, — сказал он. Грейс никогда еще не видела его в таком замешательстве. — Может быть, хорошая чашка чая поможет…

— Нет, Карвер. Чашка чая мне не поможет. Поможет только голова его светлости на блюде.

— Д-да, ваша светлость, — заикаясь, пробормотал Карвер и попятился с такой скоростью, какой Грейс от него даже не ожидала.

Грейс снова села в кресло и еще некоторое время посидела. У нее отекли ноги, болела спина, и когда она ходила, то это была не нормальная ходьба, а вперевалку. Каждый раз, проходя мимо громадного зеркала в золоченой раме, висящего на стене холла, она думала, что, наверное, во всей Англии нет другой такой же огромной будущей матери. А ведь до рождения ребенка оставалось еще самое меньшее три, а то и четыре недели.

Что он пытается с ней сделать?

Винсент изменился, и эта перемена сводила Грейс с ума. Это началось после того, как Каролина родила дочь. До той ночи она видела на его лице тревогу. Она проявлялась в том, как Винсент на нее смотрел, как ее обнимал. Грейс знала, что его беспокоит ее беременность. Но теперь внешне его беспокойство не проявлялось никак. Он скрывал свои эмоции, как будто убедил самого себя, что его страх не существует. И эта новая форма обороны пугала Грейс гораздо больше. Это выглядело так, как если бы он нашел способ изолировать себя от собственных страхов — и от нее. Он с головой погрузился в работу. И в поиски человека, который пытался их убить. Винсент был одержим — одержим идеей сохранять вокруг своего сердца прочную стену, и ради этого он готов был сделать все, что потребуется. Ну что же, больше у него этот номер не пройдет, она этого не допустит. Особенно после того, что она сегодня узнала.

Грейс встала и собралась повторить свой путь через столовую, но сделала два шага и резко остановилась — она услышала, что входная дверь открылась. Грейс повернулась к двери. Винсент вошел в дом, снял шляпу и поднял глаза. Он увидел сначала кресло в центре комнаты, потом посмотрел на Грейс и нахмурился.

— Грейс?

В его вопросительном взгляде появилось еще больше любопытства, когда лакей, отвечавший за кресло, чуть ли не бегом выбежал из комнаты. Винсент посмотрел на Карвера. Дворецкий молча принял шляпу, перчатки и трость хозяина, потом возвел взгляд к небу, словно предостерегая герцога. Грейс готова была рычать от недовольства, но сдержала гнев. Она не хотела тратить его ни на кого, кроме Винсента. Она ждала, сжав кулаки и подбоченившись. Винсент тоже ждал. По-видимому, он совершенно не догадывался, почему она может быть расстроена. Как будто даже не мог представить, что могло ее расстроить. Он начал было говорить, но потом закрыл рот, решив, что самая мудрая тактика — молчание.

Но оно разозлило Грейс еще сильнее. Она рвалась в бой, и то, что он не стал в нем участвовать, вовсе ей не помогало.

Как он посмел?!

— Как прошел день, хорошо? — спросила она напряженным голосом.

Винсент поколебался с секунду, как если бы раздумывал, какой ответ будет безопаснее. Грейс надеялась, что он понимает, что это не имеет никакого значения:

— Бывало и хуже.

— И чем же ты занимался?

— У меня были дела.

— Вот как? И что же это за дела?

Винсент изогнул брови. Казалось, он сомневался, стоит ли говорить ей, что она перешла границы, задавая вопросы о том, что ее не касается, но все-таки ответил.

— Личного характера. Мне нужно было обсудить с мистером Джеймсом дела поместья.

— Как странно. Пока тебя не было, мистер Джеймс приходил и спрашивал тебя. Он принес документы, которые, по его словам, ты просил. Я оставила их на твоем письменном столе.

— Спасибо.

— А позже мне передали сообщение от твоего поверенного. Он хотел убедиться, что ты получил его инструкции в ближайшее время, когда тебе будет удобно, привести к нему маркиза Веджвуда и виконта Кармоди для подписания документов. И еще он передал, что документы должны быть подписаны в присутствии свидетелей, чтобы все было неоспоримо.

— Мне жаль, что я не был дома и не мог принять посыльного сам.

— Еще бы тебе не было жаль.

Винсент глубоко вдохнул. Грейс видела, как поднялись его плечи, потом он тяжело выдохнул. Он подошел к ней и протянул руки, как будто думал, что если он ее обнимет, она забудет все свои вопросы. Но Грейс увернулась от его объятий. Он поднял руки, признавая поражение. Потом снова вздохнул, прошел к своему кабинету и открыл дверь.

— Хорошо, Грейс. Вероятно, мы можем обсудить эти вопросы наедине? Или ты предпочитаешь остаться здесь, чтобы наши личные дела были слышны еще и всем слугам?

Грейс прошла через холл и прошмыгнула мимо него в кабинет. Едва он закрыл за собой дверь, как она повернулась к нему лицом.

— Винсент, что ты сделал? Какое отношение к нашим делам имеют Веджвуд и Кармоди?

— Грейс, это мелочи, только бизнес.

Она сжала кулаки.

— Не надо мне говорить, что это мелочи! Я читала эти бумаги! Я знаю, что ты сделал! Я знаю, что ты распорядился, чтобы вся твоя собственность, которая не отходит после твоей смерти ко мне, перешла к нашему будущему ребенку, когда он достигнет совершеннолетия, а до того времени назначил доверительными собственниками Веджвуда и Кармоди.

Винсент побледнел.

— Лучше бы ты не заглядывала в эти документы, они тебя не касаются.

— Вот как, не касаются?!

Винсент в досаде резанул рукой воздух.

— Грейс, ты все это спрашиваешь с какой-то целью?

— Да, Винсент, цель у меня есть. — Она с рассерженным видом шагнула к нему. — Я хочу узнать твое мнение. Как ты думаешь, я хорошо буду смотреться в черном?

Он резко поднял голову, на его щеке задергался мускул.

— Поскольку мы лишь недавно поженились, думаю, от меня ожидается, что я буду носить траур полных два года. И я просто хотела узнать, что ты думаешь про…

— Грейс, прекрати!

— Нет, Винсент, и не подумаю. Ты знаешь, что сегодня днем у меня были еще и другие гости?

Он не ответил, но в действительности Грейс не дала ему такой возможности.

— Да, были. Джози, Фрэнсин и Сара заглянули узнать, все ли у меня в порядке. — Она подняла руку и исправила сама себя: — Нет, не так. Вообще-то они заходили узнать, все ли в порядке с тобой. Особенно если учесть, что вчера в тебя снова стреляли.

— Откуда они узнали? — спросил Винсент, как будто это могло иметь хоть какое-то значение.

— Джози услышала, как Веджвуд говорил Кармоди, что им нужно охранять тебя более тщательно, потому что пуля едва тебя не задела. Стрелявший промахнулся меньше чем на фут. Представь мое удивление.

— Проклятие!

— Винсент, что это было?

— Ничего!

— А после того как они ушли, я почувствовала, что мне необходимо выйти из дома проветриться. Но мне было сказано, что ты приказал, чтобы мне не разрешали выходить из дома, если ты не со мной.

Винсент потер подбородок и глубоко вздохнул. Грейс видела тревогу, написанную на его лице, темные круги вокруг глаз. Она знала, что последние несколько ночей он плохо спал, но думала, что всему виной то, что она ворочалась во сне. Но теперь она знала, что виновата в его бессоннице лишь отчасти. Она поняла, что на его состоянии сказываются нескончаемые поиски человека, который пытался их убить. Ей хотелось его утешить, но она не могла — она все еще была слишком на него рассержена. Она сделала еще один шаг к нему.

— Почему ты мне не сказал? Почему ты мне не сказал, что он вернулся?

— И что бы ты могла сделать, кроме как волноваться?

Грейс топнула ногой.

— Я могла бы запретить тебе выходить из дома, пока его не найдут! Я могла бы удержать тебя здесь, со мной! — Она заходила по комнате, потом остановилась и в досаде всплеснула руками. — Я могла бы о тебе позаботиться!

Винсент улыбнулся абсурдности этого заявления. От его улыбки ей стало только хуже, ее сердце болезненно сжалось, и слезы, которые она успешно сдерживала, выступили на глазах. Грейс смахнула их дрожащими пальцами и прерывающимся голосом прошептала:

— Почему ты мне не сказал, что он вернулся?

Винсент провел рукой по волосам.

— Я сам этого не знал до вчерашнего дня. После того случая возле оперы я каждый день следил за его домом. Должно быть, он вскоре после этого уехал во Францию, потому что не было никаких признаков его присутствия.

— Что случилось вчера?

Голос Грейс дрожал, ее ноги ослабели, колени подгибались. Она подошла к дивану и села.

— Со мной был Веджвуд. Мы несколько часов следили за домом, как обычно, и не видели никакого движения. Когда мы уже собрались уходить, мы поехали вокруг дома позади него, мимо каретного сарая. Там Веджвуд заметил какие-то свежие следы. Это его заинтриговало, и мы вышли из экипажа. В тот самый момент, когда мы склонились над ними, чтобы рассмотреть получше, мимо меня просвистела пуля. Она вошла в деревянную дверь каретного сарая справа от меня. Грейс, я не пострадал.

— Но мог!

Винсент сел на диван рядом с ней.

— Да, мог.

Грейс крепко сцепила пальцы и прикусила нижнюю губу, чтобы она не дрожала. Она видела, что Винсент сделал движение, чтобы ее обнять, но она съежилась, и он остановился.

— Я обратился в полицию, мне пообещали, что за ним будут следить, но…

— Но что?

— Они мало что могут сделать, не имея доказательств. Я ведь не видел его своими глазами. Так что у полиции есть только мои слова в подтверждение того, что это он виноват.

Грейс помолчала, переваривая слова Винсента. И вдруг на нее навалилось все сразу, и она испугалась, что если он не обнимет ее прямо сейчас, она может рассыпаться на множество мелких кусочков.

— Винсент!

— Что?

— Не мог бы ты меня обнять?

— Да, я тебя обниму.

Он обнял ее за плечи и привлек к себе, потом откинулся на спинку дивана, держа ее в своих объятиях.

— Грейс, я не хочу, чтобы ты волновалась, тебе вредно расстраиваться.

Одна рука Грейс лежала на ее животе, Винсент накрыл ее руку своей и поцеловал Грейс в макушку. Стараясь, чтобы ее голос звучал ровно, она сказала:

— Знаешь, что меня больше всего пугает? Даже больше, чем мысль провести оставшуюся жизнь без тебя.

— Не знаю.

По щекам Грейс покатились крупные слезы. Она стала вытирать их пальцами.

— Это мысль, что мне придется жить, сознавая, что я недавно не сказала тебе, как сильно я тебя люблю.

Она слышала, как он резко вдохнул.

— Грейс, я…

Она приложила палец к его губам.

— Я не жду от тебя, что ты что-нибудь скажешь в ответ. Ты не виноват, что я так безнадежно в тебя влюбилась. Это мой выбор, и я сделала его с открытыми глазами. — Она еще теснее прижалась к нему, зная, что эти слова она не могла отложить на потом, она должна была их сказать. — Я с самого начала знала, что ты не можешь ответить на мою любовь.

— Грейс, я…

Но она его перебила:

— Винсент, все нормально. Я понимаю, почему ты не можешь рисковать своим сердцем. И я сознаю, что если бы не мой обман, ты бы никогда больше не женился. Что это я поставила тебя в такое неловкое положение.

Он обнял ее крепче и снова поцеловал в макушку. Грейс почувствовала, как у нее ком подступает к горлу. Чувство переполняло ее, она едва могла говорить.

— Я хочу, чтобы ты знал: если бы у меня была возможность изменить прошлое, я бы ничего не стала менять, — проговорила она едва слышно. — Она положила ладонь ему на грудь. — А теперь, Винсент, я хочу попросить тебя об одолжении и об одном обещании.

— Все, что угодно, Грейс.

— Сначала обещание. Я хочу, чтобы ты поклялся никогда больше ничего от меня не скрывать. Я всю жизнь жила в страхе перед неизвестностью. Жить с моим отцом само по себе уже было серьезным испытанием. И я усвоила, что могу справиться с чем угодно, если только буду знать, против чего я борюсь. Ты мне это обещаешь?

Винсент издал смешок.

— Кажется, я снова тебя недооценил, правда? Мне надо было помнить о твоей храбрости, ты не раз мне о ней говорила.

— Да, ваша светлость, вам следовало о ней помнить.

Грейс подвинулась в объятиях мужа, подняла руку и обхватила его щеку.

— А теперь одолжение. — Она провела большим пальцем по его губам. — Я хочу, чтобы мой муж увел меня наверх.

Она увидела в его глазах сомнение.

— Грейс, ты уверена?

— О да, еще как уверена.

Винсент опустил голову и завладел ее губами. Он поцеловал Грейс глубоко, отчаянно, она ответила на поцелуй с равным чувством, потом они вместе встали. Обнимая Грейс, Винсент вышел с ней из кабинета, они прошли через холл. Когда они шли к лестнице, Грейс увидела на лице Карвера понимающую усмешку, но предпочла ее не заметить. Так же, как она предпочитала не думать сейчас о документах, которые составил Винсент, и о том, почему он считал их такими важными.

Она его любит.

Винсент сидел за своим письменным столом и смотрел на разложенные перед ним бумаги, но не видел их. Все его мысли были только о том, что Грейс сказала ему четыре дня назад, когда он ее обнимал. И что она повторяла, лежа в его объятиях. Что она его любит.

Он перевел взгляд на Грейс. Она сидела в мягком кресле, которое он поставил в кабинет специально для нее. Сидела так грациозно, как только может сидеть беременная женщина на большом сроке, прислонившись головой к боковой стенке кресла. Глаза ее были закрыты, но Винсент знал, что она не спит, просто отдыхает. Как только он шевельнулся, она тут же открыла глаза, как будто ей было необходимо за ним следить, чтобы быть уверенной в его безопасности.

Господи, как же он ее любит! Он даже не думал, что возможно любить кого-то так сильно. И это пугало его до смерти. Он посмотрел на ее миниатюрное хрупкое тело, потом на большой живот, где рос его ребенок. При одной только мысли о том, как она пытается произвести его на свет, его бросало в холодный пот. От страха у него перехватывало дыхание. Грейс повернулась и застонала, потом прижала руку к боку. Он знал, что ей неудобно, но ни разу не слышал, чтобы она жаловалась.

— Грейс. — Он подошел к креслу. — Мне сегодня нужно еще немного здесь поработать, но я хочу, чтобы ты поднялась наверх и отдохнула, пока я не закончу.

— Винсент, я прекрасно себя чувствую.

— Нет, не прекрасно. Тебе нужно лечь. Кроме того, пока ты сидишь здесь, я не могу закончить никакую работу. Потому что меня одолевает искушение сесть рядом с тобой и целовать тебя до тех пор, пока мы оба не потеряем способность трезво мыслить.

— Ммм… звучит заманчиво.

Грейс тепло улыбнулась.

— Для тебя — возможно, а мне это чертовски неудобно.

Она засмеялась, и звук ее смеха наполнил комнату, словно солнечный свет в серый, пасмурный день.

— Давай уходи. Как только я закончу, поднимусь проверить, как ты там.

Грейс позволила ему помочь ей встать.

— Хорошо. Не знаю почему, но я сегодня чувствую себя усталой.

— Значит, тебе нужно отдыхать.

Винсент поцеловал ее в лоб и пошел вместе с ней к двери. Но еще до того, как они вышли, в дверь постучал Карвер и вошел в кабинет.

— Ваша светлость, к вам пришли мистер Жермен и мистер Перси Паркер.

— Пригласите их, Карвер.

Карвер ушел. Грейс повернулась лицом к мужу.

— Винсент, может быть, мне лучше остаться? Возможно, они узнали что-нибудь насчет Фентингтона.

Винсент обнял ее за плечи и повел к двери.

— Если есть какая-нибудь важная новость, я тебе расскажу.

Грейс пожевала нижнюю губу.

— Пообещай, что не уйдешь от меня. Я не хочу оставаться одна.

— Я не собираюсь никуда уходить, кроме как отвести тебя в твою комнату.

Он обнял ее и подвел к двери. В это время появились Жермен и Паркер. Оба поздоровались:

— Ваша светлость.

Грейс вежливо кивнула:

— Мистер Жермен, мистер Паркер.

Паркер вошел в комнату, но Жермен почему-то медлил. Он опустил взгляд на выступающий живот Грейс. На его лице отразилось удивление, но он быстро овладел собой, взял ее руку и поднес к своим губам.

— Позвольте вам сказать, что вы просто ослепительны.

— Очень любезно с вашей стороны, кузен, — со смешком ответила Грейс. — Как вы видите, за несколько месяцев, которые прошли с вашего последнего визита, я расцвела.

Он снова посмотрел на ее живот.

— Я вижу, пройдет немного времени, и вы подарите Рейборну наследника. Это случится гораздо скорее, чем я предполагал. Примите мои самые сердечные поздравления. Вы оба.

Грейс улыбнулась:

— Благодарю вас. Мы оба с нетерпением ждем этого события.

Жермен вежливо поклонился.

— Я в этом не сомневаюсь.

Грейс посмотрела на Винсента, потом снова на Жермена.

— Приятно снова вас видеть, но с вашего разрешения, я собиралась пойти отдохнуть.

— Конечно, ваша светлость, всего хорошего.

Винсент подтолкнул Грейс к двери. Он был раздражен тем, что кузен посмотрел на Грейс с пренебрежительным выражением, потому что она была на таком большом сроке беременности. Как будто тот факт, что она зачала ребенка до свадьбы, уронил ее в глазах Жермена.

— Устраивайтесь с удобством, — сказал он и бросил взгляд через плечо на столик, на котором стояло несколько хрустальных графинов с напитками. — Я скоро вернусь, только провожу ее светлость наверх.

— Конечно, Рейборн, не торопись.

По пути к ее комнате Винсент заверил Грейс, что он не собирается никуда уходить из дома. Проводив ее, он вернулся к кабинет, где его ждали Жермен и Паркер.

— Ну, что вы выяснили? — Винсент сел за свой письменный стол. Гости сели напротив него, Персиваль Паркер — в кресло с высокой спинкой по левую сторону, Жермен — на стул справа.

— Ваша светлость, мы его нашли, — сообщил Паркер с удовлетворенной улыбкой.

Жермен подался вперед.

— Он скрывался в доме на Бордерс-лейн.

Винсент стиснул зубы.

— Он оставался у миссис Джордин, — добавил Паркер. — Она содержит заведение, рассчитанное на джентльменов со специфическими пристрастиями.

Винсент испытал приступ тошноты.

— Он все еще там?

— Несколько часов назад он покинул заведение. Я шел за ним пешком, пока он не дошел до рыночной площади, потом он нанял кеб, и я его потерял. Но не волнуйтесь, теперь мы знаем, где его найти. Он не может прятаться долго.

Винсент отодвинул стул от стола и посмотрел в окно. В нем нарастала ярость, не поддающаяся контролю, и она становилась все сильнее всякий раз, когда он думал обо всех покушениях на жизнь Грейс и на его собственную.

— Рейборн, что ты собираешься делать?

Он медленно повернулся к гостям.

— Я не намерен давать ему возможность снова. Паркер, наймите столько людей, сколько нужно. Но я хочу, чтобы за тем домом следили двадцать четыре часа в сутки. Как только он появится, мне нужно об этом знать.

— Хотите, чтобы мы вошли за ним внутрь?

— Нет, я хочу быть там сам. Я буду ждать от вас новостей.

Паркер и Кевин улыбнулись, но Винсент оставался серьезен. Как он мог улыбаться, если на его совести, возможно, будет смерть человека?

На следующее утро Грейс проснулась с ноющей болью в спине. Ночью она спала беспокойно и приписывала это Винсенту, барону Фентингтону, Кевину Жермену и мистеру Паркеру. Это из-за них ее сон был прерывистым. Возможно, именно поэтому она чувствовала себя сегодня так странно. Недостаток сна, избыток беспокойства и предчувствие, что должно произойти нечто такое, чем она не может управлять.

Закончив утренний туалет, Грейс пошла искать Винсента. Почему-то, она не знала почему, ее охватило непреодолимое желание быть с ним рядом, удерживать его возле себя. Это была просто новая фаза ее беременности, которую она не могла объяснить. Обостренное сознание, что что-то не в порядке. Это чувство возникло у нее еще вчера, как только Жермен и Паркер ушли. Винсент был молчалив, держался отстраненно, но каждый раз, когда Грейс спрашивала его, что случилось, он отвечал, что ничего. Он сказал, что Паркер видел Фентингтона, но потом потерял его, и что не произошло ничего такого, о чем бы стоило беспокоиться.

Грейс вошла в столовую. Винсент сидел за столом, перед ним стояла наполовину пустая тарелка с едой.

— Вот ты где!

Грейс подошла к нему, и он поцеловал ее в щеку.

— Доброе утро, Грейс. Ты сегодня особенно хороша.

Она улыбнулась:

— Спасибо. Нам с Элис пришлось над этим потрудиться. Это трудно, когда твое тело похоже на громоздкую баржу, плывущую по реке, а не на изящный парусник. Каролина в положении всегда выглядела очень величественно. Даже перед самыми родами она не казалась такой неуклюжей, как я сейчас. А мне еще ждать больше месяца.

— Возможно, это потому, что она выше тебя на несколько дюймов. У нее внутри больше места, чтобы вместить ребенка.

— Да, наверное.

Грейс с тяжким вздохом села за стол. Винсент взял ее тарелку, подошел к буфету и стал накладывать еду.

— Тебе хочется сегодня утром яиц?

Грейс кивнула:

— И еще я хочу овсяный кекс и фруктовое пирожное. И пирог с мясом.

Винсент оглянулся через левое плечо и поднял брови.

— Похоже, ты проголодалась.

— Это все твой сын, у него хороший аппетит.

Винсент с улыбкой поставил перед ней тарелку с целой горой еды. Потом сел на свое место и стал пить кофе, пока она ела.

— Грейс, не хочешь ли сегодня позвать гостей? Может быть, леди Джоселин или леди Фрэнсин могли бы тебя навестить?

— Я бы предпочла провести день с тобой. — Грейс откусила еще кусочек тоста с яичницей и апельсиновым мармеладом. — Детская почти готова, я хочу, чтобы ты ее посмотрел.

— Возможно, завтра посмотрю.

Грейс подняла взгляд на мужа. Увидев серьезное выражение лица, она положила вилку.

— Винсент, что произошло?

— Ничего. Просто я подумал, что ты, возможно, не прочь провести время в компании, вот и все.

Грейс вдруг испытала неприятное ощущение в теле. Она прижала руку к животу в том месте, где почувствовала острую боль. У нее перехватило дыхание. Сделав над собой усилие, она несколько раз глубоко вздохнула, ожидая, пока пройдет боль в боку.

Винсент нахмурился.

— Тебе плохо?

— Все в порядке, — ответила Грейс, после того как боль ослабела. — Это был просто спазм. Наверное, я слишком долго сидела, мне нужно подвигаться. Мы можем погулять в саду?

— Я погуляю с удовольствием. Как только ты закончишь.

Грейс еще немного поела, но у нее уже не было такого аппетита, как еще недавно. Что-то было не так, и даже ребенок это чувствовал. Ее прихватила еще одна судорога в боку. Грейс допила чай, и они с Винсентом вышли в сад. Ей показалось, что пока они гуляли, Винсент обнимал ее крепче обычного, но она решила, что у нее просто разыгралось воображение. И она твердила себе, что когда он переплел ее пальцы со своими и в его прикосновении чувствовалась необычная настойчивость, это тоже была игра ее воображения. А то, что он всматривался в ее лицо так, словно хотел запомнить каждую черточку, — тоже плод ее фантазии.

Возле небольшого пруда в центре сада Винсент остановился. По спокойной поверхности воды плавно скользил прекрасный лебедь, несколько уток плавали от одного берега пруда до другого. Грейс и Винсент сели на каменную скамью и стали наблюдать за этой мирной сценой. Потом он ее поцеловал. На этот раз Грейс точно знала, что отчаяние в его поцелуях не было плодом воображения, оно было реальным. Они пробыли в саду дольше обычного, обоим не хотелось уходить в дом, не хотелось, чтобы этот прекрасный день заканчивался. Но Грейс нужно было отдохнуть, боль в ее спине не ослабевала, а, наоборот, усиливалась. И странное напряжение в боку не проходило, а пронзало ее с неприятной регулярностью. Наконец через некоторое время Винсент спросил:

— Ты не против вернуться в дом?

— Попозже. Я хочу еще немного посидеть с тобой.

Винсент улыбнулся, потом перевел взгляд на дорожку: в их сторону шел Карвер.

— Ваша светлость, пришел мистер Жермен. Кажется, он…

Кузен Винсента появился за спиной Карвера так быстро, что едва не сбил дворецкого с ног.

— Рейборн! Он вернулся! Паркер за ним следит.

Винсент одеревенел рядом с Грейс, и у нее кровь похолодела в венах. Ее сердце сжал такой страх, равного которому она еще никогда не испытывала.

— Нет, Винсент, не уходи! Плюнь на него!

— Грейс, я не могу. Ты знаешь, что не могу.

— Тогда пошли за Веджвудом и Кармоди. Не ходи туда, пока они не смогут пойти с тобой.

Он не ответил, но привлек ее к себе и крепко поцеловал в губы.

— Я скоро вернусь, не беспокойся.

Он уронил руки по бокам.

— Винсент, нет!

Грейс не могла побороть страх, он слышался в ее голосе. Ее охватила паника, и ей стало трудно дышать. Винсент помедлил.

— Рейборн, поторопись! — рявкнул Жермен. — А то ты его упустишь!

— Грейс, мне нужно идти.

Винсент снова привлек ее к себе и в последний раз поцеловал ее в губы. Грейс неистово хотелось удержать его, не дать ему уйти. Но стоило ей только увидеть решительное выражение его лица, как она поняла, что это бесполезно. Она подняла голову и поцеловала его со всей страстью, какую чувствовала, со всей любовью, какая в ней только была. Он опустил руки. Она обхватила себя. Чувство потери от того, что его тело больше не касалось ее тела, было таким сильным, что она чуть было не упала на колени.

— Карвер!

Дворецкий мгновенно оказался рядом с ними.

— Позаботься о своей госпоже.

— Обязательно, ваша светлость.

Винсент повернулся, и вот его уже не было, звук его шагов постепенно стих. Грейс смотрела ему вслед, стараясь не разрыдаться, потом обняла руками свой живот и резко втянула воздух — ее снова пронзила острая боль.

Глава 20

Грейс нервно ходила по кабинету Винсента, как зверь по клетке. Ей было необходимо находиться здесь, в его комнате, где она чувствовала себя ближе всего к нему. Здесь она легко представляла его за письменным столом, вдыхала чистый запах, который всегда напоминал ей о нем. Если же она закрывала глаза, то словно наяву слышала его глубокий голос. Грейс погладила живот, борясь со слезами, а они так и норовили пролиться. Должно быть что-то, что она может сделать. Она не знала, как переживет, если с Винсентом что-нибудь случится. В ее сознании мелькнула картина: Винсент с побелевшим лицом лежит на земле, у него течет кровь, которую впитывает земля. Чтобы не закричать, она зажала себе рот руками. Не надо было его отпускать! Нужно было что-то сделать, чтобы удержать его дома. По крайней мере до того, как прибудут Веджвуд и Кармоди.

Она продолжала ходить по комнате и вдруг резко остановилась — ее снова охватила острая боль.

— Кухарка прислала чай, — сказал Карвер, открывая дверь. Одна из горничных первого этажа внесла поднос с горячим чаем и пирожными. Дворецкий озабоченно нахмурился, так что на его лбу образовались глубокие складки. — Ваша светлость, с вами все в порядке?

Грейс глубоко вздохнула и расправила плечи.

— Да, Карвер. Передайте спасибо кухарке.

— Конечно, ваша светлость.

Карвер ушел, закрыв за собой дверь, и Грейс осталась одна. Она посмотрела на чайный сервиз и подумала, как привычно и знакомо выглядит здесь фарфоровый чайник с рисунком из золотых листьев и как эта мирная картина не вяжется с бурей, которая бушует у нее внутри. Она снова посмотрела на письменный стол Винсента, почти ожидая увидеть его за этим столом. Вдруг дверь кабинета открылась. Грейс вздрогнула от неожиданности, у нее сперло дыхание в горле.

— Мистер Жермен?

— Еще раз добрый день, ваша светлость.

Сердце Грейс сильно забилось. Она быстро поискала взглядом, за что бы схватиться для устойчивости.

— Что-нибудь случилось? Где Винсент?

— С ним все в порядке. Вероятно, в эту самую минуту он разбирается с Фентингтоном.

— Тогда почему вы пришли сюда? Вам нужно быть с ним!

— Ваш муж за вас беспокоился и настоял, чтобы я вернулся и побыл с вами.

Грейс пыталась взять себя в руки, но в ее голове завертелось сразу множество вопросов. Что не так у Винсента, из-за чего он послал кузена домой? В опасности-то не она, а он.

— Мистер Жермен, я в полной безопасности, прошу вас, возвращайтесь на помощь Винсенту.

Жермен тихо закрыл дверь и прошел в кабинет.

— Боюсь, я пообещал ему вас защищать.

Он остановился возле подноса, который принесла кухарка.

— Я вижу, вы собирались пить чай. Это чудесно. Вы не против, если я к вам присоединюсь?

Грейс в полной растерянности смотрела, как Жермен садится в одно из мягких кресел ее мужа и вытягивает ноги. Пока она наливала ему чай, он улыбался, словно это был самый обыкновенный день.

Больше чем за квартал от дома, в котором, по словам Жермена, прятался Фентингтон, Винсент слез с коня и пошел пешком через переулок, чтобы остаться незамеченным. Он знал, что сначала нужно было дождаться свояков, но не хотел терять время. И когда Жермен вызвался за ними поехать, он был этому рад. Винсент не знал, что произойдет, когда он столкнется лицом к лицу с Фентингтоном, и предпочитал, чтобы с ним были Веджвуд и Кармоди. Он не хотел убивать Фентингтона, если будет какой-то другой способ от него избавиться, но Фентингтон не оставлял ему других вариантов. Кроме одного: вынудить его покинуть Англию и никогда не возвращаться.

Винсент достал из кармана пистолет и зашел за живую изгородь. Продвигаясь вперед, он старался по возможности оставаться под прикрытием. Наконец ему стало видно дом. За большим вязом справа от дома стоял Паркер. Увидев Винсента, он кивнул. Винсент кивнул в ответ и подошел к нему. Низко пригибаясь, чтобы как можно дольше оставаться незамеченным, он двинулся к дому. Вдруг из-за двери прогремел голос Фентингтона. Винсент застыл.

— Эй, вы оба! Выходите так, чтобы я вас видел!

Висент встал. Его пистолет по-прежнему был спрятан в кармане жилета. Фентингтона он не видел, ему было видно только дуло пистолета, направленное на него в просвет приоткрытой двери.

— Рейборн, велите своему лакею выйти!

Винсент поднял руку и жестом велел Паркеру выступить вперед. Паркер некоторое время колебался, потом все-таки вышел из своего укрытия. Когда они оба оказались на виду, дверь открылась и из дома вышел Фентингтон. Одежда на нем была грязная, мятая, волосы чрезмерно отросли, на его щеках темнела такая щетина, словно он не брился несколько недель. Впервые за все время он был не в белом костюме, как обычно, а в черных бриджах, в поношенном сером жилете и сером фраке. Рубашка на нем когда-то, по-видимому, была белой, но давно утратила белизну.

— Входите! — приказал Фентингтон, распахивая дверь. — Я бы предложил вам чаю, но боюсь, что у моих слуг сегодня выходной.

Винсент вошел в дверь и оказался в холле. Паркер неохотно последовал за ним. Фентингтон поднял пистолет и направил в центр груди Винсента.

— Бросьте свои пистолеты на пол и ногами подтолкните ко мне.

Винсент поколебался, но потом достал пистолет и бросил на пол. Паркер сделал то же самое. Оба пнули оружие по полу, выложенному деревянными панелями.

Фентингтон наклонился, чтобы поднять тот пистолет, который был к нему ближе, потом вдруг повернулся, одним плавным движением поднял пистолет и выстрелил. Винсент вздрогнул и повернулся к Паркеру. Обмякшее тело Паркера рухнуло на пол, он лежал с открытыми глазами, и в его лбу зияло отверстие от пули, а в руке он все еще сжимал пистолет, который попытался выхватить из кармана. Винсент с трудом сглотнул и повернулся лицом к Фентингтону.

— Вы удивлены? — спросил Фентингтон.

Винсент взял себя в руки. Если он не найдет способ отобрать у Фентингтона пистолет, то вскоре его постигнет такая же судьба, как Паркера.

— Вряд ли. Вы забыли, что я уже однажды получил от вас пулю.

Фентингтон нахмурился, как будто не совсем понял, о чем говорит Винсент. Потом его лицо расплылось в улыбке.

— Ах да. Пулю, которую вы получили, когда ехали на свидание с любовницей.

Винсент резко вдохнул, но сдержался и промолчал. Фентингтон прошел по комнате от одной стены к другой, все это время держа Винсента под прицелом своего пистолета.

— А если я скажу, что я в вас не стрелял, что вы на это ответите?

— Вероятно, назову вас лжецом.

Фентингтон остановился перед Винсентом и пристально посмотрел на него. Его взгляд стал еще мрачнее, на щеке задергался мускул.

— Посмотрите на него.

Он показал на бездыханное тело Паркера, лежащее на полу. Винсент повернул голову, посмотрел, потом снова повернулся к Фентингтону. Тот без предупреждения поднял пистолет и выстрелил поверх плеча Винсента. Он почувствовал, как его щеки коснулся ветерок от просвистевшей мимо пули. Абажур настольной лампы, стоящей в дальней от них части комнаты, со звоном раскололся. Фентингтон достал из кармана другой пистолет.

— Если бы в вас выстрелил я, вы были бы мертвы. Я бы не промахнулся.

Винсент растерялся, у него появились первые смутные сомнения.

— Я вас видел. Видел белого коня, — сказал он обвиняющим тоном.

Фентингтон улыбнулся:

— Я не говорю, что я там не был. Я говорю, что это не я в вас стрелял.

Фентингтон принялся расхаживать взад-вперед по комнате, Винсент тем временем пытался осмыслить его слова.

— Ваша светлость, вам когда-нибудь приходило в голову, что вашей смерти может желать еще кто-то?

Винсент бросил на него свирепый взгляд. Фентингтон заставлял его рассмотреть немыслимый вариант. Худший из всех, которые он мог себе представить. Его разум отвергал такую мысль.

— Я вас видел. С какой еще целью вы бы там оказались?

Фентингтон улыбнулся:

— Я следил за ней, за этой шлюхой. На ней должен был жениться я, и я бы женился, если бы не узнал, что она не чиста. Что она уже отдала себя кому-то другому. — Он махнул рукой в воздухе. — Не мог же я взять в жены потаскуху, женщину, которая отдала другому то, что должно было стать моим. — Фентингтон помахал пистолетом. — Я хотел знать, кому она отдалась. Поэтому я последовал за ней и стал ждать. Я знал, что рано или поздно ее любовник к ней явится. — Он засмеялся. — Можете представить мое удивление, когда я обнаружил, что это вы.

Фентингтон принялся расхаживать перед Винсентом. В его глазах, в лице появилось какое-то неистовое, отчаянное выражение. Это был человек, который потерял все, включая самоуважение. И человек, который был готов на все, чтобы отомстить, наказать того, кого он считал повинным в его падении.

Сердце Винсента забилось быстрее.

— И как давно она раздвигала перед тобой ноги, Рейборн? Несколько недель? Месяцев? Дольше?

В голове Винсента зашумела кровь. Фентингтон издевательски рассмеялся, это был смех сумасшедшего.

— Какой бестактный вопрос с моей стороны. Сомневаюсь, что ты расскажешь мне ваши грязные тайны. — Рот Фентингтона искривился в злобной усмешке. — Ты даже не можешь себе представить, как я был рад, когда увидел, что тебя подстрелили. Кто-то другой сделал то, что я только мечтал сделать.

Фентингтон подошел ближе.

— Ты заслуживал смерти. Ты украл женщину, на которой я собирался жениться, и выставил меня на посмешище перед всем светом. Моя репутация была погублена! Я хотел видеть тебя мертвым. О, как же я хотел, чтобы ты пострадал за вред, который нанес мне! — Он покачал головой. — Но мне не хватало храбрости.

Винсент попытался переварить слова Фентингтона. Барон хотел убедить его, что стрелял не он, но это должен был быть он.

— И знаешь почему?

Фентингтон снова стал перед ним расхаживать. Винсент за ним наблюдал и видел, что от возбуждения его движения стали дергаными. Он гладил рукой пистолет, словно это был драгоценный памятный подарок. Страх Винсента более обострился, он часто задышал.

— Знаешь?

Винсент отрицательно покачал головой.

— Потому что какими бы страшными я ни считал твои грехи, каким бы низким и ничтожным в глазах Бога я тебя ни считал и как бы сильно я тебя ни презирал, убить тебя означало бы опуститься до твоего уровня. Если бы я тебя убил, то стал бы ничем не лучше тебя. Поэтому я обратился к молитвам. Я молил Бога, чтобы он разрушил твою жизнь так же, как ты разрушил мою. — Фентингтон подошел ближе к Винсенту и ткнул его дулом пистолета под подбородок. — И очень быстро мне стало казаться, что мои молитвы услышаны. Пока я смотрел, как ты скачешь на встречу со своей любовницей, Бог послал кого-то другого сделать то, на что мне не хватало храбрости. Он послал другого твоего врага тебя убить.

Фентингтон отошел к противоположной стене комнаты и оттуда бросил на Винсента свирепый взгляд.

— Я собирался уйти, после того как он в тебя выстрелил. Но он остался, и тогда я тоже остался.

— Вы видели, кто в меня стрелял?

Фентингтон улыбнулся:

— Конечно, видел.

— Кто это был?

Фентингтон проигнорировал его вопрос и продолжал:

— Позже я видел, как он забаррикадировал дверь и поджег дом. — Он помахал в воздухе пистолетом. — Я был уверен, что уж в этот раз вы все наверняка умрете. Но вы снова спаслись. — Выражение лица Фентингтона стало еще жестче, напряженнее. — И тогда-то я вдруг понял, что сам нахожусь в таком же опасном положении, как вы оба.

Винсент пытался уловить логику рассуждений Фентингтона, но не мог.

— Как это?

— Ты что, не понимаешь? Убийце было бы мало убить только тебя. Он собирался убить твою жену. — Фентингтон покачал головой. — И мои подозрения подтвердились в ту ночь, когда он толкнул ее на мостовую перед подъезжающим экипажем. — Фентингтон провел тыльной стороной ладони по лбу. — Потому что как бы я ни жаждал видеть тебя мертвым, я не хотел, чтобы она тоже умерла. Если бы с ней что-нибудь случилось, все пришли бы к такому же заключению, что и ты: в этом виноват я.

Винсент напряженно пытался усмотреть смысл в том, что рассказывал Фентингтон.

— Но зачем кому-то стремиться причинить вред Грейс?

Фентингтон издал короткий громкий смешок, похожий на лай.

— Из-за ребенка, ваша светлость!

Винсент попятился. Он не желал понимать, на что намекал Фентингтон. Тот снова засмеялся.

— Тебе ведь хочется, чтобы это был я? Ты хочешь, чтобы это я был тем, кто несколько раз пытался убить тебя и твою жену. Тогда тебе не придется признавать, что есть еще кто-то, кто ненавидит тебя даже больше, чем я.

— Это и были вы!

— Ох, Рейборн, подумай, наверняка тебе придет в голову, кто еще не хочет допустить, чтобы ты и твой наследник остались в живых…

Кровь в голове Винсента оглушительно застучала, дышать стало так трудно, что в груди заболело. Что, если Фентингтон говорит правду?

— Думай, ваша светлость. Кому единственному выгодна твоя смерть? Кто тот единственный человек, который теряет все, как только твой наследник появится на свет? Конечно, если ребенок — мальчик.

Винсент покачал головой. Фентингтон прошелся по комнате и остановился возле тела Паркера.

— Как вы, ваша светлость, узнали о талантах мистера Паркера? — Он засмеялся. — Попробую догадаться. Готов побиться об заклад, его порекомендовал мистер Жермен, ваш кузен. Я угадал?

Винсент стер с лица пот.

Фентингтон огляделся.

— Где же твой кузен? Кажется, он пропал.

Винсент натужно глотнул.

— Он отправился за подмогой. Он должен привести Веджвуда и Кармоди на случай, если они мне понадобятся.

— Но к этому времени они уже должны были появиться, тебе не кажется?

Винсент почувствовал, что у него подкашиваются ноги.

Фентингтон показал на дверь.

— Ну иди, посмотри. У них было больше чем достаточно времени, чтобы сюда добраться. Ты их видишь?

Винсент не пошел к двери, он и так знал, что не увидит там Веджвуда и Кармоди. Он понимал, что Фентингтон говорит правду. Что это его кузен пытался их убить. Действительно, если Жермен хотел получить титул и богатство Рейборна, он должен был постараться, чтобы Грейс умерла до того, как произведет на свет наследника. От лица Винсента отхлынула кровь. При мысли, что Грейс может угрожать опасность, что он может ее потерять, он испытал такой страх, что это застало его врасплох. Он посмотрел в глаза Фентингтону и без тени сомнения понял, кто желал его смерти. У него упало сердце. Фентингтон покачал головой:

— Я думал, что хочу твоей смерти, но я не хочу. Я думал, что хочу заставить ее страдать за то, что она выставила меня дураком, но я не хочу. — Он снова заходил по комнате, потом остановился. — Я побывал у моей сестры. — Он повернулся лицом к Винсенту. — Она помогла мне понять, каким сумасшедшим был наш отец. И она заставила меня увидеть, как сильно я стал на него похож. От этого сравнения мне стало противно, я не желаю быть похожим на него, я и так уже причинил достаточно вреда.

Фентингтон протянул Винсенту свой пистолет.

— Советую поторопиться. Он не может позволить ей остаться в живых.

— Спасибо.

Винсент схватил пистолет Фентингтона и выбежал из дома. Его легкие горели, а дыхание застывало в груди. Что, если уже поздно?

Глава 21

Грейс не знала, в чем дело, но ее охватило неприятное ощущение, и оно не проходило.

— Как вы сюда попали? Почему Карвер о вас не доложил?

Кузен Винсента встал и прошел по всей длине комнаты, ступая медленно и настороженно.

— К сожалению, он не слышал моего стука, поэтому я взял на себя смелость войти самостоятельно. Надеюсь, вы не возражаете?

Грейс знала, что стука в дверь не было. Знала она и другое: причины, которые привели сюда кузена Винсента, нехорошие.

— Мистер Жермен, я бы предпочла остаться одна. Я позвоню Карверу, и он вас…

Жермен поднял руку, показывая ей, чтобы она не вставала.

— Боюсь, я не могу позволить вам это сделать.

Грейс посмотрела на него более внимательно. В чертах его красивого лица появилась жесткость, которой она раньше не замечала, выражение глаз стало холодным и пугающим. Ее пульс зачастил.

— Зачем вы здесь?

Он улыбнулся ей так, что у нее пробежал холодок по спине.

— Чтобы оставаться с вами, пока ваш муж занимается страшным и зловредным бароном Фентингтоном. Рейборн, конечно, думает, что я ушел за подмогой — обратиться к властям и привести Веджвуда и Кармоди. Но он довольно скоро поймет, что это не так.

Грейс встала и сделала шаг в сторону от Жермена, но он схватил ее за руку выше локтя, чтобы она не могла далеко отойти. Она посмотрела на его пальцы, до боли сжимающие ее руку, и ей стало страшно.

— Мистер Жермен, я хочу, чтобы вы ушли.

— Боюсь, ваша светлость, я не могу этого сделать, пока не выполню дело, для которого пришел.

— И что же это за дело?

— Как что? Убить вас, конечно.

Грейс пошатнулась и попятилась. Она посмотрела Жермену в глаза, и все ее тело сковал ужас: он говорил серьезно. Грейс повернулась боком, и его пальцы разжались. Ее кожа горела там, где он ее держал.

— Уходите! Карвер…

Он вытащил из кармана пистолет и поднял его так, чтобы Грейс видела.

— Ваша светлость, если вы не хотите, чтобы Карвер умер у вас на глазах, советую вести себя тихо.

Грейс несколько раз глубоко вздохнула, потом кивнула, показывая, что поняла.

— Очень хорошо. — Жермен опустил руку и посмотрел на чайный сервиз на столе. — Жаль, что у нас нет времени выпить по чашечке чая. Было бы приятно посидеть здесь у вас в гостях некоторое время, прежде чем с вами произойдет несчастный случай.

Грейс снова пронзила боль, она схватилась за живот. Ей очень хотелось, чтобы приступы прошли, и они наверняка бы отступили, если бы она могла на несколько минут прилечь.

— Почему вы это делаете?

Кевин Жермен подошел к столику, на котором стояли три хрустальных графина, и налил в стакан немного бренди.

— Из-за денег, конечно. Всех денег Рейборна. Денег, которые должны были перейти ко мне, но теперь перейдут к… — Он вытер рот тыльной стороной ладони и показал на живот Грейс. Она инстинктивно прикрыла живот руками, чтобы защитить своего ребенка. Жермен рассмеялся. — Я был уверен, что он больше никогда не женится. Я даже не видел, что дело идет к этому, пока не стало слишком поздно. — Он допил бренди и зло посмотрел на Грейс. — Как вы это сделали? Очевидно, вы раздвинули перед ним ноги задолго до того, как вышли за него. Наверное, догадались, что понести от него — единственный способ вынудить его на вас жениться. Мне только не верится, что он был таким дураком и не понимал, что вы делаете.

Грейс почувствовала, что краснеет.

— Ладно, сейчас это уже не имеет значения. Несчастный случай с вами решит мои проблемы.

— Но деньги же не стоят того, чтобы убивать невинного ребенка!

— Не стоят того?! Черт подери, женщина, ты хоть представляешь, о каком богатстве идет речь? Мне хватит, чтобы прожить на широкую ногу десять жизней!

Держа одной рукой пистолет, направленный на Грейс, Жермен другой рукой плеснул в стакан еще бренди.

— А этот ублюдок, твой муж, обрек меня на жизнь деревенского фермера. Сказал, что если я ухитрюсь неплохо прожить на жалкие гроши, которые он мне выдал, то у меня будет больше чем достаточно средств к существованию. — Грейс видела, как лицо Жермена покрылось красными пятнами, черты исказились от гнева. — Он что, меня дураком считает? Как он себе представляет, что я могу существовать на мизерное квартальное содержание, которое мне назначено? Да этой жалкой суммы мне не хватит даже на неделю той жизни, к которой я привык. А еще больше меня поразило, что он искренне считает, что был щедр!

— Возможно, если вы с ним поговорите, он…

Жермен рассек рукой воздух.

— Мне нужно все! Оно должно было принадлежать мне. Могло принадлежать. Если бы отец Рейборна не родился всего на несколько минут раньше, чем мой.

— Но оно все равно не будет вашим. Даже если я умру, деньги все равно принадлежат Рейборну.

— В этом я полагаюсь на Фентингтона, он решит за меня эту проблему. Конечно, при содействии мистера Паркера. — Он сделал еще глоток бренди и улыбнулся. — Вероятно, вы уже вдова, ваша светлость. Очень маловероятно, что Рейборн переживет столкновение с бароном Фентингтоном. Впрочем… — Он снова засмеялся. — Готов поклясться, у вашего мужа больше жизней, чем у пресловутой кошки. Но в этот раз я сам обо всем позаботился. Если Фентингтон не избавит мир от вашего мужа, это сделает Паркер.

У Грейс закружилась голова.

— Так это были вы? — прошептала она так, словно не могла поверить тому, что подсказывал ей ее разум. — Это вы пытались убить Винсента?

— Я только жалею, что не покончил с этим делом до того, как он на вас женился. Тогда мне бы не понадобилось убивать заодно и вас. Но… — Он пожал плечами.

Грейс видела в его глазах зловещую решимость и поняла, что слова ей не помогут. Ей ни за что не удастся отговорить его ее убивать. Она стала медленно пододвигаться к письменному столу. Она знала, что пистолета, который Винсент хранит в выдвижном ящике, сейчас нет на месте, но, возможно, там найдется какой-нибудь ножик. Что угодно, что она может использовать для защиты от Жермена.

Она попыталась протянуть время.

— Вам это не сойдет с рук. Винсент узнает, что это сделали вы.

Жермен улыбнулся и прошел через всю комнату.

— Нет, не узнает. Он меня даже не подозревает. Даже если он каким-то образом ускользнет от Паркера, он будет потрясен, узнав, что вы и его наследник мертвы. Это повергнет его в депрессию. Он ведь вас любит, знаете? Я не уверен, что он любил других своих жен, но вас любит, это ясно каждому, кто видел вас вместе. На самом деле очень жаль. — Жермен медленно отпил бренди. — Рейборн наконец все получил и тут же все потеряет.

Грейс медленно чуть-чуть приоткрыла выдвижной ящик и покосилась вниз. Ничего. Она приоткрыла другой. Кевин продолжал говорить, как будто он с головой ушел в свои мечты, предавался иллюзиям своего превосходно разработанного плана.

— Когда его найдут с пулей в голове, ни у кого даже не возникнет вопросов. Возможно, честь убийства Рейборна достанется Фентингтону.

Грейс положила руку на разбросанные по столу бумаги. Возможно, где-то под ними… ее рука нащупала нож для открывания писем.

— Я не поверил своему везению, когда Рейборн решил, что вина лежит на Фентингтоне. — Лицо Жермена просияло в улыбке. — Он ни секунды не подозревал меня, не так ли?

Грейс резко подняла голову.

— Нет, ни секунды.

Жермен нахмурился.

— Хватит. Мы и так потеряли много времени. Пойдемте со мной, ваша светлость. Я хочу прогуляться с вами по саду. Кажется, я припоминаю, что там был красивый пруд, где-то в центре сада. В детстве меня всегда предостерегали, чтобы я был осторожен и не подходил слишком близко к краю, в пруду довольно глубоко, знаете ли.

Грейс сжала в руке рукоятку ножа для писем в ту самую секунду, когда по ее телу снова прошла волна боли. Скрыть схватку ей не удалось. Жадно ловя ртом воздух, она тяжело облокотилась о стол.

У Жермена расширились глаза, Грейс впервые увидела в нем признак нервозности.

— Я вижу, что почти опоздал, — произнес он, вытирая со лба пот. — Вы с Рейборном по-настоящему шокировали бы свет столь ранним появлением ребенка.

— Пожалуйста… — взмолилась Грейс. Она задерживала дыхание, пока боль не ослабела. — Еще не поздно, если вы сейчас уйдете, я обещаю, что не…

— Нет! Наследник не должен родиться! Ребенок, которого вы носите, унаследует все, и мне снова ничего не достанется. Ничего! Так же, как у меня ничего не было всю мою жизнь. Мне всегда приходилось выпрашивать деньги на жизнь. Я заслужил богатство. Я всегда был этого достоин. И я не позволю, чтобы какой-то младенец украл его у меня.

Грейс воззрилась на него. Каждое его слово было пропитано горечью, в глазах горели злоба и зависть. Он действительно ненавидел Винсента. Как она раньше этого не видела? Жадность Кевина Жермена была словно живое чудовище, разрушающее изнутри его разум, тело и душу. Ненависть так ослепила его, что он действительно поверил, что титул и богатство Рейборна принадлежат ему.

Жермен протянул руку.

— Ваша светлость, почему бы нам не выйти на прогулку? Если кто-нибудь спросит, в чем дело, вы можете им сказать, что вам нужно подышать свежим воздухом. А я вас просто сопровождаю.

Грейс замотала головой.

— Идем! — взревел Жермен, поднимая пистолет и делая шаг к Грейс.

Грейс схватила нож для писем и спрятала его в складках платья. Она решила подождать, пока они выйдут из комнаты, а потом попытаться сбежать. Кто-нибудь — Карвер, кто-то из садовников или лакеев — обязательно должен ее услышать и прийти на помощь.

Жермен потянул ее к дверям на террасу. Она споткнулась. Его пальцы больно впивались в ее руку. Ее снова охватила боль, на этот раз такая сильная, что она согнулась пополам, держась одной рукой за живот. Ее крик отдался эхом в комнате. Это родовые схватки! Не может быть, еще не время. До родов должно было оставаться еще по меньшей мере четыре недели. Грейс скрутил очередной спазм, и у нее не осталось сомнений.

Жермен тоже все понял. Выражение паники на его лице привело Грейс в ужас.

— Шевелитесь! Вы не родите этого ребенка!

Он резко дернул ее за руку и потащил через комнату. Когда они дошли до французских дверей, он толчком распахнул их и потянул Грейс на террасу.

Грейс знала, что для того, чтобы у нее была хотя бы какая-то надежда спастись, она должна действовать до следующей схватки. Они и так уже стали слишком сильными. И слишком частыми. Еще одно предупреждение о том, что что-то не так. Выходит, она солгала Винсенту, когда пообещала ему, что рождение ребенка пройдет без проблем.

— Ваша светлость, будьте любезны поторопиться! — прорычал Жермен, крепче сжимая ее руку.

— Кевин, пожалуйста!

— Не тратьте слова понапрасну, ваша светлость. Это вам не поможет. Слишком поздно менять то, что должно вот-вот произойти.

Пугающий холод в его голосе лишил Грейс самообладания. Жермен казался совершенно спокойным, на его лице застыло безмятежное выражение, а голос звучал так любезно, что от этого ее охватил ужас. Когда он посмотрел на Грейс, по его злобно горящему взгляду она поняла, что он без колебаний убьет и ее, и нерожденного ребенка. А позже и Винсента, если это не сделали за него Фентингтон или Паркер.

Грейс пересекла террасу и остановилась перед лестницей. Сжимая в правой руке нож для писем, левой она схватилась за перила, дожидаясь возможности пустить нож в ход и сбежать. На ступенях ее положение было опасным, и она поняла, что лучше всего попытаться спастись, когда она спустится до конца.

Грейс сделала шаг по лестнице, потом другой, рассчитывая каждое свое движение, стараясь предугадать любую трудность. Держа рукоятку ножа еще крепче, она повернула его так, чтобы, когда нанесет удар, у нее был необходимый рычаг и удар получился бы как можно сильнее. Наконец она сделала последний шаг и остановилась.

— Ваша светлость, что-нибудь случилось?

Грейс оглянулась и встретилась со встревоженным взглядом Карвера. Дворецкий решительно шел через террасу, не зная, что его заботливость ведет его навстречу опасности.

— Ваша светлость, у вас все в порядке? Не желаете ли, чтобы я послал за Элис?

— Я… э-э… Нет, Карвер, я просто…

Дворецкий не остановился, он приближался к ним. Жермен схватил Грейс за руку, которой она, словно якорем, зацепилась за перила, и крепко сжал пальцы. У Грейс захватило дух, ее охватил парализующий страх. Она молила Бога, чтобы Карвер остановился, чтобы он ушел до того, как…

— Мистер Жермен, — сказал Карвер, — позвольте мне сопровождать ее светлость. К сожалению, я не слышал, как вы стучали, или…

Жермен без предупреждения повернулся и выстрелил. Грейс завизжала. Она увидела, как на лице Карвера удивленное выражение сменилось недоверием, он рухнул на каменную террасу и застыл неподвижно. По переду его безупречно белой рубашки расплылось красное пятно.

— Карвер! Нет!

Грейс охватила неуправляемая ярость. Она подняла нож для писем и круто развернулась. Вид лежащего на полу Карвера все еще стоял у нее перед глазами, когда она подняла руку и изо всех сил ударила Жермена ножом.

Жермен не ожидал нападения с ее стороны, и к тому времени, когда он отреагировал, было уже поздно. Грейс вонзила свое оружие в его плечо так глубоко, как только ей хватило сил. Затрещала рвущаяся ткань, и она почувствовала, как металл входит в мышцы. Жермен пошатнулся и уставился на остроконечный нож, торчащий из его плеча. Он метнул на нее изумленный взгляд, потом вытащил нож из плеча, дернул ее за руку и потащил по тропинке, через цветочную клумбу к краю пруда. Грейс знала, что если он ее столкнет, ее ничто не спасет. Она сопротивлялась, но схватки лишили ее сил бороться.

Ей предстоит умереть, никогда больше не увидев Винсента, не подержав в руках собственного ребенка. Не увидев выражение лица Винсента, когда он в первый раз посмотрит на своего сына. Боль снова пронзила ее, как раскаленный добела нож, и она потеряла даже те силы, которые у нее еще оставались.

Грейс кричала и не могла остановиться, боль была слишком сильной. Схватки шли из глубины ее тела одна за другой, и она утратила чувство реальности. Грейс больше не могла бороться одновременно и с Жерменом, и с болью. Она обхватила свой живот, словно баюкая ребенка, который никогда не родится.

Глава 22

— Нет!

Винсент выбежал на террасу в тот момент, когда воздух пронзил полный боли визг Грейс. Он промчался мимо лежащего на каменном полу Карвера и побежал на крик Грейс. Когда он увидел, что его кузен тащит его жену к кромке воды, из его легких разом вышел весь воздух.

— Жермен!

Жермен резко повернулся и одновременно рывком подтащил Грейс еще ближе к пруду. Винсент знал, что достаточно просто толчка, чтобы она упала в воду.

— Отпусти ее!

Винсент побежал к Грейс.

— Стой где стоишь! — приказал Жермен. Он потянул Грейс вперед и выставил ее перед собой как щит. — Ни шагу больше, а то я столкну ее в пруд!

Винсент поднял руки. Он стоял и смотрел в глаза Грейс и видел в них страдание и мольбу, от которой у него сердце переворачивалось в груди.

— Жермен, все кончено, можешь забирать все. Деньги. Поместья. Все. Только отпусти ее.

Его кузен засмеялся.

— Какая щедрость с твоей стороны, Рейборн! Только слишком поздно!

— Нет, не поздно. Я велю моему поверенному переписать все на твое имя. Все будет твоим. Все. Только отпусти Грейс.

Жермен пристально посмотрел на него, безумное выражение его лица было полно такой ненависти, что у Винсента по спине прошла дрожь.

— Отпустить ее? И что потом? Ты просто меня простишь, и мы забудем эту маленькую размолвку? — Жермен засмеялся, но его смех прозвучал неестественно. — Ты что, все еще не понимаешь? Твоей жене не жить. И тебе тоже.

Жермен сжал пальцы сильнее и потащил Грейс ближе к воде. Рыхлая земля у края пруда была скользкой, и когда Грейс оступалась, комья земли падали в воду с пугающим всплеском.

С каждым таким всплеском лицо Жермена искажалось в злобной усмешке. Он поднял пистолет и нацелил его в грудь Винсенту. Винсент знал, что он умрет. Должно быть, Грейс тоже это знала. С измученным стоном она резко повернулась и ударила Жермена по раненому плечу. Он вскрикнул от боли, поднял здоровую руку и с размаху ударил Грейс по щеке. От удара ее голова резко запрокинулась. Винсент взорвался, его ярость прорвалась наружу, словно раскаленная лава. Грейс закричала и согнулась от боли. От ее внезапного движения Жермен потерял равновесие, и когда Грейс согнулась вбок, Винсент поднял пистолет, который ему дал Фентингтон, и выстрелил.

Жермен с выражением изумленного ужаса на лице уставился на кровавое пятно, расплывающееся по его груди, потом судорожно качнулся вперед и полетел вниз головой в воду.

— Грейс!

Винсент подбежал к краю пруда, опустился на колени рядом с женой и протянул к ней руки. Его руки дрожали, он боялся, что если подвинет ее, с ней что-нибудь случится. Грейс лежала на земле, свернувшись тугим клубочком и держась за живот. Винсент знал, что происходит что-то ужасное. Ее лицо побелело, кожа стала горячей и липкой, по лбу и щекам пот уже лился ручьями. И ей было больно, он видел это по ее глазам.

— Грейс! — Он положил руку на ее плечо и слегка повернул ее. Она вскрикнула. — Грейс, я здесь, теперь ты в безопасности.

Она дышала часто и напряженно.

— Он выстрелил в Карвера, — проговорила она, тяжело дыша. — Карвер ранен.

— Все в порядке, о Карвере мы позаботимся. А ты ранена? Он тебе что-нибудь сделал?

— Винсент… это ребенок… роды начались.

У Винсента перехватило дыхание, как будто он получил мощный удар в живот. Он зажмурился и попытался успокоиться, чтобы сердце не выпрыгнуло из груди. Грейс снова ахнула и схватилась за живот — на нее накатила новая волна боли.

— Еще не время, Винсент… слишком рано…

— Грейс, все хорошо, я пошлю за доктором.

— Нет. Каролина… пошли за… Каролиной. Она знает, что нужно делать.

— Элис! — закричал Винсент. Но горничная уже спешила к ним, по ее бледным щекам текли слезы. — Приготовьте комнату вашей хозяйки, и пусть кто-нибудь займется Карвером.

— Ваша светлость, ему уже помогают! — выпалила горничная и побежала обратно в дом.

Винсент бросил быстрый взгляд на тропинку и увидел, что несколько слуг стоят и смотрят на него, готовые немедленно выполнить все, что он прикажет.

— Кто-нибудь! Отправляйтесь в дом леди Веджвуд и скажите, чтобы она немедленно пришла. Убедитесь, что она поняла, что нужно торопиться. И кто-нибудь! Приведите Карверу доктора.

Два лакея побежали в дом. Винсент снова переключил все внимание на Грейс. Она боролась с болью, ее дыхание стало частым и поверхностным. Он обнимал ее, пока она не стала дышать спокойнее, потом подложил под нее руки.

— Грейс, я собираюсь тебя поднять, положи руку мне на плечи.

Грейс кивнула и обняла его за плечи. Винсенту показалось, что ее хватка ослабла, от напряжения у нее вздымалась грудь. Он поднял ее и удивился: она оказалась намного легче, чем он ожидал. И ее легкость стала еще одним напоминанием о том, какая она нежная. Какая хрупкая. Как легко он может ее потерять.

Винсент успел сделать всего несколько шагов, и ее тело снова скрутил приступ боли. Пока продолжался пик схватки, он крепко держал Грейс, а потом внес в дом и понес вверх по лестнице. Винсент думал, что он знает, что такое страх, что он стал невосприимчивым к чувству беспомощности. Но к этому он оказался совершенно не готов. И роды начались слишком рано. Он еще не был готов ее терять, у него было слишком мало времени на любовь. Винсент держал ее на руках и жадно глотал воздух.

— Винсент…

— Да.

— Ты волнуешься.

— Нет, я… — Он сглотнул ком в горле. — Ну да, может быть, немножко.

— Ты забыл, что я тебе обещала?

— Нет, я помню, что ты говорила.

— Тогда ты знаешь, что тебе нечего волноваться. Со мной все будет… прекрасно. Мне хватит храбрости… для нас обоих.

Винсент старался держать себя в руках и не выдавать тревогу.

— Я буду очень стараться это помнить.

Он донес Грейс до комнаты, в которой они спали с тех пор, как поженились. В дверях их встретила Элис.

— Винсент, останься со мной. Я хочу тебе кое-что сказать, пока у меня есть время.

Винсент кивнул. Он помог горничной переодеть Грейс из платья в халат. Им пришлось прерваться два раза, схватки становились все чаще и сильнее. Каждый раз, когда схватка заканчивалась, Грейс в изнеможении опускалась на кровать, ловя ртом воздух. Винсент прижимал ее к себе, ему было необходимо к ней прикасаться. Быть с ней наедине.

— Элис! — бросил он через плечо. — Спускайтесь вниз и ждите леди Веджвуд. Как только она прибудет, тотчас проводите ее сюда.

— Да, ваша светлость.

Элис сделала реверанс и убежала.

— Я бы прошел через это вместо тебя, если бы мог, — прошептал Винсент, обхватывая ее лицо ладонями.

Грейс засмеялась, но в ее смехе слышалась примесь боли.

— Пожалуй, я бы тебе разрешила.

Грейс посмотрела на него, в это время у нее началась новая схватка, она взяла его за руку и крепко сжала ее. У Винсента похолодела кровь. Ему казалось, что эта схватка никогда не кончится, но Грейс наконец вздохнула с облегчением и подняла голову.

— Винсент, ты не поцелуешь меня? Пока не началась следующая схватка. И пока сюда не пришла Линни.

Винсент опустил голову и поцеловал Грейс со всей страстью, которая его переполняла. Она ответила на поцелуй, и он не мог не заметить ее отчаяния. И страха. Он снова обхватил ее лицо ладонями и еще раз ее поцеловал, потом посмотрел ей в глаза.

— Грейс, я тебя люблю.

Она наклонила голову, и в ее глазах блеснули слезы.

— Я уже давно поняла, что ты меня любишь, но я рада, что ты это сказал.

Винсент снова ее поцеловал — на этот раз медленно и нежно.

— Я молилась, чтобы в один прекрасный день ты забыл о том, что я тебя обманула и научила меня любить. Очень долго я себе говорила, что если этого не произойдет, это не важно. Но это важно. Потому что я люблю тебя так сильно… мне было бы невыносимо думать, что ты меня не любишь… хотя бы немножко.

— Грейс, я тебя люблю. И не немножко. Я люблю тебя больше самой жизни. Пообещай, что ты никогда это не забудешь.

— Я не… — Грейс не договорила и закричала, у нее началась очередная схватка. — Думаю… хорошо бы Каролина… поспешила, — прохрипела она и обмякла рядом с Винсентом, когда боль отступила.

— Грейс!

Винсент оглянулся и увидел, что в комнату торопливо входит Каролина. Вид у нее был озабоченный, но она пыталась скрыть это улыбкой.

— Линни… кажется, мой малыш… решил, что он хочет… родиться раньше… а не в срок.

— Все нормально. На свете еще не было такой матери, которая бы могла сама решать, когда ее ребенку появиться на свет.

Леди Каролина взяла руководство на себя. Она приказала Элис разжечь камин и нагреть много одеял. Потом велела держать в кухне наготове теплую воду и, когда прибудут сестры ее светлости, тут же проводить их сюда. Элис помчалась передавать распоряжения слугам, ожидавшим, когда они понадобятся.

Каролина повернулась к Винсенту.

— Ваша светлость, вам лучше теперь уйти вниз. С Грейс все будет хорошо, мы все об этом позаботимся.

Винсент, сидевший на краю кровати, встал и отпустил руку Грейс.

— Я тебя люблю, — снова сказал он и поцеловал ее еще раз.

— И я тебя люблю.

Он собрался отойти от нее, но потом остановился.

— Грейс, я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещала.

Она посмотрела на него глазами, полными боли.

— Пообещай, что не заставишь меня ждать слишком долго. Боюсь, я не выживу, если придется долго ждать.

— Постараюсь изо всех сил, ваша светлость. И мне тоже нужно от тебя одно обещание.

— Все, что угодно.

— Обещай, что не будешь волноваться.

Винсент попытался улыбнуться:

— Постараюсь изо всех сил.

Но оба знали, что ни у одного из них нет власти сдержать обещания, которые они только что дали.

— И позаботься об… Эдлидже. Не позволяй ему… сегодня вечером… играть на своих детей. Мэри ужасно расстроилась… когда узнала… что он проиграл маленького Тимоти… Хенсли.

— Сделаю все, что смогу.

Она ему солгала.

Она заставила его ждать очень долго. Дольше, чем, как он думал, он способен выдержать, не потеряв рассудок. С Винсентом были все его свояки. Они находились здесь последние восемь часов. Они стояли рядом с Винсентом, когда он объяснял полиции, что произошло, потом Хенсли и Болдуин отправили тело Жермена в его лондонский дом для подготовки к похоронам. Винсент навестил Карвера и поговорил с врачом. Тот его заверил, что Карвер поправится, ему нужно только отлежаться. После этого Винсент вернулся в свой кабинет, и началась его нескончаемая мука. Он знал, что должен быть благодарен своякам, они, как могли, старались чем-нибудь его отвлечь, вели с ним разговоры на темы, по их мнению, интересные для него. Но ничто не помогало. Винсент способен был думать только о том, что Грейс в это время страдает.

Что, если она проиграет эту битву? Она же такая маленькая. Как он мог рассчитывать, что она произведет на свет его ребенка? И ведь ему еще рано появляться на свет, до положенного срока оставалось больше месяца. Даже он увидел тревогу на лице Каролины, когда она входила в комнату. Если роды происходят преждевременно, риск намного повышается.

Черт подери! Он не может ее потерять! Он не сможет без нее жить!

Винсент потер затылок и снова стал расхаживать по комнате, не обращая внимания на то, что Кармоди пытается вовлечь его в общий разговор. Он больше не мог это выносить. Если он не услышит новостей в ближайшее время, то…

Винсент резко остановился и повернулся к двери. В комнату вошла леди Сара. Она шла, сцепив руки перед собой, и улыбалась, но улыбка не затрагивала глаз. На ее бледном лице читалась тревога. Но голос прозвучал жизнерадостно, и это дало Винсенту надежду, что она пришла не с плохими новостями.

— Ваша светлость, ребенок еще не родился, но Грейс просила передать: она уверена, что осталось уже недолго.

— Как она?

Леди Сара начала было описывать состояние Грейс в бодрых красках, но потом, по-видимому, поняла, что его устроит только правда. Немного помолчав, она сказала:

— Она устала.

Винсенту показалось, что ему станет дурно. Его сердце, казалось, подскочило куда-то к горлу и там застряло. Он стоял как вкопанный, но в то же время удивлялся, как ему удается вообще стоять без посторонней помощи. Казалось, его ноги так ослабли, что не могли его держать.

— Она просила меня спуститься к вам, чтобы заверить, что с ней все хорошо, и напомнить вам о вашем обещании. Она хочет, чтобы вы дали слово, что не будете волноваться. Ваш сын скоро появится на свет.

Винсент потер рукой челюсть и сглотнул ком в горле.

— Напомните, пожалуйста, моей жене о ее обещании, что это займет не слишком много времени. Скажите ей, что, на мой взгляд, это продолжается уже чрезмерно долго. И я бы хотел, чтобы это закончилось.

Леди Сара улыбнулась:

— Я ей передам, ваша светлость.

Она бросила озабоченный взгляд на своего мужа и повернулась, чтобы возвратиться наверх. Лорд Хенсли вышел из комнаты вслед за женой. Винсент слышал, как они о чем-то перешептывались до того, как она стала подниматься по лестнице.

Вернувшись в кабинет, лорд Хенсли сказал:

— Я уверен, теперь осталось уже немного. Это только кажется, что все тянется ужасно долго, потому что мы тут ничего не можем сделать, чтобы помочь.

Все другие мужья согласились. Винсент молился, чтобы слова Хенсли были правдой. Потому что если все это не закончится в самое ближайшее время, он сойдет с ума.

Прошло еще четыре часа. Винсент знал, что все идет неправильно. После Сары вниз спустилась Мэри, чтобы заверить его, что все идет как нужно, потом примерно через час появилась Фрэнсин. С тех пор вот уже почти два часа сверху никто не приходил, и Винсент знал почему.

Грейс умирает. Рождение его ребенка отнимает у нее жизнь.

Он ходил по кабинету от одной стены до другой, пытаясь подавить в себе панический страх, но ему это не удавалось. Он не может потерять Грейс, просто не может. Он ее любит. Любит сильнее, чем возможно любить женщину. Винсент поймал себя на мысли, что делает абсолютно то же самое, что делал Веджвуд, когда Каролина рожала их первого ребенка. Он молился усерднее, чем когда бы то ни было, и обещал Богу, что если Грейс благополучно переживет это испытание, он никогда больше к ней не прикоснется. Он никогда больше не подвергнет ее риску.

Но в отличие от Веджвуда Винсент действительно так думал. Он клялся, что никогда больше не заронит свое семя во чрево Грейс, если только Бог даст ей выжить. Если только она останется жива. Страх давил на него невыносимой тяжестью. В конце концов Винсент понял, что не может больше терпеть. Он должен знать, что происходит наверху. Должен находиться рядом с Грейс. Если ей суждено умереть, то он не хотел, чтобы она умерла одна.

Он повернулся и стремительно вышел из комнаты. Его окликнул Веджвуд или, может быть, это был Кармоди. Винсент не остановился посмотреть, кто это был. Он пробежал через холл и помчался вверх по лестнице, перескакивая через две ступеньки. Потом, не колеблясь, распахнул дверь и вошел в комнату. Первым, что он услышал, был мучительный стон, самый ужасный вопль боли, какой ему только когда-нибудь доводилось слышать. Его сердце остановилось больше чем на один удар, и Винсент опасался, что оно никогда не забьется снова.

Сестры Грейс повернулись к нему с удивленным видом.

— Ваша светлость, вам не следует…

Первой заговорила леди Фрэнсин. Винсент прошел мимо нее и направился прямиком к Грейс. Подойдя к ней, он взял ее руку из руки леди Джоселин и сел рядом. Она выглядела изможденной, мокрые волосы прилипли ко лбу, лицо осунулось, кожа побледнела. Сильная схватка была в самом разгаре, тело Грейс выгибалось от боли. Винсенту было так больно на нее смотреть, что ему хотелось плакать. Что же она терпит ради него! Ради их ребенка.

Схватка закончилась и тут же последовала новая.

— Грейс?

— Винсент… тебе… не следовало… приходить.

Она тяжело дышала, схватки теперь шли одна сразу за другой. Одна из сестер вытирала ее лицо полотенцем. Другая стояла рядом с одеялом. Еще одна держала несколько полотенец.

— Я больше не мог оставаться в стороне. Я подумал, что могу понадобиться.

Грейс слабо улыбнулась и задышала чаще.

— Ваша светлость, вы всегда будете мне нужны.

Пока Грейс кричала, Винсент держал ее за руку.

— Грейс, теперь тужься, — распорядилась леди Каролина. Она отошла к ногам кровати. — Тужься!

Грейс закричала и стала тужиться. Когда схватка ослабла, она снова откинулась на подушку, тяжело дыша от изнеможения.

— Грейс, ребенок почти вышел, со следующей схваткой он должен родиться.

— Винсент!

Грейс закричала и сжала его руку. По комнате разнесся ее леденящий душу визг, Винсент прочувствовал его всем своим телом до самых кончиков пальцев на ногах.

— Тужься, Грейс, тужься!

Грейс приподняла голову с подушки и стала тужиться сильнее. Она сжала руку Винсента, он опустил взгляд, и в это время его сын появился на свет. Младенец был маленький, красный и морщинистый, но для Винсента это было самое прекрасное зрелище на свете. Мальчик громко закричал, и сердце Винсента переполнилось радостью.

— Ваш сын, ваша светлость, — объявила леди Каролина, освобождая ребенка. — У вас здоровый мальчик.

Винсент испытал громадное облегчение, он едва владел собой.

— Грейс, ты слышала? У нас родился сын. Здоровый мальчик.

— Да, Винсент, — прошептала Грейс. Она подняла руку и стерла с лица Винсента слезы. — Сын.

Винсент наклонился и поцеловал ее.

— Я тебя люблю.

Он сам не мог объяснить эмоции, которые в нем бурлили. Радость. Воодушевление. Эйфория. Торжество. Облегчение.

Любовь.

Он погладил влажное лицо жены.

— Грейс, я тебя люблю.

Она тяжело вздохнула, повернула голову, уткнулась лицом в его ладонь и поцеловала ее. Винсент посмотрел на леди Каролину и остальных сестер, хлопотавших над Грейс и новорожденным. У всех были слезы на глазах.

— Спасибо, — сказал он, не обращаясь ни к кому в отдельности. Всем им.

— Пожалуйста, ваша светлость, — ответила Каролина. — Ваша светлость, может быть, вы ненадолго оставите Грейс, чтобы мы могли ее освежить? Вы можете вернуться через несколько минут и официально познакомиться с сыном.

Винсент встал и посмотрел на Грейс. Она была все еще бледна, и выражение лица все еще хранило отпечаток боли.

— Грейс, с тобой все хорошо?

— Все прекрасно, Винсент, теперь беспокоиться не о чем. Видишь? Я тебе говорила, что все будет хорошо.

Винсент кивнул, хотя она не вполне его убедила. Слишком свежи были воспоминания о пережитом ужасе. Кошмар, который он только что перенес, был слишком знакомым. И хотя Грейс его заверяла, что с ней все хорошо, ее лицо говорило другое.

— Я буду за дверью. Когда ты будешь готова, я вернусь.

Грейс улыбнулась. Он наклонился снова ее поцеловать, потом направился к двери. Но едва он взялся за ручку двери, как пронзительный крик заставил его застыть на месте.

— Грейс!

Все сестры бросились к Грейс, Винсент увидел на их лицах тревогу. А лицо Грейс исказилось от боли, тело снова приподнялось.

Он остался стоять у двери, понимая, что от его вмешательства будет больше помехи, чем помощи. Ему было так страшно, что он не мог преодолеть свой страх. Значит, его радость была преждевременной. Все страхи и ужасы вернулись, чтобы мучить его снова. Что-то пошло не так, Винсент видел это по испуганным лицам всех остальных, слышал в их голосах.

— Грейс, что такое? — спросила леди Каролина, быстро ощупывая сестру.

— Винсент!

Он подбежал к кровати и схватил жену за руку, помогая ей перенести еще одну схватку. Винсент думал, что теперь он не позволит ей умереть. Только не после того, как она подарила ему сына!

— Что случилось? — спросил он, видя на лице леди Каролины испуг.

Сестра Грейс покачала головой. Винсент почувствовал, что все его страхи вернулись в полной мере. Не может же Бог подарить жизнь в обмен на другую. Конечно, не может… Его мысли прервала очередная схватка Грейс, она снова вцепилась в его руку. Он снова посмотрел на леди Каролину и увидел, что ее лицо смягчилось.

— Грейс, когда придет следующая схватка, тужься как можно сильнее.

— Линни, я устала, — ответила Грейс слабым голосом. От перенесенной боли ее силы почти истощились.

— Я знаю, Грейс. — Каролина прижала руку к животу сестры. — Но у тебя есть еще один малыш, который хочет родиться на свет.

Винсент почувствовал, как из его легких вышел весь воздух. Грейс выгнулась дугой от очередной схватки. Она потужилась один раз, потом другой, и в руки леди Каролины вышел еще один младенец.

— Ваша светлость, у вас есть еще и дочь, очень красивая девочка.

— Грейс, ты слышала? У нас есть дочь.

По щекам Грейс лились слезы, он стер их пальцами и прижался губами к ее лбу.

— Леди Каролина, девочка здорова? Почему она не закричала?

В этот самый момент новорожденная издала свой первый, очень громкий, здоровый крик. Грейс тяжело вздохнула и закрыла глаза. Винсент посмотрел на младенца на руках у леди Джоселин. Его дочь была меньше брата, но выглядела очаровательно. Прекрасным был даже ее деликатный плач.

Винсент сидел на стуле возле кровати спящей Грейс и смотрел на нее. Сестры вымыли ее, переодели в красивую атласную ночную рубашку, украшенную вышитыми желтыми цветочками и отделанную кружевом. Хотя вокруг ее глаз все еще темнели круги, а лицо было бледным, она была самой прекрасной женщиной на свете. Его жена. Мать его детей. Он любил ее так сильно, что это его самого пугало.

В соседней комнате с младенцами оставались Джоселин и Энн. Винсенту было слышно, как они негромко перешептываются, воркуя над новорожденными. Позже должны были прийти Сара и Фрэнсин, а завтра — Каролина и Мэри. На протяжении следующих нескольких дней они будут внимательно наблюдать за Грейс, чтобы убедиться, что она не слегла с родильной горячкой. Винсент тоже будет нести дежурство. Он не допустит, чтобы с ней снова что-нибудь случилось.

Он прислонился головой к спинке кресла и уставился на потолок. Ему не верилось, что все позади. Не верилось, что Грейс выжила, когда его кузен пытался ее убить. Что она подарила ему даже не одного, а двоих детей. Винсент знал, что он счастливейший мужчина на свете.

Он мысленно поблагодарил Бога за это благодеяние и снова поклялся сдержать свое обещание. Он клялся, что никогда больше не будет рисковать жизнью Грейс, допустив новую беременность, хотя и знал, что это ужасная епитимья.

— Винсент, если бы я не знала, что этого не может быть, я бы подумала, что ты все еще волнуешься.

Висент выпрямился в кресле и взял Грейс за руку.

— Любовь моя, то, что ты видишь, — это не беспокойство. Это смиренный вид мужчины, которому только что подарили целый мир. Я только что вернулся от малышей, снова ходил на них посмотреть. Грейс, они прекрасны! Ты сделала меня самым счастливым мужчиной на свете! — Винсент поднял ее руку к губам и поцеловал пальцы. — Я даже не знал, что можно чувствовать такую любовь. И к детям, которых, я думал, у меня никогда не будет, и к жене, которую мне посчастливилось иметь. Я тебя люблю, Грейс.

— И я тебя люблю. — Грейс прижала ладонь к его щеке. — Ты уже выбрал имя для своего сына?

— Я думаю, нужно назвать его Эдуардом. — Винсент помолчал, наблюдая за ее реакцией. — В честь моего отца. — Она улыбнулась, тогда он перечислил остальные имена их сына: — Он будет Эдуард Эндрю Винсент Жермен, двенадцатый маркиз Хэйворт.

— Прекрасно звучит.

— Грейс, а какое имя ты выбрала для нашей дочери?

Грейс помялась.

— Мне бы хотелось назвать ее Ханной, — сказала она.

Винсент улыбнулся:

— Думаю, Ханне будет очень приятно, если мы назовем дочь в ее честь. В конце концов, ведь это благодаря Ханне она родилась.

— Спасибо, — проговорила Грейс со слезами на глазах.

Винсент наклонился вперед и нежно поцеловал жену. В это время кто-то негромко постучал в дверь. Он отстранился от Грейс. В комнату вошла Элис, оставив дверь открытой. Глядя на Винсента, она сказала:

— Пришли слуги, чтобы перенести вещи вашей светлости.

Винсент кивнул:

— Пусть входят.

— Винсент, что происходит?

— Ничего, о чем бы тебе стоило беспокоиться, дорогая. Я думаю, что будет лучше, если я пока переселюсь в другую комнату, чтобы тебя не беспокоить.

— Нет, Винсент.

Он слышал разочарование в ее голосе, видел, что она нахмурила лоб, но постарался не обращать на это внимания. У него не было выбора. Он бы не смог оставаться с ней в одной комнате, не говоря уже об одной постели, и не прикасаться к ней.

— Тебе нужен отдых, я буду только мешать.

Он кивнул Элис, чтобы она пригласила слуг, и они вынесли из комнаты Грейс все его вещи. Спросить еще что-то Грейс не успела: в комнату вошли Джоселин и Энн, они принесли двойняшек. Винсент помог Грейс сесть и подложил ей под спину подушки. Первой к кровати подошла Джоселин.

— Грейс, твой сын уже проявляет самостоятельность. Он нисколько не стесняется дать нам понять, когда он хочет, чтобы его покормили.

Грейс протянула руки, и Джоселин передала ей беспокойно ворочающегося Эдуарда.

— Я уже вижу, что он пошел в своего отца, — сказала Грейс с улыбкой.

— А твоя дочь уже демонстрирует изысканные манеры и тихий, спокойный характер, — заметила Энни, державшая на руках довольную Ханну.

Грейс посмотрела на мужа, и ее глаза заблестели.

— Она явно пошла в меня.

Винсент рассмеялся. Дождавшись, когда слуги выйдут из комнаты, он крепко поцеловал жену и ушел, оставив ее кормить младенцев. Едва выйдя за дверь, Винсент вздохнул с облегчением. Благодаря младенцам ему удалось избежать спора. Он знал, что разговор не окончен, но до поры до времени. Грейс если не забыла свое беспокойство по поводу его переезда из их общей комнаты, то по крайней мере не думает об этом.

Глава 23

Грейс слышала, как внизу на первом этаже каминные часы пробили два часа ночи. Она спустила ноги с кровати и встала. Камин в ее комнате давно остыл, и дощатый пол был холодным. Поежившись, она сняла ночную рубашку и бросила на стул. Было холодно стоять нагишом в прохладной комнате, и она снова поежилась, потом надела на себя тонкий атласный халат, который аккуратно разложила заранее. Тонкая ткань почти не грела, но Грейс нужно было не тепло. Во всяком случае, не сейчас. Позже ей будет очень даже тепло. Она улыбнулась своим мыслям и завязала на талии пояс, ровно настолько, чтобы он только удерживал атласные полы халата вместе. Она собиралась на бой, на поединок, готовилась поразить врага. Грейс широко улыбнулась и снова поежилась, чувствуя внизу живота поднимающуюся волну желания.

Она шла соблазнять своего мужа.

Грейс прошла по коридору и остановилась перед дверью комнаты, в которую Винсент переехал шесть недель назад, в ту ночь, когда родились их близнецы. Грейс с самого начала поняла его намерение, она знала, что он отдаляется от нее из-за своих страхов. Тех самых страхов, с которыми он боролся еще со дня смерти его первой жены. Он пытался побороть их, даже еще не будучи уверенным, что Грейс носит его ребенка. И он был убежден, что ему не хватит храбрости столкнуться с этими страхами снова.

Грейс сознавала его самые страшные опасения. Знала она и то, что он по глупости решил, будто сможет удовольствоваться браком, лишенным интимной близости. И поскольку до сегодняшнего дня она мало что могла сделать против этой нелепости, но позволяла ему на протяжении шести недель думать, что согласна с его решением. Но это было далеко не так. И настало время показать Винсенту, что ей недостаточно держаться за руки и целомудренно чмокать друг друга в щечку. Показать, что ее никогда не удовлетворит брак, лишенный физической близости. Пришла пора дать выход ее нарастающему желанию, которое день ото дня становилось все более невыносимым. И покончить с глупой идеей раздельной жизни, которая, как он вообразил, нужна ради ее безопасности. Грейс больше не волновало, что в свете станут ходить разговоры, что она забеременела, чтобы женить на себе Винсента. Из-за того, что у нее родились двойняшки, и из-за трагедии, разыгравшейся в день их рождения, тот факт, что они родились раньше времени, остался незамеченным. А теперь, узнав, что она снова забеременела, никому не придет в голову считать месяцы.

Грейс с улыбкой открыла дверь в его комнату, не постучавшись. Она не собиралась его предупреждать. Она ожидала застать мужа в кровати, но его там не оказалось, одеяло было откинуто. Очевидно, он проводил такую же беспокойную ночь, как она. Грейс оглядела комнату и увидела, что он стоит у окна, сцепив руки за спиной, и смотрит в темноту. Неудивительно, что каждое утро он выглядит так, будто не спал ночь. Ей хотелось смеяться. По крайней мере, завтра утром у него будет веская причина выглядеть усталым.

Грейс точно уловила момент, когда Винсент почувствовал ее присутствие. Он повернулся, шагнул к ней, но потом остановился. На его лице появилось озабоченное выражение.

— Грейс? Что-нибудь с детьми?

— Нет, Винсент, у Эдуарда и Ханны все в порядке, я бы даже сказала, у них все идеально. — Она сделала шаг ближе и прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать улыбку. — Проблема у меня.

— У тебя?

Встревоженный Винсент большими шагами подошел к ней и взял ее за плечи. В его глазах читался настоящий страх.

— Грейс, в чем дело? Ты заболела?

— Не совсем. — Грейс затрепетала от его прикосновения, но пыталась сдержать трепет. — Это скорее не болезнь, а боль. И она не проходит, более того, она становится все сильнее и сильнее.

Лоб Винсента пересекли глубокие морщины, на мгновение Грейс почувствовала себя виноватой, что он так из-за нее волнуется, но быстро прогнала это чувство. Винсент провел ладонями вверх и вниз по ее рукам и привлек ее ближе.

— Где у тебя болит? Хочешь, я пошлю за доктором?

Грейс замотала головой:

— Нет, боюсь, доктор мне не поможет.

Винсент коснулся пальцами ее щеки, потом приложил ладонь ко лбу.

— Непохоже, что у тебя жар.

— О, я думаю, я горю.

Он снова ощупал ее лицо, потом прижался лбом к ее лбу. Оттого, что он был так близко, по ее телу волнами прошло тепло, собираясь под ложечкой и опускаясь ниже.

— Не мог бы ты меня обнять?

— Конечно! — с готовностью согласился он. — Хочешь лечь?

— Пока нет.

— Хорошо. Где у тебя болит?

Грейс потянула за пояс халата и сдвинула полы с плеч.

— Здесь.

Она подняла его ладони к своим грудям. У Винсента захватило дух, он содрогнулся. Грейс слышала, как он ахнул, и заключила, что прерывистый звук его дыхания — первый признак его поражения.

Винсент знал, что она делала. Он понял, какие у нее были намерения на сегодняшнюю ночь. Проклятие! Адское пламя! Она что, не знает, что он не может это допустить? Не понимает, на какой риск они бы пошли, если бы он согласился?

Его сердце пропустило удар. Он силился отойти от Грейс, но его ноги отказывались повиноваться. И он мог только стоять на месте, держа в ладонях ее груди. Проклятие! Это была худшая из пыток!

— Да, Винсент, прикасайся ко мне.

— Ах, Грейс…

— Пожалуйста. Обними меня.

В ее нежном голосе слышалась мольба, перед которой он не мог устоять. В его душе кипела яростная битва, и, казалось, он мог победить, только пойдя на компромисс. Может быть, он просто обнимет ее. Но только обнимет, он поклялся себе не делать ничего больше.

Винсент обнял Грейс и коснулся ее нежной атласной кожи. По всему его телу закружились тысячи обжигающих вихрей. В нем забурлил горячий водоворот желания, устремляясь вниз, он почувствовал неудобную тяжесть. Он зажмурился и сделал глубокий вдох. Винсет дал себе слово, что постоит, обнимая Грейс, всего несколько мгновений, а потом отпустит ее. Он себе в этом поклялся. Но его руки помимо его желания стали медленно описывать круги по ее телу.

— Да, Винсент. А теперь ниже.

Он стал описывать круги по ее спине ниже.

— Еще ниже, Винсент.

Его руки двинулись ниже, и когда он к ней прикоснулся, она вздохнула. Он был возбужден, ему было горячо и неудобно. Он должен был остановиться, оттолкнуть ее от себя. Но он не мог.

Грейс подняла голову и прошептала:

— Винсент, поцелуй меня, пожалуйста.

И он пропал.

Он наклонил голову, и его губы коснулись ее губ, пробуя ее на вкус, смакуя ее. И она ответила на поцелуй с таким же жаром, который охватил его. Он открыл рот поверх ее рта, и Грейс ответила ему, ее язык двинулся навстречу его языку. Они касались друга и боролись до тех пор, пока им обоим не стало не хватать воздуха. Тогда Грейс с мучительным стоном обвила руками его шею и притянула его ближе к себе.

Винсент знал, что он пропал. Он знал, что если посмотрит вниз, то его решение никогда больше не заниматься с ней любовью рассыплется вдребезги.

— Ах, Грейс…

— Тсс, Винсент. Просто люби меня.

Он резко втянул ртом воздух. От ощущения близости ее тела внизу его живота разлился жидкий огонь. Грейс прижалась губами к его коже там, где его халат распахнулся на груди, и самообладание его почти покинуло.

— Грейс?

Даже ему самому его голос показался неестественно низким и напряженным.

— Винсент, не разговаривай.

Она снова его поцеловала, потом осыпала поцелуями его шею и грудь, и все это время ее руки колдовали над его плотью, и скоро под ее ласками он был весь в огне.

— Я… мы… — Он выгнул спину и запрокинул голову. — О… ад!

— Нет, Винсент, это не ад, но я обещаю тебе рай.

Грейс сняла с плеч халат и дала ему соскользнуть на пол к ее ногам. А потом она охотно пришла в его объятия.

Винсент дышал часто и прерывисто, его грудь поднималась, словно он силился контролировать свое дыхание. Он не мог допустить, чтобы дело зашло намного дальше. Однако у него не было силы воли остановиться. Его дыхание прерывалось. Возможно, он бы нашел в себе силы оттолкнуть Грейс, если бы не желал ее так отчаянно. Но он слишком сильно ее желал. Он допустил ошибку: посмотрел ей в глаза и чуть было не рассмеялся, увидев, с каким неприкрытым желанием она на него смотрит. И он был уверен, что сам смотрит на нее таким же взглядом.

— Винсент, прикоснись ко мне, пожалуйста.

У него вырвался стон, полный муки, но он обнял ее и прижал к себе так, как будто не хотел никогда отпускать.

— Зря мы это делаем, — пробормотал он, уткнувшись лицом в ее распущенные волосы. — Я поклялся никогда больше этого не делать. — Он поднял голову, чтобы глотнуть воздуха. — Поклялся, что больше не допущу риска тебя потерять.

— Ты меня не потеряешь, — прошептала Грейс, касаясь губами его кожи. — Ты будешь меня любить. — Она снова его поцеловала — И люби меня.

Она дотронулась до его щеки, потом наклонила голову и снова его поцеловала. Винсент сражался так отважно, как, наверное, не сражался ни один воин в истории, но с каждым поцелуем он проигрывал битву все больше. Он знал, что не сможет долго сдерживаться.

— Винсент, люби меня, займись со мной любовью.

Он застонал так, будто призывал на помощь всю силу воли, какая у него была, но сам понимал, что это бесполезно. Он слишком долго ждал, много ночей мечтая заняться с ней любовью. Испустив тяжелый вздох, он отказался от борьбы и посмотрел на жену, не скрывая от нее своей боли и страха.

— Ты хочешь заставить меня рискнуть всем, не так ли?

— Я должна.

Она подняла голову и поцеловала его в губы. Он тихо застонал и ответил на поцелуй.

— Я больше не могу с этим бороться.

— А ты и не должен бороться. Тебе полагается получать от этого удовольствие.

Она снова поцеловала его. И снова, и снова.

— Грейс, я обещал. Я…

Она заставила его замолчать, приложив палец к его губам.

— О твоих обещаниях мы поговорим утром.

— Но тогда будет слишком поздно, — прохрипел Винсент.

Грейс улыбнулась:

— Дорогой, уже и так поздно. А теперь, пожалуйста, люби меня.

Винсент застонал, признавая свое поражение, подхватил ее на руки и понес к кровати. Их соединение было смесью страсти и желания. Их потребность в прикосновениях была прекрасной кульминацией любви, как оно и должно быть.

Позже, когда они вернулись на землю, Винсент прижал ее к себе, упиваясь прекрасным ощущением, что держит ее в своих объятиях. Он гладил ее тело, потом стал целовать каждое местечко, которого касались его пальцы. Когда его дыхание наконец успокоилось, он прошептал:

— Я тебя люблю.

— Почти так же сильно, как я тебя, — ответила Грейс.

Винсент подумал о той ночи, когда она его обманула, и улыбнулся. Кто бы мог подумать, что ее обман приведет к таким замечательным результатам. Он придвинул ее ближе к себе и приблизил губы к ее губам.

— Мне надо было знать, что с тобой сражаться невозможно.

Она улыбнулась, положила руку на его щеку и провела пальцами по контурам челюсти.

— Невозможно. С самого начала.

Она обняла его за шею и притянула его голову к себе так, что их губы слились. Их поцелуй был полон чувств, которые никто из них не мог отрицать. Наконец-то разум Винсента понял то, что его сердце знало с самого начала. Их взаимная любовь настолько сильна, что преодолеет все его страхи. Настолько сильна, что ее хватит на всю жизнь и даже дольше.

Content

Лора Лэндон
Уловки любви

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23