Терри Биссон

Ангелы Чарли

Тук-тук-тук!

Я никогда не был глубоким соней. Я сел и застегнул рубашку. Сложил одеяло и бросил его за кушетку, месте с подушкой. Нежелательно, чтобы клиенты обнаруживали, что вы живете в собственном офисе; это наводит на мысль о непрофессионализме, а непрофессионализм — это погибель для частного детектива, даже если (и особенно если)…

Тук-тук-тук!

— Детектив по сверхъестественным делам?

Я сбросил «Джим Бим» в ящик стола и открыл дверь с мобильником в руке, чтобы казалось, что я работаю.

— Чем могу помочь?

— Джек Виллон, детектив по сверхъестественным делам?

— Не Виллон, а Вийон, — сказал я.

— Да как угодно. — Не ожидая приглашения, она протиснулась мимо меня в офис и осмотрелась с плохо скрытым отвращением. — У вас имеется галстук?

— Конечно. Я не всегда одеваю его в восемь утра.

— Надевайте и пошли. Уже почти девять.

— А вы…

— Я платежеспособный клиент, а время не терпит, — сказала она, расстегивая свою патентованную кожаную сумочку и доставая пачку «Кэмел». Она прикурила новую сигарету от окурка в своей руке. — Эдит Пранг, директор Нью-Орлеанского Музея Искусств и Древностей. Я заплачу, сколько попросите и еще сверху, но нам надо торопиться.

— Здесь нельзя курить, миссис Пранг.

— Во-первых, мисс, а во-вторых, не теряйте времени, — сказала она, выдувая дым мне прямо в лицо. — Полиция уже там.

— Уже где?

— Куда мы идем.

Она застегнула сумочку и, не ответив, вышла в дверь, но перед этим вручила мне две причины последовать за нею. На каждой был напечатан портрет президента, который я никогда не имел счастья видеть прежде.

* * *

— Теперь, когда я нанят, — сказал я, складывая банкноты и выходя за ней на Бурбон-стрит, — вы, наверное, расскажите мне в чем состоит дело?

— Когда поедем, — сказала она, отпирая лоснящийся «БМВ» ключом-бипером. 740i. Я видел такие в журналах. Кожаные сидения цвета сливочного масла, приборная доска орехового дерева со встроенным дисплеем карты GPS, и громадный двигатель V-8, с урчанием пробудившийся к жизни. Когда мы рванули с места, она закурила очередной Кэмел от оставшегося окурка. — Как я упоминала, я директор Нью-Орлеанского Музея Искусств и Древностей.

— Вы только что проехали на красный свет.

— Два года назад мы начали раскопки на побережье Мексиканского залива, — продолжала она, прибавляя скорость на перекрестке, — и открыли доколумбову гробницу.

— Разве это не стоп-сигнал?

— Мы сделали замечательную находку — громадную статую в почти превосходном состоянии, которую местные жители знали по легендам как Гиганта из Вера-Крус, или по-испански Enorme. Мы завязали контакты с Лувром…

— С Лувром? — Мы приближались к очередному перекрестку. Я закрыл глаза.

— Наш музей-побратим был вызван, потому что у статуи были весьма редкостные черты для артефакта с восточного побережья Мексики. Как можете взглянуть сами.

Она вручила мне фотографию. Я приоткрыл глаза ровно настолько, чтобы увидеть снимок статуи в полтора человеческих роста. Выпученные глаза, сгорбленные плечи и злобно усмехающееся лицо показались смутно знакомыми.

— Гаргуйля?

— Действительно, — сказала Пранг. — Статуя очень похожа на гаргуйли собора Нотр-Дам.

До меня начало доходить — как мне тогда казалось.

— Так вы предполагаете, что существует сверхъестественная связь?

— Конечно, нет! — Она сплюнула в окно. — Нашим первым предположением было, что статуя, вероятно, создана французами во время короткого правления императора Максимилиана в девятнадцатом веке. Забытая подделка или причуда.

— Разве не полагается снижать скорость в школьных зонах? — спросил я, снова закрывая глаза.

— Не даже так, статуя имела бы большую историческую ценность. Enorme поместили в склад под охраной, так как Мексика кишит ворами, которые прекрасно разбираются в ценности древностей, даже поддельных.

Я услышал сирены. Хотя я и не дружу с копами, все же я весьма надеялся, что они гонятся именно за нами. Хотя и удивлялся, как же они смогут нас поймать.

— Это было почти месяц назад, в ночь полнолуния. На следующее утро оба охранника были найдены с отсутствующими головами. А Enorme снова оказался в своей гробнице.

— Понимаю, — сказал я. — Поэтому вы решили, что имеете дело с древним проклятием…

— Конечно, нет! — сказала Пранг, перекрывая визг насилуемых покрышек. — Я решила, что кто-то пытается запугать крестьян, чтобы можно было шантажировать нас. Я раздала вокруг достаточно наличности, чтобы власти вели себя тихо, и подготовила Enorme для перевозки в Нью-Орлеан.

— Вы скрыли убийство?

— Два, — деловым тоном подтвердила она. — В современной Мексике это не слишком тяжело.

«БМВ» затормозил. Я открыл глаза и увидел, что мы на стоянке музея. Никогда не думал, что буду так счастлив, выбираясь из 740i всего после одной поездки.

Пранг приостановилась на ступеньках, чтобы прикурить новую «Кэмел» от старой.

— Лувр выслал специалиста, взглянуть на Enorme, который прибыл сюда вчера.

Я проследовал за нею в широкие парадные двери музея. Мы рысью промчались по холлам и спустились вниз по короткой лестнице.

— А потом, прошлой ночью…

— Что случилось прошлой ночью?

— Вы же частный детектив, — сказала она, толкая дверь с надписью: «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН». — Вы мне и расскажите.

Мы вошли в громадную лабораторию на первом этаже со стеклянной стеной-окном. Стекла были разбиты вдребезги. В помещении кишели копы. В воздухе стоял тошнотворный, слегка сладковатый запах.

Два копа в форме с надетыми резиновыми перчатками стояли возле двери над кучей раскромсанной одежды и плоти. Два патологоанатома в белых халатах делали снимки и что-то набирали на ручных компьютерах-наладонниках.

Я присоединился к ним, во мне боролись любопытство и тошнота. Как частный детектив, я насмотрелся на многое, но все же редкость — видеть человека с оторванной головой.

Тошнота победила.

* * *

— Это наш бывший начальник службы безопасности, — сказала Пранг, кивая в сторону безголового трупа на полу, когда я вернулся из туалета после блевания. — Он охранял Enorme после того, как его достали из ящика прошлым вечером. Я поспешила доставить вас сюда, чтобы вы смогли увидеть что нужно, пока полиция не затопчет полностью место преступления. Я не сказала им, что произошло в Мексике. Я не хочу, чтобы они конфисковали Enorme, прежде чем мы узнаем, в чем тут дело.

— Понимаю, — сказал я.

— Какого черта он здесь делает? — К нам подошел Айк Уорд, шеф полиции города, работающий под девизом: «Стреляй первым и вопросов не задавай», и ощерился на меня. — Я не хочу, чтобы под ногами болтался охотник за привидениями. Это место преступления.

— Мистер Вийон — наш новый начальник службы безопасности, — сказала Пранг. — Он будет представителем музея при расследовании.

— Уберите его прочь с моей дороги! — сказал Уорд, поворачиваясь широкой спиной.

— Вы не сказали мне, что знакомы с шефом Уордом, — сказала Пранг, когда он немного отошел.

— А вы не спрашивали. И тоже не сказали мне, что я начальник.

— Это временное назначение, — сказала она. — Но оно придаст вам определенную солидность при общении с полицией.

Я воспользовался этой солидностью, следуя на подчеркнуто уважительной и неантагонистической дистанции позади Уордовского отряда по расследованию смертных случаем, пока они в своей манере изучали и фиксировали сцену преступления.

Разбитые окна выходили на восток. Сквозь то, что от них осталось, я видел брызги стекла на автостоянке, что говорило мне, что окна были разбиты изнутри. Очевидно, кто-то получил доступ внутрь, а потом выбил окна, чтобы можно было выволочь Enorme в поджидавшую машину. Наверное, в грузовик.

Я вышел наружу. На асфальте были пятна крови, постепенно уменьшающиеся по направлению к улице.

Но это не были следы шин, которые я высматривал. Это были следы ног. Отпечатки, от которых застыла моя кровь, или, вернее, застыла бы, если б я действительно верил в сверхъестественное, на что намекала моя специализация.

Громадные трехпальцевые следы.

* * *

Вернувшись, я увидел, как Уордовы патологоанатомы собирают моего предшественника в два мешка, один большой, другой поменьше; потом я заметил Пранг, занятую открыванием второй пачки «Кэмел».

— Надо поговорить, — сказал я.

— Наверху.

Ее кабинет выходил на стоянку. Я подвел ее к окну и показал следы.

— Так это правда! — прошептала она. — Он живой!

Я никогда не понимал, почему люди хотят верить в сверхъестественное. Словно их как-то успокаивает, когда они обнаруживают существование иррационального.

— Давайте не будем перескакивать к заключениям, мисс Пранг, — сказал я. — Расскажите мне, что в точности говорит ацтекская легенда об Enorme.

— Ольмекская, — поправила она. — Обычный материал. Полная луна, обезглавленные жертвы, человеческие жертвоприношения, и т. д. Мы нашли в гробнице кучу костей, в основном, молодых девушек. В соответствии с легендой, Enorme полагается кормить раз в месяц. И, конечно, девственницей. — Она улыбнулась и закурила еще одну «Кэмел». — Поэтому я чувствую себя в безопасности. Я думала, это все сказки, чтобы пугать простаков. До сих пор.

— А теперь?

— Вы мне скажите, вы же частный детектив. Разве не предполагается, что у вас должно быть подозрение или озарение?

— Пока что я не озарен, — сказал я. — Хотя уверен, что это какая-то мистификация. Замысловатая и, для надежности, смертоносная.

— Что бы там ни было, — сказала Пранг, — я хочу вернуть Enorme. Мистификация это или нет, но он находка века и принадлежит моему музею. Вот зачем вы здесь. Если мы не найдем его прежде полиции, я никогда его не верну.

— Они смотрят на него, как на украденную собственность, — сказал я. — И мы можем рассчитывать, что Уорд удержит прессу вдали от следов, по крайней мере до тех пор, пока сам не придет к объяснению. Он не любит выглядеть глупым.

— Я тоже не люблю, — заметила Пранг. — Так с чего же мы начнем? Что надо делать?

— Мы начнем, — сказал я, направляясь к двери, — с вычисления, где же надо спрятать статую, если хотели, чтобы люди подумали, что легендарный монстр пробудился к жизни. Потом мы пойдем и заберем его.

— Постойте! — воскликнула Пранг. — Я иду с вами.

* * *

Нью-Орлеанские кладбища называются «городами мертвых», потому что все состоят из гробниц, расположенных длинными рядами, словно маленькие каменные дома. Никого не хоронят в земле, потому что уровень воды слишком высок.

Ближайшим было «La Gare de Morts», всего в четверти мили от музея.

— Сволочи, — сказал я, увидев, что древние заржавленные ворота проломаны.

— Почему вы так уверены, что это мистификация? — спросила Пранг, когда мы проскользнули меж скрученных прутьев.

— Девяносто семь процентов всего сверхъестественного — это грубые подделки, — ответил я.

— А оставшиеся три процента?

— Умные подделки, — ответил я.

От ворот узкие «улицы» между гробницами расходились в трех направлениях. Я пытался решить, откуда начать поиски, когда запищал мой сотовый.

— Джек Вийон, детектив по сверхъестественным делам.

— Убейте меня… — Человеческий голос, хриплый, сонный шепот.

— Кто говорит?

— Дерево…

Клик. Отбой.

— Кто это был? — спросила Пранг.

— Мое озарение, — ответил я, складывая телефон.

На кладбище росло только одно дерево, громадный живой дуб в гирляндах испанского мха. Гробница под ним была распахнута — явно силой. Железная дверь сорвана с петель. Два обезглавленных трупа лежали снаружи, одетые в сгнившие лохмотья, сваленные в мерзкую переплетенную кучу. Они были такие старые и иссохшие, что уже не пахли. Головы валялись поблизости, обе безглазо смотрели в небо.

Однако мертвые тела, даже безголовые, меня не интересовали. Из гробницы торчали две гигантские трехпальцевые ноги, направленные в небо.

Мы нашли Enorme.

Вместе с Пранг я подобрался поближе и дотронулся до трехпальцевой ступни, потом пощупал толстые, короткие ноги, обе гладкие, словно полированный гранит, и холодные, как любой камень.

Свет в гробнице был тусклым. Статуя лежала на боку между двух открытых гробов, источников, я уверен, трупов, валявшихся снаружи. Запах стоял более мерзкий, хотя и слабый. Большие каменные глаза тупо смотрели прямо перед собой.

Я потрогал волчье рыло Enorme. Камень. Холодный мертвый камень.

— Что теперь? — прошептала Пранг.

— Вы разыскали вашу украденную собственность, — ответил я. — Теперь мы позвоним Уорду и доложим. Тогда все будет законно.

* * *

— Теперь вы верите? — спросила Пранг, когда мы направились обратно в музей, проследив, как креатуры Уорда опылили всю прилегающую зону в поисках отпечатков пальцев, как хранители кладбища прибрали и заперли гробницу, а музейная команда погрузила Enorme на платформу грузовика.

— Нисколько.

— Древняя статуя, оживающая в полнолуние. И убивающая! Если это не сверхъестественное, то что?

— Ничего, — ответил я. — Нет ничего сверхъестественного. Всему есть естественное, научное, материалистическое объяснение. Вы когда-нибудь читали Артура Конан-Дойла или Эдварда О. Вильсона?

— Я думала, вы детектив по сверхъестественным делам! — сказала она, прикуривая новую сигарету «Кэмел» от последней скончавшейся. — Я поэтому наняла именно вас.

— Здесь Нью-Орлеан, — ответил я. Мы следовали за платформой по улицам в сторону музея. Никто не обращал ни малейшего внимания на громадную каменную гаргулью на платформе грузовика. — Всем надо иметь какую-то специализацию, и чем причудливей, тем лучше. Кроме того, я же вернул вашего Enorme, не так ли?

— Да, но только это снова произойдет. Прошлая ночь была только цветочком, а полнолуние — сегодня.

— Хорошо, — сказал я, — я буду там и послежу. Скажите Уорду, что музей обеспечит собственную охрану.

* * *

В кабинете Пранг мы обнаружили ожидавшего нас тощего, как поручень, черного мужчину в костюме от Кардена.

— Боден, — представился он, протягивая руку. — Le Louvre.

— Добро пожаловать в Нью-Орлеан, — сказала Пранг. — Что вы нам можете сказать?

— Фотографии весьма интересны, однако заключение по ним сделать нельзя, — ответил Боден. Он достал небольшое устройство размером и формой с мой сотовый телефон. — Я проведу квантовое магнитное сканирование и тогда мы узнаем точно.

К счастью, новое окно еще не было вставлено, так что Enorme можно было краном занести в музей и уложить на столе. Наступал уже вечер, когда рабочие установили окно и удалились.

Пранг вышла за сигаретами, пока Боден сканировал Enorme своим устройством. Я воспользовался возможностью впервые хорошенько осмотреть статую, которую был нанят разыскать и охранять. Она была сделана из какого-то гладкого камня, и кроме своей величины — около восьми футов в длину — в ней ничего особенного не было. Лежа она выглядела не столько средневековой гаргуйлей, сколько детской идеей монстра. У нее были большие пустые глаза, короткие руки, толстые ноги с громадными когтями и два ряда каменных «зубов», вроде акульих. Она казалась майянской, смутно европейской и даже чуть-чуть восточно-индийской. Она обладала чертами любого воображаемого монстра, из любой части мира.

Боден согласился с моей оценкой.

— Três gènerique, — сказал он. — Если б она не была сделана из этого странного камня, которого нигде нет в Мексике, она вообще не представляла бы интереса. И ее возраст…

— А что с возрастом?

— Если верить сканеру, статуе в ее нынешней форме почти полмиллиона лет — таков возраст камня, из которого она высечена! Это, конечно, какая-то квантовая ошибка — слишком мало для камня, и слишком много для искусства. Прямо сейчас идет перекалибровка в Париже. — Он поднял вверх сканер и гордо улыбнулся. — У него круглосуточная связь через спутник, как у GPS.

Я сделал вид, что впечатлен, потому что он, очевидно, этого хотел, но удивлен я не был. Мы все живем в очень маленьком мире. Слишком маленьком для привидений.

* * *

Наступала ночь. Я достал свой верный мобильник и заказал пиццу с пепперони.

— Пепперони? — вернулась Пранг.

— Луна не взойдет прежде полуночи, — сказал я. — Если я остаюсь на ночь, вы оплачиваете расходы. А я не ем пиццу всухомятку.

— Сделайте пепперони с одного боку, а грибы с другого, — сказала Пранг, разрывая зубами новую пачку «Кэмел». — Я вегетарианка.

В настоящей истории о частном детективе это стало бы началом неправдоподобного романа, но жизнь, по крайней мере моя жизнь, слишком хороша для подобного развития. Боден вернулся в свой отель (все еще страдая от временного лага), а Пранг и я приютились в уголке лаборатории, где техники в перерывах смотрели телевизор, там мы ели пиццу и смотрели вечерние новости, которые, к счастью, еще были свободны от Enorme.

— Благодарите Уорда, — сказал я. — Он не хочет, чтобы пресса прохаживалась по делу, пока не сможет показать им подозреваемого.

— Почему между вами трения? — спросила она.

— Я работал копом восемнадцать лет, — ответил я. — Специалистом по заложникам. У нас произошел инцидент, когда директор школы свихнулся и взял в заложники третьеклассников. Я почти договорился, что он отпустит детишек, когда вломился Уорд и открыл пальбу. Погибло четверо детей и учитель. Я проломил стену умолчания и написал формальную жалобу.

— Но Уорд еще здесь.

— А я нет, — сказал я. — Вот и думайте. И передайте пиццу.

* * *

Пранг заняла кушетку, я устроился в кресле.

Мне не хватало моего «Джима Бима», но по ТВ шел Чарли Роуз, что почти так же прекрасно заставляет вас спать. Это был повтор — Стивен Джей Гулд говорил о сложности эволюции. Моя любимая тема.

Но действительно ли это повтор? Где-то посреди разговора к Гулду и Роузу присоединился Чарльз Дарвин. Я узнал его по бороде. Зазвонил мобильник Дарвина, а Роуз и Гулд превратились в девушек, только девушек стало трое, все вооружены до зубов…

Я сел прямо и понял, что видел сон. По ТВ шел повтор «Ангелов Чарли». Сквозь окна лаборатории вливалось мягкое серебристое сияние — восходила луна. Зазвонил мой сотовый телефон.

Я быстро ответил, чтобы он заткнулся:

— Джек Варли, детектив по сверхъестественным делам.

— Убейте меня… — Тот же мужской голос, что и на кладбище.

— Кто говорит?

Я услышал щелчок, потом позади меня раздался стон.

Я обернулся. Я что, еще сплю? Конечно, я надеялся, что это так, потому что на столе сидел Enorme, глядя прямо на меня. Его «глаза» были широко открыты, отражая восходящую полную луну, словно две сверхгромадные серебряные монеты.

— Проснитесь! — прошептал я, толкая Пранг в стройное бедро.

— Что? — села она. — О, черт! Где твой пистолет?

— Не надо выпендриваться. Нет такого пистолета, чтобы помог здесь…

Продолжая глядеть прямо на меня, Enorme одним текучим движением соскользнул со стола грациозно, как кошка. Он через комнату пошел к кушетке, руки-кочерыжки простерты в жуткой смеси мольбы и угрозы…

Я прыгнул перед кушеткой, оставив Пранг прямо за своей спиной.

— Кто ты? — спросил я. — Что тебе нужно?

Enorme остановился и огляделся вокруг, словно сконфузившись. Потом он повернулся к стене-окну. Снова застонав, он нагнул голову и пронзил окно вместе с рамой и со всем прочим, исчезнув в ночи.

По всему зданию завыли тревожные сирены.

Я подбежал к окну, за собой волоча за руку Пранг. Она вырывалась из моей хватки.

— Мне надо отключить сирены! — крикнула она.

Парковка была залита лунным светом. Я выбрался мимо разбитых стекол. Не было никаких следов Enorme, на сей раз даже и кровавых. Холодный свет только что вставшей луны, казалось, издевается над уверенностью в жизни, лежащей вокруг меня разбитой вдребезги, как эти осколки стекла.

— Ну, теперь-то вы верите? — спросила Пранг, закуривая сигарету рядом со мной.

— Дайте мне тоже.

— Думала, вы не курите.

— В монстров я тоже совсем не верил.

* * *

Пранг позвонила в полицию, сказать, что тревога была ошибочной. По моему сотовому она позвонила Бодену и рассказала ему всю правду.

— Incroyable, — сказал он, когда прибыл из отеля.

— Что слышно из Парижа? — спросил я. — Есть идеи, откуда камень?

Боден покачал головой.

— Он вообще ниоткуда, потому что это не камень. — И он показал свой сканер. Даже со своим плохим французским я смог прочесть слово внизу крошечного экрана:

SYNTHETIQUE

— Он еще и слегка радиоактивный, — сказал Боден. — Они там в Париже анализируют скан, чтобы увидеть, это светит сам материал, или есть источник внутри.

— Один вопрос, — сказала Пранг, поднимая подбородок и поглаживая пальцами шею. — Почему он не оторвал нам головы?

— Думаю, он хочет, чтобы мы за ним последовали, — сказал я. — И он знает, что мы — преследователи.

— Так пойдем же за ним! — сказала Пранг. — У нас всего два часа до рассвета. Нам надо найти его, пока он не убил кого-нибудь другого. Ответственность может пасть на музей.

— У меня озарение, что мы не найдем его, пока он сам не захочет, — сказал я. — Боден, вы сканировали его глаза?

— Oui.

— Это могут быть какие-то фоторецепторы?

— Надо, чтобы в Париже проверили и это.

— Хорошо, — сказал я. — Пока мы ждем, почему бы нам немного не поспать, а потом встретиться в моем офисе в полдень?

— Поспать? В полдень? — Пранг закурила еще одну «Кэмел». — Разве мы не должны его искать?

— Говорю вам, у меня озарение. Разве не этим славятся частные детективы? Разве не за это вы мне платите?

* * *

Утро — единственное тихое время во Французском квартале. Мне снова снился Дарвин, рассылающий девушек-убийц по всей Вселенной, когда в мою дверь постучались Пранг и Боден.

— Вы оказались правы насчет фоторецептеров, — сказал Боден. — Откуда вы узнали?

— Очевидно, что Enorme активизируется лунным светом, — сказал я. — А что с радиоактивностью?

— Еще ждем.

— Что мы делаем здесь? — спросила Пранг, осматриваясь в моем офисе с плохо скрытым отвращением. — И где ваши пепельницы?

— Мы ждем телефонного звонка.

— От кого?

— От друга, если у меня правильное озарение. Извините, но здесь курить нельзя.

— Что вы имеете в виду — от друга? — Она глубоко затянулась и выдула дым к потолку. — Расскажите больше.

— Это касается телефонного звонка на кладбище. И того, что прошлой ночью. Вы когда-нибудь слышали о гражданских сумерках? — Она и Боден одновременно покачали головами. — Так называются 26 минут, что проходят непосредственно перед восходом и сразу после заката. Полусвет-полутьма, заря.

Боден взглянул в окно.

— И что? Сейчас полдень.

— Наверное, и луна имеет гражданские сумерки. Сейчас 12:35, а в соответствии с Морской обсерваторией луна садится в 12:57, даже если мы не можем ее видеть. И если моя теория верна, то есть, я хочу сказать, мое озарение…

Мой мобильник зазвонил.

— Джек Вийон, — сказал я, — детектив по сверхъестественным делам.

— Убейте меня… — Это был тот же голос. Я так держал телефон, чтобы могли слышать Пранг и Боден.

— Я знаю, кто вы, — сказал я. — Я хочу вам помочь. Где вы?

— Во тьме… мне снится сон…

Клик.

— Это тот, о ком я думаю? — спросила Пранг.

— Это ваш Enorme, — ответил я. — Звонки раздаются только тогда, когда луна встает или заходит.

— Гражданские сумерки, — сказал Боден. — Сразу после пробуждения или незадолго до сна разум открывается всем самым странным впечатлениям. Наверное, это правда и в случае этого создания.

— Когда я ответил на звонок на кладбище, я предполагал, что это шантажист или мистификатор. Но это был сам Enorme, желающий, чтобы его нашли.

— Убейте меня, прежде чем я снова убью? — спросила Пранг, доканчивая последнюю «Кэмел» из пачки. — Вервольф с совестью?

— Не вервольф, — сказал я, — а робот.

— Что?

— Странный камень, который вовсе не камень. Фоторецепторы. Радиоактивность. Мы имеем дело с устройством.

— Кто же тогда его построил и зачем? — спросил Боден.

— Мне кажется, мы, к несчастью, видели, для чего он был создан, — сказал я. — Это некая разновидность боевого робота, робота-убийцы. Что же до того, кто его построил…

— Оставим это на потом, — вмешалась Пранг. — Мне надо купить сигареты. И настало время ленча.

* * *

«Cher Toi» — лучший ресторан во Французском квартале. Это, конечно, приличное место для директора большого музея.

— В простом проклятии больше смысла, — сказала Пранг после того, как мы заказали. — В жертву роботу девственниц не приносят.

— Майя о роботах не знали, — сказал я. — Разве не Артур Кларк заметил, что любая достаточно продвинутая технология выглядит как магия?

— Это сказал Жюль Верн, — вмешался Боден. — Но я вынужден признать, что ваша теория соответствует фактам. Париж сообщил, что «камень» — это разновидность какой-то кремниевой субстанции с переплетенными молекулами, которые позволяют ей в одно мгновение переключаться из твердого состояния в гибкое.

— Synthetique? — сказал я, копаясь в своем цыпленке provençale.

— С вашей теорией робота, озарением или чем-то другим есть одна большая проблема, — сказала Пранг. — Помните, возраст Enorme — полмиллиона лет.

— Между 477 и 481 тысяч, — сказал Боден, проверив свой сканер.

— Именно! — сказала Пранг, отталкивая прочь тарелку и закуривая «Кэмел». — Никто не мог построить робота так давно!

— Высечь статую тоже никто не мог, — заметил Боден. — По крайней мере, никто на Земле.

— Именно, — сказал я.

— Боюсь, здесь курить нельзя, — сказал официант.

— Внеземная? — сказала Пранг, выдувая кольцо дыма в форме летающей тарелки. — Пришельцы? Это еще хуже. Теперь мне нужен детектив по делам научной фантастики!

— У вас уже есть один, — сказал я. — В сверхъестественное я никогда не верил. А верю в реальный мир и, как сказал Шекспир: «Есть многое на Небе и Земле, что нашей философии лишь снится».

— Это сказал Вольтер, — сказал Боден. — Но ваша точка зрения выражена хорошо.

— Вы оба слишком насмотрелись «Star Track», — сказала Пранг, выписывая чек. — Но чем бы ни был Enorme, я хочу найти его и вернуть. Что скажите, если мы прокатимся?

* * *

Служитель на автостоянке подвел большой «БМВ» и с видимым сожалением вернул ключи.

— Откуда начнем? — спросила Пранг, рванув прямо с обочины (я закрыл глаза). — Есть озарение?

— Нет, — ответил я. — Сомневаюсь, что Enorme станет снова прятаться на кладбищах, если только…

— Если только он не захочет быть найденным, — закончил фразу Боден.

В машине Пранг зазвонил телефон.

— Пранг, слушаю.

— Да, найдите… Убейте меня…

Я ткнул телефонный переключатель:

— Где ты? Ты проснулся?

— Нет, я вижу сны…

— Где ты? — переспросила Пранг.

— Город, город мертвых… — Голос таял. — Пожалуйста, убейте меня… прежде чем я проснусь…

Клик. Отбой.

— Город мертвых. Большая помощь! — сказала Пранг. — В Нью-Орлеане больше двадцати кладбищ только в границах города!

Телефон снова зазвонил.

— Пранг, слушаю. Это ты, Enorme?

— Держите свои мнения при себе, — недовольно сказал шеф Уорд. — Где вы находитесь, Пранг? Я услышал, что ваша статуя снова исчезла?

— Я в поездке, но она вас не касается, — сказала Пранг. — И не надо тревожиться о статуе. Все под контролем.

— У нас десять телефонных звонков от людей, которые видели ее шагающей вверх по Рампарт-стрит незадолго до рассвета. Пранг, что это за штука? Какой-то монстр? Не этого ли убийцу мы разыскиваем?

— Не говорите глупости, Уорд. Это просто статуя.

— Мы оповестили все посты: огонь вести на поражение.

— Вы не можете так! Это собственность музея!

— Укравшая сама себя? В чем дело, Пранг? Какой-то фокус со страховкой?

— Отключайтесь! — прошептал Боден.

— Что?

— Боден прав, — прошептал я. — Уорд пользуется телефоном, чтобы выследить вас!

— Черт! — Пранг выключила телефон. — А я подумала, что он ужасно болтлив!

* * *

Мы объезжали «города мертвых», высматривая открытые ворота. Экран GPS на приборной доске «БМВ» позволял мне следить за нашим продвижением, не глядя в окна и не видя ужасную картину разбегающихся прохожих и едва не задетых встречных машин.

— Вы уверены, что это он был на телефоне? — спросила Пранг. — Я думала, он может звонить только во время ваших «гражданских сумерек» — прямо до или после восхода луны.

— Может быть, он меняется, — сказал я. — Он активизируется луной, но переговаривается лишь когда спит. Когда видит сны. Неверное, он стал больше видеть снов. Наверное, мы стимулировали в нем какой-то новый отклик.

Запищал сканер-коммуникатор Бодена.

— Что-то новое из Парижа? — спросила Пранг, закуривая свежую «Кэмел» и выбрасывая старую в окно.

— Просто подытоживают все, что у них есть, — ответил Боден, просматривая крошечный экран. — Enorme твердый насквозь. Внутренней анатомии нет совсем, только следы полей в псевдокамне, активизируемом крошечной ядерной батарейкой, спрятанной в центре массы. Похоже, Enorme был не вытесан, а выращен, как кристалл…

— Но кто доставил его сюда? — спросила Пранг. — И зачем? Полмиллиона лет назад не было человека. Только гоминиды, полулюди, охотящиеся стаями.

— Именно! — воскликнул я. — Ангелы Чарли!

— Какого Чарли? — спросил Боден.

— Дарвина. Я видел странные сны о Чарльзе Дарвине.

— Это очередное озарение? — поинтересовалась Пранг.

— Наверное. Предположим, вы хотите ускорить эволюцию. Что вы станете делать?

— Стряпать хромосомы? — предложила Пранг, ловко маневрируя между мчащимся на восток грузовиком «Коки» и мчащимся на запад грузовиком «Пепси». Я снова сконцентрировался на экране GPS, где мы были всего лишь мигающей точкой.

— Сделать условия труднее, — сказал Боден. — Усилить давление.

— Точно! — сказал я. — Предположим, вы обнаружили какой-то вид, приматов, например, стоящих прямо на пороге развития разума, языка, культуры. Но реально вид в этом не нуждается. Они прекрасно способны прожить в собственной экологической нише. У вида уже есть разумность и она выглядит достаточной: они добывают огонь, они даже делают какие-то грубые орудия — каменные молоты, деревянные копья. Они распространились по всей планете и адаптировались к любому окружению от экватора до арктических просторов. Вид прекрасно приспособлен к собственному окружению.

— Он дальше не станет эволюционировать, — сказал Боден.

— Для этого нет причин, — сказал я. — До тех пор. До тех пор, пока вы не засеете планету убийцами. Роботами-убийцами. Берсеркерами, которые станут неумолимо преследовать этот вид. Что-то такое, что будет большим и быстрым, и его будет трудно убить. И умным.

— Ангелы Чарли, — сказала Пранг. — Я поняла. Выживает самый приспособленный. Роботы-берсеркеры с миссией: эволюционируй или умри!

Зазвонил сотовый телефон в «БМВ».

— Если это Уорд, не позволяйте ему долго висеть на линии, — напомнил я Пранг. — А если наш друг…

— Пранг, слушаю. Алло?

— Вы поняли, — сказал глубокий, дымный, сонный голос. — А теперь убейте меня, пожалуйста.

* * *

— Поняли что? — спросила Пранг, распугивая детей и проезжая перекресток на красный свет.

— Убить вас? — спросил я, плотно зажмурив глаза.

— Чтобы я смог отдохнуть, — сказал Enorme по телефону. — Нас было двенадцать. Я последний.

— Двенадцать кого? Ангелов… я хочу сказать, роботов?

— По одному на каждый уголок вашего крошечного шара. Мы выслеживали и убивали ваших сородичей, или, точнее, тех, кем вы тогда были. Мы вырезали слабаков и загнали остальных в пещеры и холодные горы. Прочь с приятных равнин. Прочь от бегающего мяса.

— Миф о драконах, — сказал Боден. — Расовая память.

— Нет такого понятия, как расовая память, — сказала Пранг.

— Чепуха, — возразил я. — Что такое культура, как не расовая память?

— Потом я уснул на тысячу лет. И видел сны. Но я не мог говорить. Ксомильчо не мог слышать. Он не хотел убивать меня.

— Ксомильчо? — Пранг закурила свежую «Кэмел». — Звучит, как название супермаркета.

— Для меня это звучит по-ольмекски, — сказал Боден. — Это Ксомильчо положил тебя в гробницу?

— Спас меня от луны. Позволил мне спать и видеть сны. Но он не хотел убивать меня.

— Мы тоже хотим позволить тебе спать, — сказал я. — Где ты?

— Город мертвых.

— Который? — спросила Пранг.

— Г-г-город… — Голос Enorme стал подрагивать, как плохой CD. — Не могу сказать, который…

Клик.

— Что случилось? — спросила Пранг.

— Мы перегрузили его, — ответил Боден. — Если это берсеркерское озарение верно, то Enorme запрограммирован скрываться. Он не может сказать нам, где находится, как мы не можем перестать дышать.

— Тогда надо проверить все кладбища! — воскликнула Пранг, нажимая на газ. Я не хотел смотреть, поэтому нагнул голову и уставился на мигающее пятнышко на экране. Наша скорость внушала тревогу даже здесь.

Потом я увидел еще одно мигающее пятно в левом верхнем углу экрана. Оно было неподвижно.

— Направляйтесь на север, — сказал я. — Кресент-стрит, ближе к углу Цитадели!

— Там нет кладбищ, — запротестовала Пранг. — Это еще одно озарение?

— Да!

Для нее этого оказалось достаточно. Я зажал руками уши, чтобы не слышать визга шин, когда она делала разворот.

* * *

— Черт! — сказала Пранг, когда сбросила скорость на углу Цитадели и Кресент.

Я открыл глаза лишь настолько, чтобы разглядеть заглохший деловой район, с закрытой кондитерской, ободранным табачным магазином, старым «Вулвортом» и заброшенным кинотеатром.

Никаких кладбищ.

— Промах! — сказала Пранг.

— Погодите, — сказал Боден. — Посмотрите на афишу.

Я открыл глаза чуть шире.

В надписи на кинотеатре не хватало нескольких букв, но название последнего шедшего кинофильма еще читалось:

ГОР Д МЕ ВЫХ

* * *

Мы встали перед табачным, где «БМВ» не смотрелся бы подозрительно. Широкие двери кинотеатра были наглухо заварены цепью, но я рассудил, что есть задний выход, и оказался прав. Я рассудил, что эта дверь будет взломана — и тоже оказался прав.

Внутри было темно. Запахи заплесневелого попкорна, слез, смеха, «Коки» и поцелуев смешался в затхлый букет. Все сидения были сорваны и (я предполагаю) проданы в кофейни или в старые торговые зоны, где они смотрелись бы довольно причудливо. Enorme лежал на голом покатом бетонном полу, его «глаза» смотрели прямо вверх на барочный потолок с его купидонами и гирляндами, его ангелами, а кое-где и гаргуйлями.

Я подошел и, как в первый раз, дотронулся до громадной трехпалой ноги. И как в первый раз он был холоден, как обыкновенный камень. И я был рад, что он холоден здесь в полутьме, где он был в безопасности от лучей встающей луны.

— Круто! — прошептала Пранг. — Вийон и его озарения! Дайте мне ваш телефон и я позвоню в музей.

— Подождите, — сказал я. — Enorme, возможно, захочет что-то сказать. Он пользуется телефоном, чтобы разговаривать.

— Здесь я могу видеть сны, — сказал знакомый голос, гулом отдавшийся в пустом зале кинотеатра. — И здесь я в безопасности.

— Теперь он передает через динамики! — сказал Боден. — Очевидно, он умеет подключаться к любой электронной цепи. И даже ее включать. И даже снабжать энергией.

— Я последний, — сказал Enorme. — Они хотели, чтобы вы убили меня.

— Кто? — спросил я. — Те, кто тебя сделали?

— Творцы. Они сделали нас, чтобы создать вас. Плыли по звездам и находили крошечные миры, где жизнь нуждалась в побудительном толчке. Ваш мир тогда не назывался Землей. Он вообще никак не назывался. Ваши сородичи расплодились по всей планете, молчащие, но сильные.

— Сильные? — спросила Пранг. — Мы были слабыми.

— Это миф, — сказал Боден. — В действительности, Homo являлся наиболее внушительным убийцей на планете, даже еще без языка и культуры. Обладая огнем и руками, владея палками и камнями, охотясь стаями, он мог жить везде и противостоять даже саблезубым.

— Да, — прогудел голос Enorme. — Вы были царями зверей. Но мы сделали из вас нечто большее.

— Сделали из нас? — переспросила Пранг.

— Чтобы выжить, вам надо было убить нас. Чтобы убить нас, вам пришлось изобрести орудия, кооперацию, язык. Понимание. Убить нас одного за другим. За нами охотились с копьями и камнями. Раздавливали валунами, которые швыряли в ловчие ямы. Сжигали живьем. В этом танце было не до снов. Я последний.

— Отчего же мы никогда не находили других? — спросила Пранг, прикуривая «Кэмел» во рту от той, что в руке.

— Может, и находили, — сказал я, подумав о статуях в Греции, Индии, на Среднем Востоке. Но Enorme поправил меня:

— Все твердое испаряется. После нашего убийства мы освобождаемся. Назад в ничто. Это конец нашему страданию. И нашей полезности.

— Значит, ты не против умереть? — спросила Пранг.

— Нет. Все, что мы делали — занимались убийствами. Это делал я. Умирание — это наша суть. Моя суть.

— Но мы не хотим убивать тебя, — сказал я. — Мы хотим дать тебе возможность видеть сны.

— Ксомильчо позволил мне спать. Он держал меня вдали от жемчужного мира, который пробуждал меня. Он дал мне проспать века. Потом, сто лет назад, мне начали сниться сны.

— Он, наверное, имеет в виду радио! — сказал Боден. — Как только на планете появились электронные устройства, в нем что-то пробудилось.

— Я вижу сны только тогда, когда не бодрствую. Почти сто лет мне снятся сны. Вы меня разбудили, поэтому теперь я не могу видеть сны.

— Это наша ошибка, — сказала Пранг. — Мы дадим тебе заснуть. Мы построим для тебя специальное помещение в музее, и ты сможешь видеть сны вечно.

— Они хотели, чтобы вы убили меня, — сказал Enorme. — Они хотели прийти.

— Круто, — сказала Пранг. — Они смогут прийти тоже.

Я похолодел.

— Не надо быть такой уверенной. Мы не знаем, какие они. И чего они хотят.

— Дело будет сделано, когда мы все будем убиты, — сказал Enorme. — Тогда придут Творцы.

— Он передатчик! — догадался Боден. — Когда он умрет, они узнают, что мы достаточно эволюционировали.

— Но они также узнают, что мы не проэволюционировали мимо убийства.

— Что вы сказали? — переспросил Боден.

— Может быть, предполагалось, что мы не станем убивать последнего. Может быть, это экзамен.

— Это что, очередное озарение? — спросила Пранг.

— Наверное, но не нам решать, раз в дело вовлечен целый мир.

— Они хотели, чтобы вы убили меня, — повторил Enorme, его голос эхом разнесся по кинотеатру. — Творцы сойдут с неба. И все будет кончено.

— Забудь про умирание! — сказала Пранг. Она посмотрела на часы, потом на меня и Бодена. — Уже двенадцатый, парни. Нам надо вернуть Enorme в музей в целости и сохранности, прежде чем его обнаружит полиция. Иначе…

— Слишком поздно, — сказал Боден, поднимая голову. Я услышал вумп-вумп-вумп чоппера, парящего над головой.

* * *

— Проклятье! — сказала Пранг. — Как раз, когда…

Вертолет заглушил ее голос. Боден и я беспомощно смотрели друг на друга. Мы услышали топот шагов на крыше, на пожарной лестнице, снаружи доносились сирены.

ТРАХ! Внезапно с грохотом распахнулись боковые двери.

— Отойдите назад! Заложники, отойдите назад!

— Уорд! — заорал я. — Мы не заложники! Не стреляйте! Мы только что открыли, что это за штука, это…

— Я сам знаю, что это, это монстр! — проревел Уорд, выходя с мегафоном перед своими солдатами. — Все здание окружено!

Да, действительно. Передние двери тоже разлетелись и показались вооруженные копы. Все в бронежилетах. У двоих были гранатометы.

— Не стреляйте! — крикнула Пранг, решительно шагая на линию огня. — Уорд, я все объясню!

— Это, наверное, хитрость! — прогремел Уорд.

— Не хитрость! — крикнула Пранг. — Это вопрос федерального уровня! Черт, даже международного! И нам нужна ваша помощь, шеф Уорд!

Слово «шеф» решило все.

— Опустить оружие! — прогремел Уорд. Копы из группы захвата повиновались.

— Точное попадание! — прошептал я Бодену, когда Пранг взяла Уорда под руку и повлекла его в уголок. Она говорила быстро, тихим голосом, указывая сначала на Enorme, потом на потолок, потом снова на Enorme.

Уорд сначала смотрел озадаченно, потом скептически, потом изумленно. Боден улыбнулся мне и мы испустили коллективный вздох облегчения.

Слишком рано.

Позади Уорда и Пранг сквозь разнесенные вдребезги задние двери я увидел пустую автостоянку и голые деревья на фоне восходящей луны. Серебристый свет хлынул на бетонный пол, словно пролитая краска.

— Уорд! Пранг! — закричал я. — Закройте дверь!

Слишком поздно. Позади себя я услышал стон.

— Нет! — Я услышал собственный крик, когда Enorme встал. Глаза-блюдца сияли, голос прогудел сквозь динамики кинотеатра:

— Убейте меня…

ТАТ ТАТ ТАТ!

БЛАМ БЛАМ!

Визжали пули, рикошетя от псевдокамня. Enorme повернулся и еще раз повернулся в гротескном танце, его широко открытые глаза умоляли, руки-кочерыжки протягивались к двери, к луне…

— Прекратите огонь! — завопил я.

КА-БЛАМ!

Здание встряхнуло от взрыва противотанковой гранаты. Enorme повернулся в последний раз, а потом разлетелся на куски, рассыпавшиеся по всему полу.

— Нет! — завопил я, споткнулся и упал на колени.

Все было кончено. Пранг и Уорд медленно приближались к бесформенной куче псевдокамня. Боден помог мне подняться и мы присоединились к ним.

— Что за чертовщина… — пробормотал Уорд. Куски камня начали истаивать дымом, вроде сухого льда. Enorme таял: все твердое уходило в воздух. Мы следили в ошеломленной тишине, пока все куски не исчезли, словно их никогда и не было.

— Что это было, черт побери? Призрак? — спросил Уорд, почти с уважением глядя на меня.

Я покачал головой и отступил к открытой двери. Я не мог ему ответить. Я не мог даже смотреть на него.

— Это был робот! — сказала Пранг, гневно вытряхивая последнюю сигарету из своей пачки. — Из космоса! Он был бесценный, дурак вы этакий!

— Посланный полмиллиона лет назад, чтобы ускорить нашу эволюцию, — объяснил Боден. — И чтобы просигналить Творцам, когда мы наконец окажемся способными разрушить его.

— Что ж, он чертовски надежно разрушен, — сказал Уорд. — Поэтому, думаю, мы с чертовской гарантией сдали экзамен.

— Нет.

Была почти полночь. Я вышел наружу, миновал озадаченных копов и поднял глаза на миллионы холодных звезд, рассыпанных, как осколки стекла, по темному полу Вселенной.

Мне хотелось закурить сигарету. Я думал о том, какие же из себя Творцы, и что они с нами сделают, когда заявятся.

— Нет, — снова произнес я, ни к кому в отдельности не обращаясь. — Я думаю, экзамен мы завалили.

(C) 2001, Гужов Е., перевод

Content

Терри Биссон
Ангелы Чарли